Я шагал по тёмному гулкому коридору, уходящему в бесконечность. Зачем, почему и куда… Эти мысли меня не волновали, был важен только сам процесс. Я знал, что должен идти и всё тут.

Ничего не беспокоило, я был холоден и собран, как никогда прежде. Мне это нравилось, дорога занимала все мои мысли.

Вперёд, я должен идти вперёд…

Внезапно, в конце вспыхнул свет. Он был яркий, слепил глаза. Смотреть не него было невозможно, он мешал мне шагать.

Я отшатнулся, вскинул руки, заслоняясь от этого света…

– Дайте ему нюхательную соль. Быстрее!

Лёгкие словно ошпарило ацетоном.

– Какого хрена!

Коридор исчез. Вместо него появилась какая-то комната, я сидел посреди неё на диване, глупо таращась на лица окруживших людей.

Некоторых из них я знал, причём довольно неплохо: Николаев – начальник МУР, Панкратов… Отличные мужики! Но что они здесь делают и откуда взялись? И что это за комната?!

Рядом с Николаевым возник бородатый человек в пенсне, чем-то похожий на Чехова.

Твою мать! Это же его я недавно видел со шприцем в руках! Потом был укол, а после укола… После укола память превратилась в чёрную дыру. Я словно исчез.

И теперь этот коновал снова появился возле меня. Что же такое происходит?

Я чуть не подпрыгнул, но меня тут же усадили на место.

– Спокойно, Быстров! Спокойно!

– Товарищ Николаев, этот гад…

– Этот гад уже не представляет для тебя опасности.

– Он уколол меня какой-то дрянью!

Бородач виновато опустил взгляд.

– К счастью, это был не яд. Какой-то экспериментальный препарат, на время подавляющий волю. Ещё немного, и его действие закончится, а ты окончательно придёшь в себя. Кстати, познакомься с его создателем – это профессор Щеглов. – Николаев показал на бородача в пенсне. – Он уже раскаялся и даёт признательные показания. Так ведь, профессор?

Профессор испуганно кивнул и добавил дрожащим голосом:

– Меня заставили.

– Бокий? – сразу понял я.

Щеглов понуро произнёс:

– Да, Глеб Иванович Бокий, начальник спецотдела ГПУ. Я работал у него в лаборатории. Но я ни в чём не виноват, я только выполнял приказания начальства.

– С этим мы ещё разберёмся.

Я перевёл взгляд на Николаева.

– Сколько я уже здесь нахожусь?

– Второй день.

– А Щеглов зачем?

– Только он знает, что это за препарат, и как с ним бороться. Я его предупредил: если тебе станет хуже – лично пущу ему пулю в лоб. И гражданин Щеглов проникся. Так ведь, профессор?

– Д-да, – ответил тот. – Можете не переживать: я сразу сказал, что буду сотрудничать со следствием.

– Что они хотели со мной сделать? Вывести из игры? – спросил я у Николаева.

– Наоборот, вовлечь в игру. И ты даже не представляешь в какую! Когда мы копнули – я не поверил своим ушам. Вообще-то пока это служебная тайна, но раз ты заварил эту кашу, тебе я могу доверять, – усмехнулся начальник МУР. – Глеб Иванович посчитал, что его плохо продвигают по служебной лестнице, и решил, что ситуацию можно исправить, устранив преграду.

– Дзержинского? – догадался я.

– Да. Бокию стало тесно в рамках спецотдела. Захотел выйти на другой уровень: из пешки превратиться в ферзя. А ты, Быстров, стал бы тем, кто убьёт Феликса Эдмундовича.

– Интересно, с какой стати я был должен так поступить?

– Это как раз вопрос чисто технический. С помощью препаратов и прочих методик воздействий на мозг, тебя бы так заморочили, что ты бы пошёл на убийство товарища Дзержинского, даже не задумываясь. Само собой, в живых тебя бы не оставили.

– Мне бы понадобилось оружие. Или они хотели, чтобы я убил Дзержинского голыми руками?

– В охране наркома у Бокия есть свой человек. Он бы тайно передал тебе револьвер, и этот же человек потом тебя устранил.

– Хороший план, – вынужденно признал я. – Не без изъянов, но хороший. Заодно убили бы сразу несколько зайцев. Расследование о смерти Евстафьевой закрылось бы само собой. Про гибель её мужа я вообще молчу. А ведь это было не самоубийство, – задумчиво произнёс я.

– Так и есть. Часть сотрудников спецотдела прошла обработку Павлом Мокиевским.

– Мокиевский? Впервые слышу эту фамилию.

– Он, если можно так сказать – врач. А ещё – сильный гипнотизёр. Возможно, лучший в стране. Евстафьеву приказали покончить с собой, он так и сделал. Всё, что было нужно – телефонный звонок. Как представлю себе, что эти уроды творили с людьми – аж мороз по коже, – поёжился Николаев.

– Почему погибла жена Евстафьева? Она была как-то замешана в эти опыты?

Николаев грустно вздохнул.

– Стала случайной жертвой. Бокий на своей даче устраивал настоящие оргии, в которые вовлекал не только сотрудников спецотдела, но даже их жён. Когда удалось выяснить, что там творилось – я не верил своим глазам и ушам. Бокий устроил натуральный вертеп. Организовал, как они это называли – дачную коммуну. Каждый участник платил десять процентов от месячного оклада. Там царили нравы похлеще, чем в древнем Риме: проституция, дикий разврат, повальный грех. Бокий даже своих малолетних дочерей не пощадил! Подкладывал девчонок в чужие постели! – Николаев сплюнул от возмущения. – Евстафьева в какой-то момент заартачилась. Заявила, что больше не будет в этом участвовать. Бокий в тот день был нетрезв. Отказ Евстафьевой оскорбил его. Он разъярился и приказал закопать женщину живьём. И знаешь, что Быстров?

– Что, Иван Николаевич? – вскинулся я.

– Ни один из его людей не ослушался приказа. Просто в голову не укладывается!

Разумеется, в трезвом виде Бокий никогда бы не пошёл на такое и всё таки…

– Пошёл бы, Иван Николаевич, – покачал головой я. – Что с ним, кстати? Что с Майоровым? Мне надо чего-то опасаться?

– Оба находятся под арестом и дают признательные показания. Коллеги из ГПУ просто жаждут забрать их себе, но я договорился с Феликсом Эдмундовичем, и потому у нас право «первой ночи», – торжествуя сказал Николаев. – Пока не выпотрошим до конца, никому не отдадим.

Я облегчённо вздохнул.

– Тебе неинтересно, как всё произошло? – спросил Николаев.

– Очень даже интересно, – закивал я.

– Как мы с тобой тогда договорились возле синематографа, я поставил за тобой слежку – подключил лучших людей. Они видели, как тебя вечером вывели из подъезда, погрузили в экипаж и повезли. Мои парни проследили, куда тебя доставили и ворвались в нужный момент. По сути мы застали их на горячем: они не просто похитили тебя и обрабатывали. Для подстраховки, если что-то пойдёт не так, команда Майорова собиралась повесить на тебя ещё и убийство Гельмана.

– А этот тип тут причём? – удивился я.

Благодаря этой крысе меня чуть было не подставили. Но роль нэпмана в дальнейших событиях казалась слишком туманной. Он никак не вписывался в ту комбинацию, что затеял Бокий и его шайка.

Кстати, отрадно слышать, что они за решёткой и вряд ли отвертятся.

– Наум Израилевич давно работал на ГПУ, был так сказать – внештатным сотрудником. Иногда даже помогал отделу материально, за что получал некоторые… послабления что ли. Но он засветился и стал ненужным. Его зарезали, а на ноже оставили твои отпечатки пальцев. Если бы Мокиевский и наш профессор Щеглов не смогли бы запудрить тебе мозги, пустили бы в ход твои пальчики. Дальнейший расклад ты представляешь.

– Представляю. А мотив – месть за подставу? – догадался я.

– Именно. В общем, если бы ты оказался твёрдым орешком, твой труп нашли возле мёртвого тела Гельмана, и всё было бы шито-крыто. Так что ты вовремя ко мне обратился, – усмехнулся начальник МУР.

– Спасибо вам, Иван Николаевич, – искренне сказал я.

– Тебе спасибо, Быстров. Если бы ты не вызвал огонь на себя, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось.

– Для меня, наверное, всё точно было бы очень плохо, – вздохнул я.

– Тут ты брав, Быстров. Для тебя бы всё кончилось плохо, – согласился Николаев. – Но теперь, благодаря тебе, мы разорили этот гадюшник. Феликс Эдмундович лично просил передать тебе свою благодарность! Похоже, ты далеко пойдёшь, товарищ Быстров.

– Если не остановите, товарищ начальник уголовного розыска, – улыбнулся я.

– И да: ты ведь помнишь такую фамилию – Кравченко?

– Конечно помню. Сколько он из меня крови выпил в своё время, когда руководил губернским ГПУ! – воскликнул я.

– Бокий был одним из тех, кто его продвигал. Так что ты действительно сработал на опережение. Глеб Иванович – мстительный человек. Рано или поздно он бы обязательно вспомнил о тебе.

– Вот уж никогда бы не подумал, что призраки прошлого нашли меня даже в Москве, – задумчиво произнёс я.

Николаев посмотрел на часы.

– Мне пора, Георгий. Щеглов утверждает, что госпитализация тебе не понадобится. Похоже, он не врёт. В общем, у тебя завтра выходной, а послезавтра тебя ждут на службе. Сам понимаешь, один в лавке остался. Работать некому!

Никогда б не подумал, что спать буду чуть ли не целые сутки. После того, как меня привезли домой, я бухнулся на кровать, закрыл глаза и открыл только на следующий день.

И что самое замечательное – почувствовал себя на удивление свежим и бодрым. Энергия меня просто распирала.

А ещё радовал факт, что сегодня выходной. С переездом в Москву я успел позабыть, что это такое. Работа, работа и ничего, кроме работы. По сути приходил домой, только чтобы переночевать.

Это всё хорошо, пока ты холостой и у тебя нет семьи. Когда она появится, ни одна нормальная женщина долго не вытерпит такого образа жизни. Даже умная и понимающая как Настя.

Конечно, вслух не скажет, будет молчать и делать вид, что всё в порядке. Только я – не дурак и соображаю, что к чему.

Да, работа – вещь важная. Особенно, когда ты мужчина и главный кормилец в семье. Знаю много случаев, когда мужики, выйдя на пенсию, скисали просто на глазах и быстро умирали, ощущая себя ненужными.

Если работа тебе нравится и ты хочешь чего-то добиться, надо выкладываться на все сто, но вопрос – какой ценой? И тут главное правильно расставить приоритеты и найди грамотный баланс.

Надо снизить деловую активность, побольше времени проводить в семье. Хочу видеть, как растут мои дети, наблюдать своими глазами, как они начинают ходить, делая первые, осторожные, шаги – а не узнавать потом из рассказов родных.

В прошлой жизни я изрядно накосячил, сутками не бывая дома, в этой постараюсь не допускать подобных ошибок.

Но это планы на отдалённое будущее, а вот чем заняться конкретно сейчас?

Можно заняться ничегониделанием: поваляться на кровати, книжку почитать… Или провести выходной более активно: например, погулять по Москве, где полным полном мест, куда я ещё не захаживал.

Я огляделся. Отдых, дело хорошее, не поспоришь, но…

М-да, запустил ты, товарищ Быстров, своё жилище! И не надо оправдываться загрузкой по работе. Не должен советский милиционер жить в каком-то хлеву и зарастать грязью. Вон, и пол, и мебель уже тремя слоями пыли покрылись! Позор на твои ещё не поседевшие волосы, Быстров!

Но это дело поправимое, нет таких трудностей, перед которыми спасует сотрудник уголовного розыска.

Решено: устраиваем ПХД, чтобы не позориться перед моими женщинами. Не могу же я тащить их в этот свинарник!

Делаем влажную уборку. Вот только с момента переезда в первопрестольную, я так и не успел обзавестись уборочным инвентарём: ни ведра, ни половой тряпки, да что там, веника – и того нет.

А вот без швабры как-нибудь обойдусь. Не вижу особого напряга мыть пол руками. Не старый, пополам не переломлюсь.

Устроить «шоппинг»? Товары не остродефицитные, куплю без проблем. Вот только времени жалко. Не моё это – бегать по магазинам. Затарюсь ближе к приезду моих.

А пока займу у соседей – семьи краскома Штерна.

Самого Давида как всегда дома не было, но в коридоре стояла коляска – значит, его супруга – полноватая и смешливая Рахиль, ещё не вышла на прогулку с маленьким сыном. Старшая детвора с утра умотала в школу.

Я тихо постучал в дверь. Когда Рахиль открыла, попросил по-соседски одолжить ведро и тряпку.

– Георгий, ну зачем вам, мужчине, заниматься уборкой? – удивилась она. – Давайте я помогу. Честное слово, меня это ни капельки не затруднит.

Я замялся.

– Знаете, как-то не привык перекладывать свои трудности на других. Как-то неудобно. Лучше сам.

Пожав плечами, Рахиль принесла всё, что я попросил.

– Вот, пожалуйста. Вернёте, когда закончите.

– Большое спасибо, Рахиль. Обязательно верну, как закончу. Думаю, через пару часиков.

– Хорошо. Георгий. Только не шумите, пожалуйста: маленький спит, – предупредила она.

– Буду тихим как трава!

Я приступил к уборке и вошёл в такой ажиотаж, что даже вымыл окно. А когда закончил, отступил к дверям и полюбовался на результат: теперь в комнате стало намного светлее и уютней, а я снова почувствовал себя человеком.

Вроде работал тихой сапой, однако за стенкой заплакал проснувшийся грудничок, послышалось сюсюканье матери.

Надеюсь, малыша пробудило чувство голода, а не мои манёвры.

Я вздохнул, вспомнив и Дашку, и Настю, с которой мы, даст бог, заведём сразу кучу детишек.

Бокий и его банда арестованы, с этой стороны мне больше ничего не грозит. Выжду для спокойствия недельки три, а потом дам телеграмму моим, чтобы приезжали.

Соскучился ужасно!

Надо к приезду подкопить деньжат и сводить всех в какое-нибудь симпатичное местечко. Посидим, поедим, поболтаем. Само собой, Степановна сразу не согласится. Но как-нибудь уломаем.

Эх, давно я уже не видел Настину улыбку и не слышал её смех. И так же давно Степановна не качала укоризненно головой и не давала мне мудрые житейские советы.

Уверен, в Москве им понравится.

Всё, порядок наведён, с работой покончено. Как там у Кипелова – «я свободен!»

Только успел об этом подумать, как в квартире зазвенел электрический звонок. Ага, было две трели – значит, это ко мне.

И кому вдруг я так понадобился в законный выходной?

Накинув цепочку, я приоткрыл дверь.

На лестничной площадке топтался незнакомый милиционер. При виде меня, он оживился и хрипло спросил:

– Товарищ Быстров?

– Он самый? – не стал отрицать очевидное я.

– Добрый день! Милиционер Франц, – представился он.

– Предъявите ваше удостоверение, пожалуйста.

Убедившись, что Франц – тот, за кого себя выдаёт, я поинтересовался:

– Что-то случилось?

– Так точно, – подтянутая фигура и манера говорить по-уставному свидетельствовали, что Франц когда-то служил ещё в той, царской, армии унтером и старые привычки не позабыл. – Сегодня произошёл вооружённый налёт на типографию «Красный печатник». Товарищ Николаев просит вас подключиться к расследованию.

Просит – не приказывает, да и формально я начальнику МУР не подчиняюсь. Однако есть просьбы, что равносильны приказу.

– Ну, раз товарищ Николаев просит, подключусь, – кивнул я. – Заходите. Мне надо пять минут на сборы.

– Подождём.

Впустив Франца в квартиру, я стал быстро одеваться.

Пиджак, сорочка, брюки, свежие носки на подтяжках. Убедился, что револьвер вычищен, а барабан набит патронами, вложил наган в кобуру. Ну вот, к борьбе за правое дело готов.

Перед выходом напялил на голову кепку, подаренную Настей. Глянув на своё отражение в зеркале, усмехнулся:

– Жених!

– Готовы, товарищ Быстров?

– Готов. На чём будем добираться?

– С ветерком долетим, – пообещал милиционер.

Николаев расщедрился на служебный автомобиль, который дожидался нас у подъезда.

Что такое пробки нынешняя Москва ещё не знала, так что водитель мог гнать с хорошей скоростью – не меньше семидесяти километров в час.

Машина выехала на Арбат и свернула в Филипповский переулок.

– Нам сюда, – показал Франц. – Вон тот дом, недалеко от церкви.

Этот дом отличался от других нарядным фасадом и огромными окнами. Над одним из входов висела вывеска с названием типографии. Через дорогу напротив стояли двое, одного из которых я сразу узнал – это был сотрудник МУР Коля Панкратов. Второй, скорее всего, потенциальный свидетель, поскольку сыщик явно вёл не светский разговор.

– Приехали, – сказал шофёр, останавливая машину.

Я вылез из авто, подошёл к Панкратову и его собеседнику.

– Привет, Коля! Что тут у вас приключилось?

Панкратов обернулся, окинув меня удивлённым взглядом:

– Быстров? Встречный вопрос: а ты что здесь делаешь?

– Какой-то ты неласковый сегодня, Коля. Нет бы поздороваться со мной, руку пожать.

– Ну, привет, Георгий! И всё же: ты чего заявился?

– Партия сказала надо, комсомол ответил есть. Начальство твоё попросило, лично товарищ Николаев, – пояснил я.

– Зауважал тебя, видать, Николаев. Думает, мы без твоей помощи теперь ни один налёт не раскроем, – грустно усмехнулся сыщик.

– Если что – могу и домой вернуться, – с деланым равнодушием пожал плечами я. – Как-никак законный выходной.

– Э, погоди! Раз приехал – включайся в работу, – спохватился Панкратов.

Я улыбнулся.

– С этого бы и начинал.

– Прости, дружище. Ты ж понимаешь – я не со зла.

– Да не извиняйся, Коля. Лучше вводи в курс дела, чтобы время зря не тратить.

Панкратов повернулся к свидетелю.

– Большое вам спасибо! Подойдите, пожалуйста, к следователю. Он запишет ваши показания.

Свидетель – мастеровой с мозолистыми руками, кивнул и отошёл.

– История следующая: сегодня, день выдачи зарплаты рабочим типографии, – заговорил Панкратов. – Деньги из Госбанка привозят обычно часов в одиннадцать, а где-то около шестнадцати их выдают. Сотрудников в типографии много, сумма набегает приличная, как у хорошего завода. Примерно в четырнадцать двадцать в типографию влетели трое со шпалерами, кинулись к кассе и, угрожая оружием, заставили кассира отдать все деньги.

– А денег, значит, было много…

– Очень много, – вздохнул Панкратов.

– Ну, пойдём поговорим с кассиром.

– Пойдём. Только его уже раза четыре допрашивали.

– Где четыре, там и пять. Может, скажет что-то полезное.

Мы вошли в типографию и оказались в длинном и узком коридоре. Ни охраны, ни хотя бы завалящего вахтёра… впрочем, когда на тебя прут с наганами, от безоружного вахтёра толку мало.

Запах стоял специфический: типографская краска, бумага, какие-то химикаты.

– Через этот вход ворвались?

Панкратов кивнул.

– Да, через центральный.

– Есть и другие?

– Конечно. Служебный на той стороне дома: через него бумагу подвозят и прочие расходные материалы. Но он обычно запирается, причём изнутри.

– В момент ограбления кто-то видел налётчиков?

– Нет. Рабочие были у станков, конторские не шастали. Время выбрали удачное: все заняты работой.

– Удачное, говоришь?

– Да. Обеденный перерыв закончился, смена в самом разгаре. Люди делом заняты.

Я задумался.

– Типографию прежде грабили?

– По моим сведениям в первый раз, – сказал Панкратов.

– Ясно. Как попасть в кассу?

– Прямо по коридору, никуда не сворачивая. Касса почти в самом конце.

– Идём.

Мы двинулись дальше по коридору.

– В общем, тут у них печатные станки стоят, – показывал освоившийся Панкратов. – Справа – кабинет главного инженера. Это – дверь директора. Здесь бухгалтерия и расчётная часть. А вот и касса.

Мы упёрлись в комнату с небольшим зарешечённым окном, в полуметре от которого находилась дверь.

Панкратов постучал.

– Тук-тук, кто в теремочке живёт? Открывайте, уголовный розыск!

Лязгнул затвор, дверь приоткрылась. Из дверного проёма с опаской выглянул мужчина лет пятидесяти с унылым лицом.

– Представьтесь, – попросил я.

– Перцов, кассир.

– Быстров, особый отдел уголовного розыска. Впустите нас и поговорим.

– О чём? – тоскливо спросил Перцов, и его лицо стало ещё более унылым.

– О живописи, – буркнул Панкратов. – Неужели не догадываетесь, о чём вас будут спрашивать?

– Согласен. Дурацкий был вопрос, – согласился мужчина. – Извините, это от нервов.

– Извиняем, – сказал Николай. – Так вы впустите нас?

– Конечно-конечно, – засуетился мужчина. – Проходите, пожалуйста.

Мы вошли в его тесную каморку. Здесь не было ничего, кроме покрытого лаком дубового стола, стула, вешалки и металлического сейфа, стоявшего в углу.

А ещё стоял другой, не похожий на типографский, запах. Так пахнут лекарства, что-то успокоительное.

– Деньги в нём храните? – посмотрел я на сейф.

– Конечно, – проследив мой взгляд, ответил Перцов.

– И как часто у вас бывают крупные суммы?

– Разве что в дни выдачи зарплаты. Дважды в месяц, если быть точнее.

– Тогда как с поставщиками рассчитываетесь?

– Это уже без меня.

– И всё же?

– Директор и бухгалтер через банк проводят. Так что серьёзные суммы в кассе два раза в месяц: когда аванс выдаём сотрудникам или получку. Больше всего, конечно, в день получки.

– Ясно. Расскажите, как всё произошло.

– Ну как-как… Начиналось всё как обычно: с Госбанка привезли деньги. Я всё тщательно проверил и пересчитал, подписал накладные, подготовился к выдаче. У меня с этим образцовый порядок: лишнего не выдам, но и копейку не зажилим. Всё точно.

– Нас интересуют подробности налёта, – напомнил я.

– Да-да… Сейчас расскажу. Сижу себе, значит, вдруг – раз, в окошке ствол и прямо на меня. Открывай, говорят, сволочь, если не хочешь пулю получить. И убедительно так говорят, понимаешь, что не врут – им убить человека плёвое дело. Ну, я и открыл.

– У вас есть оружие?

– Откуда? – вздохнул Перцов. – По всей типографии только у одного директора револьвер. Сторож и тот с колотушкой ходит.

– В общем, на вас наставили ствол и вы их впустили…

– Пришлось. У меня, понимаете, жизнь одна. Да и семью кормить нужно. Геройствовать не стал, не до того как-то было. Дверь отпер, налётчиков впустил. И не стыжусь. Вы б на моём месте как поступили?

– Никто вас не обвиняет, Перцов. Лучше скажите, сколько их было?

– Кого, налётчиков?

– Да.

– Трое было.

– Уверены?

– Двое ко мне вошли, один в коридоре остался. Наверное, на стрёме.

– Описать налётчиков можете?

– Если бы… Касса в конце коридора, окон, как видите, лампочки светят через одну. В общем, не видно ни хрена. Да и не до того мне было, чтобы лица этих сволочей рассматривать. Честно скажу: струсил я тогда порядком! По сию пору не отошёл, валерьянкой отпаиваюсь.

– То есть лица нападавших кассир не разглядели?

– Я же сказал, что темно было. Да и перепугался до смерти.

– Ну хоть что-то могли запомнить? – с надеждой вскинулся Панкратов.

– Запомнил, – кивнул Перцов.

– Ну-ну, – обрадовался Панкратов. – Говорите.

– Дуло, что на меня наставили, заполнил. До смерти буду эту чёрную холодную дыру вспоминать.

– Тьфу ты! – сплюнул Николай.

Мы снова вернулись в коридор, где устроили маленькое производственное совещание.

– В общем, ты понял: он ничего, кроме этой дырки проклятущей не помнит! – вздохнул Панкратов. – И толку от него нуль, а то и меньше, если такое бывает.

– Бывает, – заверил я. – Про отрицательные числа слышал?

– Нет и слышать не хочу! С меня и бандитов хватает! Единственное, что радует – без жертв обошлось, но это, наверное, потому, что кассир и другие не дёргались.

– Согласен. Делись, Коля, что ещё без меня нарыл. Налётчиков точно было трое?

– Обижаешь! Кассир показал, что их грабили трое, но мы нашли и других свидетелей, они подтвердили слова Перцова. Правда, все видели налётчиков мельком или краем глаза, – сокрушённо сказал Панкратов. – Так что насчёт цифры можешь не сомневаться. Трое их.

– Ну, хоть на что-то можно опереться. Значит, троица злодеев ворвалась через главный ход типографии, прямиком по коридору добралась до кассы, заставила кассира отпереть дверь, деньги забрала и… Что было дальше?

– Дальше… Дальше они как зашли, так и вышли, рысью кинулись в соседний переулок, а там словно растворились! – Панкратов с досадой поморщился. – На всё про всё минуты три-четыре. Дерзкие ребята… И шустрые очень. Я бы им при встрече руки-ноги бы с огромным удовольствием переломал!

– Найдём – переломаешь. Осведомители что?

– Молчат пока осведомители. И до этого молчали. О том, что готовится налёт, у меня сведений с самого начала не было. Я своих людей, само-собой, напрягу, но уверенности, что смогу через них на банду выйти, нет. Вроде чешем-чешем весь город, а урок в Москве меньше не становится! Когда ж эти уроды сами передохнут как социальное явление! – в сердцах воскликнул он.

В теорию, что по мере развития социализма с плавным переходом в коммунизм, всякие преступные элементы исчезнут сами по себе, ещё верили некоторые милиционеры. Панкратов, похоже, входил в это число. Пройдёт год-другой, и он станет таким же Фомой неверующим.

– Никогда, – огорошил я его этим заявлением.

– Думаешь? – нахмурился он.

Мне, конечно, не хотелось окончательно хоронить его надежды, но, скрипя сердце, я твёрдо сказал:

– Уверен на сто процентов. И ловить их нам с тобой до самой пенсии. А потом нашим детям и внукам.

Потом, чтобы смягчить его чувства, добавил:

– Но могу тебя порадовать: это не залётные. Злодеи действовали наверняка. Похоже, что заранее всё прощупали и подготовились.

– Допустим, для меня это не новость. Я и сам догадался, что свои орудовали. Местных, конечно, искать проще. Они если и залегли на дно, то где-то здесь, в городе. С такими деньжищами опасно Москву покидать: можно по пути на других злодеев нарваться и тогда прости-прощай награбленное!

– Значит, по горячим найти не удалось, – протянул я. – Теперь понятно, почему Николаев меня из дома дёрнул. Что с другими свидетелями?

– Так себе: только и смогли с их помощью установить, что налётчиков трое было, но это я уже тебе говорил. Примет никаких. Один пониже, двое повыше… Хрень, а не приметы, короче.

– Печально!

– Да уж веселиться не с чего!

– Тогда ищи людей, Коля. И чем больше – тем лучше. Устроим поквартирник.

– Поква… что? – не сообразил он.

– Поквартирник. Это такой праздник жизни для нас, милиционеров, – пояснил я Николаю милицейский термин из будущего. – Пойдём по каждому дому и по всем квартирам с расспросами. Может, кто из жильцов видел чего и просто разрывается от желания излить нам душу.

Панкратов снял кепку и растерянно потёр лоб.

– Быстров, ты ведь сам понимаешь: это центр города, Арбат?!

– И?

– Тут домов как блох на барбоске, и народу тысячи. Мы округу несколько дней прочёсывать будем. За это время всё, что хошь, может произойти.

– Ну, знаешь! – хмыкнул я. – Если голова ничего путного не рожает, работаем ножками. Других гениальных идей у меня для тебя нет. Вот ежели появятся – я тут же с тобой охотно поделюсь. А пока можешь включать и меня в группу по обходу. Буду тянуть эту лямку с вами.

Коля обречённо махнул рукой и пошёл собирать всех милиционеров и сотрудников МУР, до кого мог дотянуться.

Вместе со мной набралось пятеро. Мы разделили территорию на зоны ответственности и отправились прочёсывать свои участки.

Всё-таки есть в старой Москве своё очарование. Очень уютно и патриархальному мило.

Хотя, в данном случае, близость к Арбату, конечно, даёт о себе знать. Очень много праздно шатающейся публики.

Я перешёл через дорогу, свернул в маленький дворик. Так, кто тут у нас? Бабулька на лавочке. Сидит, греется на солнышке.

Кто лучшие друзья милиционеров? Ну, конечно, такие вот старушки, которые несмотря на подслеповатость и тугоухость, всё видят и слышат.

Я остановился напротив лавочки.

– Здравствуйте!

Бабулька глянула на меня с интересом.

– Милицейский?

– Он самый, – кивнул я.

– Насчёт типографии спрашивать пришёл?

– Ну да. Вижу, вы всё знаете.

– Дык все уже знают. Многие напужались, из дому теперь не выходють. Подружка моя, Никитична, сказала, что неделю на улицу нос казать не будет.

– А вы, выходит, ничего не боитесь?

– А чего мне, старой, бояться то? Какой дурак на меня польстится?!

– Что вы, гражданочка?!

– Брось, внучек! И канплиментов мне делать не надо. Ни к чему эти глупости. Который год песок из меня сыпется! Помирать пора. А что касается налёта энтого – не видела я. Слишком поздно из дому вышла, – сокрушённо развела руками женщина.

– Спасибо и на этом. Долгих вам лет жизни и здоровья!

– Удачи, внучек! Найти этих паразитов! У меня сын в этой типографии работает. Выходит, без получки пока остался.

– Обязательно найду, – пообещал я и отправился искать следующий объект для расспросов.

Две девушки в нарядных платьях стояли в тенёчке и о чём-то шептались. Судя по возбуждённым глазкам и отрывкам разговора, речь шла об амурных делах.

– Привет, красавицы!

– И вам не болеть, – сказала одна из них, невысокая и пухленькая, с длиной русой косой.

Её подруга с интересом посмотрела в мою сторону, но ничего говорить не стала.

– Я из уголовного розыска. Тут, неподалёку, в Филипповском переулке типографию ограбили.

– Думаете мы её ограбили? – улыбнулась толстушка.

– Что вы! – засмеялся я. – Грабили три нехороших дядьки, так что к вам вопросов нет.

– Разве? – прищурилась девушка.

– Ну, кроме одного, – поправился я. – Может, видели что-то подозрительное? Например, трёх бегущих мужчин с мешком в руках…

– Чужие в наш двор заходят редко. А так вроде с утра всё тихо было и спокойно. Вы у пацанов лучше поспрашивайте, – заговорила вторая девушка.

У неё было слегка конопатое лицо и милый, чуть вздёрнутый носик.

– Что за пацаны? – заинтересовался я.

– Да наши, дворовые. В школу ещё не ходят, рано, так они вечно по округе шастают. Вы их за сараями найдёте. У них там штаб, – сообщила обладательница конопушек.

Поблагодарив девушек, я отправился искать штаб дворовых мальчишек.

Действительно, за сараями виднелась постройка, сделанная из деревянных ящиков. Я подошёл поближе и услышал чей-то бойкий голос.

– Да не вру я! Вот тебе крест: трое их было и все со шпалерами. Я только из дома вышел. Иду, яблоко грызу. А тут они! Бегут прямо на меня. Глаза большие, бешенные! Ну, думаю, крышка пришла… Застрелят сейчас. Что потом с маманькой будет?! Обрыдается! А они разом в машину прыгнули, дверями хлопнули и ка-а-к дадут по газам! Только покрышки завизжали!

Как полагается хорошему сыщику, я сразу навострил уши. Уж больно интересные вещи рассказывал этот невидимый рассказчик. Вот только слушатели ему явно не верили.

Дождавшись, когда мальчишка закончит, я пригнул голову и заглянул внутрь.

На меня с испугом уставилось пять пар глаз. Все мальчуганы лет шести-семи, одетые примерно в одинаковые наряды: рубашки, штаны с помочами. А вот этот, вихрастый, и есть, наверное, тот самый рассказчик, который так переживал о своей мамке и, в общем-то, совершенно правильно.

– Добрый день, мужчины! – дружелюбно сказал я.

– Ты кто такой? – нахмурился самый крепкий и высокий пацан, очевидно бывший в этой шайке-лейке за главного.

– Уголовный розыск, – признался я.

– И чего тебе от нас надо? – продолжил расспрос тот.

– Да вот, услышал краем уха что-то любопытное. Вроде бы как кто-то из вас видел трёх вооружённых мужчин…

– Вот он видел, – собеседник перевёл взгляд на вихрастого. – Только он всё равно тебе ничего не скажет.

– Это почему? – удивился я.

– А потому, что его потом эти субчики найдут и пристрелят.

– Не пристрелят. Мы их раньше найдём, – пообещал я.

– Как же! Думаешь, они милицию боятся? У них шпалеры есть!

– Так и у нас они тоже имеются. Вот такие, например, – зная любовь мальчишек к оружию, я достал револьвер и продемонстрировал пацанам.

– Ух ты! Дяденька, дай подержать! – глаза окружающих загорелись восторгом.

– Дам, но пусть сначала вот он расскажет, кого видел, – показал я на вихрастого.

– А пострелять?

– А по ушам!

– Ладно, – вздохнул главный. – Витёк, говори – тут все свои.

Витёк помялся и стал рассказывать.

– Было б чего! Ну вышел я из дому. Мамка яблоко дала, иду, его хрумкаю. Вдруг трое вылетают. Один мешок тащит. И у каждого револьвер вроде вашего. Я сразу смекнул, что это не легав… не милиционеры то есть, – бросив на меня испуганный взгляд, поправился он.

Я благосклонно кивнул, показывая, что не собираюсь придираться.

– Сначала испужался сильно. Ну, как пристрелят? А они меня не заметили. На улице авто стоял. Эти трое в него сели и поехали. Вот и всё. Дай наган подержать, товарищ милиционер!

– Успеешь. Лучше скажи: кто машину вёл? Кто-то из этих троих?

– Нет, в авто шофер сидел, – Витек произнёс слово «шофер» с ударением на букву «е».

– Так-так, – задумался я.

Вряд ли машина появилась там случайно. Скорее всего, в ней сидел сообщник. Выходит, в банде минимум четверо участников.

– Этих трёх описать можешь?

– Это как? – удивился Витёк.

– Как они выглядели?

– Да обычно выглядели. Такие же старые, как вы, – сообщил пацан.

Я ухмыльнулся. Ну да, двадцать с небольшим – почитай древние старики.

– А рост какой?

– Один длинный, дылда, на журавля похож. А двое других… ну, как вы ростом будут. И такие… вас поупитанней.

– Ага. Волосатые или наоборот – лысые?

– Да шут его знает! Кепочки на них были навроде вашей! А что под ними, товарищ милиционер, я не разглядел. У шофера шлем, куртка кожаная и перчатки, на шлеме очки.

Витёк только что описал мне добрых сто процентов московских водителей.

– Одеты как?

– Ну не помню я, дяденька! Дайте наган-то подержать! – взмолился Витёк.

– Про машину расскажешь, тогда дам.

– Большая машина, чёрная, – начал перечислять он и застопорился.

– Марка?

– Марку не знаю.

– А ты вообще разбираешься в них?

– Спрашиваете! – фыркнул он. – Конечно, разбираюсь!

– Тогда почему марку не определил?

– Мне такие не попадались прежде.

– Какие же тебе попадались.

Витёк стал перечислять:

– Да разные. «Форд», например. Их много по Москве ездит. «Рено», «Чандлер», «Пежо», «Мерседес», «Лянчия». Почти все знаю.

– Ого! – присвистнул я. – Да ты, братец, спец, как я посмотрю.

– А то! – подбоченился Витёк. – Но эту машину раньше никогда не видел.

– Сможешь нарисовать?

– Попробую! – легко согласился он.

Я передал ему свои блокнот и карандаш.

– Рисуй.

Высунув от усердия кончик языка, мальчик стал рисовать силуэт автомобиля. Закончив, передал мне.

– Погоди, а это что? – спросил я, разглядывая надпись на боку машины.

– А ты что – читать не умеешь? – удивился Витёк.

– Я-то умею, а ты?

– И я умею. Меня сеструха научила. А это полоса жёлтая через всю машину, а на ней написано – «Прокат». Ну, что скажешь, дяденька милиционер?

– Скажу, что право подержать боевое оружие в руках ты заслужил сполна, – произнёс я.

Больше ничего интересного установить не удалось, и я вернулся к зданию типографии, куда постепенно стали стекаться остальные участники поисков.

– Что у вас? – заговорил Панкратов, когда собрались все.

Результаты у ребят были неутешительными. Никто ничего подозрительного не видел, а если и видел, то делиться информацией с милиционерами не стал. Получается, что сегодня самым результативным был я, но громко вопить об этом и бить в барабаны счёл преждевременным. Порой приходится обработать тонны пустой породы, прежде чем наткнёшься на что-то стоящее. Кому, как ни оперу, об этом знать.

В любом случае, все молодцы, добросовестно отнеслись к поручению. Ну, а то, что мне повезло больше – случайное стечение обстоятельств.

Я скромно дождался своей очереди и, рассказав о том, что видел Витёк, показал всем его рисунок машины.

– Мужики, есть идея, что за тачка такая?

– Какая ещё тачка? – неодобрительно прогудел Панкратов. – Это же легковое авто! Как можно спутать?

На его лице отразилось недоумение.

– Ну да, авто, – усмехнулся я. – Оговорился случайно.

Сленговые слова и фразочки из будущего нет-нет, да проскальзывали у меня в речи. Избавиться от них оказалось не так просто. Но я работал над собой, чтобы по возможности реже попадать впросак.

– Ну-ну, – скептически произнёс Коля. – Показывай свою «тачку».

– Пацаны заверили, что это точно не «Рено», «Чандлер», «Пежо», «Мерседес», «Лянчия», – принялся перечислять я. – Других марок они не знают.

– А ну, дай, поближе посмотрю, – протянул руку Панкратов и принялся изучать картинку.

– Ничего так рисует этот твой пацан. Художественно, – сделал он вывод.

– Может и в самом деле вырастет из него в будущем художник или какой-нибудь автоконструктор, – сказал я. – Марку опознать можешь?

– Спроси чего полегче. Из меня такой же знаток машин, как балерина, – признался Панкратов. – Давай нашему шоферу покажем. Ему по специальности больше нашего полагается знать.

Увы, водитель, что с ветерком домчал меня из дома до типографии, тоже не смог опознать по рисунку транспортное средство.

Мы застали его, наводящим лоск на служебное авто.

– А ну, взглянь, – попросил его Коля.

– Вроде попадалась на улицах пару раз похожая, но я тогда толком разглядеть не успел, – развёл руками шофер и продолжил вытирать лобовое стекло автомобиля.

Я горестно вздохнул. До появления ОРУД – предтечи ГАИ, ещё несколько лет. Уж там-то мне наверняка смогли бы помочь. Но ждать до 1931-го года как-то не улыбалось. Да и начальство не поймёт.

На выручку пришёл Коля Панкратов.

– Поехали в транспортный отдел городского Совета Рабочих и Красноармейских Депутатов, – предложил он. – Мы в подобных случаях к их автоинспекторам обращаемся. Если они не знают, тогда никто не знает.

– Поехали, – обрадовался я.

Довольно скоро мы уже были на месте.

В приёмной начальника отдела выстроилась целая очередь, но мы показали наши удостоверения и без препятствий прошли в его кабинет.

Начальником оказался упитанный мужчина с большой круглой головой, стриженной под Котовского. Он стоял у входа, надевая плащ.

– Товарищи, имейте совесть! – взмолился он. – Потерпите часок. У меня, между прочим, заслуженный перерыв на обед.

– Мы из уголовного розыска, – сообщил я. – Как понимаете, по пустяковым вопросам не ходим.

Толстяк уныло вздохнул, повесил плащ на «плечики» и вернулся к рабочему столу.

– Присаживайтесь. Я вас слушаю.

Я обрисовал ему ситуацию и показал рисунок автомобиля.

Толстяк отложил его почти сразу.

– Боюсь, что вряд ли смогу вам помочь. Меня перевели на эту должность месяц назад. Раньше я заведовал коммунхозом. Вот если по трубам водопроводным или насчёт парового отопления или канализации – могу оказать всяческое содействие. А вот автомобильный транспорт ещё в доскональности не изучил. Не успел, понимаете… – Он виновато потупил глаза.

Мы с Панкратовым переглянулись.

– Вам лучше с моим замом поговорить, с товарищем Рихтером.

– С Рихтером, так с Рихтером, – покладисто произнёс Николай. – Как найти вашего зама.

– Как выйдете, поднимитесь на второй этаж, увидите табличку.

– Хорошо.

– До свидания, товарищи! – Начальник одарил нас на прощание любезной улыбкой.

Мы распрощались и поднялись на этаж выше.

– Жаль, что мы сегодня так и не услышали начальника транспортного цеха, – про себя хмыкнул я, вспомнив незабвенного Жванецкого.

Коля первым увидел заветную табличку.

– Нам сюда!

Не успели мы подойти, как двери кабинета распахнулись, и оттуда вылетел красный как рак блондин в промасленной спецовки. Не глядя в нашу сторону, он стремительно побежал по коридору. Чувствовалось, что его только что хорошенько нагрели у начальства.

– Видать досталось бедолаге, – сочувственно произнёс Николай, глядя ему вслед.

– Строгий видать этот товарищ Рихтер, – кивнул я и постучал в дверь.

– Войдите! – хрипло пробасил в ответ замначальника транспортного отдела.

Стоило нам переступить порог, как нас окутали клубы табачного дыма, а в нос шибануло противным запахом. Этот товарищ Рихтер был не столько свирепым руководителем, но ещё и дымил как паровоз. Я с непривычки даже закашлялся.

– Минутку, товарищи. Я приоткрою форточку! – пожалел нас всё ещё невидимый в табачном дыму хозяин кабинета.

Форточка со скрипом распахнулась, с улицы повеяло чем-то уже больше похожим на воздух.

Замначальника транспортного отдела энергично замахал рукой, с зажатой в ней папкой, используя её в качестве веера.

Дым немного рассеялся и стало ясно, что товарищ Рихтер – не просто товарищ, а ещё и вдобавок женщина лет тридцати, с суровым, но довольно привлекательным лицом, достоинства которого подчёркнуты умелым макияжем.

– Баба! – восхитился Коля, но Рихтер его услышала.

– А вы имеете что-то против советских женщин на руководящих постах?! – Её взгляд буквально пригвоздил несчастного Панкратова к месту.

Он замешкался и не нашёлся, что сказать. И тогда на помощь ему пришёл я.

– Как вы могли такое подумать?! Наоборот, мы считаем, что перед нашими женщинами должно открываться как можно больше дверей! Особенно перед такими красивыми!

Вполне заслуженный комплимент смягчил товарища Рихтер. Она посмотрела на нас уже более благосклонно.

– Чем могу вам помочь?

– Уголовный розыск, – опомнился Панкратов. – Мы разыскиваем машину, легковую…

– А вы знаете, сколько только в одной Москве легковых машины? – Товарищ Рихтер уже было собралась припечатать нас статистикой.

Вряд ли сумасшедшей, конечно. В начале двадцатых по всему будущему Союзу (а ведь всего ничего осталось, буквально несколько месяцев) бегало чуть больше десятка тысяч автомобилей и немногих меньше стояли на вечном приколе. Большинство по понятным причинам концентрировалось в Москве и Петрограде, но даже если по столице сейчас раскатывала пара тысяч легковушек, нам всё равно от этого было не легче.

– У нас есть то, что поможет определиться, – остановил я прекрасного зама начальника транспортного отдела.

Если бы не прокуренный и хриплый голос, она была бы первой красавицей Москвы.

Естественно, до приезда сюда моей Насти.

– И что у вас есть? Фотокарточка? – поинтересовалась Рихтер.

– Лучше, – многообещающе произнёс я и показал рисунок.

Женщина окинула меня странным взором.

– Это что?

– Это картинка, нарисованная одним из свидетелей, – пояснил я.

– И сколько лет вашему свидетелю?

– Десять, – слегка приукрасил я возраст Витька.

– То есть вы хотите, чтобы я помогла вам найти какое-то авто по этим калякам-малякам десятилетнего ребёнка?! – ужаснулась товарищ Рихтер.

– А по-моему, довольно симпатично и детально, – заступился я за художественный гений свидетеля.

– Детально! – нахмурилась собеседница.

Она присела за стол, положила перед собой рисунок и стала его рассматривать, обхватив голову руками.

– Чем-то напоминает «Даймлер», – наконец, произнесла она и тут же поправилась:

– Хотя нет, у «Даймлера» бампер другой.

Я понятия не имел, какой бампер у «Даймлеров» этого времени, поэтому просто кивнул.

– А ещё версии у вас имеются?

– Ну… – Рихтер какое-то время помолчала. – Если бы увидеть само авто, а так, ориентируясь на рисунок… Возможно, это «Патфиндер». Во всяком случае, очень похоже… В прочем, я вас обманываю, это не он.

– А что же?

– На машине точно написано «Прокат» или это детская фантазия?

– Точно, – заверил я.

– Тогда… Тогда это «Ганза». «Ганза Телеграм» модели «А-6». Точно! – безапелляционно воскликнула замначальника. – Её можно легко опознать по характерным подфарникам. У «Патфиндера» не такие.

– А вы ведь про надпись спросили не случайно? – заметил я.

– Конечно, – кивнула товарищ Рихтер. – Несколько месяцев назад такой автомобиль был закуплен гражданином Манкевичем. Он как раз собирался открыть свой прокат легковых авто. Я вам помогла, товарищ…

– Быстров, – подсказал я и улыбнулся. – Вы нам очень помогли, товарищ Рихтер. Даже слов нет.

На её лице тоже промелькнула довольная улыбка, но потом женщина подобралась и стала серьёзной, я бы даже сказал – слишком серьёзной.

– Скажите, товарищ Быстров, как вы относитесь к техническому прогрессу?

Меня удивил этот вопрос, но я посчитал, что обязан на него ответить, хотя бы из чувства благодарности.

– В целом положительно.

– Тогда, надеюсь, вы не разделяете мнение, что машина – чуждое для нас явление, и наше всё – это лошадь.

– Конечно. Кто мог сморозить такую глупость? – удивился я.

– Боюсь, что слишком многие, – загрустила Рихтер. – Причём, на самом верху. У меня есть сводки по САСШ – там, по дорогам бегают миллионы машин: от грузовиков до легковушек. И это как нельзя лучше опровергает постулат, что автомобиль есть буржуазный, а не рабоче-крестьянский экипаж в силу своей дороговизны… Мне кажется, не всё руководство в стране понимает, что за автомобилем – будущее.

Стало ясно, что у неё накипело, и товарищ Рихтер говорит о больных вещах.

– Когда я привожу этот довод, мне говорят – дескать, да, но прежде чем выпускать машины, надо делать дороги, много хороших дорог, иначе автомобилям негде будет ездить. А я снова парирую примером Америки, где сначала стали делать машины, а уже это потянуло за собой и строительство дорог. И что касается дороговизны… Чем больше мы будем выпускать своих автомобилей, тем дешевле они будут обходиться. В идеале, мы должны производить лёгкие полугрузовики, хорошее подспорье для крестьянина, мелкой торговли и промышленности.

Я понимающе кивнул. Оказывается, концепция «Газели» родилась не в девяностые. Вот только ждать её воплощения пришлось много лет.

– А адресок этого Манкевича можете подкинуть? – перебил нашу футуристическую беседу нетерпеливый Коля.

– Могу, – вздохнула Рихтер. – Только не домашний, а его гаража.

– Даже лучше, – обрадовался Коля. – Вы его скажите, пожалуйста, а я запишу.

И он с готовностью достал из внутреннего кармана пиджака замусоленную тетрадку и огрызок карандаша.

Замначальника покопалась в своих записях, нашла нужную и стала диктовать.

Гараж Манкевича находился на Большой Якиманке.

– Знаю, где это, – довольно осклабился Коля. – Тогда не будем терять времени, едем.

– Большое спасибо, товарищ Рихтер, – произнёс я.

Замначальник подумала и деловито протянула руку для прощания. Я пожал её с огромным удовольствием.

– Если что – обращайтесь. Помогу с удовольствием, – сказала товарищ Рихтер.

Мы с Колей вышли из её кабинета.

– Какая женщина! – с восторгом произнёс он.

– Ты ж вроде женат, – заметил я.

– Женат, – опечалился Коля. – Но, как мне кажется, верность жене – мещанские штучки. Надо быть выше этого.

– Настучит тебе супруга по башке – тогда и узнаешь, что это за штучки, – подхватил его шутливую интонацию я.

– Тебе легко, ты холостой.

– Это ненадолго, – радостно сказал я. – Сегодня схожу на телеграф, отстучу своим телеграмму. Пусть приезжают.

Эта мысль пришла мне в голову только что. Кажется, история с Бокием закончилась, всё вернулось на круги своя. А значит, пора задуматься о семейном положении и переходу в другой статус.

Но, прежде чем идти на телеграф, мы поехали искать гараж Манкевича. Слабо верилось, что удастся сразу вычислить и арестовать всю банду, но… почему бы не попробовать?

Коля горел желанием сразу брать Манкевича за жабры и трясти всю подноготную, я же всю дорогу уговаривал его для начала осмотреться, а уже там видно будет.

Большая Якиманка полностью соответствовала своему названию и тянулась километра на полтора. Я слышал, что это одна из наиболее пострадавших улиц центра столицы, которой конкретно досталось в семидесятых-восьмидесятых, когда было принято решение капитально её перестроить, превратив в современный широкий проспект.

Фирма Манкевича располагалась неподалёку от двухэтажного кирпичного здания меховой фабрики, чьи стены ещё сохранили имя прежних хозяев – купцов Сорокоумовских.

– Нам сюда, – кивнул Панкратов, показывая на капитальное сооружение с рекламной вывеской, гласящей, что здесь находится прокатная контора «Манкевич и К».

– Коля, бога ради, только сразу удостоверением не свети, – попросил я.

– Да хватит тебе! Все уши уже прожужжал, – недовольно скривился Панкратов. – Лучше скажи – чего ты так боишься этого Манкевича? Дай мне пять минут, и я его мехом наизнанку выверну.

– С чего ты решил, что я его боюсь?

– Ну как же… «не трожь», «удостоверением не свети», – передразнил меня Панкратов.

Я остановился.

– Коля, ты забыл – у нас на Манкевича нет ничего, кроме свидетельских показаний мальчишки, который видел трёх бегущих мужчин, которые сели предположительно в авто Манкевича. Мы понятия не имеем, имеют ли эти три спортсмена хоть какое-то отношение к ограблению типографии. А машину Манкевича они могли просто нанять… Понимаю, звучит глупо, но юридически наша позиция так себе. Нормальный адвокат напустит на нас всех собак и будет прав.

– Адвокат… – засмеялся Панкратов. – Если я возьму Манкевича в работу, никакой адвокат уже его не спасёт.

– Охотно тебе верю, Николай, но рисковать не хочу. К тому же больше всего боюсь спугнуть всю банду. Так что с нашим автовладельцем работаем очень аккуратно и с хирургической точностью. Договорились?

– Договорились, – не стал лезть в бочку Панкратов. – Как ты сказал, для начала работаем под клиентов, глядим что и как, н а дальше действуем по ситуации.

– Молодца! – похвалил я.

Манкевич оказался невысоким мужчиной лет сорока, отнюдь не похожим на нэпмана в традиционном представлении. Вместо клетчатого по последней моде костюма на нём была промасленная рабочая спецовка, а вместо котелка – берет.

Он носил приметные тёмные усы, чуть тронутые сединой, в виде подковы.

В описаниях свидетелей усачи не фигурировали, то есть, если Манкевич и был причастен к ограблению, то в качестве шофёра.

Судя по фамилии, по происхождению он был поляком, хотя на русском говорил чисто, без малейшего акцента. Держался уверенно, но без спеси.

Принял он нас в небольшой конторке, расположенной возле гаража, которая служила ему, похоже, и офисом, в терминологии моего времени, и домом. Человек, что называется, жил прямо на работе.

Глядя в его светлые проницательные глаза я понял, что вряд ли наш маскарад окажется для него убедительным. Да и не очень-то мы походили с Колей Панкратовым на роль праздных прожигателей жизни, которым вдруг позарез понадобился прокатный автомобиль. Поэтому я резко переиграл нашу «легенду», надеясь, что напарник подхватит на лету.

– Моя фамилия Быстров. Я представляю ДОЛА – добровольное общество любителей автомобилей, – заговорил я, не дожидаясь пока Панкратов начнёт излагать основную версию.

– Очень приятно. Кажется, я что-то такое слышал, – кивнул Манкевич, хотя и организация, и эта аббревиатура только что взбрели мне в голову.

В принципе, ничего страшного, подобных обществ и кружков по стране расплодились тысячи.

– Мы объединяем в своих рядах всех московских энтузиастов автолюбителей, – продолжил гнать пургу я.

Надо отдать должное Коле. Он моментально сообразил, что к чему, и не стал портить игру.

– А я – Николай Панкратов, заместитель председателя общества, – представился он.

Манкевич улыбнулся и снова не преминул заметить, что ему очень приятно с нами познакомиться.

– Очень рад, что в нашей стране есть люди, которые понимают всю важность и необходимость развития автомобилизма. Отрадно знать, что ты не одинок. Но… – он внимательно посмотрел на нас, – к глубокому сожалению, я пока так и не понял для себя цели вашего визита.

Панкратов толкнул меня локтем: мол, ты завёл эту шарманку, тебе и дальше ручку крутить.

Я начал издалека.

– Дело в том, что наше общество на регулярной основе проводит разнообразные встречи, семинары. Мы приглашаем к себе таких же неравнодушных людей, которым есть что показать нам и рассказать. Наша цель – популяризовать автомобильный транспорт, донести до широких масс максимум информации.

– Похвально, – Манкевич по-прежнему не сводил с меня взгляда.

Я сделал вид, будто польщён.

– Но, ка вы понимаете, лучший способ обучения – наглядный. Мы знакомимся с основными марками и фирмами, представленными в стране, изучаем конструкционные особенности. Владельцы машин, шоферы, специалисты – все они выступают у нас с лекциями.

– Вы хотите пригласить меня к вам? – удивился Манкевич.

– Да.

– Но… почему?

– Дело в том, что вы – обладатель довольно редкой марки «Ганза Телеграм»… На всю Москву таких несколько. И само собой, участники нашего общества хотели бы познакомиться с этой моделью поближе. Услышать рассказ из ваших уст.

– Кхм… – прокашлялся в усы Манкевич. – Из моих уст говорите…

– Да. Ведь вам же есть что рассказать! – вклинился дотоле молчавший Панкратов.

– Ну, конечно. Восемнадцать лошадей, четыре цилиндра, – мечтательно произнёс Манкевич и тут же спохватился:

– Простите, а могу я узнать, откуда в вашем обществе узнали о моём авто? Видели мою рекламу в газетах?

– Нам о вашем знаменитом автомобиле рассказали в транспортном отделе горсовета, товарищ Рихтер. – памятуя о том, что самая успешная ложь обязана содержать в себе частицы правды, ответил я.

Он ухмыльнулся.

– Как же, как же… Товарищ Рихтер… Наверное, вам тоже пришлось вступить в диспут о текущем состоянии автомобильного дела в стране.

– Так и есть, хотя почему в диспут? Мы целиком и полностью разделяем точку зрения товарищ Рихтер, что наше отставание от европейских стран, а особенно от Америки, необходимо ликвидировать как можно быстрее.

– Да, тут не поспоришь, – вздохнул Манкевич. – Хотя, боюсь, что мы отстали от мира не на годы, а навсегда.

– Я бы не был столь пессимистичен, – горячо сказал я. – В конце концов, если своя инженерная мысль пока не справляется, можно купить лицензию на производство в других странах. Например, в тех же САСШ. Построить автозаводы, наладить массовое производство. Но это на первых порах. А дальше – вырастим собственные инженерно-конструкторские кадры, поднимем культуру производства…

– Вашими бы устами мёд пить, – покачал головой Манкевич.

– А вы не сомневайтесь, так и будет! – изобразил из себя оракула я.

– Время покажет.

– Конечно покажет. Ну, а вы пока покажете нам свою «Ганзу»… Ведь покажете, да? – умоляюще произнёс я.

Манкевич самодовольно улыбнулся в усы.

– Разумеется. Пройдёмте в гараж, моя ласточка там стоит. Как говорится, лучше один раз увидеть.

При этих словах Коля подобрался, словно рассчитывал, что мы застукаем в машине и украденные деньги, и пофамильный список участников банды.

Мы вышли из конторки на улицу.

– Один работаете? – на всякий случай уточнил я.

Если наш автолюбитель – бандит, вполне логично было бы предположить, что его сообщники подвизаются где-то рядом. В идеале – работают вместе. Гаражи всегда были местом, привлекающим уйму народа.

– Один, – тяжело вздохнул Манкевич.

– А что так? – теперь уже поинтересовался Коля.

– Грамотного механика ещё поискать надо, – охотно стал делиться проблемами Манкевич.

Я же старательно анализировал его поведение, пытаясь уловить все нюансы.

А ведь по нему не скажешь, что несколько часов назад он с сообщниками брал кассу. Вёл себя Манкевич очень спокойно и уравновешенно, ни намёка на страх или сомнение в глазах. Или на самом деле не при делах, или у мужика просто стальные нервы.

И тогда нам не позавидуешь. Такого с наскока не возьмёшь, на словах не расколешь.

Я порадовался, что не позволил Коле перехватить инициативу и применять к владельцу гаража топорные методы.

– По Москве таких раз-два и обчёлся. Лучших спецов давно расхватали. Так что всё сам – и баранку кручу и ремонтирую. Просто чудо, что не прогорел, хотя к этому и идёт, – договорил Манкевич.

При этих словах он открыл огромную створку гаража и с гордостью пригласил нас внутрь.

– Заходите, товарищи автолюбители. Можете полюбоваться на мою красавицу.

– С огромным удовольствием! – заулыбался я.

– Подождите. Сейчас свет включу.

Щёлкнул выключатель, освещая помещение тусклым светом единственной лампочки без абажура.

– Так и живём! – сказал Манкевич.

Этот гараж не отличался от сотен виденных мной в моём времени. Такой же тёмный, пропахший горючим и смазкой, с неизбежными стеллажами, забитыми запчастями и ненужными вещами, притащенными из дома.

В центре стояла машина, так похожая на рисунок мальчишки. Те самые характерные подфарники, по которым товарищ Рихтер определила марку, та самая надпись жёлтым через весь борт.

И всё бы ничего, но… Но автомобиль находился на деревянных козлах.

– Поломалась моя кормилица… – с трагическим выражением, разве что только не заламывая руки, сказал Манкевич. – Третий день уже чиню…

– Третий день? – мы с Панкратовым переглянулись.

– Ну да: с утра и до вечера как пчёлка с ней вожусь. Но иначе никак – все средства в неё вбухал. Так что извините, товарищи автолюбители, не до лекций пока мне в вашем обществе. Вот закончу с ремонтом, тогда и зовите. Не только расскажу, но и покажу, как всё устроено. Самых активных покатаю.

На Колю было страшно смотреть. Он весь поник, будто даже уменьшился ростом.

– Жаль, – протянул я. – Но, ничего… А владельцев других машин этой марки вы случаем не знаете?

– Совершенно случайно не знаю, – развёл руками Манкевич. – Москва – город большой, а машина хорошая – многим нравится. Может, кто и приобрёл себе такую же. Это вам лучше бы у товарища Рихтер уточнить.

– Ну да, ну да, – закивал я. – Хорошо, товарищ Манкевич. Мы к вам потом придём, когда с ремонтом закончите.

– Всего хорошего! – Он усмехнулся и взяв из деревянного ящика с инструментами какой-то ключ, полез под машину.

Мы с Колей вышли из ворот и, не говоря друг другу ни слова, отошли от него как можно дальше.

– Да, промахнулись мы, – печально произнёс Панкратов. – А вроде всё удачно складывалось. Протяни руку и вот…

Он расстроенно посмотрел на меня.

– Что, Георгий, опять в горсовет к Рихтер возвращаемся?

– Успеем, – тихо сказал я.

Николай окинул меня задумчивым взглядом.

– Что-то вид у тебя хитрый, коллега. Задумал что-то?

– Вроде того. Тебе не кажется, что рановато нам Манкевича со счетов списывать: не спорю, Москва – большая, и не удивлюсь, если по улицам бегают машины этой же марки, только, как ты думаешь – на многих из них такая жёлтая надпись?

– Думаю вряд ли, – согласился Николай.

– И правильно думаешь, – приободрил его я. – О том, что машина три дня стоит на ремонте мы ведь знаем только с его слов. Так?

– Так.

– А сколько она на самом деле на козлах находится – нам досконально неизвестно. Надо покрутиться возле гаража, народ деликатно поспрашивать…

– Намёк понял – не дурак, – расцвёл Панкратов. – Эту часть я беру на себя.

– А я?

– А ты на телеграф топай, как собирался. Своих вызывай. – Он посмотрел на часы. – Давай в три, а лучше в четыре здесь снова встретимся. Я тебе расскажу всё, что нарыл.

Невозможно описать те чувства, когда я передавал телеграмму Насте. Душа пела, ноги шли в пляс. Неужели снова увижу её и Степановну? Господи, какое счастье!

Ну, а потом пойдём подавать заявление в ЗАГС. С Константином Генриховичем, будущим тестем, мы уже вели разговоры на эту тему. Я, кстати, не стал возражать и против венчания в церкви. Да, это может мне выйти в будущем боком, но для счастья любимой женщины я готов пройти через любые испытания.

В конце концов я всегда полагался на здравый смысл. Если захотят съесть – съедят и без церкви, повод в нашей работе всегда найдётся.

Вернулся я аккурат к назначенному сроку. Коля уже топтался на месте, и по его довольному лицу я сразу понял: напарник что-то надыбал.

– Давай, делись. Я ведь вижу, что тебя аж распирает, – сказал я.

Панкратов кивнул и лихорадочно заговорил.

– Я, как договаривались, потолкался недалеко от гаражей, поговорил с народом. Большинство, как обычно, ничего не видело и толком сказать не могло, но… – Коля замолчал, нагнетая обстановку.

– Дальше давай, без драматических пауз, – усмехнулся я.

– Манкевич в разговоре с нами заявил, что ремонтирует машину уже три дня.

– Это я и без тебя помню.

– А вот дворник сказал, что вчера видел, как Манкевич и ещё один незнакомый мужчина заходили в гараж, а потом выехали из него на автомобиле, – торжествующе заявил Коля.

– Отлично! А другие свидетели есть?

– Других нет, – повёл плечом Панкратов. – Но, по-моему, этого вполне достаточно, чтобы начать крутить Манкевича.

– Недостаточно, Коля, недостаточно, – заметил я.

– Почему? – удивился он. – У нас есть показания пацанов, которые видели машину Манкевича. Есть сосед, который подтвердит, что Манкевич лжёт.

– Нет связи с ограблением, нет улик, указывающих, что Манкевич в нём участвовал.

– Обыск! – глаза Коли загорелись.

– А если ничего не найдём? – огорошил я его.

Панкратов понуро опустил голову.

– Да, об этом я как-то не подумал.

И тут же гордо поднял подбородок.

– Но я нутром чую: Манкевич замешан в этой истории.

– А я что – спорю с тобой? – удивился я. – Но напролом идти нельзя. Надо аккуратно проверить Манкевича, установить круг его друзей и знакомых.

– Что это нам даст? – прищурил левый глаз Панкратов.

– Характер ограбления говорит, что в шайке есть наводчик. Бандиты были прекрасно осведомлены, в какой день поступает зарплата, когда кассир начинает готовить деньги к выдаче. Они знали, что охраны нет, никто им не помешает и более того, им было хорошо известно, в какое время будет меньше всего свидетелей. Это не случайный налёт, а грамотно спланированная и тщательно подготовленная операция. Нам придётся иметь дело с профессионалами. Манкевич принимал участие в ограблении, а на такое дело со случайными людьми не пойдёшь – значит, среди его контактов, причём весьма близких, есть опытные налётчики, наверняка хорошо знакомые милиции. Или… – тут паузу уже сделал я, но Панкратов уловил ход моих мыслей, потому что сразу ответил за меня:

– … или кто-то из работников типографии.

– Точно! – кивнул я. – Подключай ещё людей, Коля. Пусть наводят максимум справок о Манкевиче, но самого автолюбителя пока не трогают. Но и глаз с него спускать тоже нельзя.

– Само собой, Георгий. Лично за ним прослежу, – заверил Панкратов.

– Тогда всё. Дело к вечеру, мне тут делать нечего. Завтра заскочу к вам, в МУР, поделитесь сведениями, – сказал я.

– А ты?

– А у меня как никак законный выходной, – улыбнулся я.

– Святое дело! – согласился Коля. – Тогда до завтра.

– До завтра!

Я поехал домой.

Первое, на что наткнулся в квартире: Рахиль и её дочь Сару, девочку лет восьми. Судя по покрасневшим и заплаканным глазам, они совсем недавно ревели, и успокоились разве что перед моим приходом.

Я отозвал Рахиль в сторонку.

– У вас всё в порядке?

У женщины снова выступили слёзы на глазах.

Я напрягся. Может, что-то произошло с её мужем – он человек военный, а время сейчас неспокойное.

– С Давидом всё в порядке?

– С Давидом, – она всхлипнула. – А при чём здесь Давид?

– Да так… Не обращай внимания. Вижу, что чем-то расстроены. Вдруг смогу чем-то помочь?

– Сара…

– Что с девочкой?

– Её обокрали.

– Так, давай всё по порядку: что именно украли, при каких обстоятельствах? – внимательно посмотрел на неё я.

– Сарочка пришла сегодня из школы налегке, только в платьице. Я её спрашиваю, где твоя курточка? А она говорит – разве тебе её тётя Оля не принесла? Я удивилась – какая ещё тётя Оля? А Сарочка и говорит, что к ней около школы подошла какая-то женщина, сказала, что её зовут тётя Оля, что она – подруга её мамы, ну то есть меня, и будто бы я велела Саре отдать этой тёте Оле курточку, чтобы перешить пуговички. А вечером, дескать, «тётя Оля» принесёт курточку сюда, – Рахиль снова всхлипнула.

– Понятно, – протянул я. – А на самом деле, никакой тёти Оли вы не знаете и, само собой, ни о чём её не просили…

– Конечно, – кивнула Рахиль. – У меня отродясь такой подруги не было.

– Курточка хорошая?

– Да. Совсем новая ещё. И перешивать ничего не надо: она Сарочке впору пришлась. Вы ведь видели, как курточка на Саре сидит, да?

Эту курточку на девочке я видел. Действительно, довольно нарядная вещь и потому весьма дорогая.

– Сара запомнила эту «тётю Олю»?

Вместо ответа Рахиль позвала:

– Доченька, подойди к нам. Дядя Георгий хочет спросить тебя о той женщине.

Девочка подошла и бросила на меня робкий взгляд.

– Дядя Георгий, вы ведь настоящий милиционер, да?

– Вроде пока не было причин сомневаться. А почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Потому что другие дяди-милиционеры выгнали маму и не стали с ней разговаривать, когда она пришла к ним жаловаться, – сообщил ребёнок.

– Чего-чего? – поднял вверх брови я, даже забыв о чём до этого хотел спросить девочку.

– Мы с Сарой ходили в милицию. Они не стали брать у меня заявление, сказали, что такими пустяками не занимаются, и что Сара сама виновата, потому что отдала курточку незнакомой женщине. Один из них, такой мордатый, даже посмеялся. Сказал, что будет наукой на будущее.

Я почувствовал как во мне закипает злость. Похоже, потерявшие берега работнички появились гораздо раньше, чем мне казалось.

– Что за отделение?

– Оно здесь, неподалёку от нашего дома находится, – сказала Рахиль.

– Кто с вами разговаривал? – продолжил я.

– Дежурный. С ним был ещё один милиционер. Действительно, мордатый, как Сарочка сказала. Она у меня девочка наблюдательная, – похвалила дочь женщина. – Жаль только, что доверчивая больно.

– Этот мордатый как-то представился? Назвал фамилию или должность?

– Нет, ничего не сказал. Только в конце над нами издевался.

Я посмотрел на часы. По идее дежурный ещё не успел смениться, значит застану его на месте.

– Собирайтесь!

– Зачем? – удивилась Рахиль.

– Идём подавать заявление. Формально без заявления у меня будут связаны руки.

– Но нас же оттуда выгнали! – воскликнула она.

– Ну вот, заодно и этот вопрос провентилируем.

– Хорошо. Буду готова через пять минут, – не очень уверенно сказала Рахиль, но всё-таки вошла в свою комнату переодеваться.

Девочка осталась стоять возле меня.

– Дядя Георгий, вы ведь найдёте эту нехорошую тётю и арестуете? – испытывающе глядя на меня, спросила Сара.

– Обязательно, – пообещал я.

Сара заметно повеселела. Она была уверена во мне гораздо сильнее, чем я.

Разумеется, пяти минут на сборы Рахиль не хватило, но я не требовал от неё такой пунктуальности. Мы вышли из квартиры где-то через полчаса и втроём отправились в злополучное отделение милиции.

– Сюда, – показала Сара, когда мы подошли к старинному дому, стены которого покрылись облупившейся штукатуркой.

Поднялись по ступеням, толкнули дверь и оказались в тёмном и гулком коридоре.

Дежурный, с красным рябым лицом, мерно отхлёбывал чай из стакана в металлическом подстаканнике. Всё его внимание было сосредоточено на засаленной газете, которую он удерживал в другой руке.

Я знаком показал Рахиль и Саре оставаться на месте, а сам подошёл к дежурному, замер напротив и стал ждать.

Дежурный и ухом не повёл в мою сторону.

Я человек в целом мирный, закатывать скандалы вот так, прямо в лоб. Не люблю, поэтому поначалу действовал довольно терпеливо.

– Добрый вечер. Вы – дежурный?

– Ну я, – соизволил оторваться от газеты рябой. – Чего нужно?

Что-то мне подсказывало, что до чая он успел приложиться к другому, более горячительному напитку.

– Мы пришли подать заявление о мошенничестве.

Дежурный повернул шею и увидел тихо стоявших чуть поодаль Рахиль и Сару. Он сразу узнал их и недовольно хмыкнул.

– Домой возвращайтесь, граждане.

– Мы пришли подать заявление, – твёрдым тоном объявил я.

Рябой приподнялся. Как он выпрямился, оказалось, что мы с ним одного роста.

– Слышь ты, несознательный. Бери своих жидовок и вали отсюда, – прошипел он.

– Что ты сказал?!

– Что слышал. Выметайся вместе со своими жидовками!

– Ах ты гад! – Не сдержавшись, я врезал дежурному по морде.

Удар был знатный, его отбросило к стене. И пусть он крепко приложился затылком, однако сознание не потерял, заорав во весь голос:

– Тревога!

Захлопали двери, коридор моментально наполнился людьми. Сразу несколько из них бросились на меня.

Достать оружие я физически не успевал, но и сдаваться не собирался. Первого, кто пытался вцепиться в меня, встретил пинком в живот и отправил на пол. Следующего перекинул через бедро, обрушив на стол дежурного. К такому испытанию мебель оказалась не готова и потому с треском развалилась.

Третий похоже знал что-то вроде джиу-джитсу и попытался применить на мне приёмчик, но я схватил его за ремень, оторвал от пола и отправил в полёт вслед за предыдущим товарищем.

Четвёртый – плотный мужик со здоровенной будкой – не иначе как тот самый мордатый, о котором рассказывали Рахиль с Сарой, оказался трудным орешком. Боксёрская двойка только раззадорила его, а мне прилетела такая оплеуха, что я сначала услышал колокольный звон, а потом оглох.

– Ну, держись, сука! – разъярился я.

Как известно, большой шкаф громко падает, поэтому когда я припечатал мордатого к полу, казалось, что потолок и стены заходили ходуном. Но это была моя последняя и можно сказать – пиррова победа, потому что тут на меня навалились сразу со всех сторон, и надо было быть как минимум медведем, чтобы раскидать всех, как собак.

Увы, моих сил на это уже не хватило, и я не смог удержаться на ногах и упал, ощутив как в рёбра врезаются чьи-то сапоги и башмаки.

Было нестерпимо больно, однако сознания я не терял. Пытался изловчиться, дёрнуть нападавших за ногу, уронить. Я слышал, как дико кричит Рахиль, как плачет Сара и потому держался изо всех сил.

– А ну прекратить! – загремел чей-то начальственный голос, отражаясь от стен. – Что здесь происходит?

Его моментально послушались, бить меня перестали – скорее всего состоялось явление начальника отделения народу.

Я не ошибся.

– Да вот, товарищ начальник, контру задержали, – довольно сообщил кто-то. – На дежурного напал.

– С трудом взять удалось, – встрял в разговор ещё один невидимый собеседник. – Видать, матёрый попался. Вон, револьвер при нём обнаружили – не иначе стрелять в нас хотел… сука! – прибавил он.

Надо же, я даже не успел заметить, когда меня обезоружили.

– А ну покажите мне этого матёрого. Хочу на него посмотреть! – потребовал начальник.

– Вставай, контра!

Меня подняли на ноги. Голова гудела, в ушах стоял шум, губы саднили, глаза заплыли, я с трудом мог разглядеть, что происходит вокруг: все лица превратились в пятна.

– Кто такой? – свирепым тоном поинтересовался начальник, предвкушая последующие лавры от моего задержания.

Один из его подчинённых, что держал меня, не устоял от искушения и треснул мне по лицу.

– Говори, когда с тобой начальство разговаривает!

– В кармане пиджака удостоверение посмотрите, – еле шевеля разбитыми губами сказал я.

– А ну пошукайте по карманам, – приказал начальник.

Чья-то рука бесцеремонно залезла во внутренний карман пиджака, достав оттуда корочки.

– Вот, товарищ начальник.

Документы перекочевали к старшему.

Тот взглянул на них и моментально послышался рёв, мало чем уступающий знаменитым иерихонским трубам.

– Твою мать! Вы, уроды, хоть поняли, что натворили?!

Начальник отделения снял фуражку и вытер рукой пот со лба.

– Простите, Георгий Олегович! Накладочка вышла. – извиняющимся тоном произнёс он. – Фельдшера точно не нужно?

Мы сидели в его кабинете, куда он привёл нас сразу после того, как увидел моё удостоверение.

– Не надо врача. Ваши архаровцы не успел отбить мне жизненно важных органов.

– Скажите тоже – архаровцы! – обиделся за подчинённых начальник отделения, носивший простую русскую фамилию Фёдоров. – мы – рабоче-крестьянская милиция, а не старорежимная полиция или того хуже – охранка! Дежурный крикнул «тревога», все увидели, как вы его бьёте, вот и вступились за товарища.

– Ну, какой это товарищ, ещё предстоит разобраться. – покачал головой я. – Лично я не сомневаюсь, что с такими «товарищами» нам не по пути.

– Мы его накажем, Георгий Олегович! Строго накажем – даже не сомневайтесь! – в голосе Фёдорова зазвучали громовые нотки.

Я усмехнулся. Слышали и не такие обещания, а по факту всё заканчивалось пшиком, и виновный отделывался лёгким испугом.

– Премии лишите, да?

– И не только премии. Под арест отправлю субчика, на хлеб и воду, – стал перечислять «кары небесные» Фёдоров.

– Не пойдёт, – упрямо помотал головой я.

– Чего вы хотите? – насупился он.

– Хочу, чтобы вы уволили его и такого… мордатого.

– Чаусова что ли?

– Не знаю. Может и Чаусов. Я его покажу.

– Товарищ Быстров! – взмолился начальник отделения. – Я всё понимаю: вы, как пострадавший, имеете полное право требовать сурового наказания для виноватых… Но поймите и меня: уволю этих двоих, а с кем тогда работать прикажете? Думаете, на наши зарплаты и пайки прямо таки рвутся? Придут точно такие же Чаусовы! Только от этой парочки мы знаем чего ожидать, а что выкинут новички – представить невозможно!

– Слушай, Фёдоров, – я нарочно пропустил обращение «товарищ». – Меня твои проблемы, как бы сказать помягче – меньше всего волнуют. Хочешь и дальше разлагаться вместе с отделением?

– Ну что вы, Георгий Олегович!

– Вижу, что не хочешь! Поэтому гони этих козлов на улицу! А я в свою очередь обещаю, что не буду докладывать наверх о том, что у тебя творится.

– Выгоню! Выпру с волчьим билетом! – решительно заявил Фёдоров.

Он прекрасно знал, что если эта история всплывёт где-то в верхним кругах, ему и его подчинённым не поздоровится. И не только за манкирование служебными обязанностями, но и за проявление антисемитизма, а второе каралось особенно строго. Я знал несколько громких случаев, когда за подобные вещи головы летели только пока.

Скажу честно, было у меня опасение, что Фёдоров, прикинув масштабы бедствия, попробует кардинально решить проблему, убрав меня. Такое тоже случалось. Далеко за примерами ходить не нужно. Но он сообразил, что слишком много свидетелей. Даже если бы не было Рахиль и её дочки, есть ещё и свои и далеко не все станут держать языки за зубами. Поэтому ему куда выгоднее было идти со мной на компромисс, не доводя до греха.

Я этим воспользовался и качал права на всю катушку. Хотя на будущее надо будет взять этот гадюшник под присмотр, правда, говорить об этом Фёдорову в открытую не стоит. Хотя он не дурак, и сам догадается, что попал на карандаш и потому будет стоять «уши прижамши».

– Правильно! – одобрил я. – Обоих на улицу и на пушечный выстрел не подпускать к службе в милиции! Но и это ещё не всё?

Фёдоров нахмурился.

– Что, мне тоже писать рапорт на увольнение? Или стреляться?

– Зачем? – удивился я. – Всё, что мне надо: примите заявление от гражданки Штерн и помогите найти мошенницу, обманувшую ребёнка.

Для меня это была одна из самых худших категорий преступников, после общения с которыми хотелось вымыть руки. Ладно, объегорить взрослого, но поступить таким образом с маленькой девочкой! Это даже по меркам уголовного мира – чересчур.

– Ну конечно! – Начальник отделения просиял. – Всё сделаем по высшему разряду! Я дам вам своего лучшего сотрудника – старшего милиционера Кириченко. Он знает район как свои пять пальцев, и непременно разыщет мошенницу.

– Договорились! – кивнул я.

Фёдоров даже вызвал Кириченко в свой кабинет, а сам, дав ему распоряжения, вышел.

Вид у старшего милиционера был далеко не геройский: невысокий, худощавый, скуластый, весь из каких-то острых углов. Во время драки я его не видел.

Скорее всего, Кириченко был из тех милиционеров, которые тащат на себя основную работу. Благодаря ним не падает раскрываемость и можно не стыдиться показателей.

Рыбак рыбака видит издалека, поэтому мы сразу прониклись взаимной симпатией.

– Сара, расскажи, пожалуйста, как всё произошло, – обратился он к малышке.

– Я утром пошла в школу, только поднялась на крыльцо, как меня окликнула женщина.

– А как окликнула – по имени позвала?

Сара помотала головой.

– Нет, назвала меня «девочкой».

Мы с Фёдоровым переглянулись: как минимум это означало одно – преступница работала не по наводке и выбирала жертву случайным методом.

– Дальше что было?

– Сказала, что её зовут тётя Оля и что её отправила моя мама, чтобы перешить пуговички на моей куртке.

– И ты ей поверила?

Сара кивнула.

– Да. Она же взрослая.

Я вздохнул и посмотрел на Рахиль. Она правильно истолковала мой взгляд.

– Я с ней обязательно поговорю. Объясню, что не каждого взрослого надо слушаться.

– Ты поверила этой «тёте Оле», отдала ей свою куртку… Скажи, другие дети при этом были?

– Да. Мои подружки: Катя и Вера.

– Как думаешь, почему тётя окликнула именно тебя, а не других девочек?

– Наверное, ей понравилась моя курточка. Она была очень… красивая, – девочка не выдержала и захлюпала носом.

– Не плачь, Сара! Мы обязательно поймаем эту нехорошую тётю, – заверил Кириченко. – Но, чтобы сделать это, нужно, чтобы ты собралась и помогла нам.

Сара достала платочек и вытерла слёзы.

– Умница, – похвалил её старший милиционер. – Мне сказали, ты можешь описать эту тётю.

– Могу! – теперь уже радостно произнесла Сара.

Настроение у ребёнка изменилось почти мгновенно.

– Тогда расскажи нам об этой тёте.

– Ну… Она взрослая.

– Моложе твоей мамы?

– Что вы! Моя мама совсем молодая, а она больше на бабушку похожа.

– Как одета?

– Как все: косынка, блузка, юбка… – стала перечислять Сара.

– Хорошо, а особые приметы у неё есть? – поинтересовался Кириченко.

Он вёл себя довольно профессионально, поэтому я не вмешивался в его опрос потерпевшей.

– А что такое – особые приметы? – удивилась девочка.

– Ну, скажем – нет одной руки или ноги, шрам на лице…

Сара задумалась.

– Дяденька милиционер, а бородавка на носу – это особая примета или нет?

– Бородавка! – по глазам Кириченко я понял, что он только что напал на след. – У этой женщины была бородавка на носу?

– Да, – кивнула Сара.

– Хорошо, тогда пусть твоя мама распишется тут и тут, – показал он на протокол опроса. – И можете идти домой. Кажется, я знаю, кто эта нехорошая тётя.

Рахиль расписалась и посмотрела на меня.

– Вы идите, – сказал я. – А мы с товарищем ещё посидим вместе. Надо кое-что обговорить.

Дамы вышли из кабинета.

– Итак, кто такая эта тётя Оля? – спросил я у Кириченко.

– Ольга Матвеевская. Когда-то подрабатывала проституткой, потом постарела, подурнела, вышла в тираж. В общем, нормальный мужик на такую не польстится.

– И тогда она переключилась на мошенничество?

– Да. Причём по крупному не работает, не хватает квалификации, да и побаивается. Всё мелочёвкой балуется. Я на неё впервые вышел, когда она на рынке торговала вместо чая опилками: так аккуратненько их в фунтовые пачки засовывала, что даже на фабрике бы не догадались. Получила свои два года, вышла по амнистии через шесть месяцев и опять за своё. Только не знал, что она теперь на детишек переключилась… – грустно заключил Кириченко.

Ему тоже не нравилось, как и любому нормальному сыщику, брать преступников а потом видеть их снова на улице, выпущенных в рамках очередного помилования. Большинство уголовников возвращалось к прежнему ремеслу, и начиналась очередная эпопея с поимкой, судом и прочими процессуальными моментами.

– Но адресок-то её у тебя записан? – предположил я.

– Зачем записывать – я его наизусть знаю, – снова продемонстрировал свои профессиональные качества Кириченко, а у меня возникло острое желание походатайствовать перед Трепаловым, чтобы мужика перевели в наш отдел.

Конечно, на месте Фёдорова я бы хрен отпустил такого ценного кадра. Рабочие лошадки нужны везде и всегда.

– Тогда чего сидим, кого ждём? – встал я, намекая, что пришла пора активно действовать.

Кириченко засмеялся.

– Пойдёмте, товарищ Быстров. За полчаса дотопаем. Правда, сомневаюсь, что найдём у неё курточку. Вещи у неё обычно не залёживались. Наверняка её уже перекупщику скинула.

Гражданку Матвеевскую мы нашли в маленькой, прокуренной комнатке в коммуналке на десять семей.

Она лежала на металлической кровати, рядом стояла табуретка со следами недавнего пиршества: наполовину пустой бутылкой самогона, кругом колбасы и буханкой хлеба.

– Так я и думал: куртку толкнула, на вырученные деньги купила выпивку и закуску, и тут же нажралась, – произнёс Кириченко.

Наше появление осталось для пьяной гражданки незамеченным. Чтобы её разбудить, пришлось взять Матвеевскую за плечи и хорошенько потрясти. Наконец, её глаза открылись. Она посмотрела на нас и хихикнула.

– Мальчики…

– Куртка где? – сразу перешёл к делу Кириченко.

– Куртка… Какая куртка?

– Которую ты у девочки возле школы выманила.

– Ах эта! – к моему удивлению Ольга даже не стала упираться. Не то хмель развязал ей язык. Не то особой вины за собой она не видела. – Так я продала её.

– Кому?

– Быку толкнула. Только этот гад скупой оказался. Дал половину того, что я просила.

Матвеевская икнула и снова закрыла глаза.

– Не спи! – Кириченко снова стал трясти её за плечи.

– Ну чего тебе, начальник?! – заплетающимся языком произнесла женщина. – Хочешь, чтобы дала тебе? Так денежку плати… Я забесплатно с мужиками не сплю.

– Тьфу ты! – сплюнул тот. – Сдалась ты мне, лахудра!

Он перевёл взгляд на меня.

– Ладно, товарищ Быстров: всё, что надо, от этой прошмандовки я узнал. Бык – торгаш рыночный, где он обитает, мне тоже известно. Правда, раньше на скупке краденным он мне не попадался, но, видать, и на старуху бывает проруха. Только сначала вызову наших – пусть Матвеевскую забирают. Засиделась дамочка на свободе…

Был глубокий вечер, когда мы снова оказались на улице. Фонари ещё не горели, их заменяли полоски света из окон.

Неподалёку находился нэпманский ресторан. Оттуда громко звучала музыка, раздавался женский смех.

– Пир во время чумы! – скривился Кириченко.

– Думаешь?

– Уверен! Я ведь на фронте кровь проливал не ради того, чтобы вернулись прежние хозяйчики и снова жировали!

Тема НЭПа всё ещё оставалось болезненной для многих, я предусмотрительно не стал развивать её дальше.

Кириченко подвёл меня к одинокому деревянному дому, окружённому невысоким деревянным заборчиком.

Я опасливо покосился.

– Надеюсь, собачки нет?

– Собаку кормить нужно, а Бык – жадный, скорее повесится.

Он приподнялся на носках, зацепил с той стороны щеколду и, открыв калитку, шагнул внутрь. Я хотел последовать за ним, но Кириченко меня остановил.

– Лучше тут постойте, товарищ Быстров. Бык меня знает, а вас нет – может заупрямиться и в дом не впустить. Бегай тогда за ордером…

Я понимающе кивнул.

Кириченко поднялся по ступенькам крыльца и заколотил по двери.

– Гражданин Быков, откройте! Это милиция!

Тишину разрезал оглушительный выстрел. От двери полетели щепки, а Кириченко, схватившись за грудь, покачнулся и упал.

Времени на раздумья не оставалось. Будь со мной рота ОМОНа или хотя бы пара-тройка ребят, можно было бы обложить хату по всем правилам милицейской науки, а так… Кириченко дай бог если ранен, сколько народа сидит в доме – неизвестно, но бросать всё и с воплем нестись по улице за подмогой, тоже не вариант.

Надо было действовать. Глупо, опрометчиво, но действовать.

И в первую очередь позаботиться о товарище. Не зря ещё Суворов говорил: сам погибай, а товарища выручай, пусть я Кириченко видел впервые в жизни.

Я врезался телом в калитку. Не выдержав напора она сорвалась с петель и упала, а вместе с ней упал и я, но сделал это нарочно: если стрелок снова откроет огонь, надо оказаться в зоне недосягаемости. Перекатившись, оказался возле Кириченко, рывком дёрнул на себя и посмотрел на его лицо.

Глаза были широко открыты, в теле ещё теплилась жизнь.

– Только не умирай, братишка! – прошептал я ему.

Он открыл рот, силясь что-то сказать, но я помотал головой.

– Не надо, не говори, всё будет в порядке. А пока извини – мне это понадобится, – Я достал из кобуры его револьвер, увеличивая свою огневую мощь.

Я не большой любитель палить по-македонски, но если надо, могу попробовать.

Он понимающе кивнул.

Надо мной с треском разлетелось окно, высунулось короткое дуло обреза.

Это была серьёзная ошибка со стороны стрелка. Я изловчился и отправил в разбитый оконный проём сразу две пули. Как минимум одна достигла цели: криков не последовало, но пока ещё невидимый бандит выронил обрез.

Успех требовалось развивать, я вскочил на ноги и открыл ураганный огонь сразу из обоих револьверов, заранее гася любую попытку сопротивления, потом, не дожидаясь щелчка пустых барабанов, запрыгнул в проём.

Хватило взгляда, чтобы установить: кроме двух трупов в комнате больше никого нет. Но в доме могут оставаться и другие преступники.

Времени на перезарядку не оставалось, поэтому я позаимствовал браунинг у второго, пристреленного мной типа. Сразу бросилась в глаза его смуглокожесть и характерный для некоторых южных республик длинный и острый нос.

Выходит, пришлось иметь дело отнюдь не с братьями славянами. Причём ребята попались борзые, сразу стали палить, как только услышали слово «милиция». Что бы тут ни происходило, при любом раскладе это было нечто серьёзное. Обычно криминальная братия лишний раз на рожон не лезет.

Комната, в которой я оказался, была частью веранды, в сам дом я ещё не попал.

Только сунулся к дверям, как в них появилось несколько дырок: бандиты палили на слух и довольно неплохо.

– Эй, легавый! – с издёвкой заорал кто-то. – Ты как – живой?

Меня подмывало ответить, причём нецензурно, но я промолчал. Даже дыхание затаил.

Что если типы в доме решат, что подстрелили меня и сунутся, чтобы проверить?

До меня донёсся чей-то приглушённый разговор: значит, в доме засели ещё минимум двое, причём один говорил явно с наездом, а второй вроде как оправдывался.

Скрипнула половица, я подобрался.

Дверь осторожно приоткрылась. Буквально на пару сантиметров, не больше.

Я по-прежнему не проявлял себя, ожидая, когда бандиты осмелеют.

Стоило лишь в проёме показаться лицу, я сразу нажал на спусковой крючок. Отдача у браунинга была ого-го, он едва не вырвался у меня из руки, однако дело сделал как надо.

Не дожидаясь, пока бандит упадёт, я кинулся к дверям, подхватив тело подстреленного, чтобы использовать его как живой щит. И стоит отметить, что вовремя – почти сразу затрещал шпалер другого противника. Он садил в своего товарища без всякого смущения.

А вот мне хотя бы один из этой шайки был нужен живым: хотя бы для того, чтобы во всём разобраться.

Дождавшись последнего выстрела, я толкнул теперь уже труп в стрелка, а сам изловчился и ушёл немного в сторону.

Наконец-то мне удалось его увидеть: типичный, как говорили в моё время «генацвале». Надо сказать, что несмотря на все тёрки между нашими странами, у меня было несколько знакомых ребят – грузин, все – отличные парни, душа компании. Однако везде есть свои отбросы.

Этот входил в их число: высокий, гибкий, с пронзительным взглядом и щеточкой щеголеватых усиков над верхней губой. Тонкий, но при этом сильный и переполненный звериной энергией.

Мне попался опасный противник.

Отбросив опустевший «шпалер», он ринулся на меня с кинжалом.

Я мог бы остановить его всего одним выстрелом, но клиент был нужен мне в полной кондиции. Надо понять, что за осиное гнездо разворошил наш приход с милиционером Кириченко.

Соперник будто прочитал мои мысли и потому без всякой опаски сделал выпад ножом. Не отпрянь я в последний момент, он бы достал меня.

Дальше всё было как на тренировке: я перехватил его руку, выбил нож, врезал коленом под «душу», хоть и сомневаюсь, что у него есть такая, а когда клиент согнулся от нестерпимой боли, саданул ему в ухо, отправляя в короткий сон с нерадужным пробуждением.

Убедившись, что в доме больше нет никого, представляющего опасность, тщательно зафиксировал пока ещё бессознательное туловище его же ремнём, обшмонал все карманы на предмет оружия и документов. Первого при нём не обнаружилось, зато нашлось удостоверение личности на фамилию Карумидзе – надо же, а с национальной принадлежностью я не ошибся.

Осталось только понять каким ветром сюда занесло этого горца. Трое спутников Карумидзе были мертвы, только один из них был славянской наружности – скорее всего, хозяин дома – Бык, что подтвердилось бумагами в его карманах.

Я пробежался по ним глазами: ага, гражданин Быков, отсюда и происхождение прозвища. Отбегался ты, Бык, раз и навсегда.

Потом бросился к Кириченко. Тот уже успел потерять сознание, но дышал, и это радовало.

Улочка на время перестрелки притихла, но народ тут проживал не робкого десятка – сразу с нескольких сторон к дому подходили вооружённые чем попало: от топоров до дреколья, мужики.

– Граждане, спокойствие! Нет поводов для беспокойства – уголовный розыск! – громко объявил я, пока не начались выяснения отношений. – Прошу проявить сознательность. Тут раненый, срочно нужна помощь.

– Ох, точно! – Кириченко заметили.

– Я за фельшаром сбегаю, – отозвался бородатый мужик на голове которого почему-то красовался треух. – Она тута, на другом конце улицы живёт.

Почти сразу подоспел патруль – трое запыхавшихся красноармейцев с винтовками.

– Что здесь происходит, граждане? Кто стрелял?

Я быстро ввёл их в курс дела, одного отправил звонить в МУР, а остальных приставил охранять периметр.

Дородная фельдшерица примчалась почти сразу. Она тоже явилась не одна, а в компании девушки, скорее всего – дочери, поскольку та была с фельдшерицей на одно лицо и фигуру, разве что в два раза моложе.

– Где раненый? – деловито поинтересовалась эскулап. – Пропустите меня к нему.

Зевак на улице, после того, как выстрелы прекратились, становилось всё больше и больше, несмотря на довольно поздний час.

Многие поглядывали на меня с интересом, то тут, то там шептались, охали и крестились, когда речь заходила о раненом. Зная наш народ, не удивлюсь, если завтра вся Москва будет обсуждать это событие, причём дополненное самыми фантастическими подробностями.

– Добрый вечер, – откозырял я медику. – Давайте я вас провожу.

Подхватив увесистый чемоданчик, прихваченный фельдшером, я повёл её к Кириченко.

– Что скажете, доктор? – спросил я, после того, как женщина закончила осмотр.

– Я не доктор, а фельдшер! – поправили меня и тут же добавили:

– Скажу, что ранение серьёзное – в госпиталь везти нельзя, может умереть по дороге.

– И что делать? – нахмурился я, боясь услышать ответ.

– Что делать?! Что делать?! – пробурчала медик. – Операцию делать прямо здесь и сейчас.

Видя, что я уже открываю рот, она устало улыбнулась и произнесла:

– Ты, милок, не беспокойся! Не смотри, что я обычный фельдшер. Всё, что надо сделать, сделаю. Почитай всю мировую, а потом гражданскую прошла, столько вашего брата заштопала… не счесть.

– Как вас зовут?

– Матрёна Алексеевна, – удивлённо сказала она.

– Матрёна Алексеевна, спасите его, пожалуйста. Мы ради вас всей милици всё, что попросите, сделаем!

– Не надо ничего делать, касатик. Просто помолись, даже если неверующий.

– Обязательно помолюсь, – кивнул я.

– И славно. А пока ступай, своими делами займись. Ты ж неспроста тут с товарищем оказался.

– Хорошо, Матрёна Алексеевна. Если что-то от меня понадобится – зовите, я поблизости буду.

– Ступай! Даст бог, справимся сами, так Анюта? – женщина посмотрела на дочь.

– Справимся, – ответила она. – А другие раненые есть? Вас самого не зацепило?

– Я в полном порядке, а другим ваша помощь точно не нужна. Пока не нужна, – на моих скулах выступили желваки, когда я вспомнил о связанном Карумидзе.

Пусть в Кириченко стрелял не он, но наверняка всё делалось по его указке.

Чтобы не мешать милейшей Матрёне Алексеевне, я вернулся в дом и продолжил осмотр своих «пациентов».

Итак, что у нас есть: три покойника – граждане Быков, Василий Садатирашвили и ещё один, у которого при себе документов не оказалось, но в его национальности сомнений у меня не было. Про Быкова пока сказать нечего – скорее всего обычный перекуп краденного, а вот остальные – явные уголовники, причём с ещё дореволюционным стажем.

И вряд ли они промышляют ворованными курточками. Нет, тут что-то ещё, более глобальное и серьёзное, такой народ на пустяки размениваться не станет.

Исходя из рода занятий Быкова логично предположить, что к нему пришли не с простыми руками, а с чем-то, что понадобилось сбыть.

Карумидзе, носивший красивое имя Шалва, продолжал пребывать в отключке, поэтому на контакт не шёл. Но это пока. С учётом той войны, что они здесь развернули, запоёт соловьём, чтобы лоб зелёнкой не намазали.

А если Кириченко умрёт…

Я содрогнулся и сразу стал отгонять от себя эту мысль. Ни хрена, он выдюжит. Матрёна Алексеевна дело знает туго, вон у неё какой опыт полевой хирургии – кого хочешь с того света достанет.

Через четверть часа поисков я нашёл то, с чем к Быку пожаловала троица уголовников: небольшой дорожный баул, доверху набитый банковскими билетами в один червонец. Каждая купюра обменивалась в Госбанке где-то за тысячу сто сорок совдензнаков. Если прикинуть сумму в червонцах, выходит, что в чемоданчике лежит целое состояние.

Я, конечно, не эксперт в области фальшивых денег, но вряд ли бы эти грузинские орлы потащились к Быку с настоящими купюрами. Готов поставить всю получку в заклад – в бауле лежат фальшивки, которые Бык должен был распространить по своим каналам.

Не надо быть Эйнштейном, чтобы понять: это дело вместе с Карумидзе у меня заберут смежники из ГПУ. Но я не стану сильно упираться – у меня и других забот по горло. Мы до сих пор ещё не взяли налётчиков на типографию, а гнездо фальшивомонетчиков пусть разыскивают чекисты. Надеюсь, у них хватит совести и такта отметить и наше «скромное» участие в операции.

Была и ещё одна находка, на секунду поднявшая моё настроение – красивая курточка Сары, за которой мы собственно и пришли сюда с Кириченко. Кто ж знал, что милицейская рутина приведёт нас к такому исходу.

Послышался чей-то стон. Я обернулся на звук.

Карумидзе приходил в себя, сейчас он сидел и непонимающе глядел в мою сторону.

Я взял табурет и подсел к бандиту.

– Что, Шалва, говорить будем?

– Ты кто? – Его взгляд никак не мог сфокусироваться на мне.

– Твой шанс ещё какое-то время задержаться на этом свете. Быстров – уголовный розыск.

– Не имеешь права со мной так обращаться, Быстров!

– Да? И почему же?

– Потому что я гражданин Великобритании! – гордо вскинул подбородок этот верноподданный британской короны.

– Хрен ты моржовый, Карумидзе, – оборвал его я. – А насчёт того, какой ты англичанин, мы обязательно разберёмся. Даже если это правда, то тем хуже для тебя и твоей Великобритании. Одно плохо: жаль, что фальшивомонетчикам прекратили в горло заливать расплавленный свинец. Хорошая была практика!

Наверное, стоило бы податься из ментов в синоптики. Всё произошло так, как я думал: приехали парни в кожаном из ГПУ, чтобы увезти меня к себе, на Лубянку, вместе с Карумидзе и деньгами.

Перед тем, как погрузиться в их автомобиль, я ещё раз уточнил у Матрёны Алексеевны состояние Кириченко. Обе женщины заверили, что с ним всё будет в порядке. Организм молодой и сильный, обязательно выкарабкается.

– Повезло ему, что мы рядом оказались, – добавила фельдшер.

– Матрёна Алексеевна, я вам очень-очень обязан! Скажите, пожалуйста, может всё-таки могу чем-нибудь помочь?

Она усмехнулась.

– Помочь… Эх, не будь у моей Аньки жениха, попросила бы, чтобы ты за ней приударил. А так, не надо мне ничего, касатик. Ты своё дело сделал, а мы с дочкой – своё. Ступай. И да хранит тебя, господь! – Она перекрестила меня совсем как Степановна, вызвав в душе прилив эмоций и ностальгию.

Я посмотрел на неё с благодарностью.

– Товарищ Быстров! – окликнули меня чекисты. – Ехать пора.

Мне не улыбалось торчать всю ночь на Лубянке, а с утра прямо от них пилить на работу, поэтому спорить не стал, погрузился в старенький «форд» и поехал. Найденную при обыске курточку Сары прихватил с собой – пусть девочка порадуется, что дяди милиционеры свой хлеб кушают не зря. Пусть гражданин Быков уже мёртв, и с него взятки гладки, но на мошенницу с бородавкой материала у Кириченко более чем достаточно. Вот поправится, выйдет с больнички и законопатит тварь в места не столь отдалённые.

Несмотря на позднее время, во многих окнах знаменитого здания «госужаса» горел свет, кипела работа.

Меня встретил невысокий широкоплечий крепыш с тёмными пышными волосами, чуть припорошенными проседью. Он был обладателем щеголевато подстриженных усов и короткой бородки, а тёмные умные глаза спрятались за линзами очков.

– Здравствуйте, товарищ Быстров! – Крепыш протянул маленькую, но сильную ладонь для пожатия. – Давайте знакомиться – Артузов Артур Христианович, начальник контрразведывательного отдела секретно-оперативного управления ГПУ.

– Приятно познакомиться, товарищ Артузов, – кивнул я.

Мне снова повезло наткнуться на легенду органов, одна только операция «Синдикат-2» в ходе которой выманили на родину Бориса Савинкова, чего только стоила. В детстве я зачитывался романом Василия Ардаматского «Возмездие», который был посвящён этой операции. А тут увидел главного героя наяву.

– Присаживайтесь! – Артузов указал на один из стульев в его кабинете. – Как насчёт чая?

– С удовольствием, – сказал я, гадая, зачем понадобился именно контрразведке.

Артузов вызвал секретаря и распорядился насчёт чая.

– А ведь я о вас хорошо наслышан, товарищ Быстров, – продолжил Артур Христианович. – Сначала познакомился о ваших подвигах, благодаря статье в «Правде», потом эта история с покушением на Феликса Эдмундовича. Если бы не вы…

– Благодарю вас, Артур Христианович. На самом деле всё произошло чисто случайно, я занимался совершенно другим делом.

– Да уж… Некоторые мои коллеги порядком наломали дров.

Тут появился секретарь и поставил перед нами два стакана чая в подстаканниках, кусковой сахар, щипчики и тарелку, на которой были щедро насыпаны конфеты.

– Угощайтесь, Георгий Олегович. На меня не обращайте внимания, я сладкого не люблю, поэтому пью чай обычно просто так, без всего.

Во время чаепития мы перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, и лишь когда оба стакана опустели, Артузов откинулся на спинку своего кресла, заложив большой палец правой руки за борт кителя, и сухим деловитым тоном произнёс:

– Ну что ж, понимаю ваше состояние, Георгий Олегович. Думаю, вы уже всю голову себе сломали, гадая, почему вас доставили именно ко мне.

– Наверное потому, что Шалва Карумидзе заявил мне, что является подданным Великобритании, – сказал я и по довольной реакции собеседника догадался, что попал в точку.

– Так и есть, Георгий Олегович. Так и есть. У нашей страны масса друзей за её пределами, но хватает и врагов: опытных и очень опасных, которые спят и видят, как бы покончить с молодой советской республикой. Особенно много их в финансово-промышленных кругах Европы. Не будет военной тайны, если я назову имя одного из таких недоброжелатей – это Генри Детердинг, глава крупнейшей нефтяной компании «Ройял Датч Шелл». Она – вторая в мире после американской фирмы Рокфеллера. Сам Детердинг, хоть и является подданным Нидерландов, два года назад стал рыцарем-командором Британской империи. Теперь он не просто Генри, а сэр Генри, – с ядовитой улыбкой произнёс Артузов. – Так что сами понимаете, какие у него деньги и связи…

– Хотите сказать, что этот… Детердинг, – я чуть не запнулся, выговаривая его фамилию, – как-то причастен к изготовлению фальшивых денег?

– Вы всё правильно поняли, Георгий Олегович. Это его рук дело. Скажу больше, он сторонник не только финансовой войны, развязанной против нашего государства, но и горячей. Детердинг вкладывает огромные деньги в то, чтобы снова развязать против нас интервенцию. К сожалению, власти многих стран, а особенно Великобритании, охотно клюют на его удочку.

– И насколько реальна возможная война?

Артузов сурово насупил брови.

– Конечно, ни один здравомыслящий монарх, президент или премьер не двинет на нас армию, но воевать можно и другими способами. Как я уже сказал, нашу экономику пытаются подорвать с помощью фальшивых денег. Кроме того Детердинг содержит группы боевиков-террористов, которые набираются в основном среди белогвардейских эмигрантов. Некоторые горячие головы, сбежавшие из страны, мечтают вернуться и установить у нас старые порядки. Но хуже всего, что они готовы убивать, причём за деньги.

– А если найти убедительные доказательства, что Детердинг делает фальшивые деньги, оповестить об этом мировую прессу? – спросил я, примерно догадываюсь, что услышу в ответ.

Артузов усмехнулся.

– Даже если мы и сможем предоставить такие материалы и какая-то из хотя бы захудалых газет рискнёт их опубликовать, толку от этого не будет. Мировая общественность просто закроет глаза Ну, назовут сэра Генри чудаком, посмеются, но в целом одобрят все его действия. Нас ведь не любят не только за то, что мы страна победившего большевизма. Мы – русские, и этим всё сказано.

Мне было удивительно слышать подобные речи от представителя советской власти досталинской поры, мысленно я поставил напротив его фамилии твёрдую «пятёрку».

Но пока была вещь, которая меня сильно смущала. И я не постеснялся заговорить о ней.

– Простите, Артур Христанович, но я пока одного понять не могу: почему вы так откровенны со мной? Согласитесь, далеко не всегда контрразведчик делится с обычным сыщиком сведениями подобного рода. И уж тем более не зовёт к себе на чай…

– Наш разговор состоялся как раз потому, что вы сыщик, причём сыщик первоклассный.

– Спасибо за комплимент, Артур Христианович, но до вас мне всё равно далеко, – вернул любезность я.

– Скажите, Георгий Олегович, как вам удалось напасть на след фальшивомонетчиков? – внезапно перевёл тему он.

– Вы очень удивитесь, если я снова скажу, что это случилось совершенно случайно? У дочки моей соседки по квартире обманным путём выманили курточку, я отправился искать мошенницу вместе со страшим милиционером Кириченко. Когда вышли на неё, она сообщила, что продала вещь скупщику краденного гражданину Быкову, ну а там, как раз в тот момент, когда мы пришли, ошивались трое бандитов.

– Я не верю в случайности, товарищ Быстров, – стал очень серьёзным и собранным Артузов. – Жизнь приучила меня к тому, что все случайности на самом деле – звенья в цепочке закономерностей, просто мы ещё по каким-то причинам не смогли понять и разгадать эти законы. Вы сыщики и потому всегда держите нос по ветру и как ищейка идёте по следу. Вы очень нужны ГПУ, товарищ Быстров, именно в качестве такой ищейки. Надеюсь, вы не увидели ничего обидного в таком сравнении с этим животным?

– Наоборот. Мне даже приятно, что меня так высоко ценят. Но я – сотрудник уголовного розыска. Ловить террористов, шпионов иностранных держав и международных преступников – не моя епархия.

– А кто вам сказал, что вы займётесь террористами и шпионами? – удивился Артузов.

– Ну… – Я опешил. – Просто сложилось такое впечатление. Вы же ГПУ, причём контрразведка…

– ГПУ, контрразведка, – согласился Артузов. – Но вас я бы хотел привлечь как сыщика и работника угро. Тем более дело как раз по этой части. Просто… оно некоторым боком касается интересов и нашей службы.

– Я могу узнать подоплёку?

– Можете, – кивнул он. – Мы ведь не зря с вами заговорили о сэре Генри Детердинге. Увы, пока что этот гад недосягаем для нас и может смело гадить нам издалека. Но… – Артузов сделал торжественную паузу. – Совсем недавно у него появилась невеста, влюблённые даже объявили о своей помолвке. А зовут её… Лидия Павловна Кандаурова. Ей недавно исполнилось восемнадцать, два года назад она покинула страну, эмигрировав в Париж. Там она вела довольно скромный образ жизни: работала продавщицей в салонах моды, иногда пела и танцевала в кафе.

Я не смог сдержать улыбку. Ну да, кафешантанная певичка – это, конечно, прямо сама скромность.

– Не смейтесь, Георгий Олегович. Ничего предосудительного за Лидией Павловной не водилось. Она – девушка знающая себе цену и умеющая держать себя в руках, – заметил Артузов.

– Да я так… Продолжайте, Артур Христианович, – попросил я.

– В Париже на очаровательную русскую эмигрантку положил глаз богатый нефтепромышленник Гюльбенкян. Какое-то время они даже встречались, но Гюльбенкян – женат и не собирался разводиться. А ещё Гюльбенкян – конкурент сэра Генри, поскольку тоже владеет нефтяной компанией. Видимо, нашему холостому сэру Генри очень захотелось утереть конкуренту нос, поэтому он отбил Лидию, а потом сам не понял, как влюбился в неё. И очень скоро они станут мужем и женой.

Расклад был мне понятен, и я кивнул, догадываясь, что это собственно была только подводка к самому делу, ради которого со мной пожелал встретиться глава контрразведки советской России, а потом и будущего СССР.

– Лидия происходит из семьи военных. Её отец погиб, мать умерла от брюшного тифа, других детей у Кандауровых не было. Однако Лидия с детства была дружна с Ольгой Лавровой, своей двоюродной сестрой, они часто переписывались друг с другом. Месяц назад Ольга Лаврова подала заявление с просьбой разрешить ей выезд из страны и получила его. А буквально два дня назад Ольга внезапно исчезла, и нам не удалось её разыскать. Как в воду канула, и никаких кругов!

Артузов с надеждой посмотрел на меня.

– Мы хотим, чтобы вы занялись пропажей Ольги, товарищ Быстров. Это очень важно для нас и безопасности нашей страны.

Хватило нескольких секунд, чтобы осознать, на что меня подписывают. Запахло тем, что я люблю меньше всего – политикой. Давал же себе зарок держаться от неё подальше, но видимо – не судьба.

И я прекрасно понимаю, с какой стати Артузов вдруг так обеспокоился пропажей Ольги Лавровой – на первый взгляд простой обывательницы, хотя ему проявлять к ней интерес вроде бы не по чину.

Даже в моё время перед тем, как официально открыть дело об исчезновении, требовалось выждать трое суток. А тут: караул, хватай мешки – вокзал отходит, и при всём при этом прошло всего каких-то два дня…

Что получается? А получается, что эта Ольга Лаврова отнюдь не рядовой персонаж, коль далеко не последние фигуры в органах вдруг устроили вселенский переполох.

У меня, конечно, нет доступа к материалам ГПУ, но, если включить мозги, расклад читается как открытая книга.

Итак, у нас имеется заграничная сволочь по фамилии Детердинг. Эта сволочь обладает не только трудновыговариваемой фамилией, но ещё и финансами, связями и вообще практически любыми ресурсами. Такой запросто может положить себе в карман банановую республику, ещё и прибавки попросит.

Можно, конечно, заслать к нему человека с ледорубом, только уж больно это рискованно. Даже если всё пройдёт гладко и исполнитель не засветится, шума будет на весь мир. Тем более чересчур многие в этом шуме заинтересованы и подымут его по малейшему поводу (слава богу, что пока хотя бы нужен повод – в моём времени это уже стало чем-то необязательным).

Так что ликвидатор – это уже на самый крайний случай, когда совсем припрёт и иного выхода не останется. И уж точно Артузов такими вещами заниматься не будет, он мастер тонкой игры надолгую.

Гораздо проще подвести к Детердингу своего человека, в идеале – внедрить в ближний круг. Сестра невесты (пусть двоюродная) – идеальная кандидатура для подобной комбинации. Тем более Лидия и Ольга с детства близки.

Такого рода операции – конёк Артузова, он на них уже собаку съел.

Ольга наверняка сидит на крючке у чекистов, благо технически это не сложно. Даже большие шишки порой были вынуждены работать на спецслужбы, что говорить о мирных обывателях!

Самое логичное: она подписала какие-то бумаги, перед тем как ей дали разрешение покинуть страну.

Нет, можно, конечно, пересечь границу и попытаться кинуть ГПУ, вот только отмазаться «перед лицом мировой общественности», если документы всплывут, будет крайне сложно.

Может, двоюродная сестра и поймёт её, а вот Детердинг закатает в асфальт, быть может даже с невестой.

И это только первое, что пришло мне в голову, а ведь у чекистов с фантазией никогда не было туго. Может там вообще сложная многоходовочка.

Короче, срывается довольно крупная операция, способная навредить врагу моей страны. Детердинг, какую бы помощь ни оказывал отдельным представителям Белого движения, Россию точно не любит, вне зависимости от того, кто стоит во главе и какая власть. Будь на троне царь, неуважаемый сэр Генри сейчас бы спонсировал террористов-бомбистов и прочую «внесистемную оппозицию».

Стоит отметить, что за сто лет «сэры Генри» не поменялись.

Так что Артузову надо помочь, это дело святое и богоугодное, но предварительно необходимо утрясти некоторые детали.

– Спасибо за доверие, Артур Христианович! – заговорил я, закончив крутить в голове историю. – Конечно, я готов заняться этим делом, правда, не могу гарантировать быстрых результатов: Лаврова уже два дня как пропала. По горячим следам уже не найти. И будем честны: нельзя исключать, что Ольги больше нет в живых.

По изменившемуся лицу чекиста стало ясно, что такой исход беспокоит его больше всего. Ну да, тогда планы летят в тартарары, надо разрабатывать новые комбинации.

– Главное, установить истину, – с трудом выдавил Артузов. – Хотя, конечно, лучшим вариантом для всех было бы найти Лаврову живой и тем более невредимой.

– Я рад, что мы понимаем друг друга. – Я внимательно посмотрел на Артузова и продолжил:

– Есть ещё один момент: у меня имеется своё начальство и дела, которыми я занимаюсь.

Нет на свете начальников, которые будут сквозь пальцы смотреть на то, что их подчинённый вкалывает на постороннего дядю, напрочь забыв прямые обязанности. Так что с этой стороны тоже надо всё порешать.

Артузов понимал это не хуже меня и, кажется, не сильно напрягался на сей счёт. Рычагов влияния на уголовный розыск по понятным причинам у него хватало.

– Давайте сделаем так: мы утрясём все формальности с вашим руководством. Думаю, уже завтра вечером всё будет решено и вы сможете официально приступить к поискам, – улыбнулся он.

Что-то в этом духе я и планировал услышать.

– Чтобы не тратить время впустую, я бы хотел ознакомиться с материалами дела. Если оно, конечно, есть.

– Дело есть. Мои люди подготовят для вас все материалы и передадут вам лично в руки сегодня, – тут он посмотрел на часы и поправился:

– То есть завтра.

– Завтра, – вздохнул я с некоторой тоской.

Быстро же пролетел день, даже не заметил, как наступила глубокая ночь. А главное, насколько же он оказался богат событиями.

– Вы наверное устали? – догадался Артузов.

– Бывало и хуже, – отмахнулся я, но вряд убедил проницательного контрразведчика. Он лишь с иронией покачал головой.

– Вам надо немного отдохнуть и выспаться. Мои люди отвезут вас домой.

– Это было бы здорово! – обрадовался я.

В такое время ни такси, ни извозчиков не отыщешь, а пилить домой на своих двоих… Так что предложение подкинуть до дома выглядело весьма заманчивым.

Приехать, завалиться на кровать и плющить подушку – представив себе это наяву, я чуть не простонал.

– Да, если понадобится какая-то помощь, обращайтесь в любое время дня и ночи, – сказал собеседник.

– Даже ночи? – удивлённо вскинул правую бровь я.

– Даже ночи, – подтвердил Артузов. – Звоните в мою приёмную, меня обязательно найдут и свяжут с вами.

Он приподнялся из-за стола, намекая, что аудиенция подходит к концу и пора бы и честь знать, но уйти просто так, не получив кое-что авансом было бы глупо, поэтому я сказал:

– Артур Христианович, всё-таки у меня к вам одна просьба: сегодня, во время совместной операции с милицией, получил тяжёлое ранение старший милиционер Кириченко.

– Да, я слышал об этом, – кивнул Артузов.

– Мне бы очень хотелось, чтобы Кириченко попал в руки лучших специалистов, а о его семье бы позаботились, пока он проходит лечение.

– Хорошо, Георгий Олегович. Приятно видеть, что вы заботитесь не о себе, а о людях. Это о многом говорит. Не беспокойтесь, с вашим товарищем и его семьёй всё будет хорошо. Я утром позвоню и улажу все вопросы.

– Большое спасибо, Артур Христианович! – радостно сказал я, ощущая себя в какой-то степени должником перед Кириченко.

Кто знает, как бы сложилось, постучись в ту дверь я. Фальшивомонетчики оказались ребятами дерзкими.

– Не за что, Георгий Олегович. Потом благодарить будете, – загадочно произнёс он и внезапно спросил:

– Говорят, у вас скоро свадьба?

Я чуть не поперхнулся от неожиданности. Казалось, какое бы ему дело до моего семейного положения – в конце концов, я не его подчинённый.

– Так точно, Артур Христианович.

– Будете отмечать – пригласите.

– С большим удовольствием, – несколько растерянно сказал я.

– Тогда с меня подарочек!

– Это необязательно, товарищ Артузов.

– Плохо же вы обо мне думаете, Георгий Олегович, – засмеялся он.

Домой меня отвезли на служебной машине, как и обещали.

Я продремал всю дорогу и проснулся, когда шофёр повернулся в мою сторону и деликатно произнёс:

– Приехали, товарищ Быстров.

– Спасибо! – сказал я и вышел из автомобиля.

Вошёл в подъезд, стал подниматься на свой этаж. И тело и голова безумно устали, ноги гудели, когда я шагал по ступенькам.

Открыл дверь квартиры и вошёл в прихожую.

Время давно перевалило за полночь, но на кухне горел свет. На шум вышли Давид и Рахиль, у обоих были встревоженные лица.

– Жора, ты живой! – радостно воскликнул сосед.

Я посмотрел на него с удивлением.

– Живой, конечно. А что – были какие-то сомнения.

– Были, – кивнул Давид. – Рахиль наведывалась в милицию, там ей сказали, что в тебя стреляли какие-то бандиты. И не то ранили, не то убили.

– И бандиты были, и перестрелка, – не стал отрицать я. – Только мне повезло – отделался испугом, ни одной царапинки. А вот моему напарнику досталось.

– Что, серьёзно ранили? – всплеснула руками Рахиль.

– Очень. Операцию пришлось делать на месте, иначе бы не довезли.

– Бедненький, – поникла женщина.

– Что поделаешь – такая у нас работа.

Я чуть было не добавил, что и её муж тоже порой под пулями ходит, ибо профессия обязывает, но потом одёрнул себя и счёл лучшим промолчать. Не хватало, чтобы Рахиль разволновалась ещё сильнее.

– Да, – произнёс я. – Курточку Сары мы нашли и ту женщину, которая её обманула, тоже. Вот, возьмите, – я передал свёрток с найденным.

Глаза Рахиль снова увлажнились.

– Неужели из-за неё вам пришлось пойти на такой риск… Я теперь век себе не прощу!

– Всё нормально, – заверил я. – Мне за это деньги платят, а иного я делать не умею.

– Может того, посидим, отметим? – вопросительно посмотрел на меня Давид.

– Спасибо, сосед! Обязательно посидим и отметим, но не сегодня – спать хочу до смерти. Глаза сами собой слипаются.

– Тогда спокойной ночи, Жора!

– Спокойной ночи! – кивнул я и отправился на боковую.

Расправил кровать, разделся и упал в постель, чтобы забыться глубоким сном. Единственной мыслью было только то, что если вдруг припрутся вызывать на службу, буду отстреливаться до последнего патрона, но так просто не дамся.

Ещё были опасения, что утром даже с помощью крана не поднимусь, ибо устал как собака, но молодость есть молодость, проснулся бодрым и свежим, будто и не было этих насыщенных приключений на собственную пятую точку. Сделал физзарядку: поприседал, помахал руками, помечтал о гире и гантелях, прикинул, где можно будет устроить турник. Прошёл на кухню. Там Рахиль угостила меня чайком и яичницей, поскольку о собственном завтраке я так и не позаботился.

Ещё она дала мне с собой пару бутербродов с колбасой, так что на работу я пришёл в хорошем настроении.

Только зашёл в кабинет, как в него без стука ввалился Коля Панкратов. Если честно, я думал, что первыми будут чекисты с материалами дела о пропаже Лавровой, но муровец всех опередил.

– Ну что, герой, показывай ордена! – шутливо заговорил он.

– Какие ордена? – не сообразил я.

– Ну как какие – я ж сводки читал, как ты на пару с местной милицией дюжину фальшивомонетчиков на тот свет отправил.

– Врут сводки: не дюжину, а две, – подхватил я. – А ордена мне пока не выдали потому что не могут пока придумать подходящий для такого подвига. Нет, говорят, ещё таких орденов на свете.

Он с интересом покосился в сторону завёрнутых в бумагу бутербродов, ноздри его с шумом задвигались.

– Вроде колбаской запахло…

– Голодный? – догадался я.

– Ещё как! Я ведь с первыми петухами встал и всё савраской бегаю.

– Тогда поставим чайник и… так уж и быть, разделю бутерброды с тобой по-братски, – обрадовал его я.

– Вот это по-нашему! – довольно потёр он ладонями. – Ну, а пока ты водичку кипятишь, поделюсь с тобой последними новостями по нашему делу.

– Что, есть подвижки?

– Есть и ещё какие! – радостно сообщил Коля. – Твой чай и бутерброды отработаны сполна.

– Не бутерброды, а бутерброд! В единственном числе! – поправил его я.

– Жадина! – нахмурился он.

– Вообще делиться не стану, – предупредил я.

– Беру свои слова обратно. Ты – самый щедрый из всех, кого только носила на себе земля.

– Другое дело, – сменил гнев на милость я и приготовился слушать Колин рассказ.

Судя по довольному выражению его лица, рассказать ему было что.

Из кружек со свежезаваренным чаем шёл умопомрачительный запах. То ли я за то время, что нахожусь в прошлом, настолько отвык от разнообразия вкусов и выбора моего времени, что стал острее реагировать на такие вещи, то ли действительно удалось купить по-настоящему шикарную заварку. В любом случае, пахло замечательно, никакими словами не передать.

Я с наслаждением втянул в себя бодрящий и насыщенный аромат.

Коля потянулся к кружке, но я хлопнул по его ладони своей.

– Куда грабли тянешь?! А ну осади!

– Быстров, ты чего?

– Кипяток же! Весь желудок сожжёшь, – пояснил я в ответ на недоумение Коли.

– Так я и люблю горяченький! – взмолился он, но я был беспощаден.

– Обваришь нутро к такой-то матери! Пять минут подожди – не убудет. А пока излагай, чего нарыли.

– А ты пять минут потерпи, – съехидничал он. – Не убудет.

– Меня в любую секунду могут дёрнуть отсюда, – сказал я, не вдаваясь в детали, что жду чекистов.

Если Артузов запустил маховик, всё завертится очень быстро, и тогда я мигом превращусь в белку в колесе.

– Ладно, – смирился Панкратов. – Излагаю самую суть. Короче, упали мы на хвост этому Манкевичу. Упали, как ты просил, аккуратно, он ничего не заподозрил. Прямо из гаража он направился к своему знакомому – некоему Кравцову. На Кравцова у нас ничего нет – обычный с виду пролетарий, кузнецом работает на заводе, хотя с виду не скажешь – сухонький такой мужичок лет тридцати и фигура не молотобойца. Сидели они с ним час или два, о чём-то разговаривали. Сам понимаешь: подслушать разговор возможности не было. Потом Манкевич вышел от Кравцова и направился, как выяснилось, к себе домой, а вот Кравцов… – глаза Панкратова довольно блеснули.

– Не тяни, рассказывай, что было дальше, – потребовал я.

– Я как чувствовал: решил сам за Кравцовым проследить. После ухода Манкевича, он вдруг засобирался, выскочил на улицу и вприпрыжку куда-то понёсся. И уж больно подозрительной мне эта его поспешность показалась, словно жжёт его что-то. А главное – всё бегом и бегом. Хорошо, хоть конспирации не обучен, иначе бы враз меня срисовал. Прибежали мы с ним в какой-то двор, он в окно на первом этаже постучал, позвал кого-то выйти. Мне тогда морду того, кто с ним из окна говорил разглядеть не получилось, но вот когда этот собеседник с чёрного входа вынырнул и к Кравцову подошёл, я аж весь взопрел. Надо же, думаю… Какая встреча! В жизни не догадаешься, кто это был! – Коля торжествующе уставился на меня.

– Кассир типографии? – догадался я.

Панкратов расстроено опустил плечи.

– Вечно ты, Быстров, всю малину испортишь! Как догадался?

Я потрогал кружку, она уже была не такой горячей.

– Пей, Коля. Чай уже остыл.

Он машинально взял кружку и сделал глоток.

– А что касается кассира: он мне с самого начала показался каким-то мутным. Ничего не видел, показаний толком не дал… Я сразу взял его на карандаш. Если бы на Манкевича так быстро не вышли, стал бы кассира крутить.

– Я тоже на него думал. Только тогда у нас на кассира ничего, кроме подозрений не было, а тут тебе и машина Манкевича, и связь с Кравцовым. Слишком много совпадений.

– Только не думаю я, что мы вышли на главного в этой шайке. Среди них должен быть кто-то с серьёзным уголовным прошлым. Всё чётко было сработано, как по нотам – значит, в шайке есть опытный налётчик. Логично предположить, что именно он и есть главарь. Только его мы не знаем.

– Арестуем Манкевича и Кравцова, тряхнём как следует: – они и выдадут нам главаря, – горячо сказал Панкратов.

– Не забывай, налётчиков было четверо: мы установили личности только двух – ещё двоих мы не знаем.

– Не учи учёного! Ну что, поехали со мной брать Манкевича? – загорелся Коля.

– А Кравцов?

– Никуда не денется, Кравцов. Я распорядился – за ним мои орлы уже отправились.

– А Манкевича, значит, нам на сладкое оставил…

– Ну да, – усмехнулся Панкратов. – С тобой на него вышли, вместе и брать. Думаю, это справедливо.

– Согласен.

Я покосился на молчавший телефон. В ГПУ график моей работы знают, если пока никто ко мне не заявился – значит, либо материалы не готовы, либо нужда в моих услугах не такая уж острая. Протирать штаны в кабинете, ожидая от них манны небесной?

Я мысленно махнул рукой: понадоблюсь – разыщут в мгновение ока. В конце концов у меня свой фронт работ, от которого пока официально никто не освобождал.

– Допиваем чай и едем! – сказал я. – Где Манкевич сейчас находится – знаешь?

– Ребята телефонировали, что в гараже возится, машину ремонтирует.

Японцы были бы в ужасе от нашей скомканной чайной церемонии. Наскоро выдув по кружке, мы выскочили из кабинета и побежали к служебной пролётке, на которой сейчас возили Колю.

Запрыгнули на сиденья, напарник сообщил кучеру адрес, и колёса пролётки запрыгали-затряслись по московским мостовым.

Неподалёку от гаража на Большой Якиманке нас ожидало двое агентов МУРа – крепких ребят в штатском. Я запомнил их по недавнему осмотру территории вокруг ограбленной типографии. Парни хоть и молодые, но толковые.

Мы поздоровались.

– Как Манкевич? – спросил я.

– В порядке Манкевич. С авто возится, слышите – молотком стучит, – сообщил один из агентов.

– Ничего не заподозрил?

– Не должен. Мы ж аккуратно, – с лёгкой обидой ответил агент.

– Тогда идём брать, – сказал я.

Манкевич действительно возился со своей машиной. Завидев нас нахмурился, достал из кармана ветошь и вытер измазанное смазкой лицо.

– Опять вы ко мне?! Товарищи автолюбители, я ведь предупреждал вас, что не могу принять участия в работе вашего общества. Вы же видите – у меня ремонт! – с досадой произнёс он.

– Да, опять мы к вам, – подтвердил я. – Только на сей раз представляем другую организацию.

Не дожидаясь, когда поинтересуется, что за организация пришла по его душу, я показал удостоверение.

– Уголовный розыск. Гражданин Манкевич, вы арестованы.

– Арестован? – на лице Манкевича мелькнуло притворное удивление. – За что, гражданин начальник? Я ничего не делал.

– Вы участвовали в налёте на кассу типографии «Красный печатник». Вас и вашу машину видели неподалёку от места ограбления. Трое налётчиков сели в неё и уехали.

– Чушь! – воскликнул Манкевич. – Я – честный человек и никогда бы не стал принимать участие в таких страшных вещах! Вы оскорбляете меня как личность! Я… Я жаловаться буду вашим начальникам!

Он гордо распрямился, изображая из себя Зевса, готового испепелить нас молниями на месте.

– Хватит ломать комедию, гражданин Манкевич. Нам всё известно, – сказал я, но Манкевича так легко было не сломить.

– Боже мой! Это какой-то кошмар! Значит, вы говорите, что видели меня и мою машину на месте ограбления. Хорошо… Но у меня один вопрос к вам: когда это произошло? – хитро прищурившись, спросил владелец гаража.

– Вчера. Кстати, об этом уже написали почти все газеты, – сообщил Панкратов.

Взгляд Манкевича стал торжествующим. Стало ясно, какой «козырь» сейчас будет пущен в ход.

– Вчера! Ха! Если налёт состоялся вчера, то я тут совершенно не при чём!

Он показал на свою машину, которая продолжала покоиться на «козлах».

– Видите, мою ласточку? Она сломана и уже несколько дней находится в таком положении. Ваши свидетели ошиблись и, если им не померещилось, просто видели другую машину. В конце концов моя «Ганза» – не единственное авто этой марки в Москве!

– Свидетель чётко показал, что на кузове была жёлтая надпись «Прокат».

– Прокатом тоже многие занимаются, – попытался парировать Манкевич. – Поймите, машина уже трое суток не покидала гараж. Я делаю ремонт! – Он посмотрел на нас, как на несмышлёных детей.

– Эх, Манкевич-Манкевич, – покачал головой Коля. – Я понимаю ваше желание состряпать себе алиби, но на сей раз вам не повезло. Дворник видел, как вы позавчера выехали из гаража на этой машине.

– Дворник?! – взвизгнул владелец гаража.

– Ну да, – кивнул Коля.

Манкевич задумался, но быстро нашёлся. В умении быстро соображать ему не откажешь.

– Этот негодяй просто оговорил меня. Он давно держит на меня зуб. Неужели вы не понимаете, что это за жалкая личность?! Он пьяница и прохиндей, у которого просто нет совести. Полгода назад он хотел занять у меня денег на опохмел, я ему отказал, причём в резкой форме. Тогда он обиделся, пообещал, что обязательно мне припомнит. Вот и сдержал слово! – Манкевич вскинул подбородок. – И вообще, вам не на меня, а на дворника обратить внимание нужно. Не удивлюсь, если он водит дружбу с подозрительными людьми и потихоньку подворовывает. Тут в доме неподалёку недавно бельё с верёвок пропало – уверен, это его рук дело!

– Манкевич, я же сказал вам – хватит ломать комедию! – раздражённо произнёс я. – Вы тут упомянули о подозрительных дружках дворника… хорошо, милиция ими тоже займётся. Но сначала допросим гражданина Кравцова. За ним уже выехали. Вам ведь знакома эта фамилия?

Кончики усов Манкевича грустно опустились, лицо вытянулось и вся физиономия стала изображать собой уныние.

– К…Кравцов. Д…да, я знаю его, – ошарашенно пробормотал Манкевич. – Мы с ним знакомы ещё по реальному училищу. В детстве за одной партой сидели.

– Так вот, первый из вас, кто покается в грехах и сообщит о других членах шайки, получит шанс на снисхождение в суде. Ну, а тот, кто опоздает, тому просто не повезло: огребёт по полной программе. Налёт на государственную типографию – это ведь не кассу какого-то нэпмана обчистить. При желании можно ещё и политику приплести: может вы напали из идеологических соображений. Так сказать, хотели своими действиями подорвать авторитет власти, – закинул удочку я и «рыбка» повелась.

– Не надо политики! – взвизгнул владелец гаража. – Я всё скажу.

– Только не надо мне сочинений на тему, что совершенно случайно оказались на месте и просто посадили в машину трёх незнакомых пассажиров, – сразу предупредил я.

По лицу Манкевича стало ясно, что я только что обрубил перспективную «отмазку», которую он хотел нам скормить.

– Всё было не так, – вяло произнёс он. – Да, я участвовал в налёте, но меня заставили. Если бы отказался, меня бы просто убили.

– И как зовут человека, который бы поднял на вас руку? – совершенно серьёзным тоном поинтересовался я. – Надеюсь, не Кравцов?

– Что вы! Мы с ним старые друзья. Он бы не смог так со мной поступить.

– Тогда кто? – Я вперил в него внимательный взгляд.

Манкевич помялся.

– Его зовут Князь. Он давно уже промышляет грабежами и разбоями, сидел за это ещё при старом режиме.

Мы с Панкратовым переглянулись.

– Князя лично не знаю, но слышал о нём не раз. Серьёзная птица, – подтвердил Коля.

– Адрес Князя! – потребовал я.

– Я… Я не знаю! – прокричал Манкевич и вдруг, к нашему удивлению, разрыдался.

Признаюсь, смотреть на рыдающего мужика было откровенно неприятно. Мужчина, конечно, иногда может проявлять свою слабость, но вот так… На виду у всех.

Меня аж передёрнуло.

– Перестаньте, Манкевич! – сердито сказал я. – Слезами делу не поможешь. К тому же из-за вас мы теряем драгоценное время. Адрес Князя вы не знаете, хорошо. Но ведь как-то вы с ним встречались?

Манкевич умолк и вытер глаза рукавом. Из-за этого его грязное от масла лицо стало ещё чумазей.

– Нас свёл Кравцов, он его хорошо знает.

– Откуда?

– Случайно в пивной встретились. Князь подсел к его столику, слово за слово, в общем, они разговорились. Ну, а потом Кравцов и меня с Князем познакомил. Мы ведь часто в той пивной бываем. Господи, если бы я только знал, что всё так закончится! – всхлипнул Манкевич, но под моим строгим взором сумел сдержаться от рыданий.

– Раньше думать надо было, гражданин Манкевич. В налёте участвовали трое: Князь, Кравцов… Кто третий?

– Чума… Простите, Чумаков, – поправился Манкевич.

– Кто такой? – заинтересовался Панкратов, и я понял, что в отличие от Князя, про этого персонажа он не в курсе.

– Мелкий уголовник у Князя на побегушках: сбегай туда, принеси то… Князь его и в грош не ставит.

– Ну, а сам Чума как Князю относится?

– Разве что только в рот не смотрит. Ради Князя готов любого убить.

Я кивнул. Знакомый типаж, далеко не редкий и в криминальном мире моего времени. Некоторые из этих «шестёрок» бывают гораздо опаснее «боссов»: у последних хотя бы варит котелок.

– У кого деньги?

– Князь всё себе забрал, – шмыгнул носом он. – Выдал нам по чуть-чуть пока. Сказал – для поддержания штанов. Остальную часть доли обещал выдать потом, когда всё стихнет.

– Не врёте, Манкевич? – окинул его я критическим взором. – Мы ведь проведём у вас самый тщательный обыск и обязательно всё найдём.

Разумеется, я несколько преувеличивал наши возможности. Будь Манкевич опытным уркаганом, у него обязательно имелись такие укромные уголки, до которых нам бы в жизни не добраться.

Но Манкевич не производил впечатление преступного гения, так что вряд ли его тайники будут чем-то запредельно сложным.

– Не вру я! Хотите – побожусь? – Его рука заученно потянулось к голове.

– Не надо, побойтесь бога! – остановил его я. – Деньги надо вернуть, причём всю сумму.

Он яростно закивал.

В этот момент в гараже появился милиционер в форме. Увидев нас, он решительно зашагал и замер возле Панкратова.

– Ты как меня нашёл? – удивился Коля.

– Дежурный адрес сообщил, – сказал милиционер и, склонившись над ухом Николая, что-то ему сообщил.

Судя по резко нахмурившемуся лицу Панкратова, гонец был с плохими вестями.

– Спасибо, Фролов, – кивнул милиционеру Николай и повернулся ко мне:

– Жора, отойдём в сторонку. Пошептаться нужно.

– Нужно так нужно.

Мы отошли так, чтобы Манкевич нас не слышал.

– Что стряслось? – спросил я вполголоса.

– Кравцов удрал.

– То есть как – удрал?!

– Да так… Наши его во двор вывели, а этот гад одному в ухо заехал, а второму в живот и был таков. Хорошо хоть оружие с собой не прихватил.

– Хреново, – покачал головой я.

– Ещё как! – вздохнул Панкратов. – Это наша единственная ниточка к Князю и Чуме.

– Не совсем, – сказал я.

Коля бросил на меня удивлённый взгляд.

– Пивная, – пояснил я. – Если Князь в ней завсегдатай, там могут знать, где он осел.

– Знать могут, но надо ещё, чтобы сказали.

– Ну, нам с тобой не скажут, а вот ему, – я показал на Манкевича, – могут и сообщить. Тем более он там завсегдатай.

– Понял, – усмехнулся Панкратов. – Пойдём, объясним гражданину, что у него появился уникальный шанс помочь следствию и тем самым существенно снизить своё наказание.

– Пойдём. Только чур, политику партия и правительства объясняю я.

– Не вопрос, Жора.

Я сходу взял быка за рога.

– Манкевич, хотите отделаться лёгким испугом?

– Это как? – недоумённо посмотрел он на меня.

– Да так. Вы помогаете нам, мы со своей стороны делаем всё, чтобы вам дали условный срок, – пояснил я.

Манкевич разом подобрался.

– Что надо делать?

– Вы должны наведаться в ту самую пивнушку, где познакомились с Князем и осторожно – повторяю, осторожно, выяснить, где может жить Князь.

– А если у меня не получится? – насупился Манкевич.

– Тогда и у нас не получится сделать так, чтобы суд пошёл вам навстречу и учёл ваше раскаяние и помощь следствию.

– Хорошо, я сделаю это, – часто закивал Манкевич. – Когда идти?

Я посмотрел на часы.

– Умывайтесь, переодевайтесь и топайте прямо сейчас.

– А как я вас найду?

– Мы будем поблизости и, когда вы выйдете из пивной, сами найдём вас, – заверил я.

Пивная находилась в доме номер один в Большом Сухаревском переулке. Над дверями висела растяжка «Пиво подается в холодном и теплом виде с роскошной бесплатной закуской. С шести часов вечера выступают артисты». То и дело громко хлопали двери, впуская и выпуская страждущих. Один товарищ не смог самостоятельно выйти и практически сполз по ступенькам.

– И как там – хорошее пиво подают? – поинтересовался я у Коли.

Спрашивал скорее, чтобы чем-то занять время. Что за гадюшник был внутри, я имел примерное представление, насмотрелся и в Рудановске и в Питере. Дым коромыслом, вонь, перегар, трёхэтажный мат, ругань, драки… В общем. Все тридцать три удовольствия для невзыскательной публики. И жуткая головная боль для местной милиции.

Панкратов хмыкнул:

– Если водой не сильно разбавят – пить можно. Но вобла у них ничего. Бери смело.

Неподалёку, возле снесённой в недалёком будущем Сухаревой башне, кипел большой рынок, так что нам было легко на нём затеряться, чтобы издали наблюдать за пивной. От криков многочисленных продавцов можно было оглохнуть, а от разложенных на прилавках товаров разбегались глаза. Да и народа было немало – рынок считался самым большим в городе. Как пошутил напарник: тут можно было купить всё, даже крокодила.

Главное, что мы не бросались в глаза и потому могли спокойно вести наблюдение отсюда за пивной.

Перед операцией я тщательно подготовил «легенду», по которой Манкевич должен был лично сообщить Князю сведения просто неимоверной важности. Наш «добровольный» помощник обещал не облажаться.

В отличие от меня, на рынке Коля чувствовал себя не очень уютно. То и дело он поглядывал по сторонам с осторожкой.

– Меня тут многие знают, – объяснил он причину своего волнения. – И далеко не все с хорошей стороны. Ты бы знал, сколько я всякого сброда в кутузку засадил!

– Тогда присматривай, чтобы тебе перо в бок не засадили, а я на себя беру наблюдение за пивной, – разделил обязанности я.

– Лады! – легко согласился он. – Свистнешь, как наш выйдет.

– Свистну.

Других Колиных агентов срочно выдернули на другое задание, и получилось, что на операцию вышли мы вдвоём. Особой радости это нам не добавляло.

Чтобы подсластить Николаю «пилюлю», я купил ему пару горячих пирожков с картошкой у разбитной торговки, чья внешность и поведение внушали хоть какое-то подобие доверия.

– Держи, – вручил я их ему.

– За что такая честь? – удивился Панкратов.

– Я уже понял, что ты вечно голодный.

– Не без этого! – ухмыльнулся он и с наслаждением впился зубами в румяный бок пирожка.

Прожевав, добавил:

– Хорошо, что без мяса взял, а то тут порой с такой начинкой продавали, вспомнить страшно… И с кошатиной, и с собачатиной. Да и с человечиной тоже было. Бр…

Я понимающе кивнул.

Минут через двадцать из пивной вышел Манкевич. Немного постоял на крыльце, поозирался и, не заметив нас, пошагал в сторону Сретенки.

– Пошли, – толкнул я локтем Колю.

Мы догнали Манкевича, когда он отошёл от пивной достаточно далеко, чтобы мы убедились, что за ним нет хвоста.

Поравнялись с ним, а потом клещами обхватили с боков.

Манкевич сначала испугался, но потом увидел, что это мы и облегчённо выдохнул.

– Уфф… Так нельзя, граждане начальники. Мне чуть плохо не стало!

– Адрес узнал? – сходу задал главный вопрос я.

Манкевич кивнул.

– Здесь, неподалёку. В Мясном переулке.

Он назвал номер дома и квартиры.

Панкратов присвистнул и как-то резко погрустнел.

– Коля, ты чего? – непонимающе вскинулся я.

– Вот сукин сын, выбрал же себе место для берлоги! – сквозь зубы произнёс Николай. – Самое злачное место в городе, не район, а сплошной бордель!

– Что, московский квартал красных фонарей? – догадался я.

– Ага, – сплюнул на мостовую Панкратов. – И, как понимаешь, нашего брата тут не любят.

– Нас вообще мало где любят, – изрёк банальность я. – Но ты ж понимаешь: трус не играет в хоккей.

Может Коля и не знал, что такое хоккей, но примерный смысл этой ставшей в не столь отдалённом будущем расхожей фразы, он понял сразу.

– Я что – на труса похож? – его лицо аж раскраснелось от обиды.

Я хлопнул его по плечу.

– Коля, ты похож на героя! И я тобой горжусь!

– Смеёшься?

– Правду говорю!

Наш разговор прервал Манкевич.

– Граждане сыщики, а со мной что прикажете делать? Мне тоже с вами на арест Князя идти?

По его виду и опаске в голосе было ясно, насколько он трусит.

– Ступайте в МУР, Манкевич. Доложите дежурному, что я – то есть товарищ Панкратов, велел вас задержать, – распорядился Николай. – И не вздумайте дать дёру. Мы вас хоть из-под земли достанем!

– Ну что вы… – заблеял Манкевич. – Как вы могли обо мне такое подумать?! Я всё осознал.

– Тогда идите! – отпустил его Коля.

На мой невысказанный вопрос в глазах, он твёрдо ответил, когда Манкевич ушёл:

– Не удерёт, Жора. Я эту породу как облупленную знаю! Сама мысль о побеге доводит его до испуга.

Я в принципе был с ним согласен, потому спорить не стал. Деньги он вернул, показания дал, адрес Князя и его подручного сообщил и особого интереса для следствия уже не представлял. Всё, что с него можно было получить, мы получили.

Панкратов остановился.

– Давай подмогу вызовем, – внезапно сказал он.

Мысль, в общем, была здравая, и… если бы не побег Кравцова, я бы последовал его совету.

– Ты забыл? – удивленно произнёс я.

– Нет, конечно, – понуро сказал он. – Вот же гад этот Кравцов! Устроил нам, понимаешь, весёлую жизнь! Все планы на ходу меняй!

– Ты своим, что его упустили, хвосты-то накрути! А то позор на всю Москву: бандит двух муровцев как дитей малолетних сделал!

– Да уж накручу! – злым тоном сказал Коля. Чувствовалось, как его изнутри разьедает обида на своих подчинённых. – Так накручу, что потом как пропеллер вертеться будут…

– Вот-вот, пусть вертятся, – одобрил его я.

Мой взгляд упал на табличку с номером дома.

– Кажется, это наш. Пришли, Коля.

– Ну, господи помоги! – со вздохом сказал Коля и открыл дверь в подъезд.

Я мысленно присоединился к его просьбе.

По лестнице мы поднимались с опаской, ожидая в любую секунду выстрела в спину или пера в бок, но пока всё шло спокойно. Видимо, наше появление ещё не привлекло к себе внимание главных обитателей Мясного переулка.

И подъезд, и лестничные площадки с маршами ничем не отличались от многих московских коммуналок: так же темно, сыро, некоторые углы крайне неприятно попахивали – далеко не все считали нужным облегчаться у себя или хотя бы во дворе.

Вот и квартира, где по информации Мацкевича засели Князь и Чума. Первым делом я посмотрел на филёнчатую дверь: она держалась на соплях и честном слове – выдавить плечом не проблема даже для не отличавшегося богатырским телосложением Николая.

Вот только шуметь лишний раз было крайне нежелательно. И преступников спугнём и переполох в доме с далеко не самым благополучным контингентом устроим.

Будь с нами взвод чоновцев, мы бы, конечно, вели себя иначе, а пока оставалось молиться и надеяться только на себя.

Я тихо постучал костяшками пальцев в дверь. Почти сразу за ней послышались мужские голоса – значит в квартире как минимум двое, логичней всего предположить, что это Князь и Чума.

– Кто там? – у спрашивавшего был хриплый, слегка надтреснутый голос.

Я подумал, что Князю не по должности идти открывать двери непрошенным гостям, значит, хриплый голос принадлежит Чуме, и решил сыграть на этом.

– Чума, здорово! Не узнал что ли?! – с деланым весельем воскликнул я, надеясь, что невидимый собеседник примет меня за одного из своих друзей.

Дуракам и нахалам, как водится, везёт.

– Тяпа, ты что ли?!

– А кто ж ещё! Сам в гости звал, а в хату не пускает! – продолжил куражиться я, изображая неведомого мне Тяпу.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась и на пороге нарисовался небритый детина, от которого за версту разило перегаром.

– Тяпа, кореш! Давно не виделись! – радостно произнёс он, но его веселье резко понизило градус, когда Чума увидел возле своего носа воронёный ствол моего револьвера.

– И я рад тебя видеть, – сказал я и, убедившись, что Чума не накинул цепочку, отодвинул его плечом и вошёл внутрь.

– Не шуми, Чума! – Панкратов шагнул в квартиру следом за мной. – Уголовный розыск!

Чума оказался «непослушным мальчиком» – открыл рот, чтобы заорать, но мой кулак погрузился ему в солнечное сплетение, и вместо крика из уст бандита вырвалось шипение как из продырявленной шины.

Николай добавил ему рукояткой револьвера по макушке. Чума, потеряв сознание, опустился на корточки. Я подхватил его под микитки и отволок в угол. От бандита разило как от выхлопной трубы автомобиля. Понятно, почему он так легко принял меня за приятеля: Чума основательно набрался, и я мог бы смело представляться хоть папой римским.

Похлопал по карманам: оружия при нём не оказалось, даже завалящего кухонного ножика.

И вид у мужика прежде был какой-то чересчур спокойный – выходит, беглый Кравцов не счёл нужным предупредить подельников, посчитал более важным самому унести ноги. Даже на свою долю плюнул.

Бегло осмотрели квартиру: в ней были две страшно замусоренные и прокуренные комнаты и такая же кухонька, окно из которой выходило в глухой двор. Все комнаты, кроме одной, пустовали. По московским меркам – невиданная роскошь. Всё как всегда: нормальные люди ютятся как сельди в бочке, а бандосы позволяют себе куда более комфортабельные условия, хотя, конечно, общее состояние помещений можно было обозначить старым русским словом из четырёх букв, которое начиналось на «с», а заканчивалось на «ч».

Князя мы застали в гостиной за накрытым грязной скатертью столом, на котором стояла наполовину пустая здоровенная бутылка из-под самогона. На тарелках была разложена немудрёная закуска.

Из приоткрытого окна гулял прохладный сквозняк. Если бы не он – тут было бы не продохнуть от запаха самогона, перегара и плохой еды.

Князю хватило взгляда, чтобы просчитать, кто мы такие.

– А, мильтоны пожаловали, – пьяно протянул он. – И чего вам, спрашивается, спокойно не сидится?

– Ну, во-первых, не мильтоны, а уголовный розыск, Князь. Во-вторых, ты сам знаешь, зачем мы к тебе пришли.

– Ну-да, ну-да, – покачал головой Князь. – Совсем оборзели вы в своей уголовке. С какого, спрашивается, х… хрена, я должен ваши мысли читать? Либо говорите, с чем пожаловали, либо дверь прикройте и валите отсюда. За стол, уж прости, приглашать не буду – не заслужили, – ехидно заметил он.

– Ты, гражданин Обухов, говори-говори, да не заговаривайся! – зашумел Панкратов, и я наконец-то узнал фамилию рецидивиста. – Сам скажешь, где кассу типографскую спрятал или как?

– Смотрю я на тебя, гражданин сыщик, и ума не приложу: какая ещё типография, какая касса?

– Ваньку не валяй, Обухов! Ты и твой подельник Чума, а так же граждане Кравцов и Манкевич устроили налёт на типографию «Красный печатник». В качестве наводчика выступил кассир типографии. В настоящее время все они арестованы и дают признательные показания, – стал блефовать я.

– Ну, арестованы и арестованы, – пожал плечами Князь. – В наше время от сумы да тюрьмы не зарекайся… А что касается показаний ихних – так это поклёп на меня и на моего лучшего товарища Чумакова. За что парня обидели?

– За дело, – буркнул я. – Ещё раз хочу вас предупредить: ваши подельники сдали вас с потрохами, иначе бы мы не нашли адрес, в котором вы скрываетесь.

Князь изобразил широкую и презрительную ухмылку.

– С чего ты решил, что мы от кого-то прячемся? Мы перед законом чисты, вольны жить, где хотим, как говорит советская власть. А что касается каких-то там подельников… Я понятия не имею, о ком речь, начальник. Кравцов какой-то… Манкевич… Я и фамилии-то эти впервые от тебя слышу. Не знаю, что у них с типографией приключилось, а мы и к этому налёту и ко всем прочим никакого касательства не имеем. И вообще, сейчас не старорежимное время, чтобы во всех грехах обвинять тех, кто однажды оступился, но потом проникся революционными идеями и решительно покончил с ошибками проклятого прошлого! Да кто вы вообще такие, чтобы мешать людям жить по-новому?!

– Тебе бы, гражданин Обухов, только в цирке с такими речами выступать, – усмехнулся Панкратов. – Прямо соловьём разливаешься. Только у нас ведь не цирк, и раз мы к тебе явились, значит, имеем на то веские основания.

– Нет у тебя ничего, кроме слов, – Князь взял со стола солёный огурчик и с хрустом откусил. – Так что это тебе в цирке рыжим выступать, начальник, а не мне.

– Ах ты ж гад! – Панкратов подошёл ближе и замахнулся, чтобы как следует вмазать Князю по башке, но я его остановил.

– Погоди, Коля. Успеешь ещё душу отвести. А ты, Обухов, – я посмотрел на Князя, – лучше бы не строил из себя целку, а выложил нам всё как на духу: сам знаешь – чистосердечное облегчает душу…

– И увеличивает срок, – хохотнул тот, и стало ясно, что эта знаменитая поговорка в ходу уже очень много лет. – Тебе надо – ты и доказывай, а я вам помогать не собираюсь. Сказал, что никакой типографии не брал, и на этом стоять буду.

Он демонстративно догрыз огурчик и замолчал.

– Хорошо, Князь. Коля, присмотри за ним, а я пока его кореша потрясу: может он понятливее окажется, – сказал я.

Панкратов кивнул.

– И да, если дёрнется – стреляй ему в ногу, пусть до конца жизни на костылях скачет, – посоветовал я, на что Князь ответил презрительной гримасой.

Чума очухался и постепенно приходил в себя, но пока что его взгляд не был осмысленным. Он по-прежнему сидел на корточках и, скуля, потирал ушибленную макушку.

Я встал напротив.

– Говорить будем, Чума?

– О чём нам с тобой говорить, легавый?! – включил режим бывалого урки тот и сразу получил от меня довесок по ушам.

– Так понятней? – поинтересовался я, когда Чума успокоился и перестал выть.

– Понятней.

– Так что насчёт разговоров?

– Каких разговоров, гражданин начальник?!

– Душевных! Где деньги, которые вы взяли в типографии? – рявкнул я так, что бандит сьёжился.

В этот момент из комнаты, где сидел Князь, раздалось угрожающее:

– Не говори ничего, Чума – слышишь!

– Вот сволочь! – судя по последовавшим звукам, Коля дал выход накопившейся энергии.

– Слышь, начальник, а ты точно из уголовки? – хмуро спросил Чума.

– А откуда ж ещё?! Что – не похоже.

Чума устало вздохнул.

– Ты, начальник, обиду на меня не держи, но говорить тебе я ничего не стану. Если сболтну – Князь меня на лоскуты порежет.

С этим всё стало ясно. Я схватил его за шиворот рубахи, резко поднял и затолкнул в гостиную к напарнику, которого Чума явно боялся куда больше родной милиции.

– Что, не колется? – вскинул голову Коля.

– Не колется, – вздохнул я. – Придётся обыск устраивать. Я так понимаю, здесь с понятыми будет напряжёнка?

– Ну да, – кивком подтвердил Панкратов. – Тут почитай в каждой квартире, если не б…, то есть женщина лёгкого поведения, – поправился он, – то ейный сутенёр. И если мы при них деньги найдём, нам потом из переулка живыми не выйти.

– Делаем так, – приступил к обсуждению плана я. – У тебя ведь дежурные понятые наверняка найдутся? Ну, чтобы подписали задним числом…

Коля окинул меня хитрым взглядом.

– Что-нибудь придумаем.

– Вот и ладушки. Этих, – я покосился на Князя и Чуму, – свяжем, чтобы не устроили нам тут кордебалет во время обыска. Ты бери на себя гостиную, я другую комнату, кухню и клозет.

– Замётано, – кивнул Панкратов.

Князь, услышав наш разговор, громко хмыкнул.

– Ну-ну, ищите-ищите, легавые! Аж самому интересно, что вы тут найдёте. Ежли чо – поделитесь?

– Обойдёшься, – сказал я.

Мы приступили к обыску.

Я начал с загаженной спальни. Благодаря этим постояльцам она скорее походила на свинарник, чем на помещение, в котором живут люди. Почти сразу же наткнулся на женские панталоны и некоторые другие пикантные предметы из дамского гардероба. Всё понятно, Князь и Чума – не монахи, наверняка пользовались услугами продажных жриц любви, коими дом кишмя кишел.

На мгновение мелькнула мысль: а вдруг они сплавили на всякий пожарный украденные бабки какой-нибудь преданной марухе? Но почти сразу я её отбросил: велик риск остаться без денег. Нет, на месте этих уголовников я бы с бабла глаз не спускал и держал бы под рукой.

Деньги должны быть где-то здесь и точка!

Я перевернул спальню вверх дном, но ничего интересного не нашёл. Немного постоял у открытого окна, подышал свежим воздухом в надежде, что сейчас в голову стукнет гениальная идея.

Как назло, ничего путного в башку не лезло. Получается, и дальше придётся заниматься муторной работой – шмоном помещений и поиском потенциальных нычек, коих даже в двухкомнатной квартире может оказаться до хрена и где-то даже больше.

Перешёл на кухню. Шкафчики, кастрюльки, вилки-ложки, куча немытой посуды, грязь и плесень по углам, а главное стойкий запах курева и пота. Вообще не представляю, как можно жить в таких условиях! Хоть топор вешай.

Появился Коля. Судя по разочарованному виду, его успехи были не лучше моих.

– Пусто, – протянул он. – Даже зацепиться не за что. И знаешь, больно спокойный этот Князь. Сидит, ржёт надо мной как конь. Может и вправду – где-то в другом месте добычу схоронили?

– Вряд ли, – решительно сказал я. – Деньги где-то тут, в квартире, я это нутром чую.

– А я только вонищу носом чую, – вздохнул Панкратов. – В гостиной ещё хоть дышать можно – а тут аж глаза режет.

Я замер.

– А ты, молодец, Коля, верно подметил.

– Насчёт вони? – усмехнулся он. – Так тут и подмечать нечего, ещё немного и задохнуться можно.

– Ты обратил внимание, что и в гостиной и в спальне окна открыты?

– Ну да, – кивнул Коля, не понимая, к чему я клоню. – А что?

– А то, что на кухне они почему-то закрыты.

– Думаешь?! – Колю наконец осенило.

– Да, – утвердительно качнул подбородком я.

Мы кинулись к окну, распахнули его. Догадка оказалась верной: к окну с тыльной стороны крепилась верёвочка, спущенная в глухой двор, который с улицы и других мест не видно.

Я подёргал за верёвочку – чувствуется, что на другом конце прикреплён какой-то груз.

– Маэстро, туш! – с улыбкой произнёс я.

Панкратов забарабанил по табуретке, и под его аккомпанемент я потянул верёвку на себя и обнаружил привязанный к ней узелок.

Мы с замиранием сердца развязали его. В холщовой тряпице лежали деньги, много денег. По меркам этого времени – большая сумма, которую бы хватило на несколько месяцев роскошной жизни.

– Вот она – похищенная касса, – с восторгом сказал Панкратов и хлопнул меня по плечу. – Знаешь, а я бы так быстро до этого не дотумкал!

Больше денег в квартире мы не нашли, хотя на всякий пожарный ещё раз хорошенько прошлись по ней и перевернули вверх дном.

Князь дотоле с иронией наблюдавший за нашими поисками, резко увял, когда увидел наш улов на кухне.

– Умные легавые пошли, – зло сказал он. – Почти как в старые времена.

– А может это урки – того, квалификацию потеряли, – отбрил его я. – Только и знают, что кассы со шпалерами подламывать. Ничего умнее в голову не приходит.

Князь фыркнул.

– А чего лишний раз напрягаться, когда деньги сами в руки падают?

– Где Кравцов? – насел я на него.

– Понятия не имею! Если б знал, сдал бы его с потрохами. Эта крыса сбежала и нас не предупредила. Такого не западло ввалить, – признался Князь.

Мы с Панкратовым переглянулись.

– Вроде не врёт, – сказал Коля.

– А с какой стати мне врать? Кравцов мне не сват и не брат, к тому же повёл себя как последняя сволочь! – запальчиво произнёс Князь, а Чума услужливо поддакнул:

– Так и есть, Князь! Сука он, а не честный уркаган!

– Верю! – успокоил их я. – Коля, в коридор выйдем, надо парой слов перекинуться.

Мы вышли в коридор, оставив дверь в гостиную открытой. Ситуацию следовало держать под контролем. Чума опасений у меня не вызывал, а вот Князь – урка тёртый, может выкинуть такое коленце – вовек не расхлебаем.

– Всё, что надо, мы сделали. Пора сваливать отсюда, – сказал я.

Коля кивнул и вопросительно посмотрел на выход:

– Пора-то пора! Но ты представляешь, какая паника подымется, если один из этих уродов начнёт орать на всю улицу? Нам же потом патронов не хватит отстреливаться.

– Представляю.

– Может, один из нас за подкреплением сгоняет?

– Не вариант, Коля. Ты же сам не хотел раньше времени шороху наводить. Надо валить по-тихому. Потому сначала проведём политинформацию с нашими субчиками.

Мы усадили Князя и Чуму рядом. Я достал револьвер и направил его ствол сначала на одного, потом на другого.

– Так, граждане бандиты, слушаем внимательно: второй раз объяснять не буду. Сейчас мы вместе потихонечку собираемся и едем в МУР, прихватив все вещички. Чтобы избежать недоразумений, настоятельно прошу вести себя тихо и мирно, как полагается культурным людям. При попытке дать дёру или устроить представление каждый из вас, получит от нас по пуле – и это я вам обещаю с твёрдой гарантией.

– Брешешь! – вскинулся Чума.

– Хочешь проверить? – усмехнулся я и упёр дуло ему в лоб, не забыв взвести курок. – Не советую. Я тебя хлопну без всяких терзаний, а потом напишу объяснительную. Бумага, она всё стерпит. Ну как?

– Н-не надо, – Чума нервно сглотнул, на его лице выступила испарина.

– То-то же, – сказал я, убирая револьвер.

– Несправедливо выходит, начальник, – покачал головой Князь. – А ежли это я начну трепыхаться, за что в Чуму тогда стрелять? Он ведь не при делах выходит.

– Что такое круговая порука – слышал? Если нет, поясню: пока мы не доберёмся до МУРа, каждый из вас несёт ответственность за другого. И справедливость тут ни при чём. По справедливости грохнуть бы вас прямо на месте и дело с концом.

– Ладно, легавый, твоя взяла, – вздохнул Князь. – Мне на себя плевать с высокой колокольни, а вот Чуму жалко. Не хочу, чтобы из-за меня его калекой сделали.

– Будем считать, что все стороны достигли понимания, – казённым языком дипломатического протокола резюмировал я. – Одевайтесь потеплее, в камере холодно.

Будь у меня возможность, дал бы драпу, когда спускался с лестницы, ещё и обоих бандитов заставил бы сдавать нормы ГТО по бегу. Но… «ноблесс оближ» – положение обязывает, как говорят французы.

Уже на выходе из подъезда мы столкнулись с пролёткой. С которой слезали толстый мужик с лощёной мордой сутенёра и две вульгарные девицы в кричащих нарядах. Род их занятий читался на усталых и потрёпанных жизнью лицах. Не спасали даже тонны косметики.

По тому, как сверкнули глаза сутенёра, он сразу понял, кто я. Рыбак рыбака… Зрачки его расширились, он приоткрыл рот, но я продемонстрировал ему ствол и угрожающе прошипел:

– Не советую, мужчина.

Он понимающе кивнул и отвернулся, делая вид, что нас тут вообще нет. Потом подхватил обеих «красоток» под локотки и вместе с ними скрылся в подъезде.

Кучер собирался тронуться, но я задержал его, схватив за рукав.

– Погодь, дядя! Экипаж свободен?

Извозчик с подозрением оглядел нас.

– Занят, – буркнул он. – И вообще – чего чапаешь? Спешу я.

– Свободен, – пролил ему свет на истинное положение дел я.

Извозчик сообразил, что со мной лучше не связываться, понуро опустил плечи и кивнул.

– Куда ехать прикажете?

– Вот так бы сразу, а то «не чапай» его… Для начала как можно быстрее отсюда, а там я тебе адресочек подскажу. Тут не особо далеко будет.

Мы погрузились в пролётку, сев так, чтобы контролировать арестованных. Пока что они вели себя тихо, но я не был уверен, что эта «идиллия» продлится долго. В любую секунду в каждом мог проснуться опасный зверь и тогда придётся открывать обещанный огонь на поражение.

Я не кривил душой, бандиты это почувствовали. Вот только каждый мог поддаться желанию уйти в «рывок», если представится удачный случай.

– Гони! – велел я.

Пролётка резко вылетела со двора. Я по-прежнему был весь на нервах и не убирал палец со спускового крючка. Судя по выражению на Колином лице – ему тоже было далеко до релакса.

Извозчик тоже проникся нашим настроением, так разогнался, что на одном из поворотов едва не врезался в какой-то грузовик, в последний момент каким-то сверхусилием сумел развести разгоряченных лошадей и пролётку в считанных сантиметрах от автомобиля.

У меня возникло желание ругнуться на него трёхэтажным, но я сдержался: всё тот же пресловутый «ноблесс оближ» – вот жеж пристало ко мне это дурацкое выражение!

И всё-таки мы благополучно домчались до Большого Гнездиковского переулка, где пока что размещался МУР.

Коля расплатился с извозчиком пресловутыми талонами. Тот, хоть и не был рад такому способу оплаты его услуг, спорить не стал. Устало сграбастал клочки бумаги с круглой синей печатью и засунул себе за пазух, а потом так же быстро, как приехал, развернулся и умчал.

– Боится, что снова напрячь можем, – усмехнулся ему вслед Панкратов. – Тогда почитай весь день бесплатно катать будет. Когда ещё с ним исполком за талоны расплатится…

Он посмотрел на меня.

– Знаешь, Жора, до последнего момента не верил, что всё гладко пройдёт. В любую секунду подлянку ждал от наших «клиентов».

– Они не дураки, Коля. Аргументы признают, – показал я на свой револьвер.

– Это да, аргумент у тебя, Жора, внушительный.

– Так иначе нельзя. Эта братия только силу и наличие пушки понимает.

Панкратов улыбнулся.

– Ты как: пойдёшь со мной оформлять задержанных и сдавать похищенное?

Я вспомнил, что с утра жду чекистов с материалами дела и потому отказался.

– Давай уже сам, Коля. У меня своих дел по горло. Ещё вашей бюрократии мне только не хватало!

– Хозяин – барин. Но я тебя в рапорте обязательно отмечу: без твой помощи мы бы хрен это дело размотали!

– А вот это правильно!

Когда задержанных увели, я напомнил Панкратову:

– Только не забудь про то, что я обещал Манкевичу. Он ведь здорово нам помог.

– Поговорю со следователем. Всё будет нормально с Манкевичем. От суда, конечно, не уйдёт, но я обязательно что-то придумаю.

Он зевнул, деликатно прикрыв рот ладошкой.

– Эх, нам ведь ещё этого Кравцова искать, да кассира арестовывать… Наверное, опять домой ни свет ни заря припрусь. Эдаким манером жена скоро совсем из фатеры на улицу выставит. Она у меня хоть и сознательная, но всё равно – баба со всеми вытекающими.

– Никуда от тебя не денется твой Кравцов, – сказал я. – А с женой сам управляйся. Я тут тебе не помощник.

Он фыркнул.

– Ага… Мне ещё с женой помощников не хватало. Сдюжу как-нибудь.

Сказав, протянул руку.

– Бывай, брат Быстров. Удачи тебе, сыщик.

– И ты не пропадай!

Я вернулся к себе, на Петровку. До сих пор не мог привыкнуть, что наши в командировке, а я тут вроде как отдуваюсь один за всех. Дежурный сообщил, что по мою душу пока никто не являлся.

Пока гонялся за бандитами и похищенной кассой, успел нагулять зверский аппетит. Сходить что ли в ведомственную столовую? Разносолов там немного, но харчи относительно недорогие и вполне съедобные.

Мысль показалась мне дельной, и я снова направился на выход из кабинета, однако ещё в дверях столкнулся с остроносым и смуглым парнем лет двадцати, в модном сером костюме, безупречно белой сорочке и «бабочке», туго стягивающей шею. В правой руке у него была щеголеватая клетчатая кепка, под мышкой левой зажат кожаный представительский портфельчик.

– Здравствуйте! Вы Быстров? – скороговоркой произнёс остроносый.

– Здравствуйте. Он самый. Могу удостоверение показать.

– Покажите, пожалуйста, – попросил он.

Я пожал плечами и достал ксиву. Парень внимательно впился в неё глазами и перевёл взгляд на меня только тогда, когда убедился, что корочки не фальшивые.

– Будем знакомы. Агент ГПУ Борис Райнер. Работаю под непосредственным руководством товарища Артузова.

Предвосхищая мой законный вопрос, он тоже показал своё удостоверение.

Я посмотрел на часы.

– Вы с материалами по пропаже гражданки Лавровой?

Чекист кивнул.

– Да.

Я посмотрел на часы и покачал головой.

– Долго же вас не было, товарищ. Я уж было решил, что обо мне забыли.

Остроносый усмехнулся.

– Мы в ГПУ никого не забываем и всё помним.

– Теперь вижу. Хорошо, пройдёмте в мой кабинет и поговорим.

– Вы ведь куда-то спешили, товарищ Быстров? – проявил детективную смекалку Райнер.

– Пообедать в нашей столовке собирался. Однако дело превыше всего… – с готовностью произнёс я.

Будь свидетелем нашего разговора Степановна, влетело бы мне сейчас по первое число, но пока что я свободен, я ничей со всеми вытекающими. Хочу ем, хочу затягиваю ремень на ещё одну дырку и никто мне не указ.

– Ну не морить же вас голодом, – добродушно протянул Райнер. – Давайте пообедаем вместе, заодно и познакомимся получше. Какое-то время нам предстоит вместе работать.

– Постойте, я думал этим делом будет заниматься уголовный розыск… – озадаченно произнёс я.

Во всяком случае, такое впечатление сложилось у меня после вчерашнего разговора с Артузовым. Не то чтобы я имел что-то против чекистов, но всё-таки наши ведомства заточены под разные задачи.

– Мы тоже так думали до сегодняшнего утра, – загадочно сказал Райнер.

При этом выражение на его лице сразу стало скорбным. Такое происходит, когда человек вспоминает о чём-то плохом.

Правда для меня всё это прозвучало загадкой. Начиная с утра я только и делал, что занимался расследованием налёта на типографию, так что последние новости могли пройти у меня мимо ушей.

– И что же случилось сегодня утром?

Райнер вздохнул.

– До вас поисками Лавровой занимался товарищ Гаврилов. Именно он должен был подготовить и передать вам все материалы. Сегодня утром Гаврилова нашли в кустах, неподалёку от дома, где он живёт, с проломленной головой. Сейчас наш сотрудник находится в больнице. Говорить не может и врачи не ручаются за его жизнь, – огорошил меня Райнер.

Я задумался. История, в которую меня вписали, нравилась мне всё меньше. Хотя, конечно, ещё рано делать какие-то выводы.

– Это может быть связано с делом Лавровой? – задал самый главный вопрос я.

– Не знаю, товарищ Быстров. Как и все мы, он вёл одновременно много самых разных дел. Врагов у него хватало, – признался Райнер. – Мы учитываем любые версии.

– Знаете, пожалуй, у меня пропал аппетит, – признался я, вновь поворачиваясь к кабинету, но Райнер преградил мне путь.

– Товарищ Быстров, начальство приказало мне всячески помогать вам. Думаю, товарищ Артузов не простит мне, если вы доведёте себя до голодного обморока… Пойдёмте в столовую.

– Хорошо. Не буду спорить с новым напарником. И да, давайте перейдём на ты, Борис? Так право гораздо сподручней!

– Замётано, Георгий! – с лёгкостью откликнулся чекист.

Мы взяли в столовой подносы и встали в очередь на раздачу. Очередь двигалась быстро и минуты через две я и Райнер уже сидели в углу за столиком.

– Щи да каша – пища наша, – улыбнулся я. – Приятного аппетита.

Райнер кивнул.

К разговору мы приступили, когда перешли к компоту из сушеных яблок.

– Для начала мне бы хотелось узнать побольше о гражданке Лавровой, – сказал я.

Райнер щёлкнул замком портфеля и достал оттуда фотографию.

– Для начала изучи внешность. Карточка свежая, ей и полгода нет.

Я внимательно всмотрелся в фотографию, сделанную явно очень хорошим фотографом. Он намеренно добивался романтического эффекта, когда делал этот снимок, и у него получилось. Взгляд Ольги не был направлен на камеру, она смотрела чуть в бок. Вьющиеся локоны чуть ниже ушей, томный взгляд с поволокой, умело подчёркнутая линия изогнутых бровей, тонкие и выразительные черты лица… Она была очень фотогенична и, похоже, знала это.

– Красивая, – сказал я, возвращая карточку Райнеру.

– Что есть, то есть. Как понимаешь, от мужиков отбоя не было. Да, карточку можешь оставить себе, я специально сделал несколько копий.

– Спасибо. Просто удивительно, что Кандаурова не побоялась позвать её к себе. Такая красотка запросто могла бы отбить жениха, – заметил я.

– Ольга расцвела года два назад, а до этого была типичным гадким утёнком, – пояснил Борис.

– Тогда понятно, – сказал я.

Лидия просто не знала, в какую красавицу превратилась её двоюродная сестра, иначе я бы не был уверен в том, что она захотела бы приблизить девушку к себе. И даже не потому, что не доверяла, просто такие персонажи как её жених в любой момент могли переключиться на другую.

– Биография тебя интересует?

– Спрашиваешь!

– Тогда поехали, – начал делиться информацией Борис. – Родилась в 1899-м году здесь, в Москве. Отец погиб во время империалистической, воевал на австрийском фронте, даже «Георгия» получил. Мать скончалась от болезни три года назад. Ольга закончила гимназию, поступила в московский университет на химический факультет, но не доучилась, бросила. Замужем не была, на момент исчезновения работала учительницей химии в школе. Кстати, в школе её первой и хватились, когда Лаврова не явилась на работу и сорвала уроки. До этого характеризовалась исключительно положительно. В школе за неё очень переживают.

– Где живёт?

– Снимает комнату у гражданки Скарабей, – Борис назвал адрес. – Хозяйка тоже отзывается о жиличке только хорошо – плату отдавала вовремя, чистоплотная, аккуратная, покладистая, не вертихвостка какая-то, всегда ночевала дома, мужиков к себе не водила. В общем, сущий клад, а не жиличка.

– На квартире у Лавровой уже были?

– Да. Гаврилов делал осмотр.

– И как результаты?

Райнер пожал плечами.

– Ничего интересного или такого, что могло бы пролить свет на её исчезновение. В материалах есть подробная опись, – он похлопал по портфелю.

– Хорошо, учту. А как она исчезла, кто видел последним и при каких обстоятельствах?

– Ну как… как… Она вышла на работу в половину восьмого утра, попрощалась с хозяйкой. Дворник видел, как Лаврова выходила из подъезда, даже поздоровался. Никто к ней больше не подходил и не разговаривал. Свернула за арку и на этом все наши знания о ней заканчиваются. Как в воду канула, – посетовал Райнер. – До школы так и не дошла, хотя, как все твердят в один голос, Лаврова была очень ответственной и работой дорожила.

– То есть должно было произойти нечто из ряда вон, чтобы она не явилась на занятия?

– Да. В общем, не в её это складе характера, потому все разом забили в колокола.

– Боря, а теперь как на духу. – я внимательно посмотрел на чекиста. – Скажи, могла быть утечка по вашей линии?

– Это ты на что намекаешь? – Борис, конечно, понял меня, но разом выходить на откровенность не хотел.

– Намекаю на то, что не мог ли кто-то из наших внешних врагов или внутренней контры узнать о ваших планах насчёт Лавровой и вывести её из игры? В свете истории с покушением на товарища Гаврилова, мне эта версия не кажется абсурдной, – открыл все карты я.

Райнер задумчиво сделал глоток из стакана и ответил не сразу.

– Георгий, я мог бы ответить тебе, что это не твоего ума дела, но коль начальство решило посветить тебя во все детали, то я тебе скажу так: да, мы тоже рассматриваем версию о крысе в нашем отделе. Не знаю, на кого она работает – непосредственно на Детердинга или на иностранную разведку, но со счетов мы это не сбрасываем. Правда, сам Детердинг ведёт себя на удивление спокойно, не дёргается, отставку невесте не даёт. И это нас очень смущает. Тем не менее, мы уже начали внутреннюю проверку. Если она принесёт результат, мы тебе обязательно сообщим об этом. Только эту часть работы ты оставь нам, а сам займись более приземлёнными версиями.

– Лады, – кивнул я.

Меньше всего мне хотелось заниматься шпионскими играми. Недавней схватки с отделом Бокия хватило всерьёз и надолго.

– Если всё-таки нащупаешь что-то по нашей линии – дай нам знать, а сам отойди в сторонку. Иначе напортачишь, – предупредил Райнер.

– С большим удовольствием поручу вам это удовольствие! – признался я. – Сами чистите свои конюшни, мне и без этого работы хватает.

– Приятно иметь дело с понимающим человеком, – улыбнулся Райнер. – Ну что – по коням?

– По коням!

– С чего начнём?

– С того, откуда всё началось – с квартиры Лавровой.

Райнеру не очень хотелось влипать в такое тягомотное дело, как осмотр помещения, тем более, его уже проводил Гаврилов, но перечить чекист не стал.

Проживала потеряшка на Большой Ордынке, неподалёку от красивого здания с портиком и колоннами.

– Бывшая третья женская гимназия, – показал Райнер. – Здесь когда-то и училась Лаврова. Правда, семья Ольги раньше жила в другом месте, квартиру их сначала уплотнили, а потом, после смерти матери, Ольгу выселили. Теперь вот комнату снимает.

– Неужели зарплата позволяет? – жильё в Москве было дешёвым разве что в период военного коммунизма, да и то относительно.

Во времена НЭПа цены росли как на дрожжах.

– От родителей осталось кое-какое наследство, вот и проедает потихоньку, – сообщил Райнер.

– Так может позарился кто? – замер я.

– Брось. Хозяйка сказала, что все вещи на месте. Да там особо ценного, если по правде говорить, ни шиша не осталось.

– Посмотрим, – вздохнул я.

Дверь в квартире приоткрыла сама хозяйка квартиры – дородная женщина лет пятидесяти в шёлковом халате, расписанном какими-то азиатскими узорами. На голове у неё были накручены бигуди. Сама дверь оказалась на цепочке.

– Уголовный розыск, – представился я. – Мы насчёт гражданки Лавровой. Разрешите пройти.

Афишировать ведомство Райнера я не стал. Захочет, сам сообщит.

– Удостоверение покажите, молодые люди, – потребовала хозяйка. – А то ходют тут всякие…

Она демонстративно фыркнула.

– Конечно, гражданка, – я помахал у неё перед носом «ксюхой».

– Вы тоже, – велела та Райнеру.

Борис со вздохом показал книжицу.

– ГПУ! – судя по реакции женщины чекистов она боялась куда больше, чем моё ведомство.

В сию же секунду цепочка была снята, а дверь широко распахнулась.

– Проходите, товарищи. У меня от советской власти секретов нет, – радушно улыбнулась квартирохозяйка.

Мы вошли в светлый коридор.

– Шляпы и верхнюю одежду можете оставить здесь, – она приоткрыла шкафчик, в котором висели несколько «плечиков» и была гардеробная полка для шляп.

Женщина покосилась на нашу обувь.

– И снимите ваши ботинки, пожалуйста. Я недавно вымыла пол. Сейчас я дам вам домашние тапочки.

– Тапочки – это святое, – улыбнулся Райнер.

Мы послушно переобулись.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила женщина.

– Как вас зовут? – поинтересовался я.

– Вера Михайловна Скарабей, – откликнулась та.

– Вера Михайловна, мы пришли, чтобы осмотреть комнату вашей жилички, а потом, переговорим с вами. Надеюсь, вы не против? – излучая тонны вежливости, произнёс я.

– Ну, конечно! Как я могу быть против! Олечки уже несколько дней нет дома, я страшно переживаю за неё! – всплеснула руками хозяйка квартиры.

– Спасибо, Вера Михайловна. Покажите, пожалуйста, комнату Ольги.

– Вот здесь, – указала хозяйка и сама же распахнула перед нами высокую белую дверь.

Мы вошли в комнату. Сразу чувствовалось, что тут живёт одинокая и хорошо воспитанная девушка: в помещении царили порядок и просто стерильная чистота, а от начищенного до блеска паркета слепило глаза.

Я осмотрелся. Богатой обстановку не назвать, но всё, что нужно имелось: платяной шкаф, книжные полки, кровать, несколько стульев, комод и прочая домашняя утварь.

– Я начинаю по часовой, ты против, – разделил обязанности я с Райнером.

– Что ищем?

– Всё, что может оказаться любопытным. В первую очередь, конечно, дневник. Такая барышня просто обязана его вести.

Райнер кивнул.

Я распахнул дверцы платяного шкафа. В нос сразу шибанул запах нафталина, напомнив мне о детстве. Так когда-то пахли вещи моих родителей, спрятанные на долгое хранение.

Пробежался по полкам, проверил не самый роскошный гардероб учительницы: строгое классическое платье, блузка, две юбки, поеденная молью шуба. Ночные сорочки, интимные принадлежности дамского туалета… Я не пропустил и их.

Ничего, что могло бы пролить хоть немного света на причину исчезновения Ольги.

Захлопнув шкаф, перешёл к комоду и сразу же первая находка. Привычка хранить в постельном белье самое ценное родилась отнюдь не в двадцать первом веке.

Я достал что-то вроде кожаного мешочка, запустил в него руку и извлёк оттуда несколько металлических кругляшей. Посмотрел на первый и не поверил своим глазам.

Твою дивизию! Эта находка была всем находкам находка. И меньше всего я ожидал найти её в квартире обычный школьной училки. Впрочем, учитывая специфику времени, куда я попал, невозможное возможно, как говаривал Пётр Первый, а эта вещь была самым непосредственным образом связана с его потомками.

– Борис, посмотри, – позвал я чекиста.

Тот оторвался на секунду.

– Ну?

– Ты что – не видишь? Старинные монеты. И особенно одна из них, вот эта! – показал я.

– И что с того? – пожал плечами Райнер. – Тоже мне, открыл Америку! Гаврилов тоже их нашёл и в описи отразил. Ты внимательно её прочти – «в комоде между стопками постельного белья обнаружено несколько старых монет. Одна из них чеканки тысяча восемьсот двадцать пятого года, предположительно серебро, на монете изображён мужской профиль, подписанный как император Константин Первый», – показал хорошую память Борис, процитировав протокол описи. – Так?

– Так! – воскликнул я и уставился на него с недоумением. – Ты что – не понимаешь?

– А чего тут понимать-то?! – удивился Борис. – Шутейная монета какая-то. Я историю знаю и помню. Не было никакого императора Константина в России и не будет уже никогда. Да и не серебро это, наверное. Баловался кто-то. Так что клади, Георгий, монеты на место и продолжай искать что-то более ценное или полезное! А ещё лучше – давай завязывать с этим осмотром. Гаврилов всё уже давным-давно сделал как надо!

Я со стоном обхватил голову, потом опомнился – чего, спрашивается, стонать. Ну откуда чекистам разбираться в нумизматике! У многих и образования-то с гулькин нос и три класса церковно-приходской школы! А тут коллекционирование монет – штука тонкая и для многих непосвящённых всё равно, что китайская грамота.

– Значит так, Боря! Монету эту необходимо изъять, составив соответствующий протокол, – сказал я.

– На хрена?

– Ты не перебивай меня, а слушай внимательно, – прервал его скепсис я. – Монета с Константином Первым – никакая не шутейная, а одна из самых дорогих коллекционных монет в мире. Отчеканили её после смерти Александра Первого, когда все думали, что на престол взойдёт его брат – Константин. Но тот отказался, дальше были Николай Первый и декабристы. Таких монет было изготовлено всего ничего – штук десять, а то и меньше. И любой нумизмат готов отвалить за константиновский рубль сумасшедшие деньги!

– Да ну?! – поразился чекист.

– Не да ну, а так и есть. Конечно, монету часто подделывали, но я уверен, что её обязательно нужно показать специалистам. Есть такие подделки, которые тоже стоят целое состояние.

– Погоди, – нахмурился Райнер. – Если эта монета такая ценная, как ты говоришь, значит, нашу дамочку могли похитить из-за неё?

– Всё может быть, коллега, – кивнул я.

– Дела, – задумчиво почесал затылок Райнер. – Вот бы никогда не подумал, что из-за какого-то металлического кругляша могут похитить человека.

– Нумизматы, – поддакнул я и увидев непонимающий взгляд чекиста, пояснил:

– Коллекционеры монет. За редкость они не то что похитить, убьют и глазом не моргнут.

Тут мне в голову пришла идея.

– Знаешь, что Боря: если всё дело в константиновском рубле, похитители теперь знают, где находится монета.

– Лаврова всё рассказала? – догадался он.

– Конечно. Уверен, даже без пыток обошлось.

– И тогда бандиты нагрянут сюда с минуты на минуту, – подхватил идею Райнер.

– Скорее всего, выжидают удобного момента – иначе бы они не стали ждать несколько дней. Надо бы у хозяйки спросить – как регулярно она покидает квартиру.

Я позвал гражданку Скарабей.

– Вера Михайловна, зайдите на минутку.

Она появилась всё в том же восточном халатике.

– Чем могу помочь, молодые люди?

– Вера Михайловна, скажите, пожалуйста, как часто вы покидаете квартиру?

Она задумалась, а потом произнесла:

– Время от времени хожу на рынок – примерно раз в два-три дня, к счастью, это недалеко, а то у меня ноги больные…

– И как долго вы там находитесь?

Вера Михайловна вздохнула.

– К сожалению, моё финансовое состояние не позволяет мне сорить деньгами, поэтому приходится тщательно выбирать, что подешевле. Раз на раз не приходится.

– Ну хотя бы приблизительно.

Она помялась.

– Час. Может, полтора – я же вам сказала про больные ноги. Больше мне не выдержать.

– А бывает, что вы надолго уезжаете из города?

– Конечно, – с готовностью откликнулась она. – Раз в неделю за мной заезжает племянник моей подруги, он отвозит меня на их дачу. Я нахожусь там с вечера каждой пятницы до воскресенья.

– А сегодня как раз пятница, – заметил я.

Вера Михайловна кивнула.

– Да. Сева должен скоро приехать, а я ещё даже не собралась!

– Вот мы как с вами поступим, Вера Михайловна. Вы поезжайте себе спокойно на дачу, ни о чём не думайте, а мы с товарищем Райнером останемся здесь и покараулим вашу квартиру. И не беспокойтесь, мы ничего тут пальцем не тронем и всё оставим в полном порядке, – с улыбкой заговорил я, надеясь, что моё обаяние подействует на квартирную хозяйку.

Я ещё по прошлой жизни знал, что умею к себе располагать женщин старшего возраста. Они всегда симпатизировали мне, так что разговорить, к примеру, бабушек у подъезда, для меня никогда не составляло большого труда.

Вера Михайловна покладисто кивнула.

– Хорошо. Если не доверять ГПУ и уголовному розыску, то тогда я вообще не знаю, на кого можно положиться. Ключи можете потом оставить у соседей из квартиры напротив, они очень порядочные и интеллигентные люди. Давайте пройдём на кухню, я покажу вам, где у меня находится чайник, заварка, сахар и печенье. Не будете же вы двое суток сидеть на голодном пайке.

– Благодарю вас, Вера Михайловна, – радостно сказал я.

После того, как мы осмотрели кухонное хозяйство гражданки Скарабей, я снова вернулся в комнату Лавровой. Райнер слегка приуныл.

– Значит, засада, – тоскливо протянул он.

– Засада. – подтвердил я. – Сдаётся мне, что похитители нарочно выжидали, когда хозяйка уедет на дачу к подруге.

– Они что – нас не побоялись, – усмехнулся Борис.

– А откуда им знать, что чекисты сразу хватятся Ольгу. Они ведь не в курсе, что вы её держали под колпаком.

– Хорош колпак, если Лаврову, можно сказать, у нас из-под носа увели, – засмеялся Борис.

– Ну так и вы не подозревали о тёмном прошлом Лавровой! Кто ж знал, что у неё на хранении окажется такая ценность…

– Думаешь, краденая?

– Вероятней всего. Я в наследство от бабушки или шла-шла по улице и случайно нашла на мостовой – в данном случае не очень верю. Либо наша девушка сама по уши завязла в этой истории, либо её кто-то так охмурил, что она согласилась держать у себя краденое. Вероятней всего – второе.

– Тогда, наверное, человек, который доверил ей монету, пропал: умер, серьёзно заболел, в общем, что-то с ним приключилось нехорошее. Кто-то, может, напарник, а может – конкурент, узнал о его связях с Ольгой и решил попытать счастья таким вот макаром: похитив девушку, а потом разговорив. Так же от Ольги он узнал, когда квартирной хозяйки не будет на квартире несколько дней… Дальше вроде понятно, – развил логическую цепочку до конца Райнер.

– Точно, – кивнул я.

– Ну, раз засада – так засада. Только мне надо начальству позвонить и доложиться, – сказал он. – Сбегаю, поищу телефон.

– Бегай на здоровье. Моё начальство, в отличие от твоего, пропадает хрен знает где, так что я в свободном полёте.

– Счастливчик, – позавидовал Борис.

Он вышел из квартиры.

– Ваш напарник очень вежливый и симпатичный молодой человек, – похвалила его Вера Михайловна. – Не то что другие.

– Это вы про Гаврилова?

Про то, что сейчас стало с ним, я говорить не стал. Не стоит расстраивать женщину.

– Нет, Гаврилов тоже приятный и обходительный мужчина, а вот вчера приходил такой… с рассечённой бровью. Хотел в квартиру попасть, только я его не пустила.

– Почему Вера Михайловна? – заинтересовался я.

– Ну как же, вроде из ГПУ, а при себе никакого документа нет. Я его без документа на порог не пустила. Он тогда плюнул и ушёл, а сегодня вы пришли…

– А почему вы решили, что этот, с бровью, тоже из ГПУ?

– Откуда ж ещё! Он и одет в кожаную куртку и по манерам сразу чувствуется, что человек властный, привык, чтобы ему все подчинялись, но не на такую попал! – победно заключила Вера Михайловна.

– Даже так?

– Иначе нельзя! – Квартирная хозяйка выглядела донельзя довольной собой.

Тип с рассечённой бровью меня заинтересовал, и я решил спросить о нём у Райнера, когда чекист вернётся.

В дверь позвонили. Я напрягся и машинально схватился за револьвер, но Вера Михайловна меня успокоила.

– Всё хорошо, молодой человек. Это племянник моей подруги, о котором я вам уже говорила.

Она открыла дверь и впустила в коридор сухощавого мужчину, у которого сиротливо болтался левый рукав пиджака.

– Знакомьтесь, это Саша, – представила его Вера Михайловна. – А это товарищ из уголовного розыска. Ищет мою жиличку. Я ведь тебе не рассказывала, что она пропала?

– Не рассказывали, Вера Михайловна, – кивнул Саша.

– Приедем на дачу, и я всё расскажу. Там такая история! Просто ужас!

– Хорошо, Вера Михайловна, – покладисто произнёс племянник подруги.

– Саша у нас просто герой! – с гордостью сказала она. – Командовал полком в гражданскую, руку потерял на фронте. Его лично товарищ Сталин за оборону Царицына награждал.

– Не преувеличивайте, Вера Михайловна. Никаким полком я не командовал, только взводом, – усмехнулся тот.

– Боже мой, да какая разница: полк или взвод! Главное, что вы у нас героическая личность!

Мужчина смущённо потупился. Я бросил на него уважительный взгляд.

– Сашенька, дайте мне минут десять, и я соберусь, – захлопотала квартирная хозяйка и побежала переодеваться.

Разумеется, в обещанное время Вера Михайловна не уложилась, но всё-таки они с Сашей вышли до возвращения Бориса.

С их уходом в квартире наступила тишина.

Чтобы с улицы не увидели в окнах света, я прошёлся по всем комнатам, вырубил все электрические лампы и принялся ждать.

Какое-то время ничего не происходило, да я и ожидал активности ближе к ночи.

Хлопнула дверь подъезда, послышались осторожные шаги по ступенькам, потом раздался звонок.

Сначала я решил, что это Райнер и собрался было распахнуть перед ним дверь, но бережёного, как говорится, бог бережёт, поэтому на всякий пожарный притих, даже дышать стал через раз. Если что, чекист напомнит о себе голосом.

Ну, а если это явился какой-нибудь почтальон с телеграммой, ничего страшного, придёт в другой день.

В дверь позвонили ещё раз, и я снова не стал открывать – наоборот, спрятался на кухне и достал револьвер.

Человек на лестничной площадке выждал с минуту (судя по производимому шуму, он был один), затем я услышал скрежещущий звук взламываемого замка. Признаюсь, меня это несколько удивило – по идее похититель Ольги Лавровой должен был не только узнать у неё о привычках хозяйки квартиры, но ещё и забрать ключ от входной двери.

С другой стороны, девушка могла и потерять его в момент похищения, тогда бандиту пришлось воспользоваться отмычками, а то и инструментом попроще – пресловутой фомкой.

Ну да, замок взламывали именно ей, иначе не было бы такого душераздирающего скрежета. Человек за дверью не был профи в этой области, действовал грубо и очень нагло. Мне разом стало неудобно перед Верой Михайловной. Она вернётся и увидит вскрытую дверь с выломанным замком, а я обещал ей, что всё будет в полном ажуре.

Хреново, что Райнер где-то завис, получается, что злодея буду брать один я… Ну да ладно, не в первой, хотя с напарником куда сподручнее.

Что-то треснуло, дверь распахнулась… Так-так, вторая часть марлезонского балета. Надеюсь, она же и заключительная. Сейчас повяжу гаврика, дождусь Райнера и повезу типа на допрос. Пусть колется, куда дел гражданку Лаврову.

Грузная фигура ступила на паркет коридора. Дождавшись, когда злодей окажется достаточно далеко от выхода, я резким движением включил на кухне свет и угрожающе произнёс:

– Руки вверх!

Предупредить, что буду стрелять, уже не успел. В незнакомце оказалось столько прыти, что слихвой хватило бы и на троих. В мою сторону просвистела фомка, и почти сразу же тип ринулся в атаку.

Если бы я на самом деле мог пустить оружие в ход, было бы гораздо проще, но появлялся риск случайно пристрелить гада или смертельно ранить, что ничуть не лучше. А кто, кроме него, мог бы пролить свет на то, где находится Ольга?

Пришлось вступить в рукопашную.

Первые же секунды показали, что соперник мне достался подготовленный: физически крепкий и тренированный. В ход пошло то, что тут принято называть джиу-джитсу, на самом деле – дикая смесь из более привычного мне дзюдо и карате.

Сначала тип пригнулся попытался нанести коварный удар снизу вверх аккурат в паховую зону. У него получилось… почти.

Я в последний момент смог извернуться, но его кулак прилетел мне в бедро, и ногу почти «отсушило». Скотина умудрился задеть нерв. Ещё бы посильнее, и придётся скакать на костылях.

Пользуясь тем, что он сам наклонился, я сократил между нами дистанцию, обхватил его и классическим приёмом из вольной борьбы, оторвал его тело от пола, а потом перебросил назад, через себя.

Тут же кувыркнулся, сел ему на грудь и, сжав туловище коленками, нанёс несколько ударов по морде.

Бил не во всю дурь, а так, чтобы не сломать челюсть или не нанести других опасных увечий. Этот гад был нужен мне для допроса. Я не имел права его калечить, хотя и сильно жалел об этом.

Хотя соперник явно превосходил меня по физической мощи, мне всё-таки удалось его вырубить.

Я быстро перевернул его на живот и, связав руки его же ремнём, тщательно обыскал. И сразу же обнаружил неприятную находку: удостоверение сотрудника ГПУ на фамилию Томов. Зуб об заклад поставить не готов, но по всем признакам ксива не была липовой.

С одной стороны это давало ответ на один из вопросов, с другой – порядком усложняло дело.

Послышался какой-то шум. Я вскинул голову. Неужели у схваченного есть и сообщники?

И почти сразу от сердца отлегло. На нас с изумлением смотрел Боря Райнер. И вообще вид у чекиста был озадаченный донельзя.

– Быстров, ты что? Тебя на полчаса одного оставить нельзя что ли? Дверь выломана, ты сидишь верхом на каком-то мужике…

Вместо ответа, я приподнял башку Томина, держа за волосы.

– Узнаёшь?

– Какого хрена?! – воскликнул Борис. – Это Андрюха Томин, из нашего отдела… Вот только откуда он здесь взялся? Его к поискам Лавровой не привлекали. А если и привлекали, мне почему-то забыли об этом сказать…

– Никто его не привлекал, иначе бы он не стал сюда с фомкой вламываться! Что он тут делает, мы узнаем, когда он очухается. Но я примерно догадываюсь, что он нам расскажет, если мы его хорошенько об этом попросим. Помнишь, ты говорил, что возможно в вашем отделе завелась крыса?

Райнер кивнул.

– Знакомься – это она, вернее, он, – продолжил я. – Сливал этот гад ваши тайны на сторону или нет, выясняйте сами. А я лишь скажу, каким боком он оказался замешан в нашу историю. Ну как, интересно услышать от меня или подождём, когда Томин придёт в сознание и изложит свою версию?

– Не томи душу, – потребовал чекист. – Рассказывай!

– Томин случайно узнал от Гаврилова о монете и сразу догадался, что речь идёт о константиновском рубле. Гаврилов что-то заподозрил, тогда Томин на него напал и избил до полусмерти.

– Ну, а Лаврова?

Я вздохнул.

– Боюсь, что Томин её не похищал. И нам с тобой надо снова приниматься за работу. Вот только засада, – я бросил взгляд на раскуроченную дверь, – здесь уже не поможет.

Тут я снова вспомнил про обещание, данное Вере Михайловне.

– И да, вставляйте дверь за счёт вашего ведомства. Томин ведь у вас работает, а не в уголовном розыске.

Чекисты за Томиным явились оперативно.

– Георгий, ты прости, но тебя на его допрос мы не приглашаем. Права не имеем, – виновато потупился Райнер.

– Да я и не напрашиваюсь. Сами крутите своего ренегата, – отмахнулся я.

Поскольку Борис не переспросил меня, видимо, значение слова «ренегат» ему было известно.

– Только на всякий пожарный оставьте кого-то в квартире. Пусть охраняет пока дверь не вставите, – заметил я.

Райнер кивнул.

– Договорились. Сегодня тут подежурит один из наших сотрудников. Завтра с утра найдём слесаря и сделаем всё в лучшем виде.

Я подумал, что могу ещё немного покачать права.

– Ваши на авто приехали?

– Ага.

– До дома подбросите?

– Ну да, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде, – рассмеялся Борис. – Конечно, отвезём. Ты ведь у нас почти герой.

– Вот и чудненько! – обрадовался я. – Завтра придёшь?

– Вряд ли, – вздохнул он. – Займусь Томиным. Надо всё из него вытрясти. Вдруг, это он всё же замешан в исчезновении Лавровой.

– Вряд ли, – сказал я.

– И всё равно, я должен отработать и эту версию, – возразил Борис.

– Отрабатывай на здоровье. Если что – дай знать.

– Обязательно. А у тебя какие планы?

– Раз мы столкнулись с такой редкостью как константиновский рубль, надо поговорить со знающим человеком. У тебя есть какой-нибудь специалист на примете?

Борис задумался.

– Тебе лучше с музейными работниками переговорить. Может посоветуют кого-то.

Я так и поступил. После нескольких телефонных звонков мне удалось выйти на сотрудника Исторического музея и, самое главное, бывшего председателя Московского нумизматического общества профессора Евгения Васильевича Шалашова.

Звонок из уголовного розыска его сильно удивил и заставил напрячься, но когда я сказал, что мне понадобится техническая консультация с его стороны, он заметно повеселел и договорился о встрече.

В настоящее время он работал в Оружейной палате, где производил разбор и экспертную оценку предметов и документов, которые поступили из императорских и великокняжеских резиденций Петрограда.

Попасть в святая святых оказалось непросто, но в итоге мне удалось получить заветный пропуск и оказаться у кабинета Евгения Васильевича. Само собой, поскольку у меня при себе был найденный на квартире Лавровой константиновский рубль, чекисты приставили ко мне охранника – хмурого парня чуть постарше меня возрастом. Он ни на секунду ни расслаблялся, следовал за мной как ниточка за иголочкой и постоянно мониторил обстановку.

Я постучал в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошёл. Чекист шагнул за мной.

Взгляду предстали двое интеллигентного вида мужчин в строгих тёмных костюмах. Вооружившись лупами, учёные мужи рассматривали разложенные на столе вещи. С моего места трудно было точно разглядеть, но мне показалось, что это иконы.

Догадка подтвердилась, когда один из учёных – высокий, худощавый, с очками в толстой оправе, которые ему очень шли, произнёс:

– А вот это уже любопытно, Дмитрий Дмитриевич. Письмо, конечно, новейшее, не Андрей Рублёв, но обратите внимание, какой замечательный оклад из эмали с золотом на этой иконе Святой Троицы. Надо всенепременно добиться того, чтобы она досталась музею. Работа оклада – шедевр и представляет высокохудожественный интерес с точки зрения искусства!

– Бросьте, Евгений Васильевич, – с горечью протянул его собеседник – маленький, плотный человечек лет шестидесяти. – Новая власть сама не понимает, какие сокровища плывут ей в руки: оклад в музей не отдадут – он же золотой. Ну, а сама икона может и попадёт к нам. Вы же знаете, какой нынче подход у большевиков к нашему делу.

Он встал в позу и продекламировал:

– Это вы бросьте вашу язвительность, Дмитрий Дмитриевич! И эта язвительность вам не к лицу. Вы же очень образованный, умный и милый человек! К чему такие грубости?! – удивлённо произнёс второй учёный – судя по имени и отчеству профессор Шалашов.

– Хотя бы к тому, Евгений Васильевич, что только с икон при нас было снято три пуда серебра, а сколько золота – можно только гадать. И ведь никто нас не слушает, а продолжает творить это варварство!

– Времена меняются. Ещё немного и товарищи поймут, что сам по себе золотой оклад стоит намного дороже того золота, что на нём, – парировал профессор Шалашов.

Тут он заметил меня и вскинул голову.

– Здравствуйте, молодые люди. Это вы, наверное, из уголовного розыска?

– Совершенно верно, – сказал я. – А вы, если я правильно понимаю, и есть профессор Шалашов.

Учёный усмехнулся.

– К чему этот официоз. Зовите меня Евгением Васильевичем. Мой учёный коллега – Дмитрий Дмитриевич Иванов, прошу любить и жаловать. А вас, простите, как звать-величать?

– Георгий Олегович. А мой спутник… – Я посмотрел на чекиста.

– Алексей Михайлович, – буркнул тот.

– Очень приятно, – кивнул профессор.

Мы пожали друг другу руки.

– Евгений Васильевич, я, пожалуй, пойду? – вопросительно посмотрел на Шалашова его учёный коллега. – Не хочу вам мешать.

– Да, хорошо – ступайте, Дмитрий Дмитриевич.

После того, как Иванов вышел, Евгений Васильевич сказал:

– Если я правильно понял из нашего телефонного разговора, вам необходима моя экспертная консультация?

– Всё верно, – подтвердил я.

– И какая область искусства вас интересует? Я в Оружейной палате сейчас специалист на все руки, через меня проходит всё, что может представлять хотя бы маломальскую ценность: от, уж извините за выражение, серебряного биде императрицы до, как вы можете убедиться лично – икон, – он обвёл рукой рабочий стол.

– Мне сказали, что вы автор нескольких трудов по нумизматике, разработчик единой классификации монет.

– Вас не обманули. Но хочу сразу предупредить – если вам нужна экспертиза или помощь по монетам до шестнадцатого века, то лучше обратиться к Алексею Васильевичу Орешникову. Он на этом собачку скушал-с, – усмехнулся Шалашов. – Кстати, его тоже можно застать в Оружейной палате. Если хотите – могу вас к нему отвести.

– Нас интересуют монеты гораздо более позднего периода. Если быть точнее – 1825 год, – с этими словами я достал найденный у лавровой рублёвик и положил перед Шалашовым.

Он бережно взял монету в руки, поднёс к глазам. Внезапно выражение его лица изменилось, из иронично-добродушного оно стало каким-то напряжённым.

– Г-господа, то есть товарищи… Откуда это у вас? – его голос дрожал, профессор даже стал заикаться от волнения.

– Было случайно обнаружено во время обыска, – я нарочно не стал вдаваться в подробности.

– Вы… вы меня извините, пожалуйста, но у вас есть представление, что это за находка? – Профессор не мог совладать с нахлынувшими чувствами, это отражалось на его поведении и речи.

– Как вы понимаете – мы не специалисты. Эта монета – константиновский рубль серебром, но настоящий или подделка… Тут уже нужна ваша помощь.

– П-понимаю в-вас!

Дрожащими руками профессор взял лупу и навёл её на монету, долго всматривался в одну сторону, потом перевернул и осмотрел другую. Так же долго он разглядывал её ребро.

– Что скажете, Евгений Васильевич? – не выдержав, спросил я.

– Мне трудно говорить, уважаемый Георгий Олегович. Скажу больше – наверное, вам потребуется экспертиза и других специалистов, и я её обязательно организую, но… по всем признакам к вам попала не подделка. Монета совершенно не похожа ни на рубль Трубецкого, ни на рубль Шуберта. Думаю, это и есть тот самый настоящий константиновский рубль, – торжественно объявил профессор. – Могу вас только поздравить!

– Да особенно не за что! Просто повезло. Мы и сами не ожидали такого результата, – признался я.

– Вам известна история появления этого рубля? – спросил он.

– Так… постольку-поскольку, – пожал плечами я. – Краем уха слышал, но деталей не знаю.

– Тогда, если не возражаете, я вам её расскажу.

– Будем признательны за это, Евгений Васильевич. Лишних знаний не бывает. Иногда сам не знаешь, что может тебе пригодиться в будущем.

– Верное замечание, Георгий Олегович. Заранее простите меня за научную дидактичность и лекторский тон, которым я вам поведаю об этом чуде нумизматики! Надеюсь, вы настроены на то, чтобы услышать от меня короткую лекцию?

– Целиком в вашем распоряжении.

– Ну что ж… прекрасно! Общественность узнала о существования константиновского рубля почти полвека назад. В 1880-м в «Русской старине» была напечатана заметка Дмитрия Фомича Кобеко, бывшего управляющего общей канцелярией министерства финансов. Буквально за год до выхода статьи его, правда, сняли с должности из-за одного скандального любовного романа, ну да это не имеет никакого отношения к нашему делу… – Шалашов усмехнулся. – Так вот, благодаря этой заметке стало известно, что в 1825-м году, после смерти императора Александра Павловича, когда трон должен был перейти по правилу наследования цесаревичу Константину, тогдашний министр финансов Канкрин велел изготовить монету с его профилем. У министра были основания опасаться опалы со стороны нового императора, и таким образом Канкрин собирался загладить свою вину. К работе привлекли медальера Санкт-Петербургского монетного двора Рейхеля. Считается, что Рейхель отчеканил пять готовых экземпляров монеты и все отдал министру финансов. Все они в итоге остались в императорский семье… Однако! – сделал торжественную паузу Евгений Васильевич.

Чекист и я с мольбой посмотрели на профессора, который оказался прекрасным рассказчиком. Чувствовалось, что он безумно любит свою работу и вкладывает в неё душу.

К тому же история – такая штука, к которой невозможно оставаться безучастным.

– Однако, есть все основания предполагать, что монет было больше, и не все из них Рейхель вернул, – произнёс профессор.

– Почему вы так решили? – заинтересовался я.

– Рейхель был страстным нумизматом и владельцем огромной коллекции монет. Природа таких людей вам должна быть известна. Я сомневаюсь, что Рейхель сумел устоять от искушения. Скажу больше – сейчас я уверен, что было как минимум семь таких монет. Одну Рейхель оставил себе, а вторую… Вторую отдал своему помощнику Готлибу Фришу. Его потомка – Евгения Фриша я хорошо знал по нашему московскому кружку нумизматов. Он никогда не показывал мне этот рубль в своей коллекции, но два или три года назад квартиру Евгения обокрали, сам он от сердечных переживаний занемог и слёг в больницу. Незадолго до смерти Фриш признался, что у него был константиновский рубль, воры унесли его вместе с остальными монетами. Мне кажется, что найденный вами рубль из коллекции Евгения. Вы нашли тех воров?

– Боюсь, что нет. Но этот вор или воры похоже тесно связаны с другим делом, которым я сейчас занимаюсь, – задумчиво сказал я.

Перед тем как покинуть учёного, я попросил его написать небольшую докладную записку по ситуации вокруг Гохрана.

Евгений Васильевич удивился:

– Зачем?

– Передам её в руки Дзержинского. Пускай во всём разберётся. Негоже бездарно разбазаривать такие сокровища.

Профессор устало вздохнул.

– Да вы романтик, молодой человек… Думаете, мы не обращались к Феликсу Эдмундовичу? Писали и не раз. В прошлом году была большая проверка, её проводил товарищ Бокий…

Услышав знакомую фамилию, я поморщился как от зубной боли. Слишком много свежих и неприятных воспоминаний у меня было связано с этой непростой фигурой. И боюсь, они ещё долго будут преследовать меня по жизни.

– Расстреляли тридцать пять сотрудников Гохрана, – продолжил профессор. – А толку-то? До сих пор порядок не навели. Драгоценности по-прежнему хранятся без всякой инвентаризации! Как был бардак, так и остался!

– Что, даже массовые расстрелы не помогли?

– Не помогли, – кивнул Шалашов. – Я ж говорю – гиблое место.

– И всё равно – нельзя опускать руки. К тому же я помню, что сказал ваш коллега Иванов насчёт того, как безжалостно и варварски поступают с произведениями искусства. Надо заострить на этом внимание.

– Ну заострите, – вид Шалашова не вызывал энтузиазма.

Кажется, он уже смирился с тем, что не может сломать эту стену.

– У вас имеются ещё какие-нибудь вопросы ко мне?

– Пока нет, Евгений Васильевич.

– Тогда желаю вам всего хорошего! Быть может вы сделаете то, что не получилось у других. А что касается докладной записки… Я напишу её и отправлю к вам курьером. Договорились?

– Конечно, профессор, – кивнул я и самым тёплым образом распрощался с учёным.

Мне всегда импонировали люди подобного склада.

Драгоценную монету в сопровождении чекиста-охранника пришлось возвращать в пресловутый Гохран. Сдавая её, я мысленно пообещал себе, что приложу все силы, дабы разворошить это осиное гнездо. Если понадобится, проем плешь товарищу Дзержинскому и буду являться к нему в ночных кошмарах. Что-что, а упрямства, в хорошем смысле этого слова, у меня хватало.

Не люблю таскать при себе ценности, всегда возникает чувство, словно они жгу карман. Избавившись от монеты, я облегчённо вздохнул и стал прикидывать дальнейший план действий.

Направление Фирша показалось мне самым перспективным. Шалашов сказал, что кражу раскрыть не удалось, но в материалах уголовного дела могли остаться какие-то ниточки или зацепки, способные привести меня к вору, а от него уже к пропавшей Лавровой.

Чтобы разузнать больше подробностей, я отправился в МУР к Коле Панкратову.

К счастью, он не был на выезде, а находился у себя в кабинете, о чём мне любезно сообщил дежурный.

При виде меня, Коля радушно улыбнулся:

– Здорово, сыщик! Каким ветром?

– Надеюсь, попутным, – вернул ему улыбку я. – Как твои успехи?

– Да помаленьку. Тружусь аки пчёлка. Кравцов всё ещё в бегах, ну да ничего – сыщем. Манкевич, как и обещал, дал подробные письменные показания. Со следаком насчёт него я договорился, думаю, отделается условным. Что ещё… Кассира арестовали, Князь и Чума молчат, как воду в рот набрали, ну да нам их признание не больно и нужно. И без него доказательств хватает. Думаю, на днях материалы уйдут в суд, и получат молодчики по полной! – Он довольно потёр ладони.

– Другими словами – не жизнь, а мёд!

– Ну так у нас не только одну кассу обнесли, других происшествий тоже хватает. Если тебе заняться нечем, могу с начальством переговорить – привлекут, – забросил удочку Панкратов.

– Спасибо, Коля, но меня уже озадачили.

Панкратов хотел что-то сказать, но внезапно замер, несколько раз оглушительно, чихнул и полез в карман за носовым платком.

– Расхворался что ли?

– Есть маненько, – кивнул он и показал на открытую форточку в кабинете. – У нас тут сквознячок гуляет, видать, протянуло…

– Так закрыл бы.

– Да я закрываю, только у нас тут обычно народа как сельдей в бочке, без форточки так накурят и надышат – хоть топор вешай, – вздохнул он. – Это тебе хорошо – один у себя на Петровке кукуешь. Начальство уже целую неделю не видел. Так и одичать можно!

– Некогда дичать, Коля. Ты мне лучше скажи – дело о краже коллекции дорогих монет некоего Евгения Фирша тебе знакомо?

– Не-а, – отрицательно мотнул головой он. – А когда твоего Фирша обнесли?

– Года два назад. Хотя может и все три – сведения неточные.

– В двадцатом я на фронте был, громил Врангеля.

– Жаль. Ну в смысле жаль, что не можешь мне помочь, – быстро поправился я.

– Сам не могу, но знаю, с кем тебе стоит переговорить.

– И с кем же?

– О, тебе несказанно повезло, Жора! Я сведу тебя с нашей легендой – самим товарищем Саушкиным, начальником регистрационно-дактилоскопического и справочного бюро МУРа.

– С Владимиром Матвеевичем? – обрадованно воскликнул я.

– А ты его уже знаешь? – удивился Коля.

– К сожалению, нет, но счёл бы за честь познакомиться, – сказал я.

Владимир Матвеевич и впрямь был легендарной личностью из старых, ещё дореволюционных спецов. Обладал фантастической памятью и знал в лицо всех преступников, которые проходили через материалы уголовных дел МУРа. Ему было достаточно всего один раз увидеть человека и он запоминал его на всю жизнь. Именно Саушкин в первые дни после Октябрьской революции защищал картотеку сыскной полиции от уничтожения и эта часть биографии Колычева – героя книги и телевизионного многосерийного фильма «Рождённая революцией», взята из жизни Владимира Матвеевича.

Так что я был несказанно рад выпавшей возможности лично пожать руку знаменитому сыщику.

– Тогда пошли! – решительно поднялся со стула Панкратов.

– Куда?

– В стол приводов. Обычно первую половину дня он проводит там, участвует в процедуре опознавания и установления личности всех задержанных.

– Неудобно как-то, – помялся я. – Помешаем.

Панкратов посмотрел на настенные часы с непременной кукушкой – они добавляли немного уюта в это казённое, пропахшее табаком, помещение.

– Да вроде не должны. По идее всё скоро закончится.

В комнате, куда с утра в МУР привозили задержанных со всей Москвы, Панкратов подвёл меня к невысокому плотному мужчине с тёмными волосами, густой щёточкой усов и короткой рыжей бородкой. У него было широкое открытое лицо, а серые глаза прятались за линзами очков.

– Товарищи, вы ко мне? – поднял подбородок Саушкин.

– К вам, Владимир Матвеевич. Вот у товарища Быстрова появилось к вам дело, – показал на меня Коля.

– Здравствуйте, Георгий Олегович, – произнёс Саушкин. – Не удивляйтесь: видел вашу фотографию в газете и, можно сказать, познакомился с вами заочно.

– Очень приятно, Владимир Матвеевич. У вас найдётся для меня пять минут?

– Разумеется, – кивнул он. – Только придётся немного подождать. Вот, с последним задержанным разберёмся и буду всецело к вашим услугам.

В этот момент милиционер подвёл к дежурному по столу приводов высокого парня с красивым румяным лицом.

– Вот, товарищ дежурный, задержанного взяли вчера ночью при попытке проникнуть на склад Продкооперации. Документов при нём обнаружено не было. Установить личность не удалось.

Парень усмехнулся и с дерзостью посмотрел на окружающих. Чувствовалось, что он – воробей стрелянный.

– Представьтесь, – велел дежурный.

– Иванов Иван Иванович, – развязно произнёс румяный.

– Что – так и записывать?

– Так и записывайте, – ухмыльнулся задержанный. – Иванов Иван Иванович. Чем не нравится?

Дежурный вздохнул и беспомощно оглянулся на Саушкина. Тот кивнул ему, поднялся из-за стола и подошёл к задержанному.

– Ты чего? – вздрогнул парень.

Ему было неловко под пристальным взглядом старого спеца.

– Да так… ничего. Смотрю на вас и думаю – чего вы от родителей своих открещиваетесь, хотя это они скорее от вас, Ульян Тарасович, отказаться были бы должны. Всю жизнь честно прожили, ни копейки чужой не взяли… Да и вы, гражданин Иващенко, прежде на таком преступном занятии как грабежи лабазов замечены не были. Сколько было приводов – все за сутенёрство. Чего спрашивается, в воры подались – конкуренции не выдержали?

Парень дрогнул.

– Чего?! Никакой я не Иващенко, вы что-то путаете, уважаемый.

Саушкин усмехнулся.

– Это вряд ли, Ульян Тарасович. Хоть я лично вас и не брал, но ваша личность мне хорошо знакома. А станете и дальше дурака валять – так нам недолго и картотеку поднять, там и ваша карточка найдётся и пальчики сыщутся.

– А, ладно! Пропадать так с музыкой! – смирился задержанный и обратился к дежурному:

– Пиши, начальник: Иващенко Ульян Тарасович, одна тыща восемьсот девяносто седьмого года рождения, из мещан.

Дежурный с облегчением обмакнул кончик ручки в чернила и заскрипел в тетради.

– Ну что ж, на сегодня всё. Теперь я в вашем распоряжении, – сказал нам Владимир Матвеевич.

– Пойдёмте ко мне в кабинет, – предложил Коля.

– Чаем угостишь? – прищурился Саушкин.

– Обижаете, Владимир Матвеевич! – откликнулся тот.

– А я, пока вода греется, сбегаю за пирожными к чаю, – сказал я.

– Балуете вы меня, старика, – польщённо улыбнулся Саушкин. – И хотя сладкое в моём возрасте кушать вредно, пожалуй, перед таким соблазном я не устою.

Как и договаривались, я сбегал в ближайшую кондитерскую и купил там несколько пирожных. Стоили они недёшево, но не каждый день пьёшь чай в такой компании!

Вернулся вовремя, как раз к тому моменту, как Панкратов стал разливать ароматный и душистый напиток по обычным гранёным стаканам.

– Коля успел мне сказать, что вас интересует кража у известного нумизмата Евгения Фирша, – сказал Саушкин.

– Всё верно.

– Я не буду расспрашивать вас, почему вас вдруг понадобилось дело трёхлетней давности. Раз вы им интересуетесь, значит, так нужно. В сущности история банальная: квартиру Фирша обчистили в тот день, когда хозяина не было дома. Сработали на самом высоком уровне, дверь аккуратно открыли, а потом точно так же аккуратно закрыли, не прибегая ко взлому, отпечатков и следов пребывания не оставили. Судя по тому, что ничего, кроме коллекции не тронули, а у Фирша хватало и других, ценных вещей, был чей-то конкретный заказ.

– Но ведь людей, которые знали о коллекции Фирша, не так уж и много? – заметил я. – Всё-таки круг нумизматов весьма ограничен. Широкие массы даже не догадываются, какую ценность из себя представляют старинные монеты.

Саушкин кивнул.

– Всё верно. Мы проверили каждого из потенциальных заказчиков, до кого смогли дотянуться. Увы, безрезультатно.

– А кого не смогли проверить?

– Так получилось, что один из них успел выехать заграницу до того, как мы на него вышли. Именно он и стал главным подозреваемым в этом деле. Но… в силу специфики, добраться до него мы не можем. Думаю, коллекция Фирша покинула страну, – горестно заключил Владимир Матвеевич.

– Не вся, – сказал я. – Нам удалось найти её жемчужину – серебряный константиновский рубль.

– Но позвольте, насколько я помню – а память меня по сию пору ещё никогда не подводила, в коллекции господина Фирша не было столь редкой монеты! – По лицу Саушкина чувствовалось, что он очень заинтересовался этим фактом. – Во всяком случае, нам он ничего не рассказывал…

– Об этом секрете он сообщил на смертном одре своему знакомому – профессору Шалашову.

– С Евгением Васильевичем нас связывает давнее знакомство, – улыбнулся Саушкин. – При случае передайте ему от меня поклон.

– Обязательно передам, Владимир Матвеевич, – пообещал я.

– А могу я узнать, если, конечно, не секрет: где и при каких обстоятельствах вы нашли этот рубль?

– Тут как раз нет ничего секретного: рубль был найден во время осмотра жилища пропавшей гражданки Ольги Лавровой.

– Лавровой? – Саушкин так взволновался, что едва не опрокинул свой стакан с чаем.

– Да. Вы её знаете? – внимательно уставился я на него.

Владимир Матвеевич кивнул.

– Да. Одно время она была жиличкой у Фирша, снимала у него комнату. Правда, это было задолго до того, как профессора ограбили. Мои коллеги проверяли её, но ничего подозрительного не нашли. Обычная скромная девушка из хорошей семьи, – последние слова Владимир Матвеевич сказал уже далеко не уверенным тоном.

Я не смог сдержать ухмылку. Оказывается, не так уж проста пропавшая гражданка Лаврова, хотя, что-то в этом духе я стал подозревать с того момента, как нашёл у неё злополучный рубль.

– Выходит, она и поработала наводчицей, – развил мои мысли Панкратов. – Фирша случайно проболтался ей о своей коллекции, она же сделала дубликаты ключей, а дальше…

– Дальше в игру вступил кто-то, кого мы ещё не знаем.

Я замер, вспомнив слова квартирной хозяйки, как к ней пытался проникнуть мужчина в кожанке с рассечённой бровью. Вера Михайловна приняла его за чекиста, но надо отдать должное – внутрь без документов не впустила. Далеко не все граждане отличаются такой бдительностью. Я ещё хотел спросить о нём Райнера, но потом, когда в дом вломился Томин, совсем забыл об этом.

Что, если это и был тот самый вор, сообщник Лавровой? И пусть это всего лишь догадка – всё равно стоило её проверить.

– Владимир Матвеевич, напрягите, пожалуйста, вашу феноменальную память, – попросил я.

– А что такое? – Саушкин отставил чай в сторону и отложил чуть надкусанное пирожное.

– Обычный вор вряд ли станет брать только коллекционные монеты, он польстится и на другие ценности. Значит, наш вор – не просто профи, он ещё и со своим определённым кодексом, – принялся размышлять я. – Знаете таких?

Владимир Матвеевич не без гордости кивнул:

– Ну, конечно, мне доводилось сталкиваться с подобными субъектами. И некоторые, даже в наше трудное время, остались верны своим принципам. Хотя, ещё немного, и они вымрут словно динозавры. У воровского мира меняется понятие о чести, – добавил он горестно.

– Тогда я очень рассчитываю на вас. И заранее приношу извинения – у меня нет описание внешности, только одна особая примета – рассечённая бровь. Понимаю, это могло приключиться с ним год назад, но вдруг… – Я с надеждой посмотрел на задумавшегося Саушкина.

Если не этот живой «компьютер», даже не представляю, как буду искать типа в кожаном. Москва – это Москва, огромный город. Даже если каким-то чудом найду, потеряю уйму драгоценного времени.

Саушкин чуть помолчал и, наконец, откликнулся:

– Исходя из психологического портрета преступника, который вы мне нарисовали, и пресловутой рассечённой брови, кажется, я догадываюсь, о ком речь.

– Владимир Матвеевич, кто это? Назовите фамилию, пожалуйста! Век вам благодарен буду. Хотите – ещё пирожных куплю? – не выдержав, чуть не закричал я от радости.

– Хватит с меня сладостей, – засмеялся Саушкин. – А что касается фамилии, извольте – Илья Коренев, по кличке Корень. Пользовался среди урок большим авторитетом за свою принципиальность. По их меркам был чуть ли не рыцарем воровского мира. Бровь ему кстати в драке разбили – вступился за какую-то проститутку. Не побоялся выти один и безоружный сразу на трёх субчиков с финками. И, заметьте, вышел из драки победителем.

Саушкин протяжно вздохнул:

– Много он мне крови попортил в своё время, пока его в Красную армию не мобилизовали.

– И что, он вот так – пошёл на службу? – удивился я.

– А куда бы делся?! Пошёл как миленький!

Мне эта новость не понравилась.

– Владимир Матвеевич, а вы не ошибаетесь? Может, это кто-то другой, раз Корень в армии…

– Я бы, наверное, тоже так подумал, но мне рассказывали, что Корня видели в городе, причём вёл он себя совершенно спокойно. Непохоже, чтобы скрывался от властей. Так-то я за его армейскими подвигами не следил, но краем уха слышал, что попал он в дивизию Якира, в 54-й советский революционный полк имени Ленина, где служил вместе с Мишкой Япончиком, – сообщил Саушкин.

Краем уха мне доводилось слышать о «славном» боевом прошлом этого воинского соединения. «Легендарный» 54-й полк почти полностью состоял из одесских бандитов, к которым для «усиления» попали аналогичные «кадры» из других мест, даже из первопрестольной.

Не знаю, что тогда двигало советским командованием, когда они сформировали это подразделение… Думаю, к 1919-му многие уже успели избавиться от прежних иллюзий насчёт классово или социально близких элементов, особенно в войсках. Но вот поди ж ты – решились на подобный эксперимент, поставив под красные знамёна и вооружив две с лишним тысячи вчерашних бандосов.

Не удивительно, что две третьих личного состава разбежались ещё до прибытия на фронт, а тех, кто не успел удрать, в бою расколошматили петлюровцы. Немногие выжившие пытались смыться в тыл, захватив поезд, но их перехватили уже нормальные регулярные части Красной армии. Видимо, в штабах всё-таки хватало реалистов.

Дальнейшая судьба бандитов была незавидной, того же Япончика застрелили на месте, как гласит официальная версия.

– Тогда я понимаю, почему монеты оказались у Лавровой, – догадался я. – Корень по каким-то причинам не успел связаться с заказчиком и отдал их Ольге, когда его забрали в армию. Думаю, когда выпал удобный момент, он сбежал, но где же его носило все эти годы?

– Я, кстати, не уверен, что Коренев дезертировал. Не в его духе, – пояснил Саушкин. – Вы сами упоминали принципы… Думаю, Корень сражался до конца.

– Даже если он героически воевал с беляками, кража у Фирша всё равно на его совести.

– Доказательств у меня нет, – развёл руками Саушкин.

– Тем не менее, эта версия кажется самой реальной. Владимир Матвеевич, может вы знаете, где Корня можно найти? Родственники, друзья… – стал перечислять я возможные варианты.

– В первую очередь я бы поискал Коренева у матери. Года назад она ещё была жива. Надеюсь, с ней ничего дурного за это время не приключилось – женщина она хорошая, хоть и воспитала такого непутёвого сына, – произнёс Саушкин. – Вам её адрес записать или запомните?

– Лучше записать, – усмехнулся я. – Не у всех ведь такая память, как у вас, Владимир Матвеевич. У меня в одно ухо влетит, а в другое вылетит.

На самом деле я хотел немного польстить старому сыщику.

– Хорошо. Вот допьём чаёк и съедим пирожные, и я вам всё на бумаге самым подробнейшим образом распишу, – пообещал Саушкин. – А если подождёте минут пятнадцать – принесу из архива карточку Корня. Но только чур – с возвратом! – строго добавил старый сыщик.

– Конечно-конечно, Владимир Матвеевич! – поклялся я.

После его ухода, я с разрешения Коли Пакратова позвонил Райнеру. День определённо заладился, потому что трубка на том конце, после того, как нас соединила барышня-телефонистка, сразу отозвалась его голосом.

– Райнер у аппарата, – официальным тоном произнёс он.

– Привет, Боря! Это я, Быстров. Не забыл ещё?

– Ну, здравствуй, уголовный розыск! Тебя забудешь! По делу али как?

– По делу. У меня для тебя важные новости: наша Лаврова три года назад поработала наводчицей. С её подачи обнесли квартиру нумизмата Фирша – константиновский рубль по всем признакам из его коллекции. Чистил Фирша некто Илья Коренев – погоняло Корень…

– Прости что? – растерянно спросил Райнер.

– Погоняло… Прозвище, – поправился я.

– Так бы сразу и говорил! – забурчал чекист.

– Учту на будущее! – повинился я. – Как понимаешь, крал не для себя, но передать монету заказчику не успел – Коренева почти сразу забрали в армию. Тогда он отдал монеты Ольге, скорее всего, на хранение – вряд ли бы Корень доверил ей иметь дело с заказчиком, наверняка бы её кинули…

– Быстров, ты опять заговариваешься? – недовольно зарычал в трубку Райнер. – Кого, куда, а главное – нужно кидать… Я тебя не понимаю!

– В смысле – её бы обманули! – поправился я.

– Похоже на правду, – согласился чекист.

– Мне в МУРе дали адрес, где может находиться Корень. Планирую навестить гражданина и потолковать с ним по душам.

– Так, Быстров! – заволновался Райнер. – Инициативу без меня не проявляй. Ты где сейчас: у себя или в МУРе?

– В МУРе.

– Тогда жди, я за тобой заскочу. Вместе к Корню двинем. Я у начальства по такому случаю авто выбью.

– Хорошо, жду! – сказал я и повесил трубку.

Жила мать Коренева на другом конце города, и добираться до неё мне бы пришлось полдня, так что от предложения прокатиться на служебном автомобиле с моей стороны было бы как минимум грешно.

Пришёл Владимир Матвеевич с фотографией Корня.

– Вот, берите. В архиве, конечно, есть и другие – но на ней он лучше всего получился, – сказал Саушкин, протягивая мне снимок.

С фотографии на меня глядел довольно приятный на внешность мужчина, не скажешь, что вор, по которому плачет тюрьма. Широкий лоб, умный взгляд, тонкий нос. Ни дать, ни взять – студент.

– Есть в нём нечто такое… байроническое, – внезапно добавил Владимир Матвеевич.

Я пожал плечами.

– Встретимся лицом к лицу, тогда и разберёмся.

Райнер и впрямь подкатил к МУРу на шикарном чёрном авто.

– Надеюсь, не у самого начальника отбил? – сказал я, кивая на отливающий блеском кузов автомобиля.

На языке так и вертелось словечко «тачка», но, используй я его в общении с чекистом, и это уже был бы перебор. И без того уже два раза с жаргонизмами моего времени прокололся. Только третьего не хватало, пусть бог и любит троицу.

– Артузов сказал: нам нужнее, – усмехнулся Борис. – Ехать далеко?

– Далеко, – кивнул я и сообщил адрес.

– Тогда прыгай! Не будем тратить время впустую, – велел он.

Вид у Райнера был какой-то взбудораженный, чувствовалось, как ему невмоготу, как его бьёт нервная горячка, как он норовит соскочить с сиденья и пуститься бежать по улице впереди автомобиля.

– Ты чего такой дёрганный? – спросил я.

– Да Томин, сука, раскололся, – со злость ответил Райнер. – Сразу на допросе поплыл. Всё было, как ты сказал. Услышал от Гаврилова про монеты, сложил два плюс два, и решил их заграбастать. Томина к расследованию в Гохране привлекали, так что он знаний всяких там нахватался, что к чему понимал. Гаврилов его заподозрил, за что и пострадал. Одно радует – этот скот хоть и радел о своём кошельке, на мировую контру не работал. Ума хватило. И к пропаже Лавровой он никакого отношения, как догадываешься, не имеет.

– Поэтому ты так загорелся, когда я тебе про Корня сказал, – понимающе протянул я.

– Артузов сказал – не найду её, выгонит из ГПУ! Я, конечно, понимаю, что это он сгоряча ляпнул, да если и выгонит – хрен с ним! Не достоин, значит, такой чести… Но просто гордость меня заела, не может такого быть, чтобы мы с тобой с этим делом напортачили! – бросил он на меня оценивающий взгляд.

– Артузова подводить нельзя, – согласился я с ним. – Кстати, как Гаврилов себя чувствует? Не узнавал?

– Узнавал, – мрачно сказал Райнер. – Плохо ему, врач говорит – не выкарабкается. А я его за грудки взял и к себе подтянул. Ты, говорю, плохо Гаврилова знаешь! Не из таких передряг выпутывался, и из этой выберется.

Я молчаливо кивнул, вспомнив, что сейчас так же как Гаврилов, за свою жизнь сражается раненый милиционер Кириченко. И пусть я сделал всё, что в моих силах, всё равно в том, что он оказался сейчас на больничной койке, в какой-то степени есть и моя вина.

Уж слишком легкомысленно мы повели себя в тот день, когда отправлялись к скупщику краденного.

– Будешь? – толкнул меня локтем Райнер.

Я посмотрел на него, потом на согнутую ковшиком ладонь, протянутую в мою сторону.

– Семечки, – пояснил Борис. – Угостишься?

Он успокоился, его лицо приобрело теперь сосредоточенно деловой вид. Таким он мне нравился гораздо больше, чем взбудораженным.

– Угощусь, – сказал я.

Чтобы не «засветиться» машину оставили в другом квартале, дальше двинулись пешком.

– Урки наши авто знают как свои пять пальцев, – вздохнул на ходу Райнер.

У него была быстрая походка энергичного человека. Я едва поспевал за его размашистыми шагами. Хотелось пошутить, сказать, чтобы не ступал так широко, а то штаны порвёт, но я быстро подавил в себе это неуместное желание. Сегодня, пожалуй, нам было не до шуток. Да и не факт, что такой повод появится завтра.

– Примелькались… – продолжил он делиться проблемами. – Ты только на один конец улицы въезжаешь, а на другом уже вся местная сволочь в курсе, что чекисты на операцию собрались. Выучили будто азбуку, гады!

Мы подошли к дому, в котором в коммунальной квартире проживала мать Корня. Здание ничем не отличалось от остальных: ремонта не знало ещё со времён царя Гороха, штукатурка на стенах давно уже обсыпалась и потрескалась, половина окон была заколочена досками, но это не значило, что тут не жили – стекло даже в нэпманской Москве штука дорогая, народ извращался как мог.

Райнер было направился к подъезду, но я остановил его, указав на сидевшую напротив парочку: симпатичную девушку лет семнадцати и крепко скроенного паренька в пиджачке с засаленными рукавами. Навскидку кавалер был немногим младше меня.

– Не гони, Боря, успеется. Давай к ребятам подойдём, поспрашиваем, разведаем обстановку, – предложил я.

Борис кивнул, соглашаясь с резонным доводом, и мы двинулись к ребятам. Парочка была так занята обнимашками и поцелуями, что не сразу заметила наше появление. Картина была в высшей степени умилительной.

Невольно вспомнилась моя Настя, весточку от которой я с нетерпением ожидал со дня на день. Отправленная мной телеграмма недвусмысленно говорила, что нужно срочно бросать всё и ехать в белокаменную, где по моей невесте очень-преочень скучают.

Я нарочно кашлянул и только тогда молодые люди отпрянули друг от дружки. Их лица стали пунцовыми от смущения. Выглядело это забавно, и я не сумел сдержать улыбки.

– Простите за беспокойство, – произнёс я. – Вы здесь живёте?

– Допустим, – сказал парень. – А что такое?

Он первым успел прийти в себя и теперь настороженно смотрел на меня.

– Евдокию Ивановну Кореневу знаете?

– Ну, знаем, а вам какой до неё интерес?

– Служебный, – пояснил я, демонстрируя удостоверение.

Парень долго и пристально рассматривал документ, словно собирался изучить его до мельчайших деталей. Потом перевёл взгляд на меня.

– И чем же это наша Дуся Ивановна могла уголовному розыску насолить?! – удивлённо покачал плечами он.

– К Евдокии Ивановне у нас претензий не имеется. А вот сын её – Коренев Илья очень нас интересует. Скажите, вы давно его видели?

Влюблённые переглянулись.

– Да полчаса назад где-то. На рынок за продуктами пошёл, меня ещё папироской угостил, – похвастался юный Ромео. – Илья теперь у нас герой, красный командир. К матери в Москву приехал в отпуск на лечение – его в войне с белополяками ранило.

– Да вот же он, – внезапно произнесла спутница паренька. – Как раз с рынка идёт.

Она встала со скамейки и призывно помахала рукой подтянутому мужчине в шинели, перетянутой кожаной портупеей, и фуражке. Вид у него был бравый. Даже не верилось, что это вчерашний уголовник. По выправке Корень больше походил на кадрового офицера.

– Дядя Илья, вас тут из уголовного розыска спрашивают!

Корень – а это точно был он, я узнал его по фотографии, замер. Нас с ним разделяло метров двадцать. Если бы не крик девушки, мы взяли бы его по-тихому, а так… Я уже проклял себя за то, что связался с этими юнцами!

Рука Корня быстро полезла под шинель. Мы с Борисом одновременно ринулись к нему. Сердце застучало в бешенном темпе.

Сейчас бандит достанет револьвер, а то и чего похуже, например, бомбу и… Короче, любые варианты возможны.

Однако Корень меня всё-таки удивил. Вместо оружия у него в руках появился сложенный вчетверо листок бумаги.

– Спокойно, товарищи! – проговорил мужчина. – Перестрелки не будет. Вот бумага из штаба полка. В неё всё расписано: кто я и почему здесь нахожусь. И… если не возражаете, давайте отойдём в сторонку.

Он покосился на окна своего дома.

– У нас тут как в деревне… Каждому интересно, что у соседей творится.

Я взял его документы и бросил изучающий взгляд. Вроде всё чин чинарём, на липу не похоже: красный командир Илья Корнев получил тяжёлую контузию и отправлен на лечение в Москву. Подписи, печать – всё как полагается. Подделать, конечно, можно, но и сам уверенный вид недавнего бандита, достоинство, с которым он держался, да и собственные ощущения говорили, что бумага настоящая.

– Хорошо, Корень, – кивнул Райнер. – Только не вздумайте дурить…

– Во-первых, не Корень – а товарищ Корнев, комвзвода. Во-вторых, если бы я хотел: положил бы вас обоих сразу и хрен бы кто потом меня нашёл.

– Это ещё бабушка надвое сказала, – хмуро процедил сквозь зубы Райнер. – Много на себя берёшь… Корнев!

– Всё, хватит! Давайте поступим так, как предложил товарищ, – я намеренно акцентировал внимание на этом слове, – Корнев: отойдём отсюда и поговорим.

– Здесь неподалёку находится небольшой сквер. Там не будет лишних ушей, – сказал Корнев. – Пойдёмте, я покажу дорогу.

Мы нашли чудом сохранившуюся лавочку и сели на неё: Райнер слева от Корнева, я – справа, взяв его в своеобразные клещи. Илья понял, почему мы так поступили, но не подал виду, что его это задевает.

– Вы хотели со мной поговорить, – сказал он, сняв с голову фуражку и проведя по волосам рукой. – Спрашивайте.

– Ольга Лаврова пропала, – произнёс я, наблюдая за его реакцией.

Он вздрогнул.

– Давно?

– Несколько дней назад. У нас есть все основания подозревать вас.

– Даже так? – в его голосе промелькнуло кажется совершенно искреннее удивление, и я очень пожалел, что не умею читать чужие мысли и быть детектором лжи.

Мне приходилось иметь дело с таки артистами, которые умели лгать так умело, что порой даже сами начинали верить в собственную ложь. Но Корнев, кажется, был не из таких. В его взгляде появилось что-то детское и наивное.

– А как иначе? – подтвердил дотоле молчавший Боря. – Только не надо отпираться: мы уже знаем, что вы три года назад ограбили коллекционера Фирша, а Ольга была наводчицей. Скорее всего, она помогла вам изготовить ключи от его квартиры. Скажу больше, Ольга хранила у себя часть награбленного.

– И какой же резон мне было её похищать? – спросил Корень. – Вы ведь именно так думаете, да?

– Убедите, что мы ошиблись, – заметил я.

Корнев с досадой поморщился.

– Начнём с того, что Ольга никаким образом не замешана в краже у Фирша. Это было целиком моё дело – от начала и до конца.

– Не врите, Корнев, – нахмурился я. – Это, конечно, благородно – выгораживать женщину, но сейчас не тот случай, чтобы изображать из себя рыцаря.

– Я – красный командир! – сделал попытку вскочить Корень, но я схватил его за плечо и заставил сесть.

– По этой причине, вы и должны рассказать нам всю правду. Кстати, обстоятельства складываются так, что Ольга точно избежит наказания, – успокоил собеседника я.

– Это правда? – Корень интуитивно сообразил от кого зависит судьба подруги и выжидающе посмотрел на Бориса.

– Правда, – вздохнул тот. – Главное найти её. Остальное неважно.

– Шут с вами! – уже более расслабленно произнёс вчерашний уголовник, а нынче краском.

Наша история знала массу подобных резких перемен в биографии, достаточно вспомнить хотя бы одну из самых знаковых фигур этих лет – Григория Ивановича Котовского. Сначала его все знали как сорвиголову, авантюриста с широкими замашками и налётчика, обладавшего неординарными способностями: поговаривали, что он владел гипнозом и это ему помогало в тёмных делишках и побегах. Он не раз и не два сбегал из-под стражи, получил смертный приговор, но на его счастье случилась Февральская революция, Котовский отправился на фронт, где вскоре стал георгиевским кавалером.

После Октября его полководческий талант проявился особенно ярко. Ещё недавно он был комдивом, а теперь командует целым кавалерийским корпусом – я лично читал в газете заметку о его новом назначении.

И тут же голову кольнула мысль: а ведь Григорию Ивановичу осталось по меркам нашей человеческой жизни всего ничего, через несколько лет, если мне не изменяет склероз, в 1925-м Котовского убьют.

Существует несколько версий на этот счёт, но мне ближе всего следующая: уголовный мир сводил таким образом с Григорием Ивановичем счёты. Мне доводилось слышать якобы Котовского убили по приказу Сталина, чуть ли не как конкурента Иосифу Виссарионовичу, но это – явная чушь.

Если напрячь память, вряд ли выужу из неё фамилию убийцы… Только помню некоторые пикантные подробности этого крайне запутанного дела. Этот гад когда-то был хозяином одесского борделя и однажды спас жизнь Котовскому, укрыв у себя. Носил еврейскую фамилию, был связан как и многие одесситы из мира криминала с Мишкой Япончиком.

Поскольку Григорий Иванович всегда помнил добро, он сам устроил уже после гражданской своего будущего убийцу на работу.

А потом Котовского не станет…

Но что если мне удастся как-то вмешаться в привычный ход истории, хоть чуть-чуть свернуть его с накатанной колеи? Полководцы уровня Котовского всегда были нужны стране. Быть может, если он останется жив, то и та, страшная война, которая ждёт нас через два неполных десятка лет, будет выиграна хотя бы на один день раньше и погибнет в ней хотя бы на несколько человек меньше?

Тогда будет можно сказать: я не зря оказался в прошлом и сделал чуточку больше того, что умею!

Информации у меня катастрофически мало, но ниточка всё-таки имеется. И за кончик этой самой ниточки можно аккуратно потянуть, чтобы распутать весь этот клубочек из не столь отдалённого будущего.

Найти убийцу до того, как он возьмётся за револьвер, вывести из игры… Необязательно устранив физически. Превентивное уничтожение – всё-таки не наш метод, поэтому тут надо быть поумнее и половчее.

Что будет потом, согласится ли история сыграть по новым правилам или сделает ловкий финт, возвращая всё на круги своя, покажет только время.

Но я просто должен, я обязан попытаться… Ведь у меня обязательно будут дети, и это им предстоят принимать на себя весь удар будущей фашисткой военной машины.

– Быстров! – окликнул меня Райнер, вырывая из мира задумчивости и грёз. – Что с тобой? У тебя такое отрешённое лицо… Ты в порядке?

– Я… Я в порядке, – кивнул я, возвращаясь к реальности, которую мне ещё предстояло сделать немногим лучше. – Товарищ Корнев, вы говорите, пожалуйста: я вас внимательно слушаю.

– Да собственно, вы всё и так уже знаете, – вздохнул вчерашний уголовник, а ныне – красный командир. – Три года назад я познакомился с Ольгой, у нас был роман… До свадьбы, правда, не дошло, но страсти кипели нешуточные.

– То есть девушка попала под ваше влияние? – уточнил Райнер.

Корнев кивнул.

– Да. Ради меня была готова на всё. Она снимала комнату у коллекционера Фирша и, видимо, понравилась ему. Старый дурак рассказал ей о своей коллекции и похвастался, что у него есть ценная монета – серебряный константиновский рубль. Ольга же помогла мне сделать дубликат ключей от входных дверей и подсказала, что и где нужно искать.

– Другими словами, она стала не просто наводчицей… Вы сделали Ольгу полноправной сообщницей вашей банды, – заметил я.

– Сейчас мне больно вспоминать об этом, – взгляд Корнева потускнел. – Как бы я хотел вернуться в прошлое и многое в нём изменить.

– Вы же знаете – это невозможно. – произнёс Райнер. – Рассказывайте, что было дальше.

– Дальше всё было до зубной боли скучно… Как понимаете, в воровском ремесле главное – не украсть, а сбыть с выгодой. Надо было найти хорошего покупателя, и он, после коротких поисков, нашёлся.

– Фамилия! – потребовал Райнер.

Военный усмехнулся.

– Да ради бога: фамилия этого господина – Зубов, только вам это ничем не поможет. Зубов давно сбежал за границу. Живёт небось там и в ус не дует… Сволочь! – с неожиданной злостью добавил он.

– С украденной вами коллекцией? – усмехнулся я.

– Не всей, – признался Корнев. – Он купил почти всё, но за константиновский рубль предложил смешные деньги. Какие-то копейки за бесценную вещь! Пожадничал, гад! Я послал его подальше и сказал, чтобы приходил как только найдёт хорошую сумму. Я знал, что он захочет заполучить монету любым способом, поэтому попросил Ольгу спрятать её. Только всё иначе повернулось.

Корнев горестно усмехнулся.

– Внезапно меня мобилизовали… Просто подошли на улице, спросили документы, а потом… Потом началась другая жизнь. Окопы, фронт, смерть боевых товарищей. Я стал жить по-другому и эта жизнь мне понравилась куда больше прежней. Я вдруг почувствовал себя по-настоящему нужным. А мужики, с которыми я воевал, совсем не походили на старых дружков. Это – настоящие Люди! Люди с большой буквы!

Он замолчал.

– Вы действительно находитесь в отпуске по ранению? – хмуро поинтересовался Борис. – Только не врите, я ведь могу и проверить…

– Свяжитесь со штабом части, там всё подтвердят, – гордо вскинул подбородок Корнев. – Война многое меняет. Я кровью искупил старые грехи. Скажу больше: к Ольге я заходил для того, чтобы забрать монету и передать её государству.

– Вы знаете, что произошло с Ольгой – куда она пропала? – задал я самый главный вопрос.

Корнев понурился.

– Мне нечего вам сказать… Если честно, я решил, что она просто избегает меня, не хочет встречаться.

Я посмотрел на Райнера. Чекист кивнул – он, как и я, понял, что Корнев говорит правду. Вот только нам от этого открытия лучше не стало. Загадка исчезновения женщины по-прежнему осталась нераскрытой, и мы ни на сантиметр не продвинулись в наших поисках.

– Что будет со мной? – мрачно поинтересовался военный.

– Придите в ближайшее отделение милиции, напишите чистосердечное признание, – посоветовал я. – Думаю, суд учтёт ваши боевые заслуги и то, что вы пришли сами.

– Хорошо. Если у вас больше нет ко мне вопросов, я поднимусь к матери, поговорю с ней и пойду в милицию, – сказал Корнев.

– Вопросов больше нет, – подтвердил я, протянув ему руку для прощания. – Удачи вам, товарищ!

Он улыбнулся и с удовольствием пожал мою ладонь.

Мы с Райнером пошли назад, к оставленной в другом квартале машине.

– Что-то ты, Быстров, размяк! – покачал головой чекист.

– Осуждаешь?

– С какой стати?! – удивился он. – Просто, думаю, рано расслабился. Мы в семнадцатом тоже порой всякой сволочи золотопогонной под честное слово верили, на свободу «их благородий» выпускали, а эти же гады нашим в спину потом стреляли.

– Ты же видел – Корнев изменился. Он явится в милицию, будь спок! – уверенно сказал я.

Борис покосился на меня, но промолчал. Лишь когда до автомобиля со скучающим шофёром осталось несколько шагов, спросил:

– Есть идеи, Быстров?

– Идея одна – если все рабочие версии отпали, значит, надо опять начинать с отправной точки. Едем к дому Лавровой и начинаем методично опрашивать всех, кто подвернётся под руку. Она – женщина видная, красивая. Должна была привлечь к себе внимание. Быть может удастся восстановить маршрут её передвижения в день пропажи.

– Время, – тихо сказал Борис.

– Я знаю, что у нас его мало. Но, прости, иного выхода нет.

– Ладно! – Райнер сел рядом с водителем и назвал адрес.

Шофёр кивнул и завёл автомобиль.

Хотя, что такое пробки, Москва двадцатых прошлого века не знала, но разогнаться автомобилю так и не удалось. То и дело приходилось вступать в «соревнования» с нагруженными подводами или экипажами, не считая пешеходов, принципиально переходивших дорогу там, где заблагорассудится. Не раз и не два водителю приходилось давить на клаксон.

Мысли снова унесли меня к размышлению о будущем. И вроде бы я нашёл применение себе и своим навыкам, но таков уж человек, что желает добиться чего-то большего. В моём случае речь шла не о собственном благополучии, а о судьбе целой страны, той, где я имел честь родиться.

Ещё немного, считанные месяцы, и в конце 1922 года появится новое государственное образование – Советский Союз. Мне повезло, я смог захватить часть его существования и, увы, застал в том числе и агонию СССР.

Надо быть круглым идиотом, радуясь, что такой страны не стало. Большого счастья это никому не принесло, разве что некоторые князьки смогли заполучить власть в свои руки, вот только далеко не все потом её удержали.

И тут страшно заскрипели тормоза, тело по инерции послушно дёрнулось вперёд, а потом голова откинулась назад так, что просто удивительно, как её не оторвало.

Водитель выругался во весь голос.

– Что произошло? – спросил я.

– Да вот… Под колёса бросились! – зло ответил шофёр. – Чуть не задавил.

Я не стал спрашивать кто именно, поскольку увидел двух мужчин в кожаных куртках и таких же картузах. Надо сказать, перепуганными они не выглядели – скорее, наоборот.

Дурное предчувствие заставило меня взяться за револьвер, но, на всякий случай, я положил его так, чтобы оружие не бросалось в глаза.

Один подошёл к водителю, второй встал напротив Бориса.

– В чём дело, товарищи? – удивлённо спросил Райнер.

– Здрасьте, – как-то нехорошо улыбнулся тот, что стоял возле него.

Верхняя губа мужчины в кожанке поднялась, обнажив отливающую жёлтым золотую коронку на зубе.

– Выходите – слазьте! – продолжил он.

– Какого хрена! – закипел Райнер, но секунда – и машину обступил с десяток вооружённых людей.

– Покиньте авто, граждане, – с прежней ухмылочкой продолжил тип с золотой фиксой.

Он оглушительно свистнул, будто Соловей-Разбойник. Очевидно, это был сигнал, потому что в мгновение ока машину обступил десяток вооружённых бандитов, которые прятались от нас в густых зарослях вдоль дороги.

Место для засады было практически идеальное: вокруг ни души, свидетелей не будет и помощи ждать бесполезно.

Да уж не было печали… И без того времени кот наплакал, а тут ещё и новые приключения.

Хрен знает, что движет шайкой: то ли просто позарились на машину, то ли собираются устроить кровавую расправу. Оба варианта далеко не радужные, особенно – второй. Почему прямо сейчас не палят? Скажем, чтобы ненароком не повредить тачку.

Я прикинул наши шансы: резко газануть и умчаться от шайки не выйдет, наше авто – далеко не гоночный болид, с нуля до тридцати кэмэ в час разгоняется со страшным скрипом. К тому же противник превосходит нас количеством. Может, среди них мало потенциальных «ворошиловских стрелков», однако с такого расстояния не промажет даже ребёнок.

А ещё внутри взыграла профессиональная честь. Глупо и позорно сдаваться этим козлам и ждать от них пощады.

– Долго ещё вас ждать?! – напомнил о себе фиксатый предводитель шайки. – А ну, вылазьте!

– Выходим, товарищи, – монотонным голосом произнёс Борис.

Держался он молодцом, отметил я про себя. Никакой паники, только хладнокровное, почти ледяное спокойствие профи.

Наверняка тоже прокручивает в голове ситуацию.

– Вот-вот! – одобрительно кивнул главарь. – Лишних движений не делаем. Тихо, как на похоронах, достаём шпалеры и бросаем их на землю. И за это вам ничего не будет, обещаю!

Ну да, даже если он по какой-то причине не знал чью машину остановил, всё равно должен понимать, что её пассажиры – народ непростой, без оружия не ходят.

Мы выбрались из машины.

– Шпалеры! – процедил сквозь зубы бандит.

Райнер глубоко вздохнул, так же шумно выдохнул и, достав из кобуры «наган», бросил его на землю.

– Ногой ко мне пни! – приказал главарь.

Борис толкнул револьвер носком башмака.

– Теперь ты, – фиксатый перевёл взгляд на меня.

Удивительно, но я не чувствовал никакого страха, словно на кону не была моя жизнь и жизни товарищей. Но мне не хотелось, чтобы бандиты ощутили исходящую от меня опасность, поэтому я сделал вид, что страшно перепугался.

Трясущимися руками взял револьвер и тут же выронил себе под ноги.

– Ты гля – обосрался со страху! – хохотнул главарь. – А ну пни его в мою сторону.

– Сейчас, сейчас! – забормотал я, поймав на себя недоумённый взгляд Бори.

Неужели он, как и бандиты, тоже посчитал меня трусом?

Я ударил мыском ботинка по револьверу и, конечно, «промахнулся», только лишь зачерпнув грязь. Потом ещё раз с тем же результатом. Я «растерянно» затрясся, жалобно посмотрев на главаря…

Всё, что мне было нужно в эту секунду – чтобы бандиты расслабились. Судя по их мерзким ухмыляющимся рожам, у меня это получилось. Я стал для них паяцем, смешным и неопасным в своём приступе паники.

Значит, пришла пора действовать. Делая вид, что хочу в третий раз пнуть по револьверу, я резко присел, а потом крутанулся на левой ноге, выбросив правую так, чтобы подсечкой сбить главаря.

Никто не ожидал от меня такой прыти, поэтому когда шайка опомнилась, главарь уже лежал на спине, а его пушка перекочевала ко мне.

Использовать бандита в качестве живого щита у меня всё равно бы не получилось, к тому же я не больно верил, что бандиты не станут стрелять в него из опасения лишиться вожака: когда дело доходит до спасения собственной шкуры, подобным типам становится абсолютно похрен на дружков. Так что я сразу открыл ураганный огонь, стараясь положить максимальное количество неприятеля.

Борис и тут не подкачал. Реакция у него оказалась что надо, видимо, чему-то их в ГПУ учат, хотя до будущих волкодавов пока далеко. Понимая, что толку от него, безоружного, мало, он, чтобы не мешать мне, свалился на землю, не забыв прихватить с собой опешившего от стремительного развивавшихся событий, шофёра. Так что в этот момент я оказался единственным шерифом в городе.

Мне повезло, что трофейный револьвер оказался офицерским «наганом» с самовзводом – это экономило драгоценные крупицы времени, да и барабан был заполнен подзавязку, так что я сразу положил четырёх. Само собой, не всех наповал – парочку точно ранило, но так, что вывело из игры.

А потом нырнул под прикрытие автомобиля. Он железный, если в него пулю всадят, ничего страшного – подлатают, а вот мне оказаться в больничке (в лучшем случае) не улыбалось.

Как я и думал, пороху на то, чтобы устроить для меня войнушку у уцелевших членов шайки не хватило, они кинулись врассыпную. Только у одного хватило дури на бегу развернуться и пальнуть куда-то в «молоко». Его я снял красиво уже из собственного револьвера.

Тут уже включился и Борис. На пару мы уложили ещё двоих, но троим, к глубокому нашему сожалению, всё-таки удалось уйти. Преследовать их мы не стали: в наших руках был атаман шайки. Если развяжем ему язык – найдём и остальных.

Первым делом я убедился, что фиксатый жив. Его крепко приложил к земле мой приёмчик, он растерялся, однако сознания не потерял.

Я присел возле него, приставив горячий от пороховых газов ствол «нагана» к голове бандита. Рука аж зудела от желания нажать на спусковой крючок, чтобы отправить к праотцам этого негодяя.

– Ты кто такой, сволочь? – без всякой деликатности спросил я.

– Черень… Черных, – поправился он, догадавшись, что его погоняло ничего мне не говорит.

– Знаю такого, – кивнул подошедший к нам Боря. – Много нам крови попортил. Ты зачем нас остановил?

– Машина понадобилась, – буркнул Черных.

– А с нами что делать собирался? В расход бы пустил?

– Нет, оставил бы для размножения, – кисло произнёс Черень. – Всё как в Библии: плодитесь и размножайтесь.

– Слушай, Черень, ты идиот? – удивился я.

– Чего обзываешься, начальник?! – обиделся тот.

– Да с того, что только идиот станет останавливать машину одного из начальников ГПУ.

– Брешешь?! – от изумления глаза у бандита чуть не полезли на лоб.

– Ща как дам тебе рукояткой по зубам! – угрожающе прорычал Боря. – Это машина товарища Артузова.

– Ух ё! – выматерился бандит. – Это ж надо было так влипнуть…

Голова его поникла.

– Да уж, не повезло тебе, Черень! – засмеялся я. – Говоришь: машина тебе наша понравилась? Что ж… у тебя появился шанс на ней прокатиться. Похали в МУР, будем тебя оформлять!

Перестрелка, хоть и случившаяся в глухом месте, не осталась без внимания. Сначала на место примчался воинский патруль, а потом подбежали милиционеры. Все они с интересом рассматривали открывшуюся их взглядам картину.

– Да тут прямо как на поле боя! – не выдержав, присвистнул старший патруля.

– Это у вас, армейских, война закончилась. А у нас она каждый день, – пояснил я.

– Вижу, – кивнул тот. – Помочь чем?

– Справимся, – сказал я. – Тем более свой брат, милиционер на выручку пожаловал. Спасибо за бдительность, товарищи!

Патрульные ушли, а я отправился общаться с коллегами.

С их помощью, мы вызвали санитарную машину для тех бандитов, кому повезло выжить, и труповозку для тех, кому соответственно повезло не очень. Дожидаться прибытия мы не стали, и без того наступивший цейтнот заставлял сожалеть о каждой задержке.

Боря заходить в МУР для передачи органам правопорядка арестованного Черня отказался, сказав, что я и сам с этим справлюсь, однако любезно согласился подкинуть туда нас с легко отделавшимся главарём шайки.

– Георгий, как освободишься – дай знать. Я у телефона до конца дня сидеть буду, – предупредил Райнер, когда автомобиль подъехал к дому три на Большом Гнездиковском переулке, где до переезда на знаменитую Петровку 38 располагался МУУР, который я по привычке называл просто МУРом.

– Договорились, – кивнул я.

Мне повезло, сегодня дежурил Коля Панкратов, поэтому положенные законом бюрократические процедуры не заняли много драгоценного времени. Он так же не стал у меня выпытывать щекотливые подробности, почему это я оказался в одной машине с сотрудником ГПУ. В принципе, если бы он спросил, я бы рассказал ему всё, вернее, почти всё – не думаю, что информация о том, что Лаврову ищут чекисты дошла бы до ушей того забугорного гада, с которого по сути и началась эта заваруха.

После того, как за Чернем закрылись двери камеры, Толик позвал меня к себе в кабинет на пироги с картошкой, испечённые его женой.

Я покосился на часы и принял предложение муровца.

– Минут тридцать-сорок у меня есть.

– А я тебя дольше и не задержу. Пошли, Жора.

В кабинете было темно и пусто. Коля включил свет.

– Заходи, чувствуй себя как дома.

– А где все? – спросил я, озираясь.

– Тебе полный расклад дать или так, на слово поверишь, что по делам разошлись? – не преминул меня подкузьмить он.

– Ладно, понял. Не буду больше совать нос не в своё дело!

Мы сели за стол. Коля вскипятил чайник, разлил по стаканам заварку, залил её горячущей водой. Выдвинул ящик письменного стола и извлёк из него блюдце с кусочками сахара, покопавшись ещё в ящике, достал щипцы для колки сахара. За то время что я находился здесь, уже успел освоиться с этим инструментом, хотя нет-нет, да скучал по привычному белоснежному рафинаду. Пить вприкуску так и не научился, для меня это было слишком приторно, а может и впрямь здешний сахар был куда слаще, чем в отдалённом почти на сто лет будущем.

– Ты что-то про пироги говорил, – напомнил я, отхлебнув чай.

– Будут тебе пироги! – усмехнулся Коля. – Панкратов своё слово держит.

Он открыл сейф, достал из него чистую тряпицу, положил на стол и развернул. В домотканой тряпице лежали несколько кусочков свежего пирога. Начинки для него не пожалели.

Всё как я люблю. Мой желудок сразу напомнил о себе урчанием.

– Пахнет аппетитно! – признался я, не сводя голодных глаз с угощения.

– На вкус ещё лучше, – заверил Николай. – Жаль, конечно, что остыли, ну да мы их и холодными неплохо навернём. Как знал, что тебя встречу – специально приберёг немного, а то мужики почти всё расхватали.

– Вот за это моё искреннее милицейское спасибо! – приложив ладонь к сердцу, сказал я. – Что празднуем?

– Ничего. Вздумьев день, – произнёс Коля и пояснил:

– Жене напечь вздумалось, а я что – против буду?! Это надо дураком быть, чтобы от пирогов отказаться. Налетай!

– Уж будь спокоен, налечу! – заверил я, запуская зубы в ароматный пропечённый бочок пирога.

Вкус у него оказался просто божественным!

Пироги и чай ушли быстро. Я с сожалением посмотрел на сейф, но чуда не произошло: второго пирога там не завалялось.

– Спасибо за угощение, дружище!

– И как? – с ревностью в голосе спросил Панкратов.

Я поднял вверх большой палец правой руки.

– Во! Передай своей драгоценной супруге, что она – мастерица! Пирог знатный! Я чуть язык не проглотил.

Коля просиял.

– Обязательно передам. Она у меня и в самом деле прямо Марья-искусница: и стряпать, и семью обшивать – никакого портного не нужно…

– Может и я тебе скоро «отомщу» таким способом, – с улыбкой произнёс я.

– Когда свадьба?

– Ещё не знаю, но, думаю, что скоро, – мечтательно сказал я.

– Это ты правильно надумал! Пора уже из бобылей в люди переходить. Что ж за красавица смогла тебя окрутить?

– Увидишь. Как твои успехи? – перевёл я разговор на другую тему.

– Нормально. Кстати, Чума раскололся. Надеюсь, не забыл его?

– Такого забудешь!

Слишком мало времени прошло с того момента, как мы с Толей брали уголовного авторитета по прозвищу Князь и его подручного – здоровенного детину Чумакова, он же в просторечии Чума. И такого амбала в самом деле забыть сложно, пусть в целом тот арест прошёл достаточно спокойно, при этом парочка адреналиновых моментиков имелась, чего греха таить. Больше всего я переживал, что нас не выпустят с большой суммой денег из славящегося криминальной репутацией квартала. К счастью, обошлось, но нервы попортились.

– Только ты в прошлый раз говорил, что они с Князем как рыбы молчали, – продолжил я.

Коля пожал плечами.

– Как было, так и говорил. Только всё течёт, всё меняется, – на его лице появилось лукавое выражение. – В общем, нашёл я подход к Чумакову. Не совсем пропащий тип оказался, хотя, конечно, пороть его поздно – лавку сломает. Сдал и себя и Князя с потрохами, даже слезу на допросе пустил.

– Думаешь, раскаялся? – удивился я.

Лично мне Чума показался закоренелым преступником, который вряд ли станет на путь исправления. Тот самый классический случай с горбатым, улучшить которого сумеет только могила.

– Может и раскаялся, а скорее – перепугался. Мы ему со следователем такую картину нарисовали: кого хошь проймёт! – засмеялся Панкратов. – Особенно следователь расстарался. Заявил, что лично расстреляет на допросе из именного «нагана», даже в кобуру полез…

– Хороший у вас следователь! – похвалил я неведомого следака.

– А то! Мы с ним душа в душу! – похвастался Панкратов.

– И что любопытного вам наболтал Чумаков?

– Про налёт на типографию всё в деталях обсказал, ну да тут мы и без него бы справились. Зато несколько других дел с его помощью поднять удалось. Они с Князем много где успели наследить. Есть ещё кое-какие любопытные сведения… Чумаков краем уха слышал, что у нас в городе появился новый бордель…

– Тоже мне новости! – фыркнул я. – Да у нас эти заведения как кролики плодятся: не успеваешь один закрыть, так второй на том же месте вырастает.

Муровец поморщился.

– Погоди, Жора, не перебивай, а то рассказывать ничего не буду.

– Прости, Коля, – повинился я. – Говори, чем тебя этот новый бордель так заинтересовал.

Панкратов покладисто кивнул.

– Заинтересовал он меня тем, что со слов Чумы туда попадают не простые девицы, а всякого рода благородные дамочки из бывших.

– Ну… таких тоже хватает. Концы с концами свести не могут и на панель, – вздохнул я.

Таких историй по одной только Москве наверное были тысячи. Лишённые иной возможности прокормить себя и семью, особенно в нынешнюю пору безработицы и разрухи, лишённые избирательных и прочих прав женщины довольно часто выходили на улицу торговать своим телом.

– Так-то оно так, только в этот бордель проституток не нанимают. Похищают вполне приличных женщин, даже семейных, а потом либо подсаживают на марафет, либо, чтобы совсем уж «товар» не портить, силком заставляют обслуживать клиентов. Причём, и это пока тоже со слов Чумы: публика эта отнюдь не простая: вроде как не только нэпманы захаживают, но и кое-кто из ответственных совработников. Может и брешет, гад, конечно.

– Значит, говоришь – женщин похищают… – задумчиво протянул я.

Что если и пропавшая Ольга Лаврова на самом деле оказалась волей рока в этом борделе? Ниточку с константиновским рублём мы отработали, вытянув пустышку, по бытовым версиям успели отработать чекисты, тот же Гаврилов, который занимался расследованием до того, как ему проломили голову… Похищение подпольными дельцами, организовавшими этот «интим-салон», выглядело вполне логичным.

Ольга из бывших, привлекательная на внешность, собой прежде не торговала… Лакомый кусочек для сутенёров.

– Что тебе ещё успел рассказать об этом заведении Чума?

Панкратов улыбнулся.

– Вижу, глаза у тебя, Жора, загорелись… Что, напал на какой-то след?

– Очень даже может быть. Я сейчас занимаюсь пропажей женщины, Ольги Лавровой. И сведения твои, Коля, походу ложатся прямо в масть. Колись, что ещё удалось узнать от Чумы?

Сыщик расстроенно вздохнул.

– Про публичный дом-то? Больше ничего… Так, краем уха услышал просто. Даже не помнит от кого, но не врёт, это я тебе со всей ответственностью заявляю. У меня глаз намётан, если бы соврал, я бы сразу раскусил.

– А из других источников сведения подтвердить удалось?

– Частично, – хмуро произнёс Панкратов. – Да, пропадали женщины, вон, твоя Лаврова, к примеру. Но сам знаешь, сколько их каждый день выходят из дому и не возвращается… Есть у меня парочка осведомителей среди сутенёров, но, видать, не того полёта птицы, я их спросил – слышали что-то, но на уровне слухов. Кто всем заправляет, где бордель находится – неизвестно.

– А если надавить?

– Толку давить, если ничего не знают! – в сердцах воскликнул Панкратов.

– Вот что, братец ситный, не верю я, что никто в Москве толком об этом вертепе ни сном, ни духом. Быть такого не может! Слухи есть? – спросил я и сам же ответил на вопрос:

– Есть! Выйдем на тех, кто их распространяет, а там, глядишь, и всю подноготную установить получится! – оптимистично заявил я.

– И ты, конечно, уже придумал, как мы это сделаем? – внимательно уставился на меня Коля.

– Разумеется! – не стал отрицать я.

У меня действительно в голове забрезжила одна идея. Правда, самостоятельно воплотить её в жизнь я бы не сумел при всём желании. Требовалась помощь большого количества людей.

Эх, не зря я зашёл на чай с пирогами к Николаю! Когда ты «заряжен» на работу, сама биосфера тебе помогает. И не я это, кстати, придумал. Думаю, многие сталкивались в жизни с подобным, когда решение проблемы внезапно находится само собой.

Правда, пока уверенности в том, что Лаврова похищена этими людьми у меня нет. Только предположения, больше основанные на интуиции.

– Где в Москве женщины лёгкого поведения… ну не совсем уж такие, чтобы клейма негде было ставить, а, скажем, классом повыше, на «работу» выходят? – закинул удочку я.

– Ну… на Цветной или Страстном бульваре, – подумав, сказал Панкратов. – Думаешь, там этот бордель искать?

– Нет, конечно.

– А зачем тогда спрашиваешь?

– Сейчас всё узнаешь. Бей в набат, иди к начальству и договаривайся насчёт облавы. Прошерстим дно сеткой с мелкой ячейкой, авось, попадётся нужная рыбка, – заявил я. – Если начальник заявит, что есть дела поважнее, так я мигом звонок из самого верха ГПУ организую.

– Погоди, Жора! А при чём тут ГПУ? – нахмурился Николай.

– При всём при этом. Извини, не сказал сразу: это по их заданию я ищу гражданку Лаврову. Но ты, сделай милость, забудь, что я тебе об этом говорил!

– Понял тебя, Жора. Ты посиди пока в кабинете, подожди немного, а я до товарища Николаева сбегаю. Обойдёмся и без ГПУ!

– Хотелось бы, – с надеждой произнёс я. – Только не всё так просто… Не возражаешь, если я с вашего телефона сделаю один звонок?

– Чекистам? – догадался Панкратов. – Товарищу Райнеру, с которым ты сегодня на одной машине по городу разьезжал?

– Тебе бы в лотерее играть, Коля! – улыбнулся я.

– Пробовал.

– И?

– Только деньги впустую потратил! Не выиграл ничего!

– Значит, в другом повезёт. Например, с облавой, – резюмировал я.

Пока Коли не было, я дозвонился до ГПУ. Райнер, как и обещал, сидел у аппарата и сразу снял трубку, как только нас соединила барышня-телефонистка.

– Ну что – заехать за тобой? – сразу спросил он, после того, как я представился.

– Не надо, Боря.

– А чего так? Неужели устал после сегодняшних пострелушек? – удивился Райнер.

– Обижаешь, Боря! Веселуха была, конечно, ещё та, но дело не в моей усталости. Тут похоже интересное кино намечается.

– Художественное?

– В высшей степени. Мне товарищи из МУРа любопытную гипотезу подкинули.

– Делись с товарищем, что за гипотеза такая? – заинтересовался чекист.

Я кратко сформулировал главное, не вдаваясь в детали:

– В Москве появился публичный дом для избранной публики. Специально для этих уродов на улицах похищают приличных женщин, желательно из «бывших». Догадываешься, к чему я клоню?

– Так-так!

Я не мог видеть лица Бориса, но по тону понял, что он всё понял и явно сильно напрягся.

– Сведения точные? – после небольшой заминки задал вопрос чекист.

– Пока никакой конкретики, – признался я. – Где этот бордель находится, кто им заправляет – неизвестно.

Затем с надеждой спросил:

– Может, у вас, в ГПУ, что-то о нём слышали?

После некоторого молчания, Райнер, наконец, ответил:

– Про этот, к сожалению, нет.

Я не стал спрашивать его про другие. Спецслужбы – есть спецслужбы и всякого рода способы вербовки вроде «медовых ловушек» в ходу ещё с доисторических времён. Не удивлюсь, если под патронажем чекистов в Москве уже имеется парочка злачных заведений, которые используются для обработки, охмурения и сбора всяческого компромата на иностранных (да и не только) персон. А даже если пока и нет (в чём я весьма сомневаюсь), значит, очень скоро они появятся.

Но вот так, хватать туда женщин прямиком с улицы… Это вряд ли, для подобных целей нужны проверенные штаты.

– Какие у тебя планы? – продолжил выпытывать Боря.

– Грандиозные. Планирую напрячь МУР, чтобы провести масштабную облаву на жриц любви.

– Помощь нужна? – за что я ценил Бориса, так за то, что пускаться в пространные объяснения зачем мне это нужно, не было необходимости.

Он и так всё ловил на лету, и если о чём-то говорил, то по существу.

– Пока нет, Боря. Если что, дам тебе знать.

– Договорились. Держи меня в курсе.

– Само собой! – заверил я.

На этом наш разговор закончился.

Я опустил трубку и принялся ждать возвращения хозяина кабинета. Взгляд зацепился на тоненькую растрёпанную книжку, лежавшую на одном из столов. Я взял её в руки. Это было дореволюционное лубочное сочинение некоего господина Шкляревского с весьма завлекательным названием «Рассказы судебного следователя».

Ну хоть не скучноватые приключения Ната Пинкертона. Те я вообще с трудом переваривал – картон картоном. Интрига слабенькая, порой ещё и высосанная из пальца. Но нынешней публике заходят.

А тут отечественный производитель от жанра детектива. Жаль только, что фамилия автора мне ничего не говорит. И, если создатели книжного Пинкертона тоже остались где-то в тени времён, персонаж их всё-таки прожил достаточно долгую литературную жизнь.

Ага, если верить короткой аннотации: Александр Шкляревский был не просто писателем, а ещё и практически моим коллегой – он успел отработать помощником следователя по особо важным делам. Что ж, из нашего брата-мента порой выходят отличные литераторы. Сама специфика работы заставляет тренировать мозг, а особенно фантазию.

Я стал читать, и пусть вычислил главзлодея практически с первых страниц, всё равно получил определённую порцию удовольствия. Тем более, что Шкляревский умел ещё и в психологию. Портрет преступника получился убедительным, мотивы не вызывали недоумения, да и сам психологический поединок сыщика и злодея был прописан как надо.

От начальника МУР товарища Николаева Панкратов вернулся примерно через полчаса. Судя по «морде лица», сходил мой коллега не впустую.

– Ну как? – всё-таки спросил я, пусть и заранее был уверен в ответе.

Коля положил передо мной бумажный лист с размашистой резолюцией своего начальника – «Утверждаю» и подписью Николаева, которая ещё даже не успела просохнуть.

Оперативно, чего уж…

– Вот, цени, Быстров! – довольно произнёс Панкратов. – МУР всегда идёт своим навстречу! Даже про ГПУ упоминать не пришлось, – подмигнул он.

– Здорово! – обрадовался я. – Когда начнёте? То есть – начнём, – поправился я, ведь как известно, инициатива всегда имеет инициатора в понятном смысле слова.

Панкратов вздохнул.

– Сегодня уже не получится. Завтра с вечера, когда проститутки на улицу выйдут – тогда и сподобимся. Да и негоже с кондачка такими вещами заниматься, подготовиться нужно. Оно, конечно, не отпетых бандитов пойдём брать, но всё-таки…

– А на сторону сведения о завтрашней облаве не уйдут? Пока готовиться будете… – резонно спросил я.

На моей памяти ещё не было такого учреждения, которое бы не «протекало». Какими бы сознательные и ответственные работники там ни работали, какие бы зарплаты не получали, как бы зорко за ними не следило внутреннее «гестапо», всегда в самом лучшем стаде найдётся паршивая овца. Тем более в столь смутное и непростое время, когда люди в угрозыске и милиции получают сущие гроши, а их самоотверженный труд не оценивается по достоинству.

Увы, предатели в органах были всегда и это необходимо принимать к сведению.

Лично мне очень бы не хотелось, чтобы те, на чей след мы в итоге и хотим напасть, узнали бы о наших планах и приняли меры.

– Мы уже об этом подумали. Пока об операции знаем только ты, я и товарищ Николаев. Остальных подключим завтра, во второй половине дня, – немного успокоил меня Панкратов.

– Ну хоть что-то! – выдохнул я.

При таком раскладе шансы на успех завтрашней облавы становились больше. Глядишь, и впрямь наш невод вытащит какую-нибудь интересную «рыбку».

Посидев ещё с Колей и обсудив детали завтрашней операции, я посмотрел на окно: за ним стояла чернильная темнота. Солнце давно уже село, а свет от редких фонарей погоды не делал.

М-да уж, быстро время пролетело, даже не заметил. Вот что значит полное отсутствие личной жизни. Только одна работа на уме.

Это хорошо, когда твоему организму двадцать с очень маленьким хвостиком, и силы есть, и энергии хоть отбавляй. С возрастом понимаешь, что стоило себя поберечь, да вот только уже поздно. Далеко ходить не надо – знаю на собственном примере. Там, в прошлой жизни, только что и успел, что полтинник разменять, прежде чем оказался здесь, в прошлом.

Если уж выпала возможность по сути начать сначала, надо сделать выводы из прежнего опыта, а они тут кристально ясные.

Я себе и своей будущей семье нужен здоровым, без ушатанных нервов и вдребезги разбитой сердечной мышцы.

Программа максимум на сегодня выполнена и даже перевыполнена, а что будет потом – покажет завтрашний день.

– Пора мне, Коля! – сказал я, поднимаясь.

– Везёт тебе! – хмыкнул Панкратов. – Домой пойдёшь… А мне до утра тут куковать, потом посплю чуток и снова по твоей милости на работу: проституток ловить.

– Жене-то потом расскажешь, чем занимался? – не преминул подколоть его я.

Уж на что моя любимая мне когда-то доверяла, но и ей я старался не рассказывать о подобных аспектах моей работы, поскольку видел, как ей это не нравилось.

Почему-то женщины склонны преувеличивать степень нашего мужского грехопадения.

– Смерти моей хочешь? – хмыкнул Николай. – Меня потом благоверная запилит – хрен ей объяснишь, что работа такая…

– Не хочу, Коля! Живи себе и в ус не дуй! – сказал я, прощаясь с другом.

Когда подходил к дому, заметил, что окна на нашем этаже не горят. Понятно, семейство Штернов в полном составе отправилось на боковую.

Стараясь не шуметь, открыл входную дверь и на цыпочках прокрался в свою комнату. Не успел раздеться, как после короткого стука в проёме появился глава семейства – Давид.

– Привет, Жора!

– Привет! Ты извини, я вроде старался не сильно шуметь, – виновато протянул я.

Вроде на службе, когда преступников беру, ходить тише воды, ниже травы получается, а стоит попасть домой – так слон в посудной лавке…

Сосед отмахнулся.

– Ерунда! Я и не спал. Пока тебя не было, тут телеграмму принесли. Я за тебя расписался.

– Телеграмму?! – я замер в предчувствии хороших новостей.

– Да. Держи, – Давид протянул мне телеграфный бланк. – Это самое… В общем, я пошёл. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – кивнул я, а сам впился глазами в короткие, наклеенные на бумагу, строчки.

Всего два маленьких предложения, с забытыми когда-то «зпт» и «тчк», но сколько в них важного!

Почти сразу меня охватили радость и восторг. Вот и всё, приходит конец моей холостяцкой жизни, через несколько дней приезжают Настя и Степановна!

Господи, как же это хорошо!

Сон и усталость как рукой сняло. Меня просто распирало от волнения.

Нет, ложиться в постель сейчас – бесполезно, буду крутиться в ней пропеллером, а сна так и не будет ни в одном глазу. Уж я-то себя знаю. Когда сердце колотится в бешенном ритме, а все мысли о моих близких, даже снотворное не поможет.

Надо хоть как-то успокоиться. Сходить на кухню что ли, попить воды. Всё какое-то занятие.

Я вышел из комнаты и увидел сидевшего за общим кухонным столом Давида, который с задумчивым видом занимался чисткой своего револьвера, разложив его детали на газетке, покрывшейся масляными пятнами.

– Что, не спится? – усмехнулся он, не отрывая взгляда от оружия.

Чувствовалось, что процесс доставляет ему истинное наслаждение, знакомое любому, кому приходилось с этим сталкиваться.

– Не спится, – подтвердил я. – Не возражаешь, если к тебе присоседюсь?

– Давай. Места за столом всем хватит.

Я сходил за своим «наганом» и, примостившись напротив Давида, тоже разобрал револьвер и приступил к рутинной, но такой успокаивающей процедуре чистки оружия.

– Жена сегодня в больнице была: навестила того милиционера, с которым ты воровку искал, – внезапно сказал он.

– Ну и как дела?

– Его сейчас какой-то известный профессор лечит. Жена хотела с ним поговорить, но её не допустили – говорят, занят очень. Но на словах просили передать, что милиционера обязательно поставят на ноги и всё с ним будет хорошо!

– Здорово! – радостно сказал я. – Ещё одна хорошая новость за сегодня.

– Жора, ты, если какая-то помощь понадобится – Рахили моей скажи. Она поможет тебе твою семью встретить. Убраться там или сготовить…

– Договорились, Давид! – кивнул я, прикидывая план действий: как найму извозчика и приеду на вокзал, встречать своих, как привезу сюда, где и как расположу.

Какое-то время, до свадьбы, посплю на кухне, ничего страшного, хотя бы для соблюдения приличий… Потом… Потом быт наладим во всех его проявлениях.

Утром я заскочил сначала к себе, на Петровку, где получил от дежурного пакет. Судя по адресату на нём – это была обещанная записка от профессора Шалашова.

Я вскрыл пакет и прочитал документ от первой буквы до последней.

Евгений Васильевич оказался молодцом, записка была написана строго по существу, ничего лишнего, никакой воды – только факты и в качестве подарка – предлагаемые меры для исправления ситуации. Осталось только передать бумагу Феликсу Эдмундовичу и ждать его реакции. А она обязательно последует, я в этом не сомневался. Уж больно толково был составлен документ, любого проймёт.

Я позвонил в приёмную наркома, где меня без всяких проволочек записали на завтра.

Ну вот, подобно барону Мюнхгаузену начну следующее утро с подвига. Авось дальше шестерёнки государственного механизма завертятся и приведут к нужному результату. А что, если удастся спасти хотя бы часть драгоценных реликвий, уже можно сказать, что не зря получаю не шибко большую оперскую зарплату и продпаёк. Хотя, собственно, не корысти ради работаем, а за справедливость и соблюдение норм социалистической законности.

А пищи для размышления в бумагах было много. Фигурировшая в документе стоимость утраченного имущества обязана произвести впечатление, от количества ноликов кругом пойдёт голова не только у человека моего уровня, а и у наркома. Даже не сотни тысяч, а миллионы, причём в иностранной валюте.

Я буду не я, если кое кто в Гохране слетит с насиженного места. Да при таких масштабах, даже пресловутая «вышка» – не наказание! Только расстрел через повешение!

Одно плохо – на подобные должности нужны толковые кадры, а в стране с ними пока жуткий напряг. Как ни крути, надо снова обращаться к спецам из «бывших».

Хотя чего это я?! Очень многие из них отнюдь не «бывшие», они – настоящие, те, кто поверил в будущее страны. В общем, наши люди, не взирая на прежние чины и положение в Табели о рангах. Кстати, совсем недавно узнал для себя, что этот разработанный ещё Петром Первым документ… женского рода. То бишь: табель – она!

Век живи – век учись!

Кстати, о женщинах, вернее, о дамах с низкой социальной ответственностью. Облава назначена на вторую половину дня, ближе к тому часу, когда проститутки выходят на свою охоту. Ну, а мы поохотимся на них…

Чтобы не пропустить главное веселье, я отправился на Большой Гнездиковский, прямиком к Коле Панкратову.

Он обрадовался моему приходу.

– Молодец, вовремя пожаловал. У меня через десять минут инструктаж всех задействованных в операции. Я начну, а ты, если что, внесёшь свою лепту.

– Без проблем! – кивнул я.

Постепенно холодный актовый зал, выбранный для места сбора агентов угрозыска и милиционеров, которых решили привлечь к облаве, заполнился почти до упора.

При виде такого количества людей, я мысленно вздохнул – вероятность утечки информации на сторону возрастала, нам физически не отследить эту уйму народа. Понятно, что девяносто процентов из этих крепких мужиков и парней – в доску свои, надёжные, как швейцарские часы, по завету классика можно делать гвозди из этих людей… Однако специфика нашей работы такова, что всегда были и есть те, кто не прочь подзаработать на стороне, особенно в наши теперешние голодные дни.

Единственный способ хоть как-то предотвратить «слив» – озадачить всех прямо перед облавой. Никогда б не подумал, что искренне обрадуюсь тому, что мобильники появятся спустя много десятков лет, хотя обычно мне их физически не хватало чуть ли не каждую минуту.

Публика собралась спокойная, почти все знали друг дружку и в ожидании начальства переговаривались с шутками и прибаутками. Львиная доля курила, и потому в зале было невозможно продохнуть из-за едких клубов табачного дыма.

Будь моя воля, приравнял бы махорку и прочий самосад к химическому оружию! Впрочем, к «Мальборо» и прочим «Кентам» тоже не испытываю особой приязни. Не зря в моё время запретили курение в кабинетах.

Наше появление с Колей не осталось незамеченным. Я сразу ощутил на себе десятки самых разных взглядов: от любопытных до не очень приязненных. Видать, всё-таки успел кому-то перейти дорогу. Ну… бывает, чего уж!

– Ша, товарищи! – первым заговорил Панкратов. – Прошу прекратить шум и гам!

Разговоры, смешки и даже тихий шепоток, стихли.

– Позвольте представиться, Николай Панкратов, агент уголовного розыска, в настоящее время исполняю обязанности субинспектора МУУР. Как вы понимаете, вас здесь собрали не просто так. Руководство согласовало на сегодня большую операцию по задержанию лиц женского пола, которые занимаются торговлей своим телом. То есть ловим проституток, товарищи!

Зал зашумел.

Успокоив народ, Коля продолжил:

– Данное профилактическое мероприятие проводим на двух основных улицах Москвы: Цветном и Страстном бульваре. И самих проституток и их клиентов доставляем сюда, в МУУР. Если попадутся подозрительные лица, обязательно проверяем у них документы и тоже задерживаем до выяснения всех обстоятельств. У нас нужным образом подготовлены для этой публики камеры, – он подозрительно улыбнулся. – Сейчас я назначу ответственных и распределю обязанности между группами. Товарищ Быстров, у вас есть что дополнить?

Я пожал плечами.

– Пока нет.

– Тогда прошу слушать меня внимательно и не перебивать! – Николай достал из прихваченного с собой портфеля несколько печатных листов бумаги и принялся громко зачитывать их содержимое.

Чем дольше я его слушал, тем сильнее убеждался, что Панкратову пришлось изрядно попотеть прошлым вечером, дабы досконально подготовиться к операции. Чувствовалось, что в нём погибает хороший организатор.

Минут через сорок все детали были утрясены, и группы по очереди стали отбывать на места распределения.

– Я на Страстной, – повернулся ко мне Коля. – Ты как – со мной?

– С тобой, конечно, – подумав, сказал я.

Собственно мне не было особой разницы. Моя работа начнётся чуть погодя, когда «обезьянник» набьётся нужным контингентом.

Тут я вспомнил про его загадочную улыбку.

– Кстати, что за камеры ты приготовил? Больно вид у тебя при этом был странный… – поинтересовался я.

– Камеры как камеры, – снова ухмыльнулся Коля. – Только санитарно обработанные.

В мозгу у меня щёлкнуло.

– Погоди, ты что – хлорку туда поставил? – догадался я.

– Вроде того, – подтвердил догадку Панкратов. – Только не поставил, а распорядился тщательно промыть с использованием санитарных средств. Как говорится, гигиена превыше всего. Но ты прав, запашок там сейчас такой, что дамочки потом будут «благоухать» ещё пару дней, после того, как выйдут на свободу. Заодно и посговорчивей станут. Они про нашу «дезинфекцию» хорошо знают…

– Ну Коля… Ну, ты даёшь! – покачал головой я. – Не боишься народ потравить?

– Этих бл… то есть женщин лёгкого поведения, хлоркой не проймёшь. Можно разве только ипритом травануть, да и то – не факт. Не переживай, Быстров, пострадавших не будет, я тебе обещаю!

На Страстной бульвар нас довёз выделенный под подобные нужды грузовик, видавший ещё русско-японскую. Стоило ему притормозить, как сидевшие в кузове агенты угрозыска резво попрыгали на землю. Мы с Панкратовым последовали их примеру.

Коля сладко потянулся.

– Всё, брат Быстров. Сейчас из-за тебя такая каша заварится – неделю расхлёбывать будем.

Я оглядел фронт предстоящей работы: наша группа начинала от Пушкинской площади, а со стороны снесённого в моём времени Страстного монастыря, который занимал немалую часть площади, выдвигалась другая. Кроме того было выставлено отнюдь не жиденькое милицейское кольцо оцепления, сквозь которое при всём желании было бы трудновато просочиться.

Сработано всё было чётко и оперативно. Праздно слонявшаяся по улице публика даже не успела опомниться, как облава началась.

Сколько было в моей жизни похожих операций – не счесть! Далеко не все из них становились удачными и приносили нужный улов, но результат был всегда. Иногда совершенно случайно удавалось поднять такие дела, что век бы не подумал!

Намётанным глазом агенты угро безошибочно определяли в заволновавшейся толпе проституток и одну за другой выводили к кольцу оцепления, где их уже ждали грузовики или вместительные повозки.

Я сразу схватился за размалёванную деваху лет восемнадцати, которая пыталась пристроиться к фланирующему по мостовой нэпману с необъятным пузом и жирной мордой с тремя подбородками.

– Ай! – взвизгнула она. – Вы чего чапаетесь?! Не видите, я с супругом погулять вышла. Правда, котик? – Она подобострастно взглянула на нэпмана.

Тот было открыл рот, чтобы вступиться за дамочку, но я осуждающе покачал головой.

– Не советую врать, гражданин. Мы ведь проверим бумаги и, если выяснится, что вы врёте…

Нэпман побелел.

– Я и не собирался врать милиции. Эта женщина… Да я её впервые вижу!

С нарочитой брезгливостью он оттолкнул от себя девку.

– Ах ты, скотина! – заорала она и чуть было не вцепилась ему в рожу, я едва успел застопорить эту бестию.

– Пройдёмте со мной.

– С тобой? – Проститутка окинула меня оценивающим взглядом. – Куда, милый? Ради тебя я готова на всё!

– Сейчас узнаешь, – многообещающе произнёс я.

Нет ничего хуже на свете разъярённой женщины, ненавижу вступать в конфликт с впадающими в исступление фуриями, но у проститутки хватило ума сообразить, что со мной не стоит пререкаться, поэтому она позволила мне увести себя до машины.

Увы, не у всех задержание проходило столь же гладко. Прямо у меня на глазах рыжая гражданочка умудрилась пнуть одного из оперативников в пах так, что тот согнулся и выпустил её. В рыжей оказалось столько энергии и силы, что её с огромным трудом удалось остановить только двум, далеко не хилым агентам угро.

«Сдав» добычу, я снова вернулся на улицу. Моё внимание на сей раз привлекла не женщина, а внешне ничем не примечательный субъект лет тридцати в низко надвинутой на глаза кепке и с поднятым воротником пальто. Он так старательно прятал своё лицо, что я сразу заподозрил что-то нехорошее.

Тот случай, когда поведение выдавало человека с головой.

Я подошёл к нему. При виде меня он отвернулся и попытался отойти в сторону.

– Постойте, гражданин! – приказал я. – Ваши документы!

Он сделал вид, что не расслышал, тогда я обогнал его и встал прямо перед ним.

– Документы, попрошу!

– Мои? – с видом деревенского дурачка спросил он.

– Ваши, – подтвердил я, настораживаясь ещё сильнее.

Уж больно подозрительно он захлопал по карманам, а когда ни с того ни с сего резко потянулся вниз, к голенищу сапога, я уже был наготове.

Ага, так и есть. За голенищем у типа оказалась пресловутая финка, которую он вряд ли доставал, чтобы при мне нашинковать солёные огурчики, поскольку тех просто не наблюдалось.

Не успело лезвие ножа блеснуть в свете уходящего солнца, как я уже выкручивал гадёнышу руку, заставляя разжать пальцы и выронить «перо». И тут меня ждал сюрприз. Мужик явно был под кайфом и болевой порог у него вообще походу отсутствовал. Я вывернул его кисть чуть ли не на триста шестьдесят градусов, а он даже виду не подал, что ему хреново и не выпустил нож.

Положение следовало выправлять. Я двинул ему локтем в скулу, а потом, удачно извернувшись, пробил солнечное сплетение.

Физиология в данном случае не подвела, урка на какое-то время потерял способность дышать и согнулся.

– Сразу бы так! – вздохнул я, отбирая у него финку. – Отдышался?

Бандит затравленно кивнул.

– Тогда пошли. И не вздумай дёргаться, мне для хорошего человека пули не жалко.

– Твоя взяла, начальник, – признал очевидное тип и покорно позволил отвести себя к «автозаку».

– Мужики, с этим повнимательней! – предупредил я конвоиров и продемонстрировал изъятую финку. – Хотел меня пырнуть. Потом протокол по нему составим.

– Спасибо! – поблагодарил меня один из милиционеров и для острастки звезданул задержанного по башке.

У того разом подкосились ноги, и он кулем свалился на булыжники мостовой.

– А ты не переборщил часом? – вопросительно уставился я на милиционера.

Тот любовно погладил здоровенный кулак левой рукой.

– Не волнуйтесь, товарищ. Не в первой. Очнётся уже в МУУРе, а так хотя бы спокойным будет.

Вместе с напарником они погрузили бесчувственное тело в кузов грузовика, не забыв по моей просьбе, связать арестованному руки..

Я похлопал по деревянному борту машины и только было развернулся, чтобы идти дальше, как в глубине улицы, там, где находился монастырь, тревожно захлопали выстрелы.

– Началось! – сквозь зубы процедил я и со всех ног побежал на другой конец бульвара.

Когда я оказался у монастыря, здесь уже шла настоящая война. Муровцы зажали к его ограде с полдесятка граждан явно уголовной внешности, которые не стали сдаваться и потому яростно отстреливались, засев за грудой бочек.

Я присоседился возле совсем ещё молодого паренька, про таких говорят – ещё молоко на губах не обсохло.

– Привет!

Он бросил на меня подозрительный взгляд, потом, видимо, вспомнил, что видел меня на инструктаже в МУРе, кивнул, здороваясь, и продолжил палить из своего револьвера.

Неподалёку от нас лежали милиционеры, стрелявшие из трёхлинеек, правда, пока особого толку от этого не было.

Банда делала яростные попытки прорваться сквозь наш заслон, но очередная попытка привела к тому, что их снова загнали к бочкам, а на мостовой остался один «двухсотый».

– Вы им сдаваться-то хоть предлагали? – спросил я у паренька-соседа.

Тот кивнул.

– Предлагали. Только этим терять нечего, хотят героями подохнуть! – Он сплюнул.

Ну вот, как минимум первый полезный результат облавы – удалось прищучить какую-то шайку, причём не из простых, иначе бы они вряд ли бы стали так огрызаться.

Нервы у бандитов были на пределе, как и патроны. Первым не выдержал здоровенный бугай в матросском бушлате. С перекошенным лицом он вынырнул из-за бочек, размахивая здоровенным тесаком, и тут же лёг, получив от моего соседа пулю прямиком промеж глаз.

Я уважительно посмотрел на парня – прямо ворошиловский стрелок какой-то! а тот невозмутимо перезарядил «наган» и снова нацелил его на бандитское убежище.

Следующего урку, который имел несчастье неосторожно высунуться, снял уже я. Хлоп! И даже кепка с пробитой башки злодея слетела.

Мы снова предложили злодеям сдаться, но получили в ответ только ругань и проклятия. Похоже, эта сволочь и впрямь решила в полном составе отправиться на тот свет. Что ж, кто я такой, чтобы им мешать? Тем более появился шанс ускорить их попадание на раскалённую сковородку – я заметил у одного из милиционеров ручную гранату гранату. Он уже собрался метать её в сторону неприятеля.

И тут мой взгляд зафиксировал, что милиционер то ли от волнения, то ли по неопытности, забыл снять с гранаты предохранитель. И, если он сейчас забросит её в «лапы» неприятелю, тем самым преподнесёт им такой подарок, о каком они даже не смеют мечтать.

– Стой! – Я едва успел перехватить его руку, быстро отобрал «бомбу» и, щёлкнув предохранителем, швырнул снаряд уже по всем правилам воинской науки.

Эх, не зря нас, пацанов, ещё в советской школе учили метать пусть учебные, но всё-таки гранаты. Чуть погодя набивал руку уже в армии и во время командировок в «горячие» точки страны, так что пригодилась наука на все сто – граната (в здешнем обиходе – «бомба») упала ровным счётом туда, куда я и планировал её забросить, а именно аккурат за эти проклятые бочки, где засели бандюки.

Грохнуло так, что у меня на короткое время заложило уши. А когда воздушная пробка рассосалась, до меня донёсся чей-то душераздирающий крик: кому-то основательно прилетело.

Пальба со стороны врага прекратилась, походу, сражаться с нами больше было не кому, но я всё-таки выждал чуток для осторожности, потом вскочил и, согнувшись в три погибели, добежал до бочек, где узрел следующую картину: внизу, застыв в разных позах лежала четвёрка покойников, а единственный уцелевший катался по земле, схватившись за окровавленную голову.

Появился санинструктор – суетливый дядька в возрасте, однако я не подпустил его к раненому, пока не обезоружил злодея: вдруг гадёныш ломает комедию? От этой братвы всего ждать можно.

Перестрелка стала последним эксцессом, дальше облава пошла без сучка и задоринки. Часа через два мы уже приступили к первым допросам.

Я сразу настроился на долгую и изнурительную работу, ведь нам пришлось иметь дело с весьма специфическим контингентом. Большинство проституток были стрелянными воробьями и знали почём фунт изюма. Таких на понт не возьмёшь.

Конечно, «спецкамеры» сыграли свою роль, так что дамы кололись охотнее, чем обычно, но уже на пятом допросе я ощущал себя так, словно выпил полную пачку «озверина». Лишь былой профессионализм, который, как шутят у нас, не пропьёшь, помогал держаться хладнокровно и не реагировать на откровенные подначки дам особо лёгкого поведения.

Вопреки распространённым представлениям, красоток среди них было на удивление мало: коренастые, какие-то угловатые, с плохой кожей, замаскированной толстым слоем пудры. Неважно одетые, неряшливые, с грубыми, почти матросскими манерами, многие малограмотные или совсем неграмотные. У половины сифилис, у другой – триппер и прочие венерические заболевания. Чуть ли не поголовно сидели на марафете.

В общем, «фам фаталь» среди них не наблюдалось. Просто удивительно, как клевали на них клиенты…

Я усомнился, что мы действительно закинули невод в нужном месте, однако Коля Панкратов лучился оптимизмом и заверял, что результат будет. Правда, из осторожности не уточнял какой.

На часах было почти десять вечера. Я давно не ел, в животе одна кишка играла на другой, сомнения росли всё сильнее. Мы только что отправили в камеру барышню, строившую из себя генеральскую дочь, а по факту – девицу двадцати лет, сбежавшую из деревни от отца-пьянчужки.

– Зови следующую! – устало приказал Николай конвойному.

Тот кивнул и привёл на допрос очередную проститутку, одиннадцатую за сегодня.

Девушка была высокой и стройной, её волосы были заплетены в длинную русую косу. Довольно миловидное личико, умело очерченные брови, помада далеко не вульгарного оттенка, да одежда не ней, хоть не новая, но подобранная со вкусом.

Стоило мне поглядеть на вошедшую, как оперская чуйка подсказала – это оно!

– Ну, проходи, садись, красавица, – предложил Коля.

Девушка медленно опустилась на скрипучий табурет. Мы специально выбрали такой, чтобы допрашиваемые чувствовали себя как можно неуютнее, но визитёршу это явно не проняло. Держалась она уверенно и я бы даже сказал – с достоинством.

– Что-то лицо мне твоё незнакомо, – задумчиво протянул Панкратов. – Новенькая?

– Можно и так сказать, – тихо ответила она.

– Зовут как?

– Шварц Виктория Генриховна.

– Так и запишем, – кивнул Коля, занося ФИО девушки в протокол.

Пока он записывал её данные, девушка сидела, не меняя позы, с удивительно прямой спиной и слегка поднятым подбородком.

Если многие её товарки во время допроса порой не знали, куда деть руки, она гражданка Шварц по-прежнему оставалась хладнокровной и невозмутимой.

– Год рождения…

Она назвала. Надо же… а мы, выходит, почти ровесники.

– Давно промышляете этим, с позволения сказать, ремеслом? – продолжил выпытывать Коля.

К чести арестованной, строить из себя дурочку она не стала.

– С год примерно, – подумав, произнесла проститутка.

Коля хотел спросить что-то ещё, но я его опередил. Пришло моё время включаться в игру, и предстояло нащупать тактику ведения допроса. Девушка совсем не походила на тех товарок, которых мы допрашивали до неё.

– Значит так, Виктория Генриховна, вы ведь понимаете, почему оказались у нас? – скорее утвердительно произнёс я.

– Догадываюсь, – впервые на лице допрашиваемой показалось слабое подобие улыбки.

– Не буду читать вам нотации и интересоваться, как вы докатились до жизни такой, – продолжил я, отмечая удивлённую реакцию проститутки на слово «нотация».

Она явно не ожидала услышать его от меня или кого-то из моих коллег.

– Вы, наверное, тоже, как сейчас принято говорить – из бывших? – внезапно спросила арестованная.

Я изобразил на физиономии неопределённое выражение, которое могло обозначать что угодно. Открыто врать девице, пусть даже и проститутке, было как-то не комильфо. К тому же всегда есть вероятность «запалиться» – я не настолько хорошо знал все реалии прошлой жизни и потому мог проколоться на какой-нибудь ерунде.

– Вы сказали – тоже? – вместо ответа заметил я.

– Мой папа когда-то работал в министерстве путей сообщения… Был большим чиновником.

Она нервно усмехнулась, вспоминая.

– И где он сейчас?

– Умер от испанки в прошлом году, – спокойным тоном ответила арестованная.

– Очень жаль.

– За то время, что его с нами нет, я успела с этим смириться, – вздохнула Шварц, а потом внимательно посмотрела на меня:

– Но вы ведь не о моём отце хотите поговорить?

– Конечно, – подтвердил я.

Внезапно меня осенила идея. Я понял, как можно настроить собеседницу на нужный лад. Прямая лобовая тактика в этом случая гарантировано даст сбой. Необходимо расположить гражданку Шварц к себе и настроить на откровенный разговор.

– Виктория Генриховна, хотите чаю? – с радушной улыбкой поинтересовался я.

– Чаю? – Проститутку мой вопрос застиг врасплох.

Она оторопело захлопала глазами.

– Да, горячего чаю, причём, с сахаром, – с той же улыбкой произнёс я и, не дожидаясь ответа, толкнул тоже порядком опешившего Колю в бок.

– Николай, организуй нам всем чайку, пожалуйста.

– Быстров, ты что – офонарел? – прошипел напарник.

Я склонился над его ухом и прошептал:

– Так надо, Коль. Не спорь, пожалуйста.

– Тебе видней…

Сыщик вздохнул и, подхватив пустой чайник, отправился набирать воду.

Пока его не было, мы с гражданкой Шварц немного поиграли в гляделки, изучая друг дружку. При этом я старался вести себя так, словно нахожусь под очарованием собеседницы и вообще галантный кавалер хоть куда.

Вряд ли клиенты Виктории Генриховны демонстрировали джентльменское поведение. Уж я-то на такую публику насмотрелся.

Коля вернулся и поставил чайник на спиртовке. И пусть он при этом ни сказал ни слова, его злой вид говорил лучше всяких слов.

– Вы не переживайте, – вдруг произнесла проститутка. – Я не больная. Вчера была у врача.

– Слава богу! – со смешком выдохнул Коля. – А то я уже боялся, что потом придётся всю посуду три раза кипятить.

Я строго посмотрел на него.

– А что… Я ничего, шучу, – виновато произнёс сыщик. – Сейчас вода закипит и почаёвничаем.

Я нарочно не стал развивать тему, принявшись болтать о пустяках, пока мы не выпили по чашке чая.

Коля, не выдержав, сбегал куда-то и притащил горсть слипшихся конфет, похожих на знаменитую «Дунькину радость» из моего детства.

Виктория Генриховна демонстрировала такие манеры, словно была не уличной проституткой, а как минимум выпускницей из института благородных девиц. Мы с напарником всячески потакали ей в этом, превратив допрос чуть ли не в великосветский раут.

Наконец, когда по моим прикидкам клиент «дозрел», я сделал пробный шар.

– Виктория Генриховна, нам очень нужна ваша помощь…

– Моя помощь?! – чуть не поперхнулась чаем проститутка.

– Да, ваша! – подтвердил я. – Дело в том, что на днях пропала одна женщина. Есть предположение, что её похитили.

Я сделал паузу.

– По нашим сведениям кто-то в Москве поставил на широкую ногу похищение молодых и красивых женщин, которых потом силком заставляют работать в каком-то закрытом для случайных людей доме терпимости.

– И почему же вы решили, что я могу вам помочь? – кокетливо улыбаясь, спросила гражданка Шварц.

По интонации в голосе, я понял – она знает!

– В первую очередь, потому что вы – молодая и красивая, – начал с комплимента я. – Кроме того, у вас обширный круг знакомств. Наверняка кто-то мог… совершенно случайно, обмолвиться при вас не словечком, так хотя бы намёком… Помогите нам, Виктория Генриховна, и мы поможем вам.

– И чем же вы мне можете помочь? – удивилась собеседница.

– Начнём с того, что после нашего разговора вы не отправитесь в камеру, – вступил в разговор Коля.

Женщина поморщилась.

– Там просто ужасно! Этот запах…

Её передёрнуло.

– Не хотите в камеру? – усмехнулся я.

– Конечно! – горячо откликнулась она. – Ну кто ж в здравом уме туда захочет?!

– Вот! – назидательно протянул я. – Но на этом ваши выгоды не заканчиваются! Мой коллега, – я повернулся на Николая, – сможет устроить вас на работу. На нормальную работу, где никто не будет знать, чем вы прежде занимались. Ну, если сами никому не расскажете…

– Быстров! – сделав страшные глаза, зашипел на меня Коля.

– На нормальную работу! – с нажимом повторил я.

– Сделаем, – тоскливо согласился сыщик.

– Не обманываете? – недоверчиво произнесла гражданка Шварц.

– Честное комсомольское, – ответил за обоих я. – Однако всё будет зависеть от того, что вы можете нам рассказать.

– Я могу немного подумать?

– Только немного, – кивнул я и выразительно посмотрел на часы. – У нас очень мало времени.

Виктория Шварц откликнулась на удивление быстро.

– Среди наших ходили слухи про какой-то таинственный бордель, но так… ничего конкретного. Знаете, обычные бабские сплетни.

Она усмехнулась.

– Но… однажды со мной приключилась крайне неприятная история. Было это месяца три назад. Я как раз собиралась на «работу», вышла из дома – я живу недалеко от Страстного бульвара, в коммуналке. Прошла где-то с квартал, как внезапно со мной поравнялся закрытый экипаж.

Девушка вздрогнула, вспоминая неприятные события.

– Не надо никого бояться. Здесь вы в безопасности, – заверил я.

– Экипаж остановился, окна в нём были тёмные, кто находится внутри – было невозможно разглядеть. Дверца распахнулась, выскочили двое мужчин. Я хотела убежать, но не успела. Меня схватили и грубо затолкали внутрь, приставив к шее нож, – произнеся это, Виктория машинально дотронулась рукой до горла. – Это было ужасно! Но потом я услышала чей-то смех, которой показался мне знакомым.

Она снова замолчала.

– И? Говорите, – мы вас внимательно слушаем, – попросил я.

– Смеялся Паша по прозвищу Аристократ, один из моих клиентов. Он хохотал, а я не могла понять, чего тут смешного… А потом Паша сказал тем двоим, что меня поймали: «Придурки! Вы опять всё напутали! Это же лярва со Страстного, я её знаю». Эти двое жутко разозлились, а я перепугалась до жути… Думаю, всё: кончат меня прямо в карете, выбросят труп в речку и никаких следов потом не найдут. А Паша и говорит: «Повезло тебе, Вика, что в постели хороша, а то чиркнули бы пёрышком по горлу и все дела. Вали отсюда на все три стороны, пока я добрый». Ну, я ж не дура, мне повторять два раза не нужно. Руки в ноги и бежать.

– Так-так, – задумался я. – Но почему вы решили, что этот Паша Аристократ ворует женщин для борделя?

– Хотя бы потому, что в этот же день пропала моя соседка по квартире – Танечка Паль. И что-то мне подсказывает – без Паши Аристократа здесь не обошлось, – грустно заключила Виктория.

Дальше пришлось звонить Борису Райнеру, сообщать ему о наших успехах.

– Неужто нашли? – удивился он.

– А ты как думал! – с наигранной обидой произнёс я.

– Да ладно тебе, Быстров. Ты что – шуток не понимаешь, – сдал назад чекист.

– Да всё я понимаю, – засмеялся в трубку я. – Сейчас коллеги из МУУР установят личность этого Павла, и махнём за ним.

– А ну погодь, Быстров! – резво отозвался собеседник. – Сиди тихо, без нас на адрес не дёргай. Передай коллегам большое спасибо от лица всего ГПУ и меня в частности, но дальше мы действуем уже самостоятельно.

– Что, даже меня с собой не возьмёте? – не понял я.

Будет очень странно, если меня вдруг отстранят от расследования. Тем более, пока ещё непонятно насколько горяч этот след. Вдруг мы вытянули очередную пустышку?

– Ну уж нет! – заверил чекист. – Начальство приказало привлекать тебя по полной, так что минут через двадцать выходи на улицу – мы за тобой заедем.

– Это дело! Бывай, Боря! – радостно сказал я.

Люблю доводить до конца начатое.

– До скорого! – ненадолго простился со мной чекист.

Мы повесили трубки.

Появился Коля Панкратов, явно с хорошими новостями.

– Пляши, Быстров! – потребовал он, остановившись напротив меня.

– Да как два пальца!

Ради прикола я тряхнул молодостью, изобразив несколько «па» из популярного во времена моего отрочества брейк-данса, включая жалкую пародию на лунную походку Майкла Джексона.

На секунду меня аж пробило ностальгией. До сих пор вспоминаю, как по телеку в середине восьмидесятых показали просто убойный номер группы «Арсенал» с их «электропантомимой», и как на следующий день вся школа сошла с ума по брейку. На перемене каждый выделывался во что горазд.

Видимо «брейкер» из меня был ещё тот, поскольку мой «номер» произвёл на муровца явно не то впечатление, которое я ожидал. Панкратов почему-то вздохнул и посмотрел на меня сочувствующим взором:

– Жора, с тобой всё в порядке? Тебе плохо?

– Эх, темнота! – хмыкнул я. – Ничего ты не понимаешь в танцах и колбасных обрезках!

– Да я вообще сейчас тебя не понимаю! – совсем ошалел Николай. – Так, всё! Завязывай с танцами – я уже понял: это не твоё!

– С удовольствием. Итак, что удалось выяснить по этому Павлу.

– Много, Жора. Почти всё…

Муровцам Паша Аристократ оказался хорошо знаком, только прежде похищение людей не входило в род его основной деятельности.

Промышлял гражданин Тяпин (настоящая фамилия негодяя) такими обыденными для этих времён вещами, как налёты и «гоп-стоп» прилично одетых граждан в подворотнях. Как водится, сидел и не раз, в последний раз выпустили по очередной амнистии в двадцать первом, с той поры в поле зрения органов он не попадал.

Однако все его пароли и явки были хорошо известны уголовному розыску, так что, где искать Пашу, муровцы знали.

– Ну что, берём?! – клокоча от азарта, спросил Коля.

– Не берём, – огорошил я. – Вернее, берём мы с ГПУ. А вам велено передать большое спасибо!

– Антиресно-антиресно! – закачал головой как китайский болванчик Панкратов. – И как это прикажете понимать? Мы, значит, всю работу делаем, а сливки чекисты снимают. Непорядок…

– Не волнуйся, Коля! На твой век сливок хватит, – успокоил его я. – Если всё пройдёт как по маслу, замолвлю за тебя словечко. В общем, Родина тебя не забудет, товарищ Панкратов!

– Свежо предание… – кивнул он. – Ладно, мы не дамочки, скандал затевать не будем. Без нас, так без нас. У нас и своих забот полон рот. Передавай чекистам и наше, так сказать, с кисточкой!

– Обязательно передам!

В чём-чём, а в обязательности товарищам из ГПУ отказать было нельзя, сказали, что заедут через двадцать минут, и появились перед парадным выходом из МУУРа в назначенное время на знакомом уже авто, «реквизированном» у самого Артузова.

– Залезай! – любезно приоткрыл передо мной дверь Боря Райнер.

Я сел в авто и назвал один из адресов, по которому можно было найти Пашу Аристократа.

– Ну хоть не на другой конец Москвы трястись! – обрадовался чекист.

Взяли злодея прямо в его «офисе» – мутной конторке из разряда типичных «рогов и копыт», которых в нэпманской Москве расплодилось как тараканов.

Стоявшего на входе «бодигарда» смели, прижав мордой к стене и заломав руки. Когда работает ГПУ, лучше на пути не оказываться. ОМОН и СОБР моего времени отдыхают.

На сей раз Боря Райнер прихватил с собой парочку таких «волкодавов», что я на их фоне казался тщедушным подростком: оба – метр девяносто ростом, косая сажень в плечах и кулаки размером с пудовую гирю. Под такой попадёшь, всё равно что под паровой молот.

Когда эти верзилы встали по бокам у Паши, тот моментально скис. Рот его непроизвольно открылся, и мундштук с ещё незажжённой дамской пахитоской упал на пол.

Бандит попытался встать, но его тут же пригвоздили к стулу.

– Не волнуйтесь, мы из ГПУ, – «обрадовал» злодея Боря.

Просто удивительно, как злодея от такого известия кондратий не хватил.

– Не вертитесь, пожалуйста, – Райнер стал спокойно и методично обыскивать карманы Паши.

– Гражданин Тяпин? – уточнил на всякий случай я.

Паша кивнул. Он уже понял, что попал, только ещё не осознал насколько.

– Ваше? – Борис аккуратным движением извлек из недр пиджака бандита револьвер.

– Моё, – нервно сглотнул он.

– Позвольте поинтересоваться – по какому праву владеете?

– Купил для самообороны. Времена сейчас сами знаете какие! Без шпалера грохнут где-нибудь в тёмном местечке, а потом так спрячут – с собаками не найдёшь.

– Ну да, не дорабатывает милиция. Поставим на вид коллегам, – с иронией посмотрел на меня Борис. – А с револьвером оно, значит, безопаснее?

– Скорее спокойней, выдавил из себя Паша.

– И то верно. Нервы надо беречь, не так ли, Тяпин?!

– Всё так, товарищ начальник.

– Для тебя – гражданин, – поправил чекист. – Такие товарищи мне во век не сдались… Так, а это что у вас? Тоже средство самообороны?

– Ага, оно самое… Для самообороны.

Ещё в арсенале гражданина Тяпина оказались перочинный нож и кастет.

– Кажется всё, – с удовлетворением вздохнул Борис, затем выразительно уставился на «клиента».

– Ну… Тяпин, ты же понимаешь, что ГПУ к тебе неспроста заявилось?!

– ГПУ – организация серьёзная, чего уж… Только не понимаю, чего вам от меня-то нужно… Я ведь со всякой контрой не якшаюсь. И вообще, я за советскую власть кровь проливал, – встрепенулся бандит.

– Положим, кровь ты действительно проливал, только не на фронте и не за советскую власть, так что ври, Тяпин, да не завирайся. Нам твоя биография доподлинно известна, – презрительно фыркнул Райнер.

– Наговор. У меня врагов много, вот и брешут, сволочи, – заявил Паша и тут же его голова мотнулась в сторону от несильной, но резкой пощёчины.

– Неправильный ответ, Тяпин, – вздохнул Борис. – Что-то ты начинаешь меня утомлять…

– Так вы прямо скажите, что вам от меня нужно! – умоляюще произнёс Аристократ и на всякий пожарный вжал красивую голову в широкие плечи.

Прозвище целиком соответствовало внешности бандита. Была в чертах его лица какая-то утончённость в духе породистых британских джентльменов. Высокий, ладно скроенный, с густой копной волос, в щеголеватом, идеально подогнанном костюме в крупную клетку. Он наверняка имел большой успех у прекрасной половины человечества.

Но это был тот случай, когда красивый фасад скрывал насквозь прогнившее нутро.

– Прямо? Ну раз прямо, так прямо. Ты для кого, сволочь, женщин прямо на улице воруешь? – разозлился я.

Мой тон подействовал. Бандит резко дёрнулся, но могучие руки двух бугаёв из ГПУ не дали ему шанса. Его словно придавили бетонной плитой.

Выражение лица Аристократа потеряло остатки мужественности, стало плаксивым.

– Если я вам скажу, мне не жить… – жалобно пролепетал он.

– Ответ неправильный, – покачал головой Райнер. – Убьют тебя потом или нет – это бабушка надвое сказала. А вот если будешь с нами в молчанку играть – сегодня тебе точно не жить, уж будь на сей счёт покоен. Думаешь, мои товарищи не разговорят тебя? – зловеще ухмыльнулся чекист.

Для убедительности один из бойцов дал Паше «леща». И вроде бил без особой силы, но башка у бандита дёрнулась так, словно её оторвали, а из носа потекла кровь.

Борис снова залез в карман злодею и подал ему его же платок.

– На, утрись, болезный! А то смотреть на тебя тошно!

Всхлипывая, Аристократ послушно вытер кровь с разбитого носа.

– Мы слушаем, – сурово произнёс Райнер.

Больше уговаривать похитителя не понадобилось. После «внушения» информация из него потекла рекой.

Похищенных девушек Тяпин и его приспешники доставляли в небольшой каменный дом, расположенный в Малом Кисловском переулке. По иронии судьбы прежде там располагалось посольство Эстонии, которое только в этом году переехало по другому адресу.

Формально «руководителем» элитного борделя являлся некто Зюскинд, вот только со слов Паши – это был зиц-председатель, удобная ширма для кого-то, кто находился наверху и обладал властью. Ни имени, ни фамилии его Аристократ не знал, и этого таинственного человека боялся больше всех на свете.

– Зюскинд однажды проговорился, что для настоящего хозяина тот бордель – так, полезный инструмент для всяких переговоров, – заявил бандит.

– Шантаж? – посмотрел на него я.

– Зюскинд прямо не сказал, но в таком ремесле редко обходятся без шантажа. Публика туда ходила далеко не простая: нэпманы из числа «жирных карасей», у которых курицы денег не клюют, всякие полезные совслужащие, причём не из последних, иностранцы…

При упоминании иностранцев, чекист взял стойку как охотничий пёс.

– И много таких иностранцев, проходило через этот бордель?

Борис горестно усмехнулся.

– Не по адресу, гражданин начальник. Бухгалтерию Зюскинд вёл, это его спрашивать нужно.

– Обязательно спросим! Я так понимаю, заведение было не из дешёвых?

– Всё относительно, гражданин начальник. Для кого-то – это целое состояние, а для кого-то – так, мелочишка. Но только деньги, причём настоящие деньги, а не те крохи, что приносит публичный дом, настоящий владелец зарабатывает в другом месте. Там через его руки проходят миллионы, причём долларов! Мне это тоже Зюскинд сказал, – заявил Паша.

Мы с Борисом переглянулись.

– А этот Зюскинд случаем не заливал тебе? – спросил я.

Не думаю, что в Советской России таких дельцов много. Это явно не уровень нэпманов, тут пахнет совсем иными вещами, госчиновниками высшего уровня, как бы не наркомами или их заместителями. И о каждом из них по идее знают в ГПУ.

– Нет! – замотал головой Паша.

Он даже слегка обиделся за своего нанимателя.

– С какой стати ему обманывать меня? Говорил, что благодаря этому покровителю мы живём как у Христа за пазухой.

– Не больно-то помогла тебе эта «пазуха», – криво ухмыльнулся чекист.

– Так ведь ничего ещё не закончилось, – многозначительно произнёс бандит.

– Ладно, эту тему мы затронем позже, а пока скажи, не было ли среди похищенных этой женщины? – Я показал фотокарточку Лавровой.

Судя по забегавшим глазкам, Паша знал пропавшую женщину более чем хорошо.

– Была, – подтвердил он. – Мы её похитили дня три или четыре назад, точно уже не помню…

– А где она сейчас? Тоже в доме на Малом Кисловском? – продолжил выпытывать детали я.

Паша пожал плечами.

– Привезли мы её туда, в бордель, а где она сейчас – мне никто не докладывался. Может там, а может в другом месте. Не знаю я, граждане начальники, хоть убейте!

Я облегчённо вздохнул. Слава богу, эта ниточка, похоже, привела куда надо. В противном случае всё как в детской «докучной» сказочке: «на колу мочало, начинай сначала». А начинать сначала ой как не хочется! Я и без того все подошвы стёр, занимаясь этим делом.

Больше ничего путного, кроме имён подельников, мы от арестованного узнать не смогли.

– Ничего, мы его ещё раскрутим! – торжественно пообещал улыбающийся Борис. – Выложит всё как на исповеди! А потом уже и причастим как следует.

– Боря, ты всё-таки насчёт охраны побеспокойся. Если то, что он нам сегодня наговорил про этого загадочного хозяина, хотя бы на десять процентов правда – у Тяпина мало шансов дожить до рассвета, – попросил я.

– Что-то вы, товарищ сотрудник угрозыска, ко мне, как к юнцу зелёному, – засмеялся чекист. – Не учите учёного. Будет у Тяпина охрана такая, что любой монарх позавидует.

– Боря, я ведь не шучу! – предупредил я.

– Так и мне не до шуток! Нам до этого гада, что всё это непотребство организовал, позарез добраться нужно. Так что с твоего Тяпина ни один волос не упадёт!

Двухэтажный особнячок на Малом Кисловском со стороны улицы казался вымершим: в окнах не горел свет, за всё время, что мы за ним наблюдали никто в него не входил и не выходил. Нас даже охватило лёгкое сомнение: а ну как Паша Аристократ наврал нам с три короба, пуская по ложному следу?

И всё-таки мы настроены были решительно. Сказал Тяпин правду или солгал, проверить было можно только одним способом – оказаться внутри.

Все формальности чекисты взяли на себя, пообещав, что никаких проблем с прокурором у нас не возникнет даже при отрицательном результате.

– Хотя для всех нас будет лучше, если дом терпимости находится именно там, на Малом Кисловском переулке, – добавил Артузов, к которому мы с Борей направились сразу после допроса Паши.

Штурмовать подобный объект без санкции начальства было глупо. Тем более, что у того имелся пока неведомый для нас покровитель.

Артузов сразу проникся серьёзностью момента.

– Дом необходимо окружить плотным кольцом так, чтобы ни одна «птичка» из него не улетела.

Операция проводилась силами оперативников из его отдела, другие подразделения, а так же милицию и уголовный розыск, Артур Христианович запретил ставить в известность.

– Работайте с хирургической точностью, – приказал он. – Мне нужны живые свидетели, а не гора трупов. Особенно это касается Зюскинда. Скорее всего, он – единственный, кто может вывести нас на настоящего хозяина.

– Сделаем товарищ, Артузов! – заверил Борис.

Артур Христианович кивнул, а потом посмотрел на меня:

– Надеюсь, вы, Георгий Олегович, не забыли о моей просьбе – пригласить на вашу свадьбу?

– Никак нет, не забыл. Ждём вас как самого дорогого гостя, – улыбнулся я, ломая голову чего это столь большому начальнику вдруг приспичило погулять на моей свадьбе.

Мой ответ удовлетворил Артузова. Он довольно улыбнулся и произнёс, напутствуя:

– Тогда ступайте! Удачи, товарищи! Жду вас с результатом!

Мы выскочили из его кабинета.

– Пойдём собирать армию, – сказал Борис.

Вместе со мной и Борисом, набралось человек пятнадцать. Хоть дом, который мы собирались брать, и не отличался размерами, всё равно маловато для полноценного оцепления.

Аристократ говорил, что охраны внутри всего ничего: личный телохранитель Зюскинда татарин, которого звали Ахметка, бывший милиционер, попавший под сокращение, как когда-то и я, Остап Чуб, и выступавший в цирке профессиональный борец – немой по прозвищу Филин. Своё «погоняло» он получил за то, что практически не спал. Филин присматривал за женщинами, был скор на расправу, и те его боялись как огня.

Вроде и не велика сила, однако кто даст гарантию, что Паша был посвящён во все тайны «мадридского двора». В нашем ремесле всегда лучше настроиться на потенциальные неприятные сюрпризы и быть наготове.

Сам Зюскинд оружия в руки не брал, тем не менее и его не стоило списывать со счёта. Загнанная в угол крыса способна натворить делов, а Зюскинда мы намеревались зажать конкретно. Если бы не приказ Артузова, я бы с а-громным удовольствием отправил гадёныша к праотцам.

Сразу соваться в особняк благоразумно не стали, и только спустя пару часов наблюдения Райнер отдал приказ на штурм.

Двери, что у парадного входа, что у чёрного были дубовыми и выглядели внушительно и, судя по всему заперты с той стороны, да ещё и на засов – такие за пару секунд не вскроешь. Окна первого этажа спрятались за ажурными металлическими решётками – то бишь пальчиком не сковырнёшь.

Не особняк в центре города, а прямо какая-то крепость.

– Как будем проникать? – поинтересовался я у Бори, на что тот со смешком показал мне ручную гранату.

– Как – как? Бомбой взорвём.

Я понимающе кивнул. Эх, нам бы ещё несколько светошумовых гранат… Интересно, а здешние технологии позволяют сотворить что-то подобное? Чисто интуитивно подозреваю, что да, хороших химиков в стране даже сейчас хватало.

Пожалуй, стоит намекнуть в завтрашнем разговоре с Феликсом Эдмундовичем о таком весьма полезном для работников наших ведомств «гаджете». Понятно, кто-то обязательно скажет, что у страны есть заботы куда поважней, только разве нормальную жизнь построишь без результативной работы силовых ведомств? Особенно с учётом специфики этого времени, когда бандитов расплодилось столько, что хоть одним местом жуй.

И всю эту мразь нам ещё предстоит выковырять и истребить!

Бух! Граната взорвалась, срывая дубовую дверь с петель.

Не дожидаясь, пока осядет пыль, наш небольшой штурмовой отряд ринулся к образовавшемуся проходу.

Фактор внезапности сработал на нас. Обитатели дома не ожидали появления непрошенных гостей и не были готовы к сопротивлению.

У меня на пути оказался невысокий, крепко сбитый толстяк в красной шёлковой рубахе, подпоясанной кушаком, и синих шароварах. Судя по узким глазам, которые смотрели на меня со злобой, это и был тот самый личный телохранитель Зюскинда – Ахметка, которому не подфартило именно сейчас оказаться в коридоре почти у самых входных дверей.

– Собака! – заорал он, доставая из-за голенища высоких, начищенных до зеркального блеска, сапог, здоровенный тесак «нулевого размера» – наподобие того, каким в одной из миниатюр старого советского фильма «Волшебная сила искусства», герой Аркадия Райкина пугал вредных соседей по коммуналке своей учительницы.

С каким наслаждением я бы проветрил ему мозги свинцовым «плевком» из револьвера, но… приказано брать живым.

Считай, что тебе повезло, сука!

Пинком в живот я откинул Ахметку к стене. Он отлетел на добрый метр, саданулся затылком об каменную полку и, потеряв сознание, сполз на пол.

Дальше коридор разделялся на несколько рукавов и лестницу, ведущую на второй этаж.

Из двери на шум выскочила размалёванная дамочка в китайском халате с дракончиками. Полы его разошлись, обнажая красивые ноги, но мне сейчас было не до прелестей девицы, тем более та вдруг стала визжать, словно её режут.

Её пришлось затолкать назад в комнату.

Членораздельно говорить она не могла, только кричала. Задавать ей вопрос, где находится Зюскинд, не имело смысла.

Со второго этажа по нам открыли огонь, палил сухощавый мужчина в зелёной новенькой гимнастёрке – скорее всего, бывший милиционер Остап. С первого выстрела ему удалось ранить одного из чекистов, причём, довольно серьёзно. Минус один в наших и без того не особо плотных рядах.

Я прикинул, что с этим уродом, пожалуй, можно и не якшаться. Ахметка у нас уже есть, если хлопну ренегата – Артузов как-нибудь простит мне это нарушение. Тем более, как говорится, око за око, зуб за зуб.

Дождавшись, когда Остап высунется, я открыл по нему огонь из револьвера. Спустя секунду по ступенькам скатилось бездыханное тело бандита. Моя пуля вошла ему аккурат промеж глаз.

Помер Максим, и хрен с ним! Редко какая сложная операция проходит строго по плану.

Устранив Остапа, мы поднялись на следующий этаж.

Внимание привлекла толстая, почти амбарная дверь. За ней слышались испуганные женские голоса.

Кажется, теперь я знаю, где держат строптивых работниц.

Выбить плечом дверь не получилось, и тогда я крикнул во весь голос:

– Отойдите от двери подальше. Я буду стрелять в замок.

Выждав немного, спрятался за угол, чтобы не достало рикошетом, прицелился и нажал на спусковой крючок.

Замок жалобно лязгнул.

Я подёргал дверь – проход в комнату оказался открытым. Осторожно заглянул внутрь – вдруг тут, кроме представительниц прекрасного поля, спрятался Зюскинд или Филин, а то и оба вместе.

– Гражданочки, не бойтесь, уголовный розыск!

В большой комнате я насчитал семь насмерть перепуганных женщин: от совсем юных, почти девочек, до дам бальзаковского возраста.

На всех были лёгкие, ничего не скрывающие наряды, похожие на древнеримские туники. В похожей танцевала Айседора Дункан, только этим несчастным туники были нужны для совсем другой, грязной работы.

– Ольга Лаврова, – тихо позвал я, и одна из пленниц дома терпимости отозвалась:

– Это я.

Сказав это, она заплакала.

– Слава богу! Мы вас нашли! – облегчённо выдохнул я и всмотрелся в её лицо.

Да уж… Если бы Ольга Лаврова не призналась, вряд ли бы я сразу её опознал. И дело было отнюдь не в том, что мне попалась старая фотография.

Над женщиной основательно «поработали», чтобы сломать и заставить служить, причём использовали весьма грязные методы.

Под глазами свежие синяки – эти сволочи били её, не побоялись даже испортить «товар». А может кто-то из клиентов оказался садистом, этого тоже исключать нельзя.

А если Ольгу ещё и подсадили на марафет…

Желание намазать лоб зелёнкой всей этой непочтенной публике разгорелось как пожар, собственно, как и у любого другого нормального мужика в этой ситуации.

Я замешкался: вроде надо идти дальше, искать Зюскинда и его следующего цепного пса – Филина, но и оставлять Ольгу здесь – тоже нельзя. Вдруг что-то произойдёт…

Позвал одного из чекистов – спортивного телосложения паренька в сером костюмчике и плотно надвинутой на глаза кепке. Всё это время он следовал за мной словно тень – не иначе как Боря приставил ко мне телохранителя. Ну да, если бы меня ненароком грохнули во время ГПУ-шной спецоперации, чекистам было бы весьма неудобно перед моим начальством.

– Товарищ, как ваша фамилия?

– Журов, – лаконично представился он.

– Товарищ Журов, поручаю вам охрану этих гражданок.

Чекист вздохнул, но спорить не стал.

– Есть взять гражданок под охрану.

– Благодарю за службу, – сказал я и побежал воевать дальше.

В какой-то степени сегодня был мой день. Двое из трёх боевиков Зюскинда на моём активе, остался разве что Филин…

И не успел я подумать о нём, как внезапно моё горло обхватили чьи-то могучие руки и потянули за собой, вглубь помещения.

Захват был столь силён, что мне стало ясно – ещё чуток и всё, амба, меня задушат как кутёнка. Пальцы разжались, уронив револьвер, глаза лезли на лоб, грудная клетка разрывалась на части, я обмякал с каждой секундой.

Неужели вот так и помру, оказавшись в крепком, как кольца анаконды, захвате профессионального борца?

Нет, сволочь, не возьмёшь!

Меня взяла такая злость от обиды, что ни в сказке сказать, ни пером описать… И пусть дышать было нечем, но, и это факт, откуда-то вдруг взялось второе дыхание, а с ним и силы.

Резкий удар локтем по «ливеру» злодея ослабил немного его захват. Не нравится, козёл? Так получи ещё порцию!

Я стал долбить Филина не хуже строительного копра, с каждым разом всё чувствительнее отбивая его вроде бы привычные ко всему внутренности. Я вошёл в такой раж, что не сразу понял, как руки бандита расцепились, а сам он попытался отпихнуть меня и удрать.

Действуя на интуитивном уровне, я успел поставить ему банальную дворовую подножку. В полном соответствии с крылатым выражением «большой шкаф громко падает», Филин распластался на паркете с грохотом спланировавшей откуда-то сверху бетонной плиты и быстро затих.

Я присел к нему и, схватив бандита за волосы, потянул их, чтобы посмотреть ему в глаза.

Сомнений не оставалось, Филин находился в глубоком ауте. Я окинул его брезгливым взглядом.

– Ну и урод же ты, причём не только моральный! Неудивительно, что тебя женщины не любят…

Я разжал пальцы, и его башка с треском врезалась в пол.

Ничего, ему и не через такое приходилось проходить, чай, обойдётся без сотрясения мозга.

Надеюсь, он пробудет в таком состоянии достаточно долго, а пока я выдернул у него из брюк ремень и спеленал им борца как ребёнка.

Теперь Филин был зафиксирован как положено по всем правилам науки.

Оставив Филина в комнате, я отправился за его боссом Зюскиндом, ощущая как всё сильнее чешутся мои кулаки.

Эх, попадись он мне сейчас, я бы стал самым счастливым ментом на свете!

С Зюскиндом чекисты справились и без меня. Его нашли в кабинете, где он не только работал (если это можно так и сказать), но и ел.

На столе ещё скворчала сковорода с жареной колбасой и картошкой, залитой яйцом, стоял шкалик, доверху наполненный прозрачной как слеза жидкостью – явно не тем дешёвым самогоном, что наводнил город с момента объявления сухого закона, и не желал сдавать свои позиции.

Всё это выглядело весьма аппетитно, особенно поджаренная колбаса, но застуканному за трапезой Зюскинду кусок уже не лез в рот.

Его одутловатое лицо постепенно приобретало густой свекольный цвет, и я уже начал бояться, как бы гада с испуга не хватил удар. И тогда мы уже вряд ли выйдем на след главаря.

Над ним монументальной скульптурой возвышался улыбающийся Боря Райнер.

– Всё, гражданин Зюскинд, прикрываем мы вашу лавочку! – весело проговорил чекист. – Вы арестованы. Собирайтесь.

– Куда? – глупо хлопая глазами, спросил содержатель борделя.

– К теще на блины, – хмыкнул Боря и тут же рявкнул:

– В ГПУ, конечно!

Зюскинд приподнялся, потом вдруг пошатнулся и, схватившись за сердце, сел на место.

– Кажется, ему плохо, – сказал я, с тревогой всматриваясь в ставшее ещё более красным лицо арестованного.

– Брось, Жора! Придуривается, гад.

Я покачал головой.

– Непохоже, Боря. Тут всё явно по серьёзному. Давай-ка вызывай врача. Если он при нас кончится – считай, что всё было насмарку.

– Ну, хорошо! Кто ж знал, что эта гнида такой чувствительной окажется! – Райнер кивнул и приказал одному из бойцов сбегать за медиками.

Мы уложили Зюскинда на небольшой диван, стоявший в кабинете.

– Воды, – попросил арестованный.

Губы его тряслись.

Я налил ему воды из фужера, дал попить. Зюскинд сделал глоток, на несколько секунд ему стало лучше, но потом он резко обмяк и потерял сознание.

– Похоже, пахнет больничкой, – вздохнул я.

– Ничего, врач приедет, поставит его на ноги, а дальше мы из него всю душу вынем! – пообещал Боря.

– Уж постарайтесь. Кстати, если потребуется госпитализация, кровь из носу, но пробей для Зискинда отдельную палату и приставь круглосуточную охрану!

– Жора, дери тебя за ногу! – разозлился чекист. – Ты чего меня как маленького учишь?! И без тебя знаю, что делать. Лучше скажи – Лаврову удалось найти?

– Удалось. Сейчас её и других женщин охраняет твой Журов.

– А вот за это спасибо, дорогой ты наш Георгий Олегович! – радостно произнёс Борис.

Он оглядел кабинет, увидел висевший на стене телефонный аппарат и довольно потёр руки.

– Да уж… На широкую ногу жили в этом борделе. Даже телефонную линию сюда провели. Ну да нам на пользу. Прямо отсюда сейчас позвоню товарищу Артузову, доложу о наших успехах.

– Мне-то что делать? – спросил я.

– Тебе? – Борис пожал плечами. – Свою работу ты выполнил, Лаврову отыскал живой и невредимой. Можешь ехать домой, отдыхать.

– Насчёт живой ты, Боря, прав, а вот насчёт невредимой – погорячился. Эти сволочи её отделали, ты бы видел, какие синяки у неё под глазами! Возможно, ей тоже понадобится помощь врача.

– Будет ей врач и не только! – заявил чекист. – Сам понимаешь, какие у нас на Лаврову планы.

– Э, нет! – замахал руками я. – Свои планы вы лучше оставьте при себе. А я и впрямь домой поеду. У меня невеста скоро в Москву приезжает, надо приготовиться.

Мы распрощались, пожав друг другу руки, и я покинул негостеприимные стены особняка в Малом Кисловском переулке. Теперь от меня уже ничего не зависело, дальше коллегам из безопасности предстояло поработать самим.

Приехав домой, с чистой совестью завалился спать и продрых, не просыпаясь, почти до самого обеда. Всё-таки события последних дней порядком вымотали.

Спохватившись, что такими темпами могу и на встречу с железным рыцарем революции опоздать, принялся собраться в страшной спешке, попутно прокручивая в голове детали предстоящего разговора.

Дзержинский – человек занятой, вряд ли мне дадут больше полчаса, поэтому надо всё разложить по полочкам и говорить чётко и по существу.

В назначенное время я уже находился в приёмной. Секретарь при виде меня встал и сказал:

– Товарищ Быстров, можете заходить. Вас уже ждут.

Я понял, почему слово «ждут» было использован во множественном числе, когда увидел в кабинете, кроме Дзержинского, ещё и Артузова. Они с улыбкой смотрели на меня.

– Вот он – наш герой, – произнёс Артузов.

– Скажете тоже, – потупился я.

– Скромность – хорошее качество, – засмеялся Феликс Эдмундович. – Вижу, природа одарила вас им сполна. Присаживайтесь.

Он указал мне на стул.

Я сел.

– Вы собирались переговорить со мной насчёт работы Гохрана.

– Да, Феликс Эдмундович. По моей просьбе профессор Шалашов подготовил докладную записку. Он считает, и я его в этом поддерживаю, что в настоящее время работа в Гохране поставлена из рук вон плохо. Где-то из-за головотяпства и незнания, а где-то, благодаря целенаправленному вредительству, происходит уничтожение культурного богатства страны. Мы теряем даже не миллионы, миллиарды.

– Есть конкретные примеры? – разом посерьёзнел Дзержинский.

– К глубокому несчастью, масса. Некоторые из них приведены в докладной записке. – Я положил перед Дзержинским папку с материалами Евгения Васильевича.

Феликс Эдмундович открыл её и погрузился в чтение. Закончив, захлопнул папку и передал Артузову.

– Артур Христианович, возьмётесь?

– Возьмёмся, товарищ нарком, – кивнул тот.

– Даю вам месяц на проверку всех обстоятельств и устранение всего выявленного безобразие. Одно дело, конечно, когда урон стране наносят по незнанию – далеко не все из наших товарищей в Гохране обладают должным образованием… Их, конечно, надо учить, а вообще лучше сразу найти грамотных специалистов. Уверен, такие в стране есть. – Он продолжил, уже с гневом:

– И совсем другое, когда происходит сознательное вредительство. Разберитесь, Артур Христианович! Жду вас с докладом у себя… – Дзержинский открыл блокнот, полистал его, сделал какую-то пометку и назвал число.

– Успеете?

– Должны успеть, – подумав, ответил Артузов.

– Георгий Олегович, это всё или у вас есть ещё какие-то вопросы? – снова переключился на меня Дзержинский.

– Скорее некоторые соображения о том, как можно организовать работу органов правопорядка, – сказал я.

– Тогда излагайте. Мы с Артуром Христиановичем открыты всему новому и полезному нашему делу.

Я откашлялся и заговорил. Снова вернулся к институту участковых, который из стадии экспериментального было пора разворачивать по-настоящему. Поведал о своих идеях, в частности о светошумовых гранатах, что могли оказаться так полезны при штурме бандитских малин, о неправильности бюджетной политики, когда расходы на содержание милиции скинули на местные органы, что привело к массовым сокращениям и перекосам.

Остапа, как водится, несло. К счастью, меня слушали внимательно, не перебивая.

Лишь в конце, когда я понял, что выдохся и больше уже ничего не смогу предложить, Феликс Эдмундович и Артузов переглянулись.

– Да уж, товарищ Быстров… Задали вы нам задачку! Вы представляете себе, какие колоссальные расходы понадобятся на воплощение хотя бы части из того, о чём вы нам говорили?! – воскликнул Дзержинский.

– Так ведь не всё ж сразу, товарищ Дзержинский! Начнём делать поэтапно, от малого к большому! Иначе будет трудно справиться с разгулом преступности в стране.

– А вы думаете социальная политика не приведёт к победе над этим явлением?

– Бытие определяет сознание, товарищ нарком. С этим не поспоришь. Но, боюсь, что преступность – более глубокое явление, которое зависит не только от социальных факторов. К сожалению, есть люди и таких немало, которые по складу своей натуры склонны на совершение преступных деяний. И убивают они отнюдь не потому, что плохо живут, а потому что испытывают к этому нездоровое увлечение. А это только вершина айсберга. Копнём глубже – вылезет столько всего, – вздохнул я.

– То есть вы настроены достаточно скептично? – Артузов пристально, не мигая, взглянул на меня.

– Скорее реалистично. Да, с улучшением жизни уровень преступности пойдёт вниз – это аксиома, но искоренить это явление полностью – невозможно. Во всяком случае, при нашей с вами жизни, – сказал как отрезал я.

– Что ж… Ваша точка зрения понятна, товарищ Быстров. Мы тоже не строем иллюзий на этот счёт, – кивнул Дзержинский. – Борьба предстоит нешуточная, врагов у нас хватает… Товарищ Артузов высоко оценил ваше участие в расследовании похищения гражданки Лавровой. Он даже подумывал предложить вам работу в своём отделе… Не так ли, Артур Христианович?

– Всё так, Феликс Эдмундович, – подтвердил Артузов.

– Но я его отговорил, – улыбнулся Дзержинский. – Вы хороши на своём месте, тем более, что работы по линии уголовного розыска тоже – хоть отбавляй!

– Спасибо, Феликс Эдмундович! – облегчённо выдохнул я.

При всей симпатии к Артузову, я действительно предпочитал заниматься тем, что умею пока лучше всего. Всю жизнь я был ментом и хотел остаться им же. Это не просто призвание, это – судьба! И она мне нравилась такой, какая она есть.

– Не за что, товарищ Быстров. Побудьте пока инспектором уголовного розыска – ведь не зря же мы создали ваш спецотдел. Скоро возвращаются из командировки ваши коллеги. Они тоже отличились, раскрыв целую банду, занимавшуюся убийствами и грабежом. Это расследование ещё войдёт в учебники.

– Эх, жаль мне не удалось принять в нём участие! – искренне вздохнул я.

– Ничего, вы и тут, в Москве, отличились! – усмехнулся Дзержинский. – Да, пока не забыл… Товарищ Артузов, кажется, вы ведь тоже что-то хотели сообщить товарищу Быстрову?

– Ещё как! – засиял чекист.

Он с грохотом встал со своего места, заставив этим приподняться и меня. Выражение лица Артура Христиановича при этом стало необычайно торжественным.

– Товарищ Быстров, – громогласно объявил он. – Принимая во внимание успешное завершение, упорную работу и проявление полной преданности к делу, в связи с исполнением трудных и сложных заданий ГПУ, народным комиссариатом внутренних дело было принято решение объявить вам благодарность!

– Служу трудовому народу! – вытянувшись во фрунт, гаркнул я.

– А так же, в ознаменование больших заслуг и в качестве поощрения лично товарищем народным комиссаром внутренних дел вам выделена из служебного фонда комиссариата трёхкомнатная квартира. Вот ваш ордер! – протянул мне лист бумаги Артузов и подмигнул:

– Считайте, что это ещё и наш вам подарок на предстоящую свадьбу!

Внутри у меня всё пересохло. Даже не верилось… Мы с Настей получим собственное жильё! Это… это…

– Огрмоное спасибо, товарищи! Набираюсь храбрости, чтобы пригласить вас на мою свадьбу и, само собой, на новоселье, – растроганно произнёс я.

– Бери, заслужил! – кивнул Дзержинский. – Жаль, мне погулять на вашей свадьбе вряд ли удастся, дела, а вот Артур Христианович сказал, что будет там обязательно. Обещал плясать там до упада!

Уходил я из кабинета наркома на ватных ногах, вне себя от счастья. А завтра мне предстояло ехать на вокзал, встречать моих дорогих и любимых Настю и Степановну.

И я даже заранее знал день, на который мы сыграем свадьбу.

Тридцатое декабря 1922 года. В этот день появится не только новая ячейка советского общества, но и новая страна – СССР!

И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Советский Союз не распался в этом долбанном 1991-м году!