— Нычь нычь, Пельмень, те-те-тебе говорю! — скакал над душой Сёма.

— Че туда прям? — шипел Пельмень. — Не гони, Малой! Палевно ведь!

— Д-д-да! Туда-туда! Н-н-не куда же больше, Пельмень!

Саня, честно говоря, не верил, что идея Малого зашибись, вот и спорил до Талого. Но других вариантов тоже особо не наблюдалось.

Куда не плюнь — полная ахинея.

Хотя…

Был, конечно один вариантик — побросать на хер все добро и тикать, пока отсюда ещё ходят пароходы. Но Пельмень тотчас отправил этот вариант на задворки. Подальше. Как в принципе неприемлемый. Так то не кайф прошляпить нажитое. Зря что ли рисковали пацаны своими пятыми точками?

Оба — Пельмень и Малой кабанчиком, звеня стеклом, добежали до того самого гаражного кооператива, где и начался весь сыр-бор чуть ранее. Гружённые как пакистанские ишаки банками, бутылками и самогонным аппаратом дяди Витали. Ну и тупо решили скинуть все нажитое добро, дабы менты, преследовавшие пацанов по пятам не взяли их с поличным. Обидно ведь за стеклотару и галимый самодельный аппарат на зону взаправду залететь!

Обидно…

Местом для слива выбрали небольшую и незаметную (по крайней мере, по темноте уж точно) трансформаторную будку, от которой к гаражному кооперативу шла куча переплетённых высоковольтных проводов. Колхозно схваченных прогнившей изолентой и питающих электричеством кооператив.

Да, идея так себе.

Хреновастенькая.

Пельмень это прекрасно понимал.

Но блин блинский, куда ещё ныкать?!

Пельмень все же огляделся, чтобы наверняка. Куда-куда… Да вот хрен его поймёшь — вокруг темнота, половина ламп уличного освещения не горит из-за неисправности побитой проводки, вторая половина фонарных столбов вышла из строя из-за разбитых ламп (и на то, и на другое господа коммунальщики срать хотели и не ремонтировали) — толком не сориентируешься.

А нажитое надо сбрасывать.

Уже сейчас.

Ревела ментовская крякалка, упорото так, но благо пока что вдалеке. Походу от пэпсов так просто не отвертеться — наступают на пятки, изверги.

В трансформаторной будке из-за обилия собственно самих трансформаторов, конденсаторов, резисторов (и какой ещё там лабуды?) практически не было свободного места, но Саня умудрился впихать внутрь самогонный аппарат. Засунуть следом брякнувшие банки и бутылки оставалось делом техники.

Впихнул таки.

Зацепился один из высоковольтных проводов и Саня поежился — выйди из строя трансформаторная будка и тайничок тотчас спалят электрики, которые придут восстанавливать электричество. А ведь если обрубят электричество — так сразу во всем кооперативе на несколько сотен гаражей.

Но слава яйцам — все обошлось.

Саня захлопнул дверцу.

Услышал как клацнула то ли бутылка, то ли банка — разбилась…

Оставалось надеяться, что менты не станут придавать большое значение краже из пункта приема стеклотары и бутылки искать не станут… ну а на кражу самогонного аппарата вряд ли заява от дяди Витали последует.

У Пельменя и Малого возможно даже был шанс скрыться, но вот незадача — из под капота мерса вдруг повалил едкий густой дым. А потом начали вырываться язычки пламени…

Капут.

Полный!

Мало того, что шестисотого кабана теперь ни за что не восстановить, так ещё горящий мерс заметили менты.

Звук сирены начал стремительно приближаться. С каждой секундой ближе. Все ближе.

Улицу по которой бежали Саня и Сёма осветлила мигалка.

Теперь догнать пацанов много тяму не понадобится. Дело нескольких десятков секунд.

— Че нам теперь делать, а? — спросил Малой бледнея.

Язычки пламени от горящего шестисотого поблескивали в отражении линз его увеличительных очков.

Пельмень зажевал губу. Задумался на мгновение и принялся судорожно развязывать майку, рукавами повязанную вокруг головы.

— Малой, живо снимаем маски и одеваем обратно майки! Быстрей же ты!

Засуетились.

Казалось бы, что проще чем развязать короткие рукава футболки, непрочно завязанные на затылке. А вот хрен там! С перепуга руки у пацанов ходили ходуном, ничего толком не получалось, пальцы отказывались слушаться. Пришлось помучится прежде чем футболки удалось снять и напялить на себя. Лиха беда начало, блин — после функционирования в качестве «маски» футболки выглядели будто вытащенными из задницы. Смятые, скликанные, поюзанные. Смотрятся крайне странно.

Пельмень критично взглянул на Малого — выглядел пацанёнок совершенно нелепо. И прямо сейчас мало чем напоминал сына обеспеченного человека. Оборванца — вот это пожалуйста, таки вылитый пращелыга.

При виде Сёмы у Сани в голове щелкнула мысль. А что если…

— Малой, братан, ну ка хоть сюды. Быстрее давай булками шевели. Менты настигают.

Подозвав к себе пацаненка, положил тому руку на плечо и нагнулся к нему, взглянул в глаза.

— Слушай внимательно и наматывай на ус. Нас щас крепанут, поэтому держи свой язык за зубами. Чтобы менты у тебя не спрашивали — не отвечай. Пусть твоему бате звонят, в курс ставят, или вообще скажи, что не помнишь ничего — машину мол взяли покататься, поприкалываться, а дальше память как обрубило. Сознание на фиг потерял. Говорить с ментами я буду, а ты в отказ иди. Понял меня?

Малой растеряно закивал.

— П-п-понял.

— Слова пацана дашь? Бля буду?

— Слово п-пацана. Бля бу-бу-буду. А че ты собрался им го-го-говори…

Пельмень не дал закончить Малому мысль и вмазал ему под дых. Неожиданно совершенно для пацаненка. Сёма согнулся, хватаясь за солнышко и жадно хватая ртом воздух.

— Уффф…

— Сёма не обессудь, так надо.

Пельмень схватил задыхающегося пацаненка под руку и поволок за собой. Сирена крякала совсем близко.

Пельмень понимал, что далеко уйти не выйдет. Так и вышло, через сотню другую метров дорогу им перегородил бобик ментов.

Крепили пацанов так, будто за то ментам положили премию. С повышенным энтузиазмом. Бобик даже остановиться не успел, как из него выскочил автоматчик, придерживая за малым не слетевшую фуражку.

— Руки вверх, стрелять буду!

— Это какое-то недоразумение, товарищ милиционер…

Слушать никто Пельменя не стал.

Мент подбежал и врезал Сане прикладом автомата в солнечное сплетение. Второй мент уже паковал Сёму мордой в пол.

На запястьях пацанов защелкнулись браслеты.

Никто никому не зачитал права.

Не представился.

И вообще ни хрена не объяснил.

Ну а через 5 минут пацанов засунули на заднее сиденье бобика и повезли в ближайшее отделение.

Жил был пёс, как говорится.

А ещё говорится — первый блин всегда комом. Вот и первый шаг по реализации задумки сколотить собственную ОПГ Пельмень-Малой вышла боком. Ну и накрылась медным тазом.

Чем там Саня думал — хрен его на самом деле знает, но даже не задницей, как принято говорить в таких случаях. Ибо думая задницей, Пельмень получил бы куда более годные мысли, вот честно. У задницы какая никакая, но логика есть.

А теперь за попытку подмотать самогонный аппарат у местного алконавта уголовника Пельменю и Малому грозит десятка — разбойное нападение.

Статья 162 УК — привет.

В лучшем случае часть вторая.

А дальше — как у следака, который возьмётся шить дело фантазия сработает. Лепи че хочешь.

По предварительному сговору.

С применением оружия.

С проникновением в помещение со взломом.

И так далее, и тому подобное.

Потому как затея отвести от себя внимание вышла боком. Сейчас то Саня понимал, что у ментов теперь куча свидетелей и мужичок с соседского гаража… как его звали Пельмень начисто забыл, но речь о кенте бати Малого и бывшем его коллеге — этот первым укажет на Пельменя пальцем, как на угонщика Мерседеса. И легко опознаёт во время следственных действий.

Вот тебе и раз.

Сука, а ведь сразу Сане этот хмырь не понравился. Хватило же тяму связаться!

В общем, надо на ходу придумывать легенду и тереть ей по ушам следаку. Глядишь прокатит.

Да уж.

А так… все в жизни приходится переживать впервые.

Первый трах.

Первое убухивание в сопли.

Первые успех и неудачу.

И первое задержание вкупе с поездкой на заднем сиденье ментовского бобика, с наручниками больно впивающимися в задницу.

Попал так попал.

Все бы ничего, но с ростом за метр девяносто и весом сто тридцать килограмм, сидеть в скворечнике равно бобике — стремно. А когда в жопу допопцией вдавливается Сёма, прижатый наглухо к дверке своей щекой, так стремно вдвойне…

И ощущения обостряются пониманием, что закрыли тебя по уголовке. Это не пописать в гаражах, если че. Штрафом не отделаться.

Менты курили, полоскали языками с делом и без. Самые обычные пэпсы, несколько воодушевленные задержанием двух мелких бандюков.

Ну и ехали в отделение, дабы там передать задержанных своему дежурному и далее к уже следаку. Удобно ли пацанам сзади, не давят ли наручники (а они сука давят — у Пельменя натерло запястья так, что слезятся глаза!) никто разумеется не спросил. А ещё Пельмень ритмично бился башкой о крышу бобика, стоило автомобилю найти первую попавшуюся неровность.

Короче…

Вот в таких условиях Саня думал как выгребать из полного дерьма, в котором он с Малым оказались. И ничего толком не надумал, когда бобик скрипя колёсами, остановился у отделения.

Пэпсы закруглили базар.

Хрустнул ручник, напарники заглушили бобик и высыпали наружу.

— Выходим!

Резко открылась дверь и Сёма зажатый Пельменем вывалился из салона, больно ударяясь об асфальт локтем.

— Ай, — зашипел пацан. — Предупреждать же надо!

Пэпсы заржали.

Подняли Малого на ноги, вытащили чутка подзастрявшего Саню, тоже едва того не уронив. И повели к отделу.

Внатуре как зэков, заламывая скованные браслетом руки за спиной.

Отдел оказался обрыганным, с выцветшими надписями, с полузавленным забором и жутко скрипучими ржавыми воротами.

На выходе из здания на посту стоял молодой автоматчик сержант, занимавшийся тем, что стрелял шкорками от подсолнечных семян в голубей. Птиц набралась целая стая и голуби, видя упавшую шкорлупку семечки ломились к ней, а поняв, что обломились — разбегались в стороны, курлыча на разный лад.

Ну а сержантик с автоматом громко ржал.

Делать то особо не хрен. Ну а развлекается настолько, насколько хватает мозгов.

Завидев пэпсов, один из которых был целым младшим лейтенантом, сержантик прекратил маяться дурью, сунул семена в карман и выдавил лыбу.

— О! Товарищ лейтенант, гостинцев привезли!

Гостинцами надо полагать были Саня и Сёма, задержанные и стоящие раком. Ну зашибись начало, когда тебя «гостинцами» называют.

Один из пэпсов, рядовой, остановился возле сержантика и стрельнул сигарету, закурил.

— Я покурю минуточку, а товарищ лейтенант?

— Кури уже, сам справлюсь.

Летеха, провёл обоих задержанных в отделение.

— Заходим, чего встали.

Входная дверь оказалась не менее скрипучей, чем ворота. Удивительно, что никому из ментов не пришло в голову смазать петли.

Внутри ментовка выглядела ничуть не лучше, чем снаружи. Оказавшись у будки дежурного (пока лейтенант базарил о чем то с ним и заполнял документы), Саня огляделся. Облупленная краска на стенах, пол с порванным линолеумом, как будто здесь прошёл комбайн, а пол был полем с пшеницей. Побитые стёкла на окнах, подлатанные малость отсыревшей фанеркой. Зато вон бюст Ленина висит, напидоренный до блеска. Коммунисты, блин, через год здесь уже будут висеть портрета других героев.

А дедушка Ленин наверное в гробу переворачивается от новой реальности, постигшей его некогда великую страну. Ну так то бывают в жизни огорчения.

— Слышь, толстый, пойдёшь в обезьянник посидишь, — заявил лейтенант, закончив с дежурным. — А ты пацан здесь подожди, тебе же нет шестнадцати?

Мент обернулся к дежурному.

— Слышь, Борь, ты найди телефончик его родителей, да свяжись. Поставь в известность.

— Как у него фамилия? У тебя протокола задержания нет.

— Забыл… — пэпс летеха обернулся к Малому. — Зовут как, бандит?

Пацанёнок ничего не ответил на вопрос мента, но поежился. Слово пацана держит. Похоже Сёма все ещё воспринимал происходящее как увлекательный трип или тупо очередную приколюху.

И похоже, что куда как больше посыкивал батю, чем ментов.

— Ладно, идём, посидишь подумаешь над своим поведением, а потом и поговорим.

По итогу Сему повели в один из кабинетов, сейчас пустующих. Сняли наручники, каким-то хреном предложили чай, как будто Малой в отделение в гости пришёл, а его не привезли в бобике пэпсы.

Ну ну.

Сане же устроили шмон, а только потом, когда ничего не нашли, проводили в обезьянник — небольшую клетку, где из удобств была одна единственная лавочка. И та занятая двумя утырками по типу дяди Витали, но в два раза моложе.

— Повернись, браслеты сниму, — велел мент.

Саня не ослушался, повернулся. Оттопырил руки, дабы лейтенанту пришлось проще наручники отпирать.

Пэпс ловко снял наручники. Очень вовремя, запястья натерли настолько, что ну его на.

— Мне бы поссать сходить? — спросил у мента Пельмень. — Клапан давит, товарищ милиционер.

— Терпи, — фыркнул мент. — Терпение и труд все перетрут.

— Как скажете.

Понятно, товарищ милиционер в нехорошем настроении пребывает. Говорить летехе о том, что терпеть он не станет и при надобности насыт в углу, Пельмень не стал. Но для себя тверди решил — именно так он и сделает, если совсем не в терпёж сделается.

Мент отпер клетку, протолкнул внутрь Саню. И точас захлопнул дверь, оставив Пельменя внутри с двумя говнарями на лавочке. Помимо оных в кутузке находился какой-то старикан под семьдесят (не пойми за какие успехи а обезьяннике оказавшийся) без майки, в одних брюках.

И рядом с ним — баба лет пятидесяти, видать проститутка судя по боевому раскрасу. Двое последних стояли в сторонке от лавочки.

Саня выдохнул, пожал плечами — так значит так, медленно помассировал запястья.

— Вот это у него жопа! Гы-гы.

— А сиськи гля! Больше чем у Машки! Хи-хи.

Двое упырей на лавке, убранные и вмазанные, в голос заржали. Машей похоже звали старую проститутку, по крайней мере та начала недовольно ворчать, не впечатлившись сравнением с толстым мальчиком.

Пельмень медленно развернулся. Не, с дядей Виталей сравнение так себе. Тот алкаш, а эти двое — очевидно торчи. И язык длинный. Расположились нарики так, что на лавке не осталось свободного места — с ногами. И явно чувствовали себя хозяевами положения в обезьяннике.

А ещё, Саня только сейчас увидел, что парочка раскидывает чи нарды, чи хер пойми что — на тряпочке, постеленной поверх лавки, расставлены шашечки.

Тряпочкой кстати оказалась майка старика, вон чего он в одних брюках стоит.

Видать короб пронести в клетку не разрешили, а фигурки — все таки можно.

В ноздри врезался острый запах затлевший мочи. Пельмень кашлянул в кулак. Понятно, что менты в отделении злые, но под себя на кой хрен ходить. А судя по тому, что оба ещё вмазанные, сидят они в обезьяннике не так давно. Ну или каким-то боком протащили дурь в кутузку. Но потом Саня смекнул, что обоссался старикан, стоявший в сторонке от лавки с нариками. Под глазом дедка расплылся совсем свежий фингал. И Пельмень нисколечко не удивился бы, узнай, что фингал — дело рук одного из лавочных наркоманов.

— Здоров, люди добрые. Вы про какие жопу и сиськи базарите? — спокойно спросил Пельмень.

— Про твои. Кто такой?

Торчки снова захихикали. И начали чесаться, гладить продырявленные иглами, побитые вены. И медленно стали раскачиваться туда-сюда. Один из них, имени которого Саня не знал (и знать не хотел в принципе) бросил игровые кубики. Выпали две шестёрки, прям на майке старикана.

— Может подвинитесь, присяду? — на вопрос «кто такой» Саня отвечал не стал.

— Так места полно. Становись вон рядом с Иванычем.

— К нам с твоей жопой садиться не надо, гы-гы-гы…

Пельмень хмыкнул — места кроме лавки внутри не было и ему прямо указали постоять. Видать и здесь за малолетнего лоха держат. А тут еще на показуху снимают свои шлёпанцы и сандали и кладут туда, где Саня мог присесть.

Пельмень переглянулся со стариком, тот потупил взгляд и вообще отвёл глаза. Понятно — стыдно. Переглянулся следом с проституткой Машей — та заискивающе ему подмигнула.

Ну что сказать?

Саня был зол на всю ситуацию. На собственную абсолютную тупость и неудачливость. На то, что подвёл Малого под статью. На то, что пропустил вечернюю тренировку и просрал первый день по новому графику. И вот это хамство торчков стало последней каплей.

На фиг.

Надо этим говнарям по задницам надавать.

— Вас не учили, что старшим и женщинам место надо уступать?

В ответ торчки снова заржали.

— На хер иди, сало.

Реальной надобности присаживаться у Пельменя не имелось, но Саня решительно подошёл к лавке, на которой сидели торчки. Ну и тупо перевернул ее вместе с ними, стряхнув распоясавшихся «красавцев» на пол. Оба спикировали головами в грязный линолеум. Одного из упавших торчей Саня ускорил и пустил торпеду в виде смачного подсрачника — пыром в зад. Торч проехал до самой решётки и там в раскорячку замер рядом с ни на шутку перепугавшимся стариком.

Следом по клетке разлетелась шашки и игровые кубики. Пельмень схватил майку, на которой играли наркоманы, кинул ее старику.

— Ты охерел?! — завизжал один из торчков. — Да я тебя пореш…

Не договорил нарик о своих ближайших планах — Пельмень запустил ему шлёпанцам в лоб — нежданчика.

Лови подачу!

Сандали второго мудака вместе с оставшимся шлёпанцем первого, смел в угол камеры.

— Ах ты вонючий козел, — второй нарик, выпрямившими, аж задыхаться начал, почесывая ушибленный зад. — Замочу сучару!

— Давай, — отреагировал Пельмень. — Я даже подойду. Хочешь?

И решительно двинулся к нарику. Видать мало получил подсрачника, ещё хочет.

Ну это запросто организовать. Маша завизжала. Старик надел свою майку и закрыл лицо руками.

Как продолжался бы конфликт Саня не знал, но был не прочь хорошенько набуцкать двух обдолбанных идиотов.

Ну или сам получил бы крепко по голове. Однако в этот момент по решётке постучал мент из дежурки.

— Хорош петушится, э, курятник. Сейчас всем дополнительно по четырнадцать суток впаяю! Допрыгаетесь у меня!

Саня поспешил поднять руки — мол не при делах. Торчки тотчас поднялись, но к Пельменю приближаться не спешили. Как и не спешили занимать лавочку, на которую уже присел старик и бочком-бочком мастилась проститутка Маша (вот будет облом, если она не проститутка ни разу).

— Кто из вас Пельмененко?

— Я Пельмененко, — откликнулся Саня.

— Понятно, мне как раз сказали позвать жирного мудака, — мент усмехнулся, гоняя языком по рту спичку вместо зубочистки. — На выход давай.

— Куда? — уточнил Пельмень. Проглатывать шутеечку про жирного мудака не хотелось, но пришлось.

— На кудыкину гору. Следак зовёт, на выход давай шуруй толстозадый. Допрос.

Дверь камеры открылась. Мент с перекошенной от раздражения рожей, энергично замахал рукой вращательными движениями.

— Давай-давай-давай, или тебе особое приглашение выписать надо? Еле ногами шевелит! Хочешь дубинкой провожу?

— Обойдусь без особого приглашения, — заверил Саня.

Вышел.

— Прямо по коридору, — скомандовал дежурный, спеша закрыть клетку обезьянника и отвести Пельменя к следаку.

Предварительно мент защёлкнул снова браслеты на руках подогреваемого.

Проходя мимо входа в отделение, Саня увидел ещё двух пэпсов, из другого наряда. Эти завели задержанного внутрь.

— Погоди кутузку закрывать, Борь, мы тебе ещё гостинцев привезли, — сказал один из ментов.

— Смотри, этот рецидивист.

Дежурный вставил Саню лицом в решётки клетки.

— Не рыпайся, толстожопый. Выстегну!

— Как скажите, товарищ генерал.

— Я младший сержант, але…

— Ну с таким рвением — быстро генералом станете.

В остальном — Пельмень противиться не стал.

— Век воли не видать! — голосил задержанный. — Жизнь ворам, смерть мусорам!

Не понял? Саня покосился на задержанного и от удивления даже фыркнул. Вот так новости — в отделение заводили того самого хозяина пункта приема стеклотары — дядю Виталю.

— О! Ты тут пацан, — изумился мужик и подмигнул. — Пахану своему привет передавай!

— Здрасьте… — дебильной улыбкой ответил Саня.

Напротив Пельменя сидел следак предпенсионного возраста. С виду и по первому впечатлению (ну и по второму тоже) — пропитый наглухо старый мудак-заклёпочник. С чёрной обводочкой под нестрижеными грибковыми ногтями.

Фу, блин.

Саня поежился и заерзал на стуле от отвращения. Хорошо, что руку жать этому товарищу не придётся, на запястьях так то браслеты застегнуты, а то Пельмень натурально бы блеванул.

Жилетка на следаке смахивала на знаменитую жилетку Анатолия Вассермана с множеством карманов, набитым разного рода барахлом — тут тебе и расческа и платок и каким то хреном шахматная фигурка лошади. Половина из этого добра никогда реально не пригодится своему обладателю.

— Меня зовут Слабодрыщенко Вениамин Юрьевич, майор милиции, следователь по вашему делу, — совсем лениво и нехотя представился следак, обдав Саню тошнотворным запахом лука из рта.

Понятно откуда такой запашок — прямо на рабочем столе майора расположилась тарелка с недоеденными варениками, которые никто (в смысле Слабодрыщенко) не удосужился убрать и вымыть. Ну или не посчитал нужным это сделать.

Судя по тому, что один из вареников плававших в масляном бульоне, оказался надкусан — варенички то у нас с картошкой и сверху присыпаны жареным лучком.

А ещё Саня поймал себя на мысли, что его слегка напрягают «серебряные» вставные зубы во рту следака, хотя стоит признать — это доставляло образу Вениамина Юрьевича дополнительного колорита.

— Начнём? — также сухо спросил следак.

И не дождавшись ответа Пельменя тут же продолжил:

— Сейчас мы с вами, молодой человек, проведём допрос касаемо дела и составим протокол.

Вениамин Юрьевич оглядел свой стол, не сразу найдя то, что искал. Лист, на котором в шапке было написано «протокол допроса подозреваемого» лежал под кружкой с остатками чая. Следак попытался взять лист, но тот прилип крепко к кружке, пришлось отдирать — по итогу на листе остался чёрный расплывшийся обод.

— Вечно бардак, — прокомментировал Вениамин Юрьевич, как будто это не он оставил на столе недоеденные вареники и недопитый чай.

Следак достал из ящика стола пачку «Нашей Марки», закурил и начал заполнять лист мелким, но размашистым почерком.

Быстро так.

Как врач, но блин — понятно каждое слово.

Поставил «место составления», в графе «допрос начат» вписал 21.37 минут, прежде взглянув на свои механически часы «Командирские». Вписал свою должность и фамилию.

Вырисовывалось примерно следующее:

Следователь министерства внутренних дел… бла-бла-бла… майор Слабодрыщенко В.Ю. допросил по уголовному делу N 1756234 в качестве подозреваемого…

Уголовка таки.

Пельмень сглотнул подкативший к горлу ком.

Ну другого никто не ожидал.

Далее майор Слабодрыщенко заполнил ещё целую кучу граф, прежде чем перейти к делу.

В половине из них следак ставил прочерки.

— Фамилия? — строгим голосом спросил он.

— Пельмененко Саня зовут, — охотно ответил Пельмень.

— Полную называй. Фамилия, имя, отчество!

Ну надо так надо — Пельмень назвал ФИО целиком. Следак тут же вписал — было видно, как у него тряслись руки и потеют ладони. Вениамин Юрьевич уже дважды откладывал ручку и вытирал взмокшие ладони о засаленные брюки.

Следом майор Слабодрыщенко спросил дату и место рождения, место жительства — всего 12 пунктов с банальщиной, как из банковской анкеты. От которой, впрочем, не деться никуда. Получив нужные ответы терпеливо и с должной тщательностью заполнил каждую строку.

Пельмень также терпеливо наблюдал.

Закончив, Вениамин Юрьевич откинулся на стул, повращал шеей по кругу, похрустел. Уставился на Пельменя с прищуром, будто пробуя его на вкус.

— Гражданин Пельмененко, ту вот в чем соль — вы подозреваетесь в нарушении статьи 162 УК РСФСР, — начал чеканить старый следак заученный текст. — Вам была ранее вручена копия протокола задержания. Вы можете дать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении вас подозрения, либо отказаться от дачи объяснений и показаний.

Пельмень внимательно слушал. Прикольно так — надо ли говорить, что никаких копий протокола задержания ему не вручалось. И если Сане в принципе не изменяет память, то пэпсы не составляли протокол. Забыли на фиг. По крайней мере так летеха сказал дежурному младшему сержанту Боре. Нет, протокол составить задним числом — много тяму не понадобится, но вручать его Сане никто таки не вручал.

Потом может бумажку отдадут?

— Если надумаете таки давать показания, гражданин Пельмененко, — продолжил Вениамин Юрьевич. — То определенно имейте в виду, что ваши показания в любой форме могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при вашем последующем отказе от этих показаний, все понятно?

— Угу, — отрывисто кивнул Пельмень.

— Ещё вы можете пользоваться помощью защитника, представлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, давать показания и объяснения на родном языке, знакомиться с протоколами, приносить жалобы. Все понятно?

— Агась.

Майор Слабодрыщенко вздохнул, явно облегченно, на тему, что часть формальщины позади осталась.

— По Русски же говоришь?

— Говорю.

Поставил в протоколе соответствующую отметку.

— Разъясняю, что в соответствии с Конституцией РСФСР вы не обязаны свидетельствовать против самого себя, своей супруги и других своих близких родственников.

— Так и поступлю, — заявил Саня.

Говорить что пункты следак не зачитывал целиком, а некоторые просто пропускал Пельмень не стал — хрен бы, что называется, с оными. Нечего время на пустом месте тянуть.

— Объявляю, что вы, гражданин Пельмененко, подозреваетесь в совершении 11 июля 1991 г. в гаражном кооперативе «Бабочка» по предварительному сговору с малолетним гражданином Тимофеевым С.И. разбойного нападения на владельца пункта приема стеклотары «Мотылёк» гражданина Косорылова В.А. то есть в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 162 УК РСФСР.

— Зашибись, — прокомментировал Саня. — Вы случайно не Вениамин Юрьевич Пьеро?

— Чего? — следак оторвался от своего листа. — Какое ещё перо?

— Сказки у вас хорошо получается сочинять, — пояснил Саня.

— Ясно. Ты мне поговоришь сопляк, — майор с запозданием смекнул с кем его сравнивают и окрысился.

Выпил остывший чай, протяжно отрыгнул, обдав Пельменя смрадом жареного лука.

— Думаешь ты у меня не сядешь, хлопчик? Говори что можешь показать, по существу подозрения. Я занесу все в протокол.

Пельмень пожал плечами — ничего он не думает. А в ответ на просьбу дать показания, выдвинул в ответ свою версию происходящих событий. Ту самую, над которой пришлось поломать голову на заднем сиденье бобика пэпсов. Майор Слабодрыщенко начал писать.

— 11 июля 1991 года, то бишь сегодня, ко мне пришел малолетний Тимофеев Семён и сказал, что у его бати рядом с гаражом растёт ахренительная жердела и что нам, как ответственным гражданам рада ее непременно обнести. Дабы добро по чем зря не пропало.

Следак бровь приподнял — высоко так.

— Обнести это по вашему как? Разъясните русским языком?

Было видно, что Вениамина Юрьевича так и подмывает спросить прямо, но на допросе так спрашивать не положено. А следователь не то, чтобы Пельменя стесняется, не-а — просто как у собаки Павлова рефлексы выработаны за годы службы. И переступать через порядок — жуткий дискомфорт.

— Обнести, уважаемый, это жерделу с веточки сорвать, о майку начисто вытереть, в рот положить и пережевать, — улыбнулся Саня. — А потом выкакать.

— По русски выражайся, — раздраженно буркнул старый майор.

Пельмень продолжил:

— Ну если по-русски, то мы с малолетним Тимофеевым почесали туда спелых жердел пожрать. Это ж не запрещено законодательно, товарищ следователь?

— Продолжай.

— Пришли значит и встретили дядю из соседнего гаража, который был… — Пельмень пощёлкал указательным пальцем по сонной артерии.

— Яснее выражайтесь, вы не на улице!

— Дядя сливу залил, так яснее?

— Выпил пишу?

— Можно написать наклюкался, нахлестался, бак залил, нахерячился, — предложил Саня на выбор варианты, первыми пришедшие в голову.

— Шуткуете? — насупился Вениамин Юрьевич. — Фамилию называйте, гражданин Пельмененко.

— Хз фамилию, он мне не представлялся, товарищ следователь.

— Хз? — майор оторвался от листа. — Расшифровываем.

— Надо?

— Расшифровываем, — повторил следак, теряя терпение.

Саня подался вперёд и впился глазами в старого майора.

— Хз, это хер его знает, Вениамин Юрьевич.

Следователь аж закашлялся. Пельмень увидел, что «дядю» он записал в листе с формулировкой «неустановленный гражданин». Сане конечно по фигу, но может этот «неустановленный гражданин» не гражданин вовсе, Вениамин Юрьевич мог бы и догадаться со своим многолетним то опытом.

— Далее, — распорядился старый следак.

— Так вот этот дядя занимался тем, что доставал ключ от гаража бати малолетнего гражданина Тимофеева — из тайника. А когда мы с малолетним гражданином спросили какого хрена дядя делает, он сказал, что батя малолетнего Тимофеева ему чем-то там обещнулся. И он потому в гараж лезет.

— То есть неустановленный гражданин проник в гараж? — уточнил следак. — И завладел имуществом, ему не принадлежавшим? Чем завладел?

— Ну так то он дверь ключом открыл, а чем завладел и принадлежало ли это имущество этому дяде — не знаю. Может он бате малолетнего Тимофеева че-нибудь погонять дал на время и теперь решил обратно забрать.

— Понятно.

— Далее мы с малолетним гражданином Тимофеевым решили отогнать тачку его бати, — продолжил Пельмень.

— Зачем и для чего?

— Боязно просто стало, что тачку дядя тоже может взять, а он залил сливу.

— То есть вы решили завладеть автомобилем потому, что предположили будто неустановленный гражданин, находясь в стадии алкогольного опьянения совершит угон транспортного средства, принадлежащего Тимофееву? — следак уже особо не парился по соблюдению протокола допроса и задавал односложные ответы, по сути выпрямляя, как ему казалось, словесный поток Пельменя.

— Типа того, пытались предупредить преступление, это ведь не запрещено, Вениамин Юрьевич? А наоборот поощряется?

Следак не ответил.

— Но вот беда, стоило нам отъехать, как я получил по голове и нас выкинули из машины. Саму машину угнали. Видите какой шишак мне поставили? — Саня пошевелил бровями, там между ними действительно красовалась шишка после удара подушкой безопасности (чего майор Слабодрыщенко не знал). — А малолетнему гражданину Тимофееву под дых дали. Стало быть это отражено в протоколе задержания?

Майор буркнул что-то неразделимое в ответ.

— Ну а потом нас каким то боком привезли в отдел ваши доблестные пэпсы, — Пельмень пожал плечами. — Как понимаю, свидетелями по данному делу, Вениамин Юрьевич? А то при задержании нам не представились и объяснять ничего не объяснили.

— Хуетилями, — раздраженно фыркнул майор, заёрзав по стулу. — Свидетели они, ты посмотри.

Снова взял сигарету, которая успела потухнуть в пепельнице. Попытался раскурить — ни в какую.

И поджег окурок.

Запыхтел.

— Кто за рулём мерса был? — сухо спросил он.

— Не помню.

— Как это не помнишь?

— Как помню, только наоборот.

Было слышно как скрипнули зубы у следователя.

— Как выглядели те, кто угнал автомобиль? Опиши. Подробно.

— Один здоровый сука такой — боров, второй мелкий, засохший, старый и все в масках… — Пельмень защёлкал пальцами, вспоминая как бы. — Знаете, в таких ещё банки грабят преступники? Вот прям в таких. Прикиньте жуть?

— Как они забрали у вас машину?

— Ну как, остановили и выбросили — долго что ли?

— Понятно, что за лжесвидетельствования следует ответственность?

— Угу.

Старый майор дописал лист. Протянул протокол Пельменю.

— Верно?

Саня скользнул глазами, кивнул и Вениамин Юрьевич написал: «с моих слов записано правильно, мною прочитано»

Ниже ещё приписка: «Перед началом, в ходе либо по окончании допроса подозреваемого от участвующих лиц: подозреваемого Пельмененко А.И. заявления не поступило».

— Распишись.

— А это вообще что?

Пельмень ткнул в ещё одну надпись:

«Протокол прочитан следователем вслух, Замечания к протоколу отсутствуют».

— В смысле — прочитан? Так то вы мне ничего не читали, — Саня озадаченно будто бы улыбнулся.

Следак разозлился, прожег подозреваемого глазами, схватил лист допроса, но начал читать вслух. Правда так тихо, что почти неслышно и так неразборчива, как будто во рту каша.

Одно Сане было понятно уже сейчас — Малой не раскололся и сумел сдержать оборону. Красавец.

— Подписывай, — процедил следак, закончив чтение.

— Я правильно понимаю, что подпись ставится в случае согласия? Так вот — я не согласен.

— Это ещё почему? — вспыхнул совершенно раздражённый следак.

Ответить Саня не успел.

В кабинет заглянул Боря, тот самый младший сержант дежурный, который назвал Саню толстозадым мудаком или что то типа того. Кто обзывается, тот так называется, как мы помним.

— Вениамин Юрьевич, прошу прощения, что отвлекаю от допроса но там какой то мужик пришёл.

— Кто такой? — уточнил следак, хмурясь.

— То ли посол, то ли хрена лысого пойми кто, — пожал плечами сержант дежурный. — Говорит за сыном и говорит, что если вы его не выпустите прямо сейчас, то он Хренову позвонит и там… — дежурный прикусил язык, дабы не повторить озвученную угрозу вслух.

Однако этого не потребовалось.

Из коридора донеслись чьи-то возмущённые вопли.

— Где это старый мудила Слабодрыщенко, яйца оторву! Да вы знаете кто я такой, да я погоны этому педерасту посрываю прямо сейчас!

Дежурный дебильно улыбнулся, виновато пряча голову в плечи — мол, есть как есть.

Понятно.

За Сёмой уже пришли.

Батя.

Пельменю вспомнилось, как Малой ничуть не боялся ментов, но реально очковал своего батю. Теперь понятно почему.

Интересно что будет, когда батя Сёмы про тачку узнает? Ну так себе расклад, блин.

Хотя… про тачку он наверняка уже знал.

Следак пораскинул мозгами, побарабанил пальцами по столу и таки поднялся. Тяжело прерывисто вздохнул и вышел из кабинета. Видать фамилия Хренова сыграла решающую роль.

Пельмень прекрасно понимал, что даже в том времени, откуда он попал в своё новое тело, любые проблемы с ментами решались деньгами или связями. Ну а в 1991 ментов за людей в принципе не считали — особенно тех, кто в звании ниже полковника. И, соответственно, позволяли себя вести с ментами так, как вздумается.

Захлопнулась дверь, но даже из-за закрытой двери было слышно как истошно орёт батя Сёмы. Что говорил ему в ответ Вениамин Юрьевич — не расслышать. Но голос Слабодрыщенко не повышал.

Батю Малого кстати можно тоже понять.

Ну можно представить — только с бабой в ресторан пошёл и вместо того чтобы ее трахать, вынужден торчать в ментовке, куда запрятали непутевого сына.

Увы, самого Пельменя это все касалось мало, хотя… из обвинения пропадёт сговор, уже легче.

Крики постепенно стихли.

И судя по тому, что старый майор так и не подал голосу, яйца у Слабодрыщенко остались на месте — видать Сёму следак отпустил. Так и не успев на допросе расколоть.

А потом дверь открылась.

Саня решил, что это майор вернулся и допрос продолжится. Однако из дверного проема раздался знакомый голос.

— Веня, что ж ты даже по большому сходить спокойно не даёшь, что за ор на весь участок стоит?

Угадай мелодию, блин.

Я угадаю с трёх нот, а я с двух.

Не хватает Валдиса Пельша для полноты картины.

Ну а Пельмень угадал с одной.

На пороге появился его старый знакомый — опер Казанова, которого Саня узнал незамедлительно.

По голосу.

— Опаньки! — оперок как будто бы удивленно уставился на Саню и защёлкал пальцами, делая вид, что припоминает имя или фамилию пацана, но все он сука помнил итак, козел вонючий. В этом Саня был убеждён на все сто. Довольный вон какой, улыбается при виде пацана в наручниках. Ментовское пророчество прям сбывалось.

— Здрасьте, только я не Веня, если что, — ответил раздраженно наш герой.

— Пельмененко, точно! — подмигнул мент, вдруг разом обретя память. — Явился не запылился, значит, пацан? Мозги на место встали? А я ведь тебе говорил.

— Если вы думаете, что я к вам пришёл кого-то сдавать или стучать — хрен вы уважаемый мент угадали. Просто меня тут ваш коллега майор Слабодрыщенко по беспределу решил закрыть и статью шьёт.

— Вон оно чего, — расплылся в улыбке опер.

Зашёл внутрь.

Оказалось, что рабочий кабинет Казановы располагался в этой же комнатушке размером в десять квадратов, только за соседним столом (собственно стола здесь было всего два). И весь его «отдел» (вспомнить бы ещё как он представился и из какого отдела), которым мент так кичился, на самом деле помещался за убогим столиком советского производства. Сам стол правда был не в пример убраннее, чем рабочее место Вениамина Юрьевича с его жуткой пепельницей, тарелкой недоеденных вареников и кружкой перелитого чая, но в целом — те же стопки-башенки папок-документов, рабочий телефон, стеклянный стаканчик с карандашами и ручками в нем, а ещё небольшой приёмник.

Казанова своей крадущейся походкой подошёл к столу, врубил приёмник в сеть и из динамиков тотчас донеслачь знакомая мелодия Игоря Саруханова:

Казанова закачал головой в такт ритму, мелодия менту явно пришлась по душе. Взял стаканчик и вытряхнул из него ручки и карандаши. Ливанул в стакан из графина с отстоянной водой, бросил подогреватель и сыпанул на дно щепотку чая из целлофанового пакета, оказавшегося в одном из выдвижных ящиков.

Сане чая оперок не предложил. Зажал. Козлина, что и требовалось доказать.

— Пельмененко, вот ты молодой и в музыке наверняка разбираешься, скажи мне, хера он там поёт? Скрип колеса или скрипка лиса?

— Без понятия, — ответил Саня, не испытывая особого желания развязывать диалог. Тем более обсуждать отечественную попсу в общем и Игоря Саруханова в частности.

— Ясно, — вздохнул оперок. — А дочка мне говорит, что правильно — скрипка лиса. Ну да ладно. У тебя другие проблемы сейчас, а я тебе попсой мозги сушу.

Мент подошёл к столу следака, взял листок с протоколом допроса майора Слабодрыщенко, заскользил по нему глазами. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять что к чему и разобраться в ситуации.

— У-у… у нас тут уголовочка наклевывается, — протянул он. — Все по серьёзке.

Продолжил чтение, добравшись до показаний Сани. Начал читать их.

Пельмень с невозмутимым выражением лица наблюдал за тем, как кончики губ оперка медленно расплылись в улыбке. Хотелось его самую малость обломать и сделать так, чтобы хорошее настроение у мента улетучилось.

— У вас, товарищ мент, чай закипает, — буркнул Саня.

Оперок оглянулся.

— Блин!

Зачитавшись допрос, Казанова действительно пропустил момент, когда кипятильник вскипятил воду. И когда подбежал к розетке, дабы выдернуть штекер кипятильника — вода начала неистово кипеть и булькать, задорно переливаясь через край граненого стакана, аккурат на какие-то документы в бумажных папках.

— Ну вот какого лешего! — возмутится он собственной неаккуратности.

Казанове пришлось убрать документы, теперь залитые чаем, но из за того, что места в этом скворечнике имелось крайне мало, пришлось их тупо бросить на пол. Те же, что промокли сильнее, оперок положил на батарею. Правда на дворе как бы было лето и отопление не работало.

Мент оперся о стол, скрестил ноги, отхлебнул чай с сюканьем.

— Сочувствую, кстати, обычно Веня все до конца доводит, он у нас дотошный следак и имеет один из самых высоких показателей раскрываемости, — сказал он с невозмутимым и отрешенным выражением лица.

Хотелось в ответ спросить — дядя Петя, вы дурак? Все же вслух Саня сказал другие слова.

— Мы ничего не делали из того, что вы мне шьёте, — также спокойно возразил Пельмень. — Или то, что я рассказал на допросе Вениамину Юрьевича — это преступление?

Казанова лишь пожал плечами. Мол, хрен его знает — преступление или не преступление, но тебя пацан жаль. По крайней мере, именно таким был посыл выражения его лица.

— Ну вот у Саруханова — это скрип колеса или скрипка лиса? Есть вопросы без ответов, понимаешь?

Саня не ответил, задумался.

И вообще, Пельменю отчего-то виделось, будто опер прекрасно осведомлён, что на Саню шьют уголовное дело. Это слегка раздражало, что мент зачем-то пудрит ему голову. Возможно, что стоило помолчать и закруглить с ментом разговор, но Пельмень все таки продолжил.

— Стало быть от бати малолетнего Тимофеева у вас заява уже есть?

Судя по тому, что батя Малого прилетел в участок в течение получаса и теперь грозился оторвать яйца следаку Слабодрыщенко, ни о какой заяве не могло идти речи в принципе.

Казанова подошёл к своему столу, плюхнулся на полуразваленный стул, ноги закинул на стол. Ни дать не взять — шериф.

Покрутил приёмник — на старой волне врубили Аллу Борисовну Пугачеву, с ее песней «ням-ням». На другой волне качала новая звезда Ирина Аллегрова. Ее то мент и оставил:

— Так Юрьевичу заява от Тимофеева и не нужна, — заявил оперок. — Сейчас он твоего пацаненка на чистую воду быстро выведет, получит чистосердечное и будет тебе, дело в шляпе.

— Что будет?

— По этапу поедешь. Такие дела Веня как орешки щёлкает. Он опытный следак.

— Ну-ну, — Саня зло улыбнулся в ответ надменной роже опера. — Вы, уважаемый опер, пацаненка в прямом смысле просрали. Пока по большому ходили, за ним батя пришёл и на вашего Слабодрыщенко свой хер клал. А в остальном понятно, что у вашего следака заявления нет и взяться неоткуда. Все остальное — домыслы, не имеющие реальной доказательной базы. Можно расходиться.

— Угу-угу, — Казанова отхлебнул чай с таким видом, будто Пельмень втирает ему последнюю дичь. — Успокаивай себя, пацан, может полегчает. А у тебя ведь был шанс, посотрудничать со следствием, — подмигнул оперок. — Сам же его и упустил, а я глядишь бы и помог бы тогда. Чем смог.

Ответить Пельмень не успел. Вернулся следак.

Дверь в кабинет резко открылась.

Взмыленный.

Раздражённый.

— Сука! Манал я все! На фуфене вертел! Пропади оно все пропадом! — шипел старый майор с молодецкой удалью.

Хлопнул дверью так, что та едва не слетела с петель. Дверь то конечно удержалась, а вот потрескавшаяся побелка мигом осыпалась — прямо на лысеющую башку майора Слабодрыщенко.

— Да что же такое! — старый майор стряхнул побелку и покраснел пуще прежнего, буквально пунцовым стал. — Форменное издевательство куда ни плюнь!

Двинулся к своему рабочему столу, одновременно одаряя Пельменя испепеляющим взглядом. Видимо подумывал о том, как бы сорвать на пацане всю злость и отомстить за унижение, которое ему пришлось пережить после появления в отделении бати Сёмы.

Майор уселся на свой стул, да так лихо, что едва не завалился.

И принялся растирать круговыми движениями виски, видать успокаивался. Наконец, увидел Казанову, так и сидевшего в позе шерифа с задранными на стол ногами.

— Нет, ты представляешь у этого пиздюка папаша наблатыканный попался — звонит при мне Хренову, — Вениамин Юрьевич всплеснул руками совершенно раздосадовано.

— А он че? — невозмутимо поинтересовался опер. Он то уже встречался с батей Сёмы до этого и примерно понимал с кем ментам иметь дело приходится. — В смысле Хренов че?

— Че блин… ничего. Велел пацана немедленно выпускать, — раздраженно пожал плечами Слабодрыщенко. — И сука такая, орал на меня как ненормальный, сказал, что премии лишит на год и заставит меня все протоколы по делу сожрать.

— Хренов? Прям так и сказал? Протоколы жрать?

— Ну да. Говорит, ты Слабодрыщенко протоколы свои у меня жрать будешь не запивая. Или уволю к чертовой бабушке.

— Может не с той ноги встал? Не торопись? — предположил Казанова. — Потом же сам будет орать на ближайшей планерке, что раскрываемости нет и мы слишком мягко работаем.

— Да он даже в отдел был готов приехать, чтобы лично этот вопрос порешать… Сказал, что если через полчаса я этот вопрос не урегулирую, то урегулирует он сам, — пропыхтел Вениамин Юрьевич ударил ладонью по столу. — Еле отделался, только Хренова мне здесь не хватало.

— Серьезно все, — оперок внушительно кивнул.

Пельмень понятия не имел кто такой этот Хренов, но видать большой начальник, способный вот так по собственному хотению решать человеческие судьбы и заставлять жрать своих сотрудников протоколы.

Следак захотел закурить, начал копошиться на столе в поисках сигаретной пачки. Не нашёл.

— И сигареты забыл купить, еп твою мать, — пробубнил старый майор себе под нос раздосадовано.

Взял ещё один окурок из пепельницы. Прокурил его. Запыхтел. Ну и тотчас поморщился, хапнув как следует концентрат из никотина и смол.

Горечь запил остатками чая.

Потом с глубоким вздохом начал что-то делать в протоколе допроса, вооружившись ручкой. Пельмень не сразу понял, что именно, но догадался быстро — следак по сути вычёркивал имя Сёмы отовсюду, где только можно. Причём с такой тщательностью и вычурностью, вывалив для того язык, чтобы было невозможно прочитать фамилию Тимофеев, даже если сильно захочется. Явно не хотел мужик протоколы жрать.

Закончив, Вениамин Юрьевич тяжело поднялся и держа протокол допроса перед собой, с зажатым в зубах окурком, подошёл к Казанове и дал оперку почитать совсем слегка (понятно, что полностью нахер) видоизменённый документ.

— Ну как, дай экспертизу.

— Давай, посмотрим.

Оперок уже надыбал где-то в залежах своего стола яблоко и сочно оное грыз. Яблочный сок, выделявшийся при укусе, попал на лист протокола допроса и расплылся, размывая чернилы. Ни того, ни другого мента это нисколечко не парило.

— Че скажешь? — нетерпеливо спросил следак.

Казанова не ответил — читал дальше.

Потом, судя по всему, показал Вениамину Юрьевичу на «ошибку» в теле документа. — Пфу ты, пропустил. Щас все исправлю, погоди.

Старый следак взял лист, и не отходя от кассы замалевал что-то на листе, вернув его обратно Казанове.

— Стесняюсь спросить, ваши свидетели тоже подтвердят, что я один был или вы также их показания потом отредактируете? — осведомился Пельмень с любопытством наблюдая за происходящим на его глазах лютым беспределом ментов. — Вы вроде как недавно про лжесвидетельствование меня предупреждали, майор, не? Это типа когда в показаниях навяливаваешь и за это ответственность наступает…

Вениамин Юрьевич не ответил, делая вид, что не слышит и занят протоколом. Казанова не отреагировал тоже, но снова перечитал лист и положил его на стол.

— Честно, херня Веня, встрянешь на пустом месте под замес, — резюмировал оперок и добавил уже чуть тише— Шито белыми нитками все. Оно тебе действительно надо перед пенсией?

Так то Пельмень не был замечен за тем, что в уши долбится, поэтому последние слова услышал.

Майор Слабодрыщенко тяжело дыша стиснул лист протокола допроса, скомкал со злостью, ну и бросил его в мусорное ведро под столом.

— Понятно.

— А от хозяина пункта приема у тебя есть заява? — уточнил Казанова. — Можно от неё дело шить.

— Ты пошутил? Он рецидивист! — покачал головой майор. — Он скорее сдохнет, чем заяву станет писать, это у них западло, сам знаешь. Да и вообще, походу этот старый козел на лапу взял в качестве компенсации от Тимофеева… короче его вон наши ребята привезли следом — че то набедокурил, кажется Козодоеву подсрачник дал.

— Митьке? — Казанова заржал.

— А кому? Когда тот ему предложил заявление написать, представляешь?

Оперок кивнул на Пельменя.

— С этим то молодцем, что будешь делать?

— Да… — Слабодрыщенко в сердцах махнул рукой. — Пропади оно все пропадом. Раз Хренов такой умный, хай сам с ним разбирается. Достали все меня! Не отдел, а шарашкина контора.

— Ты чайку попей, Веня, завёлся прям.

— Ну так беспредел же!

— Ну ты в отделе тридцать лет пашешь, а все привыкнуть не можешь.

— Так раньше такого не было!

Однако к совету Казановы майор Слабодрыщенко таки прислушался.

— Где кипятильник?

— В розетке, — оперок кивнул на розетку у батареи.

Вениамин Юрьевич подошёл к столу, сделал себе чаю в том же формате, что и опер — сыпанув в стакан чайные опилки (только не из целлофанового пакета, а из газетки) и налив воды из графина, воткнул кипятильник в стакан.

Раздался звонок — трезвонил телефон на рабочем столе опера.

— Какого хрена кому надо? — недовольно забухтел следак и оглядывая лежащие на батарее и на полу документы, залитые чаем, запричитал. — Свинарник какой-то устроили…

Казанова, заслышав телефон, мигом подобрался, опустил ноги со стола, снял трубку и поднёс к уху динамик с серьёзным выражением лица.

— Слушаю, оперуполномоченный…

Не договорил.

Потому как из динамика что-то затараторили. Что именно было не разобрать, зато Пельмень видел, как изменился в лице оперок. Побледнел будто бы. Выслушав, выдал короткое «адрес» и потом следом — «выезжаю» и тотчас положил трубку.

Сам вскочил. Зыркнул на Пельменя, хмурый такой. И двинулся решительно к выходу, ничего не говоря.

— Ты куда собрался? — спросил Вениамин Юрьевич вслед, у которого заварился чай.

— В Нахаловке кого то из цыган грохнули, — бросил на ходу Казанова и вышел из кабинета. — Застрелили.

— Ясно… начинается, мля.

Следак почесал макушку. С минуту майор Слабодрыщенко посидел над новым листом протокола допроса, процеживая чай, а потом скомкал листок и выкинул.

— На хер уже вали, Пельмененко, — буркнул он.

— Я свободен? Так может снимите браслеты? — осведомился Пельмень, не до конца веря в происходящее.

— Ох…

Слабодрыщенко поднялся, расстегнул наручники.

— Давай шуруй, свободен он, уши чистить нужно, — старый майор замахал рукой, делая смахивающие движения. — Да будь моя воля поехал бы один на малолетку, а другой на строгий режим…

Пельмень поднялся, пожал плечами И зачапал к выходу на полном ходу, пока следак не передумал. Слава богу, что воли следака в этом деле оказалось недостаточно. Вениамин Юрьевич все ещё продолжал бурчать за его спиной:

— Идиоты, блядь, круглые дебилы! Спокойно на пенсию выйти не дают! Вот правда что не ментовка, а мусарня.

Саня уже не видел, как следак достал из ящика стола пузырь водки, вылил чай из него прямо в мусорное ведро, а вместо налил себе в стакан горячительного.

Граммов сто.

И хлопнул.

— Ой хорошо…

Так то работа у следователя непростая.

Надо как-то прорабатывать стресс.

Вениамин Юрьевич потянулся к новой папке, дабы начать работу со следующим делом.

Пельмень что называется откинулся.

Понятно, что не из зоны, что всего через полчаса как присел, но таки откинулся.

А проблем опа — и накинулось таки.

Впереди предстоял тяжёлый и непростой разговор с батей Малого по Мерсу. Там вряд ли прокатит «упал, очнулся — гипс», как он ездил по ушам следака, но что есть то есть.

Зато теперь появилась надежда отстраниться нафиг с разборок с цыганчей. Совершенно не нужных. Если Саня все верно расслышал и правильно понял, то у цыган грохнули кого-то из старших. Казанова на выезд летел так, что пятки сверкали у оперка. А значит внимание с более мелких проблем (ну а че, Васька то выжил, просто конкретно в бороду получил) у цыган на ближайшее время переключится гарантировано.

Заодно и у Казановы.

Как бы не пожирал мент глазами Саню в участке, а Пельмень тут не при делах.

По-хорошему, следовало забить на фиг на всю эту околосуету с неудачной попыткой организовать собственную мини группировку «Пельмень-Малой» и заняться приведением в порядок собственного тела. Понятно, что мы предполагаем, а бог располагает, но все же — подобный подход виделся единственно верным шагом.

Ща придёт домой, ляжет на боковую, отоспится и завтра погнали. Тем более, что даже за то короткое время, что прошло с изменения рациона собственного питания, с включения в него тренировок и изменения образа жизни, Саня чувствовал определённый результат. Первые несколько килограмм уже помахали Пельменю ручкой и опачки— испарились, выйдя вместе с сожженными калориями.

Поэтому — пахота, третьего шанса в зале Сане не даст никто. Да и слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Если сказал Пельмень тренеру, что приведёт себя в форму, то так тому и быть.

Но опять же — бог располагает и бла-бла-бла.

Саня перед выходом из отдела зыркнул на будку дежурного, но младшего сержанта Бори там не обнаружил. Оно и к лучшему, так и норовило сказать Борису пару ласковых после его понтометания у клетки обезьянника.

Скрипнула тяжелая входная дверь своими несмазанными петлями. Автоматчик, ещё один молодой сержантик только после армейки, дурачившийся с голубями, собственно не стал изменять себе. И снова кидал школки птичкам.

Увидев Пельменя сержантик приподнял изумленно брови, что понятно — ещё полчаса назад Саню раком и в браслетах заводили в отдел, как будь то самого опасного преступника рецидивиста. А тут тебе пожалуйста — выходит снова на свободу.

— Везёт вам пацаны, сначала одного папка забрал, а следом тебя отпустили, — прокомментировал он, как могло показаться с некоторой завистью. — Майор обычно таких не отпускает.

— Везёт тому, кто везёт, сержант, — подмигнул Пельмень.

Спустился с крыльца, остановился на несколько секунд. Набрал полную грудь воздуха, гулко выдохнул — взглянул на чистое ночное небо и двинулся из участка прочь.

Реально ведь повезло сегодня, от статьи отъехал за счёт благосклонной фортуны. Ну и бати Малого тоже.

Пельмень, выходя из отделения, поймал себя на мысли, что без понятия куда идти.

Честно говоря, хрен его знает где находится отделение, как добираться до дома и тому подобное. Навигатора в мобильнике при себе нет, да и ещё хрен знает сколько времени не будет ни того ни другого. Людей на улице тоже нема, дорогой не поинтересуешься, а те немногие люди, кто повстречается по ночи, так разговор с ними скорее заведёт снова в обезьянник. Можно, конечно, спросить у ментов в какую сторону идти (адрес своего дома Саня знал), но возвращаться даже ради такого дела — не хотелось.

Так что по городу придётся самую малость поплутать.

Но ничего страшного — проветриться. Тем более вечернюю тренировку он пропустил, а тело должно постепенно привыкать к постоянной нагрузке.

Оказавшись вне территории отдела, Саня огляделся. Улица внатуре пустая, темная. По правую сторону стоит унылая будка сапожника, с левой — неприметная газелька, да вдобавок парочка ментовских бобиков припарковано.

Куда дальше?

Влево-вправо?

Пельмень выбрал наугад вправо, сунул руки в карманы и зашкандылепал по улочке вдоль полузаваленного забора ментовского отдела. Ну типа куда глаза глядят, а ноги выведут сами. Правда шагов через сто, он услышал скрежещущий звук заводки двигателя внутреннего сгорания. Менты видать, у отдела вечно суета круглые сутки напролёт — количество преступлений резко выросло и расти только продолжает, поэтому работы у людей в форме прибавилось. А количество сотрудников, кстати, последовательно сокращалось.

Саня свернул с улицы с отделением, не желая впредь привлекать к себе внимание фараонов. И ускорил шаг. Но не прошёл и двадцати шагов, как отчетливо услышал, что звук работающего мотора приближается к нему со спины. Вслед за Пельменем на улицу, на которую он свернул вырулила та самая газелька.

Пельменя осветило тусклым светом фар, ослепило на мгновение, но прежде он увидел, что газелька то оказывается была ритуальная. Ну в смысле на бочине нанесён крест, ниже надпись «ритуальные услуги».

Мелькнула запоздалая мысль, что это Лёха Грузовик, парень сеструхи, но фига ли бы он тут делал, спрашивается. Они вроде как ещё не вернулись с морей и коптили свои тушки на пляже. Да и учитывая, что Грузовиком интересуется опер, так себе затея столь беззаботно палиться возле отдела милиции.

Саня отвернулся, ещё более ускорился и сошёл на тротуар, дабы газелька могла проехать беспрепятственно. Мыслей о том, что водителю авто могло быть что-то нужно от Пельменя не возникло. Однако водила отчего-то обгонять Саню не спешил и больше сказать — поморгал дальним.

Продолжая плестись позади.

Значит что-то нужно таки.

Теперь уже проскользнула мысль, отдающая лёгким чёрным юморком, что это батя Сёмы послал хоронить Пельменя после того, что тот сделал с шестисотым Мерседесом.

Блин, и кастета нет…

Водила газельки, видя что Саня останавливаться не спешит, коротко посигналил. Обогнал таки Пельменя и остановился. Другими словами, ясно давал понять, что от Пельмень ему что-то нужно.

Понятно таки.

Саня остановился тоже.

Руки из карманов вытащил.

На всякий.

Проблемы так и прилипали как банный лист к заднице. Конечно, так себе идея подходить к газели, и по хорошему следовало развернуться и шагать к противоположной стороне, может быть даже обратно к ментовке. Но сделать так — значило бы присесть на очко. Пельмень сжал кулаки, дождался пока к ним прибудет кровь.

Разжал медленно.

Подождал с секунду — не захочет ли водила соизволить вылезти сам. Не захотел. Зато из газельки снова коротко посигналили.

Ну Саня слегана набычившись пошёл к пассажирской двери.

Ща выясним кому и что от него понадобилось и какого лешего все это значит. Пар он конечно спустил на двух нариках в обезьяннике, но злость осталась, как пёс Барбос.

— Какие проблемы?

Стекло с пассажирской стороны оказалось опущено, поэтому водила (а он оказался один в машине, что кстати упрощало ситуацию на случай конфликта) слышал эти слова отчетливо.

За рулём автомобиля сидел здоровый такой типок. Ни разу не меньше Пельменя, разве что ростом чутка ниже, а так — Сане как то сразу вспомнился достаточно известный боец Макс «Шатун» Новосёлов. Вспомнили? Ну вот примерно такая мышечная масса сидела на водительском сиденье авто и жевала жвачку. И нагло на Пельменя глаза таращила.

На бычьей шее «горного массива» висела золотая цепь с палец толщиной, как ошейник у бойцовского пса. Голова пострижена налысо.

Саня, как супертяж при виде больших дядек не переживал, потому как привык нокаутировать оных мощным разовым ударом. Но возможные сложности от физического контакта прикинул сразу. Пропустить в бороду от такой туши не одно и тоже, что пропустить тычок от Глиста или Цыгана.

Впрочем давать заднюю Пельмень понятное дело не собирался — большой шкаф громко падает. И Саня решил, что если этот хрен из тачки начнёт вылезать, то бить Пельмень станет первым.

— Залезай пацан, че? Раз смелый? — ответил раскатистым басом водила. — Давай отъедем от мусарни и там уже с тобой побазарим.

Саня долго думать не стал.

Залез.

Сел на пассажирское сиденье. Ноги пошире расставил — ну типа яйца на проветривание.

Хотел бы че этот бугай, так сделал бы уже. Ну а так то отъехать подальше от ментовки — идея хорошая, дабы по второму кругу в обезьяннике не оказаться. Правда в чем суть происходящего Пельмень до сих пор не понимал. На вопрос его водила так и не ответил.

— Поехали че, побазарим, — Пельмень захлопнул пассажирскую дверь.

— Где живешь? — уточнил бычара все тем же голосом, от которого по коже пробегали мурашки.

Водитель тронулся. Газелька покатилась по улице, рассекая светом фар темноту.

— Если ты че то мне предъявить хочешь, то семью то сюда не вмешивай? Сами порешаем, — ответил Саня.

У водилы от этих слов брови на лоб поползли — удивился.

— Так я тебе ничего предъявлять и не собираюсь, ты с чего взял? Ты это расслабься, пацан, все на мази…

— Я не напряжен, чтобы расслабляться. Ты кто такой будешь? — перебил Пельмень.

Водила покосился на Саню, а потом как прозрел — лицо бугая вытянулось как будто в изумлении. Вообще забавный такой — любые его мысли и эмоции с лёгкостью считывались с его физиономии, который было в самую пору стены ломать. То ли бычара не был отягощён интеллектом, то ли особо не парился на тему кто и чем о нем подумает. Ну при такой то комплекцию — не мудрено себя подобным образом в обществе ставить. Кстати, Саня обратил внимание, что уши у водилы переломаны, а нос торчит на бок. Видать на спорте.

Продолжением изумления на лице бугая стал громкий такой хлопок ладонью по лбу. Водила будто комара прихлопнул. Рука надо сказать у него тяжёлая и кулак огромный.

— Я думаю че ты по газам даёшь, а я ведь даже не представился! — заявил он. — Дима Кабан меня зовут. Из кладбищенских.

Кабан (погоняла подходило водила как нельзя кстати) протянул руку Пельменю.

Ну допустим.

Саня пожал.

— Я сменщик Грузовика, если че, — наконец нормально пояснил водила. — Ну в смысле мы по очереди работаем и на газельку деньгу тоже вместе закинули. И жмуриков возим вместе, — Кабан заржал. — Короче так сраслось, что мы с Лехой по жизни вместе двигаемся вперёд.

Все это конечно было очень увлекательно — слушать о том, чем вместе занимаются Грузовик и Кабан, и куда «коллеги» двигаются. Но Саню сейчас другое интересовало. Какого собственно хрена надо здоровяку и как этот Кабан узнал, что Саня оказался в ментовке?

Вопрос Пельмень задал.

Кабан плечами пожал.

— Лёха мне набрал и все уши прожужжал, как кипишь нездоровый начался, — охотно начал пояснять Дима Кабан. — А ему его баба тоже на ухо присела — мол пиздюка спасать надо, тебя в смысле, пацан. Твоя?

— Сестра, — подтвердил Пельмень.

— Понятно, что не матуха, — зафыркал Кабан натурально по свинячьи прихрюкнув.

Говорил здоровяк довольно таки сумбурно и сбивчиво, видимо пытаясь совместись процесс произнесения слов и их осмысления. Получалось у него паршиво. Но общий посыл сказанного был более менее понятен. Походу события последних дней дошли до Грузовика и сёструхи. Лёха наверное теперь переживает за то, что на него менты зубы точат, ну а сестра за брата переживает, что логично.

Пока об этом думал, Пельмень идиотом себя почувствовал — у Лехи ведь был пейджер и даже труба, а у Сани не хватило тяму с ним связаться!

Косяк!

Хотя вряд ли бы из за такой плёвой ситуации поднялся такой нездоровый кипиш. Походу здесь что-то другое.

— А че стряслось то? — решил уточнить Пельмень.

— Жопа, пацан, — охотно оторвался Дима Кабан.

— Расскажешь может? Я то не в курсах.

Ну и Кабан в двух словах рассказал весь расклад. Ситуация действительно оказалась серьёзней, чем можно было предположить сходу, но начало ей положил кипишь между Васькой Цыганым и Пельменем. Наезд Васьки Цыгана со своими малолетками на Пельменя и Малого насторожил народ из кладбищенских.

— У цыган ведь оно как — молодежь с раннего возраста участвует в делах наравне со взрослыми, — пояснял Кабан. Ф — Поэтому когда Лёха Грузовик стал свидетелем наезда на тебя и того малого, то решил, что цыгане прессуют батю пацаненка через его сынка. Врубаешься?

Пельмень кивнул.

— Ну а Леха доложил нашим пацанам по ситуации, чтобы имели в виду, — продолжил Дима Кабан.

Далее расскажу, что цыгане тотчас насторожились из-за того, что Лёха заступился за парней и не дал им разобраться самостоятельно.

— Так вот, слухай дальше, молодежь, — воодушевился Кабан, продолжая рассказ.

Газелька медленно тащилась по ночному городу. По совершенно пустым дорогам.

Дима продолжал. Далее выяснилось, что когда Пельменю хватило тяму мочкануть Ваську цыганёнка, то цыгане начали предъявы кидать Грузовику и его назвали виноватым. Логично ведь. Наезжал на молодых, угрожал. А теперь вот от слов к делу перешёл и Ваське по котелку настучал. Получается, что вовремя Лёха свалил, иначе мочканули бы его цыгане в отместку.

Пельмень припомнил дядьев Васьки, что настроены они были в крайней степени решительно и категорично. Менталитет же у цыган такой, что не дай бог.

Забавно, конечно, из мелкой заварушки начался вполне серьёзный конфликт.

Ну…

Тут можно по разному рассудить. Сказать, что Саня не прав и сам всю эту кашу заварил своей недальновидностью. Что желание отомститься никогда не доведёт до добра.

Можно?

Да, вполне.

А можно и с другой стороны завернуть и подать. Лёха Грузовик гляди не малолетний пацан, и прекрасно понимал, что последует за интересом Пельменя к месту жительства Васьки Цыгана. Тем более именно он Сане накануне кастет вручил. И пробивал адресок Грузовик тоже вполне осознанно, причём через каналы кладбищенских хлопчиков. А значит тут остаётся два варианта — либо Лёха жестко в моменте тупанул, либо сознательно поспособствовал закручиванию гаек в назревающем конфликте. И конфликт этот кладбищенским выгоден. Просто искали причины его начать.

— Но это полбеды, Саня, с их мелким мы вопрос почти урегулировали, так непонятка вышла, да и все. Там оставалось Лехи приехать и сказать, что он не при делах. Тут другая беда!

Кабан завернул на широкую улицу с тремя полосами движения. Прибавил ходу. Адрес Пельмень ему уже сказал. И он держал дорогу к дому Сани.

— Из-за которой все теперь включились по настоящему, — добавил Кабан.

— Какая?

Дима Кабан поводил пальцами по рулю.

— Мерс шестисотый, который у нашего Китайца в гараже стоял… с ним внатуре беда приключилась.

Видя, что Пельмень заерзал на сиденье Кабан хлопнул его по плечу.

— Нос выше держи. Тебе или сынку Китайца предъяву никто из наших кидать не будет. Тут с пониманием относимся, всякое бывает — пацаны молодые, кайф на тачуле нормальной прокатиться, телочек хорошеньких снять, — Кабан подмигнул. — А вот падлам, кто у вас тачку отжал и по беспределу пошёл, тем… — здоровяка губы плотно сжались, лицо скривилось, как будто изжога подобралась при одном упоминании тех, кто по разумению Кабана отжал шестисотый у молодежи. — Тем несладко придётся, это я гарантирую.

— И че с ними будет? — спокойно уточнил Саня.

Кабан хмыкнул, но на вопрос не ответил.

— Ты вроде пацан ровный, раз за тебя Грузовик впрягается, поэтому я тебе как на духу скажу весь расклад — тачка то эта не ради понта, а ради дела своего часу дожидалась. Через пару дней сюда в посольство их главный приедет. Ну в смысле посол Японии у нас в стране, шишка. Так вот шестисотый был подгонном для посла от нашей братвы. Китаец об этом сяу ляу справки навёл. Говорит любит посол тачки, причём обязательно золотого цвета, прикинь? А мы за этот мерс золотой двоих замочили, пока его нормально перекрасили…

Кабан махнул рукой, вздыхая.

— Зачем вам ему что-то подгонять? — уточнил Пельмень.

— А кто ж с пустыми руками о деле договаривается? — Дима пожал плечами. — Просить надо так, чтобы трудно было отказать. Думали наладить поставки техники забугорной, и предприятие небольшое открыть по утилизации ихнего барахла… ты вообще в курсах, что в этих их микросхемах золота по несколько грамм?

Ну то, что Кабан любил золото, это Саня уже понял. Интересно сколько надо было утилизировать микросхем, чтобы золота добыть на одну вот такую цепочку с палец толщиной, висевшую на его шее.

— А эти прикинь украли мерс и все планы на хер через задницу. Так мало того, что мерс разбили в сопли, они ещё и на точку полезли и весь самогон, что Виталя нагнал — скомуниздили. А чтобы до верного — вместе с самогонным аппаратом. Сука злость берет. Без подарка и напоить нечем.

— Точка дяди Витали ваша? — с удивлением спросил Пельмень.

— Ну бля, прикалываешься, а чья по твоему?! Мы же тоже самогонку хлопнуть не прочь, а Виталя от души гонит. И бабок контора приносит, что дай боже.

Пельменю захотелось выругаться. Ну вот какого хера. Теперь посол без подгона, пацаны без бизнеса. И считают, что виноваты во всем цыгане. По хорошему тут бы яйца пристегнуть, да сказать, как все было по настоящему. Но Саня с головой дружил и понимал, что если кладбищенские сложат два плюс два, то вычислят истинного виновника сразу. А может и вычислили. Просто бандюкам, как уже предполагал Сёма, нужна с цыганами война, а для неё нужен мало мальский повод. Кто усрался — невестка, как говорится. Поэтому даже если Саня пойдёт на сознанку в этом вопросе, то ситуацию это особо не изменит.

Ну а проверять свою гипотезу Пельмень все таки не стал.

Однако все это были цветочки и преамбулой того, что последовало дальше и насколько далеко зашла ситуация…

— И как вы будете реагировать в отместку?

Кабан стиснул руль газельки своими огромными ручищами. Улыбнулся.

— Ну как, будем мочить собак наглухо, да Алмаз?

Здоровяк хохотнул.

Пельмень не сразу понял к какому Алмазу Кабан обращается.

— Я Саня, — поправил он машинально.

— А я если че спрашиваю не у тебя, а у него, — Дима Кабан кивнул головой назад, в грузовой отсек газельки. Пельмень нахмурился, обернулся и выругался сквозь зубы.

В машине, в гробу лежал свежий труп с простреленной головой.

Саня смутно узнал в убитом одного из дядьев Васьки Цыгана, с которым уже встречался в больнице и возле их дома.

За всем этим Пельмень не заметил, как ритуальная газелька остановилась возле его дома…

— Ладно выскакивай, — сказал Кабан. — И это, ходи осторожнее, оглядывайся, а то цыгане такие — мстительные. Из под земли достанут если захотят.

— Угу…

Пельмень вышел из машины.

Захлопнул дверцу.

И Кабан дал по газам — повёз тело на кладбище. Охренеть вообще, этого Кабана нисколько не парило стоять с трупом в Газели возле ментовки.

Зато понятно теперь куда поехал Казанова.

Криминальная война началась.

Саня был бы не прочь из неё поскорее выйти — бочком, бочком и откреститься. А то не ровен час и сам окажется в гробу рядом с дядей Алмазом.

В грузовом отсеке ритуального грузовичка.

Домой Пельмень вернулся глубокой ночью, когда на часах было начало четвёртого утра. И поднимаясь по лестнице, думал о том, как бы сделать так, чтобы не перебудить соседей и батю своим ночным появлением… а может и матушку, если та окажется дома. Вот тогда «вопли видоплясова» обеспечены. А, честно говоря, хотелось бы избежать концерта по заявкам после тяжелого вечера и половины ночи. Разговоры со следаком и вся это суета забрали все моральные силы.

Беспокойство же Саня имел потому, что успешно посеял ключ от своей квартиры во время недавних похождений в кооператив и ментовку. А это значит что? Правильно — домой придётся звонить в дверной звонок и следовательно поднимать всех на уши. Звонок у Сани дома громкий. Так бы пробрался незаметно, но вот теперь — фигушки.

Та ещё хрень.

Поднявшись, Саня помялся возле дверей. Репу почесал, а потом не стал отстрачивать неизбежное и таки позвонил в звонок — хрена ли спрашивается делать? Правда позвонил на полшишечки, ну чтобы точно всех не перебудить.

Дзинь-дзинь.

Звонок трелью разлетелся по общаге, такой громкий в ночной тиши. Саня поёжился, вжимая голову в плечи.

Побежали долгие утомительные секунды ожидания, во время которых Саня с ноги на ногу переступил, губу прикусил. А потом, когда Пельмень уже полагал, что придётся звонить снова, за дверью послышались шаркающие шаги и шипящий мат. Когда идёшь в тапках и забываешь поднимать от пола ноги, походка лыжника или как в данном случае — бати алкаша.

— Кого хер принёс по ночи, идиоты бля, придурки конченые…

Слышался из-за двери раздражённый голос. Батя подошёл наконец к двери и не спрашивая «кто там» и не заглядывая даже а дверной глазок, отпер замки. На пороге показалось его сонная перекошенная рожа, злой так, что ну его на.

— Сашка?! — изумился бывший физрук при виде сына.

— Здоров бать.

— Где тебя носило, гуляка?

— Загулялся, бать.

Саня пожал плечами и не имея особого желания разговор с батьком продолжать, тем более на пороге, бочком протиснулся в дверной проем.

— В следующий раз в такое время можешь не приходить, — недовольно прокомментировал бывший физрук. — Предупреждать хотя бы надо, что шлындрать собрался.

— Как скажешь, бать.

Пельмень последовал в свою квартиру, по пути видя, как двери некоторых других квартир приоткрылись и соседи, одним глазком, через обрадовавшуюся щель палили за происходящим коридоре. Не спится блин, попросыпались. Пипец событие, тоже мне — соседский пацан ночью вернулся домой.

Саня зашёл к себе, приземлился на кровать и устало зевнул. Ну че — теперь на боковую и спать. Кое-как разделся, шмотки побросал горсткой прямо у кровати. Вернулся батя.

— Сын у тебя все в порядке?

Опомнился вдруг родитель. С чего это сынок приперся под утро? Саня показал отцу большой палец и лёг спать. Может внатуре папаня переживал, где сына носит, раз не спал считай до утра. И трезвый вроде, в смысле — почти.

Проспал Саня всю ночь, до утра, ну по крайней мере те пару часов, что остались до первых часов солнца, честно проворочался в кровати с боку на бок.

Думал.

Крепко так.

Что говорить отцу Сёмы, например. Извините, простите — мы два дебила ваш новенький шестисотый Мерседес расхерячили в хлам. Поддержите отечественный автопром и купите себе девятку… Можно конечно. Ну или так и топить за «бандитов» и двигаться по тактике — я не я, жопа не моя, нехорошие люди виноваты во всех грехах.

Короче — мысли в голове крутились самые разные.

Особо долго раскидывать извилинами Саня не любил. Потому лишить себя таких мыслей Саня решил оригинально — подняться и потренить. Типа в любой непонятной ситуации — займитесь физкультурой и будет счастье.

Конечно, заставить себя подняться спозаранку, когда толком не спал — тот ещё ад. Но как говорил Железный Майк мы помним:

«Когда мне тяжело, я всегда напоминаю себе о том, что если я сдамся — лучше не станет».

Во-во.

Боевая цитата.

Поэтому подъем — вечерней тренировки так то не было, и восстанавливаться организму тоже не от чего.

Пельмень поднялся. Зевнул широко, едва себе челюсть не вывихнув. Энергично протер глаза, в которые будто песок забился. Тотчас врубил музон на приёмнике, задавая себе настроение с самого утра.

Сделал зарядку. Вот кто игнорит зарядку по утру — вы делаете ошибку, ребята. Лениться в таких вопросах не стоит. По телу разошлась кровь и мышцы наполнились энергией.

Следом последовал контрастный душ, бодрящий такой. Правильно перед приемом контрастного душа «подогреться», покиснув в ванне. Но так-то в ванную, какая имелась в общаге Пельмень попросту не помещался своей толстой задницей. Как не старался. Потому Саня кое как встал под душем и врубил горячую воду… ну как горячую — пришлось подождать, пока из крана потечёт что-то более менее тёплое.

Однако если долго мучится — что-нибудь получится.

К первому приему пищи Саня стоял бодрый и налитый энергией, как огурчик. Сонливость, как рукой сняло. А вот готовность на новые свершения появилась.

Вернувшись, Саня оделся для первой тренировки. Столкнулся с тем, что вчерашний шмот пришлось отправлять в стирку, а вот сменка, чтобы спортивная у Пельменя в наличии не имелась…

Пришлось поднапрячься, но в итоге выбор о остановился между двумя брюками — серыми и чёрными. Понятно, что отличавшимися только цветом. Саня взял чёрные — это конечно не спортивные штаны, но что делать. Ну и недолго думая напялил этот безразмерный свиду кусок материи, схожей с корабельным парусом на себя.

Бровь — оп, и поползла вверх.

От удивления.

Штанишки то оказались велики на похудевшую задницу!

Саня застегнул пуговицу, как обычно под животом и сразу понял, что здесь что-то не так. Брюки медленно начали сползать. Пришлось подтянуть до живота, но брюки оказались упорными — медленно так поползли обратно вниз.

Вот тебе дела творятся в маленьком Токио.

Понадобилось подмотать ремень у бати (своего у Пельменя не имелось) ну и проковырять в нем лишнее отверстие. Саня продел ремень в портки и довольно кивнул — теперь брюки сидели намертво и никуда не сползали.

Что это получается? Скинул Саня первый размерчик?

Пельмень, затаив дыхание, бросился взвеситься и с надеждой встал на весы. Диета, треньки и нервы — может… это — повезёт?

Взгромоздившись на весы, Саня с любопытством уставился на стрелку. А вот хренушки, веселимся раньше времени — стрелка с прежней упоротостью и прытью энергично легла в крайнее правое положение и там застряла.

Саня слез с весов, на всякий взвесился снова. Постоял, потупил, почесывая башку. Ну и слез с весов.

Но и печалиться тоже не стоит! Судя по тому, что в объемах Пельмень стал уменьшаться — первый видимый результат на лицо.

Правильной дорогой идёте, товарищ.

Довольный, как вареный рак, Саня пошёл на кухню, по пути заглянув в комнату своей сексуальности соседки, на которую положил глаз — тапки барышни стояли на коврике перед входом, а значит она не вернулась домой после смены. Ну если че — нескафе наготове, и вообще планы на сегодняшний вечер у Сани очень даже грандиозные.

На завтрак Пельмень не стал особо заморачиваться и сделал себе глазунью. Пока ел, думал над тем, как поступить с брошенным вчера грузом. А делать что-то определенно следует, потому как если груз найдут менты, то там недолго вернуть нить расследования на Пельменя. Пальчиков он наследил знатно, вынося из пункта приема стеклотары самогонный аппарат…

Найдут тайник или нет — это вопрос, конечно. Но во-первых лучше не рисковать на пустом месте. А во-вторых, тут ведь суть в том, что обстоятельства самую малость изменились со вчерашнего дня и открылись новые подробности. Ну не знал Саня, что это добро дяди Витали — собственность самой опасной ОПГ города. Поэтому вывод отсюда один — от самогонного аппарата определенно стоит избавиться. И чем быстрее он это сделает, тем меньше будет проблем.

И с ментами, и с кладбищенскими.

Как и от бутылок из под водяры следует избавиться тоже. За компанию.

Доев и сунув в раковину грязную сковороду (впервые Саня задумался о том, что каким-то чудесным образом посуда становится чистой из раза в раз) и отправился на пробежку. Но уже в дверях остановился, вернулся в свою комнату и взял кастет, припрятанный под кроватью. Слава богу хватило тяму не брать эту штуковину с собой на вчерашнее дело. Хотя тут тоже вопрос — надо ли брать кастет сейчас, тот же Казанова имеет привычку выпрыгивать как черт из табакерки в самый неподходящий момент и вот будет умора, если Пельменя запакуют в кармане с холодным запрещённым оружием. Однако вспомнив вчерашние словах сменщика Лехи Грузовика о том, что ходить теперь надо оглядываясь, кастет Саня таки взял.

На лестнице поймал себя на мысли, что куда проще стало спускаться по ступенькам, чем прежде — веса лишнего ушло килограммов несколько, ну а главное — тело охотно приспосабливалось к текущим нагрузкам.

Нет, конечно не стоит думать, что Саня сегодняшним утром летал, перепрыгивая через десять ступенек разом, он по прежнему шёл на крейсерской скорости “ступенька за один шаг”. Но теперь шёл куда увереннее и за перила держался скорее для вида, чем для реальной надобности.

Дело?

Дело!

Выйдя из подъезда на пробежку, Пельмень помял булки и двинулся по дороге, ускоряя шаг и выбрасывая на ходу удары под разными углами. Пошёл метров двести и чем не шутит черт — решил поставить эксперимент. Пробежаться немного трусцой.

И получилось!

Туша грузно двигалась по дороге, сотрясая жирами, расходившимся при беге трусцой волнами. Правда бежать долго не пришлось. Из-за трясущихся сисек было до жути больно и дискомфортно — понятно теперь чего бабы лифчики носят.

Тем не менее, за всей этой суетой Саня подошёл или теперь уже «полуподбежал» (ну или «полуподошел») к гаражному кооперативу, где вчера происходили приключения.

Огляделся.

Увидел, что мерс как стоял, так и стоит на дороге и никому до спаленного шестисотого мерина дела нет. Вокруг Мерседеса разлито масло, в воздухе все ещё несёт отчетливо гарью… Ну что тут сказать, когда автомобиль превращается в груду хлама, то его надобность резко стремится к нулю. И по временам 1991 года никто не станет заморачиваться с утилизацией — хай стоит, может облюбует местная молодёжь. Халабуду сделает.

Саня прошёлся туда сюда. И сюда туда тоже.

В такую рань здесь все ещё не было ни души — никого не застать. Первые гаражных дел мастера из неработающих мужиков в будний день выползали ближе к полудню. Ну а поняв, что никто его не палит, Пельмень полез за банками и самогонным аппаратом в трансформаторную будку.

Добро лежало на месте, никем не тронутое.

Самогонный аппарат он отнёс и выбросил в мусорку. Туда же отправились пустые бутылки из под водки.

Понятно, что перед этим Саня тщательно вытер отпечатки, отполировав самогонный аппарат наслюнявленным краем майки. Теперь если Казанова, Слабодрыщенко или какой другой мент захочет к нему прикопаться, так не к чему. Пальчиков больше нет. Поэтому отваливайте.

Саня достал из кармана брюк приготовленную заранее авоську, с которой мамка ходила на рынок. И поскладывал туда банки для маринада.

Выдохнул тяжело и обречённо так. Он то строил наполеоновские планы по разворачиванию бизнеса, дабы потом по бырому продать дело тем же бандюкам из кладбищенских.

Не стать тебе Саня алкогольным магнатом… Но хоть следы удалось замести — уже одно это радует.

Однако долги Саня привык отдавать — а бабке соседке и мужикам с гаражей он торчал. Поэтому в списке ближайших дел — рассчитаться по счетам. Ну и организовать производство маринада для этого.

Приперев домой банки, Саня пошёл прямиком к соседке старухе. Привёл ее на кухню, где на столе уже стояли поблёскивая на утреннем солнышке банки и баллоны для закупорочки.

Старуха поохала, поахала, но явно осталась удовлетворенно — шикарный подгон, как ни крути. Даже больше, чем договаривались.

— Я думала уже надуришь, внучок, — зачвакала она своим беззубым ртом.

— Не, бабуль, пацан сказал — пацан сделал. Тут все ровно.

— Мужик растёт!

— Мы договаривались, что вы научите меня соленья мариновать? — напомнил Пельмень, улыбаясь обвораживающе.

Старуха отрывисто кивнула.

Прошла к одному из кухонных столов и порывшись на полочке, достала оттуда книгу рецептов. Ну такой старый блокнот с пожелтевшими и порванными страницами. На обложке — поварешка. Книгу она положила перед Саней.

— Изучай, тут все написано, внучок.

— А вы как делать не покажите? — Саня немало удивился.

— У меня давление с утра, внучок, сам учись. Ничего сложного в закупорке нет.

И ушла. Даже не так — и была таковой.

Саня проводил ее взглядом с отвисшей челюстью. Во блин бабка мурая. Кинула Пельменя, как лоха.

Он открыл рецептную книгу на странице «Соленые огурчики на зиму. Хрустящие» и, с трудом разбирая бабкин почерк, прочёл:

— Я вас внимательно слушаю, — сдержанно ответил Саня, ну раз батя Сёмы сказал слушать, то надо слушать. Тут как бы сам виноват и мужика с ходу не пошлёшь.

— К сыну моему больше не приближайся, — истерично заорал тот из динамика.

Да так громко, что Пельмень отодвинул трубку подальше от уха, поёжился и заодно прочистил пальцем ушную раковину. Ухо то заложило. Качество соединения к тому же так себе — барахлило, поэтому из динамика помимо ора мужика ещё кряхтит и шипит обратная связь.

— Чтобы на пушечный выстрел не подходил до него, ты понял меня, жирдяй?

Ясно, че. Отвечать Саня не спешил, ждал пока батя Малого как следует прогазуется и проорется. Мужик начал рассказывать какой Пельмень таки полный кусок дерьма, раз втянул доверчивого малолетку в свои мутные движения. Понятно, что Малого его батя всячески стремился оправдать, ну не виноват Семыч в глазах собственного родителя. Ну так то оно и к лучшему.

— Да Сёма у меня раньше никогда в жизни не врал! Даже если конфету лишнюю съест — всегда признаётся, — горячился отец. — А теперь вешает лапшу на уши заправски! У тебя научился, падлюка такая? Ты моего пацана загубить с малолетства решил?! А отца его забыл спросить? Он между прочим в институт после школы будет поступать, я ему репетиторов нанимаю…

Саня молчал. Не, пусть мужик душу выльет — понятно, что у него сейчас лютый стресс, а тут как отдушина. Ну ка, сколько откровенно дерьмовых новостей свалилось ему на голову в одночасье. Мерседес сгорел и восстановлению не подлежал. Сына в отделение приняли и чуть по уголовке на малолетку не отправили. Дарить теперь послу японскому тоже оказалось нечего. Короче — жуть сплошь и рядом. Поэтому неудивительно, что голос бати Малого аж дрожал от охватившего его гнева.

Следом мужик вспомнил, что у Пельменя батя тоже вонючий козел и вообще конченый алкаш. А разве может что-то толковое вырасти из сына козла-алкаша, потому нечего тут удивляться, что Сашка пошёл по его стопам.

— Яблоко от яблони не далеко падает, — визжал мужик.

Ну и дальше все в таком духе — все гандоны, а я супер.

— Увижу тебя рядом с моим сыном — придушу собственными руками! — резюмировал папаша Малого, тяжело дыша и наконец таки выговорившись.

— И вам тоже хорошего дня, — вздохнул Саня, несколько утомившись от словесного потока. — Я вас понял.

Он хотел добавить «до свидания» и повесить следом трубку, радуясь кстати уже одному тому, что батя Сёмы не стал задавать вопросы про шестисотый. Однако не тут то было. Видать от души высказавшись, вылив на голову Пельменя ведро помоев, папаня опомнился. Ну и вспомнил, зачем хотел идти домой к Сане — вспомнил, собственно о Мерседесе.

Началось.

— Погоди прощаться, пацан, мы с тобой ещё не договорили, — грубо сказал он.

— Слушаю вас внимательно.

— Говори, кто вас дураков вчера покалечил? Как все было? А то Сёма как в рот воды набрал — на тебя стрелки переводит, а сам ни в чем не сознается.

Пельмень невольно восхитился Малым — хорош однако пацан, с таким хоть в разведку иди — не страшно. Молчит до последнего.

— Это долгая история, дядя, — попытался съехать Пельмень. — Может в следующий раз?

— У меня знаешь ли полно времени, — прошипел в трубку мужик. — Рассказывай давай, как все было!

Ну и Саня рассказал.

Понятно, что не совсем как было, вернее «совсем не совсем», то есть поросту съездил бате Малого по ушам. Пересказав ровно ту историю, которую прежде втирал следаку Слабоддрыщенко в ментовском отделении.

Мужик внимательно слушал, не перебивая.

— Ну вот какой хрен, спрашивается вас понёс на шестисотом кататься? — спросил он тогда, когда Саня закончил свой рассказ. — Баб поехали снимать? Ладно, сам молодой был и ради юбки глупости всякие делал, но вы бы раз к девчонкам подкатываете, лучше денег у меня взяли! Мне на такое дело не жалко! Вот как бы ты со своей жопой девку в Мерседесе пер?

Саня ничего не ответил. А че тут ответить. Единственное, переть девок с весом за сто в мерине — так себе вариант. Тут батя Малого прав. Что есть, то есть. Хотя диван в кабане шикарный.

— Ну бабенки хоть симпатичные попадись? Было у вас что?

Вот же падла гуманитарная, на больное место давит… а потом Пельмень аж подавился слюной, как осенило вдруг. Ни фига себе подача — это что выходит, папка Семыча о тех девках с джином тоником знает? Раз настолько уверенно об этом говорит.

Видать бандюки уже инфу нарыли и сумели быстренько восстановить хронику вчерашних событий в гаражном кооперативе. Или батя Семыча тупо взял и позвонил одной из девчонок — номерок то сыночек записал и хранил как зеница око. Ну а там уже девка рассказала послу про вчерашний вечерний подкат пацанов на мерине.

Пельмень задумался.

А может внатуре — потому и съехать им правдоподобно удалось, раз в истории девки нарисовались? Ну типа туда-сюда, пацанам молодым в голову ударило, на приключения потянуло, вот они мерин у бати взяли, дабы девок снять. Разве бы стал кто с девками воду мутить, имей намерение дальше пункт приёма стеклотары грабануть? Светиться понапрасну? Ну вот хренушки… если только идиот круглый. Слава богу совсем круглым идиотом мужик Пельменя не считал, хотя было за что. Мозги прежнего Пельмененко периодически давали о себе знать и пагубно влияли на ход мыслей.

— Ниче так девчонки, годятся — ответил Саня честно, но расплывчато.

И девчонки действительно было ниче, правда теперь ни Пельменю, ни Малому ничего с ними отныне не светило — так то без шестисотого к ним не подъедешь даже на хромой козе.

— Ясно все с вами хуетыки, — ответил мужик. — Сына моего кто из этих двух педерастов прессовал?

— Толстый, — ответил Саня.

— Приметы особые имелись? Может голос запомнился? Наколки? Как одет?

— Не вспомню.

— А кожа у него какого цвета была? Глаза чёрные? Че поманишь говори.

Понятно, под цыган папаня пытается подвести. Интересно — намерено или бандюки обработали так? И мозги запудрили?

— Э-э-э… — Пельмень изобразил умственные потуги. — Не вспомню, дядь, вот правда, мне самому по голове крепко досталось. И как пелена перед глазами теперь стоит.

— А тебя тоже толстый бил?

— Да… вроде как.

— Если поймаем этих сук, опознаешь? — жестко спросил переводчик.

— Наверняка вспомнится, — согласился Саня, понимая, что мифических злодеев поймать не удастся.

— Ладно… ещё раз тебе повторю — к сыну моему чтобы ни на шаг. Хватит ему приключений. И ты тоже херней маяться завязывай.

И с этими словами батя Семыча резко положил трубку. Послышались короткие гудки.

Зашибись.

Пельмень положил трубку следом.

С одной стороны тот самый неприятный разговор состоялся и Саня съехал с него на легке. С другой теперь ему запрещали общаться с Малым и батя Сёмы ввёл против Пельменя чертовы персональные «санкции».

Интересно только насколько они продлятся?

Саня пожал плечами, не зная ответ на этот вопрос. Но к Семычу Пельмень уже прикипел.

Вернулся на кухню, шаркая стопами по полу.

Там таки покружил вокруг книги с рецептами. Помялся самую малость и решил все же приготовить маринованные огурчики. Ну или по крайней мере попробовать это сделать, а там как карта ляжет. Раз с вариантом скоммуниздить огурцы у бабки Семыча ничего не вышло, то надо двигаться в направлении маринада самому.

Вывалил на стол огурцы — все, что были в пакете, килограмм пять здесь есть точно, а там может и все шесть. Поставил в ряд литровые банки. Че там надо ещё для счастья? Пельмень заглянул в рецепт — ага, уксус, соль, сахар. И воду надо кипятиться поставить параллельно.

Сделаем.

Прежде Пельмень никогда ничего не мариновал, поэтому толком не понимал логику и последовательность процесса. Но глядишь не атомный реактор взялся строить. И как-нибудь разберётся в какой последовательности запихать огурчики в банку и залить рассолом. Хотя блин рассол тоже ведь сделать надо…

Взял первую попавшуюся кастрюлю, налил в неё воды с половину и поставил на конфорку — этот самый рассол варить.

Следом, запомнив не особо длинный список из книги рецептов, пошёл шариться по полкам и ящикам. Где это все добро лежит он не знал.

Пришлось чутка потратить время и порыться на кухне.

Сахарницу и солонку долго искать не пришлось — вон они, на полке рядом с печкой стоят. Взял сначала одну, затем другую, позаглядывал внутрь — ну на несколько столовых ложек точно должно хватить, а больше и не нужно. Следом обшарив ближайший шкаф нашёл бутыль с уксусом — его тоже имелось достаточно.

Солонку, сахарницу и бутыль уксуса выставил на столешницу, рядом с огурцами и пустыми банками.

— Так, чем там у нас дальше? — пробубнил он вслух.

А дальше следовало «Огурцы замочить в холодной воде на 2 часа». Ну это все здорово, только двух часов у Сани не было, хоть тресни, итак с этими маринадами график через одно место идёт. Поэтому Пельмень взял и отнес огурцы в раковину, там врубил холодную воду. Постоял с минутку, наблюдая как мокнут огурцы, как пыль с них смывается. Ну и воду выключил.

Харе.

Какая на фиг разница — будут они два часа в воде мокнуть или их просто намочить. По мнению Сане никакой. Следом по рецепту шло «Обсушить и отрезать кончики с двух сторон». Вообще конечно как говорится: Чтобы не было пиздежу — делаем все по чертежу! Но какая только на фиг разница — попки резать у сухих огурцов или мокрых? Они что от этого хрустеть во рту хуже станут? Вот и Саня решил, что совершенно никакой разницы нет. Взял ножик и быстренько почикал попки у огурчиков, не заморачиваясь с просушкой.

Оп-оп-оп.

Готово.

Почикал.

Вот нельзя, конечно толстым людям тягу гонять и оставлять один на один с едой. Пока Пельмень попки у огурцов чикал, два огурца ушло за минусом. Тупо сожрал, растворились во рту, как в бездонной чаше.

Закончив и хрустя огурцами, пережёвывая, Пельмень снова взглянул на книгу рецептов и ненадолго подвис. Следующим шагом значилось «Банки простерилизовать, плотно выложить в них огурцы».

И че это значит?

Разбираться Саня долго не стал. Не, он конечно смутно припоминал, как в детстве его родная бабуля за каким-то хреном кипятила банки, но эти то банки к чему кипятить? Чистые вроде. Можно конечно заморочиться и банки в раковине сполоснуть, но заморачиваться Пельмень тоже не стал. Ну его, какая разница — кипячённые банки или нет? Та же самая хрень, как жопки насухо чикать.

Бесполезно.

Поэтому Сане разницы никакой, а мужикам с гаражей — так тем более. Нет отличия в том, чтобы из кипячённой банки огурцы под водку жрать или не из кипячённой. Ну на самом то деле.

Потому Саня перешёл к следующему шагу, пропуская предыдущий — как раз вода в кастрюле вскипела. Там значилось «залить огурцы кипятком».

Вот это уже ваще не вопрос.

Пельмень засунул первую партию огурчиков в банку, взял прихватку и снял кастрюлю с кипятком с плиты. Пока нёс, вспомнил, что бабка для маринада помимо самих огурчиков прикупила укроп и чеснок. Не, ну это можно и потом добавить…

Подойдя к столу, на котором стояла банка с огурцами, Саня наклонил кастрюлю и ливанул все ещё кипящую воду в банку, будучи уверенный, что делает все по уму. Ну а чего — заодно банки простеллиризует.

А вот хрен там.

Клац!

Банка, стоило в неё попасть крутому кипятку тотчас лопнула. На глазах Пельменя трещина медленно расползлась и банка раскололась пополам, приказав долго жить.

Что произошло дальше?

Ничего особенного, если не считать, что осколки стекла разлетелись по столу, а некоторые упали на пол. Следом за стеклом полетели огурчики с отрезанными жопками. Ну а за ними — разлился кипяток. Пельмень едва успел отшагнуть, дабы не ошпариться, удерживая на весу полную кастрюлю кипятка на вытянутых руках.

Мамочки…

Как так то?

Он уныло уставился на устроенный на кухне небольшой потоп и на разбросанные огурцы. Делали как могли, а получилось как получилось. А другими словами — это натурально полная задница. Убить полчаса на приготовление солёных огурчиков и так смачно обсереться. Огурцы перевести и банку прошляпить.

Ну… бывает.

Ещё есть что сказать?

Правда теперь к надобности мариновки огурцов следовало прибавить надобность хорошенько убраться на засранной кухне. И желательно сделать это прежде, чем кто-либо из соседей захочет пожрать.

Саня вернул кастрюлю на плиту. Вот ерунда полная получилась

Он уже думал идти за шваброй и для начала прибраться, а потом уже разбираться, что делать дальше, как из хаты зазвонил телефон. Пельмень сначала думал забить, полагая, что трубку либо батя возьмёт, либо звонить перестанут.

Дома никого нет, блин, Смольный устроили!

Однако телефон настойчиво трезвонил, батя трубку брать не спешил и Пельмень нехотя поплёлся в хату.

— Але мале!

Ну началось…

Из трубки сначала послышалось горячее липкое женское дыхание, а потом громко заиграла музыка. На этот раз из репертуара был выбран Ласковый май. В динамик слезливо пищал Юра Шатунов. Причём песня шла не сначала, как специально выбранная (понятно, что специально, а как ещё!):

Саня сначала думал бросить трубку — ибо не до того сейчас, а «Постой, постой, не уходи» у звонившей не сраслось, ибо «Все напрасно». Но потом вдруг решил чутка послушать, как осенило. Кто постоянно звонил — Пельмень то прекрасно знал, тут секрета нет никакого. Ещё во второй раз, когда «мелкий хулиганишка» звонил и ставил музон с магнитофона, на заднем фоне послышался ор:

— Зоя! Шуруй мой посуду!

Тогда она сразу бросила трубку.

Потом не звонила несколько дней, но следом звонки продолжились.

Малолетка одноклассница стояла на своём.

Причём звонила девка с завидной регулярностью, на постой меняя репертуар. Правда чаще всего попадала на бывшего физрука, у которого пятая точка в диван проросла корнями и выслушивала в трубку отборную порцию мата.

— Какого хера названиваешь, поймаю — уши надеру!

А так — тут тебе и Наташа Королева с Желтыми тюльпанами», и «Лирика» Сектора Газа. Теперь вот до Ласкового мая добрались.

Дискотеку можно устраивать.

Саня понимал, что сейчас Шатунов закончит и Зоя повесит трубку (по всем правилам жанра). И так бы и произошло, но Пельменя, у которого перед глазами все ещё стояла засранная кухня, появились совершено другие планы относительно дальнейшего взаимодействия с одноклассницей.

— Привет, трубку только не вешай, — сказал он, пока в песне шёл проигрыш.

Секунда.

И песня тотчас выключилась.

Зашуршали с другой стороны провода — похоже одноклассница думала, что делать, вот и ерзала. Раньше то Саня с ней никогда не заговаривал.

— Я знаю, что это ты, Зоя, ведь сразу же тебя узнал.

В трубке повисла звенящая тишина. Ерзания сразу прекратились. Подумалось, что одноклассница таки бросит трубку, поэтому чтобы это предупредить, Саня продолжил тарахтеть:

— Мне так приятно, правда. А Шатунов мой любимый певец.

— Правда? — наконец, раздался из динамика знакомый девчачий голосок, дрожащий и такой же писклявый, как у Шатунова.

— Белые розы, белые розы, — заблеял Пельмень в ответ, единственная песня, которую он вспомнил вот так на вскидку из всего репертуара. — Моя самая любимая песня. А твоя какая?

— Седая ночь, — совсем в конец засмущавшись писком ответила Зоя. — Как ты меня узнал, Саша? Я ведь… я…

— Я… э… — Саня на несколько секунд крепко задумался.

Ну не говорить же по уши влюблённой однокласснице, что звонить ему на самом то деле больше некому. И она единственная, кто это делает в принципе. Да и Пельмень поди не мальчик, может понять, когда девка по нему сохнет и бегает. А Зоя ему прохода не давала при каждой встрече.

— Я очень хотел, чтобы именно ты мне позвонила, и очень твой звонок ждал, потому что ты мне… ты мне нравишься, — сообразил Пельмень, изобразив в голосе театральную драму.

— Ой…

Хера ой то? Саня уже думал, как повернуть разговор в нужное русло, ради которого он все это и начал. Поэтому сосредоточился и пошёл в атаку, переламывать.

— Ага, прикинь. А ты чем там сейчас занята? А?

— Я… да вот… ничем особо, — сразу призналась девчонка, смутившись пуще прежнего. — А что?

— А давай может быть ты ко мне в гости придёшь? — в конец вогнал девку в краску Пельмень. — Приглашаю.

— Когда приду? Зачем? — искренне удивилась она, обомлев.

— Ну хотя бы потому что у меня вкусный кофе есть, — он сначала сказал, а потом уже понял, что предлагая Зое кофе — «пропуск в мир утех и наслаждении», он малость погорячился с напором. Но слово не воробей. Поэтому добавил, усиливая эффект. — Настоящий! И ты приходи потому, что я тебя приглашаю.

— Ну я даже не знаю… а когда мне надо приходить?

— Сейчас, конечно, Зой! Кого нам ждать?

В итоге через каких-то пять минут Пельмень положил трубку, доведя свое дело до конца. Пришлось изловчиться самую малость — девка, как всякая недотрога (а Саня понимал, что его одноклассница скорее всего девственница) ломалась и ни в какую не хотела идти. Ну типа хорошие девочки не ходят в гости к плохим мальчикам и все такое. Потом начала предлагать поначалу испечь пирог, дабы не идти с пустыми руками. Ну а для того чтобы оный испечь ей придётся сходить на рынок…

Ставку сыграл любимый подкат Пельменя, коим он не раз пользовался в своей прошлой жизни. И он работал безоткатно почти всегда, когда речь шла о «неискушенной» публике.

— Зоя, а у тебя есть нитки?

— Есть, — сразу ответила она, затем добавила. — А зачем? Мы ведь пирог с вишней печь собрались?

— Ну как зачем? — делано удивился Пельмень. — Чтобы завязать наши новые отношения прямо сегодня!

Зачем это все Саня затеял? Да вот за тем же — убираться на кухне Пельменю было совершенно влом, как и повторять неудачный кулинарный подвиг с солеными огурчиками. А девка у которой горели глаза — самое то, чтобы поставить новый кулинарный эксперимент, ну а заодно — прибираться.

Долго ждать Зою не пришлось. В то время девки ещё толком не знали косметики и не имели привычки проводить по два часа возле зеркала, пряча свои лица за толстым слоем штукатурки из тонака. Ну и соотвественно не мучались выбором, какое платье сегодня одеть — выбора в 1991 году тупо не было.

Поэтому через десять минут Зоя уже стояла на пороге квартиры Пельменя — в том, в чем она была в самый первый раз, когда Саня встретил девчонку во дворе школы. Правда теперь она хорошенечко так надуханилась. Запах Саня узнал сразу — таким пользовалась его родная мать, когда «Зверь из преисподней» был мелкий. И название тоже припомнилось сразу — Climat от Lancome. Те самые легендарные духи, который в фильме «Ирония судьбы» Ипполит дарит Наде. Вспомнили? Ну неудивительно, что после такой мощной рекламы подобная красота имелась в загашнике у половины дам.

Правда Зоя благоухала так, что у Сани даже в горле стало першить. Мощно — на девку вылито как минимум половина флакона.

Зоя глупо улыбаясь показала Пельменю нитки, которые прихватила с собой.

— Красные…

— Заходи, — Саня расплылся в ответной улыбке. Ну а дальше вручить Зое в одну руку швабру, а в другую книгу рецептов (совершенно позабыв об обещанной чашечке кофе), оставалось делом техники. Так по крайней мере Саня решил, полагая, что Зоя фактически ему с потрохами «отдалась» на первом «свидании». Вот только девчонка придерживалась аобсолютно противоположной точки зрения.

— Пельмененко! — она изумленно вылупилась на швабру, которую Саня тотчас приволок. — Это вообще что?

— Я! — опешил Пельмень от резкой перемены в нас роении одноклассницы. — Че не так то? Говорю прибираться надо чутка. Как же мы будем сердце красными нитками сшивать в таком бардаке?

— Ты сдурел? — Зоя поправила чуть сползшие на переносицу очки и закатила глаза.

— А, че, где? — в ответ так же театрально огляделся Пельмень.

— Разве можно звать даму в такой полный бардак!

— Ну так я и прошу помочь прибраться, не Зой? — Саня пожал плечами, пытаясь воспользоваться своим ускользающим шансом.

Ну и снова, как ни в чем не бывало, начал пристраивать однокласснице швабру.

— Вы на него такого посмотрите, — возмутилась одноклассница. — А ещё что мне сделать? Я по другому представляла наше первое свидание! А ты мало того, что самовлюблённый придурок, так ещё и нахал и эгоист! Знаешь, как мой папа называет таких людей…

Словесные испражнения отца Зои Сане были мало интересны, но упускать девку он не собирался ни в коем случае. Потому когда Зоя уже всерьёз собралась уходить со своими красными нитями, перегородил ей дорогу.

— Да погоди же ты! Это ведь не я срач на кухне развёл.

— А кто тогда? — Зоя все же остановилась. — Само?

— Соседка бабулька, огурцы начала крутить, а там туда-сюда и у старухи давление скакануло до двухста… — выкрутился Саня. — Гипертоничка.

— И что же с ней сейчас? — строго спросила девчонка, щурясь и явно не веря словам.

— Ну как че, с давлением слегла, — заверил Пельмень. — Огурцы не докрутила, я вообще думал скорую вызывать.

— Ей теперь лучше? Давление упало?

— Лучше чем было, но теперь она лежит пластом. Наверное, если узнаёт, что стало после того как она в обморок упала и огурцы перевернула — точно в кардиологию поедет, — Саня вздохнул. — Бедная бабуленция.

— И где она? — все ещё с недоверием спросила Зоя.

Пельмень тупо подвёл девку к двери коммуналки, чуть приоткрытой (дабы воздух шёл) и там внутри комнаты на кровати действительно лежала бабуля. С давлением и с компрессом на голове. С закрытыми глазами.

— Так сразу бы и сказал, — растерянно сказала Зоя, нехотя отводя от старухи взгляд. — Ладно, давай пожилой женщине поможем!

Вернулись на кухню. Зоя тотчас показала себя девчонкой основательной и хозяйственной — взяла ведро, набрала воды дабы полы мыть.

Саня чуток понаблюдал за ней, увидел, что девчонка вполне себе справляется и заговорил:

— Слышь, Зой, а Зой, тут такое дело…

— Чего?

— Давай может пока ты приберешься, я тут просто тренироваться начал по чутка. Пойду?

Саня уже думал сваливать, но теперь Зоя перегородила ему проход со шваброй в руках. Швабру она тотчас ему вручила.

— Поможем, Пельмененко, это значит уберёмся вместе! Вмес-те! — повторила она по слогам. — Тренировка видите ли у него. Бери давай швабру и будет тебе тренировка.

Ну вот какого спрашивается?

Он зубы сжал.

— Не, Зой, у меня режим, график, — Саня обратно впихнул девчонке швабру. — Давай сама?

— Нетушки! — одноклассница вернула ему швабру обратно. — Живо мне помогай!

— Сама!

Вот так они начали перекладывать швабру друг другу в руки, горячо спорить. А потом получилось так, что Саня в очередной раз попытался вручить Зое швабру, а та в это же время пыталась вручить ее Пельменю обратно. С одной стороны давил Пельмень, с другой — Зоя. Ну и наш герой решил таки девчонке податься, силы то не равны — ослабил напор и перестал сопротивляться. Зоя раз — и провалилась в объятия Пельменя.

Блямс.

Это швабра упала на пол. Уже никому ненужная.

На Саню смотрели большие глаза одноклассницы (увеличенные линзами очков), в которых вспыхнула жгучая страсть.

— Саша… — чуть слышно прошептала она.

Девочка была такой горячей в руках Пельменя и будто бы таяла, как… как масло на снятом со сковородке блине! Не сказать, что Зоя сильно таки Сане нравилась, да и не какого кайфа жмякать малолетку (для Сани все таки малолетку, а так то Зоя если че совершеннолетняя) вовсе нет.

Но!

Мгновение.

И губы Сани коснулись губ Зои.

Впились.

А потом — понеслось по кочкам.

Губы у Зои почему-то оказались со вкусом варенья.

Вишнёвого варенья, если быть точным.

Пухленькие такие, сочные губки. Сане сразу же подумалось, что девчонка использует гигиеническую помаду с ароматизатором или как там называется это фигня?

Какого вкуса были в этот момент губы у самогь Пельменя, хрен его знает — уже целуясь, Саня смекнул, что так и не разжился зубной щёткой. Так что здесь скорее всего вкус чесночно-лукового смрада.

Блевотный такой вкус.

Зубы то Саня не чистил с момента самого своего попадания в новое тело, а когда их чистил сам мальчик, прежний «телообладатель» — лучше вообще не углубляться. Тут ещё и кусочки огурцов торчат между зубами, как бы между прочим, их Пельмень отчетливо чувствовал кончиком языка.

Вообще зашибись.

Но кто знал, чтоб вот так перепадёт — знал бы и подготовился соответствующе. Зубы бы почистил уж точно.

Но нечистоплотность Сани Зою нисколечко не смущала как будто бы. Виду она, по крайней мере, не подавала. Напротив, девка тотчас взяла быка за рога и одичалой кошкой ловко и уверенно запрыгнула на нашего героя. Вцепившись своими маленькими скрюченными пальчиками-коготками в широкую спину Сани и тщетно попытавшись обвить своими длинными ногами талию Пельменя.

Ну и следующие полчаса выдались для Пельменя очень и очень содержательными.

Честно.

Например, Саня хрен понимал, что делает с повисшей на нем «малолеткой», и по хорошему, конечно следовало включить режим «Динамо», да разом все прекратить. Вот только «сердцу не прикажешь». Ну или не совсем сердцу…

Шишка между ног задымила так, что мама не горюй. Поэтому Саня решил, что надо бы отключится от происходящего. И просто действовать, раз предоставляется такой убойный шанс.

Короче.

Саня с Зоей на руках попятился к кухонному столу. Под ногами чавкала пролитая по полу вода, хрустнуло битое стекло (благо не вонзилось в стопу через тапочки). Но это не помещало приземлиться прямиком на столешницу, переворачивая и сметая оттуда огурцы и прочие кухонные причиндалы.

— Ой, — пискнула одноклассница, ударившись копчиком о край и сев своей хрупкой попкой на сахарницу. Посадка действительно получилась жестковатой.

Однако Саню девка ни в коем случае не отпустила, вцепилась ещё крепче. Сахарницу впившуюся в мягкое место — ловко отбросила.

Только проблеяла своим высоким голоском:

— Ты уверен, Саш…

Пельмень почувствовал, как налилось между ног и как пацан (коим он то и был по сути) хотел поскорее Зое всунуть. Поэтому в ответ отрывисто затряс башкой.

Молча.

Уверен, конечно же!

Всунуть желательно прямо таки здесь — на столе. Зоя при всей своей кажущейся природной скромности, сопротивляться желанию своего «нового парня» не стала.

Однако только Саня захотел к делу переходить, и расчехлиться, как из коридора послышались громкие и отчетливые шаги. В смысле кого-то из соседей вынес хрен из своей конуры в самый неподходящий момент. А это значит, что он увидит Пельменя взгромоздившегося на Зою.

Замерли.

Прислушались.

С друг друга на всякий пожарный слезли, не перейдя к активной фазе вожделения.

Шаги приблизились и в проёме кухни появился сосед Пельменя — ну тот самый, который было время, у Сани из запасов подъедал.

Сонный.

Раздражённый слегка.

— Здорово, — буркнул он.

Нерадивый соседушка замер в дверях, ковыряясь в своём бездонном пупке, нисколечко не смущаясь присутствия дамы. И, подтверждая это, во весь рот зевнул. На устроенный на кухне погром ему похоже было плевать ничуть не меньше, чем на вновь образованную сладкую парочку. Зато соседушка подошёл к холодильнику, открыл дверцу рывком (чуть не сорвал) и начал там ковыряться в поисках съестного на запоздалый завтрак.

Саня решил зачехлиться. Было несколько безрассудно вот так пытаться шпилиться на кухне коммунальной квартиры — сразу надо было соображать по рискам.

Палевно.

Пельмень и Зоя переглянулись и обоюдно кивнули. Надо сваливать и искать место понадёжнее кухни в утренние часы.

Чтобы без посторонних обойтись.

Однако закругляться в принципе — Пельмень тоже не спешил. С Зоей на руках, продолжая целоваться взасос, он вышел в коридор, где было приглушенное освещение. И на этот раз, балансируя с одноклассницей на руках, подошёл к кладовке. В полутемноте пару раз споткнулся, потом пошарил рукой, нашёл ручку двери.

Открыл.

Ну и влюблённые сходу завалились в кладовую. Снова случайно, Саня впечатал девку в мешок с картошкой. Снова попереворачивали на фиг всякую дрянь, упавшую с полок на пол. Какие-то чи консервы, чи не пойми что.

— У-уу…

Пропищала Зоя, глуша стон поцелуем — одна из банок увесисто припечатала ее по голове. Саня укать не стал, а снова наспех принялся расчехляться. Так то полная боевая готовность.

Ни разу не романтично — на мешке картошки сексом заниматься, но тут как есть. Главное — заниматься оным в принципе!

Однако и тут все прелести жизни в коммуналке всплыли до того, как все произошло. Кладовка располагалась аккурат у входной двери, а с лестничной клетке послышались шаги и кто-то вставил ключ в личинку.

Чик-чик.

Ключ зашевелился. Сейчас откроют.

— Бля… — Пельмень раздраженно выругался.

— Закрой сюда дверь, — пискнула Соня. — Спрячемся.

Идея, конечно, в целом хороша…

Но есть маленький нюанс — сама кладовка размером со спичечный коробок, метр в квадрате. И если миниатюрная Зоя поместится в ней легко, то с Пельменем такой трюк уже не прокатит. Не закроется Саня — хоть тресни, хоть пополам сложится. Вон уже сейчас жопа навылет из кладовки торчит и ничего с этим не сделаешь.

Саня, конечно, попытался закрыться. Но дверное полотно нагло и с вызовом уперлось в жирные целлюлитные булки.

— Так…

Пельмень, не долго думая, схватил одноклассницу в охапку, снова беря инициативу в свои руки. Пришлось спешно ретироваться прежде, чем входную дверь отперли.

Снова послышался топот в коридоре — Пельмень как крейсер шёл быстрым шагом с Зоей на руках, чувствуя себя полным идиотом. Обломаться во второй раз!

Куда теперь идти?

Бог же любит троицу, надо пытаться!

Голова, как вычислительный компьютер просчитывала варианты — ага, батя бывший физрук, после вчерашней традиционной попойки — в требуху и вряд ли проснётся, даже если на мир упадёт ядерная бомба. Идём туда!

Удачу надо попытать!

Саня потащил одноклассницу к себе в комнату.

— А ниче, что тут твой отец? — зашептала Соня, вцепившись своими коготками Пельменю в спину.

— Ниче. Он спит и вряд ли проснётся.

На этот раз девке повезло чуточку больше — упасть на более не менее мягонькую (пусть и безнадёжно продавленную) кровать оказалась куда комфортней, чем биться копчиком о столешницу или о пыльный мешок с картошкой. И даже пружина в жопу не вонзилась! Действительно — везёт.

Батя, как и предполагалось, спал беспробудным сном. И не пошевелился, когда молодые и горячие пронеслись мимо него. Но стоило Сане опуститься на кровать вслед за Зоей, и продолжить целоваться, как с дивана отца послышался лютейший храп.

Кхуи-КХУИК!!!

В бывшем физруке подсыпался кракен, это как минимум. Звук из его утроб шёл просто ужасающий.

Саня решил забить, полез Зое под платьице своей рукой. Но вот хренушки — ляхи одноклассницы захлопнулись, как капкан перехватывая шаловливую руку. Пальцы Пельменя остановились всего в нескольких миллиметрах от заветной цели и не туда, ни сюда.

— Саш, я так не могу-у-у, — взмолилась девчонка. — Мне не по себе!

— Чего ты начинаешь?

Зоя кивнула по направлению к бывшему физруку.

Кхуи-КХУИК!!!

Донеслось в ответ.

— Я стесняюсь! Как то неправильно целоваться при твоём папе!

— Да он спит, не ссы давай… — отмахнулся Пельмень и попытался высвободить руку и зайти на второй круг. Но вот опять ничего не вышло.

— Он так храпит громко! — Зоя осталась непреклонной.

С этими словами батя как назло ещё громче храпанул. И следом смачно так бзданул.

Уууу-ип!

Вот только этого не хватало пионерам. Ну что за… Пельмень нехотя поднялся, обламываясь вот уже третий раз подряд за последнее десять минут. Че сказать, надо сваливать, пока комната не превратилась в газовую камеру. Батю хотелось придушить на фиг. С другой сторона — Игорь Борисыч ни в чем не виноват.

Картина маслом, герои те же — Пельмень снова нёс свою одноклассницу на своём горбу. Кто там переживал о том, что тренировка пропущена? Ну-ну! Вот тебе бег с отягощением, а заодно кардио.

Саня вышел из комнаты и двинулся прямиком в оплот «последней надежды демократии» — в санузел! Если не знаешь где бабу переть, тащи ее в туалет или что-то вроде того. Там всегда место найдётся, чтоб подальше от посторонних глаз.

Поэтому — полный вперёд по взятому курсу!

Зоя в которой веса то было килограмм сорок пять, никак не сопротивлялась. Да и нравилось девке висеть на большом и сильном Пельмене, который так уверенно таскал ее туда-сюда по всему этажу. Продолжая жадно целоваться, они тотчас проломили дверь теперь уже в ванную.

Саня с вдруг проснувшейся лёгкостью поставил ее напротив себя. Гулко выдохнул, смахнул со лба выступившую испарина, ну и закрыл дверь на замок.

Наконец-то.

Теперь они точно одни.

Зоя, понимая, что вот теперь то час икс настал, застенчиво улыбнулась.

— Саша, а это правильно вот так сразу на первом свидании? Может мы с тобой немножко повременим…

Вместо ответа Саня с улыбкой надавил ей на голову, отпуская чуточку вниз, толсто и без стеснения намекая однокласснице на оральное продолжение всего разворачивающегося действа.

Зоя вроде и не сопротивлялась особо, но делала все так неловко и неумело…

Начала возиться с молнией трясущимися руками.

— Саш я девственница, — вдруг заявила девка, подымая голову и заливаясь краской смущения. — Ты говори, если я что-то неправильно делаю. Я обязательно исправлюсь.

— Угу… у всех первый раз бывает… ты продолжай, продолжай, все получается хорошо, ты супер, Зой…

И Пельмень уже закрыл глаза, опершись руками о края ванной. В предвкушении, что наконец ВСЕ произойдёт как надо и он расслабится. Ну а дальше — обещать не значит жениться. Повстречается с девкой недельку-другую. Что будет потом — незачем загадывать.

Однако ожидание оборвалось — в дверь постучали.

Тук-тук-тук.

Сильно так.

— Саша! Ты скоро?!

Из-за двери послышался старый голос бабки соседки. Кажущийся сейчас таким мерзким!

БЛЕ-А-ДЬ!

Ну какого спрашивается хера?! Зачем она поднялась с кровати? А как же высокое давление?!

— Выходи давай, паршивец, кто будет убирать на кухне? Срач посмотри какой развёл! — затараторила старая, когда Пельмень не ответил сразу.

Ну нет-нет-нет.

— Ща, буквально пять минут подождите, пожалуйста, бабуль, — крикнул Пельмень, на всякий случай положив руку на макушку одноклассницы — дабы ей вдруг не пришло в голову подыматься с колен.

Что называется — от греха подальше.

Подумаешь соседка, ну мало ли что — дверь то заперта. Поэтому законные пять минут у Пельменя и Зои точно в запаса есть… а на большее Саня в принципе и не рассчитывал.

К реальности его на этот раз вернул голос одноклассницы.

— Са-а-ш, — как-то странно протянула она слегка изменившимися тоном.

— Все нормально, Зой! Не отвлекайся. Все при деле.

— Уверен? У тебя э-э, пипка… ну это… повисла.

Девка смущенно щурясь (очки то она оставила на кухне и без них у неё было очень даже симпатичное личико, как стало понятно только теперь) потыкала смущенно пальцем ТУДА.

— Вот…

Пожала плечами.

У Пельменя внутри все похолодело от полученных новостей. Ну не повисла… ну не надо… только не это!

— Мне че делать то? — спросила тихо девчонка.

Саня не ответил. Останавливать Зою, которая начала подыматься с колен со словами «твоей соседке наверное помощь нужна» тоже не стал. Можно было бы конечно изощриться, выдумать что-нибудь, но бабка снова затарабанила.

— У тебя минута! Или я отнесу этот мусор тебе под дверь! И пожалуюсь сегодня же твоей матери, что она вырастила полного свинтуса и грязнулю!

— Хорошо, бабуль, будет исполнено, — со вздохом ответил Саня. — Я все уберу.

Зоя таки поднялась, сдавленно улыбнулась, поправила свою юбочку смущённо. И потом, заботливо так надела Пельменю штаны. Застегнула ремень.

— Так, Пельмененко, давай ка мы с тобой пойдём и уберемся на кухне! Не хватало, чтобы у твоей соседки опять поднялось давление.

— Пошли, че уж… — Сане было нечего возразить.

А уже через минут пять Зоя драила на кухне полы, приговаривая какой Пельмененко неаккуратный и развёл натуральный свинарник, но ничего — теперь у Саши есть девушка и она готова помочь. Бабулька соседка осталась довольной. Хотя и приподняла бровь, когда увидела, что соседский пацан вышел из ванной не один. Промолчала благо. На и правильно — не надо нос не в своё дело совать.

— Спасибо тебе за помощь, Зой, — на выдохе сказал Саня.

— Ты лучше полы вытирай и стёкла пособирай, оки? Как сейчас уберешься, то так и быть, я помогу тебе огурчики мариновать. Попросишь меня?

— Прошу, — кивнул Саня.

Зоя продолжала что-то говорить, но Пельмень особо ее не слушал. Облом с сексом следовало пережить и побыстрее спустить пар в другом месте. Поэтому Саня решил уйти потренить, иначе можно сойти с ума.

Прям сейчас.

Оставив Зою, ползающую по кухне на четвереньках, одну. Одноклассница продолжала что-то говорить, думая, что ее до сих пор слушают.

— Ну вот, почти прибрались. Давай теперь огурчиками займёмся и вообще, не надо так переживать, есть разные способы удовлетворить женщину и… — она не договорила, сдула падающую на лоб прядь волос и удивленно пожала плесами. — Ну и куда он делся? Расстроился что ли? Вот же дурак… угораздило меня влюбится в такого.

Девчонка вздохнула.

Собственно Сани уже как след простыл.

Приблизилось время второй треньки, а тут хошь не хошь, а «первым делом самолёты». Ну а девушки… не то, чтобы потом, но вот получилось как получилось. Сейчас Сане совершенно не хотелось сгорать от стыда рядом с Зоей.

Поэтому вернувшись домой, наш герой начал работать по своему мешку. Тяжело так, не жалея себя. Стиснув зубы.

Теперь больше всего хотелось провалиться сквозь землю — может тогда удастся забыть о своей неудаче.

Казалось бы, что тут такого — с кем не бывает? Но в том то и дело, что такого рода осечка случилась с Саней впервые в жизни. Потому висяк он воспринимал крайне болезненно.

Нужна ещё какая мотивация, чтобы скинуть вес поскорее и вернуть своему телу здоровье — вот тебе пожалуйста. Мотивация лучше некуда.

Сука, блин.

Су-ка!

Тренировался Саня до изнеможения. Понимал, что на следующее утро проблемой с таким подходом будет просто подняться с кровати. Однако Пельмень не жалел себя. Час, а может даже и больше, кружил вокруг своего самодельного снаряда. Чувствовал как с него сошло семь потов и как сердце бьется со скоростью выпускаемой из автомата очереди. И, наверное, тренировка бы ещё некоторое время продолжалась, но тут вдруг проснулся батек.

На присутствие бывшего физрука указала продолжительная отрыжка. Батя стоял в проходе и наблюдал за тренировкой своего сына, ковыряясь с беззаботным видом в носу.

— Доброе, бать, — приметил Игоря Борисыча Пельмень.

— Угу, ни хрена оно не доброе! — поприветствовал в ответ бывший физрук. — Харе, завязывай колотить, башка с утра пополам раскалывается. Как дятел долбишь, ей богу!

Пельмень остановился, тяжело дыша и смотря исподлобья на Игоря Борисыча.

— Горжусь тобой сын. За себя взялся? А я то думаю, че ты шины прицепил к потолку. Думал уже тю-тю.

Батя хмыкнул.

Конечно, слышать похвалу было приятно. Но Пельмень был все ещё зол на свой промах в ванной и не преминул уколоть Игоря Борисыча. Не в ответ, потому как бывший физрук Саню не укалывал, а просто чтобы было. Чтоб бате было тоже больно.

— Тебе бы тоже неплохо собой заняться, батя, — раздраженно фыркнул Пельмень, заканчивая работу на снаряде и снимая перчатки. — Выглядишь как кусок дерьма. Хоть вместо снаряда к потолку подвешивай.

— Ты мне поговори тут, умник, — ответил Игорь Борисыч, правда вышло совсем беззубо, так — для порядка больше погавкать.

Не желая препираться, бывший физрук вышел из комнаты, не утруждаясь поднимать ступни, потому шаркая подошвами тапок по полу. Пошёл то ли в ванную, то ли на кухню, а может и в кладовку, где Саня заприметил (пока был там с Зоей) небольшой тайничок с самогоном. Бате явно не помешает опохмел.

Пельмень выдохнул гулко, бросил перчатки на кровать. Совершенно в лом было записывать и фиксировать какие либо показатели тренировочного процесса в свою записную книжку.

Сейчас следовало просто не стать мудаком окончательно и пойти посмотреть, что делает Зоя, ее Саня по сути бросил и не сказать, что поступил достойно мужчины. А значит надо с девкой как то объясниться — если у самого Сани просто хер не встал, то у одноклассницы вообще-то личная драма. Это ее первый раз по перепихону и чего не хватало, чтобы девка подумала будто у Пельменя не встал именно на неё. Тогда будет беда.

На кухне Саня никого уже не застал.

Зоя ушла. При этом одноклассница оказалась хорошей девчонкой. И не только потому что не тыкнула Пельменя носом в его проблему. Но и потому что решила позаботиться о своём новом парне.

На столе стояли закупоренные банки с огурцами. На одной из них Пельмень нашёл записку — Сашеньке П.

Пельмень развернул записку и прочитал:

Короче, с висяком надо было что-то делать. Что-то таки конкретное. Потому что траха хотелось жутко и сегодня вечером Пельмень таки рассчитывал на приличный секс.

Полноценный секс, в смысле.

По его расчётам, соседка сегодня вечером возвращалась со смены в продуктовом и Саня таки планировал угостить ее кофейком. Благо после угощением Нескафе Зои, для соседки кое-чего все таки осталось и на пару палок… в смысле чашек должно было хватить.

Так вот, в связи с этим у Пельменя появился вопрос — что делать, когда не работает, но надо?

Звонить в аптеку.

Саня подошёл к стационарному телефону, позвонил в справочную, там ему подсказали номер ближайшей городской аптеки. Номерок он сначала записал в телефонной книге, а затем разъединившись со справочной, набрал 6 цифр и позвонил теперь уже в аптеку.

Примерно на третьем коротком гудке, трубку подняли:

— Аптека! Слушаю!

Пельменю прямо сейчас хотелось, чтобы трубку на той стороне взял какой-нибудь старый престарый дед, чтобы не позориться (ну типа те же проблемы у чувака, поэтому горюшко поймёт) или на край — бабка, лет этак ста. Но вот хрен там попал — трубку на другом конце линии подняла молодая девушка. А если судить по тонкому и одновременно мелодичному голосу — только-только после института.

— Э-э… — Саня замялся, по первой не найдя, что сказать.

— Слушаю вас внимательно, говорите, — послышалось в ответ из динамика.

Пельмень, чувствуя смущение, тотчас налился румянцем и переступил с ноги на ногу. Понимая, что если так и будет молчать, то аптекарша положит трубку, выдавил из себя.

— Здрасьте…

И, набрав полную грудь воздуха, сжал ноздри пальцами, продолжив изменённым голосом. Вряд ли, конечно, незнакомая баба его узнаёт, но вот хрен его — лучше перестраховаться.

— Тут такое дело. Мне тут хороший друг попросил узнать кое-чего, — начал Пельмень. — У вас виагра продаётся? В наличии?

— Кто-кто? — удивленно пропищали из динамика.

— Друг… хороший… очень… Надо помочь.

— То, что ваш друг я услышала, а как называется ваш препарат? Какая вас интересует на него дозировочка?

Саня повторил — должно было по задумке звучать понятно и четко. Только на деле вместо «виагра» получилась какая-то каша. А дозировку назвал максимальную — сотку, ну чтобы без сюрпризов, наверняка.

— Вигра? — услышала по своему аптекарша, коверкая название. — Боюсь, что такого препарата у нас в наличии нет.

— Точно нет? — таки уточнил Саня. — Может под заказ как-то?

— В принципе в первый раз о таком слышу, — заверила аптекарша. — Новый какой? К нам видимо ещё не поставили. Он сертифицирован?

— Ясно..

— Может скажете симптоматику или действующее вещество и я подберу вам аналоги из того, что есть в наличии, — услужливо предложила аптекарша своим мелодичным голоском.

Симптоматику ей скажи, ага, разбежался и сказал ещё! Но Пельмень таки пропищал в трубку:

— Не стоит, ну в смысле у моего друга, не у меня.

— Ваш друг лежачий? Инвалид? — в голосе аптекарши появилась лёгкая обеспокоенность. — И что у него за симптомы?

— Писюн у него лежачий, — фыркнул Саня, раздражаясь, что виагры нет в наличии. — Хер у него не стоит! Так понятно э?

Он не договорил.

Аптекарша трубку положила.

Послышались короткие гудки.

Не стала слушать — ну да, как же, в СССР секса нет, если кто забыл. Поэтому как заслышала — ретировалась. Вешаться, наверное, пошла.

А ниче только, что совок уже приказал долго жить. Дура, блин. Строят тут из себя целок-фанатичек и девочек-недотрог, а сами как кролики трахаются по всем углам.

Пельмень тяжело вздохнул и положил трубку, отказавшись от мысли позвонить в аптеку снова.

Ну говоря честно, Саня так и предполагал, что никакой виагры и прочих афродозиаков в российской аптеке начала 90-х годов не найдётся днём с огнём. Да и не в российской тоже, потому что первые препараты завезли в конце 90-х, году этак в 1999.

Но как известно, надежда умирает последней. Ставку Пельмень делал на то, что эта реальность немного другая сама по себе. И время здесь тобе несколько по другому течёт. Но не повезло чутка, всякое бывает.

Однако отчаиваться точно не стоит.

Пельмень тяжело вздохнул, когда:

— Сы-ын, — раздался со спины скрипучий прокуренный голос отца.

— Че бать, — Саня оглянулся, поймав себя на мысли, что бывший физрук стало быть слышал содержание разговора.

Неприятненько.

Игорь Борисыч подошёл к сыну и взглянул в глаза.

— Мне конечно неудобно малость, что отец сыну такого рода опыт передаёт, но держи, — физрук протянул руку и вручил Пельменю банку с мёдом и грецкими орехами.

— Это че такое, а бать? — поинтересовался Саня, не совсем врубаясь зачем бывший физрук ему тулит мёд.

— Мёд, дурень! Майский!

— На хрена мне майский мёд?

— Ну как на хрена, — Игорь Блрисыч пожал плечами. — Ты вот че думаешь, почему первый месяц после свадьбы зовется медовым?

Саня опять допер не сразу. Но потом таки догадался куда клинит Игорь Борисыч. Спалил таки его базар с аптекаршей.

— М-м… ясно. Спасибо, бать. Это у моего друга беда.

— Да понятно, что у друга, у меня тоже было у друга… у учителя литературы, — подмигнул батя. — Он как мёд с орехами лопать стал, так огого, в сексуального гиганта превратился!

— Ну я ему передам, угу, — отрывисто кивнул Пельмень, забирая липкую банку.

— Передавай. И ещё скажи, чтобы побольше на лучок-чесночок упор делал, да перца сыпать в хавчик не жалел. Это помогает, — батя хлопнул сына по плечу. — Проверено, отвечаю.

Ну то, что острое вызывает прилив крови к причинному месту и возбуждение, Саня догадывался. У самого мамка по прежней жизни отцу столько перца в борщи наваливала, что хоть стой, хоть падай. Настоящий батя Сани потом огнём из заднего прохода «дышал».

— Спасибо, бать, от души подгоны делаешь.

Батя уже развернулся и зашагал прочь, но тут остановился, что-то вспоминая и поднимая большой палец.

— Слышь сын, если это не поможет, то есть одно сильное средство… ну пусть твой друг сначала это попробует, лады? — сказал он.

Из словосочетания «Если не поможет», можно было смело убирать «если».

Не поможет!

Пельмень ни разу не верил, что тот же лук или чеснок даст что-либо, кроме вонючего запаха изо рта. Да если и даст, то ни одна баба потом не даст, вот такая вот хрень получается. Поэтому он тотчас догнал батю и перегородил ему проход.

— Че за средство, скажешь?

Батя вздрогнул от неожиданности, уставился на своего непутевого сынка.

— Ну так это средство только для своих, — Игорь Борисыч улыбнулся и прищурился хитро так. — Кому попало не дам, это реальный дефицит.

— Это не кому попало, меняю… на пузырь! — выпалил Пельмень.

Бывший физрук задумался, уловка с пузырем с алкашами всегда работала исправно. Мечтательно даже подбородок приподнял, видимо визуализируя тот самый пузырь. Но потом как в себя пришёл, опомнился будто:

— Не, откажусь сын, без обид. Пузырь можно всегда достать, а вот эта штука — внатуре дефицитная. Не катит. Тем более кому-то там…

— Это не кому то там, бать, — настойчивее повторил Саня. — Это… мне!

Батя снова по дебильному так улыбнулся с такой рожей, будто говоря — я же знал, что тебе, а ты за нос видишь.

— Ну так сразу говорить надо, что тебе. А ты друг, друг.

— Сказал, — буркнул Пельмень, не особо впечатленный тем, что пришлось спалиться. — Что за средство то?

— Погодь, ща покажу. Секрет фирмы, епта!

Игорь Борисыч отошёл к шкафу-стенке, открыл верхний ящичек, достал оттуда коробку с туфлями, а из туфлей — пузырёк. Миллилитров на пятьсот.

— Ты че, дядя, поднимайся давай, не на пляжу!

Лёха Грузовик навис всем своим фактуристым колоритом над Пельменем. Гоготнул и тут же протянул Пельменю руку, помогая ему встать.

— Держи краба, братка! Да не боись, здесь все свои.

Саня посмотрел несколько секунд на мелькающие звёздочки, глазами прохлопало, славливая, что теперь делать дальше. И таки поднялся.

Ну как — сел на пятую точку, покрутил башкой, приходя в себя.

Тяжело то как…

С хрена ли так расплющило, спрашивается? Нормально же тренил. Дозировано нагрузку давал. А потом как обессилел разом. И да, противовес в виде толстой жопы — здесь точно не причём.

Наверное, такие же ощущения были у младшего Кличко в бою против Брюстера, похоже?

Похоже или нет — вопрос, но головокружение никуда не ушло и ещё тошнило. Вот будет радость блевануть прямо в лицо Грузовику.

Умора — обхохочешься.

Поэтому разного рода сюрпризов хотелось таки избежать. Вот Саня и не спешил подниматься. Как после нокдауна, давал себе максимально возможное время на восстановление.

Пельмень медленно помассировал виски подушечками указательных пальцев, чувствуя во рту странный привкус. Не пойми откуда взявшийся.

Гулко выдохнул.

Сглотнул, пытаясь протолкнуть слюну в горле, где будто бы натянули колючую проволоку.

Ну и поднялся в конце концов. Опершись об руку Грузовика. Стало чуточку лучше — отпускало.

Лёха смотрел на него с явной усмешкой, как на толстожопого малолетнего идиота, который не отдаёт отчёт своим физическим возможностям и постоянно на этом фоне исполняет всякую дичь. А сестрёнка с перепугу закурила прям в квартире свои длинные ментоловые сигареты с вонючим приторным запахом химии. Она внимательно смотрела на своего младшенького брата с лёгким испугом и переживанием. Глаза блестели, едва слёзы не навернулись. Походу думала, что братец и вправду собрался скопытнуться или что-то вроде того.

Кстати, заботу о Саньке она таки проявила — протянула стакан воды.

— Выпей водички, Саш? Получше должно стать… это нормальная вода?

Сестра вдруг принюхалась. И поморщилась от запаха из стакана.

Саня припомнил что сам с этого стакана уже пил… перед началом треньки как раз. Горло решил прополоскать. И ещё тогда подумал, что вкус у этой водицы странноват. Запах он правда не почувствовал.

В голове все как то разом сложилось — батя пошёл «по делам» и судя по всему его дела не имели ничего общего со встречей с мужиками в гаражах. Нет, они заканчивались под юбкой соседки. Ну как бы помимо прочего. А значит что он сперва сделал?

Хм…

Походу тупо нажрался конского возбудителя, который перед сыном так рекламировал. Вернее забыл нажраться — Саня то его отвлёк.

Капец.

И у бати, у которого случится облом. И у Пельменя, у которого облом уже случился.

По другому и не скажешь.

В подтверждении своих слов, Саня вдруг почувствовал как начала медленно наливаться кровь в его промежность. Вот тебе и раз. И что это все значит? А это значит, что Пельмень случайно дозу конского возбудителя бахнул сам. И судя по всему алкашу Игорю Борисовичу требовалось, скажем так чуточку больше (раза в два!) для «активации».

Весело.

— Сейчас я свежей воды наберу, — сказала сестра, не решившись давать брата пойло.

Неплохо бы. Горло мало того, что пересохло, так теперь ещё и жутко пекло.

— Поскорее, пожалуйста, — попросил Пельмень.

Сестра вернулась меньше чем через минуту со стаканом со свежей водой. Саня сделал несколько жадных глотков. Вода была свежая, но все еще воняла этой хреновиной. Хотя вкус хлорки (а вода по ходу была набрана из под крана) все же перебивал запах химического состава возбудителя.

Вытяжка тестикулярной сыворотки, эректус что-то там — припомнил Пельмень название.

Воняет, как промокшие труселя.

— У тебя давление, наверное, поднялось? Ты таблетки хоть пьёшь, которые врач прописал? — серьезно спросила сестра, смотря на Саню в упор. — Может мамке денег дать, если на таблетки тебе не хватает. Сколько они там стоят? Дашь ему денег, Алексей?

— Какие ему на хер таблетки, он как тыгыдымский конь, — прокомментировал заботу сёстры Грузовик. — Он между прочим правильно делает, что вместо того, чтобы химией пичкаться, занимается спортом.

Саня помолчал — то, что он оказывается пил таблетки, это конечно не очень новости, расстраивают. Но никаких таблеток Пельмень и близко не пил, по крайней мере в последние дни, как помнил себя в новом теле. Тупо не знал о каких бы то ни было выписанных препаратах, а если бы и знал, то не стал пичкать организм химией просто так. Тут Грузовик прав насчёт спорта.

— Ну он совсем бледный… — резюмировала сестра.

Выглядел Саня и вправду не комильфо. Красные щеки, отдышка, а из левой ноздри как назло вылетела зелёная сопля. Не вовремя совсем. И ловко повисла на жидиньких усах, которые Пельмень как-то забыл, что их надо брить и в таком возрасте усики совсем не добавляют твоей персоне нужного колорита…

Блин.

Хрень короче полная — на ровном месте.

Саня вытер соплю запястьем, увидев себя красавца в отражении зеркала встроенного в стенку, и дебильно улыбнулся сестре и ее хахалю, все это время на него пялившихся.

— Со мной все хорошо, если че, — буркнул он, ловко и незаметно вытирая запястье о задницу одной рукой, а второй прикрывая заметно напрягшийся член. — Просто решил малость потренить. И с нагрузкой походу лишканул. Так бывает.

— Хорошо ему, я думала ты уже того, алес, — ответила сестра, за неимением пепельницы, нагло стряхивая пепел в стакан, на дне которого осталось чутка воды.

Услышав, что с братом все в порядке и он вполне связно соображает, она как-то сразу сменила пластинку. И снова стала злобной сукой, какой Саня ее привык видеть.

— Прикройся, копилкой светишь, — подмигнул Грузовик, давя лыбу.

Понимая, что светит голым задом, Саня в ответ тоже улыбнулся, только ещё шире.

Проблема в том, что ТАМ тоже начали происходить шевеления.

Неконтролируемые ни хрена!

Особенно при виде сексуально одетой сестры.

— На, держи спортсмен, — сестра сунула своему непутевому братцу плед, подобранный с родительского дивана. Изгаженный физруком черт пойми чем, о чем даже думать не хотелось. Выключила телек, особо не заморачиваюсь, а просто выдернув штекер из розетки.

— Алексей, ты видел, он теперь боевички смотрит, ты ему по прошлой встрече всю голову заморочил этими пацанскими разборками… Я же говорила! — она всплеснула руками раздосадовано, комментируя вертушки Синтии Ротрак на экране. — Раньше он у меня Король Лев смотрел и был добрым мальчиком.

— А теперь проламывает людям головы? — уточнил Грузовик.

— Тебе надо немедленно с ним поговорить и все исправить!

— Че я то, — отмахнулся Грузовик. — Радуйся, что мужчина рядом растёт. Будет знать, как за себя и близких постоять. Я не всегда рядом буду. А Санчес придёт на выручку, да? Король Лев, блин.

— Мужчина… обычный идиотина! Он на ногах вон устоять не может, — зло фыркнула сестра.

Спорить Саня не стал, ситуация действительно получилась неловкая и дурацкая, учитывая все имеющиеся вводные. Ну и хрен бы, что называется, с ней. По жизни по всякому бывает. А за последнее время, краснеть ему так-то тоже не привыкать. Поэтому — пофигу кто че о нем думает.

Однако дальше стоять Пельмень просто не мог. Минута своего позора — куда не шло, а вот дальше… дальше полотенчик начал медленно, но уверенно подниматься в том самом причинном месте. Саня сглотнул, переступил с ноги на ногу. Вот это уже не есть хорошо.

— Это, ребят и девчат, я наверное почапаю если никто не против? — Саня хотел по быстро в свинтить и даже сделал парочку мелких шагов к двери. — Дел по горло, ничего личного.

У сестры от этой затеи глаза на лоб полезли.

— Куда ты собрался, ну в смысле?! — она перегородила Пельменю проход, решительно скрещивая руки на груди. — Нет уж, постой.

— Ну-у, переодеться например, не надо? — предположил Саня. — Мне в ванну надо срочно.

Переодеться бы действительно не мешало — тусить в труселях с порванным очком и орехом наружу — перспектива совершенно не вдохновляет на новые подвиги. А если добавить к этому подлый наклевывающийся стояк — так дело вообще дрянь.

— Успеется переодеться, Саша, — сестра отрицательно затрясла головой, всколыхивая свою непослушную бархатную шевелюру, малость выгоревшую после посещения югов. — Мы, если че, с Алексеем спецом ради тебя обратно в нашу дыру примчали, хотя у нас отель был забронирован ещё на целых две ночи!

— Не кайф вам, сочувствую, но я тут не причём, — прокомментировал Пельмень, пытаясь не смотреть на два холмика сеструхи на майке. — Надо было оставаться, сама говоришь, что я уже мальчик взрослый и сам во всем разберусь. Не?

Сестра в ответ зыркнула так, что не по себе стало и захотелось голову в плечи вжать. Злилась. Она ещё та штучка, как эмоции наружу. Горячая. Если ещё вертушки научится крутить, так Синтия Ротрак нервно курит в сторонке.

— Да, Санчелло, ты погоди уходить, успеешь, нам с тобой серьезно побазарить надо, — подтвердил Грузовик, вмешиваясь в перепалку.

Лёха с этими словами огляделся, заприметил у окна пуфик, а рядом с диваном — стул со спинкой. Принёс их. Пуфик подвинул ногой под зад Пельменю, коротко кивнул дабы тот присаживался. Саня присел, чувствуя некоторое облегчение. Сидя всяко менее палевно, чем стоя.

Грузовик следом сел на стул, повернув его взад вперёд, чтобы сложить на высокой спинке руки. Разместился, повернулся к Пельменя сестре:

— Зая, сделай ка нам с твоим замечательным братцем чаю погорячее, будь так добра?

Та демонстративно закатила глаза. Мало того, что не испытывала никакого желания идти на кухню и делать там что бы то ни было. Так ещё понимала, что Лёха ее с базара сливает и не хочет, чтобы она слушала о чем они с Сашей будут с глазу на глаз тереть.

— Саша, ты точно чай будешь?! — спросила она.

— Если можно.

— Можно Машку за ляжку! Ты можешь нормально сказать — да или нет? Ты хочешь чай?!

Хотелось ответить в духе «хочу чаю аж кончаю», настолько начинало подбешивать происходящее, но Пельмень сдержался все же.

— Хочу, неси, — подтвердил он.

Хотя чая особо не хотелось тоже. Но хотелось сестренку немного позлить. Да и неплохо, если она со своими волнующими «холмиками» поскорее свинтит, от греха подальше.

— Будет он чай! Давай зай, давай, — Грузовик широко улыбнулся, жирненько так давая понять, что сестре пора уебен зе бите из комнаты.

Когда остались в комнате вдвоём, Грузовик повернулся к Пельменю и уставился на него с прищуром. Настало время базарить Вась на Вась.

— Ну, рассказывай, че, — предложил Лёха. — Только не боись — не страшно. Пока.

— Че тебе рассказывать то? — Саня заерзал на пуфике, удобнее устраиваясь и складывая перед собой руки. Хотел перекинуть нога ногу, но не вышло — ляхи не смыкались. Он может и похудел, но не настолько.

Грузовик хмыкнул, как показалось, малость удивленно, и даже закатил глаза точь в точь, как его «зая» (с кем поведёшься, как бывает). Однако выражение лица Лехи достаточно быстро поменялось — он впился взглядом в своего собеседника и поддавшись вперёд зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Слышь, пацан, ты ничего бля по жизни своей не попутал? Кипишь из-за тебя знаешь какой поднялся? — выдавил он.

Пельмень остался недвижим, хотя несло изо рта Грузовика очень даже так себе. Видать сожрал какую-то хрень типа жаренных перожей на трассе.

— Ну-у-у, кипишь-шмикишь, по разному бывает, — прокомментировал Пельмень, пожимая плечами. — Я уже на этот счёт дважды объяснялся и по новой говорить нет желания.

Грузовик кивнул, оглянулся — сестра ещё не вернулась. И следом достал из кармана выкидной нож.

Открыл.

Металлическое лезвие нехорошо блеснуло.

Приставил нож к горлу Сани, который не успел среагировать на происходящее.

— Ты как бля базаришь, чучело огородное?! — рассвирипел он от кажущейся наглости собеседника.

— Да как хочу в принципе! — Пельмень сглотнул подкативший к горлу ком и чутка подлил масла в огонь.

Спору нет, ощущения так себе, когда у твоего горла холодный металл, который это самое горло может перерезать. Не до шуток сразу. Но и прогибать себя Саня не позволит никому. Хотя в том, что у Грузовика чердак не свистит — уверенности совершенно нет.

— Порешаю ведь…

— Решай, чего ты меня на понт берёшь!

Лёха, по сути загнавший себя в неудобное положение, когда надо либо дальше газовать, либо уже давать заднюю (что нормальному пацану не на руку), вдавил лезвие в сонную артерию Пельменя. Правда не заточенной стороной ножа. Саня почувствовал как по спине заструились на перегонки струйки пота, да так шустро. Тут харахорься не харахорься, а очко от такой подачи жмёт, что будь здоров. Однако чего-чего, а хладнокровия у Зверя из преисподней было не занимать.

Смущало другое.

Саня даже глаза закрыл, понимая, что если что — отскакивать на тот свет придётся со стояком. Но Грузовик резко отвёл руку с ножом и смачно выругался. Первым у него нервы сдали. Хорошо хоть в обратную сторону.

— Ты внатуре бессмертный? Че бычишь?!

Пельмень не ответил. Кровь снова прилила к голове, тут бы на пол обратно не завалиться — в обморок. И уставился на бородавку Лехи, под губой, чтобы хоть как-то переключить лезущие в голову дурацкие мысли. Бородавка ещё такая, ну из которой длинный волосок растёт. Однако конский возбудитель, чтобы ему не ладно было, действовал крайне необычно. И бородавка на лице Грузовика вдруг начала медленно расплываться, теряя одни очертания и приобретая другие. Через несколько секунд Пельменю уже казалось, что из-под губы у Лехи возвышаеься сосок…

Мля…

Саня потряс головой, избавляясь от наваждения.

Лёха резко поднялся со стула, как напружиненный, подошёл к стенке, схватил пачку сигарет сёстры и закурил.

— Я с тобой снова курить начну, — едко прокомментировал Грузовик, делая первую глубокую затяжку. — Почти три месяца уже как бросил…

Пельмень снова не нашёл ничего лучше, чем пожать внушительно плечами. Молча. Теперь по больше части смотря в пол. Че спорить то, косого он упорол — это факт и Саня от него не отбрыкивается. Но оправдываться тут не за что.

Другое дело — пояснить за свой косяк. А так… если хочет Грузовик с него по другому спросить, в том числе физически пусть спрашивает.

Его право.

— Город на ушах стоит, мусора по всюду рыщут, наши на кипише, цыгане озверели… короче все на галимой суете. А все из за того, что у тебя здесь, — Лёха подошёл к Сане и постучал по голове Пельменя костяшками, как по дереву. — Пусто на хер. Хаос. Зачем ты вообще пошёл ихнего пацана бить? Ты в курсах вообще, что на мне теперь уголовка висит и я в розыске?! На хрена ты его замочил? Чтобы на меня повесили?

— Погоди, не выворачивай, ты ж сам мне тогда сказал… кастет сам мне дал — было, не? — запротестовал Пельмень, не желая принимать тухлые обвинения.

— Дал! Блин ну ты его чуть в моего клиента не упаковал! Так же тоже нельзя?! Надо же хоть немножко своим котелком думать, а Санчес!

— Почему же нельзя? Я с него спросил за дело, не? Или ты считаешь нормальным малолеток бить? Напомнить, что он моего другана инвалида покалечил?

— Не поспоришь, твоя правда.

Сигарету Грузовик выкурил всего в несколько затяжек. Открыл окно на проветривание, запулил туда окурок не глядя. Не подумал, что может кому то на голову кропали могут прилететь. А прилетели ведь.

— Охренел, козел? — раздалось с улицы мужской раздражённый крик. — Уши пообрываю!

Грузовик, без того взвинченный, услышав, что кто-то его обзывает козлом, бросился к окну.

— Слышь, ты кого там козлом называешь, фуцин? — взьярился Лёха, свешиваясь через подоконник по пояс. — Слышь, тебе говорю, чепуха?!

У кого-то на улице могли начаться неприятности. Вернее уже начались, потому что у мужика во дворе хватило тяму ответить, не сбавляя обороты.

— Тебя называю, оглох?! Смотри куда бычками раскидываешь, ты мне майку привалил! — продолжал орать мужчина с улицы. — Урод конченный! В жопу тебе окурок засуну насухо.

А вот про жопу он зря. Хотя итак успел наговорить выше крыши. Но последнее — точно оказалось лишнее.

— Ты слышал, че говорит, бля? Шмара вонючая, — Лёха заводился. — Про жопу, слышал? Про насухо?

Однако мужик внизу похоже не словился, что так разговаривать с Грузовиком точно нельзя. И продолжал сыпать угрозами, как из рога изобилия, оскорбляя своего оппонента самыми грязными ругательствами. Судя по его интонации, мужик был выпимши. Язык то и дело спотыкался на словах.

— Стой там, где стоишь! — рявкнул бандит в открытое окно. — Я сейчас спущусь.

Лёха, не дожидаясь ответ, развернулся и вытащил ствол. Намереваясь спуститься. Неизвестно чем бы закончилась вся эта суета, но Пельмень вовремя поднялся с пуфика и, тщательно перекрываясь полотенцем, решительно перегородил Грузовику дорогу.

— Отойди, я этой собаке за базар коленки поотстреливаю, — рыкнул Лёха. — Будет знать, как с нормальными пацанами разговаривать!

— Сам говоришь, что в розыске, а если он ментов вызовет? — Саня не сдвинулся с места. — Не он, так другие — свидетели найдутся. Хочешь в тюрягу сесть?

Грузовик застопорился. Задумался. Макушку почесал.

— Внатуре. Не хочу присесть, ты прав…

— Пусть тогда идёт, — предложил Пельмень. — Оно того не стоит. Зачем тебе из-за бухарика жизнь ломать? О сеструхе моей подумай?

Но Лёха думал иначе. Подбежал обратно к окну, схватил с подоконника горшок с кактусом. Ну и прицелившись, запустил им в мужика, который уже вовсю голосил, что Грузовик просто засал спускаться и вообще очконавт по жизни (хотя Пельмень так-то был уверен, что как только Лёха начнёт спускаться, мужик внизу намажет лыжи).

Бух!

Саня поёжился — горшок с хлопком разлетелся вдребезги. Дай бог не на голову орущего. Но судя по тому, что мужик дальше заверещал с новой прытью — пронесло. Грузовик, к своему счастью, промахнулся. А попади он с такой высоты и такой тяжестью — был бы труп. Ну а Лёха сегодня не на грузовике.

— Охерел?! Да я…

Что «я» договорить мужик не успел, осекся — потому что Лёха высунул в окно ствол и начал целиться. Мужик снизу начал тикать, о чем Пельмень предположил по быстро так удаляющимся воплям:

— Убивают!!! П-п-памагите люди добрые!

— Стоять, сука! За базар будешь отвечать!

Не выстрелил Грузовик только потому, что забыл снять пистолет с предохранителя. И пока возился со стволом, изрыгая проклятия — мужик спешно скрылся за гаражами.

Грузовик так и не выстрелил, захлопнул окно, сунул пистолет обратно за пояс.

— Петушара, с-сука. Свалил.

Саня сел обратно на пуфик, полагая, что они вернутся к прерванному разговору. Слава богу, что на эмоциях Грузовик не заметил, что «что-то» с его собеседником не так.

— Оригинальные у тебя способы от ментов на дно залечь, — прокомментировал Пельмень.

— Да пошёл он! Надо было все таки подстрелить гнилую собаку, — успокаивался по тихоньку Грузовик.

Лёха достал из внутреннего кармана бабки и сунул новенькую купюру в хрустальную вазочку с бижутерией матери Пельменя.

Бусы, серьги, браслеты, кольца, прочая залипуха.

— Ты это, матушке передай, что это ей от меня подгон, за неудобства с горшком, лады? Ну или я может потом новый привезу?

— Передам, без проблем.

Пельмень не знал, нормально ли такое поведение для бандита в принципе, но прямо сейчас Грузовик был на грани эмоционального взрыва. И как казалось лично Сане — завёлся Лёха из-за совершенного пустяка. Поэтому поработать над внутренним дзеном, Лехе точно стоило.

Дабы переключить тему (которая еще могла продолжиться, вызови мужик со двора ментов), Саня хотел воротиться к предыдущему разговору и таки побыстрее его свернуть. Но сказать так ничего и не успел — к ним вернулась сеструха.

С двумя стаканами чая и торчащими из них чайными ложками. Стакан для «заи» она поднесла к Грузовику и протянула ему в руки. А вот стакан Пельменя тупо поставила на стол — мол сам возьмёт.

— Я слышала как ты кричал, Алексей, у вас все в порядке? — осторожно поинтересовалась она, с взволнованным выражением лица.

— Зая… — Грузовик глубоко вздохнул, попялился на стакан, в котором плавали чёрные кусочки заварки. — Сходи ка лучше, вместо глупых вопросов, добавь мне ещё сахарку, а? Не в службу, а в дружбу.

— У тебя и так две ложки… — дёрнула она плечиком и захихикала. — Жопа слипнется, не? Столько сахара пить.

— Добавь! — Лёха всучил ей стакан обратно, немного грубее, чем бы следовало. — Мы не договорили с твоим братцем, не догоняешь?

Спорить девка не стала, но в проходе замерла. Зыркнула на стакан брата, оставленный на столе.

— Тебе тоже добавить, Сань? — спросила она, наверняка с той целью, чтобы потом не наматывать на кухню ещё один круг.

— Мне достаточно, ответил он. — Не хочу, чтобы жопа слиплась

— Саня, блин… дурак!

— Двери закрывай! — бросил Грузовик ей вслед.

— У меня руки если что заняты! Сами! — сестра скрылась в проходе, оставив дверь на распашку.

Лёха снова изощрённо выругался и подойдя к двери захлопнул ее.

— Руки у неё заняты… — запричитал.

Пельмень наблюдал молча — потом же через пять минут сестра вернётся и снова постучит, чтобы зайти. И опять придётся вставать, отвлекаться. Ну да ладно — по херу. Грузовику виднее.

Когда они снова остались вдвоём, Алексей вернулся к перерванному разговору. Пельмень видел, как бандит от волнения пошёл красными пятнами по шее. Опять таки — неплохо, конечно, чуточку лучше держать себя в руках, когда ходишь со стволом. Но озвучивать свои мысли Саня не стал. Дождался, когда бандит продолжит разговор.

— Машину вы то зачем брали, чудики? — Грузовик всплеснул руками. — Как теперь прикажешь нам быть? Ты вообще в курсах на хрена она нужна была? И какого уровня вопросы должны были решаться с помощью этого мерина? А сколько он бабок стоит прикидываешь?

— Слушай, ну по машине предупреждать надо было, я то о всех ваших планах не в курсах, угу… — ответил Саня. — У нас свои дела с пацанами, у вас свои.

Лёха снова хмыкнул, как будто делал так каждый раз, когда ему нечего было ответить сходу.

— Ладно. Ты прав. Твоя правда. Надо было предупреждать… ты ее разбил? Сам? Колись? — строго спросил бандит. — Не было никаких левых фуфелов, это все галимый чес, чтобы жопу свою прикрыть?

Пельмень улыбнулся.

— На глупые вопросы не отвечаю в принципе, Лёш.

Можно было предположить, что ответ собеседника не устроит, но Грузовик отрывисто кивнул:

— Ладно… и что с тобой теперь делать прикажешь?

— В каком смысле? Не надо со мной ничего делать. Я сам справляюсь.

— Да в таком смысле, что все какое-нибудь левое тело ищут, на кого собак смогут спустить, — нехотя пояснил бандит. — Мне на тебя по херу, вот бля буду, но сестренка твоя крепко расстроится, если я твою тушу в своей газели на кладбище повезу, усёк? А я девчонку обижать не хочу, у меня планы на не, это ты понимаешь?

— Понятливый, — подтвердил Пельмень. — Но если ты переживаешь, что я где-то засвечусь, где не надо, то такого точно не планирую.

— Уверен? — насупился Грузовик. — Мне новые неприятности ненужны.

— Ну я так то с криминалом завязал, — оскалился Саня. — Не заладилось по этой теме сразу.

Повисла паузу в несколько долгих секунд, пока Грузовик сверлил Пельменя своим взглядом. Пельмень, привыкший пялится на оппонентах во время дуэлей взглядов, спокойно выдержал новую игру в гляделки.

— Фу-у-у, — Лёха наконец первым отвёл взгляд, взъерошил волосы на своей голове, проведя по коротко стриженному черепу ладонью. — Внатуре твоя сестра правду говорит, ты как в танке, все до одного места… зато далеко пойдёшь с таким подходом.

— Я просто спокойно к ситуации отношусь, чего быть, того не миновать и все такое. Философия такая.

— Ладно, — Грузовик махнул на Пельменя рукой, будто ставя на нем крест. — Порешаю сам твои проблемы, но ещё раз засветишься где не надо, получишь вот этого по носяре, — Лёха показал кулак с несколькими заметными шрамами на костяшках, оставленных чужими зубами. — Понятно, Санчес?

— Сказал же, что понятливый. А за содействие спасибо. Я такое правда ценю.

— Ага, — Лёха снова поднялся, как пружина выпрямилась, хлопнул Пельменя по плечу ладонью. — А вообще я смотрю ты внатуре схуднул прям. Ниче так подтянулся за недельку. По серьезке тренишь? Сам сплавляешься?

Грузовик увидел снаряд из покрышек и уважительно покивал.

— Сам, — подтвердил Саня. — Че прям видно, что схуднул?

— Видно, хоть очертания появились за жирами, — Лёха заржал, как конь. — Продолжай в том же духе, и если че пойдёшь к нам в пехоту. Бойцы в банду нужны, — он размял шею со вздохом, хрустя позвонками. — Сестре только ни слова, а то она из меня потом всю кровь выпьет, если узнает.

— Угу. Ни слова. Рот на замке.

Не то чтобы Пельмень стремился в пехоту местной криминальной группировки, но галочку в голове поставил. Что на крайняк такая возможность имеется.

Разговор подходил к логичному концу. Грузовик вернулся к окну, одернул занавеску и прокомментировал увиденное во дворе.

— Слышь, хороший у вас дворник, уже горшок подметает… а вообще отдельно спасибо, что ты меня удержал, я бы этому пидармону колени внатуре бы прострелил, не будь тебя.

— Чем могу, обращайся… я могу идти? Мы закончили?

Лёха помолчал, попялился во двор, видать на дворника. А потом, как могло показаться, немного изменившимися голосом сказал.

— Менты нас жестко прессуют, падлы, мне даже пацаны на юга звякнули, сказали залечь на дно и в городе недельку не появляется, ну пока они с ментами не перетрут.

— Чего приехал тогда, раз сказали? — Саня приподнял бровь. — Ну отдыхали бы, тем более оставались ещё дни?

— Ты своей сестре скажи так, — подмигнул Грузовик. — Она всю душу из-за тебя выела. Саша, Саша… — спародировал он. — Не против если я у тебя до вечера пересижу?

Понятно, что против Саня не был. Хотя сам подумал, что странно Лёха шифруется, если приехал под подъезд к своей бабе на девятке, качая музыкой и потом кидаясь из окон горшками и за малым не устроив средь бела дня пальбу. Ну каждому своё, как говорится.

— Спасибо, потому что Митя Кукуруза не отвечает, я у него обычно в таких ситуациях кантуюсь, — в подтверждении своих слов Грузовик проверил последовательно пейджер и телефон. Сообщений там не оказалось.

— Я короче… пойду?

— Ща пойдёшь, сеструха вернётся и свободен. Пусть убедиться, что с тобой все в порядке, а то плешь потом проест. Только ты, если она че то будет спрашивать — на все кивай.

— Как скажешь.

Вернулась сестра, которая хоть и пыталась выглядеть максимальной пофигистской, но брата как выяснилось любила и переживала за его судьбу.

И, как и предполагал Саня, она затарабанила в дверь. Лёха открыл, помог ей войти. Взял стаканы. Чай остыл, превратившись в мочу, что Пельмень понял, когда взял один из стаканов в руки. Не удивительно, учитывая что она с ним носилась туда-сюда. Впрочем, Грузовика это нисколько не волновало. Потому что чаевничать он не собирался в принципе. К своему стакану он так и не притронулся, но повернулся к своей «зае».

— Подойди ко мне.

— Ну не начинай, я же говорила, что не надо закрываться, — как будто виновата сказала она, видимо полагая, что Грузовик станет ей предъявлять, чем похоже регулярно промышлял, занимаясь дрессировкой.

— Подойди, подойди, не бойся.

Она подошла и Лёха вместо того чтобы продолжить разговор, потянул ее, прижал к себе и крепко схватил за упругую задницу, так что девка аж привстала на цыпочки.

— Слышь, Санчес, шуруй как погуляй, — бросил он, даже не глядя на Пельменя.

— Лады, — живо согласился Саня, который хотел свалить примерно так с начала всего этого разговора.

— Куда, ему не надо пока высовываться, пусть пересидит… — между страстными поцелуями заметила сестра.

— Значит пусть идёт… не знаю, в ванну иди, слышь малой?

— Нет, давай мы лучше с тобой сами ванну примем после дороги, — сестра потащила Леху за руку.

Грузовик не долго думая поднял возлюбленную на руки и зашагал к выходу из комнаты. Хлопнула дверь и влюблённая парочка удалилась, а Саня остался наедине с собой в комнате.

Стоило парочке возлюбленных уйти, как Пельмень, будто ошпаренный, вскочил с пуфика, вытаращив глаза.

Че делать блин…

Даже не так.

ЧЕ ДЕЛАТЬ!

Полотенце стояло колом.

Так, так, так — решено… надо Зое срочно звонить! Тогда не вышло, а теперь проблем точно не будет.

Саня бросился к телефону, переворачивая несчастный пуфик и подфутболивая стул, на котором сидел Грузовик. Снял трубку, набрал номер одноклассницы, который к своему удивлению помнил наизусть. Через несколько долгих секунд ожидания послышались первые длинные гудки.

Ну же, Зоя, моя хорошая… твою мать, возьми трубку! Саня вжал динамик себе в ухо настолько сильно, что когда гудки прекратились и наконец ответили — резко отпрянул.

— Алло!

Трубку взяли. Вот только услышав это самое «алло», у Пельменя все внутри как оборвалось сразу. Трубку взяла матушка одноклассницы. Или даже скорее бабушка, судя по старческому голосу. Готовность к облому повышается.

— Это, алло, то есть здрасьте, а Зою можно? — выдавил Саня, перетаптываясь с ноги на ногу и путаясь в словах.

— Зои сейчас нет дома, а кто спрашивает? — услужливо осведомилась бабушка.

— А когда она дома будет? — Пельмень пропустил ее вопрос мимо ушей. — Далеко ушла?

— Она не сказала, а кто звонит, молодой человек? Как вас зовут? Представьтесь, и я ей передам, чтобы она вам сразу перезвонила…

Саня положил трубку, не дослушав. Сейчас надо, бабуля — прямо СЕЙЧАС. Потому что потом уже будет слишком поздно.

Облом в общем. Чуйка Саню редко когда подводила.

Ну разве можно так?!

От напряжения сводило скулы. Саня взял себя в руки кое-как и тотчас бросился, пританцовывая, к своей кровати. Из под кровати достал свой набор юного ананиста. Ну тот самый, со вкладышами голых баб, одежда которых растворяется, если ее послюнявить.

Не приходилось доставать вкладыши с того самого первого дня, как он оказался в новом теле. Теперь вот пришлось, понадобились, поскольку самих вариантов у него имелось не так много, как хотелось бы.

Взяв первый попавшийся вкладыш бабы с неприлично большими буферами и потрясной задницей, Саня уже решил расчехлиться. И, как бы так помягче выразиться, передёрнуть прямо на кровати. Вылизав вкладыш от и до.

Ну а чего, с другой стороны, далеко ходить? Конечно, полное западло для нормального пацана дымящуюся шишку подобным образом тушить, но только нет других вариантов!

Однако не успел Пельмень толком подготовиться и окончательно уговорить себя к греху, как резко сообразил, что сестра со своим хахалем вернутся в любую минуту.

— Блииин!

Можно было конечно рискнуть… но нет! На фиг. Чего не хватало прослыть в глазах Лёхи Грузовика лютым ананистом. Если че, с такими никто за руку в 90-х не здоровался, а если и здоровался — за левую руку. Быть нерукопожатным — то ещё удовольствие. Поэтому Саня спрятал свою коллекцию обратно под кровать. Правда немного подумав, все же сунул один вкладыш себе в труселя — сестра с хахалем выйдут из ванной, а он туда пойдёт.

Решено.

Для здоровья — один разок можно.

Саня дрожащими руками оделся. И пока сестра с хахалем не пришли, решил спустить пар физической нагрузкой — продолжил заниматься. Отжимался, приседал, боксировал с тенью. Конский возбудитель действовал просто люто и Пельмень готов был поклясться, что стояк только усиливается при каждом выдохе и вдохе! Естественно — нагрузка только лишь разгоняла по венам кровь, а благодаря химикатам, весь поток крови направлялся в одну единственную точку во всем теле. Можно было догадаться сразу.

А вообще было бы смешно, не будь так обидно! Пельмень совершенно не знал, как поступать с привалившим вдруг счастьем. Хотя одно теперь было понятно — подгон Игоря Борисовича шикарно работает, если пользоваться возбудителем по уму. Такой хреновиной, что сейчас торчала у Сани между ног, можно было… да что угодно можно было делать! Хоть стены сверли, хоть орехи раскалывай, хоть блины вешай, вместо грифа, ага.

Минут через десять таки вернулись влюблённые.

Лёха решил продолжить заниматься своими грязными делишками в комнате Санька. Самого Пельменя он из комнаты, понятное дело, выпер едва ли не под зад ногой. Застав его в тот момент, когда Саня работал на мешке.

— Вали отсюда, Санчес, мешаешь, — коротко прокомментировал Грузовик.

— Э-э, ну ладно, — бросил в ответ Саня, когда межкомнатная дверь захлопнулась прямо перед его лицом.

Потом, кстати, выяснилось, что кровать, на которой Пельмень спал, оказывается раздвижная. И разбирается на две половинки, а следовательно быстро так превращается в довольно комфортабельную двуспалку. Ну и стало понятно, что на второй половине кровати спит его сестра. Когда остаётся дома.

Пельмень на секунду представил свою внушительную тушу, лежащую на разобранном диване, занимающую как минимум полтора спальных места. И рядом представил стройное хрупкое тело сёстры… понятно че ей дома никогда не спится и че она ни разу не оставалась за последние дни. А если ещё и Саня во сне ворочается…

Из-за закрытой двери послышались голоса влюблённых:

— Ты че блин, с братом в одной комнате и в одной постели спишь? — вопрошал удивлённым голосом Грузовик. — Давай я тебе нормальную отдельную кровать куплю?

— Алексей, я вообще то в коммуналке живу, если что! Куда ты ее поставишь, тут даже раскладушку особо поставить некуда. Пробовали! Только ноги переломаешь ночью — идти то некуда. И, я вообще-то надеюсь, что больше никогда не буду здесь спать…

Слова доносились между поцелуями. Саня попытался представить, что все эти чмоки — не более чем звучание работающего вантуза вкупе с засорённой дыркой унитаза. При таком сравнении, пришедшем в голову, он поёжился. Правда уже через несколько секунд сестра, ничуть не стесняясь присутствия собственного брата, начала стонать.

Благо одновременно в комнате заиграла музыка.

Саня бросился в ванну с полотенцем наперерез. Женю Белоусова не выдержала психика. Там (в ванной) ждал новый смачный облом — дверь оказалась заперта и кто-то из соседей уже принимал ванну! Пельмень стиснув зубы забарабанил по двери, чтобы ускорить пловца, но в ответ получил лишь:

— По голове себе постучи, придурок! Не видишь, что заперто!

Сука, сосед — тот самый, что поджирал втихаря хавчик из холодильника. Ну банку с варёной сгущенкой Пельмень не забудет ему никогда! Радовался ещё, что от соседа давно не было подлянок. Хотел — во на тебе новый подарочек, чтобы не забывали. В самый неподходящий момент, что естественно.

Мимо проходил ещё один сосед и Пельмень, дабы не спалиться, прижался к двери всем телом, тяжело дыша.

— Здрасьте.

— На клапан давит? — осведомился сосед. — Че ты к двери жмёшься

— Угусь… Ты там скоро? Можешь побыстрее, пожалуйста, а? Далеко не заплывай! — Саня снова энергично постучал по двери, вдруг сосед с первого раза не услышал.

И дверь открылась — сосед придурок стоял обмотанный полотенцем, на щеках — мыло. Бреется.

Нашёл время, сукин сын.

— Я так и думал, что это ты…

Сосед запнулся и вылупил глаза:

— Э-э… какого?

Саня смекнул куда пялится сосед и ответил дебильной, но ставшей фирменной улыбочкой.

— Вали, придурок, дай нормально искупаться. И не надо тереться возле двери!

Во второй раз за последние несколько минут перед лицом Пельменя хлопнуло дверное полотно. Застыв в считанных миллиметрах от носа.

Понятно.

Здесь облом тоже.

Оставался запасной план — Саня ломанулся к двери продавщицы, маячившей в конце коридора как волшебный оазис среди пустыни. Ну мало ли, вдруг ее чертова двадцати четырёх часовая смена уже подошла к концу? Или отпустили ее пораньше? По хорошему следовало сначала заглянуть за кофе, чтобы не с пустыми руками идти. Но Саня пронёсся торпедой по коридору не останавливаясь.

Впереди, однако, поджидал очередной облом. Домашние тапки его соседки все также уныло стояли на пороге, когда как уличных туфлей не было. Не пришла значит. Пельмень все же постучал для порядка по двери…

— Куда ты ломишься! — взвизгнула бабка соседка, проходя мимо.

— Никуда, надо значит…

Пельмень весь вжался, чтобы старуха не дай Боже не увидела то, что видеть была не должна. Заканчивать этот день вызовом скорой и последующими похоронами — так себе удовольствие.

— Что за молодёжь пошла, в жопе как шило вставлено! — причитая, бабка наконец прошла мимо.

Ладно.

Понятно тоже.

Саня впопыхах бросился обратно в свою комнату. Как известно, в голову в таких случаях лезут самые смелые мысли. Но чаще всего такие мысли насколько смелые, настолько же и дурные. Вот и сейчас, мысль, которая посетила голову Пельменя, не имела ничего общего со здравым смыслом. Ну, по крайней мере, с тем чтобы обратиться за медицинской помощью, дабы ему помогли справится со СТОЯВШЕЙ поперёк горла проблемой.

Нет.

Просто Саня вдруг отчетливо вспомнил, как поступал в идентичных этому случаях, но в своей прежней жизни.

Звонил проституткам и предлагал им… того. За бабки. Разница в том, что сейчас он никаких проституток знать не знал. И бабок у него как бы тоже особо не было.

Хотя…

Саню как осенило и он зыркнул исподлобья на стенку. На ту самую вазочку, где лежали оставленные Грузовиком средства для матушки Пельменя. Подкрался — бочком-бочком, ну и сунул бабки себе в карман, предварительно оглядевшись, чтобы никто его не спалил. Грузовик за такие выкрутасы точно голову открутит.

Так, сколько у нас тут?

Пятьдесят рублей. Немного, но и немало.

Ну а потом… Пельмень сам толком не понял, что уже стоит возле стационарного телефона и набирает номер на крутящемся диске. Звонил Саня ещё одной своей однокласснице — Светки, той самой, что нравилась «оригиналу» этого тела со времён начальной школы. И той самой, что тусила за бабки с Ромой Глистом. Кстати, часто за тот лавандос, который Глист стряхивал в школе с Пельменя. Ее номер Пельмень взял в мамкином телефоном справочнике, где оказались записаны номера всех одноклассников сына.

Так вот, Светка — Саня отчётливо припоминал, что о данной барышни ходили в школе самые разные слушки.

Как «серьезный» пацан ходить вокруг да около он не стал, потому сходу отмёл дурацкие подкаты а-ли Зоя и играющая по телефону музыка. Хотя Мальчишник с их «Сексом без перерыва» подошёл бы весьма кстати. По крайней мере, сразу бы дал понять, что Пельменю нужно.

— Да, — послышался из трубки тонкий приятный девичий голос, пришедший на смену противным длинным гудкам.

— Света?! — тяжело пропыхтел он в динамик в ответ. — Ты?

— Я вас внимательно слушаю.

У Пельменя внутри аж потеплело все. И он, в который раз за последний час, переступил с ноги на ногу, привставая даже на носочки от нетерпячки.

— Это я… в смысле Саша, ну одноклассник, Пельмененко в смысле! — затараторил он, снова немного путаясь в словах от волнения.

— Пельмень! Ты что ли?

— Ага, я, да, Пельмень. Слышь, Свет, у меня короче бабки есть…

— Так? — как могло показаться, живо заинтересовалась одноклассница. — И че ты хочешь?

— Хочешь винишка принесу?

— Ты сейчас гонишь?

— Две бутылки. Выпьем, — ничуть не смутился Саня. — Могу винограда принести, без косточек. Посидим… ну в смысле не только посидим.

Вот это дополнение про виноград — Саня сказал не подумав, где прямо сейчас брать кишмиш он понятия не имел.

— Че правда? Не прикалываешься? — уточнила девка.

— Чистая правда, Свет.

— Ладно. Повиси чуть-чуть.

В трубке вдруг повисла тишина. Как будто Светка прикрыла динамик ладонью. Саня терпеливо ждал, пытаясь понять — прохляет его «подкат» с бухлом, хавкой и деньгами? Или надо было заходить с сигарет? Но долго размышлять не пришлось — тишина оборвалась и снова послышался голос одноклассницы.

— А сколько у тебя всего денег? — нагло спросила она. — Говори, только честно.

— Полтинник, — Саня не стал ходить вокруг да около. — Все на тебя сегодня потрачу. Хочешь?

Снова тишина, на этот раз безо всякого предупреждения. Потом через несколько секунд снова раздался ее голос.

— Стольник, Пельмень, и тогда моешь приходить! — уверенно и также нагло заявила Светка.

— В смысле того… ну то есть для этого… да?

— В прямом смысле — приходи, если у тебя есть стольник! Чего тебе непонятно? — наехала Светка.

— Сейчас приходить?

— Ну а когда ещё, через год?! Я жду! — девчонка назвала свой адрес, включая номер квартиры.

— А ты мне… — «дашь» застряло поперёк горло. Саня решил, что не стоит спрашивать об этом девку вот так прямо, не дай бог спугнуть. — Договорились. Сейчас буду! Дома ведь никого?

— Только я, — заверила одноклассница.

Саня бросил трубку, готовый начать прыгать от радости. Как же зашибись…

Но!

Лишнего полтинника у Сани как раз и не имелось. Неплохо понять, где его взять.

Саня пораскинул чутка мозгами, пошевелил извилинами и решил, что не будет выдумывать велосипед. Мужики с гаражей ждали своей заказанной порции солёных консервов. Вот оные можно им в гаражи принести, а заодно набрать наперед аванса на следующие заказы.

Правда тут всплывает ещё один важный нюанс — готовых консервов у Пельменя все еще не было.

Но где наша не пропадала? С такими мыслями он выбежал из комнаты и остановился у кладовой. Повертел головой, желая удостоверится, что никто его не видит. Ну и подмотал баллоны с консервами у соседки бабки. Нагло напхавши несколько трёхлитровых баллонов с разносолом в большую тряпочную сумку, висевшую там же. Не огурцы, но ниче мужикам под водку по херу чем хрустеть. А тут тебе и помидорчики, и лучок, и перец болгарский, и укроп с петрушкой — вон, тоже напхан от души.

А с бабкой — сочтёмся. Не в первы раз.

Уходя, Саня замер в дверях на лестничной клетке. Крепко задумался, потом решился.

Поставил сумку с баллонами и вернулся обратно к себе в комнату. Только лишь для того, чтобы зацепить с собой косуху Грузовика, от которой приятно пахло духами. А че нет то? Лёха сам сказал, что до вечера будет чилить на хате, поэтому газ в пол.

Косуха одиноко висела на ручке двери, на данную минуту совершенно Лёхе ненужная. Грузовик был крупным и высоким пацаном, да и куртка была ему на размерчик великовата, а вот на Пельменья села в самый раз, как будто специально для него купленная.

Уже в косухе, источая по пути следования приятный аромат духов Лехи, Саня бежал в гаражи. Бежал с выпученными глазами, дабы по бырому сплавить баллоны мужикам. Ну а оттуда намеревался направится прямиком к Свете.

Вот только незадача — один момент Саня учесть никак не мог. Все дело в том, что когда Пельмень вешал трубку, он не услышал как на той стороне послышались странные смешки. Светка походу дома была не одна.

Стояк вроде как чутка ослаб. Ну по крайней мере перешёл в разряд «не трожь говно — вонять не будет». Вот и сам Саня — если ему удавалось хотя бы на миг не думать о Светке и ее аппетитных формах, а переключиться, получал некоторый передых. Хотя, понимая, что может случиться всякое — определенно побаивался, что полная боевая готовность настигнет его в тот момент, когда Пельмень будет втюхивать мужикам баллоны с соленьями.

Поэтому всю дорогу в гаражный кооператив, Саня то и дело жмурился и представлял перед глазами что-нибудь дюже неприятное. В списке его хит-парада первое место сейчас занимала мерзкая бородавка Лехи Грузовика.

И стоило ее визуализировать, как попускало.

Расстояние между своим домом и гаражами Пельмень вовсе преодолел за какие-то пять минут. Вряд ли дольше. А спускаясь по излюбленной подъездной лестнице, впервые в своём новом теле перешагивал через одну ступень.

И получалось, черт возьми!

Уверенно так получалось!

Хотя по прежнему приходилось держаться за лестницу для подстраховки. Вот что значит, когда подгорает жопа. Ну а оказавшись на улице, Саня также впервые, втопил бегом так, что пятки мелькали. Полноценного спринта, конечно, ждать от самого себя не стоило, до Усэйна Болта было ещё далеко, как раком до Ямайки. Но ещё недавно ничего подобного Пельмень даже себе не мог представить в принципе. Результат приходил маленькими шажками, стоило выходить из зоны комфортна. А Зверю из преисподней подчас казалось, что как раз таки выходы из всяческих «комфортных зон» — есть его новая и основная специализация в этой сумасшедшей реальности.

Как бы то ни было, через несколько минут он уже стоял в гаражах, в том самом месте, где собирались местные мастера спорта по литрболлу.

Сегодня, кстати, тоже был соревновательный день и похоже, что мужики сдавали очередные нормативы. По крайней мере, они оказались на своих постах.

Как говорится, день другой — дерьмо все тоже. Вот и мужики, как и в прошлый раз, стояли возле одной из машин, на капоте которой была постелена замызганная клеенка, а поверху оказалась накрыта импровизированная поляна. С главенствующим положением в оной Всевеликого бухла.

Саня подошёл к мужикам в тот момент, когда они взяли по рюмочке и готовились хлопнуть очередные пятьдесят грамм чистейшего самогона.

— О, пацан, здорова! — первым приметил Пельменя один из них, тот самый владелец тачки на которой была накрыта сегодняшняя поляна. Саня припомнил, что именно он в прошлую встречу проявил заинтересованность в соленных огурчиках и благодаря нему был получен аванс в прошлый раз.

— Здрасьте, здрасьте, люди добрые, — охотно откликнулся Саня, широко улыбаясь. — Хорошего вам отдыха. Не отвлекаю случаем?

— Спасибо, угу, а мы отвлечемся, хотя смотря по какому делу, — мужик, таки хлопнул свои пятьдесят граммов, отставил рюмку на капот, покраснел, забавно пошевелил ноздрями. Ну и не скрывая любопытства заглянул в тряпичную сумку. — Огурчиков принёс, да?

— Что-то типа того, — кивнул Пельмень. — Принёс.

— А говорил завтра будет, мы бы тогда и отдыхать не начинали, тебя бы дождались, — заметил второй мужик. — Че не предупредил то?

— Ты спасибо лучше пацану скажи, что подсуетился раньше срока, — хозяин тачки задорно хлопнул и растер ладони друг о друга. — Ну давай что ли, показывай, че там у тебя? Огурчики как в прошлый раз получились? Вываливай.

Пельмень понимал, что мужики ждут от него солёных огурцов и желательно точно таких, как в прошлый раз. Но сорян, планы иногда меняются. Остаётся убедить всех собравшихся, что у Сани на руках подгон куда более лучший, чем просто маринованные огурчики бабки Семыча.

Пельмень открыл тряпичную сумку и демонстративно достал оттуда трехлитровый баллон, который поставил на капот.

— Вот! Как вам?

— Эм…

Мужики озадаченно переглянулись. Забухтели наперебой.

— Пацан, это ж у тебя не огурцы ни фига? Че ты нам тут такое тулишь? — смутился один из мужиков.

— Ага. Мы ж тебе конкретно за огурцы бабки авансом нагрузили? А тут всего самих огурцов штучки три, ну или четыре, если тот вялый посчитать, — прокомментировал хозяин тачки, почесывая затылок и рассматривая баллон подозрительно.

Он таки взял баллон повертел туда сюда, зачем-то поднял его на вытянутых руках и потряс.

— Четыре, — резюмировал он, оказывается огурцы считал. — Один запал, а вот этот я не считаю — хилый.

— Вы сначала попробуйте этого ништяка, — предложил Саня и попытался вывернуться, чтобы негатив в позитив обернуть. — Огурцов здесь может и поменьше будет, но в банку литровую так то максимум шесть штук помещается. Это учитываете?

— Ну вообще-то здесь у тебя три литра, а в банке один, — резонно возразил хозяин. — Шестью три равно восемнадцать. Против твоих четырёх хиленьких огурчиков. Такие гуси не взлетают, пацан.

— Или ты пять баллонов приволок? — встрял другой мужик, заглядывая на сумку.

— Не пять, — Саня медленно покачал головой. — Три всего.

Хозяин вернул баллон обратно на капот.

— Не, пацан, не катит. Фигня какая-то. Огурцов кайф. Хрустящих. Было бы кайф помидоры, так мы бы их и заказали. Верно мужики?

Те закивали в унисон. Ага, угу — заказали бы.

— Поэтому мы пока сегодня перебьемся, а завтра — неси, что положено.

Саня небрежно пожал плечами, ну и тупо пересчитал количество овощей в баллоне. Ага, помимо четырёх огурцов — туда впихнуты четыре помидора, четыре полосные дольки кабачка, две половинки луковицы, два куска желтого болгарского перца и вот ещё четыре куска перца острого есть. В сумме — двадцать «единиц» получается. Не мало. И если помножить на количество обещанных мужикам огурцов — то на то выходит как раз.

— Как хотите, короче, но у меня здесь двадцать позиций овощей, а не восемнадцать. Но раз хотите от такого ништяка отказываться — ваше на то полное право, — Пельмень начал демонстративно убирать баллон обратно в сумку. — Кстати другие покупатели именно в таком варианте консервы просят. Под самогонку говорят — самое то… вкус нежнейший, сразу распробовали. И лучше закуса не придумаешь.

Мужики чуть помолчали. Потом хозяин взглянул на одиноко стоящие рюмки, громко сглотнул подкатившую слюну и сказал:

— Да погоди ты убирать, чего задергался сразу. Мы ведь не договорили.

— Ну как че, у меня дел по горло, — пояснил Пельмень.

— Ладно, давай ка мы попробуем твою сборную солянку… — хозяин кивнул на баллон, наполовину скрывшийся в сумке. — Но это ведь все равно ни хрена не огурцы, сечёшь?

— Попробуйте, попробуйте, — согласился Пельмень. — Не понравится, я тогда огурцы принесу, без проблем. Не сегодня правда, мы ведь на завтра договаривались. А эти ништяки под самогон значит другим продам. Товар то ходовой. И заказов целая куча.

Понятно, что никаких заказов у Сани не было, как и баллонов с соленьями тоже, но мужики слушали развесив уши.

— Так то мы на сегодня и не рассчитывали, ну хорошо, — хозяин ловко приставил ключ к крышке, уже готовый ее открыть, но прежде покосился на Пельменя. — А если не понравятся нам твои помидоры? Я ж ниче не буду покупать и платить не стану, уговор?

— Не понравится, не ешьте, огурцы завтра принесу. Сказал же, что проба целиком бесплатная.

— На пробу чисто даёшь? — переспросил снова мужик.

— Да, угоститесь помидорчиком бесплатно, — подтвердил Саня.

— Дело.

Хозяин остался удовлетворён ответом и ловко сковырнул крышку. Та упала на капот тачки. Следом запустил пальцы с чёрными дужками под ногтями в прохладный рассол, извлёк первый попавшийся помидор. Упругий такой, ярко красный и аппетитный до чертиков.

— Вань, плесни ка мне ещё полтишок, опробую че пацан принёс, — попросил он своего товарища.

Ваня, один из мужиков налил ему в рюмку самогона. Хозяин тачки постоял несколько секунд, держа в одной руке рюмку, а в другой помидор. Потом резко и гулко выдохнул и выпил рюмку залпом, следом захавав помидор.

Несколько секунд молча жевал, красный сок капал с его губ на пол, он довольно закивал.

— Ой хорошо! Вкусно то как!

— А я че говорю, — подтвердил Пельмень, хотя признаться понятия не имел насколько вкусные в реале соленья были у его соседки. — По ушам я не стану ездить. Мне не с руки своим постоянным покупателям порожняк гнать. Так и покупателей может не остаться.

— Колян, Вань, ну ка давайте вы соленья попробуйте? — предложил хозяин другим своим корефанам, пододвигая к ним баллон с соленьями.

— На пробу лавочка закрыта, — опередил Саня. И закрыл баллон ладонью вместо крышки. — Вы так все сожрете.

— Да мы так, на один зуб, чисто по красоте, — оскалился Ваня, всей своей рожей показывая, что не прочь трепануть помидор в качестве закуски.

— Неа. Хоть на один зуб, хоть на два. Завтра огурцов поедите. За них оплачено.

Мужики снова переглянулись, крепко задумались. Оно и понятно — все кайфы придётся обламывать. А когда кайфы — вот они, маячут на расстоянии вытянутой руки, то это особенно неприятно.

— Лады, понятно. И сколько ты хочешь… хотя… ладно, давай хрен бы с этими огурцами. Берём баллонами. Сколько их там у тебя припасено? — осведомился хозяин.

— Три. Все, что есть — в сумке.

— Ну вот, три баллона и считай будем в расчёте по огурчикам. Годится тебе такой расклад?

Саня соглашаться не спешил, смекнул, что ситуацией надо пользоваться на полную катушку. Видать бабка соседка готовила хорошо, и ее сборная солянка в баллоне оказалась еще вкуснее огурчиков бабки Семыча. И похоже, что помидор хозяин под самогон заценил.

— Не, мужики, банок вами было заказано три, а значит три литра, — по деловому заявил он. — Поэтому не катит. Тут то у меня литров девять.

— А как тогда катит?

— Вот берите прямо сейчас один трехлитровый баллон и будем считать, что больше никто никому не должен. Ну или я прямо сейчас сворачиваюсь и другим покупателям этот подгон понесу, куда я собственно и шёл. В общем — решайте, дядьки.

Мужики от такой подачи прифигели малость. Забухтели наперебой.

— Слышь, Виталь, че то он нас по ушам затирает? — предположил Ваня, так и не попробовавший свой помидор.

Хозяин тачки отмахнулся:

— Погоди, пацан. Ну допустим, ладно, давай мы два баллона у тебя сейчас дёрнем и че там надо по деньгам сразу доплатим? Годится? Сколько рубль, два должны? — спросил он вкрадчиво.

— Восемь, — уверенно заявил Пельмень. — Рублей в смысле. И отдаю баллон.

— Ты обалдел внатуре?

— Так инфляция у нас огого, к тому же здесь вам ассорти, а не только огурцы. Помидоры, перцы. Че не так то? Все по честному. Восемь рублей за баллон — немного прошу.

— Три пятьдесят? — попытался сбить цену Ваня, нагло так, больше чем вдвое. — И сразу забираем твоё добро.

— Не, я не торгуюсь. Итак вам ниже цены даю, считай по себестоимости, а с другими покупателями я вообще без скидки. И вопросов не возникает, — Пельмень плечами пожал. — А вы моего пахана знаете как никак, поэтому вам от души подгон делаю, как своим.

В итоге мужики побухтели, повозмущались, но бабки Сане отстегнули. По итогу все три баллона оказались успешно Саней проданы и в его карман мигрировали дополнительные шестнадцать рублей.

Шикардос.

— А следующий заказ возьмёшь наперёд? — осведомился Колян, пожирая кусок кабачка из открытого баллона. — Без аванса только.

Саня подвис. Подмывало взять, но поскольку аванса не предусматривалось (у мужиков при себе больше денег не имелось, Пельмень видел, что отдали последнее), а соленьями он пока решил не заниматься, то на предложение взять заказ Саня ответил отказом.

— Давайте уже по факту решать, как будет у меня че предложить, так я вам принесу сразу. Цены вы мои знаете.

— Лады. Без вопросов. Устраивает.

На этом попрощались.

Мужики остались убухиваться до поросячьего визга в гаражах, а Саня поспешил дальше по своим делам.

К Светке он теперь шёл с 66 рублями, вместо 50, которые у него были изначально. Недоставало ещё целых 34 рубля до заветной сотни, затребованной Светкой. Но неужто с девчонкой нельзя договориться никак?

Может типа на полшишички…

Ничего невозможного нет, как известно. Вот с таким настроем Пельмень и шёл спешным шагом к названному ему адресу.

Светка, как выяснилось, жила неподалёку — всего через несколько улиц к северу. В панельной двенадцатиэтажки угрюмого серого цвета. Такие активно строились в середине восьмидесятых, имели сквозные подъезды, ну то есть зайдя с одной стороны, можно было легко выйти следом с другой. Хрен его знает зачем были нужны такие изощренные хитрости, но никто не жаловался.

У Светки была квартира за номером 35, а значит — первый подъезд. Правда допереть бы какой из трёх имеющихся был первым?

Саня решил, что правильно вести отчёт слева направо и подошёл к крайнему левому подъезду, но его номер оказался «3».

Эээ…

Как так то?

Потом смекнул, что отчёт слева направо верен, но виду того, что подъезды сквозные — начинается он с другой стороны. Со двора, а не с дороги. Вот и получается шиворот на выворот. И если смотреть со стороны двора, то очерёдность подъездов вроде как верна.

Ну ладно. Запомнили. В принципе сейчас это не особо важно.

Подойдя к нужному подъезду, Пельмень помялся чутка у входа. И хочется, и колется что называется, а боязно один фиг. Взглянул вверх, на этажи. Оттуда херачила музыка на полную катушку, возможно развлекалась Светка в отсутствии дома родителей:

Понятно.

Саня попялился на окно восьмого этажа, с которого доносился столь веселый музон. Смотрелось все это необычно и обычно одновременно — деревянные окна в белой краске (потрескавшийся), никаких тебе евро пластиков и евро ремонтов. Даже в этой реальности им суждено было появиться чуточку позже, а пока есть как есть. Сплошная советчина. По большей части окна были открыты на распашку, кондеры у народа так-то тоже пока не появились. Потому все по старинке — сквознячком, да ветерком облагораживаемся.

Можно было предположить, что домофона на подъездной двери тоже не окажется. Но Пельмень малость удивился, увидев на старенькой деревянной двери кодовый замок. Ну такая — небольшого размера плашечка с рядом выпуклых металлических кнопочек, подписанных циферками. Вводишь себе трёхзначную комбинацию кода — смело заходишь внутрь. Ну а на нет и суда нет, что называется.

Кода Саня, понятное дело не знал. Однако припомнил, что у таких вот кодовых замочков существует некоторый очевидный конструктивный недостаток — через некоторое время после начала пользования кодовой комбинацией, она отпечатывается на кнопках. Тупо затираются пальцами те циферки, которыми пользуются чаще всего. И какие кнопки нажимать, становится видно с расстояния вытянутой руки. Этот замочек не стал исключением — кнопки с номерами 3, 7, 0 оказались хорошенько затерты. И сразу бросались в глаза.

Саня недолго думая вжал эти кнопки одновременно, ожидая, что дверь тотчас откроется.

Не открылась.

Облом.

Ну… метод, понятное дело, не всегда срабатывал на все сто. Например, такое бывало когда меняли кодовую комбинацию. Как раз для того, чтобы устранить недостаток затертых кнопок.

Пельмень на всякий пожарный нажал на кнопки ещё разок — так сказать контрольный, но ситуация не особо изменилась. Пускать внутрь его никто не хотел. А попасть внутрь надо было.

Что делать теперь?

Саня раскинул пришедшие в голову варианты. Вариантов то виделось немного — либо ждать, когда кто-нибудь из жителей пройдёт, а Саня следом зайдёт в подъезд вместе с ним. Либо же подбирать верную кодовую комбинацию методом научного тыка, что займёт определенное время.

Ну или либо…

Пельмень огляделся, дабы удостовериться, что за ним никто не наблюдает. Взялся за ручку как следует. Ну и дернул на себя со всей своей немалой дури. В случае с современными домофонами метод работал исправно — магнит, который удерживал дверь в закрытом положении, попросту срывало ко всем чертям. Главное — как следует дернуть. Здесь же никакого магнита не имелось, зато вполне можно было вырвать с мясом трухлявое дерево. И даже если выдержит сам замок — дверное полотно точно отправится в утиль.

Однако дверь зараза оказалась на удивление живучей. В том, что у Сани хватало дури — в этом не было никаких сомнений, но все чего удалось добиться — покрошившейся штукатурки сверху.

Вот блин.

Саня нехотя отступил на шаг. Огляделся снова, как бы понимая, что занимается не совсем законными делишками, а Лёха Грузовик просил его не светится по крайней мере на время. Однако незадача — мобильника у Сани не имелось, набрать Светке и попросить ее назвать код, так это не выйдет. Поорать — чтобы Светка высунула жало из окна, тоже не прокатит, музыка слишком громкая. Ждать чего либо или кого-либо Саня тоже не мог — чертов конный возбудитель вновь начал проявлять себя после незначительной физической активности. И визуализация бородавки Грузовика не особо помогала. Поэтому единственное решение, которое посетило голову Пельменя в следующий миг — дернуть хорошенечко дверь ещё раз. Со второго то раза точно должно было получиться.

Ладонь опять легла на ручку двери, сжалась в кулак. Саня переступил с ноги на ногу, сухо кашлянул. Взял упор, упершись ногой в стена. Ну и как следует рванул дверь на себя. На этот раз дверь, как гнилой зуб, цеплявшийся из всех сил остатками корней за десну, поддалась. Ну и как часто бывает с теми самыми гнилыми зубами, попросту развалилась в руках пополам.

В труху.

Дверная ручка осталась в одной руке, вместе с половиной двери, на которой крепился кодовый замок. А вторая половина осталась одиноко висеть на петлях.

Все бы ничего, но свидетелем произошедшего стал старик, застывший прямо на пороге. Ровно перед носом которого дверь собственно и развалилась…

— Ты что такое творишь, падлюка этакая?!

Лицо старика от изумления вытянулось.

— Эм… случайненько вышло, дедуль, — попытался оправдаться Пельмень. Старый человек как никак, уважаемый — сходу вот так на хер посылать — не с руки. — Хотел дверь открыть и малость силы не рассчитал.

— Я тебе по роже как дам, не рассчитал он силы!

Дед замахнулся своей палкой, о которой опирался при ходьбе, и Сане понадобилась вся прыть, чтобы увернуться от этого коварного удара.

Увернулся.

Костыль въехал по стене, осыпав очередную порцию штукатурки. Дед заверещал благим матом, а Пельмень просочился внутрь подъезда.

Скорее, быстрее — в лифт.

Дед отступать тоже не собирался — заковылял следом, прихрамывая на одну ногу:

— А ну стоять, паразит, — он вложил в рот пальцы и оглушительно свистнул. — Остановись!

— Я не причём, чесслово! — Пельмень завалился в кабину лифта и нажал на восьмой этаж.

Дверцы начали медленно закрываться. И будь дедуля хоть малость порасторопнее, Саню бы он непременно догнал. Однако, старость — не радость, как известно. Все, что удалось старику — съездить как следует своей палкой по дверцам лифта…

Вышло конечно совершенно нехорошо, да ещё и старому человеку нервы потрепало, ну как есть…

Лифт медленно и словно бы нехотя поднимался к точке своего назначения, а Саня вновь начал медленно «перекатываться» с пятки на носок и обратно. От нетерпячки в смысле. Ну а дед принялся стучать кулаком в дверцы.

Ну сорян, старый, вышло как вышло.

С этажом Саня не промахнулся, хоть и жал наугад.

Восьмой таки.

Квартира за искомым номером «35» находилась в коридоре с облупленными и исписанными художествами стенами. Саня даже прочитал целый отрывок из произведения:

Громче всех ржал Ромка Глиста. Этого падлу Саня узнал сразу по его мерзкому писклявому голосу.

Вот же сукин сын. И сюда влез.

Пельмень ничуть не удивился, увидев, что именно Ромка держит в руках новомодный фотоаппарат Полароид с мгновенным проявлением снимков. И именно Глиста сделал коварный снимок Пельменя в «неприглядном виде». Всего же умников и умниц у порога межкомнатной двери собралось аж трое. Помимо Глисты Саня увидел собственно хозяйку квартиры Светку, успевшую одеться (ну понятно, че, жертва то уже заглотила крючок). А рядом с ней, чуть ли не в обнимку, увидел ещё одну свою незабвенную одноклассницу — Лизу Короткую. Эта девка считалась второй после самой Светки красавицей их класса, с меньшими формами, но, пожалуй с более милой мордашкой. Лизка была ещё одной дамочкой, которая охотно терлась вокруг Ромы, выделяя в нем альфасамца. Ну и бабки на кармане у Глисты водились с завидной регулярностью — Пельмень отнюдь не был единственным школьным лохом. Были и другие, которые охотно выворачивали карманы, пасуясь перед авторитетом Ромки.

Фотоаппарат пожужжал своё и следом выплюнул свежесделанный снимок — прямо Ромке в руки. Тот аж сиял от удовольствия, что сумел застать Пельменя врасплох в таком виде. Ещё бы, сука, целый план для этого разработал, а теперь пожинает плоды.

— Рома дай нам посмотреть! — сразу же выпалила Светка.

— Дай нам, да! — подругу поддержала Лиза. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Ромка жадничать не стал и протянул фотку. Ее зацепили девчонки, она оказалась в руках у Лизы, оказавшейся порасторопнее своей подруги. И Лизка принялась ее трясти и проявлять. Интересно только, что они собирались на ней лицезреть? Пельмень то вот он, если че никуда не делся, на кровати лежит и попрежнему светит всеми все своими достоинствами. И недостатками в принципе тоже.

Однако хавать это Саня, понятное дело, не стал. Он, которого весь этот тухлый движ застал врасплох, надо признать, медленно поднялся с софы. Сначала сел на ее краю, делая парочку глубоких успокоительных вздохов, чтобы не слететь с катушек. А затем выпрямился во весь рост.

Троица будто бы не обращала на него внимания — Ромка, Лиза и Светка были заняты разглядыванием фотографии, которая постепенно проявлялась.

В висках же у Пельменя пульсировала злость.

Сука.

Повелся.

Малолетки обвели его вокруг пальца играючи. И Светка зараза, ей с такой проникновенной актерской игрой в пору американского Оскара давать за лучшую женскую роль. Переоделась даже специально по такому случаю. Причём повелся Пельмень на такой галимый разводняк, что перед самим собой как-то неудобно стало. Насколько примитивно было все сделано. Даже интересно — практиковали ли подобное эти ребята с другими парнями из школы? И как «жертвы» реагировали на такой расклад? Или Пельмень первым попал впросак?

Понятно, что ответа у Сани не имелось. Хрен его знает, как на самом деле. Только теперь следовало понять что делать с таким раскладом и как в принципе на кипишь реагировать.

Рома отвлёкся от разглядывания проявляющейся фотографии, поднял глаза, покосился на Саню, теперь приметив, что тот поднялся.

— Здоров, Пельмень! — сказал он.

— И тебе не болеть, — сухо ответил Саня.

Кстати Глиста, нет-нет, а бросал взгляд на стручок Сашки. Туда же начали украдкой пялиться девки, стоило Пельменю подняться с кровати. Он то особо не прикрывался от народа. Че фоткать — пусть смотрят на оригинал, сами же хотят. Причём и Светка и Лизка, одноклассницы похоже оказались восхищены увиденным, судя по их горящим глазам и живому интересу.

— Харе на него пялиться, слышь девки, — зло буркнул Глиста, заметив их любопытство. И вдогонку раздраженно прокомментировал стояк одноклассника. — Этот придурок похоже нажрался химозы. У нормальных пацанов такого… э-э… нет такого.

— Может просто у тебя нет, а Ром? — спросила Лиза.

Девки дружно захихикали. Наверняка знали о возможностях своего дружка в обозначенном аспекте. Глиста аж покраснел густо. То ли от смущения, то ли от злости, пожиравшей его изнутри. А может от того и другого одновременно…

— Прикройся, слышь придурок! Не хрен своим причиндалом светить.

— Одежда моя где? — строго спросил Пельмень, стараясь сохранять максимальное спокойствие и держать себя в руках. — Тогда и прикроюсь.

— Покрывало вон с софы возьми, да?! — буркнул Ромка.

— Одежду отдай! — продолжал настаивать на своём Пельмень.

— Чего ты там невпопад пищишь, а жирный? — Глисту так и хотелось уколоть Пельменя, чтобы побольнее. — Бабки давай гони, если обратно свою одежду хочешь получить, — заявил Глиста. — Понял меня?

— Чего?! — Саня шагнул вперёд. — Какие на хрен бабки?

— Того! Верну тебе твои тряпки, если отвалишь нам пятьдесят рублей прямо сейчас.

— Ты рамсы не попутал со своими запросами? — нахмурился пуще прежнего Пельмень. — Одежду обратно отдал, кому говорю, по хорошему.

Ладно, допустим зачтено — Саня действительно повелся на дешёвую разводку одноклассников. Так с этим фактом никто не спорил как бы, сам виноват, честно говоря. Не той головой думал в моменте. Но стричь бабки таким вот наглым путём — это уже увольте, борзота. Подобное Саня терпеть не собирался.

Ромка со своей стороны также продолжал распыляться и напирать.

— Кто попутал, слышь жирный, это ты за базаром своим следи и не путай! Какой на хрен по хорошему? А как по плохому? Бабки говорю на базу гони, карманы давай живо выворачивай, пока по башке не получил!

Саня медленно покачал головой, продолжая стоять на своём.

— Никаких денег я тебе не дам. С хера ли баня завалилась?

— Хочешь сказать у тебя бабла нет? — хищно оскалился Глиста. — У тебя полные карманы, мудила! Не заставляй меня их у тебя вытрясать!

— Я не сказал, что денег у меня нет, — Саня снова покачал головой. — Я сказал, что тебе ничего не дам, если хочешь по хорошему замять.

— Короче, толстый, гони полтинник за одежду и ещё полтинник за фотку, если не хочешь чтобы она по рукам пошла. И вообще, если бы не девочки, я бы тебя уже урыл! Им спасибо скажи, что тебя жалеют.

Понятно.

Саня стянул с софы покрывало и прикрылся, напоминая собой римского сенатора с Римского Форума лет так две тысячи назад. Честно говоря этот Рома Глиста его порядком достал своими выкидонами и попытками поярчить перед одноклассницами. Пора бы поставить его на место и приучить отвечать за гнилой базар.

— Давай решай скорее, — поторопил Глиста, злясь от того, что Саня молчит. — А то ещё за одну фотку платить придётся!

Глиста тут же поднял фотоаппарат, навёл объектив Полароида на Саню и снова попытался его сфоткать, для чего подошёл поближе.

Зря.

Теперь уже ошибся Глиста, поведя себя как излишне самоуверенный тип. Пельмень церемониться не стал. И открытой пятерней со всей дури врезал по фотоаппарату Глисты. Мыльница отлетела, стремительно спикировала в стену, а ударившись о бетон — Полароид треснул и упал на пол, теперь уже окончательно разлетевшись на несколько частей. Вряд ли фотоаппарат теперь был годен к использованию. А Полароид в нынешнее время — дефицитная штука (интересно в принципе, где Глисьа его взял).

Ну извините — думать надо, а потом уже делать. Может после этого мозги у этой гоп-компании встанут на место. Саня нисколечко не жалел, что разбил дорогой фотоаппарат.

— Не понял? — изумленно выпучил глаза Глиста, разводя руками. — Ты вообще в курсах сколько стоит Полароид, мудила?!

Парень выглядел явно обескураженным и такого шага не ожидал. Пельмень, этот вялый лошок и вдруг сопротивляется — да ещё как! И как теперь быть с фотиком— тоже совершенно непонятно.

— Не понятливый что ли? — просипел Саня в ответ, делая шаг навстречу Роме и сжимая кулаки. — Пояснить, козел? Предупреждал же по хорошему отвалить!

По идее следовало сразу Глисту вдарить по щам, вот прям чтобы сходу, но че то Пельмень слегка моросил и чувствовал как поигрывает очко — видать отголоски сознания старого хозяина давали о себе знать в этот момент. А прежний Саня Рому очень даже побаивался и бабки отстегивал охотно.

Впрочем, стало очевидно, что обострения конфликта теперь не избежать. Никак.

— Борзый значит, козел, косяка за собой не признаешь, — едко прокомментировал Глиста слова Пельменя. — Ладно-ладно… Угомоним тебя, значит.

Он покивал, отвернулся, делая вид, что собирается будто бы двигаться к стене — типа поднять поломанный фотик. Но на деле отвернулся пацан только лишь для того, чтобы нанести стремительный удар нежданчиком. Вот такими популярными «невидимками» и отправляли людей баиньки. Нежданчики Саня видел на конференциях в популярных лигах интернета и не раз видел.

Поп мма такое поп мма.

Удар не видно от слова «совсем», а значит тело толком не успевает на него среагировать, не успевают сработать нужные рефлексы, у обученного спортсмена в том числе. И ты даже не успеваешь ничего понять, как оказываешься на полу — в глубочайшем нокауте и совершенно беспомощным.

И Саня наверняка бы в нем оказался через мгновение, будь в этом теле прежний Пельмень. Однако Зверь из преисподней просчитал Глисту сразу и верно выкупил его гадкие намерения. Поэтому Саня оказался хорошо готов к этому удару. Отчётливо понимая, что бить Рома будет с правой, Пельмень своевременно опустил чуточку подбородок к груди, а плечо наоборот приподнял.

Этого едва заметного движения с головой хватило, чтобы разработанная калатушка Ромы врезалась вместо подбородка (куда тот собственно изначально целился) в плечо. Однако бил Глиста как конь копытом и это несмотря на свою скромную комплекцию легковеса. Кулак скользнул по плечу Пельменя и следом въехал в голову, чуть выше виска.

Бум!

Пельменя даже покачнуло чутка от подобной прыти оппонента. Он попятился на несколько шагов, ловя равновесие, но прежде, считай одновременно выбросил свой удар в ответ.

Удар на удар — два встречных. Крюк Пельменя тоже смазался и по итогу попал в предплечье, но из за общего тоннажа Глиста тоже покачнулся и также отступил — прямо в руки Светке и Лизе, которые его поймали.

Встали в боевые стойки. Глиста пучил глаза и зашипел.

— Ах ты сука поганая!

— За базаром следи, а то язык укорочу, — грубо ответил Саня, не собираясь отступать.

Ромка бульдозером попер на Пельменя, малость прифигев от такой прыти толстяка. Раньше ведь оно как — лох лохом, лоха погоняет, что называется. Прежний Саня даже не позволял себе косого взгляда в сторону самого крутого пацана класса и выступающего боксера, пусть и легковеса. А сегодня Пельмень не только позволил лишнего, но и руки с языком распускает.

Совершенно взьяренный, Глиста бросился на Саню нанося удар передней ногой, надеясь, как во время встречи на школьном дворе, продырявить пузо Пельменя и ударить по солнечному сплетению. И тем самым выключит своего противника из драки.

Пельмень уворачиваться не стал, не успел бы. Принял удар на блок и следом схватил Ромку за шиворот, подсёк ему опорную ногу и ловко, амплитудно завалил его на кровать…

Почти завалил.

Потому как Глиста взбешённым бультерьером вцепился мёртвой хваткой Сане в шкирку в ответ. И там уже начал долбить Саню в режиме мельнице под разными углами, стремясь нанести максимальный ущерб.

Девки заверещали одновременно.

Удары у Глисты несмотря на малые его габариты были увесистыми и дезориентировали. Каждый из них Пельмень чувствовал очень хорошо, но терпел. Глиста не сбавлял обороты, понятное дело был гораздо быстрее и пер дальше в своей атаке.

Однако Пельмень тоже понимал от какой жопы растут яйца в клинче, в котором за свою прежнюю жизнь провёл сотни часов. Поэтому знал, как в нем правильно прикрываться и как эффективно работать. Ну и извернувшись на полкорпуса, таки завершил свой бросок, стряхивая Ромку.

Они снова оказались по разные стороны комнаты, задышав и продолжая зло пялится друг на друга, в готовности перегрызть глотки. Только теперь Глиста стоял у кровати, а Пельмень занял место у межкомнатной двери.

Ромка снова встал в боевую стойку, разминая шею, пострадавшую после полёта Дагестанскими авиалиниями. И хищно скалясь пальцем поманил Пельменя на себя, предлагая продолжить драку. Следом начал двигаться в челноке, как и подобает хорошему боксеру.

Саня тоже не отступал и предложение принял сразу же.

Снова ожесточённо схлестнулись, пойдя навстречу друг другу как два горных барана, борющихся за место главного в своём стаде. Так кость в кость сходились в своё время Майк Тайсон и Клиффорд Эттьен после возвращения первого на ринг. Чем закончился бой — помнилось: нокаут в первом раунде Этьена. Так вот сейчас Пельмень чувствовал себя Тайсоном, готовым снести своего оппонента.

Снова заверещали девчонки, которые видать привыкли, что с Ромкой никто не вступает в физический конфликт и все проигрывают ему ещё до драки — ментально.

Глиста в свою очередь зачем-то попытался пройти Пельменю в ноги, но Саня умело сконтрил — скорости конечно жутко не хватало, но неподготовленный проход Ромы было видно задолго до того как пацан попытался его совершить.

Вылетело колено.

Тяжело, медленно, но очень даже вовремя и этого вполне хватило чтобы колено легло в подбородок Глиста. Удара как такого не было нанесено, Ромка влетел в колено сам. Тайминг у Сани, хорошо познавшего своё новое тело, был на высоком уровне и он все рассчитал верно.

Глиста, грубо ошибшись, напоролся на колено, замер на мгновение, а потом рухнул на пол, раскинув руки.

Нокаут.

Пельмень, понимая, что однокласснику приходится ой как несладко и такие вот манипуляции могут привести к потери здоровья, оказал первую медицинскую помощь. Перевернул Ромку на бок, проверил язык. Ну и со вздохом хлопнул поверженного оппонента по плечу.

А Саня предупреждал по хорошему — поэтому тут не может быть вопросов.

Конечно, бить молодого пацана не то чтобы особо хотелось, но он ведь сука сам напросился.

Уже затем к подверженному Ромке наперегонки, пища бросились одноклассницы. Саня мешать им не стал — хай помогают.

Постоял с минутку над поверженным, без особого интереса наблюдая за происходящим. Потом коротко пожал плечами и вышел в коридор. Там лежали его скомканные вещи, за которые Ромка с девками требовали нехилый выкуп. А вот хренушки, что у вас выйдет, господа хорошие. Хотя надо отдать Глисту должное — шмонать вещи Пельменя и красть деньги, пацан не стал. Ну наверное только поэтому Саня в свою очередь не стал запихивать ему в рот наконец полностью проявившуюся фотку. А хотелось первым порывом.

Саня оделся.

Не спеша так, все еще чувствуя в крови адреналин. И собирался было выйти стремительно из квартиры Светки. Но прежде таки заглянул в спальню. Ромку посадили, он медленно приходил в себя после нокаута и мотал из стороны в сторону головой. Можно было считать, что пацан отделался лёгким испугом. Потому что зачастую от колена наступали куда более плаченные последствия.

— Ромочка, вставай, мой хороший, этот дурак тебя избил… — шептала Светка.

Лизка тоже была тут как тут и гладила Глисту по голове. Убедившись, что с пацаном порядок, Саня вышел. И не вызывая лифт решил спуститься по лестнице, чтобы окончательно прийти в себя.

Конечно, вышло все так себе, кто же спорит — в итоге Пельмень остался без перепихона и чуть не покалечил Глиста. Но куда как важнее было другое — Саня осознавал, что владение собственным телом значительно улучшилось. Уходил лишний вес, повалялись какие никакие реакции. Но что у Сани осталось — так это умение вляпаться в неприятности на ровном месте. Поэтому следующий шаг он видел для себя более чем отчетливо — необходимо вернуться в зал и показать тренеру, что он достоин занять место среди других боксёров, готовящихся к соревнованию.

Настроен Саня бал более чем решительно.

И планы свои намеревался воплотить в жизнь уже сегодня. Пока ему не довелось вляпаться в новые неприятности. Угу.

— Выходите же вы уже! Ало гараж!

Тдух-тдух-дух! (типа стук в дверь).

— Вы-хо-ди-те! Сколько можно занимать ванную!

Сосед, будь он трижды неладный, стучал в дверь ванной и одновременно орал, как будто ему яйца защемили. Причём у него отдельно хватило тяму каждый раз подносить губы к щели между дверным полотном и стеной. Ну чтобы если Саня вдруг не услышал стук, то голос он должен был услышать наверняка. Не мытьем, так каканьем, а этот непременно выморозит своё.

Ага.

— Выхожу, — раздраженно буркнул Пельмень в ответ и уже тише добавил. — Достал блин, козел…

Что достал и что козел — оно понятное дело. Хотя Саня тоже молодец — минут тридцать назад заперся в ванную и как наглухо, заблокировал «работу» санузла всего этажа, соседушка так-то не первый пытался попасть внутрь. Ну тут надо сказать отдельно, что у Пельменя на подобное поведение имелись свои веские причины.

Какие?

Не секрет — просто он самую малость забил на все те давние предрассудки и кривотолки какие были до этого у него в голове… Что называется, положил на все с высокой колокольни.

Ну а для этого у Пельменя должным образом сложились предшествующие обстоятельства, которые, собственно, и привели его к необходимости запереться в ванной наедине с самим собой.

Об этих самых обстоятельствах можно сказать чуточку подороднее, хотя бы в двух словах. Например, соседка, та самая сексопильная одинокая продавщица из круглосуточного ларька, вернулась домой не одна. А в состоянии неглиже — под руку с каким-то долговязым придурком с редеющими волосами, который (как краем уха услышал Санек) чинил сегодня в ее ларьке витрину. Сломалась, видите ли. А при виде самого обыкновенного дядьки с отвёрткой в руках, одинокая душа милфы не выдержала. Перемкнуло барышню без секса.

Короче — полный облом получился.

Соседка при виде Сани (по такому случаю нарядившегося стиранную выглаженную рубаху, не застегнутую) даже не посмотрела на него. Не удостоила взглядом, поэтому Саня вынужден был вернуться обратно в квартиру не солоно хлебавши — вместе с остатками своего специально подготовленного Нескафе.

Все начинается с NESCAFÉ? Не, не слышала.

Ну на вкус и цвет, как говорится — видать додик, которого она приволокла в дом — то, что ей сейчас нужно, а без кофе можно обойтись… Все как обычно начинается с алкашки.

Хрена лысого с сексопильной продавщицей. Но блин, не перезванивала Зоя, которую Пельмень считал сто процентным вариантом. Когда Саня попытался позвонить ей домой ещё раз, сам, то по ту сторону попросту не взяли трубку.

Поэтому отчетливо понимая, что на любовном фронте он потерпел полный разгром (это фиаско, братан), Саня таки взял пару вкладышей из своей коллекции и решил запереться в ванной… короче вздрочнуть решил пацан, что греха таить. Разрядиться.

Гуляй рука болдей писюн. Потому как «на яйцах пот, в башке тайфун».

Принципы и опасения, Пельмень сегодня отправил поглубже — прямиком в задницу. Черт с ним с «нормальным пацаном» и с тем, что никто не будет за руку с ним здороваться. Никто не узнаёт так-то! Сами гоняют, если че так. В тихую. А если дальше терпеть, то в конце концов, можно свихнуться и ещё следом получить какой-нибудь чертов спермотоксикоз.

В общем, напряжение было снято. Полегчало. А в голове мысли встали на свои места.

Зашибись.

Саня вышел из ванной, как обновлённый и уставился на своего наглого соседа, который открыл рот и уже приготовился вылить наружу порцию едких комментариев. Однако прежде чем сосед заговорил, Саня наклеил ему на лоб вкладыш с сисястой прелестницей. Хлопнув ладонью по лбу мужика. По итогу слова так и остались несказанными.

Соседушка растерялся, понятное дело — как ни крути, а Саня был вдове больше его в комплекции.

— Не понял?! — только и выдавил изумленный соседушка, далее проводив Пельменя взглядом, вряд ли сразу сообразив, что ему приклеили на лоб.

Отклеил вкладыш и прочитал на обратной стороне:

— В голове моей туманы-маны, ты же знаешь, что я упрямый… блин хрень какая-то!

Он смачно выругался и сбросил вкладыш на пол.

— Фу-фу-фу!

Хрень, не хрень, а Сани даже пришла мысль записать фрагмент песни эстрады 21 века, чтобы чесануть продавщицу под кофе — но не вышло…

Ну а Саня вернулся в свою квартиру, где застал батю, который сидел в майке алкашке и семейках напротив телека и (кто бы мог подумать, что Игорь Борисович интересуется такими вещами) смотрел партию между двумя шахматистами. Играли Карпов и Каспаров, два чемпиона мира по шахматам.

— Лошадью ходи, лошадью! — приговаривал бывший физрук, протяжно отрыгивая.

Любопытно здесь было не то, что играли два шахматиста такой величины (в конце концов Каспаров с Карповым за всю карьеру отыграли множество партий и избаловали зрителя), а то, что Игорь Борисыч в принципе интересовался этой игрой. Но ещё удивительнее было другое — бывший физрук смотрел партию практически трезвым. Вместо водки на стуле, выполнявшем функцию стола, была растелена свеженькая газетка, нарезана вяленая рыбка, а рядом стоял баллон светлого пивасика, половина которого оказалась уже приговорена.

— О, сыняра, с легким паром тебя! — сказал Игорь Борисыч при виде Пельменя и захихикал. — Я уже думал ты сегодня не придёшь.

— Как видишь, бать, — ответил Пельмень. — Пришёл.

— А че так? С бабехами у тебя че то не срослось?

— Че то типа того, — Саня криво улыбнулся, подтверждая догадку Игоря Борисыча. — Не срослось.

Теребить рану сына отец не стал — дело такое, когда неудачно складывается с женщинами, следует мужскую солидарность проявлять. Вот Игорь Борисыч и проявил. Как мог — кивнул на пиво.

— Хлопнешь пивасика? Угощаю. Можешь тащить стакан.

— Я пас, откажусь, — Саня медленно покачал головой.

— А че отказываешься? Лещ свежак, пиво тоже!

— Не пью бать.

— Да кто ж пьёт, — хмыкнул бывший физрук. — Ну, мое дело предложить, пацан!

— Ага. Спасибо.

На этом поговорили. Саня сразу заперся в своей комнате и следующий час устроил себе тренировку в адовом режиме — на кардио. Утеплился как следует, надев на себя зимнюю куртень, штаны с начёсом. Нацепил на себя перчатки и начал работать на снаряде.

Хорошо так получалось.

Без остановки.

Резал углы, выбрасывал хуки, крюки, делал нырки. Пот тек ручьём, как из ниагарского водопада, а вместе с ним выходила химическая дурь, которую принёс в организм химикат — конный возбудитель. Тренировка давалась тяжеловато, но Саня во-первых хотел выместить всю накопившуюся за день злость и ярость, а во-вторых отчетливо ощущал как с каждой каплей пролитого пота уходит его лишний вес. Жиры охотно начали свой исход из организма, Саня это хорошо ощущал, каждой клеточкой организма. И эти ощущения мотивировали, заставляли работать больше, усерднее и на сдаваться тогда, когда уже хотелось остановится и все бросить.

Когда он закончил, сил хватило лишь для того, чтобы раздеться, свалить кучей промокшую до нитки одежду и сразу завалиться в кровать. Вот так, без ужина, Пельмень вырубился и продрых беспробудно до утра. Однако в пять часов исправно сработали внутренние биологические часы. Саня открыл глаза, сразу поднялся, больше не испытывая прежнего вредоносного желания валяться в кровати после подъёма. И тотчас встретил утро интенсивной зарядкой — по телу стремительно разгонялась кровь, а вместе с ней энергия нового дня, которой как будто бы стало больше.

Следом Пельмень, организм которого уже привыкал к новому для себя графику, нагрузкам и благодарно на них отзывался, принял контрастный душ. Ну и после, натощак, решил взвеситься. Процедура виделась крайне волнительно, потому как внутренние ощущения могли оказаться обманчивыми и когда тебе кажется, что вес уходит, он наоборот может встать. Или даже поползти вверх. Это Пельмень опасался. С выдохом и лёгким головокружением от волнительного предвкушения, встал на домашние напольные весы, наблюдая за стрелкой. Та привычно рванула к отсечке, в крайнее правое положение, и Пельмень было подумал, что он снова положит стрелку. Внутри Сани все как обмерло поначалу. Но не тут то было — после отметки в 110 килограмм, стрелка заметно замедлилась, дальше уже не полетела, а считай поползла и как будто бы стеснительно застыла на отметке в 119 килограммов.

— Ох-ре-неть! — проговорил Пельмень по слогам.

По телу расплылось приятное тепло. Саня почувствовал как защекотало в области солнечного сплетения. Херовы бабочки начали хлопать своими щекочущими крылышками. Как ещё?! Важная психологическая отметка оказалась пройдена. Вес сдвинулся с мёртвой точки и теперь собственную массу тела можно было легко контролировать, взвешиваясь на обычных напольных весах.

Победа!

Пельмень потряс кулаками в воздухе, испытывая такие ощущения, будто бы он не просто скинул лишних килограммов, а уложился в лимит тяжёлого веса 120 килограмм (с чем у Зверя из преисподней бывали периодически сложности). И ощущение было такое, будто он стоит на весах не в комнате задрипанной вонючей коммуналки, а находится на взвешивании лучшей бойцовской лиги мира, вокруг камеры и журналисты. И это его вторая попытка, провалив которую, ты снимешься с титульного боя.

Полученный результат определённо придал сил. Пребывая в некоторой эйфории, Саня уплетал за оба уха завтрак — недоваренную перловку. Планы на сегодняшний день были наполеоновские. И все они подлежали реализации в лучшем виде. Другого просто не могло быть.

По обычному графику предстояла первая тренька, но проводить ее Пельмень не стал, потому что 8 утра открывался боксёрский зал в школе олимпийского резерва. Тот самый, откуда Пельменя едва ли не ногами вперёд вынесли во время прошлого посещения. В него же, в зал в смысле, полный энергии и сил, Саня намеревался направиться, чтобы на этот раз показать себя абсолютно с противоположной стороны. И, собственно, сделать так, чтобы у тамошнего тренера не осталось другого варианта, кроме как взять Пельменя в свою обойму.

Сейчас же настенные часы показывали начало седьмого. Это значило, что у Пельменя в загашнике остаётся чуть меньше полноценного часа для того, чтобы подготовится к своей первой тренировке в зале (в смысле к первой успешной тренировке). В том, что на этот раз он не получит от тренера отказ, Пельмень нисколечко не сомневался, работал то Саня как карабахский ишак. Сколько пота было пролито, сколько трудовых мозолей натерто, чтобы улучшить свои физические кондиции и по крайней мере сделать их такими, чтобы стало возможным тренироваться в зале. А там показать свои навыки — другой вопрос.

Собраться к тренировке следовало основательно. Пельмень, который не рад за это утро припоминал свой первый визит в зал, припоминал и то, что там не оказалось ничего необходимого для занятий. Но как помниться, Саня тоже не терял время почем зря и хорошенько подготовился в материальном плане. Вернувшись в комнату, Пельмень начал складывать на кровать свой имеющийся в наличии инвентарь — бинты, перчатки, все пригодится и понадобится. Через десять минут на кровати выросла внушительная такая кучка спортивного добра. Теперь оставалось понять куда оное сложить, потому что никакой спортивной сумки у Пельменя не имелось в принципе. А нести инвентарь в тряпочной авоське, с которой мамка Сани ходила за овощами на базар — как-то стремененько выходит, несерьезно совершенно. А авоська, меж тем, оказалась тем единственным, что попалась Сане на глаза. Заношенная такая…

Пельмень уже решил заглянуть в кладовую, предположив, что если и есть что-либо отдалённо напоминающее спортивную сумку, то оно будет хранится там. Но застал на пороге своего папашу, бывшего физрука Игоря Борисыча, который проснулся с спозаранку и не без интереса наблюдал за манипуляциями своего сынка. Прямо сейчас Игорь Борисыч, одетый в одни семейки, почесывал яйца одной рукой, а другой прикрывал рот от зевков, разгоняющих собственную утреннюю сонливость.

— Утро сын, — поприветствовал Пельменя бывший физрук. — Хрена ты тут, стесняюсь спросить, развёл?

— Здорово и тебе бать, — ответил охотно Пельмень, сразу сориентировавшись. — Слушай, а у тебя часом нормальной спортивной сумки для тренировки не найдётся?

— На хрена? — уточнил Игорь Борисыч, переместив руку которой он чесал яйки в область ноздрей и принявшись вычащать проходы.

— На треньку. Мне бы шмот куда побросать, а то в авоську как-то стремно, — пояснил Пельмень, кивая на рыночную сумочку своей мамки.

— Ясно, массовик-затейник, блин, — батя посмотрел на сынка, перевёл взгляд на инвентарь на кровати, вернул глаза на Пельменя. — Погодь, ща мы с тобой че нибудь обязательно придумаем.

С этими словами Игорь Борисыч вернулся к себе в комнату. Чем-то грохотал там пару тройку минут, а затем вернулся обратно. Держа в руках красно-зелёную сумку из кожи с надписью SPECIAL— SPORT. Сумка была видавшей виды — та же надпись затерлась, металл на замках потускнел, но в целом это было именно то, что нужно Пельменю. Сумка внатуре была самая что ни на есть крутяцкая и реально спортивная.

— Вот, гляди че у меня в наличии имеется, в своё время ребята из белгород-днестровского боксёрского клуба «Аккерман» заезжали, их тренер Толя подогнал.

— Круто, бать! — восхитился Саня.

Пельмень взял сумку из рук бывшего физрука, осмотрел с разных сторон — то, что нужно. Следует такое добро у Игоря Борисыча с руками отрывать, пока бывший физрук не передумал. Вещь то качественная.

— Сколько денег за неё должен, а бать? — уточнил Саня.

Деньги то у Пельменя были, со вчерашнего раза, так никуда рубли и не ушли. Поэтому на сумку вполне можно было себе позволить раскошелиться. Инвестиции, скажем так, целесообразные.

Батя пожал плечами и увесисто хлопнул своего сынка по плечу.

— Дарю! — заявил он. — Забирай ее себе бесплатно!

— Серьезно? — изумился Пельмень, Игорь Борисыч прежде никогда не отдавал ему что-либо бесплатно.

— Ну а че, сынок, я ж вижу ты за голову взялся. Не знаю че там, друг не друг, кому ты там инвентарь покупал, но сам вон схуднул. Красавчик капитальный. Может у тебя че в спорте получится, в отличие от своего папаши? — бывший физрук подмигнул.

— Хорош, батяня! — уважительно покивал Пельмень. — Не ожидал, если честно.

— Да ладно, не мороси, сочтёмся обязательно.

Игорь Борисыч отмахнулся как будто такой подгон ему ничего не стоил, хотя сам Саня оценивал такую шикарную сумочку рублей в пятьдесят. А это, на минуточку, не две и не три бутылки добротной водяры.

— Посмотри лучше, все влезет?

Пельмень поскладывал в сумку свои вещи и те поместились внутрь, как себе домой. А он то уже всерьёз думал, что на тренировку с авоськой мамкиной переться через город придётся.

— Бокс? — осведомился батя, когда Пельмень закинул сумку на плечо. — Чем занимаешься?

— Да.

— Красавчик. Ну расскажешь че как получается.

— Добро, бать! Ещё раз спасибо тебе за подгон.

Саня уже собрался выходить, но остановился в дверях.

— Бать?

— А?

— Держи…

Пельмень достал деньги из кармана, те самые рубли которые остались у него со вчерашнего дня. И вручил их бывшему физруку.

— Эм… за что? — теперь уже изумился Игорь Борисыч.

— Сходите что ли с мамкой в рестик, похавайте, вы оба этого заслужили, — пояснил Пельмень свой подгон.

Батя впечатлился.

— Только не пропивай, даёшь честное слово, хорошо?

Игорь Борисыч кивнул. А Саня вышел из квартиры.

Вышел Пельмень во время, ровно в половину восьмого утра он уже чапал по направлению здания школы олимпийского резерва. Хотелось, чтобы минут за десять-пятнадцать до утреннего открытия зала, он уже был на месте, как штык. Ну а че, следовало сходу и без обиняков дать понять тренеру и пацанам боксёрам, что настроен Саня в крайней степени серьезно и безапелляционно. А значит, на тренировки он собирается приходить во время и пропускать занятия не в его ближайших планах.

На фига?

Не сложно понять, что такие вещи, упираются в самые кажущиеся незначительными мелочи, которые и ценятся на вес золота в мире спорта. Приходишь вовремя в зал и не заставляешь тем самым никого отвлекаться на собственную персону из-за опоздания. Не прогуливаешь тренировки и у тренера отпадает надобность доводить до твоей охеревшей персоны то, что ты нагло пропустил на прошлом занятии.

Ну а ещё Сане определённо хотелось показать всем, что с планированием и чувством времени у него полный порядок, как и должно быть у любого уважающего себя бойца в любом виде единоборств.

Т — это тайминг, Д — это дисциплина, и это ключевые навыки в бою, чертовски важнейшие штуки, идущие рука об руку с самим пониманием основ профессионализма. И если этих качеств у тебя нет или они не развиты и упущены, то когда за твоей спиной наглухо закроется клетка, тебя будут ожидать самые серьезные неприятности.

Ну да ладно.

Спортивная сумка, так удачно и во время подогнанная Игорем Борисовичем теперь висела на плече и, надо сказать, придавала уверенности в своих силах. Чувство было такое, будто Пельмень вернулся во времена своей «первой» молодости, когда вот так вот, со спортивной сумкой, бьющейся о бедро, он ходил на свои первые тренировки. И там с кайфом показывал неплохой результат. Сейчас ощущение было весьма схожее — полное понимание того, что получится все именно так, как он видит у себя в голове.

А ещё внутри Пельменя сидело, затаившись, жгучее предвкушение. Сделать все предстояло по грамоте и с полным кайфом к тренировочному процессу, чтобы дать понять ребятам боксёрам в зале и, прежде всего, самому тренеру, что прошлая его неудача на пробежке — не более чем досадная случайность и недоразумение. И сейчас все самым кардинальным образом поменяется.

По пути в зал, Саня прошёл мимо того самого памятного двора, где некоторое время назад у него состоялась встреча с Цыганом и его прихлебателями-додиками, покалечившими Семыча. И Пельмень тотчас поймал себя на мысли, что теперь совершенно не испытывает прежнего ужаса в подсознании. Коленочки вот так раз — и перестали дрожать. Ну а че, если ему удалось вывезти раз на раз неплохого бойца Ромку Глисту, с хорошо поставленным ударом и техникой, то справиться с дворовой шпаной, к тому же обдолбанной, он мог и подавно. Пусть и представлена шпана в количестве нескольких экземпляров, что незначительно усложнит задачу.

Правда спецом заворачивать во двор к Цыгану, Саня таки не стал — от греха подальше, что называется. Не хватало ещё перегореть перед тем, как оказаться в зале. Для тренировки необходим правильный настрой, и конфликт его может только сбить. Но колебался Пельмень около минуты. К тому же развязывать драку (а если эти додики повстречаются на пути, то драки будет не избежать), было не с руки и по причине обещания Пельменя данного Грузовику. Не стоит вляпываться в неприятности и тем самым проставлять других людей.

Однако в том, что разговор теперь бы сложился совершенно иначе — Саня нисколько не сомневался. Уверенность, с которой были не то, что проблемы, но которая хромала, теперь возвращалась к Пельменю семимильными шагами.

С такими мыслями, без пятнадцати минут восемь, Пельмень подошёл к зданию школы олимпийского резерва, или как там она называлась в 1991 году. Подошёл, оглядываясь по сторонам и поправляя то и дело спадающую лямку своей спортивной сумки. Как и предполагал Саня, большинство боксеров уже стояли рядом с дверьми, готовые зайти в зал. Тренер, судя по всему, ещё не пришёл. По крайней мере, двери зала были закрыты. Но было похоже на то, что у кого-то из пацанов таки был при сете ключ.

Большинство из присутствующих Саня смутно припоминал по предыдущей тренировке, все они были живыми свидетелями его прошлого провала. И неудивительно, что приметив Саню на этот раз, ребята боксёры начали живо показывать на него пальцами, хихикать и кивать в его сторону, как будто увидели местного шута. Коим Пельмень в из глазах и являлся, если говорить предельно честно.

— Гля, пацаны, вон…

— Это тот самый придурок?

— Он самый…

— Внатуре жирный свин такой…

Доносились до Сани обрывистые фразы, которые не особо было приятно слышать профику. Пельмень терпеливо переступил с ноги на ногу, прочистил горло, кашлянув.

— Мешок, ага…

— Мебель чистая, я же тебе говорил!

— Упал, бля буду, на пробежке…

Продолжали вспыхнувшее обсуждение пацаны, вводя в курс дела тех немногих боксеров, которые видели Пельменя впервые, но походу были наслышаны о нем всяко разно.

Что сказать?

Другим, не менее важным качеством для любого бойца, наряду с таймингом и дисциплиной, была «его величество» выдержка. Пельмень на своей шкуре хорошо знал, что ни в коем случае нельзя слепо поддаваться на самые дешёвые провокации, как бы обидно они не звучали. Все эмоции следует контролировать, иначе они начнут контролировать тебя.

Поэтому…

Саня нацепил фальшивую улыбку ни лицо и приветливо помахал боксёрам рукой, как бы прямо давая им понять — да-да, всем привет ребята, я тот самый толстый чудак, который так по тупому бахнулся в обморок во время обычной лёгкой пробежки. Вот так дебильно улыбаясь, Саня двинулся прямиком к спортсменам, столпившимся кучкой у дверей зала.

— Здорова, пацаны! Давно с вами не виделись. Я вернулся, как и обещал, а вы меня по ходу сразу узнали?

Саня неспешно подошёл, чувствуя, как его со всех сторон дырявят взглядами с насмешкой и толикой презрения вперемешку. Понятно, что пацанам было любопытно жутко и они сейчас натурально пытаются понять — какого собственно хрена этот толстожопый чувак приперся в зал во второй раз подряд, теперь ещё и со спортивной сумкой. С другой стороны есть же вот такие люди, которым неймется.

— Ага, тебе тоже салют, спортсмен, — поприветствовал в ответ рыжий, как и в прошлый раз самый разговорчивый из всех. — Слышь, а ты где такую сумку модную себе зацепил? Ещё есть такие? — спросил он, коротко кивая на крутяцкую сумку.

Та действительно притягивала взгляд, и теперь все боксёры смотрели на неё, будто загипнотизированные. Ни у кого из них подобного добра Саня не наблюдал. Понятно, что они не с мамкиными авоськами в зал пришли, но их сумки все до одной серьезно уступали по шкале крутизны сумке Пельменя, а та к тому же была импортная, с надписью на английском языке. Это дополнительно прибавляло любой вещице качество, ну в понимании пацанов — уж точно.

— Где взял, там больше нет, но чтобы на бокс ходить — самое то, — ответил Саня, продолжая улыбаться во все зубы. — Нравится, да?

— Спрашиваешь ещё! Офигенская у тебя сумяра, подтвердил рыжий. — Ты че пришёл то, кстати? — уточнил он, продолжая с завистью пялиться на сумку.

— Ему походу опять адрес булочной надо подсказать, он места перепутал, — едко прокомментировал кто-то голосом «Гоблина». — Если че булочная дальше по улице…

Тут же добавили, тоже по дурацки кривляясь и меняя голос:

— Гражданину не хватило, еще повытирать полы сракой хочет!

В прошлый раз Саня подобные уколы проглатывал, выбрав такую тактику. Но теперь следовало поставить себя с порога, прошлая тактика «отморозиться» среди молодых работала слабо И оказалась неверной. А такие вот смехуечки в принципе следовало исключать в их зародыше. Ну или по крайней мере отвечать следовало более уверенно.

Пельмень аккуратно поставил свою спортивную сумку на асфальт, расправил плечи и повращал шеей.

— Я потренить собрался, если че. И говно из мешков повыбивать. Хочу научиться людям лица кулаками проламывать, никто не против? — поведал он свою позицию по ситуации.

Слова Сани были насколько двойственны, настолько неожиданными. Боксёры вылупились на него, изумлённо, как Пельмень и задумывал.

— Ты с кого собрался говно выбивать, э, как базаришь? — прошипел рыжий, надвигаясь и бычась, посчитав, что Пельмень только что назвал его мешком из которого что-то надо выбить.

— С мешков собрался, — повторил Пельмень, ничуть не смущаясь. — По адресу же пришёл, да?

Парень брюнет, явно полутяж судя по своей комплекции, быстренько остудил пыл рыжего, укладывая тому ладонь на плечо и сильно стискивая пальцы. Его Саня видел впервые, не припоминая эту рожу с переломанным носом.

— Он про снаряды, че ты так сразу бычишь, хорош Серюня, — спокойно пояснил рыжему полутяж. Обернулся к Пельменю. — Как тебя там зовут, Саня, если не ошибаюсь?

— Саня можешь звать смело, — подтвердил Пельмень, про себя убеждаясь, что насчёт его персоны в зале наслышаны, вон имя даже запомнили с прошлого раза.

— Ты тоже за своим базаром следи, а то народ сейчас вспыльчивый, ага? Нам только тут мордобоя не хватало.

— А че я сказал такого? Говорю, что хочу на мешках поработать, че не так то с базаром? — Пельмень показал деланное удивление, под дурачка закашивая.

Рыжий вздохнул, пожал плечами.

— А тебя тренер хоть приглашал? У нас так-то соревнования на носу, готовимся. Новых в зал не берём.

— Какой там приглашал, ему было сказано, чтобы вес сбросил! — просипел недовольно рыжий. — Чисто по приколу, Вован, он вообще нулевой.

— Не сбросил? — уточнил полутяж, вычленяя из слов рыжего нужное. — Вес то?

— Не, ну десятка точно ушла, — сказал ещё один брюнет, который тоже видел Саню в первый его визит в зал. — Но ему сказали на осенний набор приходить, Володь. И Серега прав, пацан совсем слабенький, необученный…

— Так? — уточнил полутяж Вова у Пельменя, снова не обращая внимание на характеристики, выданные Сане.

— Может и сказали, но я сейчас готов, если че, — ответил Саня. — Вы ж типа в курсах, кто прошлое помянет — ну и все такое?

— Куда ты готов? — теперь уже искренне изумился Вова.

— На соревнованиях выскочить в тяжах… — честно ответил Пельмень.

Боксёры в голос заржали. Действительно, смешно, забавный какой, этот паренёк ещё пару недель назад вытерший своей тушей полы в зале после обморока, теперь утверждает, что готов к серьёзным соревнованиям. Боевиков походу насмотрелся и теперь путает берега по незнанке.

Когда перестали ржать, Вова продолжил развивать свою мысль.

— Ты бы внатуре шёл, Саня, лады? Без обид только. У нас на носу соревнования, область, а там победителям мало того, что кандидатов дадут, так ещё отбор на Всероссийские проводится. Не до тебя, врубаешься? Тем более тренер сегодня малость опаздывает, мне тренировку по началу вести поручил, — он с улыбкой показал ключи от зала. — В следующий раз придёшь. Может тренер и возьмёт тебя на соревнования в следующем году.

— По карманному бильярду, — захихикал рыжий. — На соревнования!

Полутяж видимо решил, что на этом разговор закончен. Следом вставил ключ в замочную скважину, провернул, открывая дверь в зал пацанам.

— Заходим, переодеваемся, начинаем делать разминку.

Пельмень наблюдал за происходящим, взвешивая, как быть дальше. Отношение боксеров было понятно целиком. Ясное дело, что никто из присутствующих ребят не воспринимал Пельменя всерьёз. Ну сложилось так по дурацкому и Саня был в этом виноват сам — целиком и полностью. Однако отступать Саня тоже не собирался. Чтобы что-то доказать, ему сначала следовало попасть в зал, а по хорошему следовало считаться с пацанами боксёрами.

— Предлагаю заключить между нами пари, — твёрдо заявил он, рискуя и перегораживая проход в зал.

Такими темпами можно было нарваться, Вова прав — народ вспыльчивый пошёл, случиться может всякое. Однако терепение у боксеров оставалось — все остановились, руки никто распускать не стал.

— Че за пари такое предлагаешь? — уточнил полутяж, по ходу не до конца врубаясь по значению этого слова.

— Ну на спор в смысле, поспорить с любым из вас готов, — Саня обвёл присутствующих взглядом.

— На предмет чего спор будет? — приподнял бровь рыжий.

— Заходим вместе в зал, надеваем перчатки и работаем на полную силу. Если я стою минуту спарринга против любого из вас, то остаюсь на тренировке. Пойдёт?

— Погоди пойдёт, а если нет? — усмехнулся Вовка, скептически оценивая форму Пельменя опытным взглядом. — Если ляжешь за минуту? Не гони.

— Если нет, сумку мою забирай, — заявил Саня.

— В смысле эту сумку отдашь? — рыжий Серега указал на кожаную спортивную сумку Пельменя.

— В смысле эту, — сразу подтвердил Саня.

Рыжий Серега и Вова полутяж переглянулись на мгновение, а потом Вовка коротко кивнул.

— Заходи, че!

И через некоторое время Пельмень уже стоял в зале, бинтуясь. А пацаны боксёры рьяно спорили кому из них выходить на спарринг против этого странного пацана, который решил заключить пари с заведомо проигрышным результатом. Но, как известно, хозяин — барин. И если кто-то хочет получить кулаком по лицу и взамен отдать шикарную спортивную сумку, которую хотел иметь каждый, то добро пожаловать. Видать сумка ему ненужна. Может после отлёта в нокаут, серая жидкость в голове начнёт течь в правильном русле?

Саня умело бинтовал руки, что заняло некоторое время и встать сходу в спарринг не вышло. Однако любые поторапливания и рассуждения вслух о физиологических особенностях своего очка, Пельмень пропускал мимо ушей.

Торопиться он точно не собирался. Пусть впереди и предстоял не полноценный бой, а всего навсего минутный спарринг, но подготовиться к нему следовало со всей серьёзностью. Поэтому он бинтовал руки не спеша и тщательно.

Понятно, что о профессиональном тейпировании, если говорить более профессиональным языком, не могло быть и речи в принципе. Все что имелось в наличии — аптечный эластичный бинт не первой свежести. Но и его должно было хватить по идее, если подойти к бинтовке рук с головой. Бинтом Пельмень намеревался зафиксировать сустав во избежании ненужных совершенно травм. А если ты не боишься вдарить и травмироваться, то повышается как эффективность атакующего удара, так и его убойная сила. Бить в бинте (правильно наложенном, конечно же) и без оного, как говориться — две большие разницы. Да и удары по таким рукам — разница тоже есть.

Понятное дело, что в 1991 году тейпирования, как такового, ещё не существовало, на пространстве бывшего СССР, разумеется. И если оное и применялось на некоторых соревнованиях по любителям, то чисто с точки зрения собственного желания и подхода отдельно взятого тренера. Который мог подсмотреть подобное решение за океаном. Как следствие, никаких отдельных правил и тем более регламентов на этот счёт было не сыскать днём с огнём. Федерация бокса попросту игнорировала такой замечательный инструмент минимизации травм спортсменов.

Хоть у Пельменя при себе не было необходимого набора для профессионального тейпирования (пару рулонов эластичной мягкой марли, помимо самого бинта), к делу он подошёл со всей ответственностью, бережно храня в голове основные принципы сего действа. Руки, в конце концов — главный инструмент бойца и не хотелось поломаться в первом же спарринге. В отличие от той реальности, из которой Саня попал сюда, в альтернативной России образца 1991 года спортсмены зачастую заканчивали выступления ввиду травм, которые, подходя к вопросу с головой, можно было предупредить, если не избежать.

В общем. Имея всего один эластичный бинт на руку, Пельмень сделал следующее: начал обмотку с запястья, защищая тыльную сторону руки, костяшки и большой палец, часто вылетавший со скоростью пули. Все эти манипуляции было необходимо проводить в несколько последовательных этапов друг за дружкой, но Саня умудрился поместиться в один. В том числе, исхитрившись ловко свернуть бинт в подушку у костяшек и одновременно прикрепить ее к руке — теперь уже сменив направление бинтовки на обратное, к запястью. Сформировать «рукоятку» под кулак к сожалению толком не вышло, не хватало длина бинта. Но все что смог, за отсутсвием самих тейпов собственно, Пельмень таки сделал.

Пацаны боксеры сначала повозмущались, а потом самые внимательные из них начали с любопытством следить за тем, как он бинтует руки и задавать вопросы. Самый популярный из них:

— Слышь и че внатуре это помогает или ты гонишь?

— Внатуре помогает, — отвечал Пельмень. — Не надо думать о том, что ты можешь донести удар под неправильным углом. Просто бьешь.

— Не знал про такой прикол.

— А ты сам попробуй в следущий раз, — рекомендовал Саня. — Может тоже вместе со мной прикольнешься и бинтоваться начнёшь.

Остальные правда смотрели на него с усмешкой на лице. Хиханьки-хаханьки, что там может знать жирдяй, который то боксом не занимался никогда. Ну да ладно. Потом такие умники первые заканчивают выступления после более менее серьёзной травмы.

Наконец, когда Пельмень закончил бинтовку и натянул перчатки, выбросив перед собой несколько прямых, остальные боксёры в зале всерьёз считали эти манипуляции за затяжкой времени. Ну и осознанием Пельменем того полного дерьма, в которое он вляпался по собственной воли.

— Готов, — сообщил Саня, следом вставляя капу в рот.

— Шлем? — указал Володя. — Надевай.

— Обойдусь без него, — Саня отрицательно покачал головой.

Базара ноль — ставка была слишком высока.

Соглашаться становиться в спарринг, пусть и минутный с ребятами разрядниками, некоторые из которых (как тот же полутяж Вова) уже выполнили норматив кмс — затея откровенно херовастенькая. Но сдавать Саня не собирался. Шлем же на вкус Пельменя ограничивал обзор и в некоторой степени сковывал.

Конечно, для Зверя из преисподней, который сам то собственно был мастером спорта международного класса по самбо и чёрным поясом по бжж, вряд ли было особым вызовом отспаринговать с малолетним пацаном разрядником, но как говорится, обстоятельства вносили свои коррективы и даже с таким оппонентом Саня нынешний был вынужден считаться.

— Слышь, братец ты точно не передумал выходить? — серьезно спросил Вовка, подойдя к Пельменю и взглянув ему внимательно в глаза. — Отказывайся, пока не поздно, мы только поржем, все чисто по приколу — правда.

— Не, какой на фиг отказывайся, Воло, его за язык никто не тянул, — замотал головой рыжий Сереня. — Пусть выходит, за слова надо отвечать.

Как было не трудно догадаться, именно он вызвался выскочить против Пельменя на минутку. И сейчас уже подготовился к спаррингу.

— Если в отказ пойдёт, то пусть тогда сумку отдаёт, так будет честно! — прокомментировал он.

Сумка явно понравилась пацанам, потому что все до одного боксёры в зале (за исключением разве что самого Володи) выразили своё желание встать в пару с Пельменем и объявить себя новым владельцем сумки. Ну и в течение минуты выбить из него всю дурь, чтобы выиграть спор и заполучить заветный приз. Поэтому рыжий средневес оказался далеко не единственным потенциальным кандидатом, пришлось даже жребий пацанам тянуть, пока Пельмень бинтовал руки, чтобы все по справедливости было.

— Слышь, Серюня, я не отказываюсь, жути давай не нагоняй, — пробубнил Пельмень, капа мешала толком говорить и имелось ощущение каши во рту. — Выскакиваем, все в силе. Сумку тоже ставлю на кон.

— Красавчик, че, — прокомментировал кто-то из боксеров, поддерживая «смертника», коим Пельменя всерьёз считали.

— Уверен, что шлем не будешь надевать? А если прилетит? — снова уточнил Вовка. — Может подстрахуемся на всякий, а то у нашего Серёжи удар такой, что голова в трусы провалится, если пропустишь.

— Уверен, — Саня отрывисто кивнул. — По мне ещё попасть надо.

— Ну смотри. Тебе потом валяться в больничке, такая себе перспектива.

Шлем Пельмень надевать не хотел ещё и потому, что все должно было быть предельно честно, а в дополнительной защите резко уменьшались шансы на нокаут в исполнении рыжего. И даже плотный акцентированный удар не всегда приводил к падению на пятую точку. Поэтому — все честно, чтобы потом на это нельзя было кивнуть и воспользоваться, как отговоркой. Пусть пацан попытает удачу провалить голову Пельменя в трусы, как выразился Вова. Чего нет то?

Серега, кстати, не только не стал бинтовать руки, но и пренебрёг капой, всерьёз считая, что Пельмень ни разу по нему не попадёт. Разминаться рыжий тоже не стал. Ну тут хозяин — барин, это было его личное дело. А вообще самоуверенность никогда не доводит до добра — спросите к примеру у Майка Тайсона, привет Бастер Даглас. По идее, в этой новой реальности бой уже состоялся и показал, что непобедимых бойцов нет.

Саня ударил перчатками друг о дружку, размял шею, хищно оскалился, напрягая челюсть. Следом залез в ринг, где кстати уже стоял рыжий Серега и методично отрабатывал серийные удары в подобии боя с тенью. Запугать Пельменя хотел, засранец. Двигался пацан достаточно умело, на челноке, это надо признать. И в общем было видно, что Сергей хорошо обучен азам советской боксерской школы по лучшим ее канонам. Но не более, потому что в целом футворк у него не был на должном уровне и оставлял желать лучшего. Как, кстати и скорость, хорошие средневесы движутся куда быстрее. Но нюанс заключался в том, что даже такой не самой феноменальной скорости и футворка у Сани все ещё не было, это лишь предстояло развивать. В том числе в зале, где Пельмень всерьёз рассчитывал задержаться после этого спарринга…

В остальном Серега выглядел коренастым, мясистым и был достаточно низкого роста для среднего веса. Но вряд ли бы с его комплекцией удалось согнаться на весовую категорию ниже. Даже сейчас он, пожалуй, весил килограмма на четыре выше того веса, в котором собирался выступать на ближайших областных соревнованиях. Судя по показушной работе с тенью, Серега не был похож стилистически на игровика, работал на взрывах — одиночными ударами, вкладываясь в каждый из них всю свою немалую дурь и максимально выворачивая корпус. Пельмень заприметил, что он немного зависает после каждого нанесённого удара и одновременно открывается, на пару тройку сантиметров опуская руку. Будь у Сани прежнее тело и такая ошибка стоила бы Сереги жестокого нокаута на первой же минуте схватки. Сейчас же в дыру в защите этого пацана ещё следовало попасть.

Но а как выйдет теперь — ринг покажет. Саня гулко выдохнул, забрался на ринг, тяжело так протискиваясь между узкими и слабо натянутыми канатами и становясь в синий угол, поскольку Серега уже облюбовал красный, что весьма сочеталось с его агрессией. Следом в ринг прошмыгнул Вовка, видимо решивший взять на себя роль рефери спарринга-минутки, на правах старшего в зале. Пельмень был совершено не против — пусть.

— Готовы начинать, ребят? — спросил Вовка, смотря одновременно то на Сергея, то на Санька.

— Угу, — откликнулся Пельмень, поднимая руки и становясь в стойку. Приветствовать своего визави Саня не собирался. Впрочем, рыжий тоже не планировал протягивать ему свою руку в ответ. — Я готов.

— Еще спрашиваешь, Вован? — рыжий расплылся в улыбке, стоя в углу и положив на канаты руки. Всем своим видом показывал, что для него это лёгкая работа и скоро заветная сумка Пельменя окажется на его плече.

— Борь, отсчитаешь нам одну минуту, пожалуйста? — попросил Вовка одного из боксеров в зале.

— Без проблем, скажи только когда мне отсчёт начинать?

— Погодь. Ща все будет.

Вовка последний раз осмотрел бойцов, видимо рассчитывая, что Саня таки передумает ввязываться в сомнительную авантюру, но не получив от синего угла никакой реакции, резко махнул рукой с открытой ладонью с оттопыренными пальцами, как будто разрубая воздух на две части.

— Бокс! Боря теперь считай!

— И раз… — боксёр из зала начал свой отсчёт времени сразу же.

Рыжий Серега демонстративно постоял ещё несколько секунд в красном углу, как будто давая своему оппоненту своеобразную фору по времени, а потом пошёл вперёд в развалочку, с опущенными руками. Ну в смысле с совсем опущенными, руки у него были как две висящие вдоль туловища макаронины спагетти. Выглядело это со стороны так, будто рыжий не давал Сане ни единого шанса на выигрыш. И он похоже действительно не считал Пельменя за хоть сколько бы то ни было серьёзного оппонента. И соотвественно преследовал цель поугорать перед всеми собравшимися пацанами в зале…

Ну а заодно срубить Саню одним единственным ударом при сближении. По крайней мере, подёргавшись в стиле пикового Насима Хамеда и также кривляясь рожей с редкими усиками, Серега попытался заставить Пельменя раскрыться, делая ложные выпады и замахи без ударов.

— Оп, оп, опа!

А вот хренушки, Саня остался недвижим как скала, совершенно не реагируя на ложные финты.

Слегка расстроившись, что оппонент не ведётся на финты и выкрутасы, рыжий продолжая двигаться в челноке и не упуская попыток раздёргать Саню, резко отступил назад. Так обычно делали, когда хотели разорвать дистанцию. Пельмень снова остался недвижим, повторить челнок в своём исполнении, он попросту не мог — слишком велик все ещё был лишний вес и слишком малы нарощенные мышцы за столь короткое время.

— Тридцать один! Тридцать два! — продолжался отчёт из зала голосом Бориса, время уходило как песок. — Ты бы начинал, Серый, не исполняй, а то без сумки останешься!

Вовка продолжал кружить вокруг бойцов, опасаясь, что рыжий вырубит необученного пацана в любое мгновение. А так хоть удастся во время прийти на помощь бедолаге.

Но время натурально таяло и это работало только лишь на руку Пельменю, задача которого звучало просто — выжить отведённую для спарринга минуту, а дальше хоть трава не расти. Ему то никого не надо было вырубать.

Понимая, что время уходит, Серега наконец перешёл к решительным действиям. Хлёсткий удар по корпусу Санек прочувствовал очень хорошо и стоило немалых усилий, чтобы не опустить правую руку и не раскрыться под удар — мышцы живота были прокачены весьма слабо, и только совсем недавно начали получать должную физическую нагрузку. Поэтому даже удар средневеса заставил Пельмень поморщиться и чуточку согнуться, морщась от боли. В тот же миг от Сереги вылетел второй удар — передней рукой, с наскока, комбинация. Теперь Насим Хамед «уступил место» Рою Джонсу младшему в лице местного средневеса. Этим коварным ударом Серега и собирался усадить на задницу своего оппонента. Однако перчатка Сани оказалась на месте и блокировала удар.

Боксеры, облепившие ринг и наблюдавшие за поединком, дружно охнули, полагая, что толстяк улетит в нокаут. А когда Пельмень выстоял, все начали дружно улюлюкать, отдавая должное тому, как Саня заблокировал удар.

— Тридцать восемь секунд прошло, — послышался голос Бориса, как могло показаться Пельменю — немного обеспокоенный.

Рыжий, продолжая работать в челноке, отошёл назад, видимо как и остальные рассчитывая, что оппонент после левого хука рухнет навзничь, а когда этого не произошло, удивленно вылупил глаза. То, что перчатка Пельменя осталось на месте после пропущенного удара по корпусу, стало для средневеса полной неожиданностью. Ну так и есть — это была заготовленная комбинация и судя по всему, работала она как следует. Возможно даже рыжий ее к соревнованиям областным отрабатывал.

— Бля, — натурально изумился он.

Внатуре, что бля, при всех прочих равных, удар у этого пацана был достаточно сильный и хоть через перчатку, Пельмень очень хорошо его прочувствовал на себе. К месту удара прильнула кровь, запекло неприятно.

— Тридцать девять! Сорок секунд! — продолжал считать Боря, как будто чуточку медленнее, чем нужно, но время по прежнему таяло неумолимо..

Серега закивал головой, видать подбадривая сам себя. Но таящее на глазах время заставило его начать работать «по взрослому» и включиться на полную катушку. Понимая, что рыжий все больше заводится, Вовка попытался успокоить его:

— Слышь, хорош, аккуратненько работай, Серюнь — у тебя ещё двадцать секунд в загашнике, успеешь.

Понятно, что Серюня не слушал и носорогом влетел в Пельменя, начав методично работать по этажам, обрушивая на него целый град ударов, в каждый из которых он вкладывал всю свою мощь.

Корпус-голова-корпус. И так — вверх-вниз.

Рыжий намеревался вскрыть своего визави ровно так, как консервный нож вскрывает банку, совершенно при этом не опасаясь, что может легко получить навстречу.

Пельмень перекрывался, понимая, что любое неверное движение отправит его спать на настил ринга. При этом рассчитывать на то, что у рыжего иссякнут силы и он отступит — не приходилось. Слишком мала была дистанция спарринга, чтобы успеть выдохнуться. А от того Серега смело грузил на Саню все, что только у него есть, не опасаясь вымахаться. И некоторые удары хорошо так, плотно так достигали своей цели — полностью перекрыться Пельмень не мог при всем желании. Не хватало скорости. Хотя каждый из этих ударов Саня отчетливо видел. Но когда у тебя не достаёт тех или иных характеристик в бою — остаётся только выживать. Только выживать Саня тоже не собирался.

Как тогда?

Пытаться идти в размен было крайне рискованной затеей, опять же из-за того, что он серьезно уступал оппоненту в базовой скорости. Контратаковать — тоже, можно было открыться прежде, чем нанесёшь свой удар и это наверняка произойдёт. Ну и пропустить увесистую плюху. Но существовал другой не менее эффективный инструмент работы на ближней дистанции, которым очень многие бойцы, даже тридцать лет спустя, по прежнему пренебрегали, выключаясь из боя.

Клинч.

Саня умело повязал своего оппонента, обладая необходимыми габаритами и преимуществом в физической мощи. Тот, сразу выключился, задышал где-то в области подмышки, ожидая по всей видимости, что Вовка среагирует и быстренько их разнимет и за оставшиеся десять секунд Серега поставит в противостоянии точку. И полутяж действительно двинулся разнимать бойцов, чего правда в разгаре схватки Саня не увидел, а команды стоп как бы не последовало. Да и справедливости ради, никто не договаривался об оной. Поэтому Саня, не выключившись из спарринга ни на мгновение, зарядил снизу апперкот. Удар выдался смазанным, но угодил прямёхонько в грудак рыжего. Тот тяжело задышал, захрипел — удар был нанесён неожиданно, средневес его не увидел, а вот последствия прочувствовал сразу.

— Пятьдесят пять секунд осталось! — неистово голосил Боря, чуть ли не надрываясь и подначивая рыжего. — Тебе походу не нужна эта сумка, Серюня! Пятьдесят шесть! Четыре секунды и ты просрешь свой шанс, надо было отдать его нам!

Слова эти Серега прекрасно слышал, потому завёлся и снова активировался, понимая, что победа, которую он уже положил себе в карман и видел себя с сумкой Пельменя, стремительно ускользает из его рук. Тает стремительно с последними оставшимися секундами боя. Рыжий, заводясь и возбуждаясь от настигающей его неудачи, взорвался очередной серией. Вернее взорваться он попытался — удары так и не были нанесены, застряв в вязком клинче в исполнении Пельменя. Саня, как уже отмечалось, был куда более сильнее рыжего физически и легко давил его своей немалой природной мощью, выбрав правильную тактику ведения боя, и отталкиваясь от его имеющихся задач. А поскольку единственной задачей Пельменя в этом бою было тупо устоять до конца — со своей задачей он справился блестяще, полностью нейтрализовав исходящую от Сергея угрозу.

— Шестьдесят! — обьявил Боря сорванным от крика голосом. — Время подшило к концу!

— Закончили! — Вовка вмешался, пытаясь развести бойцов хлопаньем в ладоши. — Расходимся.

У рыжего как плашку сорвало — он будто не услышал совершенно, что спарринг минутка подошёл к своему концу и продолжал предпринимать отчаянные истеричные попытки нанесения ударов. Не выходило правда ни хрена путного, но средневес явно не собирался останавливаться по команде Вована. Тогда Саня, выждав момент, сильно оттолкнул Серегу от себя, резко выходя из клинча подобным образом, разрывая дистанцию. Серега быстро засеменил ногами, отступая и размахивая руками, дабы удержать потерянное равновесие. Наткнулся спиной о канаты, схватился за них и выпученными глазами начал обводить зал.

— Что за хрень?! Вова ты видел он борется?! Какого хера, спрашивается?!

Дорогу к Пельменю Сереги перегородил Вован, вытягивая перед ним руку и прося остановиться. Время то вышло.

Сначала в ответ повисла тишина, а потом через несколько секунд боксёры начали хором ржать. Саня тоже улыбался, не сводя глаз со своего визави, который перед всеми так смачно обкекался и не смог уложить парня, который на прошлой тренировке не сумел даже пробежку завершить. Поэтому для Сереги приятного во всей этой ситуации было мало. Успокаиваться, как и принимать поражение в споре, он явно не собирался. И верил, что не проиграл.

— Заткнитесь, хорош ржать, э! Ничего смешного, слышь пацаны! — заорал он. — Боря какого хера ты продолжал отсчёт, когда он начал со мной бороться! Вова отойди, у меня ещё есть законные десять секунд за которые я его прихлопну!

С этими словами рыжий двинулся к синему углу, где стоял Пельмень, пытаясь таки обойти препятствие в виде Вована.

— Закончили, успокаивайся, Серый, — Вова категорически покачал головой, по прежнему перегораживая рыжему дорогу. — Давай, снимай перчатки, хватит, принимай достойно своё поражение.

— Погоди ты снимать, мы продолжим, не закончили! Я же говорю, что не проиграл!

— Закончили, спор ты просрал, нечего было понты колотить, а надо было сразу величаться, — также спокойно пояснил Вова. — Я тебе по крайнему бою говорил, что тебя погубит самоуверенность!

— Сука! — Серега раздраженно снял с себя перчатки и бросил их на настил ринга. — Параша полная. Меня это не устраивает ни разу! Понятно?!

— Руки то пожмём? — спросил Пельмень, вытаскивая капу.

Он не собирался на ровном месте наживать себе ещё одного врага. На хрен оно, спрашивается, надо? Все, что происходит в ринге в нем и должно остаться, неплохо бы и сейчас следовать этому золотому правилу, хотя полноценным боем это назвать было нельзя. Поэтому в идеале сразу зарыть топор войны.

— На хер иди, козе…

Вова не дал Сереги договорить и перевести все в личные оскорбления.

— Серый, ты давай завязывай истерить, в последний раз предупреждаю. Руку пацану пожми, прояви уважение, как к спортсмену. Ты в зале находишься, не на улице.

Серега закрыл глаза и все ещё злой как черт, со вздохом сожаления подал Сане руку. Делать он это явно не хотел, но похоже, то авторитет Вована был в зале непререкаем.

— Признай, что ещё бы десять секунд и я бы тебя вырубил? — зло спросил рыжий у Пельменя, глядя тому в глаза.

— Ну… — Саня пожал плечами. — Не вырубил же. Че мне признавать?

— Десять секунд не хватило, бля буду. Хочешь повторим прямо сейчас?

— Так мы с тобой не на семьдесят секунд договаривались, а на шестьдесят… — отказался Саня.

— С тебя реванш!

— Ты не в моей весовой категории, братец, — Саня дружелюбно хлопнул рыжего, который был как на иголках весь, по плечу. — Как наешь жопу до сотни, так и обращайся. Я по кайфу дать тебе реванш, но если будем двигаться по спорту и на уважении.

Рыжий оскалился, светанув двумя чёрными дырками во рту вместо выбитых нафиг зубов.

— Сумка у тебя все таки зачетная! А ты… — рыжий не договорил, махнул рукой. — Молчу короче.

— Ну так, какая есть, — Пельмень подмигнул ему в ответ.

Рыжий поднял с настила ринга свои перчатки, спустился в зал, все ещё сокрушаясь, что все произошло именно так. Но теперь делал он это куда более безобидно и менее агрессивно, чем после окончания боя. Конфликт удалось замять в своём зародыше, хотя искорку в сердце средневеса Пельмень определённо подселил. И неизвестно когда в следующий раз из неё разгорится пламя.

Вовка тоже поздравил Пельменя, легонько стукнув того кулаком по животу.

— Не знаю как ты против него устоял, но ты вообще красавчик, Саня. Мое тебе полное уважение. Где научился так?

— Чему именно? Грушей работать?

— Хорош, — Вовка шутку оценил, хохотнул.

Когда в зале наконец установилась тишина и закончилось первое эмоциональное обсуждение прошедшего спарринга минутки, все разом уставились на Пельменя, так и оставшегося стоять в центре ринга в перчатках.

— Слышь, ну че, у меня лично никаких вопросов нет, Вовчик, пацан заслужил в зале остаться, — сказал Боря, проводивший отсчёт времени у спарринга.

Остальные, за исключением рыжего, одобрительно загудели, поддерживая слова. Ну так-то вопросов и не должно было появится в принципе — Пельмень теперь не словом, а делом доказал, что достоин получить ещё один шанс, выиграв спор. Во-первых, он хорошо скинул вес, пусть и не согнал до идеальных значений, которые сам же для себя поставил. Во-вторых, наглядно показал всем присутствующим, что не боится принимать на себя ущерб, а это в боксе одно из главных. Ведь если ты боишься удара, то все остальное уже не важно по определению.

Вова закивал, соглашаясь с доводами Бориса.

— Ты уверен, Сань, что оно тебе точно нужно? — спросил он. — Спарринги ведь не всегда по минутке будут. Да и нагрузки у нас тоже будь здоров.

— Уверен.

Конечно, со стороны могло показаться, что если отставить в сторону спор, то Саня только что получил знатную взбучку. И действительно, тело болело. Как уже отмечал Пельмень, удары у рыжего Серюни были хорошо поставленные, тяжёлые, и в каждый из них средневес вкладывал всю свою немалую дурь. Потому прямо сейчас Пельмень чувствовал себя так, будто он отбивная в гамбургере. Отбитая к чертям со всех сторон. Но если отвечать на вопрос о том надо ли ему все это — да надо. Другого ответа на этот вопрос в принципе не может быть.

— Ну что, — Вовка широко развёл руками. — Думаю никто не будет против, если ты останешься. Хотя! — полутяж поучительно поднял палец. — Окончательное решение будет принимать наш тренер, я уже говорил тебе, что сейчас у нас на носу областные соревнования.

— Вообще без проблем, — легко согласился Саня.

На этом разговоры оказались завершены. Боксеры начали готовиться к тренировке, которую никто не отменял. Поразвлекались и хвалит. Ну а Саня снял перчатки, размотал бинты, свернув их в бобышки и поскладывал добро обратно в свою сумку, которую как и место в зале, ему удалось сегодня отстоять, вцепившись в свой шанс зубами.

Перед началом тренировки один из боксеров спросил.

— Ромка сегодня будет, кто в курсе, пацаны?

— Должен быть, вроде он тренеру звонил и предупреждал, — поделился Вова. — А там без понятия, ты сам знаешь, что он всегда себе на уме.

— Че у него на этот раз стряслось, интересно? Усрался, и газетки подтереться не нашлось? — заржал рыжий, только сейчас успокоившийся, ну или по крайней мере, переставший зыркать на Пельменя испепеляющим взглядом.

Остальные поддержали пошлую шутку средневеса громким гоготом, начиная пробежку.

Не смешно было только Сане — появление Глиста было следующей сложностью, которая могла добавить Пельмень на ровном месте геморрой.

Большинство тренировок в единоборствах в России в 90-х начинались с легенькой пробежки в зале. Обычно бегали вокруг ринга, наматывая круги, если таковой имелся в наличии. Ну а если нет, то тоже ничего страшного — спортсмены бежали по большему диаметру зала.

Так вот, сегодняшняя тренька с ребятами боксёрами не стала исключением. Побежали с ходу, змейкой, трусцой. Или паровозиком, если рассуждать, что Вовка был в этой нехитрой цепочке главным локомотивом, а все остальные являлись его вагонами-прицепами.

Пельмень при этом хорошо знал, что бег бегу рознь. И не всегда бег приносит тот результат, который от него ожидаешь. Вот и тот темп бега, который чаще всего задавался в замкнутом пространстве маленького боксёрского зала, по сути не имел ничего общего с теми задачами, которые должны ставить перед собой спортсмены, которые хотят качественно тренироваться. Ошибка такого бега заключалась прежде всего в том, что ребятами наматывались круги вокруг ринга, в одинаковом умеренном темпе. И такой бег по сути представлял собой лёгкую пробежку, с работой в крайне комфортной первой пульсовой зоне. А такие минимальные нагрузки даже нагрузками назвать нельзя, потому как они предназначены для интенсивного восстановления организма, без захода во вторую пульсовую зону, когда развивается и грузится сердечно-сосудистая система и заодно системно повышается способность мышц к жиросжиганию. То есть в первом случае бег тупо способствовал восстановлению (что само по себе не совсем эффективно без наличия проведённой тренировки), а во втором уже давал спортсменам должную физическую нагрузку. Но ничего удивительного, что таких нюансов ОФП в 90-х в России не знали по причине отсутствия тех же пульсометром, умных часов и так далее. Поэтому тренили пацаны как могли и как привыкли.

Впрочем, восстановительного бега прямо сейчас Сане было более чем достаточно. И для него подобный темп вовсе давался на второй пульсовой зоне при порядка 75 % от ударов в минуту мчсс. И первые несколько кругов Саня чувствовал себя более чем комфортно, чувствуя, что должная нагрузка ложится на организм.

Ещё во время пробежки Саня поймал себя еще на одной проскользнувшей мимолётом мысли — интересно вот что, как эти ребята, которые готовятся к скорым областным соревнованиям, проводят свои спарринги. Не так много на здешней секции народа, а если быть точным — всего ровно семнадцать человек (включая самого Пельменя) и это при наличии целых восьми весовых категорий в боксе. Получается, что на каждого боксера в зале чисто математически приходилось по одному спарринг партнеру. Хотя справедливости ради, из семнадцати человек в зале сразу девять выступали в полусреднем и среднем весах (всегда наиболее богатых на состав спортсменов), имея какое никакое, но изобилие при проведении спарринга и выборе оппонента. Вот только оставшиеся шесть весовых категорий разделялись «равномерно» между остальными девятью боксёрами. И такие ребята, как тот же полутяж Вова, сейчас выступавший вместо тренера, оставались без своего спарринг партнёра в принципе. Готовиться в таких условиях к соревнованиям — просто тихий ужас. Саня на вскидку припоминал лишь одного спортсмена, которому удавалось успешно выступать на высоком профессиональном уровне без полноценных сессий спаррингов. Легковес Тони Эль Кукуй Фергюсон, шумевший в своё время в абсолютной бойцовской лиге мира. Правда уже потом Тони отсутствием в своём лагере спарринг-партнёров (если не считать за оные покрышки и снаряды) наступил сам себе на хер, выйдя на более высокий уровень и хорошенько сев в лужу, ну да ладно. В этом зале все равно новых Фергюсонов не наблюдалась, поэтому сравнение не могло выглядеть корректным априори. Но вот понять как в такой непростой и щекотливой ситуации справлялся тот же Вован — куда более интересно. Наверняка стоял со средневесами и полусредневесами в парах, что тоже не очень хорошо…

За такими вот пространственными мыслями и рассуждениями, посетившими голову Пельменя, скорость побежки вдруг начала резко возрастать. Вряд ли Вовка, ведущий сегодняшнее занятие, знал нюансы разных режимов бега и тем более специфику пульсовых зон, но с каждым кругом скорость продолжала последовательно увеличиваться. Темп стремительно рос. Как уже было отмечено выше, заданный первоначально темп Саня выдерживал очень даже хорошо, а теперь при возросшей скорости бега, ему становилось куда сложней. Смущало в этом всем только то, что другие пацаны спортсмены то и дело палили на Пельменя своими взглядами, искоса так и не скрывая любопытства. Складывалось полное ощущение, что каждый из них походу ждёт тот яркий момент, когда Саня сдастся или снова потеряет сознание. Ни хрена не смешно, но пацаны будто поспорили между собой на какой минуте Пельмень упадёт без сил или без сознания и всячески его к этому подводили. Делайте ставки господа, блин.

Ну а Володя во главе группы дико задирал темп (куда выше, чем на прошлой тренировке, закончившейся неудачно, как вспоминается), мало того, что увеличивая с каждым кругом скорость пробежки, так ещё и последовательно вводя все новые упражнения на физику.

Только, как бы не старался и не усердствовал Воло в своих начинаниях, падать на этот раз Саня отнюдь не собирался. Не имел права… Хотя быть может Пельмень зря наговаривал на пацана и тот просто нагонял упущенное время, которое ушло на развлекухи в самом начале. Хрен его знает в общем то.

Минут десять носились вокруг ринга галопом, как угорелые. Делали выпрыгивания, ходили гусиным шагом, бежали на руках «тачками» в парах и все в таком духе. Ладно Пельмень, даже некоторые пацаны рты пооткрывали в скором времени — нагрузку прочувствовали очень хорошо. Не сказать, что Сане давалось все это с лёгкостью — с трудом, но он выдержал пробежку и последовавшие за ней упражнения. Да, пульс лихорадочно стучал в висках, да хотелось выплюнуть к чертям собственные легкие, да пришлось вывалить язык на плечо. Но он терпел. Благо что обошлось без уколов в боку и перекачивания кровью печени или селезёнки. Зато Саня отчетливо ощущал как приятно тело отзывается на нагрузки, а по венам растекается горячая кровь, наполняя мышцы, пропитывая их целиком. Между тем всего каких то несколько недель назад, прежний Пельмень не мог бегать в принципе и это понимание добавляло дополнительных сил…

Наконец, вдоволь погоняв свою группу, Вовка перешёл на шаг. Пацаны, идущие рядом с Пельменем начали давать первые комментарии новичку:

— Хорош, че! Машина!

— Красавчик чистый! Где ты так четко подтянулся за эти дни, колись?

— Может его внатуре на соревнования с собой взять? У нас ведь нет своих тяжеловесов. Вот Саня выскочит.

Шуточки с разных сторон так и сыпались, как из рога изобилия. Но теперь, когда Пельмень показал свой завидный характер и несгибаемую волю, в этих словах совершенно не чувствовалось прежнего негатива и едкого скепсиса. Скорее это было нечто подбадривающее и стимулирующее на дальнейшие свершения, насколько это может быть среди людей занимающихся «первобытным насилием» в его лучших проявлениях.

Пельмень на эти слова никак не отвечал (тупо дыхалка не позволяла отвлекаться на разговор), но активно использовал время передыха на восстановление. И получалось у Сани совсем неплохо — дыхание постепенно стабилизировалось, пульс с каждой секундой оставшейся позади — мерно уменьшался.

Правда вот какая незадача — на этот раз тренировка тоже не закончилась. Только теперь уже совсем по другой причине, от Сани никоим образом не зависящей.

— Не понял пацаны, что здесь делает эта жирная сука?!

На пороге зала появился Ромка Глиста, сжимая кулаки и широко расставив ноги. С выпученными красными глазами, огромным фингалом под левым глазом, взъерошенными волосами и вообще весь на взводе. Воздух вокруг Ромки казался наэлектризованным.

Боксеры начали останавливаться, переглядываться, удивленные потрёпанным внешним видом Ромки и его грубым наездом с порога. На кого состоялся наезд Глисты у присутствующих отчего-то не было вопросов — на новенького толстяка. Все переводили взгляд с Ромки на Саню и обратно, пытаясь в моменте словиться, что происходит и чем вызвана подобная агрессия легковеса.

Ну…

Конфликт с Ромкой Глистой, развязанный вчера (хотя начавшийся отнюдь не в квартире Светки) оставался до сих пор незакрытым и вполне понятно, что предполагал продолжение, потому что не мог сам по себе затухнуть и остаться в стороне, сойдя по лёгкому и на тормозах. Нет, Саня отчетливо понимал, что Глисту ничего не останется, как конфликт раскручивать на полных газах, ну и доводить до удовлетворяющего его исхода.

Пельмень прикидывал у себя в голове, что своим вчерашним конфликтом с Ромкой, он нажил себе ещё одного врага, каких в новой реальности было уже немало. Все очевидно — для любого нормального пацана по сути нет ничего хуже и стремней, чем сесть в лужу на глазах у лица противоположного пола. Ну а когда девчонок, перед которыми ты сел в лужу, сразу две единицы, то это вообще ситуация хоть стой, хоть падай — поганая для любого нормального пацана. В точно такой ситуации и оказался Ромка, когда опростоволосился вчера на хате у Светки. И мириться со своим неожиданным провалом Глиста не мог в принципе. А значит что? Верно, Ромка попытается во чтобы то ни стало реваншироваться перед своим обидчиком. Дабы суметь удержать на плаву свой былой авторитет не только в глазах одноклассниц, но и в принципе перед остальными ребятами, которые непременно о произошедшем узнают в самое ближайшее время. Иначе, стоит конфликт попустить, схавать и не заметишь, как сам превратишься в такого же никчёмного лохопеда, которого ты ещё совсем недавно с дюжим энтузиазмом напрягал, поколачивал и отжимал у него бабки себе на карманные расходы. Потому как все поменяется местами по щелчку.

— Че с тобой стряслось, Ром? — посыпались первые вопросы Глисту от интересующихся.

— Ром, кто это тебя так уработал? Выкладывай че стряслось!

Боксёры пытались разобраться в происходящем.

— Вот ЭТОТ!!!

Ромка аж взвизгнул, весь трясясь, тыча на Пельменя скрюченным от напряжения пальцем. На Саню снова устремились взгляды всех присутствующих, изумлённые на этот раз. Пытались походу осознать, как безобидному на вид толстяку удалось ушатать лучшего технаря в зале, коим Глиста безусловно являлся и вполне заслуженно.

Саня в ответ пожимал плечами — мол как-то так получилось, пусть о кипише рассказывает ваш технарь, что стряслось поясняет. И вот такая позиция стала для Пельменя по определению ошибочной — мужское в Глисте он явно переоценил, его там не оказалось.

— Что случилось? — строго спросил Вова, не получив ответ от Пельменя. — Давай рассказывай, Рома, будем прямо сейчас разбираться.

— Что?! — снова заорал Глиста, находясь в таком эмоциональном состоянии, что не мог даже сдерживаться. — Я тебе скажу ЧТО! Этот жирный обосанный ублюдок нежданул меня, ударил исподтишка, так понятнее, Вова?!

Пельмень приподнял бровь от удивления, поражаясь наглой лжи в исполнении своего одноклассника.

— С хера ли баня завалилась? Кто кого ещё нежданул, слышь? Че ты здесь гонишь своим же пацанам?

— Ты нежданул! Меня! Вонючий козел, я твой рот топтал…

— Рот свой закрой! — рявкнул в ответ Пельмень, перебивая.

— Паскуда галимая! — не унимался Ромка. — Замочу!

Глиста решительно двинулся к Пельменю, а Саня двинулся на него в ответ, стало понятно, что вспыхнет новая драка. Однако Вова поспешил выйти между ними, а средневес Боря и ещё один боксёр полусредневес придержали Рому и Саню от решительных действий.

— Погодите, как так произошло? — терпеливо спросил Вован.

— Как-как, — Глиста эмоционально всплеснул руками. — Этот дебил влюбился в одну телку, которую я трахаю! И прикинь, он ударил меня исподтишка, нежданул, пацаны, прикиньте как некрасиво поступил?! Прикиньте?!

Пельмень удивлялся все больше тому потоку лжи, который лился изо рта его одноклассника напором Ниагарского водопада. Врал Глиста безбожно, ничуть не стремаясь, и по сути обвинял Саню в том, в чем сам был замечен.

Понятное дело, что если верить кому-то на слово, выбирая из двух сторон вспыхнувшего конфликта, то верить пацаны собирались Ромке, с которым бок о бок провели немало тяжелых тренировок, успешных соревнований и делительных сборов. Саня же в глазах присутствующих был по прежнему не более чем прикольным фриком, над которым в отсутствие тренера откровенно угарали. Это определённо осложняло расклад.

Кратно.

Но есть как есть.

— Слышь, это правда че Рома про тебя нам рассказал? — набычился сразу Вова.

При этих словах на его скулах заходили желваки, понятно что слова товарища он воспринял за чистую монету.

— Зачем ты его выстегнул из под тишка? — присоединился Боря, тоже сразу переходя в агрессию и сжимая свои немаленькие кулаки.

На Саню тут же предсказуемо окрысились и те, кто ещё пару минут назад по доброму над ним угорал и отвешивал шуточки. В их то глазах какой-то козел прессанул близкого пацана, причём похоже совершенно незаслуженно и подло. Именно так Ромка о ситуации пояснял!

— Отвечай!

— Че молчишь? Поясни за ситуацию, если спрашивают!

Пельмень все же промолчал, тяжело выдыхая и собираясь в кучу на случай возможной потасовки. Тупо понимал, что все им сказанное будет трактовано в пользу Глиста, с какой стороны не поверни. И лучше быть готовым к тому, что в бороду в любой момент может прилететь.

Да уж.

Встрял знатно.

Чего он не ожидал от Ромки, так это подобной гнильцы, наглого безбожного вранья. У пацана явно не хватало мужества и внутреннего стержня чтобы признать, что он проиграл Сане в честной драке. И если кто и пытался вчера подло неждануть, и ударить исподтишка, так это был сам Ромка, именно подобным действием развязавший драку на глазах у двух девчонок.

Саня вцепился в Глисту глазами, тот не отвёл взгляд, только прищурился. Вряд ли Рома боялся Пельменя, но его горячее желание обелить себя не придавало ему плюсов.

— Хера ты на меня смотришь, че зеньки вылупил? Пацаны, я его щас прям тут уработаю наглухо! Отойдите, а? Бля буду с ходу размотаю.

Ромка взвинченный, чувствуя жгучее желание немедленно реваншироваться за свой прокол, буром попер на Пельменя. Вовка, у которого похоже имелось повышенное чувство справедливости, решил таки разобраться или, по крайней мере, сделать вид, что ему небезразлично, где в этой теме кроется правда. Поэтому полутяж схватил Ромку за плечо, останавливая. Тот попытался сразу вывернуться, освободишься, но вот хренушки.

— Так ещё раз, что было? Давай по порядку выкладывай! Мы разберёмся с ним, ты только нормально поясни за ситуацию.

Глиста снова попытался вывернуться, но Вовка держал крепко.

— Ладно! Отпусти Вова! Я все скажу!

— Не дури только, — полутяж убрал руку. — Рассказывай.

Ромка размял плечо, продолжая сжигать взглядом Пельменя.

— Говорю же, я трахаю одну девку, — заговорил он. — Светка ее зовут, свою одноклассницу, короче. Ниче такая бабеха. Ну и ее подругу тоже бывает.

Боря аж присвистнул.

— Двоих сразу, че внатуре?

— А че тебе завидно?! — фыркнул Глиста.

— Да я так, — отмахнулся Борис, у которого похоже ни разу не случался бутерброд. А попробовать, как и любому нормальному пацану — попробовать очень даже хотелось.

— Продолжай, — попросил Вовка, возвращая конструктив.

— Так вот, этот вонючий козел походу каждый день представляет Светку в своих влажных фантазиях и прикинь позвонил, предложил ей бабки за то чтобы у неё это, — Ромка поднёс два пальца к губам и энергично поводил между ними языком.

— Шлифануть пилотку? — вытаращил глаза рыжий Серега, совершенно обескураженный. — Че внатуре такое предложил? За бабки? Ни хрена себе дичь…

— Слышь базар фильтруйте! — завёлся Пельмень, понимая куда начал клонить Глист и в каком свете хочет его выставить перед пацанами боксёрами. — Такого не было!

— Хочешь сказать, ты ей бабки не предлагал? — взвизгнул Глиста. — Такого тоже не было? А?!

— Предлагал, — Пельмень в отличие от Ромки врать пацанам не собирался, а то так глубоко закопаться можно. — Только она сама, сука не захочет, кобель не…

— Ну вот! — Глиста не намеревался дать Сане договорить и развить мысль. И резко рванул в его сторону. — Дайте я ему за такой базар вломлю! Пусть отвечает здоровьем!

Легковес вновь попытался прорваться через оцепление, но Вовка остановил его и теперь.

— Хорош исполнять! До конца давай разберёмся! Как вы вообще пересеклись?

— Заступился за девчонку, я то у неё в гостях был, когда он звонил! — прошипел Глиста. — Хотел ему пояснить, что деньги порядочной девчонке предлагать в принципе не стоит… а когда узнал за что этот гад деньги предлагал, что хотел взамен получить, так я ему отказался руку жать, западло понимаешь, Вов. И он сука такая из под тишка сразу уда-а-а-рил! — Ромка аж взвыл.

— Правда так было? — насупился Вова, которого как любого нормального пацана тема с пилоткой тригерила. Однако про пилотку полутяж развивать не стал, чтобы не перескакивать с тему на тему, тут бы в одном разобраться. — Ты его правда нежданул, Саня? Было так? Честно только отвечай, я всего один раз спрашиваю.

— Галимый чес, я никого не бил исподтишка и таким не занимаюсь, — Пельмень медленно покачал головой. — Да и боксёр такого уровня, как Глист, от моего удара легко увернётся. Он врет, пацаны! Мы сцепились и я уже в драке вопросы порешал, по честному его вырубил.

Запричитали — мол да, если Саня по рыжему не смог нанести удара, то Ромка который в два раза быстрее, техничнее и изворотливее средневеса Сереги, увернулся бы от любой плюхи Пельменя тем более. Че то во всем этом рассказе было не так и первым это просек Вован, как самый старший и самый опытный пацан в зале.

— Ты пьяный походу был? — резюмировал он, даже не столько спрашивая, сколько стопроцентно утверждая.

— Даже если и был! — Глиста вскинул подбородок, не став отнекиваться. — Че это меняет? Так поступать по крысиному, разве теперь можно? Мало ли я по какому поводу выпил?

Прикольно. А Саня ещё думал, как ему так легко по легковесу удалось вчера попасть. Теперь понятно. Хотя ничего удивительного — алкоголем и коноплей в квартире Светки разило за версту. Тут хоть с поводом, хоть без, а факт налицо. И Рома значит тоже обдалбался хорошенько, раз у него редакции притупились, и он пропустил удар.

Ну сам виноват.

Вова на слова Ромы никак не ответил, поэтому Глиста активировался, брызжа слюной.

— Слышь, Вован это по херу вообще, пьяный не пьяный. Хера этот жирный свои вонючие руки распускает исподтишка? Надо с него спрашивать за такое!

— С пьяных так то двойной спрос, — встал на сторону Сани Боря. — Ты же наверное первый бурогозил. У тебя по синей лавочке язык как помело, а руки начинают жить своей жизнью. Мне то это хорошо известно, Ром.

— Да вот ни хрена подобного, Борян, я сразу просек, что он мудак, когда он мне в клинче руки начал крутить и выворачивать. Тоже исподтишка все! — на сторону Ромки присоединился рыжий Серега, который до сих пор не остыл после проигранного спора, не попускало пацана до сих пор. — Не гони на нашего!

Он подошёл к своему корешу и приобнял за плечи.

— Я Рому поддерживаю! И своих не бросаю.

— Кто бросает то? — огрызнулся Боря.

— За базар пусть отвечает! — подхватил Глиста. — Вова пропусти меня по братски, я его прям здесь похороню.

— Пусть помахаются, че нет, — одобряюще закивал Серега, принявшись разминать плечевой сустав Глисту.

— Толстый внатуре не прав по сути, — сказал ещё один боксёр, имени которого Саня до сих пор не знал, но он тоже оказался на противоположной стороне конфликта.

— Перчатки надевай, — зашипел Глиста, стискивая зубы. — Или ссышь со мной прямо сейчас выскочить?

— А че на улице побиться очко играет? Без перчаток начали, так давай без них закончим, — парировал Саня, улыбаясь.

Говорил это Пельмень специально, чтобы окончательно вывести Ромку из себя перед их потенциальным боем. Глиста наверняка хорошо понимал, что после вчерашнего отлёта в нокаут (после которого в принципе требовалось немалое время на восстановление) ему будет тяжело справиться с Пельменем в уличной драке раз на раз, там то свои правила и нюансы. Тем более, как выяснилось, Пельмень ещё кое что могёт и даже как никак борется, чего Глиста делать совершенно не умел — откуда взяться навыкам борьбы у боксера, пусть и достаточно неплохого.

— Хрена ли играет, охерел! — завопил Глиста. — Не играет ниче у меня! Давай на улицу выскакивать, если пацаны так решат. И вообще, ты за своим очком лучше следи. У меня на него большие планы!

— Не канает на улице, в зале давайте разбирайтесь, а если ты мусорнешься? — по злому так оскалился Серега, чувствуя, что Ромка больше топит за зал и перчатки.

Умиляло ещё вот что. Факт отлёта Глисты в нокаут вчера, здесь никого похоже особо не парил. Ну типа поднялся, очухался и бьемся себе дальше, че такого если чердак при таком раскладе может протечь запросто.

Девяностые такие девяностые.

В это время можно было запросто поубивать друг друга на ринге или оставить своего оппонента инвалидом, и главное — сделать это вполне себе легально.

— Без раундов, без рефери, без ринга и нокдаунов! Боксируем, пока первый из нас не упадёт и не сможет подняться! — Ромка начал одевать перчатки.

Злой, как черт. Его даже потряхивало — ярость так и пепла изнутри.

— Вызов со своей стороны принимаешь? — осведомился Боря у Пельменя.

— Принимаю, конечно, — Саня коротко кивнул в ответ. — Я хоть по правилам, хоть без отобьюсь.

Однако Вовка самый внимательный заметил, что Глиста до сих пор плывет и с трудом надевает на себя перчатки.

— Не, Ром, никакого боя, он тебя первым же тычком завалит наглухо. Хорош. Разберётесь ещё, как в себя придёшь, у тебя ещё соревнования на носу, а Саша теперь у нас в зале тренируется.

— В смысле?! — Глиста выпучил глаза. — В каком нафиг зале?

— Он заслужил.

— Не катит такое! Тренер его не взял! — заорал Глиста.

— Пусть дерутся, Вов! — встрял рыжий в наметившийся спор. — Че ты лезешь?

— Он не успеет восстановиться перед соревнованиями, а у нас итак есть недобор по весовым, что непонятного? — пояснил Вован. — Или ты будешь до лёгкого гонять? Тренера не подставляй, ему выставить некого будет.

Повисла тишина.

Сане конечно хотелось поставить точку в конфликте, и он не боялся схлестнуться с одноклассником без особых правил в ринге, как и за его пределами. Но если существовала возможность отсрочить это дело — он только обеими руками за. Глист себя хорошенечко подлатает и Саня тоже в своём нынешнем теле заматереет пуще прежнего.

— Ладно, — Ромка со свистом выдохнул воздух из лёгких и вынес своё решение. — Пусть на хер из нашего зала убирается, я не буду тренироваться с этим гандоном в одном помещении. А как восстановлюсь, то я его жду. Придёшь, жирный?

— Я и сейчас никуда не уйду, — заявил Пельмень и пожал плечами. — С чего бы вдруг. Иди ты восстанавливайся, отдыхай, Светку трахай, готовься или че ты там хочешь.

— Ты тут не указывай никому, слышь! — рыжий Серега прям взьярился. — Вован, че за дела такие, за поступки гнилые надо отвечать или ты будешь закрывать глаза на то, что наших какие-то пассажиры по беспределу мочат? Либо выгони его из зала, либо давай наказывать.

— Ты то че хочешь? — спросил Вован. — Хера лезешь?

— Давай я его сам лучше поломаю вместо Ромки! Или пусть на хер валит, говорю же! Только это… — рыжий повернулся к Пельменю. — Ты нам сумку за косяк оставляй и вали, пока я тебя дурака не пришиб.

Вовка задумался.

Крепко.

Потом повернулся к Пельменю.

— Пойдёшь? А за косого сумку нам скинь, все по чесноку.

— Я не порол косяка, а место в зале заслужил, — сходу отказался Пельмень. — Останусь. Вы же сами за слова отвечаете? С какого перепуга меня надо отсюда выгонять? А сумку забрать у Сергея шанс был, только он его благополучно просрал.

— Ясно. А как будешь отвечать? — настоял Володя.

— А кто спрашивает? — Пельмень также твёрдо стоял на своём, не собираясь проявлять слабину.

Вовка обернулся к пацанам.

— Кто считает, что с него надо спросить прямо сейчас? Поднимите руку, проголосуем. Чтобы одно решение было.

— Как спросить, по нашему? — последовало уточнение из толпы.

— По нашему, — подтвердил Володя.

Руку тотчас поднял Глиста, аж просиявший в лице. К нему присоединился рыжий Серега, затем, к удивлению Сани — Боря, который выше говорил о двойном спросе с пьяных и проявлявший нотки благоразумия. И затем уже проголосовали остальные ребята.

Единогласно.

Хрен его знает, может оно и правильно вот так — сначала заступаться за своих, а потом уже разбираться, кто прав, а кто виноват. Правда Саню вот в этом всем несколько напрягала формулировка — «по нашему». Особенно напрягала в сочетании с тем, что сразу несколько боксеров, включая рыжего Серегу, вдруг одновременно начали одевать перчатки на руки.

— Короче, Санек, — Вован вернул своё внимание на Пельменя.

Встал перед ним лицом к лицу, положил руки на плечи Пельменя и строго взглянул в глаза.

— Дела у нас примерно так складываются. Мы тебе по хорошему предложили конфликт замять, так чтобы без последствий? Предложили. Ты отказался от нашего с пацанами предложения? Отказался. Было дело?

— И че? — Саня не отводил взгляд. — Я неправым себя не считаю. Соглашаться на такое предложение, так это себя не уважать.

Володя сжал крепче его плечи, впиваясь в кожу сильными стальными пальцами, видимо считая возможным как-то на Пельменя психологически надавить и тем самым склонить к нужному треку поведения. Не выходило правда ничего толком, но Володька то усердствовал, как мог.

— Извиниться не хочешь перед Ромычем, перед всеми, я у тебя последний раз спрашиваю? — спросил он.

— С хрена ли мне извиняться? — изумился Пельмень. — Наоборот вариант не рассматриваешь? Пусть он передо мной извиняется и тоже перед всеми вами. Почему он свой клуб в некрасивом свете представляет?

Сама постановка вопроса о том, что Саня должен публично извиняться там, где извиняться должны перед ним, мягко говоря Пельменя калила и выводила из себя.

— Ты Вован не обессудь, но я могу с такими раскладами только на хер послать, — добавил Саня, видя, что собеседник переваривает слова. — А конкретно с тобой мне делать этого не хочется. Поэтому давай закроем тему.

— Извиняться значит тоже не хочешь, — кивнул Вован, пропуская слова Сани о попытке закрыть конфликт малой кровью.

— Без обид, ты нормальный пацан, но это перебор, — подтвердил своё решение Пельмень. — Я на своём буду стоять до Талого.

Вован снова накрепко задумался, а потом сухо, совершенно безэмоционально сказал.

— Перчатки давай одевай. Физически с тебя будем спрашивать, раз ты такой непонятливый и принципиальный нарисовался.

— Выскочить хочешь? Спарринг минутка? — уточнил Саня.

— Неа, — Вован медленно покачал головой. — Будем из тебя дурь выбивать по полной, не врубаешься?

— Стесняюсь спросить, какую?

— Своих трогать нельзя, при любом раскладе. Заруби себе это на носу.

— Даже если свои не правы и косого упарывают? — Пельмень удивлённо приподнял бровь, все ещё пытаясь конфликт уладить. — Так себе у тебя позиция, согласись.

Вован не ответил.

Что происходит — Саня начал потихоньку врубаться, стоило оглядеться по сторонам. Так сразу пятеро пацанов боксеров из зала уже надели перчатки.

Неожиданно то как получилось… да уж, хреновую кашу Саня заварил, но придётся теперь разгребать и расхлебывать. Пельмень отчетливо понимал, что пацаны, надевшие перчи, отнюдь не собирались вставать в пары друг с дружкой. Скорее похоже было на то, что они собираются бить Саню всей толпой… ну или как сказал Вован — выбивать из него дерьмо и спрашивать физически. Причём пятеро против одного.

Пельмень тяжело вздохнул, осознавая свои ближайшие перспективы сегодняшнего дня. Переобуться на ходу, пока ещё не поздно? Ну нет, не годится, не по пацански это, неправильно заданный курс менять в воздухе. Отказываться от своей жизненной позиции Саня не собирался. Кто ж после такого уважать тебя будет, да ты сам себя перестанешь воспринимать всерьёз, когда принятые решения легко меняешь. Одно дело ошибки признавать, а другое — позволять садиться себе на голову. Хотя при всем при этом, он прекрасно понимал, что перспективы для него открываются крайне не радужные. Эти пятеро спортиков боксеров попросту вобьют его в пол зала, как сваю, в смысле без шансов совсем у Пельменя.

Увы и ах.

Среди пятерки желающих спросить за косяк с принципиального новичка оказался лично Вован. Весом этот конь был под сотку, может за минусом парочки или тройки килограммов, и он заметно вылезал за пределы своей заявленной весовой категории. Хотя до полноценного тяжа, каким был Пельмень, Вовану все же было далековато. Зато клинч с таким дядей шифоньером, как Володя, вряд ли проканает, потому что дури в нем точно не меньше, чем в самом Пельменю. Пусть и базовые настройки «от природы «у Сани куда более выдающиеся…

Помимо огромного Вована в намечающейся трепке выразили желание поучавствовать рыжий средневес Серега (куда ж теперь без него после спарринга минутки), ещё один средневес Боря, ну и два полутяжа…

Короче наша песня хороша, правда начинать не хотелось — ни сначала, ни в принципе.

Пельмень, медленно обводя взглядом пятерых спортсменов перед собой, попытался найти некоторые плюсы от предстоящего мероприятия. Ну… преимущества здесь найти действительно тяжеловато. Нереально почти. Однако, во первых сам бой должен будет продлиться совсем недолго, если избиение в принципе можно назвать боем. И вот ещё, во вторых конфликт с Ромкой Глистом, переросший вдруг в конфликт с его залом и остальными пацанами, скорее всего удастся замять уже сегодня.

Размышляя, Пельмень медленно сжимал и разжимал свои кулаки, справляясь с легким мандражом, фокусируясь и настраиваясь перед дракой.

Другой вопрос, чем такой оригинальный способ закрытия конфликта обернётся по итогу. Однако паршивую мысль переобуться, то и дело маячащую в голове, Саня последовательно отбрасывал к чертям подальше — ни отдавать сумку, ни извиняться он не собирается.

Короче.

Саня одел перчатки, на этот раз не став брать время на бинтовку, потому как отчетливо понимал — сделай он это, и бинты засунут ему прямо в задний проход. Возможно, что вместе с перчатками.

Как и было оговорено, в ринг подниматься не стали. То ли Вован решил не осквернять подобной дичью канвас, то ли тупо решили придерживаться правил, накануне озвученных зачинщиком Глистом. Ну типа без раундов, без нокдаунов, без рефери и все такое.

Правда теперь биться предстояло не один на один, а впятером против одного.

Впрочем, подобием канатов ринга стали остальные ребята боксёры, которые охотно окружили Пельменя и других пятерых спортсменов во главе с Вованом. Саня осматривался, медленно переступая с ноги на ногу — плотный такой круг вышел, оцепление прям — дабы никто за пределы ни ногой… Ладно, вопросов нет, Пельмень так-то не Мухаммед Али и порхать как бабочка не в его планах. Это Роме Глисту требовалось большее пространство, чтобы получить ключевое преимущество, а ни Сане, ни пятерым бойцам, настроившимся на избиение, это преимущество не тарахтело. Что касается самого Сани, то вряд ли хоть какое-то преимущество ему могло помочь.

Понятно, что рефери у боя тоже не было, вернее рефери избиения — поправил сам себя Пельмень. При этой мысли Саня широко улыбнулся, чем кстати вызвал немалое удивление и недоумение десятка пар глаз пацанов, устремивших свой взгляд на новичка.

Ну а дальше все происходило стремительно. Пятёрка во главе с Вованом поперла на Саню, переходя в решительную атаку и решив с ходу его перемолоть. Пельмень остался стоять на месте, понимая хорошо, что пытаться драться при таком раскладе — худшая мысль. Из ситуации следует попытаться выйти с минимальными потерями, настолько насколько это в принципе возможно.

Поэтому все, что сейчас оставалось Сане — высоко поднять руки и максимально перекрыться. Саня встал в защитную позицию, полный решимости принимать на себя тяжёлые удары. И терпеть столько, сколько выдержит.

Ждать долго не пришлось.

Первым в Пельменя влетел рыжий Сергей, у которого после недавнего неудачного спарринга минутки к Сани остались личные счёты и играла нетерпячка. Как работать с этим средневесом Пельмень уже отчетливо понимал, а заодно посчитал куда прилетит первый удар рыжего — корпус (ровно так он начинал все свои серии во время спарринга). Поэтому Саня даже успел сгруппироваться и принять зубодробительный удар Сереги на блок, прикрыв печень. Но лиха беда начала, стоило словить первый увесистый удар по корпусу от рыжего средневеса, как в Саню полетели другие акцентированные удары от подоспевших боксеров. От них уже не удавалось перекрываться за просто так. Да и сделать бы это не смог даже сам Флойд Мейвезер, окажись он на месте Пельменя сегодняшним днём. Удары то летели с разных сторон, углов, под разными траекториями, сразу по несколько плюх за раз.

Саня тотчас ушёл в глухую защиту, скрутившись бубликом, понимая, что вопрос всего нескольких секунд, чтобы защиту вскрыли, а его нокаутировали. Удары были плотные, тяжёлые, не реагировать на них было в принципе невозможно. И хочешь не хочешь, а любую защиту снимут, особенно если ты не успеваешь качественно перекрываться.

Однако перспектива нокаута Пельменя так-то тоже не особо впечатлила. Как следствие, сдаваться просто так Саня не собирался ни в коем случае. Следовало что-нибудь обязательно предпринять в ответ, чтобы не оставлять действия боксёров безнаказанными.

Нет правил в нынешней схватке?

Ну-ну.

Вот этим утончением и следовало воспользоваться в полной мере.

Балансируя под градом ударов, но сохраняя трезвый ум Саня уличил удачный момент и выбросил короткий прямой. Таким ударом вряд ли можно было отправить на пол оппонента в бою, но сейчас перчатка жестко врезалась точно в пах средневесу Бори.

Бух!

В следущий миг по всему залу разнесся вопль и Боря рухнул на пол от пропущенного коварного удара — зашиты то на боксере не было никакой. Ну вы же сами говорили про отсутствие в схватке правил — получите.

Минус один.

И Пельмень не собирался останавливаться на достигнутом. Понимая, что не выиграет схватку, он ставил перед собой задачу нанести своим соперникам максимально возможный урон.

Следом вылетел апперкот.

Клацнула челюсть.

Саня подготовил этот удар, который пришёлся точно в цель — мгновенье, и рыжий Серега грузно уселся на зад, мотая головой.

Распишитесь.

Минус два.

Правда на этом пришлось заканчивать отсчёт. Удачная двойная атака обошлась Пельменю слишком дорого. Саня открылся и в бороду тотчас прилетел тяжёлый удар Вована, который бил как тот самый Донован — словно мул копытом. Плотно, точно, жестко.

Борода у Пельменя была ещё не пробитая, да и сам удар он хорошо видел с момента замаха. Только поэтому он не сполз на пол, как катях по стенке унитаза. Хотя по всему телу от кончиков пальцев ног до кончиков волос прошёл будто бы электрический разряд. Трухнуло на все 220 вольт, и Саня почувствовал как сначала подкосились, а затем зажили своей жизнью его ноги. Тот самый синдром спагетти, хорошо продемонстрированный Забом Джудой.

Спасаясь от того, чтобы не завалиться, пребывая в стоячем нокдауне в состоянии гроги, Пельмень повис на Воване, ища дополнительную точку опоры.

Ноги утяжелились.

Голова поплыла.

Руки сразу опустились же.

В таком состоянии боксёр мог получить куда больший урон, чем уйдя в глухой нокаут сразу же (последний поединок «маленького Тайсона» Маклеллана, Саня помнил очень хорошо).

И именно в этом состоянии Пельмень сейчас пребывал. Будь это реальный бой, так возможно стоило опуститься на колено, прийти в себя, дать себе время на восстановление. Но после того, как сразу двое средневесов оказались на полу, присутствовало четкое понимание — с целой головой на плечах Сане не уйти. И восстановиться ему никто не даст. Нет, его продолжат бить, даже если он опустится на одно колено. Поэтому, дабы не отлететь в нокаут и не оказаться забитым тяжелыми панчами, Саня принял единственно верное в его понимании решение. Забив на все, чуть очухавшись, он прошёл в ноги Вовану, и сделал амплитудный бросок, втыкая своего оппонента в пол.

Вован, у которого совершенно отсутствовала защита от борьбы и тем более проходов, спикировал вниз головой, пытаясь кое-как сгруппироваться, но тщетно. Однако чисто сделать бросок у Пельменя тоже не получилось, потому что действо происходило под градом сыплющихся ударов от двух полутяжей, не выключившихся из игры. Потому уже через несколько секунд взьяренный Володя стоял на ногах.

Что получилось — выиграть время. И слегка озадачить соперников своей нестандартной манерой ведения боя. Полутяжы остановились, помогали подняться Вовану. А Саня приходил в себя, пользуясь драгоценными секундами для восстановления. Вскинув руки, он пятился, пока не упёрся спиной в ринг. Троица, оставшаяся на ногах, наступала. Поднимался Боря, державшийся за промежность, но уже готовый вернуться в схватку.

Сил у Сани практически не осталось. Руки не хотели держать стойку и предательски отпускались, мышцы забились и закислились. Реакция тоже значительно притупилась и устремилась к нулю. Что бы за этим последовало догадаться несложно, но в этот момент раздался оглушительный свисток.

— Э! Харе! Заканчиваем!

Как черт из табакерки, между Саней и нападавшими выскочил тренер. Несмотря на то, что он не обладал выдающийся комплекцией, тренер буквально разбросал как котят боксеров из своего зала, в том числе Вована, раздавая налево и направо увесистые и отрезвляющие чепалахи. Пельмень, который напрорускал много ударов, обессиленно опустился на колено, тяжело дыша.

Сказать, что появление тренера спасло Саню от куда более крупных неприятностей — ничего не сказать. Больничка на пару месяцев в предыдущем раскладе виделась перспективой в формате «лайт». Потому как пацаны после того как Саня начал ожесточённо сопротивляться, не приняв безоговорочно избиение в воспитательных целях, готовы были размазать Пельменя по полу. По сути, используя тушу Санька вместо половой тряпки.

Тренер теперь выставил своих боксеров в ряд. И ходил вдоль него, сцепив руки в замке за спиной. Щеки его налились кровью, глаза блестели и метали молнии. Ну ещё бы, вернулся в зал и обнаружил тут черти что.

Прямо сейчас тренер занимался тем, что отсчитывал своих бойцов, идя вдоль ряда и подходя поочередно к виновникам «торжества».

— Вы что тут удумали? Хотите, чтобы менты закрыли зал? — горячился он, от злости брызжа слюной. — Вас уже здоровых лбов оставить одних нельзя? Довериться вам не могу, так получается?

Все молчали, устремив глаза в пол, боясь вставить хоть слово поперёк. Боря то и дело переступал с ноги на ногу — удар в промежность таки давал о себе знать, и яйки у пацана походу звенели до сих пор. Рыжего Сереню тоже слегка пошатывало. Вован так и не снял перчатки, бледный и совершенно пристыженный — это ведь ему тренер доверил зал в своё отсутствие и выходит, что это именно ему нельзя доверять.

— Ты Белоусов, — остановился тренер возле Володи. — Вот ты мне скажи, дорогой мой боксёр, тебе головушку отбили что ли? Может тебя обследоваться послать? А то мозги явно наперекосяк!

— Нет тренер, — пробубнил Вован, не желая вступать в спор, но не поднимая глаз. — Не надо обследоваться, я в порядке.

— Я ведь на тебя как на старшего положился!

Вовка промолчал, но громко сглотнул.

Тренер подошёл к Боре.

— А ты? В себя поверил? Я тебя ведь на всесоюзные собирался вести в ноябре, а ты мне скажи — как? Не хватало, чтобы ты такую чушь в Москве учудил и меня перед людьми опозорил в министерстве! Чтобы я за свою седую голову там хватался?

— Виноват…

— Виноват он! Думаете, что все вам можно и тренер вас всегда будет отмазывать? — мужчина эмоционально всплеснул руками. — Пацан в отличие от большинства вас характер показал. К цели идёт, на зубах. А вы какой пример показываете в ответ?

Он махнул рукой разочарованно.

— Братство, я все понимаю, но… нельзя так себя вести!

Тренер подошёл к Глисту, буквально пожирая Ромку глазами.

— Я тебя предупреждал завязывать, Рома? — спросил он.

Ромка промолчал, ответить то ему было нечего на эти слова.

— Предупреждал, — продолжил тренер. — Месяц без тренировок, никаких соревнований, а потом ещё хоть раз увижу тебя с перегаром, то не пущу в зал. Понял меня?

Глист коротко покивал. Побледнел, явно эти слова стали для него сродни удару под дых.

— А как же соревнования… — выдавил он полушепотом.

— Как? А вот ты мне и скажи как! Да тебя Карапетян в первом же раунде прихлопнет, если тебя вообще до боя допустят с таким-то перегаром!

Глиста подобрался весь.

Последним тренер подошёл к Пельменю, который стоял последним. Внимательно посмотрел на Саню, в очередной раз желая убедиться, что с ним все в порядке и нет надобности обращаться за скорой медицинской помощью. Гематома под глазом Сани налилась такая, что будь здоров.

— А ты пацан молодец, к тебе у меня вопросов нет, как тебя звать — напомни? Саня?

— Саня, — подтвердил Пельмень, щурясь на один глаз из-за той самой гематомы.

— Так вот Саня, добро пожаловать в зал.

Тренер протянул Пельменю руку и они обменялись крепкими мужскими рукопожатиями.