— Дамы и господа, бой по правилам смешанных единоборств, 3 раунда по 5 минут. П-р-редставляю участников главного боя вечера!

Ринг-анонсер в пиджаке в цветочек, распылялся из центра ринга.

Слюни летят.

Глаза на выкат.

Вокруг перемещались десятки камер.

В зале собралось тысячи зрителей.

— Встречайте, в кр-р-расном углу ринга!

Яркий свет прожекторов выхватил бойца крупным планом.

— Бойцу двадцать пять лет, рост 198 сантиметров, вес 107 килограммов. Пр-р-етендент на титул с 17 победами нокаутами в первом раунде. Поприветствуем Але-е-ександр «Зверь из преисподней» Фе-е-едор-р-ров! Александр шагнул вперёд, коснулся своим кулаком кулака ринг-анонсера.

— Как дела, мужик?

— Заберу бой и в UFC.

Александр вернулся в угол, разминая шею и ударяя перчатками.

Представили оппонента, боец из синего угла грозился постелить красную дорожку к титулу кровью своих противников.

— Бойцы на середину!

Рефери хлопнул в ладоши. Подошли в центр ринга. Соперник пожирает Сашу взглядом, показывает капу с надписью: Fuck.

Александр сосредоточенный. Он знает, что соперник откажется жать руку. Ждёт гонга, чтобы его нокаутировать на первой минуте боя. Вот тогда и будет fuck. Мешок, че.

— Парни, вы профессионалы, — рефери поочерёдно смотрел на бойцов. — Внимательно слушаем мои команды, правила знаем и не нарушаем. Покажите красивый, а главное честный бой! Руки пожали. По углам!

Раздался гонг.

Руки жать не стали.

А потом случилось жуткое. При первом резком движении, Саша поскользнулся и потерял равновесие — конвас ринга плохо вытерли после крайней схватки легковесов.

Саша попятился, руки в стороны.

Борода открыта.

Туда и прилетело летящее колено, прямехонько в орбитальную кость.

Удар стокилограммовой горы мышц.

Нокаут.

Снесло, как грузовиком.

Аля улю.

Яркий свет в конце тоннеля…

…Пространство кружилось и вертелось, тысячу раз перевернулось, а потом Сашу со всего маху впечатало в новую реальность.

Ощущение… ну с чем сравнить — будто кто-то подошёл сзади и натянул трусы, которые вонзились в задницу и защемили яйца.

Жмурится.

Он больше не стоит на ринге, бой всей жизни закончен. Контракта с UFC не видать, как своих ушей.

Прислушивается.

И слышит песню времён молодости его родителей:

— Слышь, Пельмень деньги гони!

Рома Глиста ужом извивался вокруг Саши, не зная как бы ещё его того поддеть. И трусы натянул, и по щеке ладонью похлопал, и в живот пальцем потыкал, за жиры помял.

— Нахожу бабло — в лицо бью? — не успокаивался Глиста.

Бессмертный по ходу.

Саня с ноги на ногу переступил, осваиваясь.

Шею размял.

За разговором наблюдали три зачётные самочки-одноклассницы, стоят чуть в сторонке. И Пельмень смутно припомнил, что одна из красавец — Светка Кулакова, нравилась ему (теперь уже ЕМУ) с начальных классов. Так вот, Светка с тремя подругами курили и поглядывали за кипишом.

Ромка встретил Сашу у входа на дискотеку, отвёл за угол в «курилку» под локоток и как обычно вытряхивал с одноклассника бабла «на пивко». Все полагали, что Пельмень привычно помычит, а потом вывернет карманы. Ну а Ромка купит на честный заработок бухлишка, напоит Светку с подругами и попытается кому-нибудь всунуть. Смутно припомнилось — ходили слухи, будто Глиста первым из пацанов «влез на бабу», ещё летом между седьмым и восьмым классами.

И сделала «сосамбу» ему как раз Светка.

Так вот.

Черт с ней с девственностью Глисты, но описываемый расклад по миграции бабла из кармана в карман, устраивал стороны. Пельмень отдавал деньги, ту часть, по крайней мере, которую откладывал в карманы брюк (некоторую сумму, как припоминал Саша, бывший хозяин этого тела, прятал себе в трусы между булками толстой жопы). Ромка и девчонки получали копеечку, которая никогда не бывает лишней. А потом все расходились, ну в смысле до встречи в следующей раз. Но надо ли говорить, что такой расклад не устраивал профессионального бойца «Зверя и преисподней»? Александр Фёдоров, теперь уже Пельмень, в прошлой жизни не привыкший, чтобы с ним разговаривали в таком духе, принял единственно возможное решение.

В бороду Ромке Глисту полетел левый боковой.

Ну типа — правый коронный, левый похоронный, как говаривали бойцы.

Что «что-то» не так, Пельмень понял сразу. Это был и не удар вовсе, а так некоторый непонятный высер, за время которого Александр в прежнем теле успел бы отжаться с десяток раз…

Ромка Глиста легко увернулся от удара. Саня запоздало припомнил по прежней памяти — Глиста то боксёр, разрядник по юношам.

— Кия!

Вот это вот «кия» — это был звук, с которым нога Глиста, обутая в сандалий с твёрдой подошвой, проткнула огромное и рыхлое пузо Пельменя. Пробить «броню» удар не пробил, но попал прямо в солнышко.

Содрогнулись жиры.

И в следующий миг огромная сто тридцати килограммовая туша безобидного мальчика осела на пятую точку, хватая ртом воздух.

Глиста прыгал перед ним в челноке.

— Вставай, че вставай, я тебе пропишу!

Саша видел удар этого придурка и будь он в своей прежней кондиции, то сто раз успел бы от него уклониться. Потом схватить Ромку за ногу, скрутить в бараний рог, а сандалию запихать Глисте в жопу в профилактических целях. Однако от прежней формы не осталось и следа. Этот мальчик, огромный и неповоротливый, вряд ли мог ходить без отдышки, какой там уклониться от удара.

Прочувствовав тычок Ромки всеми своими легкими, Пельмень сидел на жопе и хватал ртом воздух с широко выпученными глазами. Своей беспомощности Пельмень малостью охренел.

На глаза навернулись слёзы.

И в любое другое время, мальчик бы наверняка расплакался. Но теперь Пельмень не за что не мог позволить себе детскую блажь и стиснув зубы, начал активно шевелить носом, сдерживая слёзы.

Ещё чего не хватало!

Его порой на спаррингах так в настил втыкали местные «хабибы», что мама не горюй. И ничего.

А тут…

Манипуляции живо отразились на его лице, которое итак выглядело глуповато.

И блин, как не кстати одна из монет надёжно (как казалось) вставленная в Сашину жопу, вывалилась и выкатилась из штанины.

Глиста поднял монетку, но тут же выронил, почувствовав навязчивый запах дерьма.

— Фу блин, Пельмененко, ты че ее засунул себе в задницу! — Ромка брезгливо вытер руку о землю.

— На пиво тебе берег… — прошипел Пельмень.

Девчонки озорно хихикали, у лошка голосок прорезался. Но ради галочки таки пожурили Глисту.

— Рома, не трожь Сашеньку, — всплеснула руками Светка и потушила свой окурок, выкуренный до фильтра. — Пойдём.

Света.

Звезда минета, блин, подумал Пельмень, вспомнив бородатую дразнилку.

Рома, впрочем, трогать никого не собирался. Прыгать в челноке перестал. Подначивать тоже. Видать сам малость струхнул, что после удара у толстяка глаза вылезли на лоб и началось кислородное голодание. Но по карманам своими шаловливыми ручками прошёлся, как будто так и надо. Монету, вывалившуюся из штанины, подымать не стал.

Пельмень сидел, держась руками за грудь и сипло дыша, когда компашка ушла из «курилки».

Потрескивал уличный фонарь.

Modern talking в актовом зале сменил Ласковый май.

С пятого этажа Пельмень дал пешего. Какая никакая, а нагрузка для нового тела. Правда спускаться с авоськами — удовольствие не из приятных. Уже к третьему этажу Саня приуныл, взмок и тяжело дышал. Звенели пустые водочные бутылки, банки, а сердце выпрыгивало из груди.

На лестничных проемах Саня останавливался, делал взмахи и круговые движения, разгоняя кровь.

В такой форме — далеко не уедешь. Прежде чем приступать к интенсивным тренировкам, надо понять возможности нового тела. Хотя хрена тут непонятного… возможности — нулевые.

На первом этаже, взмыленный Пельмень встретил Сёму. Малолетку с соседней пятиэтажки, сегодня гостившего у бабули. Полтора метра в прыжке, хлюпик, раза в три меньше Пельменя по комплекции. Очки с толстой роговой оправой… И вообще, мальчик походу инвалид: несуразно большая голова, как гелием накачена, ручки длинные чахленькие, торчащий живот приподнимает майку до пупка. Шортики вовсе как семейки Сашиного бати. У Сёмы даже прозвища своего не имелось, припомнил Пельмень — настолько все плохо по жизни складывалось.

Застал Сему Пельмень за тем, что пацанёнок прилип к стене и какого-то хрена слизывал побелку. У ног его стояла банка с соленьями, за которой Сёму видать послали. Кладовку под лестницей удачно приватизировал его дед (тот вроде как скопытился в прошлом году).

Завидев Пельменя, Сёма вздрогнул, попятился, ну и перевернул банку.

Херак.

Горлышко стукнулось о ступеньки лестницы. По полу растеклись маринованные огурчики, помидорчики и укроп.

— Ой, — Сёма взглянул на «место происшествия» и глазки под очками тотчас намокли. Нижняя губа задрожала, отвисла. — Меня б-б-бабуля у-у-убьёт…

Пельмень помнил, что бабуля у пацаненка — особа крайне категоричная. Из тех, что шли в модификации «боевая», из клана «приподъездная лавочка». Можно предположить, что Сёме крепко достанется по возвращению.

Пельмень, никогда особо не испытывавший чувства сострадания, поначалу ковырялся в носу, нарезая резьбу. Ну и поднялся на ступеньку выше, дабы не выпачкаться в рассоле. Оттуда наблюдал безразлично за ситуацией. Не, че, встрял пацан. Бывает. Жопа просит ремня.

Но потом понял, как осенило, что не останется в стороне и хочет пацану помочь. Как хреново приходиться лохам, Саня теперь чувствовал на своей шкуре. И припомнив ощущения во дворе школе, поёжился.

— Не дрейф пацан, прорвёмся. Не накажет тебя бабка.

— П-п-правда? — с надеждой уточнил пацанёнок, шевеля белыми от мела губами.

Одновременно с жалостью, у Пельменя разом врубилась предпринимательская жилка. Он взглянул на свою авоську с литровыми банками. Перевёл взгляд на огурчики с помидорчиками. И осенило во второй раз — вот тебе метод с порога поднять щепотку бабла на ход ноги.

— Смотри че сделаем и наматывай на ус.

Пельмень спустился из своего «укрытия», наступил в рассол, неприятно плюхнувший. Ну вот, шлёпанцы провоняются маринадом. Но раз уже вписался…

Аккуратненько так, Саня достал литрушку из авоськи и поскладывал туда бабкины соленья. Взял крышку, кое как присобачил на банку. Не держится, что понятно — но и хрен бы с ним. Осколки принялся сметать ногой под лестницу.

— Чего встал — помогай, — предложил Сёме.

Мальчик с выпученными глазами энергично почесал макушку. А потом помог новоявленному спасителю вымести осколки под лестницу. Когда дело подошло к концу, Сашка подошёл к кладовке, открыл дверцу, обнаружил полку литрушек с соленьями.

Ну а дальше — ловкость рук и никакого обмана.

Одну из банок поменял на свою, сунул литрушку в авоську. Ну а че, пригодится — соленья можно толкнуть по дишману. 1991 год, поди маринованных бондюэлей на прилавках нет, консервы продаются, но в дефиците. Так что покупатели найдутся.

Ещё одну банку с полки вручил Сёме. Дабы тот бабке отнёс взамен разбитой.

— Усёк, как надо? Не благодари, сочтёмся.

— Угу, — растеряно выдавил пацанёнок. — Это что, мне б-б-бабули не говорить?

Пельмень пожал плечами и продолжил свой путь, снова звеня пустыми бутылками, но Сёма окликнул его.

— Т-т-товарищ, — видать малолетка не знал как звать Саню по имени.

— Че надо, малой?

— Спасибо! — выдал он без запинки.

На Сашку смотрели большие голубые глаза мальчика. В них — счастье, безграничное. Ну пусть порадуется, от Пельменя не убудет так то. Тем более соленьями наварился.

— Щ-щас…

Бросив вот это «щас», пацан пулей полетел по лестнице, прижимая к груди банку с овощами. Пельмень особо не допер, что Сёма имеет ввиду, потому вышел из подъезда и зачапал к пункту сбора стеклотары. Знать бы ещё где этот пункт находиться. На вскидку — хрен вспомнишь.

Но не успел Саня и двухсот метров пройти, как его настиг Сёма.

— Т-товарищ!

Пельмень обернулся, и правда — вот он, стоит. Банку с консервами отнёс бабке. И зачем-то припер с собой две пустых бутылки из под кефира.

— Че? — откликнулся Пельмень.

— С-с-с… — от волнения заикания усилились. — Семён!

Пацан протянул руку. Пельмень взглянул на него, прикидывая чего надо пацану и не стоит ли ожидать нежданчик (рефлексы старого тела работали исправно и заставляли искать опасность на ровном месте, что в случае толстяка правильно). Вразумив, что пацанёнок не Рома Глиста и подлости от него ждать вряд ли стоит, пожал малому руку. Ну как пожал, ладошка Сёмы утонула в ладони Пельменя.

— Саня, погремуха Пельмень, — в ответ представился.

Прозвище может и обидное, но прилипло. Да и Сашка особо не стремается.

— Круто! — изумился пацан и протянул мечтательно. — Пельмень… я всегда х-х-хотел себе прозвище!

— Так от меня че хочешь? — Саня пропустил блеяния пацаненка мимо ушей.

— Можно я п-пойду с вами, б-бутылки сдать? Всегда мечтал с н-н-нормальными пацанами якшаться!

Вон че стеклотару малой приволок. Думает, что сдавать бутылки — равно якшаться с нормальными пацанами. Всякое бывает конечно, но «нормальные» пацаны по другому досуг проводят.

Пельмень первым порывом думал в отказ пойти. Не хватало с малолетками нянчиться, итак положение у Сани незавидное, а если с Сёмой поведётся, так только усугубит. Лохи классические ведь как парами бьются — один здоровый, другой мелкий, ну и все такое. Ну его на фиг ввязываться в круговорот и подтверждать статус имбецила.

Потом расценил иначе, стоило мозгами раскинуть — других друзей у «старого» Пельменя нет, а в одиночку всегда тяжелее, чем вдвоём. Поэтому, чего нет? Тем более Саня смутно припоминал, что папа у Сёмы при бабках и сам пацан в плане карманных чувствует себя не стеснительно.

Ну а там, поймёт Сашка, что пацан упущен и возиться дальше не станет. Каждый сам по себе. Да и душу греет, что малолетка Саню считает нормальным пацаном.

— Погнали, кости разомнем, — согласился Пельмень, резюмируя свои размышления.

Глаза Сёмы снова наполнились слезами, а губа задрожала (хоть побелку вытер). Только от радости теперь.

— Спасибо в-вам!

— Гнать хорош, че ты мне выкаешь, называй просто Саня или Пельмень. Усёк, васек?

— У-у-у-усёк, в-в-в-ва…

— Пошли уже, — Пельмень, видя что пацан снова разнервничался, хлопнул Сёму по плечу. — Выдыхай. Здесь все свои.

Хлопнул с леганца, не дай бог пришибить.

Пошли.

Пельмень, как здоровый кабан делал шаг, а Сёме с его ростом и длиной ног приходилось делать два. Вот и получалось, что Саня шёл не особо спеша, а пацан догонял вприпрыжку.

По дороге пацанёнок разговорился. Заикаться стал меньше, походу осваивался. Мечтал вслух о том, куда потратит бабки за сданную стеклотару.

— Хватит на жвачку с ф-ф-фантиком голой тёлочки. Митя сказал, что в этой серии, если потереть ей м-между ног…

— Братан завязывай моросить, какие фантики, я по бабам лет пять, и тебе советую, — наврал зачем-то Пельмень.

Узнавать кто такой Митя и почему он в курсах за фантики — не стал. Сёма аж втянул со свистом воздух — клуб ананистов, ни дать не взять. Постоянный член.

— И что б-будем делать, если не фантики? — поинтересовался пацанёнок, сгорая от любопытства.

— Сдадим бутылки, а потом ты домой, а я пойду записываться в зал, — заявил Пельмень. — Далеко идти то до этой богадельни?

— Не-а. Вон в тех гаражах. П-п-пункт приема стеклотары дяди Витали.

Сёма махнул в сторону большого гаражного кооператива.

— Туда!

— Там дядя Виталя?

— Угу.

— Пошли, че. Скинем груз.

Ну и пошли.

— Ты кстати не знаешь, где ближайший зал? — бросил Пельмень, оборачиваясь на прыгающего сзади малого.

— Знаю ш-ш-шахматы в школе на первом этаже или т-танцы — через остановку отсюда.

— Ты на танцы ходил?

— Я… ой, нет, к-конечно! — Сёма, чувствуя в вопросе подвох, смутился и сразу в отказ пошёл.

— А зря, нормальные пацаны тоже танцуют! Мухамед Али на трусах полоса, порхает как бабочка и жалит как пчела, — припомнил Саша. — Че думаешь он так по рингу скакал? Без пластики никуда.

— А ты д-драться умеешь, Пельмень? — воодушевился Сёма. — Внатуре?

— Умел… когда то, а щас хрен его даже знает, — честно ответил Саня. — Хочу проверить в зале на что гожусь. И координация мне пригодиться, Сем. А ты говоришь, что танцы — стрем. Для нормального пацана — танцы не западло.

Сёма задумался, выдал.

— Три года… б-б-бабуля на танцы водила. Как вспомню как яйца этими т-трусами натирало, бррр, жуть.

— Ну вот.

— А меня д-д-драться научишь? Я ведь т-танцор!

Пельмень прыснул смешком в ответ. Танцор блин, таким танцорам зал единоборств за километр обходить следует.

Зашли на территорию кооператива. Здесь атмосфера царила своя, особая. В выходной в гаражах собралось немало мужичков, пришедших «выгулять» своих железных коней. Усатые, пузатые и подвыпитые дядьки выгоняли москвичи, запорожцы и волги, парковали перед гаражами. Зачем? Чтобы «починить». Сёма видел торчащие из-под авто ноги местных «ремонтников». Обязательный мужской ритуал — починить, что сломано, а если не сломано ничего, то сломать. Чтобы потом починить.

Закончившие с ритуалом переходили к главному действу — стелили газетки на капотах своих железных коней и накрывали стол: огурчики солёные, самогончик, где колбаска встречается с грибами. И, конечно, музычка из «Мелодий» — Пинк Флойд, Лед Зеппелин. У каждого своё.

Нашёлся даже один Мерседес.

Стёкла опущены, орет блатата из динамиков и пацаны на капоте играют в нарды. Хорошие уже, в каждом миллилитров по двести залито сэма.

У самого Саши тоже был немец, в прошлой жизни — 300 лошадок дури под капотом, чёрный как вороного крыло, номера блатные. Подарок за «выдающиеся успехи в спорте» главы одного южного российского региона. Вот бы Пельменю такой агрегат сейчас… но обломись.

Наблюдая за господами отдыхающими, Пельмень смекнул куда пристроить банку с соленьями. Подошёл к мужикам, выпивающим у «горбатого» — литрушка с соленьями встала на капот.

— Огурчики-помидорчики домашние под водочку — самый смак. Берём?

Работяги обернулись. Разговор свернули. Саню узнали сразу — мол, это Пельмененко пацан. Физрука бывшего.

— Угощаешь? — спросил один из них.

— За рубль от души отрываю, — ответил Пельмень.

Мужики попереглядывались.

— Ты че из дома носишь?

— Отец все пропил?

— Игорек может… — интересовались и высказывались мужики.

Саня промолчал.

Мужик, видать хозяин «горбатого» взял консервы, покрутил банку. Сделку Пельмень предлагал хорошую — в магазине дешевле чем за полтора рубля огурчики консервированные не найдёшь, и то — не в каждом. А тут дешевле и домашние (хотя консервы в СССР делали отличного качества, надо признать — ГОСТ, епта).

Но сначала — мужик достал ключи из кармана, вскрыл литрушку и захавал огурец.

Хрум-хрум.

Саня такой прыти не ожидал, но поперёк не сказал ничего — сначала надо понять, что водила дальше сделает.

Мужик почавкал, дал попробовать огурца другому мужику. Оба постояли, пожевали чутка.

Заценили.

— Берём, — резюмировал владелец запора.

— Рубль, — напомнил Саня.

— Держи, че, — мужик вручил Пельменю монету.

— Только это, чтоб матушка чтоб потом не прибежала, уговор? Я Ирку знаю.

— Слово пацана, — заверил Пельмень.

— Слышь, а ещё есть? — спросил второй мужик, дожевывая и поглядывая на авоськи.

Может там завязалась баночка?

Пельмень переглянулся с Сёмой. Тот быстро смекнул «че по чем», кивнул.

— Заказ от трёх банок по рублю. Товар — свежак, — пояснил Саня.

— Бабки только вперёд, — сообразил Сёма, выгнув колесом грудь. — По предоплате работаем.

По предоплате — значит по предоплате.

Мужики то залили сливу, а когда мужик синий, он с деньгами охочей расстаётся, чем на трезвую. Вот и владелец «горбатого» достал три рубля и вручил Сёме.

— Пять банок, а это вам залог, — прокомментировал. — Мы в следующий раз в пятницу соберёмся в тоже время. Принесёшь товар, остальное выдам.

Пожали руки.

Пельмень сунул бабки в карман. Стрельнуло с консервами даже лучше, чем он рассчитывал. Вот так с потолка четыре рубля прилипло на ход ноги. И канал потенциального сбыта образовался.

Бызнес.

Понять бы ещё где консервы теперь брать. У бабули Сёмы ещё с дюжину банок, конечно, наберется… Но раз спрос есть, будет и предложение. Как-нибудь решим.

— Ты прям н-н-новый русский, — с восхищением сказал Сёма, когда отошли от мужиков.

Пункт приёма стеклотары расположился в конце кооператива. Большой гараж, у входа стоит мотороллер с кузовом «Муравей», видавший своё — вон краска встала, местами рыжики. Двери гаража прикрыты, на них — ни часов приёма, ни вывески. Но мелом нацарапан прейскурант. Из самого гаража доносится Высоцкий.

— Александр! Сын, ты в порядке? Кто же тебя так… ой горе то какое луковое!

Рано утром пришла мать.

Ирина Игоревна. Женщина средних лет. Вся потертая, заезженная и с миной недовольства на лице. Будешь тут довольной. Дома бывать по праздникам. И то не по всем. По годам Ирине Игоревне чуть за сорок, а по виду — глубоко за пятьдесят. Морщины на лице, как у шарпея.

Пельменя матушка увидела спящим в одежде на кровати. План проснуться по ночи, облегчится и заодно переодеться провалился — мочевой пузырь в новом теле оказался такой же большой, как и желудок. Саня дрых без ног всю ночь напролёт.

После «кто же тебя так» матери последовали ее вопли…

Ну да, выглядел Пельмень отвратительно, тут ни дать, ни взять. Как и чувствовал, кстати. Ощущения такие, будто попал под асфальтоукладчик.

Беда.

Сон как рукой сняло. Саня сел на краю кровати. С минуту понаблюдал за матерью, бегавшей туда-сюда по коммуналке. Как ужа под жопу получила. Дёрганная вся. Потом вяло сказал.

— Все нормально, ма. Я если че живой.

— Нормально?!

Женщина, наконец нашла что искала — аптечка лежала в тумбочке рядом с кроватью родаков. На ночь кровать задёргивалась «балдахинном» — с горем пополам установленной простыней.

Бати кстати дома не оказалось. Наверное, спецом свинтил, пока ходят параходы.

— Да на тебе места живого нет! Кто тебя так?

Мать села рядом с Сашей на кровать, выпотрошила аптечку. Нашла йод. Открыла пузырёк и ливанула хорошенечко на вату.

— Бедное мое дитё… ой-ой-ой!

— Я упал, — не нашёл сказать ничего лучше Пельмень.

— Упал ты, как же! Вечно ты этих козлов выгораживаешь, — мать аккуратно обрабатывала раны, не жалея йод. — То тебя в реку сбросят, то одежду порвут. Это ещё ладно, я могу понять, но чтобы вот так…

— Бывает, ма — забей, — Пельмень морщился от прикосновений ваты.

— Почему не стал писать заявление?

Понятно. Саня догадался, что матери каким-то боком припёком стало известно о случившемся вчера. Хреново. Первое правило во дворе — не подключать ментов, а второе правило — родителей. А тут и менты, и мамка. Полный набор среднестатистического лоха.

— Не смотри на меня так, сын! Я между прочим с работы ушла, как только участковый позвонил! Лидке позвонила, чтоб подменила!

— Ну я ж не просил тебя никуда уходить, — пожал Пельмень плечами. — Я пацан взрослый, разберусь сам, лады?

Мамку жалко, конечно, хоть она и чужая тетка, но позволять ей лезть в свои дела Пельмень не мог.

— Разберёшься? Сам? — продолжала причитать женщина.

— Че нет то, сын у тебя взрослый вырос, опека не нужна. Тебе самой легче станет. Вон батя на шее сидит и достаточно.

Мать аж мазать йодом перестала от возмущения. Поднялась, схватила Пельменя за ухо и подняла.

— А ну ка иди сюда засранец, — за ухо подвела его к зеркалу.

Пельмень не сопротивлялся. Как обращаться с бабами Саня знал по прошлой жизни. Иногда лучше безропотно выполнить то, что от тебя хотят — целее будешь и нервов меньше убьешь.

— Посмотри ка на себя, наш самостоятельный, — сказала с жаром Ирина Игоревна.

Пельмень посмотрел. Паршиво, ну да. Лицо свезено, на лбу отпечаток чьих то сандалий. Под носом — не пойми что, сгусток крови запечённый. Губа разбита. Одежда соответственно в хлам — порвана, перепачкана. Не а че, когда тебя пинают вчетвером — есть варианты выглядеть как-то иначе?

— Че не так, ма? Ну получил. Ну бывает. Отквитаемся.

— А то не так, Сашенька…

Вот тут запахло жаренным. Пельмень отчётливо вспомнил, что если мать переходит к уменьшительно ласкательным конструкциям — быть беде.

Ирина Игоревна начала раздевать Пельменя, сняла майку, шорты, оставив того в одних трусах. Саня стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Вот это что? — она потрясла скомканными вещами перед его лицом.

— Вещи, ма. Тебе перечислить какие?

— Перечислить, он ещё и издевается… дуру из меня не делай, Пельмененко!

Женщина расправила майку, вытянула перед собой, показывая сыну дыры, порезы и пятна крови. Тыча в каждое такое повреждение пальцем и подсовывая Пельменю под нос.

— Ма, хорош, понял…

— Ты знаешь каких трудов мне стоило такую майку достать? Знаешь, что я звонила тете Алене… — заводилась женщина. — А кто теперь за это платить будет? Кто тебе новые тряпки купит? Ты цены вообще видел, наш ты самостоятельный?

Пельмень молчал.

Надоело.

Все равно бабу не перетараторишь.

Хотелось поскорее закончить и пойти хорошенько посрать. Живот давил.

— А вот если бы ты заявление написал, то участковый бы быстро их нашёл! Но нет же, насмотрелся на Настькиных ухажёров и тянет теперь на всякую блатоту. Только ты Сашенька не блатной. И отца не трожь! Он между прочим инвалид и пьёт потому, что мы не можем позволить себе обезболивающее! А вы, что ты, что Настя его за человека не считаете!

Опа.

Батя у Пельменя оказывается не просто алкаш, а ещё и инвалид. И вообще — заливать сливу это про лечение. Прикольно. Оправдание на все сто.

А батя то шарит, как обрабатывать баб.

Женщина тяжело вздохнула. И всучила Пельменю его одежду.

— Вот в этом и будешь ходить, раз ты у нас блатной и не ценишь труд матери!

Пельмень заметил, что лицо женщины изменилось — пятнами красными пошло. Потом побледнело.

— Так все, шуруй в ванную, а у меня давление скакануло!

Мать взяла аптечку, вытащила пузырёк и сыпанула себе в ладонь жменю валерианки.

— Довели, сил никаких нет, хоть вешайся, — причитала женщина.

Пельмень задерживаться не стал. Пошёл в ванную. Плетясь по общему коридору и ловя на себе взгляды соседей.

— Здрасьте, здрасьте.

Шаркая тапочками остановился у двери ванной, объединённой с туалетом.

Закрыто.

Раздраженно постучал в дверь, торопя. Дверь открылась и на пороге вырос тот самый сосед, сожравший Сашкину сгущенку вчера.

— О, здоров сосед! Кто тебя так разукрасил?

— Упал, — буркнул Пельмень, не испытывая желания вступать в разговор.

— Понятно… ты это, сосед, если ты в ванную, то особо не принюхивайся, твоя вчерашняя сгущёнка не пошла.

Сосед похлопал Пельменя по плечу. Зашёл в ванную, зажимая нос рукой.

Там помылся.

Грязную одежду постирал. Права оказалась матушка — ни майка, ни шорты никуда не годились. Ветошь. Как-то неудобно перед Ириной Игоревной, если смотреть на расклад с такой стороны.

Пока же на весь этаж поднялся ор — вернулся батя. Утро, а инвалид алкаш на рогах, видать после терапии. И судя по воплям матери — пропах женскими духами. Не ожидал видать батек, что жёнушка припрется ни свет, ни заря. Без предупреждения.

— Я ж тебе сучаре такой хер оторву, алкоголик долбанный, — орала женщина так, что слышно на весь этаж. — Совсем нюх потерял. У нас сын покалеченный лежит, мне участковый звонит, а ты хоть бы хны. Нинку свою трахаешь! И сливу заливаешь с утра пораньше!

Пельмень слушал новый скандал, сидя на унитазе. Дурдом, конечно, как здесь до того жил несчастный Пельмененко — загадка. Когда вся семья в сборе — свихнёшься. Орут на весь этаж. Что станет, когда явится сестра, интересно знать. Вообще на фиг поубивают друг друга на пяти квадратах.

— Ты меня когда последний трахал, козел? У меня там засохло уже все, — продолжала орать мать.

Что отвечал батя Пельмень не слышал, если вообще что-то отвечал. Пьяным он едва ворочал языком.

Пельмень поискал туалетную бумагу, но вспомнил, что вместо неё пользуются обыкновенной газетой. Нарезанной квадратиками. И сосед как назло использовал последний клочок. Вот урод и здесь поднасрал.

Дождался, когда лай стихнет. Потом вышел. Идти правда пришлось в одном полотенце, чистые трусы Пельмень как-то не додумался взять.

У входа в ванную встретил бабу Риту. Та фыркнула и зашла в ванную, бросив напоследок что-то типа «сначала жрет вагонами, потом срет тоннами». Понятно, «повесила» на Саню вчерашнее варенье.

— И вам всего хорошего, — кинул вдогонку Пельмень, оправдываться не стал.

Медленно поплёлся в свою квартиру, где страсти между родителями улеглись. И как выяснилось перешли в новую фазу — мать сидела на коленках у в зюзю пьяного отца и гладила его по голове.

— Пошли я тебя покормлю, мой сладенький, что ты хочешь кушать? — приговаривала.

Саня остановился, посмотрел на «своих» родителей, пожал плечами.

Бывает.

Мать повела батю на кухню, придерживая под локоток. Чему Пельмень только обрадовался, следовало переодеться, а святить толстой жопой пусть даже перед родаками — не кайф.

Родители вышли.

Пельмень надел свежие трусы.

Ну и решил не изменять привычкам своего прежнего тела. Утро «Зверя из преисподней» начиналось с зарядки. А сейчас 7 утра — самое время размяться.

Включил радио, там под руку вещал Владимир Семёнович:

Местной спортивной школой оказалось ДЮСШ-3. Здесь готовили пацанят по стрельбе. Выполнение нормативов, соревнования, все дела. Понятно, что стрельба — это не смешанные единоборства (хотя в нынешнее время надо ещё разобраться, что лучше — кулак или ствол). Однако в одном здании со ДЮСШ располагался клуб «Боевые перчатки», где как раз нашлась секция бокса. Ее то, наверное, и имел ввиду Малой, рассказывая о спортивной школе.

Пельмень прибыл на место. Огляделся.

Не место, а кузня кадров какой-нибудь ОПГ. Учишься стрелять в яблочко, следом обучают ломать людям хлебальники. Сашка нисколько бы не удивился, узнай, что так оно и происходит.

Если ДЮСШ-3 занимала центральный вход первого этажа советской высотки, то для того чтобы попасть в «Боевые перчатки», требовалось зайти со двора.

Сашка зашёл.

У обшарпанного входа висела такая же обшарпанная вывеска с полопавшейся краской. На ней изображались подвешенные на гвоздь боксерские перчатки на фоне олимпийских колец. Название клуба также видало виды — в надписи отсутствовало сразу несколько букв. Ниче, в спорте, по крайней мере таком жёстком, как единоборства, внешний вид не имеет совершенно никакого значения. В 90-х уж точно не имеет.

Подкатила ностальгия. Когда-то сам Саша в прежнем теле начинал свой спортивный путь в подобном клубе. Давненько это было, надо признать. И вот настала пора встать на протоптанную дорогу по новой. И доказать самому себе прежде всего, что ты способен это сделать.

Когда то он уже приходил полным неумехой в клуб. Потом первый юношеский получил, через годик кмс, ну а к двадцати двум мсмк.

Так получилось, что о «Боевых перчатках» наш герой уже слышал и хорошо клуб помнил. Больше того, в том «предыдущем» настоящем, где Пельмень чемпионил в одной престижной организации, Сашка выскакивал по любителям с ребятами из этого клуба. Не по боксу, по боям, правда, потому что некоторые пробовали силы в смешанных единоборствах. Часто неудачно, но пробовали.

Перед тем как зайти, Саша походил вокруг да около клуба. Никак не решался зайти. Внутрь особо не позаглядывешь — окна высоко. Снизу видать только цепи на которых висят снаряды.

Идею залезть на дерево и заглянуть Пельмень отмёл — не потому что не кайф, а потому что не залезет. Ну а если и залезет, то не спустится потом.

А вообще че Саня мнётся так? Стремно как-то получалось, он то всю жизнь считал, что лишний вес — признак лени и слабой воли, а тут в нём самом пол центнера лишака.

Между тем ребята по одному по двое подтягивались на тренировку и заходили в зал. Подтянутые такие, спортивные и уверенные в себе.

Пельмень еще помялся минуту другую и зашёл следом. Хотелось верить, что прежние навыки разбудят новое тело.

Зашёл без сумки, без сменки, без инвентаря — в майке, шортах и сандалиях.

Первые спортсмены выходили из душной раздевалки. Шли в зал, там потягивались, разминались, общались.

— Здорова пацаны! — Пельмень встал в дверях, ведущих в зал.

Заходить не стал, пока не позовут — не принято.

Все разом прекратили разговаривать, уставились на Пельменя.

— Здорово, — сказал один из ребят.

Брюнет с хорошо развитой грудной мускулатурой, на вид — 2-й средний вес, если по боксу. — Че подсказать?

— Где тренер? — спросил Сашка.

— Третья спортивка с другой стороны, — присоединился к разговору рыжий легковес. — Там кидают дротики, малой.

Этот стоял на ринге и повис на канатах. На вид — ровесник Пельменя, но своё отношение сразу показал.

А потом кто-то добавил скрипучим голосом:

— Братец, булочная по другому адресу.

На секунду повисла тишина.

А потом все дружно заржали.

Пельмень даже не понял кому принадлежали слова. Да и не смешно ни разу. Теперь уже не смешно, раньше то он отпускал подобные шутеечки сам.

Ржач прекратился после раздавшихся хлопков. Шутники разом замолкли и вернулись к прежним делам — кто руки бинтует, кто разминается, а у кого растяжка.

Из отдельной комнаты вышел небольшого роста мужичок с усами, как щётка для сапог, глаза косят, шея бычья, побрит налысо.

Взглянул на Пельменя, подошёл ближе и скрестил руки на груди, оценивающе осмотрел гостя.

Пельменю он едва доставал до сосков, совсем коротышка. На шее висит свисток. На майке — на левой сиське герб СССР в виде серпа и молота. На правой — боксёрские перчатки.

— Чего хотел?

— К вам в ученики.

Было видно, что тренер опешил чутка, но вида не подал. По крайней мере спросил тем же голосом:

— А тебе зачем?

— Морды люблю бить, — улыбнулся Пельмень.

Так он отвечал на вопрос журналюг, когда ему задавали тупой вопрос о причинах выбора вида спорта и целях.

Тренер вновь вымерил Сашку взглядом. Теперь внимательней.

— Судя по твоему внешнему виду не очень получается?

— Раз на раз не приходиться? Но я за два месяца вес сгоню, подсушусь. Возьмёте?

— А щас чего не согнал? — тренер похлопал Пельменя по животу. Улыбнулся, блеснув вставными золотыми зубами.

— Сгоню. До ста. И с соревнований медальку в благодарность привезу. Золотую.

Тренер бровь приподнял. Посмотрел в зал, где на мешке работал крупный такой дядька. Ростом метр девяносто, хороший тяж с поставленным ударом.

— Понятно. За интерес к нашему спорту тебе спасибо, пацан. Но ты поздно пришёл. Или даже рано, — тренер коротко пожал плечами. — У меня в группе мест нет, да и на носу областные соревнования. Надо брать, на союзный чемпионат ребят натаскиваю. Видишь, пацан — это Андрюха, он через две недели у меня область возьмёт и на союзе выступит.

Он понарошку ударил Пельменя по пузу.

— Давай, сгоняй до ста и если надумаешь — наши двери открыты. Оценим, посмотрим, а пока бывай.

Тренер развернулся и зашагал обратно в свою каморку.

Пельмень не смутился ни разу, и признаться не рассчитывал с ходу на тёплый приём. Кто выделит бюджетные места под таких как он ребят? Поэтому к отказу оказался подготовлен.

— Тренер, подождите.

— Набор на следующий год в сентябре, — бросил тот, не оборачиваясь.

— Месяц, и я выиграю Андрея, — заявил Пельмень.

Слова не были пустой бравадой. Сашка действительно верил, что месяц в зале и он нагонит форму, на форму ляжет опыт из трёх сотен любительских боев. Вернется тайминг, чувство дистанции, футворк, а главное — удар. Рубануть любого из присутствующих станет задачкой не сложнее 2+2.

Тренер остановился.

Взглянул испытывающе, исподлобья.

— Че так уверен в себе, пацан?

— Уверен, мне форму набрать и я вас не подведу.

— Ты раньше занимался? — спросил тренер, пытаясь вычленить рациональное объяснение поведению Пельменя.

Саня задумался. Сказать, блин, что занимался и как бы, совершенно случайно он мсмк? Хотел было сказать, но опомнился вовремя — понял, что сейчас это прозвучит бредово. Как если бы он сказал, что он — Горбачёв.

— Я быстро учусь, — заверил Саня.

Тренер пожал плечами.

Кивнул.

— Переодевайся и в зал. У тебя две минуты. Разминку с ребятами сделаешь, а я на тебя посмотрю.

Саня замялся. Вещей то нет. Как то неудобно в чем есть по залу бегать.

— Я так то думал по списочку поинтересоваться — че прикупить…

Тренер усмехнулся в усы.

— Разувайся. Здесь прямо чувяки поставь.

Пельмень разулся, сандалии оставил у входа.

— Как зовут тебя, Мохаммад Али?

— Саша Пельмененко.

Тренер подал руку.

— Пал Саныч.

Пожали руки. Рука у Пал Саныча словно клешня оказалась, а пальцы как экскаваторный ковш — сжимают, что Мама не горюй.

— Так что Сашка, ладно с Андрюхой, Баладо подвинем с пьедестала на олимпиаде?

Тренер улыбнулся. Обернулся к собравшимся в зале парням.

— Слышали ребят, у нас сегодня на тренировке Саша. На разминке с нами побегает. Прошу встретить должным образом, тренировка начнётся через две минуты.

На этих словах Пал Саныч вернулся в каморку, доделать брошенные дела. Пельменю никто ничего сказал, никак не прокомментировал — раз тренер решил, значит надо так. Аплодисментов тоже не послышалось — ну Саша и Саша. Чтобы добиться расположения коллектива, следует сперва показать себя. Бойцы отвлеклись только для того, чтобы взглянуть снова на нового гостя, застывшего в дверях и своей фактурой перегородившего проход. И дальше продолжили заниматься кто чем.

Понятно — на носу соревнования.

Саша улыбнулся. Сам себе.

Эх, знали бы парни сколько тысяч часов провёл Саша безвылазно в зале, сколько пролил крови и пота. Но сейчас следует уяснить для себя — он не «Зверь из преисподней», он Пельмень и вся дорога начинается с начала. Поэтому — набраться скромности и пахать.

Пельмень прошёл в зал.

Хотел коснуться пальцами пола, как делал всегда перед началом пахоты в зале, но в новом теле привычку пришлось оставить.

Силы надо экономить, да и согнуться — проблема целая.

Оказавшись среди ребят, начал растягиваться. Растяжка разогревала мышцы, увеличивала пластичность сухожилий и в целом готовила организм к порции нагрузок. Правильная растяжка — залог тренировки без травм. Спортсмен обязан знать это на зубок и ни в коем случае не пренебрегать, если хочет выступать вдолгую.

Вышла растяжка скверно. Тело деревянное, мышцы атрофированы, сухожилия дубовые. Саша понимал, что со стороны выглядит нелепо и не придавал значения косым взглядам. Работаем с тем, что есть. Хотя тело совершенно не гнётся! Зато плюс — у толстяка Пельменя никаких травм до сих пор не имелось. Работай не хочу, лепи из этого тела что угодно.

Потуги прервал свисток.

Тренер вышел в зал.

Началась тренировка.

— Олег веди, — распорядился Пал Саныч. — Побежали.

Парни построились и побежали выписывать круги вокруг зала. Олегом оказался тот самый средневес с прокачанными грудными мышцами.

Бежали трусцой. Пельмень замыкал. С каждым шагом чувствовал как колышутся под майкой жиры, входя в резонанс с шагами. Тело заходило волнами.

Один круг.

Второй.

Пельмень контролировал дыхание на опыте — дышал ритмично и глубоко, без рывков, делая на 4 шага вдох и на 1 выдох. Диафрагмальный тип дыхания, все дела.

На третий круг, в канун начала разминки стало не хватать кислорода. Частота дыхания увеличилась, ритм сбился. Начались хаотичные вдохи через нос и рот одновременно.

Бежать вокруг ринга, хоть и трусцой оказалось задачей куда сложнее для его нового тела, чем подниматься по лестнице на свой этаж…

Во рту вместо слюны появился кисель.

Захотелось сплюнуть.

Следом закололо в боку.

Меж тем, тренировка только началась.

Пельмень терпел. У организма сейчас стресс, приспосабливается тело к нагрузкам, сопротивляется. Главное перетерпеть и станет легче. Потому что начинать всегда сложно и тяжело.

В ушах стучал пульс.

Тудух-тудух.

Олег, как ведущий начал вводить в пробежку новые элементы — подскоки. Это когда отталкиваешься от пола одной ногой и выпрыгиваешь вверх согнутым коленом второй ноги. Лафа, в упражнении ничего сложного. Бойцы последовали его примеру.

Последовал Пельмень.

Оттолкнулся — нога таки оторвалась от пола на пару сантиметров, колено приподнялось. Секунда «свободного падения» и Сашка навалился всем лишним весом на одну ногу.

Повело.

Пельмень выровнял курс. Дела складывались все печальнее. Дыхание сбилось окончательно. В который раз Сашка переоценил реальные возможности нового тела. Но чего ждать от Толстого мальчугана, задыхавшегося при быстрой ходьбе?

Хреново дела, братец — тренеру то наговорил в три горы, надо марку держать.

Пельмень понимал что не сдастся и сделал ещё один подскок, уже не такой амплитудный, но движение показал, как показывают видимость ударов бойцы в партере, чтобы их не подняли в стойку. Так и здесь — важно показать, что он из тренировки не выключился.

Перетерпеть.

Стиснуть зубы.

Приспособиться.

Хотя понимание, что тренировка не дойдёт до конца, забрезжило неумолимо. Силы таяли на глазах. Сформировалось понимание окончательно, когда Олег перешёл на гусиный шаг. Парни сели следом и побежали. Пельмень завис, чувствуя как кружится голова, а перед глазами мелькают звёздочки. Саша, прежний, ненавидел халтурщиков, не дорабатывающих на тренировках, а тут сам таким стал. Медленно плёлся сзади «змейки» бегущих шустрым гусиным шагом парней.

Побежать гусиным шагом он не побежит, но надо пробовать. Свой шанс следует выгрызать зубами.

Согнуть колени не вышло. Пельмень раскорячился буквой зю и вот так, чуть пригнувшись полураком — зачапал вслед. Не гусиным шагом, но зачапал же, волоча по полу ногами.

— Фух-фух, — резко выдыхал, пытаясь поймать дыхание.

Выпучив глаза.

Парни видели, что он делает упражнение неправильно, тренер видел, но никто слова не сказал. Делает как может пацан.

А потом все оборвалась…

Жопа резко потяжелела, потянула вниз. Перед глазами — чёрная пелена.

Пельмень очнулся лёжа на спине, смотря в потолок. Вырубило на хер. Организм не выдержал перегруза. Что и следовало ожидать!

Над ним склонились парни боксеры и тренер Пал Саныч.

— Скорая нужна? — сухо спросил тренер.

— Н-нет, — отказался Саня. — Порядок.

Тренер присел на корточки, осмотрел Пельмененко. Жути не обнаружил и распорядился проводить Сашу на скамью.

Отвели, посадили.

Пельмень сидел широко расставив ноги.

Руки трясутся. Губы синие. Голова кругом.

Чертовщина, надо ж обделаться так…

Сложно принять свою беспомощность, когда в прежнем тебе от подобной нагрузки даже не успеваешь вспотеть. Он в своё время на спор на сборах перед соревнованиями проходил вокруг базы гусиным шагом.

И че? Че-че — брал соревнования! Силы то дуром имелось в наличии!

— Ты отдохни чутка, в себя придёшь и потом уже пойдёшь. Или хочешь я попрошу тебя проводить кого из парней?

Пал Саныч похлопал Пельмененко по плечу, умиротворенно. Саша понимал, что слова Пал Саныча означают конец тренировкам, в зале его больше не ждут.

— Я готов продолжать, — прошептал Пельмень. — Дайте отдышаться.

Понятно, что слова расходились с реальностью. Он не готов, вот ни хрена, даже если выровняется дыхание. Но на что Пельмень действительно был готов — это умереть прямо в зале.

Тренер задумчиво посмотрел на него.

— Все нормально, пацан, не переживай. По разному бывает, это спорт. А характер у тебя стальной, признаю.

Пал Саныч свистнул и тренировка продолжилась. Парни то разогреться толком не успели. И сознания не теряли.

Побежали, косясь на неудачника толстяка.

Пельмень остался сидеть на лавке.

Приходил в себя.

Посидел минут пять, встал и поплёлся вон из зала. Ноги путались, руки дрожали. На глазах слёзы. Чемпион чемпионом, но «Зверь из преисподней» стал обычным толстым мальчиком и с новой реальностью приходилось считаться из раза в раз. Как бы не хотелось обратного.

Самое удручающее завершение дня из возможных, как могло подуматься. Но и тут облом. Судьба решила добить Пельменя окончательно.

На выходе из зала Саша встретил своего одноклассника, того самого Рому Глиста. Как выяснилось, Глиста тренировался в «Боевых перчатках». Вон че при своём хрупком телосложении пацан такой прыткий.

На тренировку Глиста опоздал и не особо парился на этот счёт. Увидел Сашку, прикопался тут же.

— Пельмень! Вот так встреча!

Саня опустил глаза, пряча слёзы.

Ну вот какого спрашивается хера?!

— Отвали! — бросил Пельмень.

Так этот не отвалит, какой там.

— Ты че грушой подрабатываешь? — подначивал Глиста. — Блин, хорошенечко тебя набуцкали, а я пропустил!

Пельмень отодвинул Ромку и пошёл прочь.

— Ты это, братишка, надумаешь ещё грушей подработать — заходи, я доплачу, — бросил вдогонку Глиста, гогоча.

Пельмень молчал.

Что отвечать на тупые высеры гумплена?

Ромка не сдался и ударил ниже пояса.

— И это, Саня, Светка тебе привет передавала. Знаешь когда? Когда у меня отсасывала! А я кайфовал под пиво, купленные на твои бабки!

Глиста загоготал пуде прежнего.

Пельмень стиснул зубы, ускорил шаг.

Шуточки за триста.

Но в каждой шутке — доля шутки, что факт. Это про пребывания в зале в качестве снаряда. Ну а про Светку — мимо! Прежнего Пельменя стеб наверняка задел бы, а вот нынешнего нисколечко — на хрен вперлась тупая малолетка, пусть и хорошенькая.

Однако внутри неприятно скребло, а слёзы — слёзы, сука, не останавливались.

Придя домой, Пельмень обнаружил, что в коммуналке остался один лишь батя. Мама учесала на работу, сестра свалила со своим хахалем, а батя, че батя? Этот никуда не учесал и не свалил, зато не изменяя себе смотрел телек, лёжа на диване и живо комментируя очередной футбольный матч. Удивительно, но мужчина был трезв. Как стеклышко.

Но удивление не продлилось долго — на стуле перед батей, прям на газетке уже стоял охлаждённый самогон в бутылке, граненный стакан и закусон в виде сала нарезанного тонкими ломтями.

Закатить за воротник бате правда не дали — играла сборная СССР. Товарищеский матч со Швецией между отборочными к Европе 1992. И Швеция забила мяч уже на четвёртой минуте матча. Вот батя и сходил с ума.

— Черчесов, ну еклмн! Дыра! Убрали Лобановского и теперь Европу как своих ушей не видать!

Начали показывать повтор гола и батя заметил Пельменя, тоже застывшего в дверях.

— Не, ты видел?! Наших шведы раскатывают, возят в собственной же штрафной! Уже на четвёртой минуте банка и игра в одни ворота. Брулин закатил.

Батя раздосадовано саданул ладонью по колену.

— Фамилия русская У этого Брулина, бать! — отозвался Пельмень. — Но ниче, отыграются наши.

Саня думал, что батя следом вспомнит про вчерашний неудачный «поход» сынка сдать стеклотару, но видать на трезвую Игорь Борисыч запамятовал и уже ничего не помнил. Пронесло.

— У нас Юран и Корнеев должны на каждой минуте по голу оформлять! — подтвердил Игорь Борисыч. — Ты знаешь, что в Швеции людей меньше, чем в Москве живет, а наши блин 11 человек собрать не могут! Понабрали дворовых! Но… давай-ка, сын мы за это и выльем. За игру!

Батя накатил и принялся раскачиваться туда-сюда на диване. Матч продолжился.

— Слышь, сын.

— Че надо бать?

— Малой соседский заходил, тебя спрашивал. Твой корефан что ли новый?

— Сёма? — уточнил Пельмень.

— Я ж хрен его как звать, бабки Зины внук. Говорит — а Александр выйдет? — батя скорчил рожу и спародировал голос Малого. — А мы блин с матерью это самое, уединились. Я только, понимаешь… ну это самое… короче скажи своим друганам, чтобы не делали так. У нас с матерью своё личное время должно быть.

— Ладно, а когда личное время у вас — это тоже сказать?

— Скажи, чего нет.

— Че сказать то? — ну не говорить чтобы не приходили потому что папка мамку то самое.

Батя, уже расслабленный задумался, поднял поучительно палец.

— Вот че— как я тебя из дому прошу, ты для своих друзей записочку оставляй, под звонком прямо. Меня дома нет — пиши, может хоть трезвонить меньше станут.

— У матросов нет вопросов, — Пельмень спорить не стал.

Нужна бате записочка ради бога. Правда забудет он о ней уже завтра. Ну и Саня заморачиваться не станет тоже.

— Ещё вспомнил, тут какая-то мадам звонила, спрашивала тебя. Ты чего, шуры муры завёл? Шпили-вили было? Сиськи то хоть о? — батя улыбаясь приставил ладони к груди изображая четвёртый размер. — Или о?

Игорь Борисыч скрутил дули и закрутил большими пальцами через пальцы.

— Тю-тю. Нулёвка.

Пельмень неоднозначно улыбнулся. Кто звонил он не имел понятия. Но никаких шуры муры Саня не заводил, а шпили вили тем более не было. А пора бы, честное слово — яйца звенят. Есть конечно индивиды, которые на время сборов ограничивают интим, типа вредно, но сам Саша никогда на подобное не подписывался и воздержанное ему давалось жуть тяжело. Так недалеко сорваться и восстановить абонемент в клуб юного ананиста вместе с Сёмой. Как там он кстати? Ну судя по тому что заходил — порядок. Бабка видать сильно не лютовала. Может на собрание внутридомовое сходила, погрызлась с председателем? А там не до внучка…

Пельмень было собирался от бати уйти, но потом вспомнил, что хотел поинтересоваться у Игоря Борисыча — нет ли у бывшего физрука спортивного шмота? Возможно, что не понадобится ломать себе голову и шерстить по барахолкам и газетам. Обычно как бывает — где работаешь, оттуда и тянешь, не? Может у бывшего физрука после стольких лет в спорте что-то завалялось? Скакалочка там… ещё чего может найдётся? Ну мало ли? И совсем случайно?

Пельмень достал из кармана списочек начинающего спортсмена. Тот, где недавно по пунктам перечислил нужный шмот и экипировку. Подошёл к бате со своим листком.

— Слышь, бать, дело есть к тебе, — сунул листок Игорю Борисычу в руки. — Тут один мой кент вещички спортивные скупает. Может подскажешь, где достать?

Батя нехотя взял список. Пробежался глазами.

— Бинты, перчатки… боксёр что ли кент твой?

— Что-то типа того.

— Понятно. Рашгард это че такое? Четвёртый пункт.

— Прибамбас для весогонки, бать.

— А… ну допустим. Мой какой здесь интерес, если достану?

— Пузырь.

Батя задумался и потом списочек обратно Пельменю аккуратненько всучил. Неужто смутился незнакомого слова? Все оказалось проще.

— Ну, пузырь так то я сам достану. А твоему кенту не просто скакалку надо, а вон рашг… пфу ты, язык сломаешь. Тут пузырь не прохляет, сын. Ты у меня пацан взрослый, такие вещи должен быстро соображать. Жопу рвут за бесплатно только идиоты. И папка твой не идиот.

— Так соображаю, бать — соберёшь список и мой кент водярой импортной проставится, — пожал плечами Саня. — Кто ж говорит тебе за бесплатно надрываться?

— Ба! Откуда у твоего боксерика такое? — не поверил бывший физрук. — Столичку экспортную твой кент подгонит? На это намекаешь?

— Ее самую, — соврал Пельмень. — Сказал, кто найдёт вещицы по списочку, тому проставится. Вот я к тебе и пришёл. Вдруг у тебя че есть?

Батя почесал репу. Задумался. Ну и согласился. Договорились вернуться к вопросу завтра к обеду. Саня тотчас прикинул — откуда импортную водяру взять. Набросал у себя в голове варианты, зафиксировал. Что-нибудь придумаем.

Следующие несколько часов Саня провалялся на кровати и по большей части глядя в потолок. Мышцы ныли. Приятная усталость растеклась по телу. Жутко хотелось жрать, но к питанию тоже следует подходить с умом. Саня пошёл на кухню. Пора зафиксировать, что имеем и как это можно применить под необходимый рацион. Спортивное питание — это равно сбалансированнее питание по своей сути. И оно состоит из ряда пунктов. Не все они могут понравится, но и с новым телом можно договориться на раз-два. Если донести до «тела», например, что питаться правильно — это РЕГУЛЯРНО и РАЗНООБРАЗНО. Ну а дальше достаточно выполнять ряд простых правил. Что надо. Во-первых, следует урезать объем потребления пищи; во-вторых, сократить прием жидкостей; в третьих, активировать процесс потоотделения; ну и в четвёртых, снизить тренировочные нагрузки.

Так то с третьим пунктом проблем у Сани точно не предвидится — потело новое тело так, что мама не горюй. Четвёртый пункт тоже проходной — нагрузок на данный момент нет в принципе и если что то уменьшать, то надо отчего то же отталкиваться если че. А вот первые два пункта — придётся сложновато… потому что отказаться придётся от сладенького, тяжело усваиваемого и вообще наблюдать за уровнем сахара. По мере скромных сил. Бойцы в среднем тратят порядка 3000 ккал в сутки, прежний Пельмень потреблял больше раза в полтора.

Что жрать можно — белки, желательно жиры растительного происхождения, до 9 (девяти!) раз в день.

В целом рассуждать можно сколько угодно — резюмировал Саня, глядя на скудные запасы холодильника. Вот тебе пучок петрушки, не очень то свежий кстати. И яйца куриные. Вон ещё чья-то литрушка молока. Остальное — не годится никуда. Ну в смысле совсем. Жирное и вредное.

Можно было ещё попричитать на тему отсутствия в 1991 пищевых добавок, ускоряющих восстановление мышц, компенсирующих энергозатраты и выполняющих целую кучу полезностей — но Саня не стал. Работаем с тем, что есть. И с этими мыслями Пельмень забабахал себе омлет на ужин. Покрошив сверху укроп. Одновременно поставил кастрюлю с водой на печку. Сыпанул гречку. Сварил.

Потом сидел и жрал сухую невкусную кашу, запихивая ее в себя. Омлет тоже оказался совершенно никакущим и приторным.

Но теперь вот так предстояло питаться ближайшие несколько месяцев. Тело сопротивлялось, пища не заходила, но Пельмень ложка за ложкой проглотил всю гречку и омлет, не оставив даже укропа.

— Это тебе не бублики жевать со сладким чаем? — зло зашептал Пельмень. — Привыкай.

Да и в целом жрать захочется — станешь жевать гуталин взамен масла. Только вот когда всю свою жизнь ешь вредную пищу, то гуталином уже кажется любая правильная пища, увы.

Вот так за ужином, Саня решил, что одним из основных блюд в его диетическом меню станет гречка. С куриной грудкой. Просто гречка в собственном соку. С молоком… есть тысяча и один рецепт как заставить себя продолжать жрать крупу, когда уже не переносишь ее на дух.

Закончив с ужином, Пельмень направился во двор, где заприметил спортивную площадку. Опять таки, если тело не приспособлено к нагрузкам и тренироваться с парнями в зале не может — будем тренить самостоятельно. Благо навыка скидывать вес достаточно. Саня прежний, тот самый «Зверь из преисподней» бывало весил под 130 килограмм и гонял перед боями.

Тут правда индивидуальный подход нужен. Тело не слушалось, лишнее движение атрофированным мышцам в лом. Но и это — исправимо. Сейчас по чуть-чуть и вместе с диетой план-график тренировок выработается. Загвоздка правда в том, что если есть много и часто, то тренить тоже надо три раза в день.

Саня вышел на площадку. Походил, посмотрел доступные снаряды. Это не зал АКА в США, но кое-что для жёсткой треньки имеется.

Брусья. Турник. Канат вон есть.

Начнём.

Выбор остановился на турнике. Благо перекладина висела не высоко. И даже такому жиртресту, как Пельмень легко удалось повиснуть на турнике. Стоило просто поднять руки и взяться за перекладину.

Первый подход занял всего несколько секунд, во время которых Саня методично покачивался из стороны в сторону, поджав ноги. Потом Пельмень разжал руки. В ладонях запекло, вес большой.

Но 3 секунды — уже результат.

Фиксим.

Он походил туда-сюда, восстановился.

У-ух.

Повис снова. Медленно покачиваясь на перекладине. Мышцы разлились теплом. Растягивались.

Спрыгнул.

Походил ещё, побоксировал с тенью. Восстановился. Ну что, теперь бить рекорд — висеть будем четыре секунды.

Раз.

Два.

Три.

Четы…

— Пельмененко!

Саня, сбитый с толку отпустил перекладину и приземлился на землю. Рекорд побит!

Перед ним стояла Зоя. В спортивном костюме, как и прежняя одежда, сидевшем на девушке мешковато.

Зоя пялилась на Саню через линзы своих увеличительных очков.

— Опять ты, — Зоя демонстративно закатила глаза.

— Опять я, — согласился Саня. — Че тебе надо?

— Мне?! Я вообще то спортом заниматься пришла.

— Ну занимайся, от меня че надо?

Зоя задумалась.

— Ничего! Просто хочу чтобы ты от меня отвалил. Посмотри какой — в школе целый год глаза мазолил, теперь на каникулах!

Пельменя Зоя раздражала изрядно, поэтому он спросил то единственное, что выводило любую женщину из себя.

— У тебя месячные? Или недотрах?

Глаза Зои округлились, сделались ещё шире.

— Фу таким быть. Вот даже не хочу разговаривать.

— Иди значит. Это ты ко мне пришла, а не наоборот.

Пельмень потёр ладонями, наблюдая, как на нежной коже набухают первые трудовые мозоли.

— Ха! Ещё чего!

Зоя развернулась и подошла к канату. Повисла на нем и попыталась изобразить что-то из стрип пластики. Не сознательно, конечно, просто не понимала, что делать. Саня понаблюдал за ней несколько секунд и продолжил свою тренировку.

Пришёл к брусьям, взялся за них руками. Нет, надежды отжаться или хотя бы просто занять позицию у Сани не было и в помине. Но вот поприседать с их помощью — попробовать стоит.

Держась за перекладину, Пельмень грузно опустился, до упора, насколько позволяли его поросячьи окороки. Посидел чутка, потянулся. Быстро смекнул, что не ошибся, решив во время приседаний подстраховаться руками.

Вот так просто — не встанешь.

Даже пытаться не следует. Рахитные мышцы ног хорошо спрятанные под толщей жира не вывезут расклад.

— Уф-ф…

Пельмень потянулся руками, помогая себе встать.

Хорошо.

Теперь ещё разок.

Пельмень сел, чувствуя, как кровь приливает в голову. Подняться во второй раз оказалось сложнее. Но запаса прочности хватит на третий раз.

Саня переступил с ноги на ногу, потряхивая конечностями, готовясь к третьему заходу. И присел в третий раз. Боковым зрением приметил, что Зоя сменила снаряд и теперь болтается килькой на турнике. Пытается подтянуться, во даёт девка. и зыркает на Саню — смотрит или нет?

Закончив с приседаниями, Пельмень решил сделать кружок по стадиону. Бежать не стал, набегался вчера. Но быстрым шагом затопал.

Снова старался контролировать дыхание, дышал правильно — диафрагмой, отчего слегка кружилась голова. Через пару сотен шагов лоб залило потом, взмокли подмышки, а сердце выпрыгивало из груди. Нагрузка так то колоссальная. И кстати, че там про повышенное потоотделение — пот залил глаза.

Заходя на второй круг и не увидев на площадке Зою, Пельмень решил, что та благополучно свалила во свояси. Тем лучше, заниматься спортом в присутствии бабы, когда у тебя ни хрена толком не получается — западло.

Не тут то было.

— Пельмененко!

Зоя выросла по левую руку от Сани, делая пробежку трусцой.

— Чего ты ко мне привязалась! — Пельмень сказал эти слова на выходе, о чем пожалел сразу же.

Дыхание сбилось.

Вот сучка мелкосисечная. Все портит.

— Я привязалась? Вы посмотрите на него! Да я куда шага не сделаю — рядом ты! Нужен ты мне больно! Хам!

Зоя обогнала Пельменя и побежала дальше. Может не гоже так реагировать на малолетку тридцатилетнему мужику, но бесит блин!

Пока Пельмень плёлся по беговой дорожке, все больше и больше замедляясь, девка обогнала его на круг.

— И сколько ты так ползти собираешься, а Пельмененко?

— Тебе оно надо! — буркнул Саня, держась за бок.

Зоя побежала дальше.

— Сказала бы догоняй, да не догонишь ведь, — бросила ботанша. — Черепах!

Вот сучка.

Идти Саня собирался до конца круга. На этом на сегодня все. Все необходимое на первых порах зафиксировано.

Зоя остановилась в начале беговой дорожки. Обернулась на Пельменя, сошла обратно на спортивную площадку. Саня дошёл до начала дорожки и тоже свернул. Не за Зоей, понятно, а потому что по другому домой не попадёшь.

— Oh mein Gott, — блеснула девочка знаниями немецкого.

Саня не отреагировал. Но остановился — стало любопытно, что девочка пытается замутить, взгромоздившись на лесенку, детскую, сделанную полукольцом. Зоя сунула ноги, зацепившись за перекладину леснички и повисла. Повисев так несколько секунд, она попыталась сделать скручивание, чтобы высвободить ноги, но не вышло. И снова повисла расплатившись по перекладинам.

— Серьезно? Что ты пытаешься изобразить?

— Я вообще то качаю живот, если ты не заметил. И да, на животе тоже есть если что мышцы. Называются пресс.

— Ясно. Получается?

— Ещё как!

Зоя снова попыталась выполнить скручивание — результат не изменился. Ботанша снова висела на лесенке. Изменить позицию у неё явно не получалось. Лицо налилось краской.

— Не надо на меня смотреть! — взвизгнула Зоя, предпринимая новые тщетные попытки выполнить скручивание.

— Мне уйти?

— Уходи!

— Как скажешь.

Пельмень развернулся, но тут Зоя заверещала по настоящему.

— Саша, я застряла!

Пельмень действительно собирался уходить, но тут остановился. Скрестил руки на груди. То, что Зоя застряла это он понял сразу. Но опасности девчонке ее положение не несло, поэтому — пусть поистерит чутка, только пользу!

— Ты ж сказала, чтобы я валил? — уточнил Пельмень.

— Я пошутила! Немедленно спаси меня, иначе я все расскажу-у-у!

Пельмень аккуратно приобнял Зою за талию, подсадил, снимая ее с лестнички. И опустил на ноги. С секунду они оказались друг против друга, держась за руки. Зоя казалась такой беззащитной — очки сползли, губу прикусила, в глазах слёзы, а румянец на щеках. Ну и Пельменю, у которого звенели бубенчики, в голову стрельнуло девочку поцеловать. Не ему самому конечно, а как будто бы его вот этому новому телу, которое вышло из под контроля на мгновение.

Чмок.

— ПЕЛЬМЕНЕНКО!!!

Клац.

Это Саши прилетела пощечина в ответ.

— Ты че дура, мать? Я ж тебя спас.

Зоя ощетинилась дикой кошкой.

— Совсем тю-тю? Ба-а-льной!

Девчонка развернулась и затопала прочь со спортивной площадки.

— До свидания, дядя Витя и тетя Марина, — улыбнулся Пельмень.

Тянуть лыбу и то — больно, мышцы после тренировки на спортплощадке ныли. Вот эти вот «тетя» и «дядя» — родители Семы сейчас стояли в дверях и собирались уходить. Бате Сёмы под полтинник, лысеющий, лицо круглое, усики невнятные. С мамкой дела получше — одета в сарафан, фигура ещё ничего, сисечки «стоят», как пара солдат на карауле у Мавзолея. Даже соски видно, будто случайно (но ни фига ведь не случайно). Вот Пельмень и лыбется как дурак. Кстати да, мамкой то Сёме она не была. Ну в смысле настоящей мамкой, чтоб кровь с молоком. Батя нашёл «тётю Марину», как в кармане начало шелестеть бабло. Не так давно.

— Не шалите мальчики, — игриво сказала тетя Марина своими пухлыми от природы губками.

— Все в порядке, Пельмень крутой. Он — блатной! — заявил Сёма.

— Смотри, Саша, ты за старшего, — сказал строго дядя Витя, пропуская мимо ушей реплику сына. — А ты, Семён, не забудь выкинуть мусор!

С этими словами дверь закрыли. Чету позвали на обед в японское посольство.

Сёма защелкнул замки.

Пельмень вздохнул — стремно конечно, что его совершеннолетнего воспринимали за «мальчика». Да и в гости к Сёме он бы не пришёл не выгони его батя, чтобы отпороть соседку Нинку. Сразу по возвращению с треньки и облома с Зоей (попутал же Пельменя черт, чуть на малолетку не залез!). Кстати, о том чтобы Пельмень уходя оставил у звонка записочку для друзей, Игорь Борисыч проследил. Не забыл таки, хотя речь и не о «личном времени» с мамкой шла.

Как обозначалось выше, тело ломило после тренировки. И надо было как-то переключаться. Вот Пельмень и согласился погостить у Малого, пока нет родаков.

Дверь у Сёмы уже стояла двойная, металлическая. На районе начались квартирные кражи, и если на коммуналки, как у Пельменя, воры домушники внимания не обращали, то в хаты подобно этой — лезли с охотой. И обносили подчистую. А брать здесь найдётся что. Новые русские, епта. Как выяснялось теперь, папка у Сёмы был действительно богатеньким Буратино.

— Фух, свалили, — Сёма демонстративно вытер тыльной стороной ладони испарину со лба. — Я думал они мне ни фига не разрешат тебя пригласить. Но после того как у бати появилась новая работа он как подобрел! Сегодня мне ещё на карман дал, прикинь?

Сёма с довольной рожей похлопал по карману, где звякнуло бабло.

Ну понятно, что подобрел — когда бабок нет, то злишься, а когда есть, то добреешь. Закон круговорота бабла в рамках отдельно взятой семьи. Попробуй сказать бабе, особенно такой милашке как тетя Марина что денег у тебя нет на туфельки и «Сосо Павлиашвили» тетя будет делать другому дяде, у которого деньги на туфельки найдутся.

— Правда вот эту шмару привёл, — зло фыркнул Малой. — И мусор опять припрягли выносить.

— А че с твоей матушкой? — отвлеченно поинтересовался Пельмень.

— Говорит умерла при родах, — пожал Сёма плечами, — Но я не верю, как поднимусь, то найду старуху. Ладно забей. Мы не философствовать пришли.

Зашли в зал.

Отец у Сёмы, устроившись переводчиком в местное японское посольство регулярно получал подгоны в виде шикарной по тем временам техники из-за бугра.

Был у Малого дома телевизор импортный Сони, была денди, и музыкальный центр, а ещё за одну из своих работ по сопровождению прибывшего в СССР «сяу ляу», батя Сёмы получил крутяцкий подарок. Нереальный по временам начала 90-х.

Видик.

Панасоник с настоящими кассетами.

Сёма подошёл к стенке на которой стоял музыкальный центр, врубил музон на полную громкость. И судя по тому, что из динамиков начал играть старый добрый русский рок, композицию Малой выбрал заранее.

Цыган действительно пришёл к ним во двор. Знал же падла адрес, что наводило на мысль, что прежний Пельмень уже встречался с цыгановцами лицом к лицу. Сейчас Васька терся возле спортивной площадки со своими пацанами.

Снова четверо.

Полный набор гавнюков.

Рожи каждого Саня хорошо запомнил по прошлому разу. Больно встреча вышла запоминающейся.

Поглядывают туда-сюда. исподлобья, купонят. Подтягиваются, кто на брусьях, кто на турнике. Как будто пришли новую спортивную площадку облюбовать — не палевно совершенно. Один вон на канат полез. Шустрый какой. Карабкается лучше всякой обезьяны.

Пельмень наблюдал за ними из окна квартиры Малого, одернув штору и упершись лбом в прохладное стекло. От горячего дыхания по стеклу расползались влажные разводы.

Понятно, что пришла шпана сюда непросто так. И на спортивную площадку им совершенно все равно. Нет, ищут Пельменя и его малолетнего кента Сёму.

И перед Саней собственно доступны два варианта. Первый — сделать вид, что ничего как будто не происходит. Шифрануться, залечь на дно или как ещё говорят — засухариться. Малой так или иначе поймёт, а если не поймёт, то Саня расскажет так, чтобы понял. Или второй вариант — собрать волю в кулак и спуститься к Цыгану и его пацанам.

Ну а там — побазарить с глазу на глаз.

И выявить, какие к кому и у кого есть вопросы. Понятно чем закончится базар и понятно, что теперь рядом может не оказаться участкового, но тут надо решать — пан или пропал.

Остаться лохом, которого можно ставить на бабки, ставить на счётчик? Иди опять таки второй вариант — попытаться все изменить не словом, а делом.

— Ну че Пельмень, будем мочить гадов? — отвлёк от размышлений Сёма.

Пацанёнок точно также прилип к окну. И оставлял на стекле разводы от своего дыхания, поменьше правда раза этак в два.

— Будем Малой, — согласился Пельмень. — Обязательно будем.

Решено — отступать некуда. Выбирать первый доступный вариант и отсиживаться на хате у Сёмы — значит отсрочить неизбежное. Получится засухариться сегодня и шпана настигнет их завтра. Причём, дай бог, если вдвоём или Пельменя одного… а если попадёт Семыч?

Что до Малого, то было видно, что несмотря на всю внешнюю прыть, ответ Сёме не понравился и он бы предпочёл остаться дома, чем идти разбираться с Цыганом и Ко.

Вот и ухватился пацанёнок за спасительную соломинку. И хотел подсознательно изыскать возможность съехать с надвигающихся проблем.

— А как же Вера с Аллой? — озадаченно спросил Малой. — Девочки придут, а нас нет…

— Какие телки к лохам придут, а? — ответил Пельмень вопросом на вопрос. — Не гони.

— И то верно, — Сёма остервенело почесал ладонью лоб. — Мы ж не лошки, Пельмень?

— Не лошки… — Саня задумался. — Но ты прав, посиди ка лучше дома. Когда бабы придут их надо встретить по хозяйски. Уговор?

— Так я тогда лошком буду? — нахмурился Сёма, явно не согласный. — Меня это не устраивает, я нормальный пацан. Лучше уж с тобой пойду.

— Не, лошком ты точно не будешь, — успокоил Пельмень. — Бабы они ведь капризные, сам понимаешь. Не встретить — уйдут. И потом трубку не возьмут. А тёлочек-четвёрочек не так много.

— Ладно, — согласился Сёма. — А ты один что ли пойдёшь к этим мерзавцам?

— Один. Надо же с козлами побазарить. А там, как карта ляжет.

— Угу, хорошо Сань…

Спорить больше Малой не стал. На том договорились.

Пельмень прикинул, что выходить к Цыгану с пустыми руками не лучшая идея. Драки не избежать, а перспектива оказаться забитым в кашу — так себе. Да и нож Васьки не делся никуда, наверняка приволок его с собой.

Саня осмотрелся, увидел на полке у кухонного стола скалку для раскатки теста и решил прихватить ее с собой.

— Возьму, Малой? Тетя Марина возмущаться не станет? — спросил он.

— Не думаю, она то и готовить не умеет. Потому скалка ей вряд ли понадобиться.

Пельмень покрутил скалку. Повертел туда-сюда. Скалка деревянная, поверхность гладкая, как яичная скорлупа и ручка дабы хорошо взяться имеется. Чем не бейсбольная бита в миниатюре? Меньше разве что чутка. Но ввиду отсутствия второй ручки на противоположном конце — то, что нужно.

Сунув скалку за пояс, Саня вышел в коридор. Обулся и двинулся к выходу.

— Удачи! — бросил Малой.

Пельмень в ответ потряс кулаком в воздухе — мол, сдюжим.

Как оно выйдет с Цыганом и его отморозками — хрен знает, но лохом Саня быть не собирался. И своё право называться нормальным пацаном он отстоит. А заодно и за Сёму раскачает.

Пельмень спустился по лестнице, чувствуя легкое возбуждение, схожее с состоянием подобным выходу на ринг. Вышел во двор, постоял чутка у падика и двинулся к компашке цыгановцев.

Цыган облюбовал канат и ребята залазили по нему — кто быстрее. Лазали быстро, развиты они все же хорошо. Ещё бы мозгов чутка плюсануть и пацаны вообще ребята.

Пельмень подошёл к ним, держа скалку там же, воткнутой за пояс.

— Здорова, молодёжь, — поприветствовал он собравшуюся шпану.

Обернулись. Увидели пельменя. Лица их вытянулись — не поверили, что добыча сама в силки идёт. Цыган, на момент начала разговора висел на канате, а тут спустился с такой прытью, что зарябило в глазах.

— Здорово и тебе жиртрест, тебя то мы и искали, — сказал он, хищно улыбаясь.

Демонстративно переплел пальцы, щёлкнул костяшками. Хруст противно отразился в ушах.

— Или думал за мусорами спрятаться? — подключился ещё один «цыгановец». — Не выйдет, неа. Думал тебя не найдём и во дворе спрячешься?

— Искали бы — нашли, я никуда ни от кого не прячусь, — спокойно возразил Пельмень. — А замусорилась ваша бабка со двора, я не при делах. Лучше выбирайте места для своих делишек.

— Слыш Цыган, как этот гомик базарит? Наша бабка, места выбирайте… охренел козел?

— Воло, я сам с ним разберусь, — шикнул Цыган, обернулся к Сане. — Не зассышь отойти за гаражи покумекать? Сам же говоришь — места для делишек надо получше выбирать.

— Пойдём, покумекаем.

Пельмень сходу принял приглашение. Чем, признаться, немало удивил Цыгана.

Отошли.

Спрятались в начале гаражного кооператива, за двумя гаражами ракушками. Здесь были набросаны окурки, бутылки, немало битого стекла, шприцы и прочий мусор. Местная молодёжь и наркоманы облюбовали это место для того, чтобы делать «непристойности» подальше от глаз взрослых и ментов. Ну а ещё, здесь частенько устраивали драки школьники разных возрастов. Поэтому место было выбрано что надо.

Идя сюда, Саня заметил, что Малой пристально следит за происходящим с окна своего гаража.

Цыган огляделся, удовлетворенно кивнул.

— А че сам не пришёл? Раз не прячешься и такой смелый? — спросил он, возвращая на Пельменя взгляд своих чёрных глаз.

— Западло, — Пельмень пожал плечами. — До хрена тебе чести будет.

— Я ж сказал, что тебя на бабки поставил, — Цыган аж прыснул жёлчью. — Так вот уже счётчик запустился. Тикает.

— Ты говори че надо, а то мне в лом с закатнушнтками стоять, — также холодно ответил Пельмень, переходя от прелюдий к конкретики.

— С ке-е-ем? Вася, че он такое базарит? — один из цыгановцев подпрыгнул аж от возмущения, не в силах сдержать эмоции.

Цыган не ответил. Румянцем налились его щеки. Глаза прищурились.

Злиться, сука.

Пельмень сделал едва различимый шаг назад. Тут дистанция нужна. Саня успел немного изучить своё новое тело и полагался на новые знания. Незаметно сжал рукоятку скалки, чуть потянул — выходит хорошо. То, что доктор прописал.

— Короче, ты, чухан подзаборный, — насупился Цыган. — Ты бабки вчера не принёс? Не принёс. Я предупреждал, что на счётчик тебя поставлю? Предупреждал. Гони бабки или я тебя прямо тут похороню заживо.

— Счётчик тикает, — влез разговорчивый Воло, напоминавший своим поведением шакалёнка из Маугли, хотя Цыган Шерханом как бы не был. Ну вот ни разу совсем.

Пельмень снова отшагнул.

— На хер иди, козел.

— У-у-у…

Это разнеслось по спортивной площадке. «Цыгановцы» давали понять, что посылать их вожака на три буквы — даром не пройдёт. Так оно, наверное, и было.

— Че ты там сказал? — взьярился Цыган, петушась.

— Говорю — по челюсти или в печень прописать? — хмыкнул Пельмень, готовый к драке. — Так слышно?

Ещё отступил на короткий шажок — для верного.

На этом разговор оборвался. Цыган с залитыми кровью глазами сиганул на Пельменя, пробивая ногой и целя в грудь.

Саня только того и ждал. Уже говоря свои последние слова, Пельмень начал вытаскивать скалку, понимая, что последует дальше. Тайминг удалось просчитать верно — когда Цыган почти влетел в Пельменя прямой ногой, скалка обрушилась на курчавую башку.

Клац.

БАМ!

Удар, конечно, оказался смазанным, все происходило в движении, но скалка плотно легла на макушку Васьки. Черепушку Пельмень не раскроил. Зато Цыган грохнулся не долетев всего несколько сантиметров до цели.

— Ах ты сучара… — зашипел Васька, хватаясь за окровавленную голову и стоя на коленях. — Зарежу.

Пельмень стряхнул скалку хорошенько, снова шагнул назад. Руку отсушило на фиг.

Зато — минус один.

Но с троими надо что-то делать. Он начал пятиться к выходу из гаражей.

— Цыгана бьют! — заорал Воло и бросился на Пельменя.

Следом, уже молча, бросились остальные. Саня расчитывать прессануть ещё как минимум одного цыгановца, но времени не хватило.

Прилетело в живот.

Пельменя начали долбить размашистыми ударами. Он прикрывался, ударил в ответ — короткий прямой усадил Воло на задницу играючи. Бил Пельмень медленно, видно, но сука как конь копытом бьет. Воло отбросило.

Руку на место Саня вернуть не успел, а должно было — в подбородок тут же прилетела плюха от ещё одного цыгановца.

Шатнуло.

Ноги заплелись.

Однако средневес из банды Цыгана не обладал разовым нокаутирующим ударом.

— Наших бьют!

Это орал Малой. Сквозь сыплющиеся удары, Пельмень видел как пацанёнок выскочил из подъезда, со сковородкой в руках. Похоже, что с его окна дерущихся было видно как на ладони. Ну или не стал пацан дома отсиживаться, понимая куда все идёт.

Куда ж ты маленький дурачок лезешь…

Сказано же — сиди дома и не высовывайся.

Малой подскочил к пацанам и саданул одному из них сковородкой. Это все на что его хватило — цыгановец развернулся и ударил малаши в голову пацану. Сёма чудом увернулся и размахивая сковородкой отступил, оппонент бросился за ним.

Хорош все таки Малой — одного взял на себя! Но во что теперь ему это обойдётся — другой вопрос.

Саня попытался вдарить единственному оставшемуся оппоненту, но этот пацан оказался проворней прежнего. Увернулся и засадил Сане левый хук в бороду передней рукой, на скачке. Спасло высоко поднятое плечо. Однако тот прошёл Пельменю в обе ноги. Повалить не сумел, но впился клещом, стесняя движения.

Саня схватил за портки «клеща» и как котёнка отшвырнул от себя. Двое цыгановцев ползали по земле. Малой сцепился ещё с одним…

Поднялся Цыган. Саня ничуть не удивился, когда в руках Васьки блеснуло лезвие пера. Пельмень сам развязал Цыгану руки, прописав тому скалкой по голове. Свою скалочку Саня поднял тоже. И тискал пухлой рукой.

Оба тяжело дышали и сверлили друг друга глазами. А потом Цыган перекинул нож из руки в руку, оскалился и резко пошёл на сближение. Без слов. Пельмень вновь правильно рассчитал тайминг, но упустил, что тело выдохлось. Васька легко увернулся от удара и пырнул Саню ножом, метя в брюхо. Однако с координацией после пропущенного удара у Цыгана тоже оказалось не лады. Лезвие прошлось в миллиметрах от брюха — кончик порезал майку, чиркнул по коже. Пельмень в ответ ухватил оппонента за шиворот и потянул, дезориентируя.

Силы таяли на глазах.

Появилась отдышка.

Цыган, веся в два с половиной раза меньше Пельменя, после рывка в его исполнении «побежал» вперёд, растопырив руки самолётиком и с трудом удерживая равновесие. Пробежав несколько метров врезался головой в стенку ракушки, обернулся, зашипел и снова попер носорогом на Саню.

Дела складывались не ахти.

Малого нагнали, лишив путей для отступления у турников. Сковородка в руках Сёмы выглядела «таким себе» аргументом против крепкого быка.

Шаг.

Удар под дых.

Боковой в висок.

И Малой распластался на полу.

Цыгановец принялся утрамбовывать Сёму в землю тяжелыми ударами ног.

Встал Воло. Поднялся второй. И на Пельменя поперли сразу с трёх сторон. Саня понимал, что ему захотят отомстить за скалку, за пропущенные удары. Будет тяжко, но они с Малым сами решили не быть лошками — а доказать обратное во дворе среди пацанов в начале 90-х можно было только пустив кровь.

Понеслось.

Пельмень встал в боевую стойку. Крутанул скалкой вокруг оси. Ничего, одному из козлов придётся не сладко. Ой как. Саня планировал пересчитать скалкой зубы кому нибудь из цыгановцев.

Чем бы завершилось это все — непонятно. Но когда пацаны рванули на Саню, когда один из них продолжал вбивать в землю Малого, у гаражей остановилась вишневая девятка.

Би-и-и-п!

Водила зажал клаксон, ударил по тормозам. Из машины из пассажирской дверцы выскочила сестра Пельменя в своей короткой юбочке и топике, таком же коротком. Она истошно заверещала, видя, что на ее брата прут сразу трое и один из них — с ножом.

Следом, с водительской двери выскочил тип — лет двадцати пяти. Здоровый такой бычара. Как Пельмень, только гора мышц. Рожа невозмутимая.

— Не трожьте моего брата! — верещала сестра.

Тип ниче не верещал.

Решительно двинулся к дерущимся. Цыгановцы заприметили угрозу тотчас.

— Валим… — Цыган спрятал нож. — Леша Грузовик!

Так похоже звали парня сёстры Саши.

Пацаны, как уже делали до того бросились в рассыпную. Кто куда. Связываться со старшаком никто желания не изъявил. Хоть на их стороне и оставался численный перевес. Напоследок Цыган крикнул Сане злое «выщимлю».

Пельмень в ответ запустил скалкой в спину одного из них. Промазал. Смог бы бежать, догнать и убил бы на хер. Что они сделали с Малым…

Сёма лежал втоптанный в землю тяжелыми ударами ног. Не шевелился.

Лёша Грузовик подбежал к Пельменю, догонять шпану не стал.

— Как ты?

Он взглянул Пельменю в глаза внимательно. Пощупал живот — не получил ли Саня пером? Майка то порвана. Убедившись, что с Пельменем порядок подбежал к избитому Малому.

Пельмень двинулся следом.

Сёме досталось крепко. Лицо в крови, одежда порвана, трясётся, как осиновый лист на ветру.

— Ему скорая нужна, — правильно оценил Грузовик расклад. — Сотряс стопроцентный. Зайка вызови.

Сестра Пельменя побежала к подъезду, мобильников то ещё не было.

Грузовик присел на корты рядом с Малым, оказал первую помощь.

— Кто такие? — поинтересовался Грузовик.

— Не знаю, — соврал Пельмень.

С Цыганом и его прихвостнями у него теперь были личные счёты. Лёхе конечно спасибо за участие, но Пельмень разберётся сам. И за Малого отомстит.

— Чушки, сука, совсем обнаглели. Увижу — перестреляю, как собак, все колени падлам изрешечу, — процедил Грузовик.

Было за что. Малой лежал окровавленный, рядом валялась сковорода, которую пацанёнок даже не смог толком применить.

Ничего, Семыч щас приедет скорая, все будет нормально.

Пельмень взялся за железную трубу турника и грузно опустился рядом с другом.

— Спасибо, братан. Без тебя я бы не вывез.

Малой был в сознании, но глаз не открывал. Зато сказал:

— Вере скажешь, что отменяется сегодня?

Пельмень улыбнулся, положил аккуратно руку на плечо Сёмы.

— Не переживай, все скажу. Ты в себя главное приходи.

— Саша, братик, я на тебя смотрю и одного не пойму. Такой здоровенный лось, в два раза больше этого… п-придурка, так чего тебе стоит дать ему по роже разок?

Сестра курила в окно и пила крепкий чёрный кофе, пока ее парень зашёл в туалет.

— Вон тебе Алексей дал кастет. Надеюсь, что в следующий раз ты этому выродку вмажешь хорошенько. Я видела как Алексей этим кастетом одному мерзавцу вмазал, так еле откачали.

Курила Настя не что-нибудь, Marlboro — открытая красная пачка сигарет лежала рядом на подоконнике. Ну и пила сестренка настоящее Нескафе! Круто, когда можешь себе позволить импортные кофе и сигареты. Матушка Пельменя вон цикорием забавляется. Ну и какао ещё.

Настька приехала домой за тем, чтобы собрать шмотки и рвануть на моря. Че не рвануть, когда у тебя есть тачка и не надо терпеть душнилово в поезде. Да и в принципе ждать поезда куда-нибудь в Анапу не нужно. Захотел, собрался — выехал.

Авоська с вещами стояла у входа — собралась Настя быстро, много ли надо с собой вещей брать? Купальник, шляпа.

Пельмень сестру не слушал, а смотрел на ее пухлые покрашенные помадой губы. Красный цвет Настьке определённо к лицу.

Изредка переводил взгляд на кастет, который ему действительно подогнал Лёха Грузовик со словами — «для самообороны». Кастет Пельмень держал в руке. Медленно так сжимал ладонь, потом также медленно разжимал — привыкал, хотел приспособиться. Кастет был явно самодельной штукой, вылитая кустарным способом из тяжелого свинца, какой можно найти в автомобильном аккумуляторе. И о коем знает каждый уважающий себя пацан. Отверстия для пальцев, массивная ударная площадка. Если встряхнуть один раз таким по бороде, даже не плотно, то тот кому прилетело лишится не только зубов, но и челюсти.

То, что нужно на самом деле. Пельмень чувствовал приятное растекающееся удовлетворение.

— А если меня в следующий раз не будет? — задалась вопросом Настя. — Кто тебя тогда дурня будет спасать? А ты Лехе даже спасибо за кастет не сказал! Ну а зачем?

— Скажу, задрала уже, — буркнул Пельмень. — Щас придёт и скажу.

— Скажи, потому что пора тебе учиться решать проблемы самостоятельно! У матери никого кроме тебя нет. Да и набегалась она из-за тебя. Батя то явно бегать не станет.

Кстати, Игоря Бориыча дома не было. Он видать закончил с Нинкой и отправился наводить суету по заданию вымышленного кореша сына. Тем лучше, на батю Саня действительно рассчитывал и полагал, что за пузырь бывший физрук реально горы свернёт. Кстати саке Саня таки забрал из дома Семыча — вернувшись туда под тем видом, что надо дождаться родителей Малого…

Пельмень поразмыслив чутка хотел спросить, чем помогает матери Настя, но не стал. В остальном девка права. Саня — здоровый лоб и давно должен выйти из под родительской опеки. Тут не поспоришь, а если поспоришь — идиотом окажешься.

Настя вздохнула.

Потушила сигарету прямо в чашке кофе, окурок бросила в пепельницу. У Пельменя мелькнула дурацкая мысль, явно принадлежащая прошлому телу о том, что надо бы окурок из пепельницы подмотать. Высушить и выкурить с Сёмой напополам. Понятно, что Саня ее отмёл тут же. Мысли прежнего тела нет-нет, а появлялись в его голове с особой настырность проникая в сознание. Сёма, кстати уехал в больничку, ложиться. Подозрения на сотряс. Дай бог, конечно, чтобы не оправдались. Ну а пока Малого повезли обследоваться и на недельку в стационар. Родаки Сёмы правда так и не вернулись…

При мысли о пацанёнке Пельмень стиснул кастет сильнее.

Вернулся Лёха, теперь уже Саня припоминал Грузовика, вспомнив, что сестра встречалась с ним последние полтора месяца, с первых майских праздников, когда они познакомились на городском салюте. И в первый же день поужирались до поросячьего визга и затем трахнулись. Это Саня не придумал — это Настя по возвращению домой ему сказала.

По ее словам, у них с Лехой «все серьезно» и «дело к свадьбе идёт». В последнем Пельмень правда сомневался, потому что до Лехи у Насти был Кирилл, они тоже встречались несколько месяцев и «шли к свадьбе», а до Кирилла — Антон. Трахалась его сестра с тех пор, как поняла для чего создан мужской член в принципе.

Однако интересовало Саню другое — так ходил слух, что Грузовик — настоящий бандит, ну или что-то вроде того и якобы в бардачке его крутяцкой Вишневой девятки лежит боевой пистолет. Настоящий.

Это билось с угрозами Лехи прострелить Цыгану ноги, ведь если стрелять, то нужен пистолет из которого ты сможешь это сделать. Ну или Грузовик понты колотит, что вряд ли. На обычного понтореза Лёха мало смахивает.

А вообще, Грузовик хоть и спас Пельменя от неприятностей с Цыганом и его прихвостнями во главе с Воло, чутка Саню подбешивал, а все потому что пер его сестру. И уже несколько раз отпустил на эту тему плоские шуточки, адресованные Насте. Та хихикала, видать нравилось и она была совершенно не против развратных фантазий своего парня.

Вернувшись из туалета, Грузовик почесал яйца, подошёл к стенке, взял оттуда фотографию из семейного альбома семьи Пельмененко. Ту самую, где мелкий Саня сидел на руках сёстры. Ей лет пять, ему годик. Ну или что-то около того. С умным видом уставился на фотку.

— Слышь, а ты здесь ниче такая, — заявил. — А сколько тебе здесь годиков.

— Я знаю, Алексей! — улыбнулась девчонка. — Я там ещё хожу в садик.

Настя называла своего трахаля исключительно полным именем. Уважала. И вообще смотрела на него исключительно как на некое языческое божество, спасшее девку из дыры-коммуналки и показавшее настоящую жизнь. С бабками, тачками и отдыхом.

— Настюха, заканчивай грузить пацана, у него своих забот полно, — фото Грузовик вернул на место — насмотрелся. — Вон посмотри, какими глазами смотрит, проголодался наверно. Есть хочешь, Санек?

Пельмень промолчал, криво улыбнулся — ну типа «на хер иди».

— Я не гружу, а пытаюсь объяснить Саше, что он уже взрослый мальчик и способен постоять за себя, — возразила Настя. — Время настало такое беспокойное! И мужик, который не в состоянии постоять за себя — не мужик вовсе.

— Взрослый взрослый, — Грузовик отмахнулся. Подтянул брюки. — У тебя кстати пожрать есть че? А то замучился с малыми и желудок к позвоночнику прилип.

Надо отдать должное Лехе, тот сунул на карман фельдшеру скорой помощи, чтобы о Сёме позаботились как следует. Денег у Грузовика водилось немало, когда он доставал из кармана нал, Саня увидел собственными глазами толстенькую такую пачку с рублями. Примерно равную годовой суммарной зарплате мамы Санька. Неудивительно, что Настя повелась — машина, при бабках и ещё бандит. Что может быть круче в 90-х? Тут никому не придёт в голову с таким связываться — за ним сестра Сани чувствовала себя как за каменной стеной.

Настя молча вышла на кухню. И вернулась через минуту с палкой ливерной колбасы и хлебом на тарелке. Вручила хавчик Лехе, села обратно на подоконник и потянулась за новой сигаретой. Как будто никак накуриться не могла.

Лёха посмотрел критически на ливерку. Понюхал настороженно. Откусил небольшой кусочек, поморщился и сплюнул обратно на тарелку.

— Как вы это жрете вообще? Гадость же ещё та.

Ливерка пережёванной массой прилипла к тарелке. Лёха достал из кармана свои рубли. Положил полтинник на тумбочку.

— Мамке твоей в магазин сходить. Передай, скажи от Грузовика.

— Алексей ты у меня щедрый такой… — растаяла Настя, как мороженное. — Саня скажи мамке, что это от ее будущего зятя!

Лёха отмахнулся — мол, пустяк. Ну судя по прессу бабла на его кармане — действительно пустяк. Возражать по поводу наименования себя «зятем», пусть и будущим — Грузовик не стал совершенно.

— Уберёшь пацан, — бросил Грузовик, кивая на тарелку с пережёванной ливеркой. — Не в службу, а в дружбу.

Пельмень прифигел малость от подобной просьбы — колбасу переводит, плюётся, так ещё убирать заставляет. Понятно, что он Саню спас и денег отсыпал мамке, но путать тоже не надо. Пельмень не домохозяйка.

— Сам уберёшь, — ответил коротко Пельмень.

— Чего? — Лёха нахмурился, а потом рассмеялся. — Хорош. Настя, брат у тебя зачетный. Далеко пойдёт. Сразу на ус мотает.

Настя выпустила густой дым в окно, пожала плечиками. Потом поднялась и убрала за своим парнем ливерную колбасу. Тарелку отнесла обратно на кухню, также молча.

Лёха Грузовик вернул взгляд на Пельменя.

— Слыш додик, если че пиши мне на пейджер. Номер я тебе дал. Проблемы какие, обижать кто будет, по любому поводу обращайся. Усёк?

— Ага.

Пельмень понимал, что Грузовик это делает не потому, что хотел Саню защитить, а потому что хотел поколотить понтов перед ним самим и перед сестрой. Да и вообще ЧСВ у него едва ли не из задницы лезет. Но предложение, конечно, шикарное. Тут не добавить, ни убавить.

— И за кастет спасибо, — добавил Пельмень. — Думаю, что мне эта штуковина пригодится.

— Сочтёмся, Саня. Гавно вопрос. Ты хоть пользоваться им умеешь? Или показать?

— Разберусь. Много тяму вскрывать черепушки не надо.

— Ну даёшь. Ты вообще когда-нибудь дрался? Ну чтоб по взрослому? Не вот эта вот ваша петушарня.

Пельмень промолчал. Врезал кастетом о ладонь.

— Правильный настрой, пацан. Ты главное не потеряй кастет, на нем нанесена символика братвы.

— Круто, — Саня действительно увидел на кастете какие-то закорючки. — Слышь, Лёха, а почему к тебя погремуха Грузовик? — спросил он.

Правда любопытно.

— Много будешь знать, мало будешь жить, пацан, — отмахнулся Лёха. — Тебе пока такие вещи знать совершенно ненужно.

— Скажи, я могила. Ты правда бандос? — настоял Пельмень.

Грузовик долго упираться не стал и сказал, что возит тела на кладбище после стрелок и бандитски разборок. Хоронить. Подхоранивать. То, с какой прытью Лёха об этом рассказывал, указывало на то, что такая работа приходится ему по душе.

— У меня рабочая Газелька есть, поэтому и прозвали Грузовиком. Тела гружу и отгружаю, — хмыкнул Лёха. — А когда надо, то сам из живого делаю мертвое, сечёшь пацан?

— У тебя ствол есть, да?

— Найдётся для особо любопытных.

Пельмень кивнул. Оригинально, конечно — в кавычках только.

— Слушай, Лёха, а если тебя попросить найти адрес одного мудака — найдёшь? Не в службу, а в дружбу.

Пельмень сжал кулак с кастетом, уставился на свинцовую подушечку.

Лёха приподнял бровь, улыбнулся. Догадался куда клонит Саня быстро. Тут много смекалк не потребовалось.

— Ты ж сказал, что не в курсах кто это такие? Или вспомнилось? Так можем если хочешь прыгнуть в тачку…

Пельмень перевёл взгляд на Леху. Их глаза встретились.

— В курсах, но это мое дело, мне надо за Сему отомстить. Ты тут не при делах. Но за предложение — от души.

— Уверен, что тебе оно надо? По глупости на срок наматаешься. У меня конечно в ментовке связи имеются, но хрен его как там карта ляжет.

— А ты мне кастет зачем дал? — ответил Пельмень вопросом на вопрос.

Грузовик задумался. Настя застряла на кухне и не возвращалась. Видать добирала шмот для поездки.

— Ладно, Саня, говори имя этого фраерка. Озадачу своих. Они быстро найдут.

— Вася Цыган зовут, живет на Нахаловке.

— Лады… это он главный у них — цыганёнок?

— Да. Васька.

— Понятно. А че зацепились, если не секрет?

— На счётчик хотел поставить. Мне сколько не за меня, сколько за Сёму обидно.

— Поддержу, малолеток трепать — история с душком.

К удивлению Пельменя, Грузовик достал из кармана мобильный телефон. Вот тебе ещё одно расхождение с оригиналом. Так то мобильники появились в стране только в конце 1991. А тут «кирпич» есть у Лехи, пусть тот и бандит, а у бандитов в 90-х есть то, чего нет у остальных. Странно, конечно, что скорую помощь Лёха не вызывал с мобильного. Хотя, с другой стороны — что странного, связь наверняка стоит столько, что даже бандит будет считать.

Грузовик явно понтовался трубой, держал ее на показуху. Видать появилась у него труба не так давно. Набрал показушно номер, поднёс к уху динамик. Посмотрел на Саню и потряс большим пальцем — мол, погоди, ща все будет. Трубку с той стороны подняли сразу. Как будто кто-то на стреме сидел. Ну ничего удивительного, если так и есть.

— Салам пополам, Леопольд. Ага, ага, живём дружно, сам не болей. Тут у меня близкий за некого баклана интересуется. Зовут Васька Цыган, живет на Нахаловке. Знаешь такого? Ага… пацан, да, молодой. Из этих?

Лёха выслушал то, что ему говорили в ответ, покивал.

— Брат, должен буду. Обнимаю.

Закончил вызов. Трубу спрятал.

— Ну че? — нахохлился нетерпеливо Пельмень.

— Записывай адрес своего молодого фраерка.

Пельмень тотчас записал, вспотевшими от волнения руками.

— И че делать теперь будешь? — поинтересовался Лёха. — Внатуре башку проломишь?

Саня промолчал.

— Леопольд говорит цыганёнок ушлый, из цыганских барыг и под кайфом чудит, своих старших пародирует. Оно тебе точно надо? — ещё раз уточнил Лёха.

— Надо, — отрывисто кивнул Пельмень. — За меня не беспокойся. Я названивать или нарисовать тебе по дороге на море не стану. Бля буду.

— Правильно пацан, за своих мочить надо, уважаю, — резюмировал Грузовик. — Ты только при Настюхе язык попридержи, чем мы тут с тобой занимаемся.

— Не вопрос вообще.

Договорились.

Вернулась Настя. И Лёха, явно заскучавший, хлопнул ее по заднице ладонью.

— Ать, твоя жопа как орех, так и просится на грех!

Настя захихикала. Смешно то как — жопа как орех.

— Ладно козочка, пойдём. Ты собралась?

Пельмень хмыкнул.

Хотелось спросить, если сестра козочка, то ты тогда кто — козел? Но Саня промолчал, понимая, что во второй раз может уже так не повезти с дерзостью. И шутейки приведут к прописанию отцовского леща. А выхватывать не хотелось. Тип Лёха Грузовик лютый и такой юмор вряд ли оценит. Да и назвать его козлом теперь язык не повернётся. Все таки Грузовик помог.

— Матери скажи, что мы с Алексеем уезжаем на моря на недельку! — сказала Настя.

Пельмень только пожал плечами. Лёха и Настя вышли, обнимаясь. Одной рукой он прихватил авоську с вещами, а другая рука Грузовика снова легла на задницу сестры. Пальцы энергично мацали упругую булку.

А когда они ушли, Пельмень ещё некоторое время вертел в руках листок с адресом Цыгана. Правильно Лёха говорит, за своих мочить надо с ходу. На беспредел следует беспределом же отвечать. Только так понятно становится.

Пельмень тяжело поднялся. Ударил несколько раз сжатым кулаком по воздуху. Проверяя — как сидит штука, как реагирует тело. Потом снял, в карман сунул.

Пригодится.

Причём очень скоро.

Через несколько минут Саня уже топал по улице, дыша все ещё душным летним воздухом. Смеркалось. Из открытого дома одного из домов орал Децл, чему Пельмень уже нисколечко не удивлялся (так то в 1991 году Кириллу Толмацкому исполнилось восемь лет в оригинале):

«Ма, наваргань на завтрак овсяночки. Сын».

— Ни шагу на порог моего дома я их не пущу! И я бы на твоём месте с этим козлом патлатым тоже не разговаривал, сын, — отец захлопнул дверь припомнив ментам недавнюю поездку в обезьянник на 14 суток.

По словам бати «патлатый мудак» выбивал из него показания на друга из гаражного кооператива. Сане отчего-то показалось, что речь о дяде Виталике и его не совсем законном способе заработка, связанном с продажей самогона.

Правда наезжал бывший физрук на ментов, но высказывал все Пельменю — собственно перед ним захлопнулась дверь. Видать отдыхать ещё 14 суток в обезьяннике Игорю Борисовичу совсем не тарахтело.

— Рога поотшибаю, моргалы выколю, пасть порву, — приглушенно слышалось по ту сторону двери.

Голос удалялся.

Ну понятно, много тяму не надо — бросить сынка один на один с ментами. А самому учесать — приговаривать саке, как будто ничего и не произошло. И это не твоего сына менты решили допросить.

Сильный ход, Игорь Борисыч.

Так держать.

Собственно, ментов пришло двое — участковый, уже знакомый Сане по мимолётной встрече в Нахаловке, когда ментеныш спас Пельменя от избиения.

И второй — оперок в гражданском. В то, что человек в штатском мент, Пельмень прочухал сразу. Ментов легко различить от гражданских — как хрен его знает, но при виде мента узнаёшь 9 раз из 10.

Так вот, именно оперок вызвал приступ правленого гнева бывшего физрука.

Да и в целом — по тем непростым временам начала 90-х менты отнюдь не вызывали к себе уважения. Подавляющее большинство — козлы ещё каких поискать.

А у таких как батя простых мужиков, все уважение к ментам пропало после перегибов «сухого закона», когда те решили обычных работяг спиртовой соски. Ну или по крайней мере пытались это сделать с чрезмерным рвением.

Сейчас менты стояли чуть в сторонке от входной двери, спиной к Сане, и с любопытством ознакамливались с «народным» творчеством жильцов коммуналки и не только — с настенными надписями в смысле.

Посмотреть тут было на что. Стенка подъезда, как спина матёрого зэка была исписана посланиями, утверждениями, памятками:

Пока Пельмень дожидался возвращение бабульки с базара, настало долгожданное время второй треньки.

Саня поприседал, держась одной рукой за трубу стояка на кухне и за малым оную не вырвал из стены — труба ржавая, держится на честном слове. Потом поработал со скакалкой — ну как поработал… Скакалку взял и перебросил шнур через себя. Далее следовало подпрыгнуть как бы, но это в теории, а на практике — шнурок безвольно ударился о ноги Пельменя.

Ну и застрял.

Саня подвис, врубаясь, что делать дальше. А потом тупо переступил через скакалку.

Одной ногой, второй. Как через препятствие.

Шнурок оказался позади…

Ну так то вода камень точит — капля за каплей.

Или.

Дорогу осилит идущий — тоже подходит?

Саня продолжил перебрасывать шнурок и также переступать через него. Раз за разом. Ускоряясь.

Сделал пять повторений.

Десять.

Хватит.

Ну а потом последовала первая попытка качнуть пресс. Скручиваний как таковых сделать не получилось. Зато Саня подергался на полу туда сюда, пока мышцы живота не заныли так, будто на пресс опрокинулась сковородка со скворчащим маслом.

— Уф… — закончил, раскинул руки и ноги.

Задышал.

Зайди сейчас кто на кухню и увидит Саню распластанным по полу в позе морской звезды. Но извините, простите — дома нет другого места, где можно позаниматься физкультурой без вреда для окружающего пространства. А кухня в коммуналке — большая. Кастрюли и посуда со стола убраны предварительно.

Пельмень грузно поднялся, продышался. Ну а потом, как и утром, записал тренировочные показатели в свой блокнот.

Нагрузку Саня планировал повышать равномерно. Без надрывов. Зато с пользой. И надо сказать, что уже сейчас не было того лютого трэша, с которым тело реагировало на первые потуги ещё вчера…

Предстояло намотать ещё пару тройку километров по пути в больничку к Сёме, а потом обратно. И суточная цель 10,000 шагов закроется, а это минус 400 калорий махом.

Вместе с тренировками, пусть и не шибко активными, Саня рассчитывал сжигать за день порядка 800-1000 калорий на первой неделе тренировок (включая ходьбу и подъем по лестнице), если тренить по несколько раз на день в вяло-умеренном темпе, а затем к четвёртой неделе плавно увеличить это число в полтора раза. И ещё порядка 1000 калорий планировал «добирать» за счёт уменьшения числа потребляемой пищи. Вот, где действительно можно разгуляться! После тройных порций жирного, соленого и всякого вредного, новый рацион стал сравни божественной амброзии для организма.

Кило потерянного жира обычно уходило с 7700 потраченным ккалориями. Но это у спортсмена у которого жира так то не особо много и каждый потерянный килограмм — адовая мука.

Поэтому Саня решил тратить калории с дефицитом 2000 в день на первую неделю занятий и довести этот показатель до 2500 к концу месяца.

Ближайшая цель — и вот она.

Жестко?

Да. Кто ж спорит.

Но и он не плюшками балуется если что.

Дефицит калорий мог дать минус в 2–2,5 килограмма ЖИРА в неделю у спортсмена с сопоставимой Пельменю комплекцией.

Но!

Приличный отвес (умножай на два) нынешнему телу дадут дополнительно потерянные воды, мышцы (которых правда итак ни хрена нет) и прочее.

Ну и со второй недели Саня увеличит нагрузки по интенсивности на 10 % в день.

Потеря жира при таком подходе виделась порядка 15 килограмм за месяц, а когда из организма уйдёт лишняя жидкость и прочее — отвес увеличится дополнительно.

Насколько — а вот и посмотрим.

И судя по тому как свободно застегнулась пуговица на шортах мальчика, раньше впивавшаяся в живот — Саня получил первые результаты стремительно.

Далее произошёл один занимательный эпизод. И о нем неплохо рассказать. А было все так.

Раздался грохот.

Из ванной.

Бах-бух-тарарах!

«Малютка» видать закончила стирку, о чем Саню тотчас известили истошные вопли из ванной.

— Чья стирка?! Предупреждать же надо!!!

Голосила женщина. По всей видимости, кто-то из соседей решил принять ванну, ну и обнаружил стиралку, которую Сёма прямо в эту самую ванну поместил. На небольшой деревянной подставочке, на которой обычно ставили тазики.

Ну а че?

Никак Пельмень не свыкнется, что живет в общаге и время пребывания в санузле лимитировано и ограничено. Благо записываться заранее не нужно. Однако судя по интонации вопившей — «что-то» в ванной пошло не так.

— Это мое! — крикнул Саня и побежал в ванну. — Уже бегу!

В ванной Пельмень обнаружил тетю Свету, ещё одну соседку по коммуналке, которая одна одинешенька жила в своей комнатушке, с тех пор как ее сынка забрали служить на флот пару месяцев назад.

«Дяди» у тети Светы не было, по крайней мере о нем Сане ничего не было известно. А вот сама тетя работала продавщицей в круглосуточном ларьке, которые стихийно появлялись на остановках по всему городу последнее время. И, судя по всему, женщина пришла со смены, ну и, что логично — решила принять горячую ванну. Женщину Пельмень видел впервые.

Так вот.

Тетя Света каким то хреном умудрилась перевернуть «Малютку» с деревянной подставки, за малым не расплескав во всему санузлу мыльную вонючую воду.

Почти перевернула.

Ну и почти расплескала.

Потому как прямо сейчас она кое как удерживала «Малютку», чтобы стиралка окончательно не грохгулась на пол.

— Уф… что же это такое, ну какой идиот так спирает, — причитала она, балансируя с чёрным ящичком с мотором.

Причитала стоя раком, обернувшись в полотенчико.

Коротенькое такое.

Коротюсенькое даже до неприличия.

Пельмень забежал в ванну и застыл на пороге. Впился глазами во вполне себе аппетитный женский зад. Попка у Светы упругая, подкачанная (а ну ка, постой весь день на ногах за кассой и невольно приобщишься в физкультуре).

Юбочка и кофта тети Светы, в которых она пришла, скромно лежали на тумбочке. Наспех сложённые в кучу. Там же — в виде навершия: трусики и лифон. Женщина уже приготовилась принять ванную, когда «недоразумение» со стиралкой испортило ее планы. Благо закрыться изнутри не успела, а то быть беде.

Саня нервно облизал губы, вмиг пересохшие. Вспомнился новый хит Хоя.

Пельмень думал подняться по лестнице — че нет то? Калории надо сжигать в большом количестве, а за такой подъем уйдёт сотня калорий как минимум. Но потом смекнул, что Аркадий Степаныч не станет его ждать. Ну и поехал на лифте.

Зашёл в небольшой закуток, где располагались два лифта, оба грузовых. Вызвал.

Оба сразу — какой первым приедет.

Лифты в больничке, что понятно были старого советского образца — с обитыми деревом кабинами. Пожжеными и истертыми кнопками.

Пельмень зашёл в кабину, повернувшись боком, нажал двенадцатый этаж и дверцы затарахтели, закрываясь. Там, в будущем, таких вот лифтов почти не осталось — после тридцатилетнего срока эксплуатации их заменяли на новые кабины. А здесь они как бы ещё новенькие, правда также дребезжат и тарахтят. Но надёжные, что куда главнее внешнего лоска.

Кабина поднялась на двенадцатый этаж, на котором размешалось отделение невралгии. И не успели двери расползтись, как в проёме вырос тот самый Аркадий Степаныч. Мужичок лет пятидесяти, крепкий, но пузатый — настолько, что медицинский халат не застёгивался на животе. Правда на самом халате, по желтизне не уступавшем халату бабки с первого этажа, пуговицы отсутствовали в принципе — а в местах пуговиц просто торчали нитки.

— Здравствуйте, вы к Семушке? — улыбнулся санитар.

Пельмень отрывисто кивнул. Интересно этому надо бабки давать? Так то ещё по мелочи осталось.

Но нет Аркадий Степаныч лишнего не попросил. Видать в доле с бабкой.

— Вам же в двадцать третью палату к Ярмолову? — уточнил санитар.

Саня замялся — ну наверное ж. Хотел ответить, что пришёл к Тимофееву, но не успел — опередили.

— Да, ему в двадцать третью! — раздался из-за спины знакомый ангельский голосок.

Зоя, блин!

Какого лешего она делает здесь?

Тоже по башке получила?

Девка выглянула из-за плеча в своих огромных увеличительных очках. Расплылась в улыбке и скривила для Пельменя личико, корча одну ей понятную гримасу.

Аркадий Степаныч посмотрел на Зою, на Пельменя, сначала напрягся, а потом облегченно вздохнул. Посещение то по выходным официально закрыто, но слава богу подростки знакомы, а значит не будет жалоб и разборок. Проблемы то никому не нужны.

— Соизволил он видите ли друга в больнице навестить. Ты бы ещё на выписку пришёл! Пф… Если что, то это — местный хулиган, доктор! Вот из-за него Семушка в больницу попал.

Зоя протиснулась в кабину и нажала на первый этаж.

— Я, Пельмененко, между прочим, уже второй раз его навещаю! А это на секундочку твой друг, а не мой!!

Дверцы сомкнулись и лифт уехал.

— Аривидерчи, — бросила напоследок Зоя.

Пельмень облегченно выдохнул — от девки можно ожидать, что угодно. Вопрос — что она делает здесь? И на хрена к Семе пришла? Зоя его вообще знает в принципе, если че так.

Впрочем, долго ломать голову Саня не стал.

Аркадий Степаныч проводил его до искомой палаты. По пути Пельмень обратил внимание, что в больнице «перегруз» — мест в палатах для всех не хватало и несколько человек расположились на каталках вдоль стен в коридоре.

— Проходите, только ноги тщательно вытрите, — санитар указал на серого цвета тряпицу у входа в палату за номером двадцать три.

Саня ноги вытер.

И зашёл.

Сёма лежал на больничной койке, один одинёшенек в целой палате — ещё три койки пустовали. Странно учитывая, что несколько человек не имели своей палаты и лежали в коридоре, но «Д» — демократия, и животворящая сила русского рубля. Не трудно догадаться, что папа Сёмы дал на лапу заведующему невралгией, чтобы сынка поместили в особые условия.

Малой занимался, тем что наматывал сопли на кулак, а заодно стрелял козюльками по стойке с капельницей. Другими словами — сходил с ума от скуки. Понятно, что ни телевизора, ни другого способа развлечься в палате не имелось.

— Здоров Малой! — бросил Саня с порога.

— П-пельмень!

Сёма от радости аж подпрыгнул.

— Здорова, братан!

Саня достал из кармана шорт небольшой целлофановый пакетик, где лежали сливы — помятые правда слегка после пешей прогулки, но ниче. Не на выставку. Сливы Пельмень помимо прочего заказал соседке при походе на базар. Не идти же к другу с пустыми руками.

— Тебе, угощайся.

Сёма при виде слив рожу скорчил.

— Ты как мой п-папка, только тот апельсины приволок. Б-будешь?

Малой достал из шкафчика здоровенный апельсин и бросил Сане. Пельмень поймал.

— Не откажусь, — принялся апельсин чистить. Когда в следующий раз сожрешь? — Как ты вообще? Здоровье поправил?

Сёма растерянно пожал плечами.

— Вчера думал, что в-в-выблюю свои внутренности, а сегодня получше… — Малой замялся, запнулся и огляделся. — Ты м-м-мочканул цыгана, да?

Пельмень подмигнул.

— Своих в обиду не даём.

— Уважаю, — Саня пожал Пельменю руку, потряс.

— А ты откуда знаешь?

— Лежит в соседней п-палате — с утра, как меня увидел на завтраке, так свернул, с-сразу свинтил.

— А че сказал? — оживился Пельмень.

— Так ниче, у него голова п-п-перебинтована. И его на коляске возят.

— И где он сейчас? — заинтересовался Саня.

— В соседней палате, говорю ж, — Сёма кивнул на выход, видать показывал расположение палаты Васьки. — К нему приходил м-мент, такой странный. А он даже говорит не м-может.

Казанова что ли?

Саня припомнил свой недавний разговор с опером, поёжился. Этот сука такой уж, что мертвого поднимет и немого разговорит.

— А к тебе приходил? — уточнил Пельмень.

— Мент?

— Да.

— Угу, дважды уже.

— И че ты ему сказал? — напрягся Саня самую малость. Мало ли — Сему расколоть, как два пальца. Тем более пацанёнок разговорчивый и хвастливый.

— Ч-че, ниче! — заявил Малой. — Я пацан р-ровный и не мусорюсь. Все, как ты у-учил, Саня.

— Так ему и сказал? — хмыкнул Пельмень добродушно.

— Не, его п-папа ко мне не пустил. Наорал поначалу… а потом сказал, что сам разберётся.

— Ясно.

Видимо после вот этого «сам разберётся» Казанова и заявился к Сёме на хату, здесь не добившись ничего.

Как бы то ни было, Пельмень решил заглянуть в соседнюю палату и узнать, как дела у Васьки Цыгана. Почему нет? Раз пришёл, так почему не проведать «товарища»?

Пошли с Малым, Сёма вызывался показать другу, где лежит Васька. Саня с собой сливы прихватил. Ну типа угостить пострадавшего, все такое.

Цыган лежал на койке, как и сказал Сёма — с перебинтованной головой, челюстью и вообще всем, чем только можно. В отличии от Сёмы, у которого повязку сняли уже на следующей день, Цыгану повезло куда меньше.

— Вон он, вон он, — зашептал Малой. — Мерзавец… может это, Пельмень ещё мочканем? В м-морг сразу?

Сёма врезал кулаком по ладони и тут же поморщился — кукуха то ещё ныла. Не зря в невралгии лежит.

— Ща че нибудь придумаем, погоди, — пообещал Пельмень.

Понятно, что Цыган, лежавший на койке в позе мумии какого-то Тутанхамона, не видел друзей. Этим и хотел воспользоваться Саня.

Пельмень огляделся, дабы никто не видел, чем они занимаются. Санитара нет, бедолагам больным в коридоре до высеров молодежи дела нет.

Можно.

Саня приоткрыл дверцу в палату Цыгана.

— Чи-чи!

Васька заслышав этот звук напрягся. А потом в него полетела слива, запущенная Пельменем…

От страха Цыган с койки едва не выпал — перевернул стойку с капельницей. Сел на койке и завертел башкой.

Саня и Сёма заржали в голос.

Цыган завидел друзей, замычал что-то нечленораздельное. Начал водить большим пальцем у горла — типа: вам крышка. Но встать не мог — лежачий. Да если бы и мог — ничего не сделает.

Малой принялся корчить ему рожи.

За этим делом контору запалил санитар, выросший как черт из под земли — в руках таз, в тазу четыре огромных клизмы.

— Молодые люди, у нас в этой палате лежачие, не шумите, им нужны тишина и покой.

— А к-клизмы вам зачем? — захихикал Малой.

— У больных настало время процедур.

Какая процедура Аркадий Степаныч не сказал, но клизма в тазу с огромной пластиковой насадкой все сказала вместо него.

У Цыгана округлились глаза при виде санитара с клизмами, и при понимании, что все это видят два его злейших врага. На лице Васьки застыло выражение безысходности. Самое стремное для пацана, что только может быть — манипуляции, связанные с пятой точкой. Как клизма в заднице, но ещё стремнее, когда за манипуляциями с жопой могут наблюдать Саня и Сёма!

Пацаны переглянулась и заржали.

Санитар зашёл в палату к Цыгану и захлопнул да собой дверь.

А потом из палаты начали доносится неприятные звуки.

— Пойдём?

Вернулись в палату. По пути хихикая.

— Сань, а Сань, чем бы ты этому придурку челюсть проломил? — поинтересовался Сёма.

Пельмень достал и показал Малому кастет, которым нанёс удар. Надел кастет на руку, сжал кулак.

— Вот этим.

— Ни фига себе… — Сёма выпучил глаза и присвистнул. — Блатата, дай подержать, а?

— Бери че, только не поранься.

Пельмень снял кастет, сунул Сёме. Тот с трепетом надел железяку на себя. Довольно закивал, замахнулся. Кастет, конечно, ему малость не по размерчику.

— Уть… а мне такой подгонишь? Ну п-пожалуйста!

— Разберёмся.

Саня забрал кастет у Сёмы, который уже начал им беспорядочно размахивать, в своём воображении кроша челюсти шпаны.

— Короче Малой, я че надумал.

— Че?

— Хреново мы с тобой живем. Бабок нет, тачки нет… не жизнь, а лажа полная.

— Бабы таким лошкам не дают, — вздохнул Малой.

— Это тоже, — согласился Саня. — Короче, братец, как очухаешься, предлагаю нам свою банду сколотить. И начать заниматься реальными делами. Сдюжишь?

— Я то, — Сёма нахорохорился. — Спрашиваешь!

— Давай короче сколотим банду, как у Лехи Грузовика и заживем она полную катушку. А?

— Крутяк! Трупов возить будем… слышь, Пельмень, я тачку у бати могут взять, надо? Она у него без дела в гараже стоит.

— Ну трупов возить я так то не планирую, — покачал головой Саня. — А вот тачка может понадобиться в самое ближайшее время.

— А погоняло мне поменяем, Пельмень? — с надеждой спросил Сёма.

— Ну погоняло к тебе уже пристало, походишь пока так.

Понятно, что банда о которой говорил Пельмень — вещь условная, но подельник Сане нужен заправду.

— И какие первые дела, П-пельмень? — спросил Сёма.

— Выписывайся из больнички и узнаешь.

— П-понедельник выпишут!

— Договор.

На этом разошлись.

Сёма, если так по хорошему, по прежнему чувствовал себя не важнецки. Но к послезавтрашнему дню вполне мог окончательно прийти в себя.

Попрощались и Саня пошёл из больницы вон, тем более к Сёме в палату уже дважды заглядывал санитар и демонстративно кашлял в кулак. Мол — гостям любезным пора и честь знать. А Сему настало время процедуры делать, благо не клизму в задницу.

Собственно, все что хотел, Пельмень сделал. Сёма в порядке, Васька Цыган тоже жить будет. Все целы и почти здоровы.

Однако выходя из палаты Сёма столкнулся с неожиданностью — в коридоре стояло четверо цыган. Те самые дядья Васьки, коих довелось видеть у дома. Они о чем то переговаривались на своём языке. Злые такие, раздражённые. Один из них пошёл в палату, за Васькой, дабы выкатить его на кресле каталке в коридор.

Пельмень быстро смекнул, что отсюда надо валить пока ходят параходы.

Правда на выходе из лифта Саню ждал ещё один сюрприз — на первом этаже он увидел уже хорошо знакомого опера Казанову, вертевшегося неподалёку от входа. Он изучал или делал вид, что изучает информацию на стендах рядом с неработающей сегодня регистратурой.

Вот мудила то, только его здесь не хватало.

Мимо опера Пельменю удалось проскочить незамеченным. Но напрягся Саня жутко.

«С меня сходило семь потов,

Семь шкур и семь обличий,

Когда я в зале бил свою заносчивую тень.

Победа в ринге — результат

Моей победы личной,

Когда повержены испуг, сомнение и лень»,

певец Трофим.

Кофе импортное Нескафе Саня припрятал дома под матрасом своей кровати, что называется — от греха подальше. Оставлять такое добро на виду у народа в коммуналке, тем более на общей — действительно грех.

Выпьют.

И ещё блин следом заварят целлофановый пакетик, в котором кофе лежит. Дабы последние крохи кофе вымучить.

Ну а потом пацаны дела в долгий ящик откладывать не стали. Тем более Саню так и распирало поскорее поглазеть на крутую тачку папы Сёмы. На минуточку — ключи Малой показывал от Мерседеса! Настоящего. А это, как говорится, уже не хухры мухры.

— А че хоть за мерс, Семыч, делись, — попытался выпытать Пельмень.

Сёма только плесами пожал — такое спросишь. Мерседес поди не баба с фантика, и за него Малой ничего не знает.

Двинулись в гаражи, в тот самый местный кооператив напротив дома, где оказывается стоял гараж папки Малого. То ли тому гараж достался в советское время, то ли прикупил гараж теперь, когда много что стало продаваться и покупаться, подчас за бесценок. Кстати у бати Пельменя своего гаража в наличие не имелось — не заслужил… ну или пропить успел. И продал за бутылку другую таким как батя Малого, ушлым дельцам, которые в теперешнее время поднялись на ноги.

Новым русским.

— Какой номер, Малой?

— А?

— Говорю номер гаража у папки твоего какой? Куда чапаем?

— 167, кажись, — припомнил тотчас пацанёнок. — Но я знаю куда идти.

Понятно.

Сейчас они шли мимо 52-го и, честно говоря, какой бы то ни было внятной логики нумерации в корпоративе не прослеживалось совершенно — от слова совсем. Нумерация шла хаотично, вразброс, точно так, как в Нахаловке, откуда Васька Цыган. Например, за гаражом под 52 номером шёл уже 52 «а», и это ещё пол беды, но за ним откуда ни возьмись стоял 321 гараж!

Саня ничуть бы не удивился, узнай что как и в Нахаловке, застройка в кооперативе случилась хаотично и за очень короткий срок. Вот и пришлось втыкать номера как попало — новые гаражи ставили в притирку и между старыми (дополнительного места в кооперативе нема), где влезет. Отсюда все эти 321, 309 и прочие номера.

Впрочем Сёма потыкавшись, помыкавшись и пару раз свернув не туда, куда следует, таки привёл Саню в пункт назначения.

— Пришли! — гордо заявил Малой, показывая — на гараж с номером 167.

Хотя сейчас Пельмень готов был называть не Малой, а Сусанин.

— Крутяк, — кивнул Пельмень удовлетворенно, надоело сланятся туда сюда по кооперативу.

Если на других гаражах надпись с номером была нанесена преимущественно краской (хотя вон в 165 хозяева заморочились красивой табличкой), то у гаража бати Сёмы все было куда прозаичнее и будничнее. Тут то явно никто ничем не заморачивался. Поэтому прямо на железных воротах гаража, кстати тоже давно не крашенных и ржавых, была выцарапана надпись 167. Чи сам батя Малого сообразил, чи хулиганы сочли несправедливым, что гараж без нумерации. Я Ну и пронумеровали по своему.

Сам гараж был металлический, достаточно добротный, но со слегка перекошенной и вмятой крышей — видать местная детвора облюбовала, потому как прямо над ним росла шикарная плодоносная жердела.

Пельмень приметил одну из спелых оранжевых жердел валяювшейся на земле. Сейчас ее облюбовал один особо наглый муравей и пытался на неё вскарабкаться.

На хрена — вопрос, но пытался ведь.

Саня хмыкнул, припомнив как сам в детстве точно также лазал по гаражам, получая нагоняй от разъярённых хозяевов (по делу получая). Ну и жерделы тоже обносил — было дело. Залазаешь поближе к верхушке и начинаешь дерево трясти, как не в себя. Ну и спелые жерделы на землю от тряски падают, а внизу пацаны с развёрнутой простыней процесс караулят, дабы плоды не побились при падении. Собрал ведро — другое и на рынок с пацанами дабы лишнюю копеечку заработать.

Но жерделу Пельмень все таки поднял — больно аппетитная. Стряхнул муравья, сточил, проглотив разом. Косточку выплюнул.

— Открывай Сема, чего ты как баран на новые ворота пялишься? — заявил Пельмень чавкая, вытирая сок с губ. — Где ключи от ворот?

Сема кивнул, похлопал себя по карманам, ища ключи, задумчиво почесал репу.

— Ты ключи так то взял? — нахмурился Саня.

— Неа, б-блин забыл п-прикинь, — Малой разнервничался аж и стал заикаться через слово.

— Ну ты даёшь.

Пельмень дожевал жерделу, вытер руки о майку и подошёл к воротам гаража — подёргал замок.

Висит накрепко.

Большая такая дура… замок в смысле — амбарный. И тоже ржавый весь — в отличие от других соседей по кооперативу батя Малого не стал заморачиваться и крепить сверху замка защиту в виде какой-нибудь отрезанной части пластиковой бутылки. Выглядит не ахти, конечно, подобная конструкция, зато замок не понадобится менять после первого дождя. А вот бате Сёмы замочек таки поменять придётся.

Однако дела нового русского Пельменя колышили едва ли. А вот если покрутившись возле гаража они так и не попадут внутрь — вот это уже будет конкретный облом. Планы сразу отправятся в утиль. Чего нельзя допустить.

Саня задумался над раскладом, ища варианты как из ситуации выйти.

— Вот И че делать б-б-будем? — спросил Сёма, втягивая голову в плечи — чувствовал себя виноватым, понятно. — Я не специально ключи забыл!

— Че, домой пойдём, за ключами, — решил Пельмень. — Ты, блин, даёшь тоже, Семыч, без ключей. Дело то серьезное, не на пляж загорать пришли.

Сема скис и осунулся как-то разом — Саня кстати до сих пор не сказал пацаненку, что за дело впереди предстоит. И это дополнительно подсыпало перцу. И будоражился воображение.

— Ну нееее! Палевно… — Малой весь поежился. — У меня бабуля в гостях, а она неладно с-сразу учует.

Пельмень вздохнул.

— Ладно, че нибудь другое придумаем значит.

Что правда? Придумывать в смысле… а вот хрен его знает. Может того — замочек аккуратненько вскрыть? Ну или не совсем аккуратненько…

Тут как получится.

Не, конечно, это дело такое замки ломать, кто ж поспорит. Но обламываться тоже как-то не хочется.

Других вариантов, кроме как сломать громоздкий амбарный замок — в голову с ходу не пришло. Опыта проникновения со взломом Саня прежде не имел, что понятно. Но зато поломать что-нибудь — всегда пожалуйста. Тем более замок у бати Сёмы ветхий, гляди прокатит, что «сам» отпал в условиях жёсткой эксплуатации.

Короче — однозначно ломаем.

Замок не должен стать причиной отмены задуманного.

— Слышь, Семыч, нужен прут, лом — любое крепкое металлическое. Поищи, — распорядился Пельмень. — Тут в округе всякого барахла полно, что-нибудь да найдётся. Я тоже пройдусь.

Сёма издал непонятный звук, типа приглушенного скулежа — смекнул, что Саня делать собирается, но промолчал. А молчание — знак согласия, как известно.

Огляделись.

— Кто не найдёт, тот лох, — заявил Малой.

Найти крепкий металлический предмет, когда тебе приходит эта странная идея в голову — задачка далеко не из простых, но не тогда, когда ты находишься в гаражах. Здесь подобного добра вагон и маленькая тележка.

Обычно среди мужиков мало кто заморачивается тем, чтобы отнести мусор на ближайшую мусорку (которая справедливости ради находится черти где и туда надо переться), поэтому «отходы» сваливали неподалёку кучками или вообще где попало. Но опять таки, той же справедливости ради, многие из мужиков эту мусорку хламом не считали — пригодится, мол. Ну, а то что под боком лежит — так вовсе удобно.

Так вот в таких «сокровищницах» сваленными лежали покрышки, деревяшки с торчащими гвоздями, поломанные стулья, даже один поломанный вентилятор тоже был.

Там Пельмень и заприметил нужное — небольшую трубу со стояка.

Вот ей и можно сломать проржавевший малость замочек. На раз.

Пельмень подошёл к куче хлама, вытащил трубу, окликнул Сёму, трущегося между гаражами.

— Малой, сворачивайся. Нашёл че надо, возвращайся.

Покрутил трубу, повертел — примеряясь и взвешивая.

Пойдёт.

Вдаришь такой разок по замку — сто пудово не удержится.

Пельмень показал трубу Сёме, тот внушительно кивнул — одобрил. Нет бы сказать, что Сане гараж ломать не следует, так нет — Малой обеими руками за то, чтобы повредить папкино имущество.

Подошли с важным видом к гаражным воротам. Пельмень поначалу решил вдарить разок по старому ржавому замку и глядишь так слетит. Труба с замаха опустилась на замок, но все чего добился Саня — отсушил себе руки, бил то со всей дури.

Замок крепко сидит, зараза.

— Вот блин, — прокомментировал он собственную неудачу.

— Может ещё р-разок влупить? Дай п-попробую!

Сёма энергично потёр руками, предвкушая как съездит трубой по замку. Ну и в отличии от Пельменя — обязательно сорвёт его на фиг. Но Саня покачал головой.

— Не, здесь по другому надо. Так ты его не собьёшь.

Быстро прикинул, что лучше всего просунуть трубу аккурат между воротами и замком, найти опору для рычага и надавить как следует. А там замочек — раз и откроется.

Недолго думая так и поступил, и уже начал давить дабы сорвать замок, как Сёма вдруг чувствительно пнул его меж рёбер.

— Ш-шухер, Пельмень! Палево.

Саня обернулся, резко выпуская трубу из рук. Реагируя на «шухер», как собака Павлова.

У одного из гаражей скрипнули ворота, отворились и оттуда вышел мужичок. Неопрятный такой, под сорок на вид. Усищи как у ментовского полковника полуседые, торчат щеткой, зализанная лысина, блестящая как скорлупа куриного яйца. На нем — клетчатая рубашка с коротким рукавом с расстегнутыми верхними пуговицами, серые брюки от старого советского костюма, и заметно так поношенные босоножки. Он потелепал аккурат к Сане и Сёме по хорошо утоптанной тысячами ног и уезженной сотнями колёс дороге между гаражами.

— Блин — это дядя Валя из 162 гаража, — зашипел Сёма. — Спалил по ходу наши мутки. Бате расскажет.

— Кто такой?

— Папин бывший коллега по институту, вроде как. Я хрен его, точно не помню.

— Ясно. Не ссы, прорвёмся.

Пельмень аккуратно отодвинул ногой трубу, лежавшую на земле — подальше. Ну типа если че никто не при делах и вообще че за труба такая хрен его знает на самом деле. Руки в карманы сунул. Пусть этот дядя Валя думает, что два пацана просто без дела трутся и от делать не хрен забрели в гаражи. Жерделу вон пожрать, например. Ну а че, жердела тут действительно вкусная — проверено.

Кстати дядя Валя был похоже слегка вмазанным и наверняка занимался тем, что закидывал за воротник в своём гараже.

Поэтому к ребятам он шёл на рогах, пошатываясь.

Ну и пытался просто держать равновесие, поэтому пялился себе под ноги. Поэтому манипуляции Сани вокруг замка мужик вряд ли заметил. Но когда мужик остановился в очередной раз, чтобы «выровнять курс» (дядю Валю явно вело на одну сторону), то поднял глаза и уставился на пацанов. Сфокусировал взгляд.

— О! Семка!

— Здрасьте дядя Валя, — отрапортовал папкиному знакомому Малой разом изменившимся голосом «мальчика-школьника».

— Здорова, — для пьяного в зюзю дядя Валя явно ловко ворочал языком. — А я слышу шорох из соседнего гаража. Думаю, дай проверю. За батю твоего пекусь, мужик то — во!

Дядя Валя показал Сёме большой палец с грязью под ногтем, улыбнувшись и обнажив верхний ряд золотых зубов.

— Я кстати поначалу думал, что твой батя пришёл, как он хоть там? Давно не заходит, передавай ему от меня большой привет.

— Отлично он, дядь Валь, о-обязательно передам, — кивнул Сёма. — Что то ещё передать? А то у нас д-дела. Некогда.

Дядь Валя кивнул в ответ, взглянул на Пельменя внимательно и оценивающе, а потом заглянул Сане за спину. Прям на трубу. Любопытный какой этот пьяненький дядя. Попялился на трубу, перевёл взгляд на замок, по счастью таки оказавшийся целым, разве что покоцанным самую малость.

— А что вы хоть делаете, деловые вы мои? — спросил он.

Пельмень думал ответить заготовленную басню про обнос жерделы, но Малой опередил его.

— Да папа меня в гараж послал как раз, дядь Валь, попросил взять кой чего по мелочи.

— Ну и чего — взяли, что хотели?

— Неа, вот пришли, а в-выяснилось, что я дома ключи забыл, — Сёма раздосадовано пожал плечами.

— Вот оно что, — показалось, что дядя Валя даже малость протрезвел. — Я и думаю хрена ли вы гараж удумали ломать, а вы оказывается без ключей пришли.

— М-м-мы… — Сёма которого дядя Валя ловко за яйца на крючок подсадил аж заикаться пуще прежнего начал.

— Папе то твоему гараж ломать не жалко, трубой?

— Н-нет, — соврал Сема, быстро взяв себя в руки. — Папа ключи потерял.

— У, вон как, — протянул дядя Валя. — Ну ясно. Видать как из института ушёл, так всю память растерял. Так недолго до того, что мозги скиснут.

— Может поможете замок вскрыть то? Наверняка у вас в гараже инструмент имеется? — предложил Пельмень, решив вмешаться и воспользоваться ситуацией. — Заодно одолжите что хотели, тем более папа Сёмы вам обещал…

Предложение, конечно, было на тоненького. Но с другой сторону — почему бы и да? Дядя Валя поддатый, мало ли согласится. По пьяни ведь ещё не то можно учудить.

Мужик над предложением явно задумался, а потом подошёл к гаражу.

— Ну че давайте так и сделаем, — заявил он, принимая озвученное Саней предложение. — Только ломать мы с вами молодые люди не будем ничего, незачем.

Дядя Валя огляделся, дабы никто не увидел, что он собрался делать в следующий миг. А потом приподнял аккуратненько так камушек возле гаража — вполне себе незаметный, а из под камушка достал ключ.

Пельмень тотчас смекнул, что ключ этот от гаража.

Так и есть.

Дядя Валя вставил ключ в замочную скважину (попытки этак с третьей), провернул и замок открылся.

— Опля, вот и все дела, — он открыл двери, которые отворились со скрипом. — Проходите, молодые люди, чего встали.

Изнутри пахнуло сыростью и лёгкой вонью машинного масла и бензина. А ещё темно так, что хоть выколи глаз. Поэтому с ходу разглядеть тачку, что стояла в гараже не вышло. Но Саня то помнил, что у отца Сёмы Мерседес.

— Приятно с вами иметь дело, дядя Валя, — сьерничал Пельмень, улыбнувшись паяному мужику.

— Угу, — ответил улыбкой в ответ дядя Валя.

Мужик зашёл в гараж первым, считай как к себе домой — тотчас включил в гараже свет. Роль светильника выполняла небольшая замызганная лампочка — горевшая крайне тускло.

Машина была на месте и была спрятана под плотной брезентовой тканью.

Дядя Валя нырнул внутрь гаража, двинулся конкретно к одной из полок (видать знал куда именно надо идти). Быстро нашёл то, что искал — небольшой балончик с какой-то жидкостью. С аннотацией и названием полностью на забугорном языке — японском. Саня предположил, что данная жидкость — аналог популярной WD, активно используемой автолюбителями будущего. Заполучив баллончик, дядя Валя кивнул с довольной рожей.

— Вот капитализм, не капитализм, а умеет же вещи для людей делать, сволочи!

Сунул баллончик в карман и собрался уже уходить, но на выходе тормознулся ненадолго.

— Вы ж как управитесь, так замок закройте и ключ спрячьте, а папе скажи, что я его жидкость ядреную попользоваться взял. Лады?

— Скажу, дядя Валя, — своим ангельским голоском ответил Сёма.

Как только мужик вышел, Малой гулко выдохнул и демонстративно смахнул со лба испарину.

— Вот блин, пронесло, Пельмень!

Малой подошёл к дверям гаража и тотчас их закрыл.

Сане, честно говоря, было по фигу на соседа синяка, а вот снять брезент и узнать что их ожидает — это да, любопытно до чертиков.

Пельмень и Малой переглянулись.

Ну и Саня сдернул с автомобиля брезент. Ткань будто нехотя сползла вниз.

О да, под тканью действительно оказался мерс.

МЕРСЕДЕС.

Скорее вот так можно передать испытываемые Пельменем чувств при виде красавца Золотого цвета

Вот это отпад!

— Я ж говорил! — поднял горделиво подбородок Малой, видя какое впечатление произвёл на Саню мерс.

— Блин, ну реально уровень!

— Ты водить умеешь?

Саня задумался перед тем как ответит — в этом теле то ни разу не водил, а тут сразу за руль Мерседеса.

Но была не была.

Ой ё-ё-ёшеньки ой ой… как завещал в своё время Николай Фоменко.

Ещё раз.

Мерседес, мать его немецкую так!

Легендарный кабан W140 S класса.

С короткой колесной базой.

Шестисотый Мерседес!

Тот самый шестисотый!

Слово от которого у любого нормального мужчины по коже пробегали мурашки и появлялись бабочки в животе.

Пельмень ни в какую не верил своим глазам — тачку только только презентовали на автосалоне в Женеве весной этого года. А потом чуточку позже (в апреле вроде бы) представили в Советском Союзе на автомобильной выставке с неброским надеванием «Автосервис-91».

И завладеть такой тачкой было не просто круто, а умопомрачительно и вообще недостижимо и в принципе нереально. Понятно, что в оригинальной истории такой вот аппарат вряд ли мог оказаться в гараже обычного переводчика при японском посольстве (может разве только посла?), но в этой новой реальности шестисотый дерзко смотрел на Саню своими напидоренными фарами, как бы говоря: ну здравствуй, жирдяй. Прокатимся с ветерком?

Что тут скажешь?

Во первых, аэродинамичный корпус, который придавал «кораблю» брутальный и ни с чем не сравнимый внешний вид. Во-вторых, совершенно уникальное и использованное впервые двойное остекление, которое давало в салоне гробовую тишину. Тут даже если снаружи взрываются фейерверки — ничего не будет слышно. В третьих, конечно же, крутейшие фишки в виде автоматически закрывающихся дверей и багажника. В четвёртым, самый настоящий климат-контроль…

Ну и главное — мощный движок.

Не просто мощный, а под капотом мерина впихнули невпихуемое — шестилитровую дуру непроглядной мощи.

Такая тачка стоила целое состояние и где ее взял папка Семыча — загадка. Пельмень даже не хотел себе этим вопросом голову ломать.

Вообще шестисотые мерсы Саня хорошо знал и даже по настоящему фанател по этой легендарной машине в своей прошлой жизни.

Поэтому, затаив дыхание, походил вокруг ещё необузданного немецкого зверя, погладил, покайфовал.

Сам блин хотел взять такого за пару лет «до», на б/у рынка. Когда увидел такой вот навороченный аппарат у одного знаменитого боксера. Если конкретнее — у нашего чемпиона Сергея Ковалёва (того самого, кому забугорный Андрюша Уорд прощупал яйца своей перчаткой, помните бой?). Чемп тогда показал фотку переделки своего кабана в одной из ныне запрещённых соцсетей (подумать только, в 1991 году этой соцсети не было в принципе, и как только люди живут без километровых лент, сториз и прямых эфиров?!).

«Зверю из преисподней» идею с покупкой шестисотого правда пришлось на некоторое время отложить. Потому что после первичных расчетов стало понятно, что денег на восстановление шестисотого мерина надо вбухать столько же, сколько стоит сама тачка на б/у рынке. Если, конечно, брать в более менее потребном состоянии и делать только кузовщину. Ну а если делать восстановление качественно и лезть внутрь, то вовсе потратишь раза в три больше стоимости самой машины. Плюс после введения санкций и прочих недоразумений, цены на запчасти из-за бугра поднялись до небес. И опускаться в обозримом будущем совершенно не собирались. А Саня в то время зарабатывал за бой пару сот тысяч рублей максимум. Ну и призовые за бой тоже забирал. Поэтому о кабане и его переделке — мог только лишь мечтать.

Зато вот теперь, кто бы подумал, исполнится давняя мечта идиота.

Пельмень обошёл мерс по кругу.

Блин, муха не сидела!

Шестнадцатые катки выглядели совершено нулячими. Как будто мерс в гараж притарабанили на эвакуаторе и оставили на ответственное хранение до времён старта официальных продаж. Но объяснялось все куда как проще — скорее всего батя Сёмы относится к тому типу водителей, которые машины берут не для каждодневного использования и вообще в принципе не для езды, а только для того чтобы поставить в гараж и сдувать пылинки.

Хотя…

Попробуй такой мерс поставь во дворе не то чтобы даже на ночь, а на несколько часов посередине дня. Так ведь разберут на запчасти на фиг. До последнего болтика.

Вообще удивительно уже то, что шестисотый в гараже вот так безнаказанно стоит. Неужто о таком сокровище никто не прознал?

С другой стороны, учитывая, что Саня краем уха слышал о связях отца Сёмы с бандюками из банды Грузовика… неудивительно, что гараж обходят стороной мелкие хулиганы и не суют за железные двери свой нос. Так ведь и без носа можно остаться запросто. Или даже без башки…

— Ну че? — Саня покосился на замершего в предвкушении Малого. — Готов, пионер блин?

— Всегда готов! — отозвался Сёма, довольно потирая рука об руку.

— Ключи на базу. И погнали.

Сёма отдал ключи, весь сияя и припрыгивая на месте. Нравилось пацанёнку происходящее, ни добавить, ни убавить.

Пельмень тотчас нажал на сигналку.

Пик-пик.

То как делал эти «пик-пик» Мерс было сродни услады для ушей. Сексуальней мог быть только стон девушки во время оргазма, да и то — далеко не какой. Саня вдруг поймал себя на мысли, что ради такой тачки убил бы бы кого-нибудь на хер, запросто.

Щелк.

Двери шестисотого разблокировались.

— Так а че за дело у нас, Пельмень? Опасное? Куда прем? — оживился Малой.

— Опасное, епта, — подтвердил Саня. — Потом узнаешь, лады?

— Ну скажи, скажи! Любопытно ведь до жути…

— Неа, не скажу, не рассчитывай даже, — Саня покачал головой отрицательно. — Вот если нас с тобой на деле закроют менты и фига делать тогда? Будешь знать и спалишь всю контору. А так ты не сном не духом. Захочешь расколоть — не расколешь.

— Не я ж молчок, — запрыгал на месте Сёма, с пятки на носок, с носка на пятку. — Рот на замке, без палева. Такими вещами не занимаюсь.

— Тут молчок не молчок, а много будешь знать… — Саня почесал макушку, подбирая слова.

— Состарюсь? — подсказал Малой, давя лыбу.

— Состаришься — только на зоне, Семыч, за колючей проволокой. Потому как нам с тобой тогда организацию преступного сообщества впаяют, сечёшь?

Понятно, что Саня приукрашивал и попросту навяливал доверчивому пацану. На фига, спрашивается? Просто сам ещё толком не знал как провернуть предстоящее дельцо и с какой стороны к нему зайти. Тут додумать следовало по деталям. И знать об этом Сёме вовсе не обязательно, пусть думает, что у Пельменя все под контролем и выверено. Чики-пуки, все ништяк, как говорится.

— А-а-а, вон оно че… — изумился Малой, но потом нахмурился и уставился на своего собеседника и искренне возмутился. — Но как мне делать это наше общее дело, если я ни хрена о нем не знаю?

— Узнаешь — всему своё время, а сейчас иди давай открывай ворота и не грузи меня, — распорядился Пельмень.

— В смысле открывай… мы на тачке папиной поедем? — у Малого аж челюсть отвисла. — Внатуре?

— Нет, блин, посидим в мерсе и уйдём, — отозвался Пельмень. — Конечно поедем. Ты на хрена ключи брал? Чтобы мы на дело на тачке поехали.

— Ну правда думал, что в тачке посидеть, музон там послушать, все такое? Но ты прав… на мерсе, на дело… круто!

— Открывай иди.

Саня с этими словами сам открыл водительскую дверцу авто, сел на сиденье и шестисотый заметно так просел, чу-у-уть перекосившись на один бок.

Ну извините.

Пацан Пельмень не маленький.

Изнутри мерс выглядел просто шикарно и столь же умопомрачительно, как снаружи. Настоящий космический корабль звездолёт. Ну а Пельмень, стало быть — его пилот.

Места в автомобиле было очень до хрена и даже такой тучный и немаленький чувак, как Саня, чувствовал себя внутри комфортно. Правда надо бы немного отрегулировать настроечки — а то живот больно упирается в руль. Папка Сёмы то поменьше будет, раза в два.

Саня с минуту залип и рассматривал с восхищением детали интерьера. Все новенькое, отполированное, блестит…

Надо сказать, что мерсы из девяностых были ни чета современным иномаркам. В двадцатых годах наступающего 21 века большинство материала станет делаться из пластика и то не всегда дорого. И машины по итогу стоившие десять миллионов в той реальности оказывались самыми настоящими дровами и ведрами с болтами. Да и вообще в таких представительских тачках все сделано так, чтобы через 5 лет эксплуатации (как раз по завершению гарантийного срока у официалов) машина развалилась ко всем чертям.

Лучше сразу на следующий день.

И не исключено, что на ходу или в самый неподходящий момент. Чтобы водитель побежал отдавать кровно заработанные на новую тачку с салона вместо проломанного корыта.

Этот же шестисотый был ни чета своим последователям из ближайшего будущего. Если дерево, то натуральное, если пластик, то лучшего качества. Нигде ничего не скрипит, не пердит и не ходит ходуном.

Высший класс другими словами.

И действительно представительская тачка.

Ну а че, тут ещё золотая эра, когда автоконцерны ожесточённо боролись за каждого покупателя и старались произвести впечатление качеством и надёжностью.

Саня поразмыслив, вставил ключ в личинку замка зажигания.

Если ещё короче проводить разницу между машинами «тогда» и сейчас» (хотя блин теперь «тогда» это и есть сейчас как бы), то основное отличие в том, что закончись в шестисотом мерине образца 1991 масло в движке или коробке передач и он поедет дальше, имея недюжинный запас прочности и хода…

Пельмень завёл автомобиль и по гаражу растёкся приятный звук работы мощного мотора.

Дури в шестисотом было хоть отбавляй. Сколько мамкиных дураков на таких тачках убились.

Малой открыл ворота, давая Пельменю проезд. Вышел из гаража, огляделся видимо посыкивая дядю Валю.

По дяде Вале Саня особо не заморачивался, если честно. Ну а че — мужик своё получил, что хотел взял и пусть теперь на хер идёт. Не его это дело чем они тут занимаются.

Покрутившись у входа, Малой показал Сане, что тот может свободно выезжать.

— Пельмень, тут н-никого! Поехали!

Ладушки оладушки — Саня показал в ответ большой палец.

Уселся поудобнее на водительском кресле, для чело отодвинул само кресло по максимуму, чтобы не полировать пузом руль. Отрегулировал зеркала следом.

Ну вот — теперь вроде ничего так получается. Удобно и комфортно.

Хотя, конечно, сидеть за рулем в новом теле — это то ещё приключение нарисовывается. Прежний Саня имел неплохой водительский стаж и уже успел поменять права, а вот теперешний за рулём не сидел никогда. И тут стоит учитывать, что у нового тела свои реакции, к которым надо ещё привыкнуть. Получится ли совместить «эффект езды на велосипеде» применимо к вождению — вопрос, но где наша не пропадала, как говорится.

Собственно, ответ предстояло получить в самое ближайшее время.

Погнали!

С такими мыслями Саня снял мерс с ручника, врубил D на четырёхступенчатом неубиваемом автомате — нажал на газ.

Мерс нервно дёрнулся (ну ка, шесть литров под капотом, на минуточку!) и сразу подпрыгнул чутка из-за чего Саня со всего маху долбанулся головой о потолок.

Бля…

Батя Сёмы каким-то хреном положил кирпич под заднее колесо. Ну типа чтобы автомобиль «не уехал». На хрена только это делать, если есть ручник и автоматическая коробка передач, которая надежно блокирует мерин. Тут захочешь сдвинуть с места — не сдвинешь, если только сломаешь металлический штырь в коробке.

Однако дальше больше.

Продолжая движение и похоже сильно с разгона газанув, Саня переехал через гаражный порожек, который оказался самую малость высоковат. Ну и стоило передним колёсам этот самый порожек пересечь (и учитывая, что авто несколько просел под внушительным весом толстяка), как шестисотый грохнулся днищем…

Бабах!

Ударившись, проехал вперёд хорошо так процарапав порожком днище машины. Пельмень аж поёжился весь — хотелось верить, что на модели предусмотрена зашита и он на фиг не пробил какой-нибудь масляный поддон автоматической коробки передач.

Но нет, кажется все обошлось — Мерседес выехал из гаража и Саня дав по тормозам остановил машину, чувствуя как херачит адреналин. Сзади не виднелось какого-либо масляного шлейфа. Ну и хорошо.

Теперь то точно понятно, что над вождением придётся поработать и теория в новом теле серьезно отстаёт от практики.

К мерсу уже бежал перепуганный Сёма, который слышал грохот удара днища о порожек и аж подскочил.

Сёма открыл пассажирскую дверь:

— Пельмень, забыл сказать, папка подкладывал досточку, чтобы выехать, там просто высоко… — сбивчиво затараторил пацанёнок.

Главное — во время сказать, ага.

— Ну теперь поздно, Малой, — отмахнулся Саня. — Давай закрывай гараж и запрыгивай. Поедем.

Сёма принялся растирать ладони о колени. Нервничал. Тем более после грохота из своего гаража снова появился дядя Валя и купонил за происходящим. Пельмень вышел из машины, обошёл вокруг — проверил не помяло ли от удара пороги.

Нет, все целёхонько.

Потом нагло помахал мужичку рукой и, сев обратно в мерин, врубил мафон.

Кстати знакомился с бабами Саня во многом лишь для того, чтобы подтвердить свою легенду, в том случае если дело по той или иной причине провалится и им придётся базарить с ментами.

Но хотелось все таки верить, что все пройдёт гладко и наилучшим образом.

Задумка же Пельменя была простой и доступной для понимания. И, собственно, заключалась она в следующем — в отсутствии дяди Витали хорошо так прошерстить пункт приема стеклотары. И взять от туда все, что плохо лежит.

Не в плане того, чтобы подмотать на лиху руку баблишко старого алкаша, деньги красть Саня счёл за западло и сразу отказался. Но отжать у дяди Витали и заграбастать его кустарный «алкогольный бизнес». Вот это, как считал Пельмень — не западло, а всегда пожалуйста и нужно. Коли занимаешься чем-то не по букве закона, то мил человек, будь к подобным поворотам готов. Другим так то тоже кушать вкусно хочется.

Понятно, что «алкогольный бизнес» приторговывающего самогонкой старого алкоголика держался прежде всего на самогонном аппарате. Это драгоценная штуковина наверняка была припрятана где-то за семью замками и печатями в пункте приема стеклотары. Припрятана так хорошо, как прячут все то, что приносит своим хозяевам живые бабки. Но где бы дядя Виталя не заныкал свою дойную корову, Пельмень ее обязательно найдёт и заберёт. Ну а после самогонный аппарат должен вполне комфортно поместиться в багажнике шестисотого, как и бутылки по ноль пять (пустые и если найдётся, то и полные)…

Впрочем от другого вида стеклотары — банок литрушек, годных для консервации помидоров и огурцов, Пельмень тоже отказываться не собирался ни в коем случае.

Мыслил Саня также просто — там где самогон, там и закусочки должны быть, как ещё по человечески сливу заливать? Если же удастся соединить и наладить «канал» по всей его длительности от момента производства до момента «состояния не стояния» конечного потребителя, то бабки в карман потекут рекой.

Ну и стоит учесть, что первый канал сбыта у Пельменя и Малого вроде как продуман и скоро будет налажен. В смысле с теми самыми мужиками из этого же гаражного кооператива, которые к пятнице заказали солений по предоплате. От них придут новые заказы через сарафанное радио (ага, рассылок то ещё нема). А там останется наладить производство и полный вперёд, дело в шляпе.

Кстати, Сане отчего-то думалось, что от самогончика их новые знакомые тоже не откажутся.

Исходя из всего вышеизложенного, Саня делал расчёт на то что дядя Виталя к моменту официального закрытия кооператива тоже свалит и свою богодельню закроет до утра. По факту, конечно, кооператив оставался открыт и имел свободный вход и выход — никаких пропускных пунктов и всего прочего здесь отродясь не существовало (мужики одно время думали скинуться на сторожа, да передумали — собранные деньги пробухали). Но вот только людей в это время в кооперативе уже не практически не оставалось. А значит что — самогон не кому продавать, и дяди Витале здесь тоже делать особо нечего.

Другими словами, Пельмень рассчитывал на то, что ко времени их с Малым визита, пункт приема стеклотары окажется закрыт.

Короче, дело к ночи.

Переходим к сути освещаемого вопроса.

Саня и Пельмень вышли из машины.

Подготовленные и полные решимости провернуть предстоящую операцию за кратчайший срок.

Малой ещё в автомобиле приколол Саню «законспирироваться» на минималках и показал как. Снял с себя футболку, повязал вокруг головы за короткие рукава так, чтобы оставить разрез для глаз в виде горла.

— Ты тоже надень, круто же, мы как н-н-ниндзя!

— Думаешь?

— Угу.

Пельмень пожал плечами, сделал тоже самое — че нет. Снял с себя футболку и обвязался — то ли ниндзя, то ли бедуин, кто ж его разберёт.

Саня, честно говоря, не видел особого смысла скрываться — это тебе не двадцатые годы 21 века, когда каждый твой чих, пук и высер дотошно отслеживается с помощью камер видеонаблюдения, камер мобильных телефонов, а также навигаторов, спутников и не пойми ещё какой новомодной хрени. Нет, в 1991 как бы ещё в принципе камеры как таковые если и были в ходу, то явно не на пункте приема стеклотары дяди Витали. И чем заняты два пацана в гаражном кооперативе поздним вечером — вряд ли кому то удастся узнать. Если, собственно, не стать свидетелем сего действа лично.

Но поскольку Малому в таком виде было спокойнее идти на дело, то Пельмень согласился.

Но, конечно, увидь в таком виде их тот же дядя Виталя… и охренел бы напрочь и сразу — это как минимум.

Ну а что — со стороны два «ниндзи» смотрелись крайне колоритно: огромная туша с колыщющимися жирами и высохший мелкий скелет телепали к пункту назначения.

Подошли.

Тут сразу важно отметить, что пункт приема стеклотары дяди Витали разительно отличался от привычных металлических или бетонных гаражей, разбросанных по кооперативу. Просто потому что представлял в своём виде этакий полусарай с крышей из шифера. Метров на пятьдесят своего рабочего пространства. Ну а что, все эти банки, склянки и бутылки дяде Витали куда-то требовалось складывать — занимались то сдачей стекла охотно и все кому не лень.

Однако вход в пункт приема все же был один единственный. Те самые уставшие ворота, из которых старый алкаш выходил в прошлый раз, когда принимал у пацанов бутылки. Так вот сейчас, как и рассчитывал Пельмень, ворота оказались заперты на замок, а внутри полусарая не горел свет. Дяди Витали уже след простыл.

Пельмень понятное дело рассчитывал, что замок на входных воротах пункта приема придётся вскрывать. Потому на этот раз смекнул прихватить с собой крестообразную отвёрточку из гаража папы Сёмы. Понятно, что вокруг не души, но мало ли — привлекать к ненужной суете излишнего внимания Сане не хотелось. Безусловно, выломать замок куда проще и быстрее, чем муторно ковыряться в личинке отверткой, но ничего.

Саня размышлял о том как вбить в личинку обвёртку и пошурудить, однако замочек вдруг негаданно нежданно открылся в его руках.

Обана.

Незаперто в смысле.

В смысле никто замок в принципе не закрыл.

Да и как теперь понял Саня — висел замок только на одной петле. Какого спрашивается хрена?

Пельмень и Малой переглянулись.

Через оставленный разрез горла футболки на Саню смотрели большие выразительные глаза Сёмы. Смотрели через стёкла увеличительных очков — очки то он не снимал.

— Может н-н-ну его на фиг? — предположил Малой. — А если он т-т-там? Чего ворота открыты?

— Заднюю даёшь, бандит? — уточнил Пельмень, крутя снятый замок в руке. — Ты видишь чтобы тут кто-то был? Я вот нет.

— Н-н-нет, — тотчас согласился Сёма.

— Тогда не ссы. На ходу переобуваться — идея так себе. Мы так далеко не уйдём, так только воздушники поступают.

Странно, да — неужто дядя Виталя набрался настолько, что забыл защёлкнуть замок, когда уходил. В том же, что алкаша нет в полусарае — в этом Саня был уверен. Свет в гараже не горит, изнутри не доносится ни звука.

— М-м-может постучим? — предложил Малой. — Станет по-понятно есть кто или нет? Как думаешь?

— Думаю это хреновая идея… — задумался Пельмень. — А если внатуре есть, ты че скажешь — извините, мы вас тут пограбить чутка пришли, не обращайте внимание? Или как по твоему?

— Ну-у… — Сёма не нашёл, что ответить.

Пельмень глубоко вздохнул. А может тупо замочек сломался или дядя Виталя ключи потерял по пьяной лавочке? Кто ж его знает старого идиота? Вот и призакрыл для вида ворота. А завтра замок новый купит и повесит. Вообще — гадать вредно. Решился делать — делай и ибо не хер.

Как бы то ни было Пельмень аккуратненько замочек повесил обратно на одну петлю. Хай висит. Плавненько приоткрыл дверь, заранее напрягаясь и морщась, полагая что заскрипят петли на воротах.

Но вот нет — дядя Виталя хоть и надирался в усрач, а мужик был хозяйственный и хорошо следил за порядком. В том числе петли смазывал.

— Фу к-к-как страхово то, — зашептал Малой, продолжая нервничать.

Но справедливости ради — Семыч не отступал. Далеко не у каждого его ровесника хватило бы на подобные делишки духу. Тут без оценки особо — хорошо это или плохо, просто констатация факта, что Малой парень духовитый и боевой.

— А ты думал каково бандитом быть? — шепнул в ответ Пельмень. — Рисковая фигня.

Следом Саня поймал себя на мысли, что боится услышать скрип петель, разговаривает шёпотом, а все потому что ни хрена таки не уверен, что дяди Витали внутри нет или он не отошёл к примеру посрать. Смекнув на эту тему, Пельмень легонечко коснулся Малого пальцем в плечо.

— Че? — обернулся Сёма.

— Слышь, можешь ты лучше на шухере постоишь?

— Не п-проканает, — не согласился Сёма.

— А че? Рабочий вариант говорю.

— Кто тебе будет тогда помогать внутри, а? С-с-самогонный аппарат тащить?

Пельмень пожал плечами — ну он предложил. В остальном Семыч прав.

Найти бы ещё, кстати, где стоит этот самогонный аппарат у дяди Витали и будет вообще зашибись. Правда внутри полусарая оказалось темно, что хоть глаз выколи, что затрудняло поиск. И как то Саня не догадался совсем взять фонарик, а ведь видел же его в гараже у папы Малого… Догадаешься тут, тридцать лет спустя фонарик станет возможно в любой момент «извлечь» из мобильника и где надо подсветить.

Можно было конечно поискать включатель в самом сарае, но от этой мысли Саня отказался сразу. Свет в полусарае — предприятие рискованное. И ненужное.

Пельмень зашёл первый.

Споткнулся.

Толком не понял, что там стряслось, как раздался грохот жестяных банок.

Блин блинский…

Банки разлетелись в стороны. Какого лешего, спрашивается ставить их на пороге под ногами. Убиться же можно!

Пельмень замер, вздохнул глубоко — сука, чуть душа в пятки не ушла!

Сёма при грохоте уже собрался драпать, но Саня вовремя удержал его за ремень шорт и остановил. Теперь то точно поздняк метаться.

Смотря на Малого приложил указательный палец к губам. Сёма растерянно закивал.

Снова стихло и несколько секунд пацаны постояли в тишине. Прислушиваясь. Кажись пронесло и никаких проблем за грохотом банок не последовало.

— Идём дальше че, — взял себя в руки Пельмень.

— П-пошли.

Прошли глубже, идя едва ли не на ощупь в темноте. Мелькнула мысль подогнать поближе ко входу мерс и врубить дальний. Ее Пельмень тоже отклонил — проще тогда уже свет в полусарае включить.

Однако проблему освещения неожиданно решил Сёма.

— Погоди, Сань, сек…

Чиркнула спичка — Малой достал из кармана спичечный коробок. Вот пиздюк мелкий, курить он похоже так и не бросил. Но это они ещё побазарят.

Пространство вокруг осветилось, пусть и совсем ненадолго. Но Пельменю и Малому хватило, чтобы оглядеться и приметить среди прочего хлама ящики с литровыми банками и бутылки по 0,5 из под водки.

Как раз то, что пацаны искали.

Тут далеко идти не пришлось — видать завтра дядя Виталя намылился тару увозить и заранее к перевозке подготовил.

Кстати, целый ящик из тары по 0,5 уже оказался заполнен самогоном — это уже никто никуда не увозил, это на продажу.

Ну и отлично.

Саня затягивать не стал.

— Погнали Сёма, тащи бутылки в багажник шестисотого. Потихонечку, без спешки и желательно бед потерь.

— Сколько их б-брать? — уточнил пацанёнок.

— Все грузи, а потом вернёшься за банками, тут два захода понадобиться. Справишься сам?

— Справлюсь.

— Начинай тогда. Да, если не поместится в багажник, грузи на заднее сиденье, там места дуром. Только опять таки — грузи так, чтобы не побились.

— С-сделаю.

Пацана дважды просить не пришлось, возможно потому, что он хотел поскорее управится и переживал до чёртиков.

— Погодь, списки оставь, я аппарат поищу.

Малой дал Пельменю списки, сам схватил первый же ящик и бегом зателепал к выходу.

Бутылки позвякивали.

Почти у самого выхода Малой снова споткнулся и чуть не упал, но чудом удержал равновесие.

А так была бы, конечно, та ещё умора.

Как только Семыч выскочил, Пельмень окинул взглядом ящик с готовой самогонкой, удовлетворенно кивнул и двинулся дальше — в поисках самогонного аппарата дяди Витали. Глаза попривыкли к темноте и Саня достаточно отчетливо видел небольшую подсобку где, по всей видимости, и стоял самогонный аппарат.

Подошёл ближе.

Дверь в подсобку оказалась приоткрыта.

Саня вытащил спичечный коробок — зажег спичку. Подсобку осветил.

С сердца как отлегло.

Внутри никого.

Пельмень, если честно таки переживал до последнего, что дядя Виталя валяется в дымину где-нибудь на пункте приема стеклотары. Как, например, на вон том уютном, но слегка замызганном диванчике в подсобке.

Помимо дивана в небольшой подсобке, огороженной от остальной части полусарая металлическими листами, стоял раскладной стол. На столе помимо всякого хлама в виде пепельницы-жестяной банки, грязного стакана и тарелки, стоял радиоприёмник «Россия», зачем-то частично прикрытый тряпицей. Рядом — телефон, весь замызганный, но наверняка рабочий.

И рядом переносная печка, газ на которую подавался от отдельно стоящего баллона, который располагался чуть в стороночке. Ну а на на печке… Саня улыбнулся — стоял самодельный самогонный аппарат.

Огромный алюминиевый бидон литров на двадцать с плотно закрывающейся крышкой — как у скороварки — так называемый перегонный куб. Рядом ёмкость с водой — охладитель, необходимый для создания конденсата. Тут же змеевик из тонкостенного нержавеющего прутка.

Длинный такой. Куча трубок между перегонным баком и охладителем через которые подаётся вода и вытекает дистиллят.

Просто.

Но действенно.

Саня потушил уже вторую спичку, прошёл в подсобку.

Судя по тому, что по посетителям у дяди Витали нет отбоя самогон у него получается ничего себе так. Хотя, надо признать, что конкуренции у него тоже нет. Ну или до недавних пор не имелось. Теперь то точно появится.

Пельмень облегченно выдохнул

Ну че — зашибись.

Хватай аппарат, руки в ноги и сваливаем отсюда.

Прошмыгнув в коморку, он уже собрался брать самогонный аппарат, как сзади с криком «за ВДВ» прилетел удар тяжёлым предметом.

Осталась мятная конфетка

И недокуренный бычок.

Меня сгубила малолетка,

Пришив к фуфайке ярлычок», поёт популярный шансонье Сергей Наговицын.