— Я правильно делаю, Сергей Иванович? — молодая подтянутая блондинка старательно выполняла тягу гантелей с опорой на скамью.

Глядя на перекаты ее выпуклостей, я все думал, на кого же эта смазливая девчонка похожа. Точно! Вылитая Алферова в юности, сразу «Черная береза» аж вспомнилась. И мою «подопечную», кстати, тоже Иркой зовут. Волосы до пояса в тугую косу схвачены, спортивные лосины обтягивают девичьи прелести так, что кажется вот-вот лопнут. Короткий топ напялила, а лифчик зараза такая, «забыла» надеть. Соски на мужиков топорщатся.

Эх! Двадцаточку бы мне с плеч долой! Ан нет, теперь я — Сергей Иванович. — В спорте давно «плаваю», больше тридцати лет, как капитан дальнего плаванья. В какие только воды меня не заносило. Мастера спорта по боксу выполнил, кандидат по самбо, а еще есть несерьезный юношеский по шахматам. Было времечко, да…

— Правильно, спинку ровно держи, — подкорректировал я, положив ей руку на поясницу. — Тягу на выдохе делай. Во-от… Умница.

На нас поглядывали трое парней, начинающие Шварценеггеры, блин. Юные тюфяки-культуристы. Облюбовали пресс-машину, тренажер для жима ногами. Завсегдатаи зала. Вроде и занимаются, а вроде и нужный ракурс хитро выбрали, чтобы за прелестями юной богини наблюдать. Перешептываются, перемигиваются и ржут, как поросята похрюкивают. Молодые еще, горячие. Частенько в зале к девчатам клинья подбивают.

Я, признаться, конечно, сам в свои пятьдесят пять на баб еще заглядываюсь. Чего греха таить, хорошенькую юбку не могу пропустить. Так получилось, что последние годы холостой, но в зале пахать надо, а не шею сворачивать.

Поставив девочке правильную технику, я вернулся к скамье. Жим лежа. Как раз штангу собирал, когда Ирка отвлекла. Боковым зрением заметил, как один молодой отставил шейкер с протеином и ко мне пошел. Раздулся весь от своей важности, «крылья» распустил. Руки при ходьбе своей жизнью живут — антресоль ни дать, ни взять.

— Ну что, дядь Сереж, не списали тебя в утиль после того раза? — парень многозначительно хмыкнул. — Раз в зал снова пришел.

С этими словами молодой сел на скамью, кулаки упер в сидушку, трицепсами поиграл, как будто невзначай. Сам же силушкой богатырской понтуется. Раздражает пацана, что ко мне девчонки молодые обращаются, совета спрашивают, а его стороной обходят. Зал — не клубешник, сюда не знакомиться приходят, а за результатом. Потому удивляться тут нечему. Я спокойно взял блин небольшого веса, чтобы штангу для жима на сорок килограмм собрать. Больше — не нужно.

«Я как Чак Норис, я очень крутой», — голосят колонки в тренажерном зале.

Вот и молодежь, попсы современной понаслушается и понтов не соберешь. Я когда только по спорту начинал двигаться, в подвальной качалке пыхтел, мы там с парнями рок слушали — Цой, Гражданская оборона, а не вот это вот все лакшери с кондиционером. И девчат тогда в зале днем с огнем было не сыскать. Лампочка Ильича на потолке с разводами, стены голые бетонные, железо и вместо протеина — яйца куриные. Сырые, конечно же.

Увидев, что на подколы я не реагирую, молодой с другой стороны решил зайти.

— Не надорветесь от такого веса?

Молча надеваю блин, фиксирую.

— Гликолитические мышцы на малых весах не вырастут, дядь Сереж! — умничает, статей интернетовских начитался.

— Сам понял что сказал? — я разминаться начал, взмахи руками. — Сбрысни, некогда мне лясы точить.

О всяких суперсетах, предварительном утомлении, дропсетах, пацан похоже не слышал. А потом удивляется, чего к нему девчата с накаченными ягодицами за советом не подходят. И вообще, не его дело, почему я решил с малым весом поработать. С возрастом спина все больше дает о себе знать — грыжа позвоночника, чтоб она не ладна. Старая травма аукается. Вторую неделю с уколов не слезаю, а зал тянет, зараза такая.

Конечно, завязывать пора, это я понимаю, что у всего хорошего свой конец наступает. Так и мой путь спортивный самое время заканчивать. Но куда без спорта то? Спорт для меня, как частичка души, как член семьи. Пусть я и в шаге от высот остановился и теперь на заводе пашу. Я так по жене ушедшей не убивался, как когда травму получил. Тамарка, моя бывшая, тоже коза — деньги есть, орлом летаем, денег нет, так иди ты в пень Сергей, я на тебя всю молодость потратила А в былое время я хорошо так зарабатывал, помню турнир по боям выиграл, так десять тысяч рублей срубил.

Впрочем, это уже неважно. Главный вопрос сейчас — чем заполнять пустоту на месте спорта. Непонятно совершенно. Это, как собака старая, слепая. Вроде, усыпить надо, чтобы не мучилась, да жалко, мало ли еще поживет. Так и я в зал ходил по старой памяти. И хрен бы с этим, только с недавних пор молодые завистники появились.

Полагая, что разговор закончен, я прилег на скамью, готовясь выполнить упражнение. Но пацану неймется, обошел скамью, встал возле меня и руки на гриф положил.

— Вас подстраховать? — решил шутку высечь, искромет.

— Тебе прошлого раза мало, молодой? — я за гриф взялся, бровь приподнял, толсто и прозрачно намекая, что сваливать ему надо. — Уебен зе битен, Артур, не до тебя сейчас.

В прошлый раз этот урюк меня на «посостязаться» вывел. Приседали с весом. Я его молодого дурака обыграл, технично повторы делал, а он сдох. Вот и злость держит до сих пор.

— Дядь Сереж, ты в прошлый раз неделю в зале не появлялся, — захихикал Артурчик. — Это после приседа тебя повело?

Двое его друганов, что стояли чуть поодаль возле пресс-машины, в голос заржали. Девчонка закончила упражнение и отставила гантелю. Вроде воду пьет, а сама с любопытством косится на нас, чего к Сергей Ивановичу прикопались. И главное — как я отвечу ждет.

Вот же козел… знает, как пронять и на больную мозоль надавить. Но и я молодец — переспелый огурец. Как почую, что соревнования намечаются, так в первых рядах сразу.

Поднимаюсь со скамьи. Ну вот началось в колхозе утро, нет бы мимо ушей пропустить подколы, сам же потом на уколах лежать буду, от боли на стенку лезть…

— Сколько жмешь? — сухо спрашиваю.

— Сто пятьдесят, — довольно заявляет Артур.

Окинул молодого взглядом. Весом за девяносто, отличный показатель сто пятьдесят килограмм при такой комплекции. Немного до кандидатской нормы пацан не дотягивает. От того борзый такой. Знает свои возможности, этим и пользуется. Павлином ходит… Я таких Артурчиков в молодости левым мизинцем правой ноги разматывал. Когда пацан сиську у мамки сосал, я уже на Европу ездил, по боксу, бронзовым призером был. Был, правда. Да сплыл. Спину еще в 1993 году сорвал — грыжа, а только ведь жизнь на полную катушку началась. Тогда на спортивной карьере пришлось ставить крест. Много на уколах не побьешься.

Я же потому и железом занялся, чтобы мышцами спину забить, каркас укрепить, так один толковый доктор посоветовал. Правда, последнее время плохо помогало — спина болит после каждого посещения зала. Да и годиков мне уже не двадцать пять, а шестой десяток.

По хорошему, надо было на хрен послать молодого. Пусть с ровесниками соревнуется. Но мой чертов боевой задор не дает спокойно встретить старость. И обидно же сука так, что от меня ничего не зависит… Пока размышлял, слова словно сами по себе вылетели.

— Давай кто больше вес выжмет, — буркнул я, глядя на Артура исподлобья.

— Э-э… — Артур удивился, но сориентировался быстро. — Дядь Сереж, я только уборщицу позову, ну чтобы, в смысле, песок вымела?

— Какой песок? — не понял я.

— Который с вас посыплется!

Снова заржали, как кони тыгыдымские.

Я взглядом вымерил шутника. Кулаки сжались непроизвольно. Щелкнуть что ли по лбу? Вон девчонка, что у меня совет спрашивала, наблюдает, не уходит… Сучонок малолетний, спецом подошел ко мне, за мой счет в глазах у людей возвыситься. Не выйдет только ничего. В молодости я норму мастера спорта по жиму в 190 килограмм выполнял — так с ребятами на сборах развлекались. От того, кстати, и бил перчаткой, будто копытом — разовый удар нокаутирующий присутствовал, в тяжелой выступал и соперников, как карточные домики складывал на канвас. Не каждому дано. Поэтому знал, что сейчас пацана на жиме обыграю. Сто девяносто, конечно, не потяну, но норматив кандидата — чем черт не шутит. Придется правда потом пояс из собачьей шерсти на поясницу цеплять, кеторолом обкалываться.

Но оно того стоит, эту заразу проучить ох как надо.

— Ты давай меньше языком чеши, Артурчик. Покажи как надо, а я к твоему весу прибавлю и повторю, — заявил я. — И так, кто первый не сдохнет.

— Не боитесь, дядь Сереж, что вас из зала вперед ногами вынесут?

— Своё я уже отбоялся.

Артурчик удивленно переглянулся с пацанами, те только плечами пожали. Подошел к штанге, блины стал натягивать, вес нужный себе выставил. Сто пятьдесят килограммов, как и хвалился. Сразу решил на свой личный рекорд пойти. Друганы к скамье подошли — по сторонам от стойки встали, страховать собрались.

Прилег Артурчик на скамью жимовую, за гриф взялся, выгнулся — размялся. Хлоп! И через пару секунд на жим вышел. Штангу довольно уверенно взял, но я опытным взглядом его окинул, сразу понял, что вес этот— его максимум, больше не вытянет. Так и произошло, штангу Артур с трудом удержал, когда опускать начал.

— Давай Артур, давай! — пацаны подбадривали.

Нервничают, что старый хрен их кента обует.

Артур выжимает. С трудом, с ревом, но жим выполнил.

Друганы помогли штангу на место вернуть. Артур с малиновым лицом уселся на скамье и гордо подбородок вскинул, на меня уставился:

— Ну что дядя Сережа? Твой черед.

Я что? Жестом показал, чтобы молодежь сдрыснула. Два по пять блинами к штанге добавил. На скамью лег. Будет им дядя Сережа.

К жиму приступил. Ладони на гриф легли по рискам, я сосредоточился, спину, как полагается, выгнул мостиком. Так проще жать. Пацаны на подстраховку встали, положено так. Снял штангу, руки выпрямил, гриф чуть подрагивает. И-и… Р-раз! Чертова спина тут же загудела — но внимания не обращаю. А зря. Потому как только штанга вниз пошла, в позвоночнике стрельнуло.

Ох ты ж, твою мать! Держи, Сережа! — подбадриваю сам себя.

Но глаза, как пеленой, резкой болью заволакивает. Руки гуляют предательски, как две макаронины переваренные. Парни на месте не стояли, на подстраховку бросились, но куда там. Штангу я не удержал и все 160 килограмм железа на меня почти с метровой высоты бухнулись…

Последнее, что я успел услышать, это хруст собственных ребер. А потом все как оборвалось…

— Поднимай, Витя скорее, он убьется!

Так прозвучали первые слова после «паузы». Кто убьется, как убьется? О чем вообще речь…

Мысли резко оборвались. Ох ты ж, как нехорошо прихватило в груди. Ощущения такие, будто конь в душу дал, копытом. Да тут не конь даже — я понял, что не дышал, и первый вдох будто раскаленной кочергой по легким отдался. Память услужливо подсказала, что происходит — ты, Сергей Иванович, старый хрен, штангу на себя уронил. Не удержал.

Второй вдох — легче, хотя чувствовал, как от боли глаза на мокром месте, слезились.

— Сережа ты живой?

А это громко так, прямо на ухо выпалили. Ирка что ли? Так голос не ее, да и чего бы девчонка так обо мне беспокоилась. Она вроде «женатая» и на «ты» мы не переходили.

Живой я… что за кипиш на ровном месте устроили. Не скажу, что такое первый раз случилось, но фанера у меня крепкая. Проверено. Вспомнилось, как однажды штангу ронял, правда не свысока и по молодости дело было, но и ничего. Поболело пару дней, да перестало. Хотя по первой ощущения такие испытывал, будто мне Саша Поветкин привет передал.

Ладно, сейчас разберемся что к чему. Открыл глаза и понял, что передо мной звездочки мелькают, в ушах звенит, как звонок на школьной перемене. Но в себя постепенно прихожу.

— В скорую звони, в скорую Витя! — истерично вопил, тот же женский голос, уже не над ухом, подальше.

— Не надо скорую, оклемаюсь…

Это я собственный голос услышал, и не узнал его. Вроде я сказал, а вроде голос совсем молодой, звонкий. У меня ведь, как ангиной жуткой переболел в 2002, хрипотца появилась. Может так после «штанги на грудь» поправило, что не своим голосом заговорил?

Наконец мерцание в глазах исчезло, картинка прояснилась. Вижу как передо мной склонились двое молодых ребят, едва за двадцать. И понимаю, что никого из них не знаю. Может, новенькие… в зале оно ведь как — желающих свои силы попробовать тьма тьмущая, а вот чтобы на постоянке работать — единицы. Отваливается народ, когда узнает, что для здорового и сильного тела надо пахать, как папа Карло без продыха.

— Вить, давай его в медпункт отведем, а? — предлагала кому-то девушка.

Я вот на нее посмотрел, пусть еще косыми глазами, и понял ровным счетом, что-то с ней не так. У нее такая внешность… как у Ленки моей однокурсницы, когда мы с ней в 93 году на первую свиданку пошли. До сих пор помнилось — круглая объемная челка, блестящая красная обезьянья куртка из вискозы, рваные джинсы. Парень тоже выглядел любопытно. На нем яркий спортивный костюм с контрастными полосами кислотных цветов. И эти усы… Молодой вроде, а усы уже щеткой торчали, как у моржа.

— Все в порядке, не надо никуда, — уселся на скамье, помассировал виски. Вроде как на грудь штанга упала, а голова гудела, как дом советов.

Пока поднимался, заметил, что на ногах у парня туфли вместо кроссовок.

— Вставай, — незнакомец по имени Витя кладет руку мне на предплечье.

Парень — здоровый лось, причем видно, что не на химии мясо накачал, натуральный такой бычок. Хорош, сейчас таких раз два и обчелся, всем быстрый результат подавай на дешевых китайских анаболиках.

— Руку убери, — ответил я раздраженно, одернул плечо.

Может и не надо так жестко, народ все же хочет помочь, доброжелательная вроде такая парочка, пусть и странная. Но меня изнутри аж подмывало, надо же так облажаться, чтобы штангу на себя уронить. Какой позор на мои седины… поэтому, уж извини, пацан, но я не мастер делать хорошую мину при плохой игре. Если хреново, то мне хреново и лукавить не буду.

Витя все близко к сердцу принял, к его лицу кровь прилила.

— Пошел ты! Вот так, тебе помогаешь, а ты посылаешь! Сам готовься к своему бою с такими благодарностями, — возмутился он.

К какому еще нахрен бою? Он вообще о чем? Я последний раз дрался в середине 90-х, а потом в боях на ринге не участвовал, иногда лишь спаринговался для поддержания формы. Я продолжал виски растирать и пытался сообразить, о чем речь и почему этот самый Витя со мной разговаривает так, будто мы вместе овец пасли. Пригляделся, морда моложавая, лет… Подбородок как у старины Лунгрена — рубленый. Лоб как у неандертальца бронявый, но глаза умные и чутка добрые. Нет… Точно его не знаю. Впервые вижу… Голова гудела, пока я пытался мысли сформулировать, в меня полетело полотенце.

— Блины на место положи! — фыркнул усатый и вышел из зала.

— Вить, ну чего ты, он же в себя не пришел… — пыталась его остановить девушка, не ничего не вышло.

Я взгляд на штангу перевел и почувствовал, как брови на лоб поползли. Есть чему дивиться — штанга не такая, как я в зале тягал, а ржавая, блины в рыжей корке без резиновой оболочки, где они откопали такой снаряд? Да и вес смешной. Килограмм восемьдесят от силы. Но именно эту штангу с меня ребята стащили.

СТОП!

Я ведь другой вес поднимал. Да и штанга тоже другая была, да и какого черта творится с моим голосом? Глюк что ли словил? Наверное, из-за того, что былое время в подвальной качалке вот такое ржавое железо тоннами тягал. Вот и чудится хрень всякая. А вообще, конечно… Что «вообще» не успел додумать, потому что у меня, в прямом смысле этого слова, челюсть отпала.

Твою дивизию! В старом зеркале на стене, я увидел молодого паренька, сидевшего на скамье для жима. Тоже усатого! Щуплый, чуть сутуловатый, я последний раз в такой комплекции в восьмом классе был. Бин, но тот парень в отражении — я. Проверил догадку — рукой помахал и отражение в зеркале помахало со мной синхронно. Девчонка в рваных джинсах благо не заметила, за Витьком метнулась.

И тут как по голове обухом огрело. Это что получается?.. Похоже, меня штангой так крепко придавило, что совсем крыша поехала. Ага, точно… Глюки все это. Как еще объяснить, что вместо современного и комфортного зала, я вдруг попал в качалку, аля Люберцы 90-х годов. Вон потертые чугунные гири в уголку стоят, томятся. На блеклой, выкрашенной в зеленую краску стене пришпилен плакат с Ван Даммом с надписью «Кровавый спорт». Под ногами доски скрипят. Краска с них слеза, вмятины и потертости. Без резиновых ковриков пол оказался беззащитным перед грубым железом. Тренажеры вокруг ржавые и колченогие, такое ощущение, что сварены из подручного материала… чистый хардкор и олдскул.

— Сереж, зря ты так грубо с Виталиком, сам же позвал его помочь! — всплеснула руками девушка, которой так и не удалось остановить усатого качка.

Такс… В моем глючном сне можно общаться. Это гуд. Не скучно в коме лежать. Немного остывая от первых эмоций, я вымерил ее взглядом. В отличие от моей однокурсницы Ленки, фигура у девочки вполне ничего, хотя немного спорта ей бы не помешало. Правда в зале она явно не для того.

— А ты кто такая, мать? — спросил я в лоб.

— Я кто такая… — она растерялась, растерянная улыбка сменилась вдруг на злость. — Знаешь, Сережа, а я вот рада, что на тебя штанга упала! Хоть немножко у тебя самоуверенности поубавиться. И вообще, не зря Куропаткин говорит, что ты козел!

— Понятно, — я прослушал ее выпад в пол уха, продолжая оглядываться. — А где я нахожусь вообще, сориентируешь козла?

— Ты еще и под дурака косишь, ну-ну. На заводе ты! — с этими словами она развернулась и поспешила за своим Виталиком.

Но на выходе замерла, обернулась и нехотя бросила в мою сторону:

— Кресов! Вообще-то тебя начальник вызывает!

Следующие десять минут я сидел на скамье для жима, ждал когда приход закончится и меня отпустит. Но и через десять минут, и через пятнадцать, нихрена не изменилось. Нынешняя реальность — теперь моя. Такое пришло понимание. Твою мать! Как обухом по голове стукнуло, когда окончательно дошло, что в «себя» прежнего, я так и не вернусь. Теперь моя грешная душенька вынуждена ютиться в новом странном теле. Додик в отражении зеркала и есть я! Вспомнились вдруг слова из песни Владимира Семеновича: «Хорошую религию придумали индусы — Что мы, отдав концы, не умираем насовсем».

Получается, что я окончательно крякнул в том своем теле? Но почему я не отправился к праотцам, черт побери?! Либо я неправильно прожил предыдущую жизнь, либо новое тело дано для возможности исправить ошибки? Разве такое возможно?

Я всегда относил себя к тем, для кого стакан наполовину ПОЛОН, а не пуст. Так что не хрен сопли распускать, в новом положении, определенно, есть и свои плюсы.

Поднялся, подошел к зеркалу и принялся себя разглядывать. Понятно, слава богу, мезоморф — плечи, хоть и неказистые, но пошире жопы, талия прослеживается, Руки так себе, но не веточки. Не геракл, но мышца среднего пошиба все-таки имеется, и жирок равномерно распределены. Судя по кондициям, прежний телообладатель в зал не ходил (кстати, куда он делся?). Если и ходил, то по большим праздникам… Мышцы явно тяжелее стула ничего не поднимали, к нагрузкам неприученные. Хотя задатки хорошие, надо признать. Поработай с такой заготовкой и выйдет толк. Генетика норм, вроде.

Я послонялся по залу, раздумывая «кто виноват и что делать»… Новые «друзья» ушли, оставив меня куковать одного. Девчонка вовсе сказала, что меня на прием начальник ждет. Что за начальник? Завода походу. Но мы сейчас это дело выясним. Я решил, наконец, выйти из зала и осмотреться. Правда, не успел дверь открыть, как меня тут же облаяли.

— Вы все убрали, физкультурники? — послышался старушечий голос.

Оказался в коридоре посреди которого стоял старенький стол-книжка, герой советских праздников. Одно «крыло» стола оказалось «расправлено», на нем стоял допотопный аппарат — телефон с дисковым набором и стакан с чаем и чайной ложкой.

За столом на табурете чинно восседала старуха с ядреной химией на голове. Она зыркала на на меня как мангуст на змею:

— Свет за собой выключаем и ключи сдаем!

Во как. Я в спор вступать не стал, свет выключил, качалку закрыл. Пошел старухе ключ сдавать — на стол положил.

— Расписываемся, молодой человек! — она подвинула ко мне серую потрепанную амбарную книгу допотопных времен…

Раз надо — пожалуйста, я оставил подпись, и тут же с удивлением бровь приподнял. В строках выше, где другие расписали, стоял год — 1993. Покосился на бабулю.

— Число какое сегодня?

— С утра двадцатое августа было!

Я понял, чего старуха злиться — рядом со столом стоял второй табурет, на нем тазик с вязанием. Носки бабушка вязала, а я такой бессовестный ее от дела важного отвлек и стол занял.

— Год девяносто третий ставить?

— Да хоть девяносто второй!

Старуха обернулась к стене, где висел шкафчик с ячейками. Взяла с одной из ячеек ледериновые корочки бледно-малинового цвета, положила на стол:

— Чего вылупился, умник, пропуск забирай.

Забрал, раскрыл. С пропуска на меня смотрела молодая рожа парня из отражения в зеркале. Нового меня. Выдан на Сергея Ивановича Кресова — фамилия имя отчество полностью с моими совпадают. Уже хорошо. Под печатью «Отдела кадров», цех указан № 4. А вот срок действия окончательно ответил на вопрос о годе. Пропуск был действителен до 31 декабря 1993.

— Кресов, а тебе носочки не нужны вязаные? — вдруг переключила гнев на милость старуха.

Носки мне были без надобности. Так что спасибо, но откажусь. Сунув пропуск в карман спецовки (именно в спецовке обладатель предыдущего тела в зал пришел), я поднялся по крошащимся бетонным ступеням на улицу. Летнее солнце ослепило глаза, ветер разгонял душный воздух. По ощущениям жара под сорок градусов. У нас в городе такого отродясь не бывает. Летом дай бог, чтобы до двадцати градусов ртуть поднималась в термометре. А здесь пекло. Значит, меня куда-то на юг занесло. Да еще и в девяносто третий. Полный абзац…

Оказалось, что качалка находилась в цокольном этаже двухэтажной постройки из красного кирпича. Проходя мимо окна первого этажа, я заглянул внутрь через распахнутые створки. Помещение заставлено потертыми письменными столами с выдвижными ящиками, за которыми трудился народ. Компьютеров и в помине не было, на столах куча бумаг, — стопки папок с надписью «ДЕЛО», к которым были подшиты чертежи. Настольные лампы с громоздкими железными колпаками и ватманы. Народ занимался тем, что обводил чертежи тушью. Сами окна деревянные, открыты нараспашку, краска некогда белая, теперь потрескалась и стала цвета топленого молока.

Понятно, конструкторское бюро. Очевидно, что я на крупном промышленном предприятии. Рядом со зданием КБ стояла кара, выкрашенная в желтый цвет, на ней погружены стопки чертежей, в архив везти. В кабине кары спал водила, сложив руки на руль. Будить товарища я не стал, сон это святое. От бюро отходила дорога с потресканным асфальтом, из трещин торчали сорняки, а само покрытие местами присыпали гравием, чтобы ямы скрыть. Асфальт витиевато вел к другой, более крупной дороге, куда лучше залатанной. Прямо сейчас по ней ехала «девятка» болотного цвета, из окон которой «Ногу Свело» блажило:

Ясно. Я проводил взглядом «девятку» со старыми советскими номерами. Следом приметил мужичка, копошившегося в клумбе с рассадой. Вот сейчас все узнаем. Подошел к клумбе, ногу на забор поставил, на колено оперся и спросил так, чтобы мужичок не подумал, что я пошутить решил.

— Отец, а как наш завод по бумагам называется? Мне заявление писать.

Мужичок не отреагировал и я решил, что он вопрос не расслышал, повторил. Тот повернулся, завидев меня едва заметно вздрогнул. Глаза выпучил. Показал, что не слышит. Мужик глухонемой. Принял, понял — отваливаю. По «ихнему» я был не в зуб ногой, но некрасиво будет уходить не попрощавшись, поэтому я махнул мужичку рукой и улыбнулся.

— Серега!

Я обернулся, услышав свое имя, и увидел за спиной еще одного мужика, только помладше глухонемого, лет тридцати на вид. Он сидел на корточках у входа в здание, расположенного рядом с КБ. Курил, щурясь от сигаретного дыма. Кто он, такой понятия не имею, но он меня очевидно знает.

— Ты че, заблудился?

— Солнце голову припекло, — ответил я, подходя к мужичку поближе.

Руку подал.

— Ты че, с дубу рухнул, виделись же, — удивился мужик, но руку из приличия пожал.

— Говорю припекло, запамятовал. Жарко сегодня.

— Сегодня жарко? — мой собеседник хмыкнул. — Вчера да, мозги плавились, а 35 градусов для Ростова — вполне себе рабочая погода. Ты давай это, прекращай ныть, пфу, — мужичок выдохнул дым «Примы» без фильтра, табак прилипал к губам и он его сплевывал. — Тебе еще сменное делать. Инструмент нашел у Прасковьи Никитичны?

— Неа, — я то и знать не знал, что инструмент какой-то ищу. — Не нашлось.

Похоже, что мой предыдущий обладатель этого тела свинтил в рабочего время в качалку под предлогом «найти инструмент». Пришлось соврать, чтобы себя не выдавать. Так то я понятия не имел, кто такая Прасковья Никитична.

— Ну я тебе говорил, что она не даст, развертки на вес золота, что с советских времен осталось. Ладно, придумаем что-нибудь, в тележках дырки ковырять под болты это тебе не тоже самое, что в качалках под запрессовку подшипников. А прикинь, я краем уха слышал, что нас еще раскладушки делать заставят в следующем квартале, — вздохнул мужик. — Будем блин зарплату раскладушками получать, чует моя жопа… Курить будешь?

Достал пачку «Примы», протянул мне.

— Бросил, — я не курил в прежней жизни, если не считать баловства в юношеские годы, и в новом теле тоже не собирался начинать.

— Когда ты блин успел… точно голову припекло, — мужичок потушил окурок, сверху поплевал и выкинул в ближайшую клумбу, похожую на ту, в которой глухонемой возился.

— Короче, попробуем развернуть сверлом, хрен бы с ним. К инструментальщику сходи — он тебе как надо сверло посадит. И да, ты к начальнику ходил?

— Нет, — пожал я плечами.

— Смотри, он уже два раз спрашивал, где ты шляешься, к себе вызывает.

— Зачем?

— Я ж откуда знаю. Вот у Ильича и спросишь, только варежку особо не разевай, он сегодня не в духе. С заводоуправления прямо на нашей планерке мастеров звонили, и шею ему мылили. Какие-то там соревнования намечаются, хрен пойми что, — мужичок отмахнулся. — Тут всерьез подумываешь о том, что зубы на полку положить, а им соревнования…

С этими словами он поднялся, смахнул пот со лба, потянулся, широко зевая.

— Ладно, хватит штаны протирать. Давай дуй к Ильичу в кабинет, а я пока в инструменталку за сверлами схожу.

Я проводил его взглядом. Мужик похоже мастер производственного участка, на котором работал прежний обладатель моего нового тела. А я, судя по тому, что речь о развертках и сверловке — слесарь. Получается, что я нахожусь в Ростове-на-Дону, на дворе 1993 год, лето. В Ростове я пару раз приезжал на соревнования по молодости и хорошо запомнил, что крупных промпредприятий в городе всего два: «Роствертол» и «Ростсельмаш». Я либо там, либо там. Ну хоть какая-то конкретика появилась. По хорошему следовало имя своего мастера узнать, но это выглядело бы через чур подозрительно. Успеется.

Постояв еще с минуту и поглазев на пекущее летнее солнце Ростова, я решил наведаться к начальнику. Уже второй человек говорит, что меня вызывают на ковер. Надо бы сходить и разузнать что по чем в нашей Белокаменной. Заодно выведать немного больше по месту и ситуации, в которой я оказался. Сейчас я себя чувствовал слепым котенком и не понимал, что делать дальше, требовалось больше информации. Ответов я получал куда меньше, чем возникало вопросов в голове.

Пошел в цех, в этот момент глухонемой выковырял из клумбы окурок, брошенный мастером, и раздосадовано всплеснул руками. Ага, свиньи, не говори.

Заходя внутрь, сразу понял, что снаружи, где «припекает», на самом деле даже прохладно. Внутри цеха как будто случилась экологическая катастрофа — жара, как в Сахаре и душно. Пушки, установленные в рядах только гоняли прелый воздух туда сюда. Майка под спецовкой тотчас взмокла и прилипла к телу, горло пересохло. Работать в таких условиях казалось совершенно невозможным, но рабочие с понурыми лицами пахали, им то не привыкать.

В цехе оказалось довольно чисто. На входе стояли контейнеры, забитые под завязку стружкой. Причем сбор раздельный — дюраль в один контейнер, сталь — в другой. По левую сторону от широкого центрального прохода шло три ряда. В первом ряду стояли станки токарей, следом шли фрезеровщики и последним слесарный ряд. По правую сторону шли помещения с железными дверями и табличками «ГОСК», «МАСК». У одной из таких стоял мой мастер, наполовину просунувшись в окошко, вмонтированное прямо в дверь. Инструменталка, а мастер сверла выбивает. Помимо условного «первого этажа», здесь имелся и второй. На него вела лестница с металлическими ступеньками. Там вдоль нее тянулись другие кабинеты.

Не успел толком оглядеться, как передо мной вырос еще один мужичок. Этому было лет сорок, нос острый, вставные зубы куполами блестят. Судя по тому, что держит в руках фрезу — фрезеровщик.

— Серюня, сообразим на троих? Михалыч зовет.

— Откажусь, — я вымерил нового собеседника взглядом.

Куртка спецовки вокруг пояса рукавами повязана, майка как у меня пропотевшая с кучей мелких дырочек — от раскаленной стружки. На ногах ботинки с просверленными для вентиляции отверстиями. Он вылупился на меня и, судя по тому, что его глаза в кучу сбились, работяга уже успел на грудь принять и хочет поверху догнаться.

— А чего так, ты че уже вмазанный, почему отказываешься? — искренне удивился он.

— Не хочется просто, голова болит.

Я похлопал собеседника по плечу и внушительно кивнул, прямо давая понять, что тема с алкоголем закрыта.

— Мне Витька технолог сказал, что ты штангу на себя уронил. Ты как? Оклемался?

— Жить буду, — подтвердил я, отвесив улыбочку.

Сам для себя отметил, что Витька, судя по всему мой коллега, язык за зубами не может держать и уже всем о случившемся растрепал. На заводе ведь как — что знает один, то знают все. Ну а если я в нерабочее время ходил в качалку упражняться, а он контору спалил, то неудивительно, что меня начальник в кабинет вызывает. Теперь чуточку яснее стало и понятно хоть чего ожидать. Спасибо фрезеровщику.

Я думал дальше у мужичка спросить, как к начальнику идти, когда откуда-то сверху послышался вопль раненого кабана.

— Кресов твою мать! — прихрюкивая, орал мужик в мешковатом сером костюме, слюни аж в разные стороны летели.

— Это начальник? — я покосился на фрезеровщика.

— А кто ж еще, Хрюшкин, чтоб у него на лбу вырос…

Вход в кабинет Хрюшкина стерегла секретарша. Молодая девушка, занятая в разгар рабочего дня тем, что подпиливала ногти маникюрной пилкой. Красотка брюнетка в белой блузке, и в приталенной юбке строго фасона, не оставила своего занятия, даже когда мы с начальником зашли внутрь. Только мимолетно зыркнула на меня через свои очки, но поняв, что перед ней обычный работяга, мигом потеряла интерес.

— Любочка, зайчик, сделай кофе, — бросил Хрюшкин, вытирая клетчатым носовым платком взмокший лоб.

Судя по всему, у начальника с секретаршей имелся собственный мирок, где они занимались чем угодно, но не рабочими вопросами.

— Никита, Кресову тоже делать?

— Обойдется этот тунеядец, — зло буркнул начальник и обернувшись ко мне, показал, что я могу заходить внутрь кабинета. — Вперед.

Внутри царила прохлада. Работал кондиционер — новенький БК 1800 морозил куда лучше всяких Самсунгов. Такие аппараты работали и тридцать лет спустя, причем зачастую без дозаправки фриона. Ясно стало из-за чего начальник Хрюшкин решил сидеть в кабинете в пиджаке. Пока работяги сдыхали от жары в цеху, начальник мерз в свое удовольствие в кабинете. Считал, видимо, что пар костей не ломит…

Практически всю площадь кабинета занимал стол для совещаний с графином песередине и стульями по бокам. На один из них мне и было предложено присесть.

— Секундочку подожди, — Хрюшкин взял с подоконника газету «Советский спорт» и услужливо подстелил мне под задницу, чтобы я своей спецовкой стулья не пачкал.

— Вот теперь садись.

Пока я усаживался, начальник подошел к холодильнику «Минск», который ютился в углу. Открыл, вытащил пузырь запотевшей «Столичной». Из верхнего ящика комода достал рюмку и плеснул в нее водяры. Кстати, я заметил, что на пиджаке начальника приколот значок с надписью «СССР Ми 24» и нарисован вертолет. Понятно теперь, мы на «Роствертоле», комбайнами здесь даже не пахнет. Интересно девки пляшут…

— Тебе не предлагаю, Кресов. Не заслужил.

— А я и не прошу, Хрюшкин, — безобидно ответил я.

Начальник как-то побледнел после сказанного мной, галстук ослабил, пуговицу верхнюю на рубашке расстегнул.

Хлоп.

Водки закинул за воротник, следом за сигаретами полез — тоже в комод, только во второй ящик. Этот товарищ, в отличие от моего мастера, курил красный «Мальборо». Вслед за пачкой сигарет, на столе появилась табличка, тоже из комода, прежде убранная. Теперь начальник ее на стол как бы между прочим поставил. Я глазами — раз, и по табличке скользнул.

Неудобно получилось… видимо работяги, показывая свои чувства к начальнику, вставили в его фамилию лишнюю букву — «Х». И вместо Рюшкина, Никита Ильич превратился в Хрюшкина. Ну дыма без огня не бывает, просто так фамилии никто не коверкает.

Хрюшкин (я решил от трудового коллектива не отбиваться и продолжил про себя называть начальника через «х»). Никита Ильич закурил. Положил локти на столешницу, подбородок на ладонь упер и глубоко сигаретой затянулся.

— Кресов, ты охренел? — выдал начальник. — У тебя завтра событие важное, а ты значит съехать решил?

Какое событие, куда съехать? Я не нашел, что ответить. Решил послушать Хрюшкина дальше. Пока очень не похоже на профилактический втык от начальника подчиненному. Здесь явно что-то другое.

— По травме съехать собрался, козел? — первую сигарету начальник докурил, потушил в бронзовой пепельнице и достал из пачки вторую.

— Уважаемый, по порядку давайте, и тон сбавьте, а то ведь раз козел, могу забодать, — наконец, ответил я.

Хрюшкин покраснел, посинел, глаза выпучил, резко встал из-за стола. Затянулся, за раз половину сигареты спалил и ко мне подошел.

— Ты че из себя возомнил, чучело огородное, — продолжил распыляться он, слюни в разные стороны опять летят. — Я же тебя как шавку за забор выки…

Не договорил.

У меня аперкот самим собой вылетел. Кулак под дых Хрюшкину воткнулся и согнул начальника пополам. Терпеть не могу, когда варежку кто-то разевает и на личности переходит.

— Кхе-кхе-кхе, — Никита Ильич закашлялся, пятясь к столу.

Своей увесистой задницей смел пузырь «Столичной» и пепельницу с окурками. Но крепкий какой — сигарету из пальцев не выпустил.

В кабинет вдруг зашла Любочка с подносом, на котором стояла чашка кофе.

— Никита Ильич, с вами все в порядке? — таращилась она расписными глазищами.

— Никита Ильич подавился, — я взял кофе с подноса и дверь перед лицом секретарши захлопнул.

Не знаю, чем это боров подавился правда, разве что собственной желчью. Начальник, красный как рак вареный, сел за стул и тяжело дыша, смотря на меня с прищуром. Зыркнул на телефон.

— Ты за языком следи, Хрюшкин, а то без костей, — я поставил чашку кофе перед ним.

Обратил внимание, чашечка то непростая, а фирменная — знаменитая Nescafe, которая, если мне память не изменяет, в России только в середине 90-х появится. Начальник у нас еще и приблатненый оказывается.

Однако следом Никита Ильич выдал такие слова, что я обо всем забыл разом.

— Сука, Кресов, вот если ты завтра бой не выиграешь — уволю на хер…

Опа… Я уже думал, что после такого, точно здесь не работаю, а оказывается, я начальнику пока нужен, что он удар поддых стерпел. Для боя какого-то нужен…

— Какой еще бой, Никита Ильич? — сухо спросил я, когда начальник выговорился.

— Ты еще издеваешься… — зашипел Хрюшкин. — Тебе Марат что-то сказал, про звонок из заводоуправления?

Издеваюсь… ну так себе предположение. Я терпеливо потер ладонями колени, честно пытаясь разобраться — что за Марат и о каком звонке речь. Тут куда больше похоже на то, что издевались надо мной. Примерно с тех пор, как я открыл глаза в качалке. То, что на дворе теперь 1993 год — понял. Что я молодой слесарь на промышленном предприятии — принял. Но какой к пугалу огородному бой? У моего нового тела ни функционалки, ни навыков — все в околонулевой плоскости. Для боя я приспособлен, как балерина к уборочной. Выступать в таких кондициях только по шахматам или домино в дворовой беседке. Ну, городки еще могу попробовать. Хотелось больше конкретики.

— Не издеваюсь, просто интересуюсь, — сказал я, видя как заерзал Хрюшкин, снова за «Столичной» в ящик полез. — Мало ли после звонка изменилось что? Правила там, соперник поменяли?

Подмывало прямо сказать этому Хрюшкину, что я час как очухался в новом теле и времени. И информацию о новой реальности добываю в час по чайной ложке, со скрипом. Но как тут сказать? Сразу желтый билет вручат и здравствуй местная дурка, на манер «и тебя вылечим». Хотя… может зря мучаюсь, все куда проще? В первой половине девяностых звезд тьма тьмущая. Чумаки, Лонги. Народ вон мертвых на ноги подымает играючи, бровью не пошевеля, и воду через телевизор заряжает, а я чего лох? Так что где наша не пропадала. Скажу, что я накануне рухнул с инопланетного корабля — прошу любить и жаловать. Поверят же. Внимание уфологов и «Спид-инфо» обеспечено.

— Не Кресов, ты у меня не съедешь с выступления, за базар надо отвечать, — запричитал Никита Ильич, наливая в рюмку водку. — Или ты снова шутишь, Петросян? Ты ж смотри, я могу тоже пошутить и комиссию по разряду заверну, премию передумаю давать или из общаги заводской выселю. Так пошучу, что не смешно станет. Интересуется он, ишь грамотей.

Я молчал, слушал разговор с самим собой начальника. Шутки шутками, но видимо у прежнего обладателя этого тела существовала договоренность с начальством, о которой я ни сном не духом, сидя в кабинете Хрюшкина. Конечно, о таких вещах предупреждать надо… да как тут предупредишь. Никто мне «записочек» по эксплуатации нового себя не оставил, в курс дела не ввел. Прежний Сергей Иванович ушел по-английски, не попрощавшись, как муза в песне Высоцкого. Интересно, кстати, куда подевался сам паренек? При мысли о том, что он, вполне возможно, очнулся в моем старом теле — покорежило. Тоже сейчас бегает бедолага, наводит суету и пытается понять происходящее. И я ведь ему никаких «записочек» не оставил, поэтому приятным бонусом для Сережи станет двушка на Пушкинской и сберегательный счет в банке. Все что от «былой славы» у меня осталось. Пусть пацан поживет.

Зато теперь от чего двадцатилетний слесарь без опыта в единоборствах дал согласие на бой, понятнее стало. Обещали молодому разряд дать, премию выписать, с общагой какой-то вопрос решить. Не раскладушками же, наверное молодого проспонсируют… Тут другой вопрос, других кандидатов не нашлось на огромном заводе? Почему именно «меня» выбрали. Решил выяснить.

— Хрюшкин, я от боев не отказывался, не отказываюсь и отказываться не буду, на ус себе намотай, — пояснил я. — Просто интересуюсь — все ли в силе? По правилам понимание хочется чуточку большее, по сопернику. И не скромный вопрос, почему вы в меня поверили, товарищ начальник? Дюже я талантливый?

— Я то в тебя поверил? — начальник аж водкой подавился, оправдывая свою фамилию захрюкал. — Во даешь.

— Раз на бой выставляете, верите значит, — предположил я, как мне казалось все логично.

— Кресов, ты на солнце перегрелся? В кого я там поверил, ты блин брак порешь чуть ли не каждый день, рукопожопый ты мой, — отмахнулся начальник, осматривая выпачканную водкой рубашку. — Блин, теперь вонять будет, а мне на совещание в пять.

Он снял трубку, набрал короткий номер, за дверьми на столе секретарши забренчал телефон.

— Любочка, рубашку мне новую принеси. Спасибо, дорогая, — трубку положил, на меня уставился. — На чем мы там закончили… А! Вспомнил! Кресов, ты же сам мне рассказывал, что выйдешь и после первого удара ляжешь? — Никита Ильич достал из комода салфетку и рот принялся вытирать. — На хрена тебе еще какие-то правила, соперники? Бокс есть бокс — выйдешь, никто тебя сильно лупасить не будет, подумаешь получишь пару тумаков от таких же как ты рабочих — так меня жена сковородкой сильнее бьет. Мы же обговаривали…

Бокс, значит. Я отрывисто кивнул. Уже лучше. Бокс мы умеем, практикуем.

— Насчет остальных кандидатов, — продолжил Никита Ильич. — Если ты про Мишку Косолапова, то он отказался, чи геморрой у него вылез, чи грыжа… Ты как будто не знаешь — все мужики в отпусках, любители блин курортов Краснодарского края. Фомин вон в Туапсе умотал с семьей, хотя ходил по цеху в грудь себя бил, что выступит! А чего, нечего на меня так пялиться, попробуй их не отпусти — сразу либо голова, либо жопа заболит и на больничный, как Косолапов. Поэтому не обольщайся, что тебя кто-то куда-то выбрал… Других кандидатов у меня в твоем весе нет, а участвовать в выступлении — положено! Вон Прядкин хотел, но куда ему с шестьюдесятью килограммами в полутяжи?

— Ясно.

— Ясно тебе, — хмыкнул Хрюшкин.

Я не удержался начальника подколоть. Вот не знаю, нравилось мне, как этот Хрюшкин из себя выходит.

— Никита Ильич, а вы бы если что меня подстраховали? Сколько в вас килограмм. Сотня? При правильной диете до восьмидесяти за пару неделек скинете. Мочегонка, банька и будете вполне себе полутяж.

Никита Ильич заулыбался, пальцем указательным в воздухе покачал.

— Вот ты пацан духовитый, не ожидал, что ты без опыта согласишься, но ты прямо в корень зришь! Я то всерьез думал самому честь цеха отстаивать.

Хрюшкин поднялся, кулаки поднял, стойка аля Салливан и несколько джебов в воздух выбросил.

— О! О как могу, видал? Первый юношеский!

— И в каком весе?

Никита Ильич смутился, галстук поправил и крякнул что-то неразборчивое про «52». Вот это уже более логичная цифра для роста метр с кепкой.

— Так выступили бы, раз вы такой боевитый?

— По возрасту не прошел, старый, — отбрехался начальник. — А там с Сельмаша и с Горизонта ребята более менее обученные, кто по молодости на бокс ходил, кто даже выступал.

Чешет, как дышит, подумал я, глядя на начальника, внешне похожего на тюленя. Куда бы он там вышел. Хотя, учитывая безапелляционность подобных распоряжений, которые начальники цехов получают сверху, все может быть.

Никита Ильич, погладил солнечное сплетение (первый юношеский не помог видать), куда ему апперкот прилетел и резюмировал.

— А соревнования в силе, межзаводские. Промышленные предприятия участвуют, если что и больничный откроем… короче, ты мне чего мозги пудришь. Биться будешь?

Риторический вопрос после озвученного про общагу, слесарный разряд, премию и перспективы оказаться за забором. Знает куда надавить козел, понимает, что отказаться пареньку не с руки, вот и на голову садится. Я думал не долго. Раз прежний обладатель этого тела Хрюшкину выйти на бой обещал, то нарушать слово не с руки. В 1993 году возможностей не мало, а в моем конкретном случае все горизонты открыты. Но оценивать их хочется, имея подстеленную перинку под жопой. Что до боя, я столько лет в единоборствах провел, что как-нибудь выйду побиться против другого работяги. На опыте разберу, решением. Это только на первый взгляд кажется, что выходить на бой растренированным — опасно. На деле же я столько раз по любителям с посаженным функционалом выступал. Хочешь не хочешь, а когда за спиной пару сотен боев в течение нескольких лет, то сложно форму круглый год удерживать, наступают спады. Однако мне тотчас одна любопытная мысль в голову пришла. Развивая ее, я спросил у начальника:

— Сколько за победу в турнире положено?

— Какая разница, что за победу положено, — отмахнулся начальник. — Главное не победа, а участие…

Потом запнулся, нахмурился и закашлялся, видимо от пришедшего осознания подавился. Понял к чему я клоню.

— Погоди, ты че соревнования собрался забирать, Кресов, — и хохотом закатился. — Ну ты юморной! Светку что ли хочешь по путевки свозить на Алтай? Вот фантазер!

Ну вот, вопросы правильные задаю. Теперь мне известно, что победителю соревнований путевка положена. И оказывается, что у меня еще и с этой Светкой шуры-муры, не просто так Никита Ильич о ней говорит. Интересно, а эта горилла накаченная Виталик — он мой конкурент за сердце дамы?

— Время боя назначено то?

В этот момент в кабинет постучали. Секретарша.

— Заходи, дорогая! — Хрюшкин чистую рубашку забрал. — Любочка, ты объявление по соревнованиям уже повесила?

— Да, Никита.

— Вот, — начальник обернулся ко мне. — Любочка для кого объявления вешает, Кресов? Завтра в двенадцать как штык в ДК!

— Буду как штык, — кивнул я, надо бы еще объявление глянуть.

— Все, давай топай, — Никита Ильич посмотрел на настенные часы с римскими цифрами на циферблате. — У меня совещание через пять минут, не хочу опаздывать.

С этими словами Хрюшкин начал рубашку переодевать.

— И да, Кресов, я тебе отгул на полдня подписал, уже Любанька забрала и Марату отнесла. Как ты просил. Если он там возмущаться будет, на меня вали, а то потом на планерке начнет рассказывать, что из срока вышел из-за того, что Кресова на участке нет.

Я плечами пожал — ни о каком отгуле не слышал, ясное дело. Наоборот думал, что после визита к начальнику придется на рабочее место топать. Мастер же сказал, что у меня там не выполнено задание сменное. Ну да ладно, тем лучше, по такой жаре, учитывая, что бой на носу, лучше с завода свалить.

Хрюшкин уже надевал на себя новую рубашку с накрахмаленным воротником. Обращало внимание, что он две рюмки водки за последние полчаса приговорил, а хоть бы хны. Как огурчик. Видимо это уже профессиональная деформация такая.

— Настройся, фильмов с Ван Даммом посмотри, «Кровавый спорт», — руку мне протянул, прощаясь.

Я руку в ответ начальнику пожал, и в этот момент он поднес мне под нос кулак.

— А еще раз, падла такая, руки распустишь… — Хрюшкин вперился в меня взглядом, выцеживая слова. — В нос получишь вот этим вот кулаком. Это сейчас я тебе делаю скидку на то, что ты перед выступлением заведен. Понял?

— У матросов нет вопросов!

Опасности я никакой не почувствовал, поэтому улыбнулся разводя руками. Хотя опасные шутки начальник вздумал шутить — инстинкты дело такое, рука сама левым боковым летит в случае опасности.

На том и сговорились. Махнул на прощание Любане, которая перестала ногти пилить и смотрела на меня волком. Не могла простить, что я ее товарища начальника помял. Сразу в кабинет к своему Никите прошмыгнула.

От Хрюшкина я выходил с ощущением, что зацепила меня новая жизнь, взяла в оборот, будто с обочины подобрала. Немного я расслабился, жирком заплыл в той прошлой жизни, пока ходил в зал, девочек молодых спортивному уму разуму учил и с молодыми в жиме соревновался. А тут на дворе 90-е, булки расслаблять не получится… зато судьба дала мне отличный новый шанс себя миру показать. Тело новое, без травм, пфу-пфу-пфу. Сколько я слышал (да и сам бывало грешил) присказку «а вот я бы, вернись в 90-е». И вот вернулся, Сережа, перед тобой — поле не паханное. Что просил, то и получил. Теперь осталось понять насколько вот это «а вот я бы» действительности соответствует. Смогу ли я сделать то, чего в прежней жизни не удалось? Мечта у меня давняя была — чемпионский титул по профикам взять.

С этими мыслями, я спустился с лестницы, нашел доску объявлений. Вот и плакат — открытый чемпионат по любительскому боксу среди промышленных предприятий города Ростова-на-Дону. В числе участников «Роствертол», «Ростсельмаш», «Горизонт» и другие предприятия. Угу, понятно, угу. Ниже глазами скользнул. Вот. Победители в своих весовых получают путевки на 10 дней в Алтай. Следом отправляются осенью в Москву на финал между предприятиями России.

Ну так-то в здоровом теле в здоровом дух, не все же время за станком проводить. Такого рода мероприятия сохранились и в двадцатых года следующего века, когда «Ростех» организовывал всероссийский чемпионат по боксу между работягами. Я прикинул какая у моего нового тела весовая категория. Наверное, килограммов 85 навскидку, как раз помещаюсь на грани полутяжелого. Выступим, побьемся, чего уж.

Раздевалку пришлось поискать. Прямо спрашивать у работяг куда топать переодеваться, я не стал. Подошел завуалировано к вопросу. На меня шел мужик годов, когда дети выросли, такой же рабочий, как и я, судя по спецовке. Занят он был тем, что с важным видом высмаркивал из ноздрей стружку.

— Товарищ, вы не подскажите, раздевалка открыта?

— О, Серюня, а че ты завыкал! — уставился на меня мужик, вытирая пальцы о штаны и носом шмыгая.

— Не узнал!

— Богатым буду! Че там про раздевалку хотел?

Ну… логично было предположить, что работая в цеху прежний обладатель этого тела, реципиент то есть, мужика этого знал. Только как-то из головы выветрилось, что на заводе никто никому не «выкает», а все обращаются на «ты» независимо от возраста.

— Да я на полдня отпросился, домой иду, вот и спрашиваю, раздевалка открыта? — выкрутился я.

— Вон ты чего, тунеядец! Отказался сообразить на троих, домой намылился, хитрый жук! Как же ты у Маратика отпросился, он все утро бегал, срочные детали, срочные детали, все уши прожужжал. Говорил ты будешь делать.

Я понял, что разговариваю с тем самым Михалычем, который звал нас с фрезеровщиком выпить.

— Михалыч, так я завтра на турнире по боксу выступаю, меня Хрюшкин отпустил лично.

— Ну началось, сегодня его Хрюшкин лично отпускает, а завтра что — с Ельциным будешь за руку в Кремле здороваться? Да шучу я, шучу. Удачи тебе завтра! Чайник береги. А раздевалка — догоняй Антонинку, пока она не умайнала с ключами, а то потом хрен найдешь.

И Михалыч кивнул на тучную женщину в белом халате, косолапящую от двери, которую она только что закрыла. Вот и раздевалка нашлась.

— Ась? — обернулась женщина, когда я ее позвал.

— Раздевалку откроете?

— А ты куда намылился, Кресов? — уткнула она в бока сарделечные руки. — Обед прошел, в раздевалку без особого распоряжения не пускаем.

В итоге слово за слова, женщина передала мне ключ, закатывая глаза и причитая, что ей потом «вставят» и «все вы домой, а потом на меня Никита благим матом орет». Я отулыбался и пообещал, что проблем у нее не будет, а если будет, то «с меня шоколадка».

— Я «Аленку» люблю.

Кстати, плитка шоколада торчала у Антонины в кармане халата. Михалыч видимо уже отблагодарил.

Так и договорились. Я зашел в раздевалку, и понял, что столкнулся со следующей трудностью. Ящики работяг тянулись в два ряда по разным сторонам. Вопрос на засыпку — какой из них мой? Благо я догадался вытащить ключ от замка и увидел на нем набитые цифры 67. Ну а через пять минут уже выходил из раздевалки, одетый в брюки на два размера больше нужного, удерживаемые одним ремнем. И в клетчатую рубашку с коротким рукавом. Чувствуя себя героем анекдота «вашей маме зять не нужен?». Вспомнился старый анекдот.

— Здравствуйте, вашей маме зять не нужен?

— Нужен.

— …

— Ну… и что дальше? Так и будешь молчать?

— Хрен знает, так далеко я ещё не заходил.

Другими словами, чувствовал себя холостым красавчиком. Как я понял, ни детьми, ни плетьми мое нынешнее тело не успело обзавестись. Живем, я аж руками довольно потер, осознав всю широту открытых мне горизонтов.

— Сергей!

Я обернулся, и увидел перед собой свою новую «старую» знакомую Светку.

— Оу?

— Ты все-таки согласился…

Я бровь приподнял, показывая, что пока не понимаю на что согласился.

— Тебя все-таки Никита Ильич уговорил завтра драться во дворце культуры?

— Ну драться меня особо не надо уговаривать, — я подмигнул красотке.

— Ты же только сегодня убедился, что даже штангу не в состоянии поднять! — она всплеснула руками и потопала прочь, бросив напоследок. — Точно хочешь, чтобы тебе эти козлы рога поотбивали!

Че? Какие козлы, это она вообще о чем? Виталя что ли? И почему у меня рога? Это намек? Останавливать ее не стал. Вообще, какое кому дело, чем я в свободное время занимаюсь. Тело мое, что хочу, то и делаю. Хоть на голове стоять буду. Пожал плечами и потопал на выход из цеха. Бабы они такие бабы, что в 20-х, что в 90-х любят слепить из мухи слона. Ну подумаешь мужики на ринге друг друга помутузят, так это всяко лучше, чем на троих соображать, не? Ничего Светка не понимает…

Я вышел из цеха, огляделся. Понял, что у меня следующая задачка нарисовалась — как из завода выйти? Пришлось под дурака у мужиков в курилке спрашивать.

— Товарищи, где ближайшая проходная, с которой на улицу Ленина можно попасть?

— Я тебе че диспетчерская? — ответил сухой, как палка работягас прокуренными седыми усами и махнул рукой прямо. — Туда.

Проходная нашлась метрах в пятистах от моего цеха. Уже выходя с завода и показывая дежурному пропуск, я смекнул, что понятия не имею, где находится заводская общага. Но тут надо признать мне повезло — сразу по выходу из проходной стояло старенькое обветшалое здание из белого кирпича. На табличке у входа висела надпись:

По одному внешнему виду этих двух кренделей, я сразу понял — приблатенные. Один в синих джинсах, в туфлях и расстегнутой безрукавке на голое тело. Довольно крепкий и видно, что в зал ходит, потеет. Второй в солнцезащитных очках, майке а-ля Ван-Дам черного цвета и такого же цвета джинсах, но на ногах кеды. Комплекция немного скромнее, чем у первого, но тоже спортивный гусь, к тому же высокий.

Походка у них вразвалочку, который в безрукавке, с распальцовкой. Второй семечки лузгает. Понятно, по сути обычная гопота, боевиков насмотревшаяся. От такой показухи на зоне быстро отучают и походку у сидевших от обычных людей никак не отличить. Хотя, судя по тому, что передвигались ребята на красной «восьмерке», вполне могут быть пехотинцами. Вопрос только в том, чего им от меня надо, обычного заводского слесаря? Может у кого дома раскладушки нет или тачка на огород нужна…

Связываться с ними желания не было, сейчас такого рода кач мне ни к чему. Поэтому решил незаметно проскользнуть в общагу и избежать встречи. Проблемы мне не нужны. Ускорил шаг. Судя по тому, что парочка тоже ускорилась, они как раз хотели этих самых проблем. Чем-то я им приглянулся.

— Стопэ, фраерок.

Что и требовалось доказать. Парняга в безрукавке вырос в дверях и перегородил ногой проход. Как бы невзначай принялся шнурки завязывать на туфлях. Я остановился. Руки из карманов вытащил. Свои шансы сразу прикинул — одного, который в дверях стоит, можно под опорную ногу подсечь и уронить. Второму двойку дать, спать отправить. Парни к такому «привету» явно не готовы. И я бы, наверное, так и поступил, потому что с «такими» можно разговаривать только с позиции силы. Но проблема в том, что ребятки явно из какой-то группировки. Я попытался припомнить, кто в Ростове начала 90-х годов занимался криминалом и первым вспомнил Эдика Красного. Сам Красный в тюрьме отбывал срок, а его соратники Белый и Грачонок сейчас воевали с тбилисскими ворами Кирпичом, Гагиком и Артюшей. А вообще, если не изменяет память, количество группировок измерялось десятками… Короче, таких тронешь, так потом приедут качать.

Опасно.

— Здорова, Серега, идем побазарим, — сказал второй в майке, оглядываясь и сплевывая скорлупки на пол.

Неожиданно, что эти парни знали как меня зовут. Значит, шли сознательно и походу, что меня у общаги пасли. Интересно какие отношения нас связывают?

— Пойдемте, — согласился я, пожимая плечами, понимая, что предложение не подразумевает отказ.

Сказал твердо, глядя в глаза… Перед такими ребятами нельзя страх показывать. Самому по молодости приходило предложение от «кладбищенских» вступить в их ряды, но я отказался, однако нравы этих людей запомнил очень хорошо. Страх, если ты его покажешь, вызывал у некоторых бандитов еще большую агрессию. Вот я и смотрел ему прямо в глаза, скрытые за солнцезащитными очками.

Мы отошли к ближайшему палисаднику. Парень в безрукавке облюбовал заборчик и принялся на нем трицепс качать. Второй вырос передо мной.

— Слышь, а ты кто такой по жизни? — грубо и с наездом спросил он, продолжая лузгать семечки.

У меня от вопроса аж воспоминаниями накрыло. Бывало и не раз, когда приедешь на «Динамо» или Центральный рынок отовариваться, и — иди сюда «кто ты такой…». Я обычно на такой вопрос отвечал односложно — по роже сразу бил. Почему категорично так? Да потому что ответа на вопрос не существовало, если до тебя решили прикопаться. Обозначишь себя, как порядочный пацан, так попросят пояснить в чем заключается твоя порядочность? Ну и если такой вопрос звучит — ты попал. Превентивный удар — лучшее, что здесь можно предложить, чтобы остаться невредимым и при имуществе. А вообще, годы спустя, я понял, что адресаты у вопроса неверные. Такие «ты кто такой по жизни» девушки должны пацанам задавать, развелось много непорядочных…

Однако памятуя, что я не хочу разжигать конфликт, пришлось вступать в разговор.

— Ты с какой целью интересуешься?

Ребятки переглянулись. Тему сразу замяли и на другие рельсы перешли, сразу в агрессию. Примерно такой результат я и предполагал.

— Ты за базар ответишь? — резко встал с заборчика тот, что в безрукавке и разминая шею подошел ко мне ближе.

Стердаун я проводить не собирался, но с места тоже не сдвинулся, помня, что если отступлю, то еще большую агрессию спровоцирую. Вот не выйдет, парни, не старайтесь, не на того нарвались. Хотя, конечно, интересно было узнать, за какой такой «базар» следует ответить и за что с меня спрашивают. Лично я ничего никому не обещал, не говорил и должен не был. А вот как дела обстояли у моего реципиента… Вполне возможно, что он что-то ляпнул, не подумав. Вероятность этого повышается, учитывая, что эти два гопника знали Сергея лично. Оно ведь как, за язык никто никого не тянет, но если ты сам молодец и что-то кому-то обещал, то слово надо держать. Ну в смысле «за базар отвечать». Я сам, забегая вперед, всегда ценил только два качества — обязательность и пунктуальность. Сказал — сделал, конкретно к тому времени, которое сам же обозначил. Оговорки, отмазки и оправдания при таких вводных — мимо. Хотя не исключаю, что слесаря, а теперь меня по наследству, просто пытались припугнуть и взять на понт. Оставалось понять, чего они хотели.

Я, уже не в первый раз за сегодня, решил включить дурачка и ответил:

— Я работяга вон с того завода, — кивнул в сторону проходной «Роствертола». — На базар не хожу, в магазине еду покупаю.

— Не понял, Солома, это шутка такая? — покосился безрукавочник на собеседника.

— Не смешно, — сухо ответил тот, приспустил очки на переносицу и посмотрел на меня своими въедливыми глазками. — Ты походу с первого раза не врубаешься?

У-у-у… вмазанный. Глаза-то у Соломы красные, очевидна тяга к каннабиоидам. Поэтому и очки носит, чтобы беспалевно.

— Чего не понял? — также сухо ответил я. — Объясни, о чем речь и попытаюсь понять.

— Непонятливый походу, Леван?

Мои собеседники снова переглянулись, видимо решая, что со мной делать. Леван, который безрукавочник, похоже обладал взрывным нравом. Резким движением левой руки схватил меня за шею, одновременно притягивая к себе. Я движение видел, будь в форме получше и среагировать успел бы. Но сейчас лишь согнувшись пополам потопал ведомый Леваном к «восьмерке». Пока жизни ничего не угрожает, торопиться не буду, проблемы не нужны, хотя не самое приятное, когда тебя вот так таскают за шиворот.

Меня подвели к машине, Солома открыл багажник.

— Еще раз косого выкинешь и поедешь в лесополосу, — пригрозил он.

Леван, видимо для большей натуралистичности, попытался сунуть меня лицом в багажник, как нашкодившего котенка в туалет. А вот это уже перебор — там лежали перепачканные в масле тряпки и воняло каким-то дерьмом. Я вывернулся, смахивая руку с затылка.

— Руки держи при себе, не баба, чтобы мацать, — процедил я. — И запугивать меня не надо, пуганный.

Мой пируэт поставил Левана и Солому в тупик. Первый в карман зачем-то полез, не исключаю, что за кастетом. Второй очки снял. К драке готовились. Я попятился, думая уже в боевую стойку становиться. И не знаю, как бы развивалась ситуация дальше, но из общаги вышел вахтер. Старик за семьдесят, на груди ордена, в том числе медаль «За взятие Берлина». В руках он держал пистолет, явно затрофеенный.

— Орлы! Мотали бы вы отсюда, я ментов вызвал, пойдем Сережа! — дед подошел и взял меня за руку. — Пойдем.

Я сопротивляться не стал. Пошел. Леван и Солома опешили, но слава богу отморозком ни тот ни другой не были, на ветерана не начали газовать. Вряд ли ментов испугались. Возможно, я много чести этим двоим отдавал и сказалось, что старик вооружен. Как обращаться с затрофеенным пистолетом, дед явно умел. А у гопников огнестрела с собой не было. По итогу Леван и Солома потерлись еще у машины, с ноги на ногу попереминались, а потом внутрь сели, очкастый за руль, безрукавочник на пассажирское.

Отъехали.

Дед молчал все время, пока парни на «восьмерке» не смылись.

— Чего они прицепились? — спросил он, когда машина скрылась за поворотом. — С понедельника здесь ошиваются.

— Чтоб я так знал, — я пожал плечами. Действительно ведь, гопники так и не озвучили сути своих претензий. — Вам спасибо, что помогли.

— Пожалуйста. Чего ты так рано сегодня, Сереж? — старик сунул пистолет за пазуху.

— Отпросился, дел полно.

— С общагой вопрос решил? — строго посмотрел на меня старик. — На улице же останешься или в свой Урюпинск поедешь.

— Решаю, сегодня у начальника был только.

Я пока не знал, что именно следовало решать с общагой, но благо старик прокомментировал вопрос развернуто.

— Толку от твоего начальника, это не он в уставной капитал общагу включил, — дед рукой отмахнулся. — Против чего боролись на то и напоролись.

Вон оно что приватизация государственного имущества началась. Похоже, что из общаги народ либо попросили, либо предложили выкупить свои доли. Формально, если это не единственное жилье, то меня вполне могут под зад ногой из комнаты выпнуть. Не было печали, купила баба порося…

Погрузившись в свои мысли, я прошел мимо места вахтера, когда старик меня окликнул.

— Сережа, ключи то брать будешь? Ты мне оставлял.

Пришлось вернуться. Забрал со стойки вахтера ключи, заодно номер комнаты подсмотрел. Тридцать первая. Стало быть, третий этаж. Ну пойдем, посмотрим. Заводская общага имела пять этажей и коридорную планировку. В подобных общагах на каждом этаже располагалось по десять комнат, причем достаточно больших. Некоторым счастливчикам, из числа семейных пар с детьми, могли перепасть планировки с несколькими комнатами квартирного типа. Там встречались и зал, и спальня. Мне, как молодому холостяку ничего подобного ждать вряд ли стоило. В лучшем случае одна уютная комнатка и как в любых общагах, кухня и санузел на этаже. Когда ты молодой и только начинаешь свой жизненный путь — жить вполне себе можно. Я сам провел молодость в общаге и мы всегда жили дружно всем этажом, как одна большая семья. Поэтому, оказавшись в заводской общаге, меня накрыли приятные воспоминания из юношеских лет.

Снова вспомнились слова незатейливой песенки великого барда:: «Все жили вровень, скромно так: система коридорная, на тридцать восемь комнаток всего одна уборная». Лучше не скажешь.

Тридцать первая комната располагалась в самом конце длиннющего коридора. В коридоре горел приглушенный свет, царила приятная прохлада, а возле тридцать четвертой комнаты сидел обворожительный толстый кот, вылупившийся на меня своими большими глазами.

— Мяу.

Кот поднялся и подчеркнуто лениво потерся о мои ноги. Я потрепал плюшевое существо за ухом. Судя по всему, хозяйки дома не было, а жрать коту невтерпеж. Да и весь трудовой народ пахал на заводе, а детвора шастала во дворе. Я решил взять заботу о коте в свои руки, заглянул на кухню в холодильник, где обнаружил стандартный набор постсоветского человека — яйца, молоко в треугольных упаковках, пачка маргарина. Достал молоко, нашел миску и решил угостить котика. Себя тоже решил побаловать — в холодильнике нашлась большая коробка пломбира со стаканчиками внутри. Я прихватил один стаканчик и пошел к себе в комнату.

Отпер дверь, зашел внутрь, оглядел свое новое место обитания, подъедая мороженое и улыбнулся кончиками губ. Казалось бы, всего тридцать лето прошло, а вокруг все совершенно по другому…

Стены с остатками былой роскоши в виде отклеивающихся обоев «под дерево». Судя по тому, что самоклейки появились в обиходе к концу 80-х, ремонт в комнате был довольно свежий, но бывший обладатель этого тела уже успел его основательно «убить». На полу лежал потасканный ковер из Средней Азии, такие обычно на стены вешали. Левая стена плакатами увешена — тут тебе и Сильвестр Сталлоне с Шварценеггером и Жан Клод Ван Дамм с Брюсом Ли. Под актерам кровать, не застеленная. Полка с книгами. Уютненько. Придется, конечно, заново привыкать к тому, что утром надо занимать очередь в санузел и бронировать конфорку на плите. Но где наша не пропадала.

Я застелил кровать, уселся и, наконец, оказался наедине со своими мыслями. Здесь не шумели двигатели станков, не было Светки и Виталика, никто не пытался спросить с меня «за базар». И впервые за день я получил возможность обдумать все происходящее. Новая реальность складывалась так, что отныне я каким-то образом перенесся на тридцать лет назад. На дворе лето 1993 года, одно из самых сложных времен для современной России. На небольшой тумбочке рядом с кроватью лежала «Российская газета». Сейчас, в отсутствие интернета, газета была для меня единственным источником информации. Телевизора в моей комнатушке не нашлось. Жаль…

Я взял газету, чтобы освежить воспоминания и увидел на первом же развороте описание событий, последовавших за печально знаменитой «Черной субботой». Тогда 24 июля население жестко и нагло ограбило собственное правительство. Редакция проводила краткий обзор того, что происходит в стране.

Пенза: длинные очереди у отделений Сбербанка, в местном Сбербанке не хватает новых денег на размен.

Самара: нет разменной монеты, в магазинах сдача спичками.

Петропавловск-Камчатский: очереди в отделениях Сбербанка, многие в очередях усматривают «еще одну попытку властей ограбить народ», что делать отпускникам, получившим на руки 200–300 тыс. руб.?

Сочи: паника в санаториях. На какие деньги купить обратные билеты?

Я вздохнул, откладывая газету. М-да, и до зарплаты «новыми деньгами» еще нужно дожить. Вспомнилось, как Ельцин говорил, что ляжет на рельсы, если допустит реформу. Не лег… Сейчас, хорошо помня тот кошмар, я отнесся к происходящему куда более спокойно. До реформы 1993 года была другая не менее жесткая денежная реформа в 91. И большинство населения, как и мою семью тогда, подкосила именно она. К 93-му менять было просто нечего. Всю зарплату приходилось тратить в один и тот же день, даже хлеб и тот стоил сотни рублей, бутылка водки — тысячи. Сколько людей тогда оказались ограблены — трудно представить. Но я отчетливо помнил, как берег «на свадьбу» 1000 рублей. Очень большие бабки. И вот, в 92 году, когда свадьба состоялась, я хотел купить боксерские перчатки, которые стоили что-то около 10 тысяч. Пошел в банк и закрыл этот вклад… получив сего что-то около 2 тысяч рублей.

Короче, жопа полная. Это еще народ не знает про октябрьский путч.

Я крепко задумался. Ну что ж, Серега, ты хотел заново свои силы попробовать — вот тебе и шанс показать себя во всей красе. Ты 90-е в полном «величии» хапнешь. Денег нет, жрать особо нечего, в любой момент из коммуналки могут выселить. Какие-то бандюки наезд не пойми за что пытаются совершить. А ты на мордобой подписался.

Примерно вот такие вводные. Пути какие — либо в криминал, либо в бизнес подаваться, и тоже считай в криминал, по воронке затянет. Я посмотрел на свои кулаки, судьба сама подсказывала мне путь, с ходу выталкивая на ринг уже на второй день новой реальности…

ХЛОП.

Мысль оборвалась от хлопка и звона разбитого стекла. К моим ногам подкатился камень, обернутый тетрадным листом. Я вскочил на ноги, бросился к окну, откуда уже слышался визг колес. Леван и Солома дали по газам.

Вот же суки!

И не западло им вот так как школота, окна разбивать? Я осмотрел место происшествия и стиснул зубы. Гады, теперь комнату от осколков убирать. Подошел, поднял камушек и бровь приподнял. Ух ты ж, а на листке то еще и послание оставлено…

«Ты пакойнек», — гласила записка, оставленная на камне, продырявившем окно.

Как романтично записочки передавать. И очень даже познавательно, сразу показывает с кем дело приходиться иметь. В одном слове сразу две ошибки допустили. Я скомкал листик. Сходил в санузел, там нашел веник и совок. Прибрался, выметая осколки, чтобы не дай бог стекло в ногу не загнать. Плохо, что гопота окно разбили. Придется искать фанеру, заколачивать, денег то на новое стекло все равно нет. Был бы сейчас 2023-й год, может и надо было бы в полицию такую находку отнести, заяву накатать. Но в 93-м такие вопросы было положено решать самому, по мужски. Да и не будут менты разбираться с разбитыми стеклами. Знаем уже, проходили. Сейчас даже заявление принимать не станут, а если и примут, то все равно отказной состряпают за остуствием состава преступления. Или вообще регистрировать заяву не будут, примут для проформы и в корзину.

Справедливости ради, я не отказывался собственные проблемы решать. Хотя, конечно, жаль, что бандерлоги к своим угрозам не добавили конкретики, а то совсем не понятно вокруг чего конфликт завязался. Я до сих пор не знал за что с меня спросить хотят эти охламоны. Ну, да ладно, наверняка ещё увидимся, когда они меня приедут «упокаивать».

Пока голова болела из-за другого. Я оказался один на один не только с новой реальностью, но и с жизнью в новом для себя теле. Черт возьми, я теперь новая личность. Хорошо хоть скверный мой характер остался, так выжить проще. Чтобы не дать маху и понять «кто я по жизни», неплохо бы узнать подробности о моем реципиенте. Я ведь совсем нихрена о нём толком не знаю, а инфа, как известно, миром правит. Где родился Серёга? Каким ветром его в общагу занесло. Откуда он, то есть я, в Ростов приехал. Реципиент похоже не местный, а то жил бы с мамкой и папкой. А может, я вообще детдомовский? Да и в целом, неплохо было бы узнать какая у меня есть родня, какие знакомства заведены. Мало ли, может среди круга общения Кресова найдутся реально полезные люди, готовые поддержать парня, а я не дурак от поддержки отказываться.

Наконец, до меня дошла еще одна любопытная деталь — на дворе 93-й год. Это значит, что у меня настоящего были живы отец и мать, своих стариков в прежней жизни я похоронил в 2002-м и 2007-м годах. Друзья тоже где-то по просторам Родины у меня прежнего раскиданы. Женушка… ну с ней лучше не встречаться, пройденный этап.

Мать честнАя! Как прутом раскаленным, меня другая догадка прошибла. Я, ну в смысле, из прошлой жизни который, тоже где-то здесь есть? Можно увидеть себя на тридцать лет моложе! Меня аж дрожь по «загривку» пробрала от такой перспективы. Это от скольких ошибок я сам себя смогу уберечь? Правда, если слушать стану, потому что в начале 90-х я думал, что весь мир будет у моих ног. А он меня, в итоге, перемолол и выплюнул…

Однако, все выше перечисленное — это планы на перспективу. Планы моей социализации и интеграции в социум, так сказать. Во завернул, надо учиться попроще мысли излагать. Негоже слесарю так выражаться. Все, что я мог бы сделать прямо сейчас, в отсутствии интернета, соцсетей и прочего мусора цивилизации — просто оглядеться. Чем и занялся, решив облазить комнату. Ничего так не говорит о человеке, как его личные вещи. Нашел в тумбочке стопку кассет — сборник студии «Союз-9»: Дама Пик, Лада Дэнс. Если есть кассеты, то и магнитофон тоже должен быть. Красавец «Вега РМ-252С» оказался припрятан под кроватью. Сунул вилку в розетку, кассету вставил.

Старался молодой Казаченко. Далее уже под музыку, продолжил «обыск». Залез в тумбочку. Бинго! Нашел свой паспорт на имя Кресова Сергея Ивановича. Родился в 1973 году 20 октября, место рождения Белая Калитва. В ящике тумбы вместе с паспортом лежал военный билет, в нем значилась служба в в\ч 43105 механиком водителем. Дембельнулся весной этого года. Понятно, видимо мой реципиент сразу пошёл на завод, как из армии вернулся. Ещё в паспорт оказалось вложено свидетельство ростовского детского дома № 1. Хм… Мои дурацкие предположения оправдались. Что тут сказать? Непросто парню пришлось, детдом начала 90-х — сущий ад, но кто его пройдет, у того характер закаляется, как сталь дамасская. Тут же нашлось свидетельство о рождении, справка о состоянии здоровья. В свидетельстве о родителях и других родственников значилось, что Кресов — сирота. Вот блин… Что в моем времени бобылем ходил, что здесь в одну каску жизнь проживаю. Ну, ничего, все еще впереди…

Но с другой стороны, то что сирота я, так даже проще. Учитывая что у меня полностью отсутствует память реципиента, не надо будет голову ломать, как себя вести, когда ко мне заявится какая-нибудь мадам и назовется матерью.

Что ж, вводные есть, я выдохнул гулко, сложил документы и задвинул ящик. На сегодня потенциал Шерлока Холмса израсходован. Да и завтра бой, не стоит относиться к выступлению с прохладцей. Конечно, серьезных бойцов на заводские соревнования вряд ли выставят, откуда им там взяться, хотя кто его знает? Я не до конца понимал статусность соревнований. Но если какому-нибудь пиджак-морде от выигрыша премия перепадет или в качестве благодарности по голове лысой погладит начальство, то всякое может быть. Привезут реальных боксеров из спортивных сообществ, копеечку заплатят, чтобы те, таких как я, работяг поубивали. Спортсменам сейчас тоже ой как непросто приходиться, выживают.

Что до меня, я понимал, что за такой короткий срок не смогу сделать хоть что-то для подготовки. Тело хреновое, но опыта вагон, будем рассчитывать на него. Не пропьешь его, и пусть руки у меня «крюки», но в боксе главное — голова. В нее и бьют, ей и думают. Впрочем, посмотреть на способности своего нового тела я таки решил. В глубине грела надежда, что если парень после армии и худо-бедно в зал ходил, то база для физики должна иметься.

Как готовность собственную проверить? Я макушку поскреб и принял упор лежа, на кулаках. Ничего лучше, чем сделать десяток-другой отжиманий, не придумалось.

Ну поехали.

Пять раз отжался — полет нормальный. Десять — скорость крейсерская… а вот к двадцатому разу мышцы начало печь. Пришлось закругляться и полежать с минутку на полу, в себя прийти. Я в свои пятьдесят с хвостиком на разминке делал по полтиннику повторений за подход, а тут после двадцатого раза голова поплыла, будто дури пыхнул. Организм совершенно к нагрузкам не привыкший оказался.

Казаченкова в динамиках сменила Анжелика Варум.

Теперь неплохо было понять, что у нового тела со скоростью и рефлексами. Для этого заморочился — нашел удлинитель, залез на стул и привязал его вилкой к лампе. Раскачал всю эту конструкцию как маятник, имитируя удар соперника. Тренажер так себе, но общее представление мог дать. Я сделал пару уклонов от летящего на меня удлинителя, а в третий раз опростоволосился — приспособа со всего маху стукнула меня по лбу. Ёк-макарёк! Ну что же, я потер шишку, опустился на кровать и пришел к неутешительному выводу, что после завтрашнего боя новым телом надо будет обязательно заняться. Сейчас еще время такое, когда без физической подготовки опасно даже на улицу выходить.

Пока поужинал, вечер уже наступил и народ с работы пришел., Познакомился с мужиками соседями по этажу, которые предложили сыграть в «дурака» в одной из комнат. Причем женщин в игру не брали, они в лото резались. Коллектив на этаже оказался доброжелательным, я со всеми перезнакомился, все, как и я, работали на «Роствертоле» в разных цехах. За карточным столом умудрился повесить «погоны» опытным общаговским «каталам». Из-за стола встал, когда на нем появился самогон. Пришлось вежливо отказаться и идти спать. Выпить я непрочь, но завтра ждал ранний подъем, хотелось хорошенько выспаться перед боем. Блин… Давненько у меня такого мандража не было пред схваткой.

Бз-ззззз-бззззз… Дилинь-дилинь-дилинь…

Я открыл глаза и с перепуга даже подскочил с кровати. Надрывался старенький будильник, трезвонил с таким дилиньканьем, хочешь не хочешь — проснешься. Это в будущем вариаций утренних подъемов станет хоть отбавляй: плавное увеличение звука, рингтоны и прочия журчания. А тут все сразу и в лоб, вернее в барабанные перепонки. Сон как рукой сняло.

Несколько минут я приходил в себя, сидя на краю кровати и заново переваривая, что отныне для меня наступила новая реальность. И все-таки это не сон…

Следующие полчаса я на себе ощутил все прелести жизни в общаге. Пришлось занимать очередь в туалет и к умывальнику. Параллельно застолбить конфорку на кухне, на которую тоже образовалась очередь из двух теток в цветастых халатах а-ля «Будулай» и мужика в семейниках и алкоголичке. Но процесс проходил организованно — никто не задерживал очередь, соседи отчетливо понимали, что все хотят писать, кушать и зубы чистить… Пока я очередь в санузел стоял, одна милая тетя возраста, когда его уже не спрашивают, даже уступила мне место к конфорке, узнав, что я не собираюсь завтракать и нужно мне только чайник вскипятить. Есть перед выступлением я не хотел, чтобы не засорять желудок, а вот сил прибавить с помощью крепкого чая с тремя ложками сахара — самое то. Старый добрый «Индийский чай» в желтой упаковке с изображением слона, бодрил не хуже новомодных пуэров.

У этой же женщины я решил поинтересоватьс, как дойти до Дворца культуры «Роствертол».

— Лидия Степановна, — обратился я к ней, прежде подслушав ее имя во время разговора с соседями. — Вы случаем не вспомните, какой адрес у нашего ДК?

— Заводского? — странно посмотрела на меня женщина.

— Агась.

— Адрес, не помню, — пожала она плечами. — Чего его запоминать, если вон он. Она махнула рукой в окно, из которого открывался вид на трехэтажное здание Дворца Культуры. Вот так с миру по нитке, попаданцу рубашка — я по крохам получал сведения от окружающих.

На выступление хотелось надеть спортивный костюм, но никакой одежды, кроме пары залатанных брюк и нескольких сомнительного вида рубашек, у меня не нашлось. Поэтому из общаги я выходил в том же самом наряде, в котором пришел вчера. А через пять минут уже стоял возле Дворца Культуры. Здание ДК по своим размерам и монументальности впечатляло. На окнах висело множество плакатов с расписанием кружков, студий и клубов. Из тех, что запомнились — киностудия «Молодость», ансамбль «Мозаика» и еще объявлялся набор в ВИА «Звездочка» для детей. Отдельно обратила внимание вывеска о наборе на карате в группу Павла Александровича Низельского, заслуженного тренера, вырастившего множество чемпионов в будущем, сейчас он только начинал свой путь. Здесь же висел плакат о соревнованиях по боксу среди рабочих, организованных Профсоюзом.

Я зашел внутрь и увидел в холле ДК кучу народа, по большей части толпившегося у противоположной стены. Там стоял стол со стаканами, наполненными компотом и заводскими пирожками. Заправляла действом тучная женщина в белом халате и чепчике, все время сдувающая со лба прядь непослушных волос. В очереди к столу стоял товарищ Хрюшкин, который чинно о чем-то переговаривался с другим запиджаченным мужичком лет пятидесяти. Увидев меня, Хрюшкин вскинул руку.

— О! Кресов! Давай сюда шагай.

Когда подошел, начальник представил меня своему собеседнику.

— Ну вот он, мой боец, Серега Кресов, слесарь третьего разряда! — гордо заявил он.

Собеседник, у которого на лбу торчала огромная бородавка, осмотрел меня критично.

— Рюшкин, тебе что больше поставить было некого? — поморщился он.

— А что не так Михаил Степанович, вы же сказали найти кандидата, я и нашел… — втянул голову в плечи начальник, как будто от подзатыльника прячась.

— Тебе пацана что ли не жалко? У них же там какой-то разрядник или мастер, который в прошлом году соревнования выигрывал межзаводские, — пояснил Михаил Степанович.

Судя по всему — важная шишка, раз в его присутствии мой шеф млеет, как барышня на выданье.

— Ну, Михаил Степанович, — нашелся товарищ Хрюшкин. — Тут главное не победа, а участие, да Серёжа?

Я ничего отвечать не стал, пожал плечами. Чего в разговор влезать, пусть как хотят, так и думают. Вот будет умора, когда они увидят то, что будет происходить в ринге. Хотя, конечно, упоминание «разрядника» Михаилом Степановичем чуть напрягло. Но этого и следовало ожидать, видимо соревнования все же статусные.

— Так Серёжа, чего ты как истукан каменный стоишь, давай шуруй переодевайся, — затарахтел Хрюшкин. — Тут этажом выше раздевалка, где карате занимаются. Потом сразу к рингу пойдем, он там же на втором этаже, народ потихонечку собирается.

— Товарищ начальник, а перчатки, защита, форма? Выдадите? Или в том в чем есть драться? — поинтересовался я.

— Ну конечно выдадим, это Кресов шутит так, Михал Степаныч, сейчас Митя Коваленко наш заточник все принесет… а вот и он, кстати. Митяй давай быстрее!

Хрюшкин замахал рукой, подзывая появившегося в дверях молодого щуплого паренька, передвигающегося на цыпочках. Тот подошел, зыркнул на меня и даже не здороваясь вручил тряпочную сумку.

— Все, давай переодеваться! — распорядился начальник.

Я заглянул в сумку, обнаружил там боксерки, майку и шорты красного цвета. Ну это другое дело, не буду же я в рубашке и брюках выступать.

— Где раздевалка покажете?

— Идем уже…

Пошли к лестнице, на втором этаже нашлась раздевалка с хорошими такими основательными ящичками безо всяких замков. Выбрал первый же попавшийся.

— Ну-ка, мерь, Кресов!

Я достал форму, переоделся. Сразу стало понятно, что с размером товарищ Хрюшкин несколько прогадал. Майка и шорты были размера на два, а может даже на три больше, чем следовало и висели на мне, как на вешалке. Боксерки подошли, хотя тоже больше чем надо по размерчику.

Начальник оглядел меня, руки на груди сложил.

— М-да, великовата кольчужка, ну ничего. Потом нашему Митяю за безалаберность вставлю.

— Защиты нет? — спросил я.

— Защиты? — переспросил начальник.

— Товарищ начальник, ну яйца надо смолоду беречь, — я улыбнулся.

— Ты про это, — Хрюшкин отмахнулся. — Ща, погоди.

Огляделся, палец вверх поднял и начал пиджак с себя снимать.

— Если так надо, Кресов, хочешь я тебе подплечник поролоновый дам? Вставишь куда надо? А?

— Обойдусь, товарищ начальник, — я отмахнулся. — Перчатки где?

— А вот с перчатками есть определенный дефицит… — Хрюшкин растерянно плечами пожал. — У нас всего две пары подвезли. Поэтому драться придется по очереди.

Что ответить — не нашлось. Так, значит, так. Ждать какой-то супер организации мне явно не стоило, поэтому будем обходиться тем, что есть. Все равно соперник со мной в равных условиях находился. Да и откровенно говоря, через что только мне не доводилось проходить на соревнованиях в голодные 90-е годы. Пара перчаток на всех бойцов — не самый худший расклад.

— Ладно, товарищ начальник, куда идти? — спросил я.

— Идем, Серега.

Пошли в другой конец коридора, где располагался зал. По пути начальник таки признался (в холле он эту темы благополучно замял), что Сельмаш выставил в эту категорию настоящего боксера.

— Он у них диспетчером на полставки трудится, а сам из зала не вылезает, — сообщил Хрюшкин, виновато опуская глаза.

Я снова не ответил. Разберемся, кто и откуда не вылезает.

Ринг оказался в центре просторного спортивного зала, занимавшего, пожалуй, треть этажа. Парни монтажники заканчивали последние приготовления перед тем, как открыть соревнования. Народ потихоньку собирался и усаживался на длинные скамьи, выставленные перед рингом в ряд.

— Давай поближе к окну присядем, — предложил Хрюшкин. — А то жара как начнется, чтобы хоть ветерком обдувало.

— А взвешивание? Освидетельствование медицинское? — поинтересовался я, хотя уже предполагал какой будет ответ начальника.

— Неа, зачем тебе взвешивание, Кресов, у тебя же в карточке заводской вес написан и рост… — он вдруг повернулся ко мне, пальцем поближе поманил, чтобы на ухо сказать. — Если честно, Сереж, весы сломались с утра, а новые так и не нашли.

Уточнять «сломался» ли врач для освидетельствования я не стал. Похоже, что никому до этого не было дело, хотя ради порядка могли бы и терапевта позвать, у завода своя медсанчасть имелась.

— Вон он, голубчик, сельмашевский, — кивнул Хрюшкин на паренька в синей майке, но в красных штанах. — С ним будешь выступать.

Я осмотрел соперника критическим взглядом. Крепкий, видно, что со спортом на «ты». И тоже достаточно молодой, до тридцати лет. Тяжело вот так сходу определить навыки соперника по одному его внешнему виду, но я резонно предположил, что парень, который в тридцать лет на заводских соревнованиях бьется, вряд ли представляет угрозу.

— Здоровый сучара, Васька зовут, погоняло «Зубокол» за то, что он нашему фрезеровщику из второго цеха зубы передние выбил в прошлом году, — прокомментировал Хрюшкин и меня за плечо потрепал. — Ничего, не дрейф раньше времени, все как договаривались — разок другой по тебе попадет и можешь на колено становиться.

На колено, пусть даже на одно, я ни перед кем никогда становился и перед этим Васькой «Зубоколом» тоже не встану. Бой рассудит, кто из нас «Зубокол», а кто мимо по случайности проходил…

Немного боксерской терминологии для лучшего понимания главы:

Резкий зубодробительный запах нашатыря ударил в нос. Я открыл глаза, попытался приподняться, когда чья-то твердая, но сильная рука удержала меня в горизонтальном положении.

— Нельзя! — послышалась команда, выданная прокуренным женским голосом Ирины Аллегровой.

— Как нельзя? — растерялся я.

— Отдыхай, голубчик. Все хорошо.

Удерживала меня фельдшер бальзаковского возраста в белом медицинском халате. Удивительно, что у бабы такая рука сильная оказалась. Хотя, чему дивиться? Вот вчера, например, на заводе довелось мимолетом лицезреть одну шлифовщицу весом далеко за 100 килограммов. Вот такая дама гаечный ключ пополам согнет.

Я осторожно огляделся. Халат медработницы поношенный, в нескольких местах латки стоят, аккуратненькие такие, с любовью сделанные. Фельдшер настырно совала мне в нос ватку с нашатырем. Ненавижу эту дрянь, от нее глаза в кучу и мозги наберкень! На секунду меня посетила мысль, что я очухался в прежнем стареющем теле и вернулся в 2023 год, но нет. Я лежал внутри «РАФика», спутать его с другими авто трудно. Между салоном и водительским местом имелись окна со шторами некогда белого цвета, а теперь цвета халата фельдшера, тоже некогда белого. По левой стороне вдоль салона был вмонтирован деревянный стол с кучей ящиков и функциональных полок. В мое время такие замечательные машинки давно сняли с боевых дежурств, вместо них «Газельки» мотают, и те по большей части успели сгнить.

— Что случилось? — спросил я, собирая мысли в кучу.

— Подозрение на сотрясение мозга, — пояснила фельдшер, готовя укол, судя по всему для меня. — Вы, товарищ рабочий, головой ударились. Не тошнит? Что произошло — помните?

Я к своим ощущениям внутренним прислушался. Понял, что нет никакой тошноты, а чувствую я себя более менее сносно, еще бы запах нашатыря выветрился. Фельдшер мне ватку в ноздрю не вставила за малым. Вспомнилось, как я только что стоял на ринге и вполне себе сносно боксировал кулаками своего реципиента на заводских соревнованиях. Но потом в памяти как провал случился. Был у меня в прошлой жизни такой опыт неприятный, когда я в армии отпросился в увольнение на выходной, а на следующий день выступление по рукопашке намечалось. Так вот, в ночь перед выступлением я слегка расслабился. С девчонками местными гудел в студенческой общаге. На следующий день на соревнования с бодуна на встречный удар попал и рухнул, как подкошенный. Тогда я очнулся и начал что-то соображать лишьв госпитале. После этого зарекся, что не буду больше к выступлениям так наплевательски относиться. Сейчас-то что произошло… вроде же нормально все было?

— Ну что тут у вас? — я узнал голос Хрюшкина.

Начальник залетел в салон «РАФика». К бабке не ходи, шеф злой, как черт, взмыленный весь, галстук тряпочкой болтается.

— Поехали! — скомандовала Хрюшкин.

Он увидел, что я пришел в себя и лежу на носилках с открытыми глазами, как филин ими хлопаю.

— В себя пришел… — прошептал он, незаметно перекрестившись и тяжело выдыхая. — Слава богу, боженька услышал. Как ты себя чувствуешь, Кресов?

— Проиграл? — я все-таки приподнялся на локтях.

— Тит твою мать, — шеф отмахнулся, как могло показаться, раздосадовано. — Проиграл, блин. Ладно бы проиграл… Вырубил тебя Зубокол в начале второго раунда!

Я, заслышав эти слова, даже губу закусил от досады. Зевнул таки плюху, нехорошо как. Вообще, конечно, странно, что меня надолго вырубило, что до скорой успели донести, пока без сознанки был. Даже тогда, на вспомнившихся соревнованиях по АРБ, я уже через несколько минут очухался и с татами ушел на своих двоих. А тут даже в «РАФик» упаковать успели.

— Вот я дурак старый повелся на твои эти «буду второй раунд драться, выпустите товарищ начальник», — выпятив челюсть, передразнил меня шеф на манер Хазанова, но уже более примирительно добавил. — Хорошо хоть жив-здоров, это самое главное в нашем непростом времени. Думал на венок деньги собирать.

— Это еще проверить надо, все ли с ним в порядке. Товарища Кресова следует доставить в БСМП-2, — вмешалась «Аллегрова», которая закончила готовить укол. — Поворачиваемся на живот, сможете? Или вас перевернуть?

Смогу, чего нет, хотя особо не хотелось, чтобы мне укол ставили. Вроде вполне даже ничего себя чувствую. Но раз надо, так надо — я перевернулся на живот, ощущая, как фельдшер снимает с меня штаны и холодит спиртом верх полужопицы.

— Не дергаемся, а то игла останется, — предупредила она и в следующий миг эту самую иглу мне в задницу засандалила, тяжелая таки у нее рука. — Терпим, товарищ Кресов.

Укол был действительно крайне болючий, пришлось даже зубы стиснуть, слезы выступили. Благо мука длилась недолго, через несколько секунд фельдшер вытащила иглу. Я развернулся обратно к шефу.

— Товарищ начальник, как я удар пропустил-то? Не помню ни хрена.

— Как-как, крюком левым тебе ка-ак двинет, бац! — Хрюшкин стукнул кулаком о ладонь.

— Да, нехорошо получилось, думал до конца боя отстою.

Я вдруг вспомнил момент пропущенного крюка. Погорячился я, не рассчитал, что тело нетренированное.

— Нехорошо это мягко сказано, — шеф тяжело вздохнул. — У меня сегодня после обеда ответственная сдача ремонтного изделия, а мне с тобой теперь надо переться в больницу! Ты хоть понимаешь, что мне теперь придется производственную травму оформлять?

Ответить было особо нечего. Придется, значит придется, если так положено, я то тут причем. Но в целом меня немного смущал такой прямой и наглый наезд Хрюшкина, который как будто старался на меня что-то переложить. Привычныйход для чиновников и вот таких начальников, как мой шеф, когда они пытаются всю возможную ответственность с себя на кого-то сбросить.

— Может это… — Хрюшкин ко мне приблизился, на шепот перешел. — Скажешь, что сам упал, а я тебе премию выпишу?

— Давайте все как положено, — поморщился. — Травма-то на производстве получена…

— Как положено, ну ладно, — шеф коротко плечами пожал, начал на сидушке ерзать. — Не хотел тебя расстраивать раньше времени, но короче, Кресов, я только что разговаривал с начальником корпуса и у меня для тебя плохие новости.

— Так? — уточнил я, чувствуя как от укола, который мне вколола фельдшер по телу разливается тепло.

— Он сказал, что не подпишет тебе разряд.

— С чего бы вдруг? — я твердо помнил, что одним из условий участия в межзаводских соревнованиях, был как раз таки более высокий разряд, чем есть сейчас.

— Потому что сегодня после обеда проходят экзамены в учебном центре, на разряд, а ты пролетаешь со своей больницей. Специально под тебя никто ничего делать не будет, и тут я никак помочь не могу, — скороговоркой выдалшеф, как будто скорее хотел все это донести до меня.

Складывалось впечатление, что ему самому не нравилась тема, о которой приходится говорить. Мне она тоже не нравилась, потому что еще вчера в кабинете у Хрюшкина он пообещал мне вагон и маленькую тележку в виде разряда, решения вопроса с общагой и премии. Пусть я и не имел отношения к прежним договоренностям реципиента, но часть обязательств Сереги выполнил. А у шефа явно сквозил формат «обещать — не значит жениться». Не хотелось допускать, чтобы все это были слова, сказанные по ветру. Что хотелось, так это верить — это просто заминка и недоразумение, связанное с надобностью съездить в больницу и сделать рентген.

— Едем? — спросил водила у фельдшера, когда та вернулась в кабину.

Та, видимо, кивнула в ответ, «РАФик» завелся и через несколько секунд мы уже ехали в БСМП. Хрюшкин сидел совершенно понурый, уткнувшись подбородком в ладони. Признаюсь, что после нокаута я еще неважно соображал, поэтому свой вопрос задал не сразу.

— Товарищ начальник, выйду и сдам экзамен, в чем проблема то?

— Хе, — хмыкнул тот. — Сказал же тебе, Сережа, что ученики сегодня экзамены сдают, завтра тебя на завод уже никто не пустит.

— А при чем здесь ученики? — я брови сдвинул к переносице.

— Как причем, а кто учеником после армии работает почти три месяца? — шеф руками развел, глядя на меня выразительным взглядом. — Печкин что ли?

— Какой Печкин?

— Почтальон! Говорю передумал начальник корпуса тебя на работу брать! Считай, что срок не прошел испытательный.

Я подвис, переваривая новую порцию информации. Начну с того, что я понятия не имел о своем статусе на заводе учеником. Полагал, что трудоустроен… А тут, получается, что на испытательном был? Потом вспомнилась пометка о демобилизации прошлой весной. Если так, то все совпадало. По всей видимости, мой реципиент пришел на завод после обучения в ПТУ со вторым разрядом и все три месяца учился без отрыва от производства, чтобы получить третий или как обещал начальник сразу четвертый слесарный разряд.

— Почему он передумал-то? Мы же договаривались, что если я на соревнованиях выскочу…

— Так мы о чем договаривались, Кресов! — шеф не дал мне договорить, перебил. — Что ты выйдешь, таблом пощелкаешь и снимешься с боя! Кто тебя заставлял на рожон лезть, на второй раунд выходить! Ты же цех собственный опозорил.

Я промолчал. Логику Хрюшкина не понимал, хоть убей. То есть сдаться и сняться с боя — это лучше, чем проиграть нокаутом. Логика явно хромала, но шеф продолжил.

— Начальник корпуса говорит, что после сотряса тебя на станок может намотать, да еще по жаре такой — сознание потеряешь… — на этот раз куда спокойней и даже как-то расстроенно пояснил начальник. — А у нас на третьем-четвертом разрядах все на сверлильном работают, на точило ходят. Извини, Сережа, не вышло, ты сам виноват, и на встречу не идешь. Ребята второго разряда на заводе не нужны, работы по такому разряду нет, сам видел.

Получалось, что из-за моего желания показать себя на соревнованиях, собственное начальство в ответ решило меня за забор выкинуть. Вот так, не делай людям добра, как говорится. Но бог с ним с разрядом, я все равно не умел слесарить, и работать бы не смог. Бог с ней даже с премией, богато не жили, нечего и начинать. Смущало другое, я отчетливо помнил, что у реципиента существуют проблемы с жильем, которые достались мне в наследство.

— С общагой-то как быть?

— Пфу… — за наш разговор Хрюшкин тяжело выдохнул раз в четвертый. Он положил ладонь себе на грудь. — Вот руку на сердце положа, я не знаю как быть, Сережа. Чесс слово…

— Вы меня на улицу выставляете? — чересчур спокойно для человека, который оказался на грани краха, спросил я. — Самому не стыдно?

У шефа после моих слов на щеках выступил румянец.

— Прости, я действительно ничем помочь не могу.

Можешь ты, козел старый. Все можешь, просто не хочешь свою жирную жопу напрягать, незачем тебе это. Живешь в своем мирке, где хорошо устроился, и не желаешь рисковать, дабы не подставляться. Это были первые мысли, которые пришли мне в голову, вслед за пониманием, что меня выставляют как собаку на улицу, нисколько не интересуясь как мне придется жить дальше. Жутковатые перспективы складывались, тут не добавить, ни убавить.

Карета скорой помощи остановилась возле травмпункта, предварительно проехав пропускной пункт на территорию БСМП-2. Фельдшер открыла дверцу.

— Выходим, молодые люди. Вам помощь нужна или сами дойдете? — обратился она ко мне.

— Сам.

Я аккуратно привстал с носилок, боясь головокружения. Не стал отказываться от помощи Хрюшкина, который мне руку протянул и помог вылезти из салона «РАФика». Но от того, чтобы шеф меня под локоток взял — отказался. Сам дойду, а мы еще позже более детально поговорим.

Больницей оказалась многоэтажка постройки позднего советского периода. Боковым зрением я увидел, что рядом со зданием располагались другие высотки, но недостроенные, их строительство было заморожено и пройдут годы, прежде чем строители вернуться обратно. Сейчас же высотные дома с неприятно зияющей пустотой в оконных проемах, как-то удручали и наогняли тоску. Облюбовали такие места наркоманы, пьяницы и бездомные. Несколько обитателей таких трущоб лежали в полубессознательном состоянии у входа в больницу. И было непонятно, живы ли они вообще, но первую медицинскую помощь им никто не собирался оказывать. Никому не было до этих людей дела. Мы прошли через металлическую дверь с окошком для передач. Возле нее сидела старуха с картонкой в руках и жалобно посмотрела на Хрюшкина, одетого в брюки, рубашку с галстуком. Поняла бабка, что если и есть деньги у кого из нашей компании — так это у шефа. На картонке корявая надпись выведенная фломастером:

«Люди добрые, помогите собрать денег на операцию».

Хрюшкин, к моему удивлению, сунул руку в карман, достал оттуда купюру и подал старухе.

— Храни тебя господь, сынок, — прошептала бабка, истово крестясь.

Внутри больницы фельдшер отошла «сдаваться» дежурному врачу.

— Где травмпункт знаете? — прежде спросила она у Хрюшкина.

— Знаю, — буркнул шеф, явно пребывавший в думках без настроения. — Пойдем за мной, Кресов.

Мы пошли вдоль коридора, до самого конца, там-то и располагался травмпункт. На скамьях, обшитым порванным дерматином ютились очередные. Людей было достаточно много, травмы у всех совершенно разные. От переломов, до разбитых голов. Один вовсе сидел в уголку и шипел. Молодой пацан, зажимал рукой ногу, между пальцами просачивалась кровь. Я сразу понял, что его либо пырнули, либо подстрелили. Проблем теперь не оберется…

Хрюшкин огляделся.

— Кто очередной?

Руку поднял тот парень, шипевший в углу.

— И как быстро движется очередь?

— Мы уже час сидим, всего два человека прошло, а теперь доктор покурить видите ли вышел и уже минут двадцать отсутствует! — пожаловался пенсионер, рука которого была подвязана платком, перелом, очевидно.

Шеф кивнул отрывисто, в этот момент в конце коридора появился доктор. Судя по тому, как оживились в очереди — отошедший на перекур травматолог. Он подошел к дверям травмпункта, бросив ожидавшим в очереди.

— Вызову.

— Нельзя побыстрее доктор? — возмутился пенсионер, видимо следующий очередной.

— Сейчас руки помою, и сразу вызову, наберитесь терпения. Вас много таких, а я один.

Дверь начала закрываться, когда Хрюшкин, бочком-бочком и свою туфлю в щель вставил.

— Доктор, мне просто спросить кое-что.

У врача глаза от такой наглости округлились, но затем травматолог увидел, как Хрюшкин сунул руку в передний карман, где у него лежали купюры. Врач мигом передумал, кивком пригласил шефа зайти внутрь.

— Вот из-за таких, как этот очередь не двигается! Блатные! — начали возмущаться в коридоре.

Я не реагировал никак. Стоял, опершись плечом в стену. Присаживаться за скамьи не было ни малейшего желания, жуткая антисанитария и похоже, что здесь даже не убирается никто. Не прошло и минуты, как Хрюшкин вышел из коридора, уже не такой бледный, как раньше, щеки порозовели. Подошел ко мне, руку на плечо положил.

— Давай, брат, удачи тебе. И на меня обиду не держи, не хотел я, чтобы так получилось.

Я не успел понять, о чем он говорит, как дверь кабинета снова открылась.

— Кресов, заходите.

Понятно. Судя по всему шеф взятку врачу вручил, раз меня без очереди в кабинет вызывают. Народ за моей спиной повозмущался, но недолго — так, для профилактики чисто. В 1993-м году такие вот выкрутасы с заходом куда угодно без очередей стали в порядке нормы и никто толком не обращал на это внимание.

В кабинете стоял один единственный письменный стол, за которым сидел травматолог. У противоположной стены лавка для пациентов, над ней висели медицинские плакаты из анатомического атласа. На полу — потрескавшаяся советская плитка. Окно открыто, потому что жарко во-первых, а во-вторых в кабинете стоял неприятный тяжелый запах каких-то лекарств. Была здесь и дверь в соседнюю комнату — судя по всему, перевязочную.

— Присаживайтесь, — сухо велел врач, зарываясь в какие-то свои документы.

Я присел, головокружение почти прошло, что не могло не радовать. Будь у меня что-то серьезное, то наверняка бы вылезло. Но провериться все равно нужно.

— Голова кружится? Тошнит? — засыпал меня вопросами врач, судя по всему, уже бывший в курсе по моей травме со слов Хрюшкина.

На оба вопроса я отрицательно ответил. Он встал из-за стола, подошел ближе и показал указательный палец, поднеся его к моему лицу. Смотрел на мою реакцию, видимо зрачки интересовали.

— Указательным пальцем коснитесь кончика носа.

Я сделал то, что велели. Коснулся. Вышло сносно с первого раза. Повторил тоже самое другой рукой.

— Сознание теряли? Как давно?

— Примерно полчаса назад, — навскидку предположил я.

— Что произошло помните?

— Теперь уже да, — я не соврал, действительно хорошо помнил, как Макс Зубокол врезал мне свой коварный удар.

Напоследок доктор попросил меня подняться и сделать несколько шагов по прямой. Я сделал. Травматолог вернулся к столу, заполнил какую-то бумажку.

— Следующие два дня пейте парацетамол при головной боли, — он заполнил листик и протянул мне. — Если почувствуете ухудшение состояние, идите в терапевту по месту жительства.

— Рентген не надо делать? — уточнил я.

— Нет показаний. У вас ушиб, но сотрясения нет.

Спорить я не стал, взял листок, оказавшийся справкой-обращением. В графе D. s стояло: ушиб мягких тканей. Внизу под звездочкой пояснение курсивом — не является освобождением от работы. Никто не стал заполнять акт о производственной травме, на что я указал врачу сразу.

— Свидетели, кто может подтвердить? — внимательно посмотрел на меня он.

— Так вот же мой начальник к вам заходил, одну секундочку, — я выглянул в коридор, но Хрюшкина там уже след простыл.

Да уж, не было печали — купила баба порося. Я вышел из травмпункта совершенно растерянный, понимая, что меня наглым образом использовали, выбросили за забор и не выполнили обещанного. А еще никто не решил вопрос с общагой. Теперь вот Хрюшкин, дабы избежать оформления производственной травмы и вытекающего из него больничного, сунул взятку травматологу. Вопрос решил.

Вот твари, я скомкал справку и двинулся прочь из БСПМ-2. И ни у одной падлы даже не дернулось, что они поломали жизнь молодому пацану сироте. Только я далеко не пацан, и вот так, как есть — не оставлю.

Кулаки мои сжались, до хруста в пальцах.

Писец подкрался незаметно. Не успел я оказаться в новой реальности, как 90-е с порога оправдали свою приставку «лихие». Лихо меня на повороте выкинуло, на обочину жизни, кверху лапками. Недели не прошло, как я из молодого и подающего надежды слесаря превратился в бездомного без денег и работы. Даже времени на раскачку не дали. А думал то — турнир возьму, на Алтай скатаюсь, после уже устраиваться по новой жизни начну… а вот хрен там.

От БСМП-2 пришлось пилить на Евдокимова, по пути вдыхая ароматы местной речки-вонючки. О том, что оттуда на площадь Ленина ходит трамвай, узнал от старичка, выгуливающего полуслепого пекинеса.

— Пфу, и как только там купаться можно! — поморщился старичок, морщась на молодежь, что плескалась в местной речушке Темерничке. — Туда отходы из больничного морга сливают, представляешь?

Очень нужная информация. Правда, такая городская легенда нисколько не мешала молодежи купаться. Народа на набережной было, как на центральном пляже Анапы, тьма тьмущая. Лето, жара, дома жрать нечего, зато пляж забит под завязку. Оно и понятно, сейчас это самое доступное развлечение.

На остановке я дождался трамвая. Денег кот наплакал, поэтому пришлось молодость вспоминать и ехать «зайцем». Чтобы не попасться, сел посередине трамвая, когда контроллер находился сзади и сразу уставился в окно — я — не я, хата не моя. Волнений от того, что с поличным меня возьмут было даже больше, чем накануне боя с Максом Зубоколом! Кто по молодости «зайцем» не ездил, но тут блин, дядя взрослый и на заводе работающий. Неприлично даже как-то. Хотя на моих глазах один особо умный мужик, зашедший вместе со мной на «Евдокимова» сделал следующее. Он достал записную книжку, где к моему удивлению, хранилось десятка три билетов, уже компостированные. Полистал книжку и достал нужный билет. Ну а чего, цены за проезд росли семимильными шагами и на месячных проездных вполне можно было разориться…

Контроллер, пранишка с пышными кудрями, тонкими усиками и в очках, склеенных на переносице пластырем, завидев новых пассажиров, решительно двинулся в нашу сторону.

— Товарищи, билетики показываем.

Мужик с записной книжкой, к которому контроллер первый подошел, сунул свой билет, заранее подготовленный, со всеми нужными отверстиями. У меня билета не было. Поэтому я шажок за шажком ближе к дверям отошел. Как раз на следующей остановке новые пассажиры зайдут, а там уже и выходить впору. Так и получилось, пока я перемещался по салону, далеко не отходя от дверей трамвая, кудрявый билетики у вновь зашедших стал проверять. Мужичка с записной книжкой — не раскусил. И только когда трамвай подъехал к площади Ленина, контролер до меня добрался.

— Молодой человек, а вы билетик компостировали?

Я сделал вид, что не расслышал. Двери открылись, и я выскочил наружу, сразу в подземный переход юркнул. Фух! Стыдно-то как, едрить-колотить. От площади до проходной было минут пятнадцать ходу, солнце шпарило, во рту пересохло, будто дикобраз поселился в глотке, иголками по гландам шкрябал. И я решил наведаться к первому попавшемуся ларьку, на который наткнулся сразу на выходе из подземного перехода. Жажду хотелось утолить. У ларька с большой надписью «Мальборо» терлось несколько человек, они глазели на товары, прикидывая свои возможности. Я тоже подошел посмотреть, что в наличии есть. От ассортимента глаза разбегались. Продавалось здесь буквально ВСЕ! Сигареты, алкоголь — пожалуйста. Начиная от красного «Мальборо» и коньяка «Кодру», заканчивая «Море» и спиртом «Royal». Жвачки со вкалдышами, шоколадки импортные. Даже далеко от кассы не надо отходить, если захочется рыбы вяленой или батарейки понадобиться купить. Я прекрасно помнил, что оборот в таких ларьках был совершенно астрономический, и всего за несколько месяцев хозяева таких точек отбивали вложенные деньги и далее получали неплохую прибыль. Правда, часть заработанного приходилось отдавать за «крышевание».

В эти годы в киосках еще не было ни Пепси, ни Фанты со Спрайтом, зато на прилавке красовалась импортная Herschi Cola в красно-желтой банке и с приклеенным на ней ценником — 800 рублей. Дешевый аналог коле. Не так дорого, если разобраться. «Herschi Cola — вкус победы» крутился в голове вирусный слоган. У меня приятно в животе заурчало, позже бренд вытеснили из России американские гиганты и последний раз мне довелось пить эту газировку году этак в 1996, а потом как обрубило. Страсть, как захотелось ее отведать.

Дабы прикупить заветную газировку, пришлось встать в очередь у витрины коммерческого ларька за семейной парой. Мужчина лет тридцати пяти в клетчатой рубашке, брюках и в синей кепке USA с изображением орла, с ним его спутница чуть помладше, в джинсовом сарафане. Смотрели они на витрину с шоколадом, на которую удивительным образом втиснулись тампоны «Tampax» в легко узнаваемой голубой упаковке. И от того, что «тетя» сказала, у меня чуть глаза на лоб не вылезли.

— Ну что детям то возьмём, Вань? Сникерс или Тампакс…

Я закашлялся в кулак с перепугу, сминая все оставшиеся у меня деньги — пятитысячную купюру, когда продавщица, сдыхающая от жары в ларьке, спросила:

— Молодой человек, вы-то хоть брать будете? — она затянулась сигаретой, даже через окошко чувствовалось, что внутри топор можно вешать.

— Будем, вот такую газировку — я указал на банку Herschi Cola. — А холодная есть?

Продавщица покосилась на меня, хмыкнула, достала с витрины банку газировки.

— Восемьсот рублей с вас!

Монотонно работающий вентилятор, на котором была приклеена полоска-ловушка для мух, как бы невзначай намекал, что холодильника в ларьке не было. Губу раскатал, придется теплой газировкой давиться.

Я протянул пятитысячную купюру и попросил добавить к заказу шоколадный батончик. Есть хотелось не меньше, чем пить. Пока продавщица доставала мой «Сникерс», разглядел на прилавке часы «Montana» за 25 000 рублей. Блин, вот бы такие себе взять. Помню было время, потратил на такие с надписью Convoy свой недельный заработок. Но впечатлений от часов было море!

Пока продавщица шоколадку доставала, прямо к ларьку подкатила синяя «девятка», из нее вывалились двое молодых хмырей. Спортивные, стриженые наголо, в спортивных штанах. С голыми торсами, майки на плечах лежат. Один внешне смахивал на Дольфа Лундгрена времен «Разборок в маленьком Токио», такой же здоровенный, подтянутый белобрыс с голубыми глазами. Второй напоминал Панина в антурже «Жмурок». Ростом невелик, комплекция скромнее чем у собрата, но видно, что со спортом тоже дружит. «Лундгрен» обошел ларек вдоль и поперек, на витрины заглядывая, и щелкая пальцами. «Панин» сразу к окошку подошел, руки сложил на «подоконник». Я быстро смекнул, что передо мной местные братки. Такие «пары» чаще всего ходили в составе здоровый бык и пронырливый лис. Обычно вот такой «Панин» обозначал интерес, а если кому-то что-то непонятно было и он интерес этот не разделял — подключался «Лундгрен», который с точки зрения грубой силы пояснял непонятливым. К ларьку парочка подошла явно не за тем, чтобы сигарет купить, уж очень они на рэкетиров похоже. Прям, как из плохого боевика девяностых…

Семейную пару, выбиравшую между «Сникерсом» и «Тампаксом», как ветром сдуло.

— Люся, пойдем, — зашипел муженек, потянув свою супружницу за руку.

— Так мы же ничего не купили! — возмутилась Люся.

— Потом.

Я за свою жизнь всякое видел, но ясно чувствовал, что от рэкетиров исходила немного непривычная для еще вчерашних советских людей, но хорошо ощущаемая угроза. Поэтому муженек так насторожился, чтобы на ровном месте себе неприятностей не нажить. Бросив прощальный взгляд на витрину, Ваня и Люся спешно слились. Я уходить не стал, ждал свой «Сникерс» и сдачу, поэтому стал невольным свидетелем разговора.

— Хозяйка привет, — сказал мелкий, просовываясь в окошко для выдачи.

— Здравствуйте, — пролепетала продавщица, перебирая пальцами пуговички на блузкея.

— Как зовут напомни?

— Валя, — едва ли не шепотом ответила женщина.

— Как там муженек, в себя пришел?

На этот раз продавщица промолчала.

— Нам покурить, Валюх, — сообщил рэкетир, улыбаясь во все зубы. — Че ты так лицо спустила, можно попроще?

— Можно… — продавщица попыталась выдавить улыбку, вышло очень вымученно, женщина явно опасалась этих двух, и я предположил, что они что-то сделали с ее муженьком, не просто же так ее потряхивает.

— И пожрать подгони, — добавил второй, разглядывая витрину с алкоголем. — И еще, давай бутылку «Рояля».

Хозяйка отрывисто закивала, с перепугу даже сигарету изо из пальцев выронила. Бросилась ее поднимать. Я, стоя чуть поодаль, молча разглядывал братков. Вопросов нет, опасные ребята, с такими без надобности лучше не связываться. Пока продавщица, напрочь забывшая о моем заказе, выполняла хотелки этой парочки, мелкий на меня взглянул. Бровь его вверх поползла от удивления. Было от чего, меня в чем в травмпункт из Дворца Культуры привезли, в том я и до дома добирался — красные майка и шорты, боксерки на ногах. И под левым глазом гематома размером со сливу.

— Слышь, ты че боксер? — решил докопаться «Панин».

Я на секунду задумался, что ему ответить.

— Любитель, — хмыкнул я.

— А-а-а… — мой собеседник брызнул слюной на потрескавшийся асфальт сквозь стиснутые зубы, умело так, по-модному. — Это как, любитель? Кого ты там любишь? Гы-гы…

— Соперников бить люблю, — пожал плечами я.

— А че, какой у тебя разряд? Слышь, ты Косого знаешь?

— Нет разряда, — помотал головой я. Про Косого не стал отвечать, такой вопросик с подковыркой.

— Ясно.

Продавщица, наконец, положила на прилавок пачку красного «Мальборо» и два «Сникерса». Судя по тому, что она забрала последние батончики с витрины, одна из шоколадок предназначалась мне, я даже уже за нее бабки заплатил. Ну да ладно, перебьюсь, другое что-нибудь съем, как эти двое свалят.

— Эт че? — посмотрел на сигареты рэкетир.

— Мальборо… — еще тише прошептала продавщица.

— Слышь, боксер, куришь? Надо? — собеседник покосился на меня, улыбнулся самыми кончиками губ. — Забирай, дарю! Если пару ударов покажешь, а?

— Мне чужого не надо и я не курю, — отказался я от сомнительного подгона.

— Как хочешь, боксер, — рэкетир обратно внимание на продавщицу переключил. — Валь, я «Самец» курю, ты забыла походу?

Через несколько секунд она вывалила через окошко пачку «Кэмела» и бутылку спирта, поставив все это рядом со «Сникерсами».

— Девять тысяч, — объявила она цену, хотя судя по выражению ее лица, продавщица совсем не уверена в правильности своих действий.

— Ага, в счет долга за крышу запиши, ладно, Валюш? — наигранно мило улыбнулся рэкетир.

Я помнил, что такие вот ребята называли коммерсантов лохами и заставляли народ делиться прибылью. «Крышевали», выступая современным аналогом ЧОП, только с завышенными тарифами за свои «услуги». И прямо сейчас я своими глазами наблюдал пример этого самого крышевания бандитов небольшого коммерческого ларька.

«Панин» взял бутылку спирта с узнаваемой красно-белой этикеткой.

— Рябой, «Рояль» забирай.

«Лундгрен», погоняла которого было Рябой, подошел, на меня взглянул, но быстро интерес потерял. Раз угрозы не представляю, об опасности мелкий бы сообщил, то чего на меня время тратить. Забрал бутылку и умудрился ее в карман засунуть, поместилась же. Следом шоколадный батончик взял и сразу открыл, почти половину за раз откусил. Пошел дальше витрину разглядывать, громко чавкая и также громко через нос дыша. Носяра то у него сломанный, перегородка набекрень повернута, вот и с дыханием проблемы имелись.

— Че, еще долго, Муха? — спросил он прежде у своего корефана, заодно заочно знакомя нас.

— Заканчиваем, — заверил Муха.

Он вернул внимание к продавщице. Свой шоколадный батончик брать не стал. Сигареты взял, открыл, фольгу и целлофановую обертку прямо под ноги бросил.

— Бабки достал твой муженек? — спросил Муха, закуривая сигарету.

— А завтра можно… вот прям с утра, не наторговала еще, народу по такой жаре нет, — затарахтела продавщица.

— Завтра можно — еще в прошлую пятницу закончилось, я твоему мужу все, что думаю, сказал. Или он может чего-то не понял?

Если прежде Муха разговаривал нагловато, но в принципе вполне себе доброжелательно, то теперь в его голосе появился металл, глаза чуть сощурились.

— Слышь, Рябой, лох походу с первого раза не допёр, надо в гости заглянуть.

— Сегодня? — спросил тот невозмутимо, дожевывая батончик.

— А ты паяльник взял, или заехать за ним надо? — поинтересовался Муха.

При этом диалоге у продавщицы на глазах выступили слезы.

— Не надо его трогать… он все понял.

— Ты не поняла? — Муха с этими словами не просто облокотился о прилавок, а чуть ли не лег, жопу оттопырив.

Я не вмешивался, не дурак поди, тем более приметил у Мухи ствол — торчал сзади спортивных штанов. Не боевой, газовик, но все равно — ну его такие дела в сторону. Мелькнула запоздалая мысль свалить, пока ходят пароходы. Но блин, тогда вообще и без бабок, и без еды останусь. Непорядок. Просто вмешиваться во все это дерьмо сейчас совершенно не с руки.

Продавщица все поняла, начала выгребать из «кассы», вместо которой служила коробка из-под обуви, всю сегодняшнюю выручку, давясь слезами, которые все же брызнули по щекам. Правда рэкетира женские слезы нисколечко не трогали. Бесчувственная падла.

— Слышь, боксер, а ты че хочешь? Гуляй давай, — вернулся ко мне Муха, смерив меня взглядом.

— Сдачу жду, — честно ответил я. — И шоколадный батончик.

— А… ну на, бери, — Муха сунул мне мой же «Сникерс». — Угощаю от души.

Я отказываться не стал, за батончик то уже заплатил. Взял шоколадку. Но уходить тоже не стал, сдачу я все же намеревался получить и дарить никому свои деньги не хотел. Мухе это явно не понравилось.

— Че ты бля хочешь, любитель? Давай ножками засеменил отсюда!

Ну я ему про деньги сказал — мол, два с половиной куска сдачи. Мол, вопросов у меня никаких нет, каждый своим делом занимается, но деньги хотелось бы обратно вернуть. Рэкетир послушал, покивал.

— Проблемы какие, Муха? — спросил Рябой.

— Не-е, какие проблемы, выдыхай, брат… — Муха взял бабки, которые ему продавщица через окошко сунула, пересчитал, на женщину покосился. — Здесь полтинник. Еще двадцатку положи.

— Знаю… больше не успела наторговать, можно завтра? — снова спросила она.

Рэкетир задумался.

— Можно, только завтра уже не двадцатка, а тридцатка, к тому, что ежедневно положено, — объявил он.

Несчастная продавщица от того, что ее на счетчик поставили аж на стул села. Ноги подкосились. Эти ребята явно беспредельщики, кто ж порядочный у людей все, что есть отжимает. Хотя опять же — не мое это дело, я не в курсе, чем там ее муженек провинился. Может за ним косяк какой?

Видя как на меня то и дело косится Рябой, я уже решил забить на свои бабки, чтобы в замес не попасть. Развернулся и собрался уходить, держа в одной руке бутылку с газировкой, а в другой шоколадку. Но меня окликнул Муха.

— Слышь, «хотелось бы», сюда иди. Куда пошел? Э!

Я остановился, понимая, что продолжить шагать — не самая лучшая идея. Развернулся.

— Чего?

— Сдачу забери. Сколько там у тебя?

— Две пятьсот.

Бандит пальцы послюнявил и бабки отсчитал.

— Иди-иди сюда, не бзди, че ты мнешься, как целка.

За базаром этот товарищ явно не следил. Или просто такого же лоха во мне признал, как в продавщице и ее муженьке. С такими базар фильтровать не надо. Хотя я по прошлой жизни хорошо помнил, что «реальные» бандиты говорили немного и думали головой, прежде чем что-то сказать. У них, да и у людей, которых они напрягали — каждое слово, как капкан, потому что за слова надо отвечать.

Я подошел, теперь уже не сколько деньги забрать, столько не желая показывать слабину.

— Че ты вылупился, бабки забирай, — и Муха протянул мне купюру.

Я руку к ним протянул, хотел взять, но бандит резко деньги одернул.

— Че ты бля, грабли тянешь. Они твои? Давай так — десять раз отожмешься — бабки твои?

— Ты определись уже? — не выдержал я, тут же пожалев о том, что сказал, потому что лицо рэкетира побагровело.

Но не отжиматься же, с такими раз прогнешься, поведешься и в 90-х ты считай себя сразу похоронил.

— Слышь, Рябой, боксерчик говорит мне определиться надо, прикинь, — странно захихикал Муха, выполняя такие же странные пассажи руками, дергаясь и кривляясь.

Мне от такой клоунады ни холодно, ни жарко было, но напрягся я в тот момент, когда Рябой подошел. Смотрел я на него снизу вверх.

— Этот базарит? — сходу спросил он.

В отличии от своего другана, Рябой даже не пытался любезничать. Чертова махина с кулаками размером с дыню.

— Ага, определись говорит, прикинь. Я ему бабки предлагаю заработать, за отжимания, а он как базарит, прикинь!

— Сколько бабок? — уточнил Рябой.

— Два с половиной куска, ему Валюха сдачу недодала…

— Понятно.

Рябой взял купюру из пресса Мухи, также прежде наслюнявив пальцы. Ну а далее сделал то, чего делать было не следовало. Попытался мне купюру на лоб прилепить, улыбаясь своим кривым мерзким ртом, в котором не хватало несколько зубов. Последнее, что я помнил, как полетел мой правый боковой, той самой рукой, в которую я зажал банку недопитой газировки…

— Пфу ты, наркоманы, достали!

Такое послышалось у меня из-за спины, пока я отмывал руки от крови в раковине. Это пожилой мужичок решил ровно в ту кабинку зайти, в которой прилег отдохнуть меняла. Сейчас он, правда, уже очухиваться начал — и стонал, как раненый кабан. По-хорошему, теперь придется с вокзала валить, пока ходят пароходы. Были у меня мысли на ночь остаться, перекантоваться в зале ожидания, но после стычки с менялами придется пересмотреть ближайшие планы. Козлы будут меня искать, когда поймут, что не они меня кинули, а я их. И найдут же, если на дно не лягу…

Я вышел из уборной, вернулся к грузину, который очередную порцию шашлыка жарил — чемодан забрать. Сунул мужику тысячерублевую купюру с благодарностью, хотя договаривались на пятьсот. Не то чтобы я щедрый такой, но у менялы мельче купюр не оказалось, потому грузину повезло, считай.

— Э-э, мы на пятьсот договаривались, больше не возьму, брат, — расплылся в улыбке грузин, подсвечивая своими вставными золотыми зубами.

— Шашлычком накорми, и в расчете, — предложил я.

— Не вопрос, угощайся, брат, — шашлычник кивнул на стоящую на мангальной решетке кастрюлю, где лежали куски мяса.

Потом перевернул шампура и переключился на бодро шагавших мимо молодых людей с рюкзаками, которые только что вышли с вокзала.

— Подходим, щашлик-мащлик, овощи тушеные!

Я кусок мяса взял, сожрал — не без удовольствия. Проголодался после движа с менялами, что в животе начало урчать. Снова повернулся с хозяину точки на бойком месте.

— Где кости бросить на ночь, не подскажешь?

— Подскажу, дорогой, смотри сюда, — шашлычник махнул на стоящий вдалеке, среди частного сектора, трехэтажный дом. — Вон там, брат, у Гурама можно остановиться, гостиница открыл, номер-шномер — все есть. К нему Шеварднадзе, говорят, приезжал, ночевал.

Я кивнул, еще раз поблагодарил отзывчивого и разговорчивого мужика. По пути заглянул на остановку, где только что с молодым пацаном-водилой распрощался. Но его автобус уже отъехал в рейс. Хотелось поинтересоваться — знал ли что-то мой новый кореш о беспределе вокзальных менял. Не судьба, видимо. Пока на остановке стоял, увидел, как к вокзалу подъехал черный джип. Двери открылись, наружу вывалилась братва. Бритоголовые, крепкие ребята, а среди них — уже знакомый мне рыжий меняла. Он активно жестикулировал, объясняя что-то. Ага, план «перехват» у них. Быстренько они приехали, я-то думал, что как минимум полчаса у меня есть, чтобы удочки смотать — пока лысый очухается, пока оповестит хозяина… а вот ни фига. Судя по решительным и нахмуренным мордам, уж очень они «халявщика» желают отыскать, который не по курсу обменялся. Но, как говорится, я не халявщик, я партнер.

Рыжий с двумя мордоворотами нырнул в здание вокзала, а третий детина походкой вразвалочку направился к грузину-шашлычнику. О том, о сем побазарить. Видимо, поинтересоваться хотел, куда я подевался. Любознательный какой. Мне отчего-то хотелось верить, что дружелюбный грузин контору не сдаст, но, видимо, я слишком хорошо о нём подумал. Стоило лысому громиле слегка по мангалу пнуть, как шашлычник тут же раскололся и меня бандиту с потрохами сдал. Ткнул волосатой рукой на гостиницу Гурама, которую только что мне рекомендовал.

Вот тебе и брат. Не брат ты мне… Хотя его тоже понять можно, рискует без дела остаться, тут не до принципиальности. Лысый громила похлопал шашлычника по плечу и достал «Nokia 1011» из кармана. «Кирпич» этот увесистый только-только в России появился, но я-то его сразу узнал. Оглядываясь, кому-то набрал — судя по всему, пацанам, которые вели поиск на вокзале. Коротко что-то проговорил и сразу трубку бросил. Связь в девяносто третьем стоила космических денег. Волей-неволей научишься рублеными фразами разговаривать.

Разместиться у Гурама, ясен пень, теперь совсем не вариант, и придется новый угол для ночлежки искать. Я бросил взгляд на стоящий неподалеку прилавок со шмотьем. Приметил на нем солнцезащитные очки и панаму. С бинтом на голове по вокзалу ходить слишком палевно, в два счета вычислят.

— Уважаемая, мне очки продайте…

Торопить хозяйку я не стал, но, видимо, что-то во мне заставило её расстараться. Через несколько секунд я уже стоял в круглых черных очках, как у Матильды из фильма «Леон», и в панаме с изображением американского орла. Дамочка-продавщица дала мне посмотреться в зеркало, я глянул в отражение. Норм маскировочка — не узнать меня. Новый конфликт с братвой мне сейчас ни к чему, надо на остаток вечера на дно залечь. Про другую какую-нибудь гостиницу у продавщицы я спрашивать не стал, хвосты рубить надо, сам жилье найду. Это лысая гнида с мобилой, которая сейчас своих пацанов и терпилу-менялу у входа в вокзал ждала, просто так не успокоится — пойдет по вокзалу справки наводить. Я резоннно предположил, что вокруг вокзала полно гостиниц, и, таща за собой чемодан, двинулся в противоположную сторону от дома Гурама.

Попетляв по привокзальным улочкам, вышел к огороженному забором двухэтажному дому, под гостиницу приспобленному. На воротах имелась надпись: «У Карена». Метрах в двухстах от гостиницы находилась парковка грузовиков дальнобоев. Это значило, что здесь можно дешево и сердито переночевать, а кому перчинки хочется — всегда пожалуйста, бабы в ассортименте. Самое то, что нужно, деньги у меня были, но светить ими раньше времени не стоило, люксов мне не надо, поэтому можно в клоповнике перебиться. От вокзала досюда было достаточно далеко, я предположил, что Яша вряд ли «держит» эту гостиницу, потому что в Ростове, как и в остальных крупных городах России, сейчас набирал обороты конфликт кавказских и славянских группировок. А значит, «У Карена» я мог себя чувствовать в относительной безопасности. По крайней мере, вокзальная братва не зайдет сюда, открыв дверь с пинка — побоятся резню спровоцировать.

Я зашел во внутренний дворик, где оказалось очень даже уютно — к дверям в гостиницу вела выложенная камнем дорожка, рядом стояла свежевыкрашенная железная беседка со столиками, на которых в легком беспорядке стояли пепельницы и бутылки из-под водки, по большей части пустые. У дверей гостиницы с ноги на ногу переминалась девчонка. Совсем юная, по-любому двадцати еще нет. Скорее всего, ночная бабочка, судя по ее внешнему виду. Короткий банный халатик, яркий боевой раскрас, длинные волосы…

— Номера есть? — поинтересовался я у нее.

— Проходите на стойку, вам Тамара ответит, — мне показалось, что голос у девочки дрожал.

Когда я подошел ближе, то обратил внимание, что макияж на ее лице размазан — потекла тушь. Руки, как и голос, тоже дрожат, а чуть выше запястья на руке, в которой ночная бабочка держала сигарету, виднелся кровоподтек. Глаза на мокром месте, хотя девчонка, когда я ближе подошел, специально отвернулась, чтобы не встречаться со мной глазами. Узнавать, что случилось, у нее я не стал. Мне это точно ни к чему. Зашел внутрь.

Внутри помещения на «ресепшене», роль которого выполнял письменный стол, меня встретила тучная «мамка» в зеленых лосинах и с макияжем не менее вызывающим, чем у проститутки на входе. Женщина была занята просмотром журнала «Бурда». Картину дополнял сидевший в уголке кавказец с поломанными ушами, будто утюгом выглаженными, охранник, видать, и за порядком следит. Он четки перебирал, покачиваясь взад-вперед в такт доносившейся из динамиков магнитофона кавказской музыке.

— Тук-тук-тук, — сопроводил я стук о дверной косяк, привлекая к себе внимание.

— Че надо? — не отрывая глаз от журнала, нагло спросила администраторша. Судя по всему, та самая Тамара.

Уровень места примерно понятен — ни здрасьте, ни добро пожаловать, сразу картинка общая складывается…

— Номер на ночь снять, — пояснил я. — За сколько можно остановиться?

— От пяти кусков, смотря кого выберешь, — сообщила Тамара.

— Сколько? У вас номер с видом на море, что ли? — я бровь приподнял, больно уж сумма большая за ночевку в таком клоповнике, здесь наверняка и тараканы в номерах шлындают. — Дороговато, не? Мне без удобств можно, если что.

— Номер бесплатно, за девочек платишь, — женщина, наконец, подняла глаза, закрывая журнал.

— Э-э, брат, у нас только с дэвочками, — подключился кавказец и, соединив в щепотку пальцы, поцеловал их. — У нас ангэлы, отвечаю за базар.

Не знаю, что он имел в виду — «ангелы» или «Анжелы», но я взглянул на висящие над письменным столом часы — время близилось к девяти, искать другой номер не хотелось. Так можно было без ночлежки вовсе остаться, если перебирать. Да и прикрытие надежное — в борделе меня точно искать никто не будет. Хрен с вами. Я решил отдать пять тысяч за ночлежку Тамаре и положил на стол купюру. Будем считать, что мне пришлось малость переплатить. Но халявные бабки и не жалко особо.

— Какой номер?

— Подожди номер, а девочек посмотреть?

— Ну давайте гляну, — я плечами пожал.

Я всегда придерживался принципа, что ни любовь, ни секс за деньги не покупают. Но сейчас мне меньше всего хотелось привлекать к себе внимание и как-то выделяться. Так что пусть девочек показывают, я выберу какую-нибудь, а потом, как в номер пойдем — проститутку восвояси отпущу.

Тамара что-то прикрикнула на своем языке. Одна из дверей открылась, и ко мне вышли сразу три красавицы. Ряженные кто как. Выглядели они действительно сексуально, но в глазах каждой из девчонок я видел усталость и отстраненность. Разумеется, все три были славянской наружности. У двоих из ночных бабочек был совершенно пустой взгляд, что объяснялось просто — девчонки «торчали», с ходу видно, что вены на руках исколоты… Третья была «чистая». Я недолго думая кивнул на нее.

— Хороший выбор, — прокомментировал кавказец, хмыкая, как будто это он себе девчонку выбирал.

— В каком ты сегодня номере работаешь? — спросила Тамара выбранную мной путану, открывая выдвижной ящик стола и доставая оттуда вязанку ключей.

— Пятый, — шепнула проститутка.

— Не четвертый разве? — женщина за столом отсоединила от связки ключ с номером «5», на стол положила. Достала журнал, видимо, мои данные записать.

— В четвертом Алина, ее этот придурок уже достал… — девчонка даже губу закусила при этих словах.

Я уже думал расписаться в журнале и забрать ключ от номера, не желая особо вникать в подробности местного распорядка, когда, судя по всему, из четвертого номера, вывалил мужичок на вид пятого десятка. Выглядел он крайне непрезентабельно. Голый, если не считать банного полотенца, обернутого вокруг талии, как повязка у обрюзгшего Тарзана.

— Где эта сука? — зарычал он на Тамару.

— Она сейчас придет. Покурить вышла, — спокойно объяснила женщина.

Судя по нетвердой походке, мужик был изрядно выпивши. Но больше смущало то, что этот борец, кавказец с переломанными ушами, опустил взгляд, как будто грубость посетителя его нисколечко не касается.

— Я за что бабки плачу? — продолжил рычать мужик.

— Она сейчас придет, — повторила Тамара.

— Минута! Больше не будем ждать.

Этот пьянчуга, возвращаясь в номер, походя ущипнул одну из ночных бабочек за ягодицу, и та даже не пошевелилась. Понятно, видимо, этот товарищ заказал одну девчонку на двоих или троих, судя по тому, что говорил он во множественном числе.

— Иди ее приведи, Гиви, — выдохнула Тамара, когда он ушел.

— Она не пойдет, — попытался отмазаться кавказец.

— Ты же знаешь, что потом проблем не оберешься.

— Ладно…

Борец нехотя поднялся и пошел к выходу. Как я понял, проституткой, которую искали, и была девчонка, стоящая в дверях, что я увидел здесь первой. Про меня и про то, что мне следует вручить ключи от номера, за который я, собственно, уже даже заплатил, Тамара почему-то забыла. И прежде озаботилась тем, чтобы возмущение той пьяни снять. Ну, я не гордый, подождем. Тем более, повздыхав, администраторша-таки начала заполнять свой журнал, вернув на меня свое внимание. Документы при этом я не давал, да Тамара и не просила.

— Распишитесь, — она перевернула журнал вверх ногами и двинула по столу ко мне, положив поверху шариковую ручку.

Я чирканул роспись, правда, свою прежнюю, потому что по-новому расписываться еще не умел, надобности не возникало. За спиной раздались то ли стоны, то ли не пойми что, а когда я обернулся, то увидел, что кавказец тащит проститутку с улицы за руку.

— Я не пойду к ним, Гиви, он хочет меня на иглу посади-и-ить…

— Алина, ты же знаешь, что Петрович — человек уважаемый и просьбы Карена выполняет, если он тебя выбрал… — попыталась объяснить Тамара.

— Помоги-и-и, я деньги верну… — не стала слушать проститутка, упираясь изо всех своих силенок.

Кавказец никак слова девчонки не комментировал. Сказано ему девку в номер вернуть, значит, сделает, иначе у самого проблемы возникнут. Я поначалу спокойно наблюдал за развернувшейся сценой. Но когда про иглу услышал, напрягся. Мою двоюродную сестру как раз в это время, в начале 90-х по прошлой жизни, на иглу вот так подсадил один мудак, жизнь сломал. А тут эта Алина — примерно моей сестры ровесница, аж на душе кошки заскребли.

— Гиви, погоди, давай-ка я эту красавицу себе возьму, — включился я, делая шаг от стола и перегораживая дорогу кавказцу.

— Она занята, не отработала, — выдала, как очередь пулеметную, Тамара.

Кавказец все же остановился, чувствовал, что неправильные дела творятся. Девчонка-проститутка смотрела на меня перепуганными глазами.

— Я сверху заплачу, сколько? Один фиг вашему Петровичу все равно с кем, а мне — нет. Я эту хочу.

Тамара и Гиви переглянулись.

— Ему правда все равно, просто они не хотят одни вмазываться, — прошептала Алина. — А я не буд-у-у…

— Дорогуша, Петрович тебя на всю ночь выкупил, отработаешь — и на все четыре стороны катись! — Тамара поднялась из-за стола, уперла руки в боки и кивком показала, чтобы Гиви затащил Алину в номер.

Договориться не получалось. Я вытащил из кармана еще одну пятитысячную купюру и нарочито заметным движением на стол письменный положил.

— Говорю, себе девочку забираю, — повторил я.

Судя по всему, сама Тамара тоже не особо хотела, чтобы ещё одна из ее бабочек начала употреблять — не из человеколюбия, но зная, что та скоро потеряет всякий товарный вид. Подумав, женщина сказала кавказцу:

— Гиви, может, ты поговоришь с Петровичем, объяснишь ситуацию… не знаю, скидку им предложи или водку халявную. Только бы Карену звонить не стал.

— Э-э-э! Не пойду, ты в прошлый раз — забыла, что было? — наотрез отказался охранник, замотав головой.

— Тогда, молодой человек, сами с Петровичем договаривайтесь, — Тамара развела руками. — Тут все честно, он за ночь заплатил.

Я медленно выдохнул, куда ты, старый дурак, опять лезешь. Понимал я, что на ровном месте наматываюсь на очередные возможные неприятности. Хотя почему только возможные? Вполне себе реальные. Как будет этот Петрович, или как там его звать, реагировать на то, что у него проститутку хотят отжать — понятно. Но девчонка теперь смотрела на меня, как на своего спасителя, глаза на мокром месте, губы дрожат.

— Только не вздумайте мне здесь устраивать драки, я Аветику позвоню, — зарядила мне в спину Тамара, когда я уже направилсяв номер Петровича.

А это уже как получится, я первым редко кого бью. Я забрал вторую пятитысячную купюру со стола.

— Пойдем, покажешь, где твой суженый-ряженый обитает, — кивком позвал яАлину.

Подошли к номеру, который оказался первым по коридору — слева. Стучаться я не стал, решил без приглашения заходить. Как только открыл дверь, почувствовал тяжелый запах водяры, паленой наверняка, мужского пота и сигаретного дыма, который в воздухе коромыслом стоял. Играла музыка: «Плачет девушка в автомате, прячет в зябкое пальтецо…»

В номере стояли две односпальные кровати, между ними — стол. На нем набор: кипяченая вода, ложка, вата, спички и россыпь грязно-белого порошка на куске фольги. Судя по всему, герыч. На кровати слева сидел уже вмазанный корефан Петровича, на предплечье жгут, в руках — шприц с мутью.

— Вернулась, сука… — заговорил сам Петрович, услышав, как открывается дверь, но, завидев меня, осекся. — Ты кто такой? Алина где?!

Я аккуратно дверь закрыл. Жестом показал девчонке стоять, где стояла, и не заходить в номер.

— Здоров, бродяги. Мне тут Тамара сказала, что вы девочку, — я на Алину кивнул, — на ночь сняли?

Подошел к столу, где набор лежал, и положил на него пятитысячную купюру.

— Это че? — уставился на деньги Петрович.

— Это я тебе понесенные расходы компенсирую и моральный ущерб. Девочку я забираю себе. Уж очень она приглянулась мне. Лады?

— Ты… — Петрович нащупал на тумбочке перочинный ножик и резко с кровати встал.

Вырос передо мной, как гриб после дождя — бить вряд ли собрался, рамсы хотел устроить. Что «я», мне узнать не довелось — короткий кивок головой, и мой лоб врезался в переносицу Петровича, прежде чем тот перо успел пустить в ход. Мне не до словесных баталий было, все равно все именно этим бы и кончилось.

— А-а-а… — прошипел мужик, усаживаясь обратно на кровать и хватаясь руками за лицо.

Второму я превентивный удар нанес — с вертушки в висок.

Хлоп.

И бессознательное тело рухнуло, переворачивая заодно и стол с наркотой. Отпускать Петровича, чтобы у него желание появилось меня после встречи искать, не стал. Взял кружку с кипяченой водой и разбил ее о затылок мужика. Вот теперь его действительно выключило, я толкнул его на кровать, укладывая — спокойной ночи, малыши. Бабки на столе оставил, чтобы по-честному все. А потом, глядя на «картину маслом», решил немного драмы придать. Взял шприц с дозой, которой не успел вгаситься Петрович — тот самый, что он для Алины берег, и в жопу ему засандалил. Смесь героина с бухлом — равно ядерный взрыв. Теперь до утра не очухаются товарищи, а когда в себя придут, то и не вспомнят ничего. Для пущей правдоподобности, чтобы убедительнее было, измазал кулаки корефана Петровича в его крови. Пусть так будет. Хрен его знает, кто этот Петрович есть по жизни современной, так что наутро пусть между собой разбираются. Вычисляют, кто кого набуцкал.

Выходя из номера, выключил свет. Вытащил ключ из замка, с внутренней стороны вставленный, и дверь запер на два оборота.

— Неужели вы договорились? Я думала, он убьет вас… — встретила меня на пороге Алина, заламывая на груди руки, вся перепуганная.

— Договорились, — улыбнулся я. — Никаких претензий у мужиков нет, а если были, то сплыли.

— У вас вот тут… — девчонка коснулась пальцами своего лба, показывая мне место. — Это кровь?

Я вытер кровь Петровича со лба, развернулся и пошагал в свой номер, кивком зовя Алину с собой. Отпер дверь, предложил девчонке располагаться, а сам занес ключи Тамаре.

— Утром проведайте ребят, кофе-чай, — подмигнул я ей.

— Курить не надо, — сказал я, когда мы зашли в номер, и я бросил свой чемодан у кровати.

Ночная бабочка успела чиркнуть спичкой и почти поднесла огонек к сигарете. Но подкуривать не стала, зато на меня глаза вытаращила.

— Почему? Ты тоже веришь в этот бред? Ну то, что от ментоловых сигарет не стоит?

Ха! Чушь…и. Но насмехаться над девчонкой я не стал.

— Не проверял, я просто не хочу травиться…

— Ясно.

Алина пожала плечиками, и с одного халат ненавязчиво сполз вниз, обнажая плечо с мягкой бархатной кожей. И перед тем, как спичка потухла, все-таки подкурила ментоловую «More». Ногу на ногу перекинула, как Шерон в «Основном инстинкте». Я понял, что девчонка не носила трусики, сглотнул. Горячая штучка, похоже, решила в образ сразу войти.

— Что ты хочешь? Классический? Минет? — он затянулась сигаретой, выпустила дым перед собой. — Я вся твоя.

— Не думаю, что это хорошая идея, Алина.

Я, наконец, снял с себя панаму, выставляя напоказ перебинтованную голову. Заметил, как внимательно на рану смотрит ночная бабочка. Но спрашивать — ничего не стала. Следом я снял с себя рубашку, аккуратно сложил ее на стуле рядом с кроватью. Хотелось хорошенько отмыться от самой разнообразной грязи сегодняшнего дня. Штаны стягивать не стал — в кармане лежала приличная сумма, и оставлять ночную бабочку один на один с рублями не было никакого желания.

Поставил на столик рядом с Алиной увесистую пепельницу, чтобы пепел не раскидывала. Приоткрыл для проветривания окно.

— Давай я сделаю тебе массаж, ты весь напряжен, — предложила моя новая знакомая.

Я остановился, нагнулся и посмотрел ей в глаза.

— Ты можешь идти. Правда.

— Я тебе не нравлюсь? — насторожилась девушка, халатик совсем уже неприлично сполз, оголяя аппетитную грудь.

— Просто я не сплю за деньги, а ты… — я попытался подобрать слова, чтобы они не звучали двусмысленно. — Ты классная девчонка, встреться мы при других обстоятельствах, может быть, у нас бы и получилось что-то. Но сейчас все так, как есть. Поэтому тебе лучше уйти. Не хочу, чтобы этот Петрович, как проснется, попытался тебе снова навредить. Ты же этого тоже не хочешь? А меня на рассвете здесь не будет. И ты рви когти.

Алина не ответила, только продолжала глядеть мне в глаза, потом сделала еще одну глубокую затяжку и выпустила мне в лицо несколько дымных колечек. Я разговор продолжать не стал, полагая, что она все прекрасно поняла. Собственно, я сказал все, что хотел, тут нечего обижаться, просто вещи своими именами назвал. Понятно, что она не могла понять, почему я от нее отказываюсь, если сам же и выбрал, больше того, избил ради этого двух мужиков из соседнего номера (этого она не видела, но явно догадалась). Что тут скажешь, Алина была действительно симпатичной девушкой, стройной, и я сам с трудом сдерживался… но свой выбор — спать за деньги — она сделала сама.

Вообще, конечно, хотелось услышать спасибо — простое человеческое, а не про благодарственный минет и вот это все… Ну и я тоже хорош, мог бы объяснить девчонке подробнее, почему я такой сноб, хотя с другой стороны — на хрен оно мне это надо, голову забивать.

Заперся в душе, вытащил бабки из кармана, спрятал в бачке унитаза, от греха подальше. И следующие пять минут стоял под струей холодной воды, стараясь не намочить швы. Только сейчас понял, что усталость на меня свалилась просто жуткая. Гудела голова, ноги и руки ватные, приходится давить зевки, чтобы не вывернуть челюсть к чертям. Тело за сегодня практически исчерпало свой ресурс и требовало сна. Моими ближайшими планами было хорошенечко выспаться, и пусть хотя бы до завтрашнего утра мне не придётся от кого-то скрываться, бить кому-то морду или куда-то бежать. С этими мыслями я обернулся банным полотенцем и вышел из ванной.

Алина никуда не исчезла, что поначалу меня малость напрягло — свое пожелание, кажется, я озвучил вполне внятно. Сейчас проститутка сидела на краю моей кровати, пытаясь размять рукой шею. Получалось плохо, она не могла даже достать до воротниковой зоны.

— Ты еще здесь? — я не стал стесняться, снял с себя полотенце и надел штаны.

— После того, как этот козел меня швырнул, шея горит… ай, посмотришь? И я сразу уйду, обещаю, — сказала ночная бабочка жалобным голосом.

Я набрал воздух в грудь, медленно выдохнул через нос, застегивая ремень.

— Показывай.

Морщась, Алина встала, повернулась ко мне спиной, опустила подбородок на грудь.

— Вот тут, — указала пальцем на воротниковую зону, приспустив халат.

— Больно? — я коснулся подушечками пальцев ее кожи, которая на ощупь показалась такой же гладкой, как на вид, и никаких видимых повреждений или отеков не заметил. — Ничего такого не вижу.

— Ай, как больно, можешь помять? У тебя такие сильные руки. Совсем чуть-чуть, и я сразу уйду!

— Обещаешь?

— Угу…

Ну, что с ней делать? Ладно, я положил руки ей на шею. Массаж я делать умел и любил, а если человеку этим помочь можно, то почему и нет. Я сделал несколько массирующих движений, и уже хотел спросить, подходит ли ей массаж, как услышал в ответ глухой стон. Халат, ничем не удерживаемый, соскользнул на пол, обнажая точеную фигуру проститутки. Я убрал руки, с трудом заставляя себя отвести взгляд от ее двух волнующих холмиков.

— Ну чего ты стоишь? — прошептала она, покусывая свои губы.

Я подобрал упавший халат и накрыл им ее, словно она и вправду была статуей. На секунду заколебался…

— Уходи.

— Я хочу тебя, — она попыталась подойти ближе.

— Алина… — я выставил перед собой руку. — Не надо, оденься.

На ее щеках выступил румянец, она схватила халат, надела. Мне показалось, что в следующий миг она возьмет пепельницу и нафиг убьет ей меня, саданет по раненой башке. На глазах девушки появились слезы.

— Не выгоняй меня, а, пожалуйста? — она подпоясалась и посмотрела на меня жалобным взглядом преданного щенка.

— Я тебе все сказал.

— Мне влетит, если я выйду сейчас… Тамара оштрафует меня за то, что я не угодила клиенту, — призналась она.

— Хочешь, я скажу, что у меня нет претензий? — предложил я.

— А как тогда объяснить, почему ты отказался от меня? — замотала головой Алина. — Разреши мне остаться на часок, пожалуйста…

Я улыбнулся уголками губ, понимая, откуда взялась такая настырность. Думал-то, что действительно приглянулся этой мадам. Но нет, все куда как прозаичней, Алина испугалась, что ей достанется от «мамки», Тамары. Логично, кстати, боится, потому что мой отказ значил бы второе недовольного клиента за один день. По большому счету, даже если у меня не будет претензий к девчонке, и я не попорошу вернуть деньги обратно, Тамара все равно не будет довольна. Если в этот раз я управился за полчаса, то в следующий я не захочу платить больше, чем за эти полчаса.

— Ладно, уговорила. Оставайся, — я посмотрел на столик, на котором стояла банка «Cafe Pele». — Давай, что ли, кофе выпьем?

Алина воодушевилась, заглянула в прикроватную тумбочку, где как раз стояло кое-что из кухонного инвентаря — две кружки и кипятильник. Вот такой нехитрый рум-сервис. Девушка зашла в ванную, набрала воды прямо из-под крана. А через десять минут мы уже пили крепкий кофе. Вкус показался горьковат, Пеле гораздо лучше играл в футбол, чем делал кофе. Но благодаря кофеину мне удалось самую малость взбодриться. Попивая кофе, я решил потратить время на то, чтобы узнать немного о девчонке. Всегда было интересно, почему такие молодые и красивые девушки шли в проститутки вместо того, чтобы как-то иначе устроить свою жизнь. Заодно неплохо было узнать о тех хмырях, которых я выключил в соседнем номере.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я, делая ещё глоток.

— Тебе это точно интересно? — Алина сдвинула брови домиком.

— Я бы просто так не спрашивал.

— Закурю? — она достала из кармана халата сигареты, пепельницу взяла.

Я промолчал — пусть уже курит.

— Как-как, — проститутка устроилась поудобнее, ноги под себя подобрала. — А ты попробуй выжить в селе в наше время. Колхоз обанкротился, папа всю жизнь проработал трактористом, а теперь запил… у мамы, помимо меня, две дурехи растут, одна только в школу в этом году пошла, другая — в девятый класс. Мамка прошлый год всех нас троих и отца впридачу на своей спине тянула на трех работах, а потом чуть не надорвалась. Сейчас вот работает воспитательницей в детском саду… Там копейки платят, да еще и зарплату задерживают, а здесь, — ночная бабочка плечиками пожала. — Я порой получаю за день больше, чем мамка за месяц.

— Ты деньги, выходит, в семью несешь?

— Не все, конечно, часть на шмотье турецкое трачу, ну, чтобы выглядеть соответственно, понимаешь? — она привычным жестом манко провела рукой по бедру. — Я вообще-то девочка, и мне нравится, когда мужчины на меня внимание обращают.

— Учишься где?

— На заочное перевелась, — Алина стряхнула пепел, глотнула кофе. — Училась на третьем курсе на переводчика. Хотела в валютные податься, но там не пробьешься, своих хватает.

Взгляд она не отводила, но и больше не пыталась меня так настырно соблазнить.

— Ясно. А язык какой учишь?

— Испанский.

У меня было ощущение, что Алина ездит мне по ушам и заливает «легенду», припасенную для таких любопытных клиентов, как я. Больно уж история у нее была правильная, вызывающая сочувствие, чтобы клиент, уходя, захотел оставить, что называется, чаевых. Испанский я знал на базовом уровне, в прошлой жизни был у меня один роман после развода — с переводчицей как раз.

— Те gusta aprender un idioma (тебе нравится изучать язык)? — спросил я.

— Ты что, меня проверяешь? — она фыркнула и улыбнулась. — Мe gusta el lenguaje, sí (мне нравится язык, да).

— Просто решил вспомнить испанский. Когда-то пытался на нем разговаривать.

— Ясно… а как тебя зовут? — она подалась чуть вперед. — Ты так и не представился.

— А как ты думаешь?

— Александр? — приподняла проститутка бровь.

— Зови меня так, — я не хотел называть ей свое настоящее имя, это ни к чему.

Не обломлюсь, если ещё час Александром побуду. Девчонка кивнула, встала к кровати и отошла к стене. В ее движениях снова появилась дерганность.

— И откуда ты такой правильный? Секса за деньги не хочешь, не куришь, за девушек заступаешься… ты хоть знаешь, кого отбуцкал?

— Не-а. А надо?

Алина глаза закатила.

— Этот Петрович открыл фирму, грузы возит из Еревана, для Карена, — она потушила окурок в пепельнице. — И Карен к нему крайне благосклонно относится, даже терпит, что он нарик. Понимаешь, нет?

— Учитывая, что я не знаю ни одного, ни другого, крайне полезная информация, — я пожал плечами.

— Зря ты с ним связался. Он, особенно когда под кайфом, еще тот идиот. За нож может взяться. Один раз чуть Гиви не прирезал, козел, — она вернулась и заерзала на кровати, удобнее устраиваясь. — А ты что, не местный?

— С области.

— И серьезно не знаешь Карена? — искренне удивилась Алина.

— Как-то так, — снова пожал плечами я. — Где я, а где криминал.

— Карен — авторитет, под ним основная часть городских путан, наркотой барыжит. Отморозок тот еще, мне девчонки рассказывали, что он как-то пальцы одному мужику отрезал, прикинь… Сейчас обнаглел настолько, что думал сунуться и с ларечников дань собирать, но там другие ребята торговлю «держат», славяне — Яшка Кривой, слышал? Ах да, ты же у нас мистер «где я, а где криминал»! — поддела она.

— Яшка Кривой — это Кривенко который? — решил уточнить я.

— Угу, валюта, торговля, попрошайки… — почему-то Алина тяжело вздохнула и за новой сигаретой потянулась. — А говоришь, что ничего не знаешь, так я и поверила. У тебя же на лице написано, что бандит. Кто тебе, вон, голову продырявил?

Вопрос был явно риторический, поэтому отвечать я не стал.

— Признавайся, ты из кладбищенских? Там же одни боксеры, — Алина настолько воодушевилась своим рассказом, что «двойку» в воздух перед собой выдала, сжав руки в кулачки. — У меня бывший боксом занимался, я таких спортсменов издалека вижу.

— Почему разошлись? — я попытался тему переключить.

— Так его на одной из стрелок убили, голову проломили арматурой, и никакой бокс не помог. Дима Легковес, не слышал, не? — она печально улыбнулась уголками губ.

Я медленно покачал головой.

— Это спортики, мне почему-то кажется, что если ты в их ряды попросишься, то тебя возьмут. У них еще зал неподалеку… как же он называется?

— «Спартанец»? — предположил я, помня слова бригадира Демида Игоревича о том, что каждый в городе знает этот зал.

— Точно! Так ты все без меня знаешь, а ещё вопросы тут задаешь. Кладбищенских боятся. Ни Яшка Кривой, ни Карен не хотят лишний раз с ними связываться, это я уже про мелкие группировки не говорю. Хотя, если честно, я до сих пор не могу понять, чем они занимаются, но вот такая тут, понимаешь, роспись — ни одно крупное дело не проходит без их участия, — заключила проститутка.

Вот так невольно Алина ввела меня в курс по криминальному раскладу, который существовал в Ростове в середине 1993-го года. Я узнал про банды Карена, Яши Кривого и про кладбищенских, у которых был зал для подготовки бойцов в собственную группировку. У них, судя по всему, бригадиром был мой новый знакомый Демид Игоревич. Ростов всегда называли «Папа», и в начале 90-х годов город на Дону оправдывал свое звание. Нигде и ничего не решалось без криминальных элементов. Лучший городской спортивный зал, и тот был лишь кузницей нужных «талантов».

— Я хочу спать, — сухо сказал я. — Тебе пора идти, мне надо хорошенечко выспаться.

— А можно я у тебя останусь, ну пожа-а-алуйста… — протянула проститутка и голову в плечи втянула. — С ужасом жду, когда Петрович проснется.

Я смерил ее взглядом, девчонка действительно боялась этого торчка, аж кружка в руках затряслась при одном упоминании Петровича. Конечно, можно было ей сказать, что этот товарищ вряд ли очухается раньше утра, потому что я вколол ему в задницу героин. Он по вене хоть и быстрее торкает, но его после водяры и внутримышечно норм накроет. А проснувшись, он вряд ли начнет зверствовать, захочет поначалу узнать — как его кровь оказалась на руках его кореша… Но девчонка вызвала у меня человеческую симпатию. Жалко ее было, что вот так она свою жизнь вынуждена мыкаться. Мне же не обломится, если я дам ей переночевать в номере.

— Ладно, оставайся, черт с тобой.

— Спасибо, — прошептала она.

— Пожалуйста.

С этими словами я повернулся к стенке и через несколько секунд вырубился, нырнув в глубокий сон. Даже зевнуть не успел.

Я проснулся посреди ночи от грохота откуда-то из-за стены.

— Замочу, падла!

— Петрович, это не я, бл* буду! — орал кто-то в соседнем номере.

Бах! Что-то разбилось. Пришлось открывать глаза. Я аккуратно убрал с себя руку Алины, сдунул со своего лица ее пряди волос. Как-то вышло, что, заснув, она обняла меня — ну, или сделала это раньше, ища рядом мужское плечо.

— Милиция! — орала Тамара.

— Каких ты, на хрен, ментов звать собралась, дура? — это уже орал Гиви. — Карену звони!

— Они поубивают друг друга, а Карен трубку не берет! — верещала Тамара.

Блин, ну и слышимость в этом «картонном» домике.

Проснулись-таки, товарищи наркоманы. Я сел на краю кровати, с усилием разлепляя глаза. Сука, даже поспать нормально не дали. Хотя сколько сейчас времени — семь утра? Вставать пора.

— Саша, что происходит? — моей спины осторожно коснулась Алина. — это Петрович орал?

— Сейчас посмотрю.

Из-за двери по-прежнему раздавался шум голосов, звон разбитого стекла и стоны.

— Мальчики, прекратите… — верещала Тамара. — Гиви, сделай что-нибудь?

— Чтобы он меня прирезал на хрен? — рычал кавказец.

— Я позвонила ментам!

— В скорую звони!

Я поднялся с кровати, подошел к двери, ключик в замке провернул и выглянул наружу. Прямо у столика Тамары сцепились Петрович со своим корешом. Ну, как сцепились. Петрович, герой в одних трусах, бил своего кореша мордой об стол. Похоже, как очухался, так решил, что кореш его в крысу ударил. Вряд ли мужик помнил, как я ему по голове настучал. Вспомнит, конечно, но позже, когда окончательно отпустит «приход».

В конфликт я решил не лезть — на хрен, все сложилось, как я и рассчитывал. Тем более, если Тамара уже ментов вызвала. По-хорошему, сваливать надо, наверняка ребята Яши Кривого на меня ориентировку ментам кинули. И будет совсем не комильфо, если я ментам по их приезду на руки сдамся. Решено — я закрыл дверь и начал одеваться.

— Александр, не бросай меня, он меня убьет, — бросилась на меня проститутка.

— А ты не высовывайся, целее будешь, — прошипел я.

— Ты куда собрался?

— Ухожу.

Я зашел в ванную, достал бабки, сунул в карман. Покосился на свой чемодан с пожитками.

— За шмотьем сможешь посмотреть? Через неделю не вернусь — выбрасывай. Магнитофон там лежит, можешь себе взять, мне он теперь не нужен.

Алина вылупилась на меня полными слез глазами, но закивала — может.

— Ты, не бойся, посиди здесь, а потом домой чеши, сюда они не сунуться, там такой сыр-бор, что про тебя точно все забыли, — дал я напоследок наставления. — И вообще, мой тебе совет, меняй профессию. Иначе, рано или поздно сколешься или сопьешься. Все, пока…

Я решил не выдумывать особо, а уйти через окно, чтобы в коридоре с Петровичем не сталкиваться, и не дай бог — с ментами.

— Береги себя, — бросил я Алине, обернувшись.

Та снова закивала, но выговорить в ответ ничего не смогла — слезы душили. Я открыл окно, благо номер мне достался на первом этаже, и выпорхнул во внутренний двор. Не решился идти через парадный вход, думал через забор ускользнуть. Но куда там…

— Стоять, милиция! — послышался резкий окрик за моей спиной.

— Стоять, говорю!

Я остановился, не остановишься тут — у мента в руках был табельный пистолет. В меня им целил, как положено. Руки у него дрожат, одышка, на лбу пот блестит. Молодой, но жирный, сука, и как только в ментовку взяли? А еще говорят, что ментам тяжело жилось в 90-е. На голодного не похож.

— Стою.

— Развернись и руки покажи!

Я развернулся, держа руки на виду, чтобы мент не дай бог из ствола не шмальнул.

— Кулаки покажь! — приказал служивый.

— Зачем? — валял я ваньку.

— Кулаки перед собой вытянул! Ну!

Я подчинился. Крови на моих руках не было, корки засохшие — это да, та драка днем не прошла бесследно. Мент кивнул удовлетворенно, расслабился.

— Документы при себе имеются?

— А как же, — подтвердил я.

— А чего тогда бежишь? — мент, который оказался в звании сержанта, усами пошевелил, сгоняя с носа каплю пота.

Пистолет тоже чуть опустил — руки держать устали.

— Воздухом хотел подышать, — спокойно пояснил я. — Не бегу я. От кого мне бегать?

Из рации сержантика послышался треск, и раздались слова:

— Его здесь нет.

— На задний двор иди, — ответил мент своему напарнику.

Поняв, что к преступлению внутри притона я не имел отношения, сержант поставил пистолет на предохранитель, всовывая его в кобуру, но прежде скомандовал, чтобы я снова руки поднял.

— Что, не дали тебе потрахаться? — отдышавшись, сержант начал шутить.

— Ага, не дали.

— Считай, что тебе повезло, здесь у баб букет заболеваний… лицом к забору повернись, — с этими словами мент достал наручники.

Я повиновался, развернулся, продолжая руки держать над головой. Может, и не стоило этого делать, но вариантов у меня особо не было — второй мент уже шел на задний двор. Тоже с пистолетом наголо.

— Руку! — сержант потянул книзу мою левую руку, защелкнул на ней браслет. — Вторую!

Церемониться особо не стал, наручники больно давили в запястья. Следом ударил своим берцом по моей левой ступне.

— Ноги расставь, расставь, кому говорю!

Как будто все должны знать, как там надо при обыске становиться. Но я помалкивал и исполнял приказания. Тот принялся меня обыскивать, по карманам гладить. Никакой запрещенки у меня не имелось, так что обыск закончился бы быстро и гладко, но в этот момент сержантик набрёл на бабки в левом кармане. Блин! Чуйка у него на них.

— Оба-на, а это у нас что?

Он вытащил рубли. В этот момент подошел второй мент.

— Мишаня, поймал козла? — спросил он у своего напарника сержанта.

— Нет, это другой, к бабам пришел, нарушитель стопудово… смотри, что тут.

Судя по всему, сержант показывал напарнику бабки из моего кармана.

— Сколько?

— Не считал еще.

— Ну, сто пудов наш клиент, — я спиной чувствовал, как милиционер довольно скалился. — Рожа пассатижная, по ориентировке по грабежу проходит. Ты его проверял? Прописка есть?

Вот с-сука! Как же он мою рожу со спины-то разглядел? Ясен пень, что по ориентировке я им подхожу, потому как сумма на кармане — не маленькая для этих времен.

Помолчали, видимо, сержантик передал напарнику мои документы, и он их внимательно изучал.

— Понятно, в Ростове прописки у него нет. Тогда в отделение, и оформим его по полной.

Твою маковку! Не бандиты, так менты! Надо как-то из этого дерьма выпутываться.

— Мужики, какой там в отделение, я домой собрался ехать, в Каменск-Шахтинский. Поезд с утра, поэтому решил отдохнуть. Не на вокзале же торчать.

— Билеты-то у тебя есть?

Пока я думал, что ответить, услышал, как сержант шепнул второму:

— Слышь, Васян, а это не по наводке Яши Кривого гаврик? Фактура похожая…

— Ну конечно, есть билетик! — соврал я без малейшего зазрения совести. — Сейчас покажу, мужики, это недоразумение просто, развернусь только.

Я развернулся, не дожидаясь благословения и понимая, что как только менты признают во мне того, кого Яша ищет — дальше билеты уже не понадобятся… Увидел, что рядом с сержантом стоит старлей. Этот, в отличие от напарника, подтянутый, хорошо сложенный, но пивной животик все же в наличии, куда же без него. Застал я ментов за тем, что старлей бабки считал, видимо, уже для себя прикидывал, как сделать так, чтобы весь мой нал в его карман перекочевал, а ему ничего за это не было. Сержантик же в моем паспорте ковырялся, рожу рассматривал, скребя указательным пальцем лоб.

— Показывай давай билеты свои, — буркнул он, не прекращая счет нала.

Мне пришлось вывернуться, чтобы со сцепленными за спиной руками в карман залезть. В один, в другой. Понятно, что никаких билетов у меня с собой не было, но надо ж было произвести впечатление, что я их ищу. Мысль, как из ситуации вырулить, родилась на ходу — я вспомнил про визитку Демида Игоревича, врученную мне на площади Ленина. На нее я и наткнулся в кармане.

— Блин, мужики, по ходу, билеты то ли выронил, то ли в номере забыл… как так-то?

Выдав такую постановочную речь, я подцепил визитку и, когда доставал руку из кармана, выронил ее на траву. Менты увидели выпавшую визитку сразу. Среагировали — сержантик подошел, поднял ее. Начал рассматривать, хмуря брови. Капитан, наконец, деньги пересчитал и, по-хозяйски похлопывая купюрами о ладонь, спросил:

— Откуда у тебя такие бабки, лимита? Пришла тут к нам одна ориентировочка по твою душу… — мент с совершенно невозмутимым выражением лица эти самые бабки в карман начал засовывать — «конфискация», по ходу, намечается.

— Васян, глянь-ка, — ткнул локтем старлея сержант и визитку ему протянул.

Василий карточку взял, ближе к глазам поднес, видимо, со зрением проблемы были. И у него тоже — раз, и брови на лоб уползли.

— Слышь, а ты откуда это взял? — нагнулся старлей поближе к сержанту, шепнул.

— Так у него из кармана выпало, — пояснил напарник.

— Сука… — процедил капитан и на меня взгляд вернул, посмотрел с прищуром.

— Бабки, товарищ старший лейтенант, не мои, а одного уважаемого человека, в оплату за оградочку на кладбище надо передать, с утра перед поездом как раз… — выдал я экспромтом первое, что в голову пришло. — Вопросы если какие есть, может, я тогда Демиду Игоревичу позвоню? Телефон на визитке имеется.

Старший помолчал, переваривая мои слова, а потом обратно в карман за бабками полез, вытащил. Заколебался по поводу «конфискации», быстро понял мент, что не лучшее решение выбрал. Я же молча улыбался придурковатой улыбочкой. А вот ментам было сложнее — очевидно, что у них пришла наводка от людей Яши Кривого, чтобы меня крепили, если попадусь. Попался, а что с этим теперь делать, ни сержант, ни старлей не понимали. И очень похоже, что успели пожалеть, что в такую неприятную историю ввязались. Как и говорила мне ночная бабочка Алина, авторитет группировки кладбищенских был повыше, чем у шушеры с вокзала. Влияния у них было побольше. Я же человеком Демида Игоревича назвался, кладбищенского бригадира. Судя по их бледным рожам, менты в принципе пожалели, что меня «нашли». Не понимали теперь, как из ситуации выйти сухими из воды и никого не обидеть.

— Слышь, Васян, может, ну на х*р? Пусть сами разбираются, мне проблемы не нужны, мне семью кормить, — зашептал старшему наряда сержант.

— Скорее всего, он просто похож… — ответил так же шепотом старлей, на меня зыркая.

— Ага, — закивал сержантик.

Наконец, изрядно побледневший Васян решился и скомандовал напарнику с меня браслеты снимать. Сержантик подошел, снял. Я тотчас принялся запястья массировать — толстяк так их застегнул, что кровоподтеки остались.

— Гражданин, непонимание вышло, — старлей протянул мне деньги, документы и визитку. — Обознались, напарник ориентировку перепутал. Но вы сами понимаете, время такое, неспокойное, лучше проверить все тысячу раз.

— Вопрос закрыт? — спросил я, пряча бабки и визитку в карман.

Неплохо отделался, закончиться все могло куда печальнее.

— Да, закрыт, — пожал плечами старший и, повернувшись к сержантику, скомандовал. — Ладно, я пойду СОГ вызывать, а ты давай скорую встреть, там, вроде, пострадавший очухался.

— Извините за беспокойство, молодой человек, — пробубнил сержант, снова крепя себе на пояс наручники.

— Я могу идти?

— Может, понадобится свидетельские показания дать… — сержант не договорил, на этот раз старлей его локотком в бок ткнул.

— Конечно, идите, не смеем задерживать, а мы сами разберемся, — сказал он.

Явно не хотел, чтобы я рожей тут дальше светил. У меня как камень с груди рухнул. Пронесло. Менты повелись на лажу, но их понять можно — незачем простым мужикам, пусть и в форме, рисковать на ровном месте. Для меня же стало неожиданностью, что у Яши Кривого были столь длинные руки, что он умудрился ментов местных припрячь меня искать.

Вообще, конечно, Алина мне дала более чем полный расклад по внутренней ситуации в Ростове в 1993 году. Город по уши увяз в криминале, группировки контролировали все возможные сферы жизни, и любые вопросы решались с позиции силы и по «понятиям». Это все серьезно сужало те возможности, которые были передо мной. За последние дни я оказался в затруднительном положении, потому что своим появлением наделал шороху и успел обзавестись первым врагами. Я мог попытаться бежать, только далеко не убежишь — в Краснодаре ли, в Москве ли, в любом абсолютно городе России начала девяностых мне поджидало все то же самое. Да и не в моих правилах бежать от проблем… К тому же судьба будто сама подсказывала мне дорогу, толсто намекая, как жить дальше — я посмотрел на визитку Демида Игоревича и принял решение. Что ж… Кладбищенские, так кладбищенские.

Зал «Спартанец» располагался на первом этаже девятиэтажного кирпичного дома. Причем с обратной его стороны, никак не соприкасаясь с подъездами жильцов.

У зала я был в начале девятого утра. Меня встречала вывеска «Спартанец», при этом на самой вывеске был изображен римский гладиатор. Среди разрухи 90-х зал выгодно отличался — свежевыкрашенные окна, все целые, новенькая вывеска, у самого входа чистота. Вон, даже клумбы есть с цветами, тоже ухоженные. А еще возле зала имелась парковка, на которой стояли автомобили — от отечественных до иномарок: «девятки», бэхи, мерсы и, конечно, джипы.

Это указывало на определенный статус зала «Спартанец». Впрочем, ничего другого я увидеть не ожидал. При этом на окнах были развешаны плакаты еще советских времен, с лозунгами типа: «Спорт — это здоровье, воля и мужество», «Колхозник, будь физкультурником!». Особенно выделялся красно-синий плакат на входной двери с изображением боксерских перчаток, надпись гласила: «Первенство Ростовской области по боксу». Правда, числа на плакате указывали, что первенство давно завершилось, а плакат просто-напросто никто не снял.

Я поднялся по ступенькам, потянул на себя дверь и зашел внутрь, попав в просторный «предбанник». По левую руку находилось место сторожа, которое сейчас пустовало, и проход в раздевалку. С фотографий на противоположной стене на меня смотрели суровыми взглядами спортсмены, которым довелось выступать в зале и добиться высот. Однако центральное место в композиции на стене были плакаты из журнала «Ring», вернее, выдранные из журнала обложки с изображением наиболее известных боксеров тех лет — Холифилда, Тайсона, Льюиса…

По правую руку был вход, собственно, в спортивный зал, откуда несло потом и спертым воздухом, а также доносились звуки работы по снарядам. Я решил подойти ближе, в зал заглянуть, и немало удивился, когда увидел, что в «Спартанце» занимается молодежь. Ну, в смысле — пацанята лет четырнадцати, может, пятнадцати, школьники еще.

— Слышь, а куда Михал Борисыч делся, у нас тут переусердствовали малеха ребята… — послышался из-за спины грубый мужской голос.

Меня явно с кем-то перепутали со спины. Я обернулся и увидел вышедшего из коридора, ведущего к раздевалкам, парня лет двадцати пяти. В спортивках и белой футболке с надписью Everlast узнаваемым красным шрифтом, естественно, в штаны убранной. Почти белой — я заметил на футболке разводы крови, явно не этого паренька, а чужой. На пальце — серебряный перстень, зубочистка в зубах, и на брелоке висят ключи от бэхи. Он то и дело косился на раздевалки, как будто опасался чего-то.

Парень нахмурился, допер, что перепутал меня с кем-то из своих кентов, и сразу на меня буром попер.

— Ты кто такой? Че здесь трешься, слышь? — спросил он, гоняя зубочистку из одного края рта в другой. — Заблудился?

— В зал пришел.

— Закрыто, — выдал мой собеседник, продолжая коситься в сторону раздевалок.

— Так вон — занимается народ? — я кивнул в сторону зала. — Мне к тренеру надо.

— Закрыто, или тебя, может, проводить? — нахмурился мой собеседник. — Вали, потом придешь.

Далее стало понятно, чего он меня так усердно отговаривал. Из-за его спины, с раздевалки, послышался голос.

— Колян, х*ра ли ты стал, машину открывай! Мне его тяжело на горбу тащить, не Дюймовочка!

В предбанник вышел еще один молодой, который держал на руках третьего пацана. Мне сразу понятно стало, чья кровь на майке моего собеседника. Пацан на его руках свисал мертвым грузом, лицо расквашено, одет в одни шорты, без майки, и боксерок на ногах нет, на кулаках бинты, тоже окровавленные. Но главное — пацан был без сознания.

— Да блин, Михал Борисыч отошел куда-то, я хотел попросить шлагбаум поднять, — попытался оправдаться мой собеседник, которого, как выяснилось, Коляном звали.

Я припомнил, что стоянка у зала была отделена шлагбаумом, случайные автомобили не могли на нее встать.

— Ну какого х*ра ты тут всё засираешь… — зашипел Колян, косясь на меня.

С пострадавшего пацана всё это время капала кровь, прямо на ковер, постеленный под ногами.

— А это кто? — спросил второй пацан.

— Дед Пихто, иди давай на стоянку, я ща догоню, — Колян двинулся в зал и, проходя мимо меня, плечом зацепил.

Я сдержался, хотя пришлось стискивать зубы.

— Оу, Иваныч, к тебе тут пришли… не вовремя, блин! — обратился Колян к тренеру.

И, не дожидаясь ответа, бросился на парковку, теребя ключ от бэхи. Но прежде к месту сторожа подскочил, сдернул со стула плед, видимо, в салоне постелить, чтобы кровью не запачкать.

Судя по тому, что никто не стал скорую вызывать, передо мной явно «темные делишки» проворачивались. Я не успел даже раскинуть мозгами, что тут к чему, как передо мной вырос тренер. Старик с орлиным носом, седыми волосами — тоже в трениках и заправленной в штаны майке.

— Какой вопрос? — спросил он, внимательно меня осматривая.

— Здравствуйте, я хочу боксом заняться, — как можно более просто и дружелюбно сказал я.

— Не поздновато тебе заниматься? Вон, видел, чем такие занятия заканчиваются? Тоже хочешь? — тренер руки на груди сложил. — Топай давай.

— А может, хочу, почему нет? — я с ноги на ногу переступил. — Мне ваш зал как лучший рекомендовали.

— Может, и лучший, раз говорят, но нам Тайсонов своих хватает, усек? — тренер улыбнулся и положил мне на плечо руку.

Я такого рода улыбки хорошо знал. Их, вкупе с положенной на плечо рукой, можно было интерпретировать как культурное посылание на хер.

— Кто, кстати, рекомендовал?

Я молча сунул руку в карман и достал оттуда визитку Демида Игоревича, тренеру протянул. А что тут говорить? Вот я и промолчал, никак передачу визитки не комментируя.

— А, вон оно что… — Иваныч на меня взглянул пристальней, визитку мне в карман сунул. — Спрячь. Чего же ты сразу не сказал, что по приглашению?

Я плечами пожал — ну вот так получилось, откуда же мне знать, что к вам только по приглашению ходят. Иваныч шагнул к дверям зала, прикрикнул на своих учеников и повернулся обратно ко мне.

— Пойдем, — жестом позвал он меня следом за собой.

Тренер отправился в коридор, как мне казалось, ведший в раздевалку. Я старался не наступать на пятна крови и одновременно пытался сообразить, куда мы идем. Миновав коридор, мы зашли в еще один предбанник, где стоял телек, и не какой-нибудь, а «Сонька» с видеомагнитофоном JVC. На экране на паузе стоял фрагмент боя Тайсона против Дагласа. Рядом кресло и стол, на котором была расстелена газета и лежала горстка тыквенных семечек. В уголку стояла бейсбольная бита. Видимо, здесь сидел тот самый Колян, который не пускал желающих в следующую дверь — только по «приглашению». Но такое приглашение у меня, судя по всему, было.

Иваныч открыл дверь. И вот из-за нее на меня напротив дунуло прохладой работающего кондера. Перед глазами открылся небольшой зал, смахивающий на подвальную качалку. Ринг у задней стены, по левую руку висели снаряды на цепях, по правую — железо. Стены выкрашены синей краской, пол из крашенного в коричневый цвет дерева. Но по первой я, конечно, увидел двух боксирующих посреди зала бойцов, вокруг которых сомкнули полукольцо остальные занимающиеся. Парни, как и тот, которого вывели из зала, были одеты в шорты, без маек и с бинтами на руках. Да и, говоря о боксировании, я явно погорячился. Мужики не боксировали, они дрались, и их задачей было нанести друг другу максимальный ущерб. Среди всех особо выделялся мужчина под метр девяносто, с бычьей шеей и золотой цепью. К нему и обратился Иваныч.

— Заур, это к тебе от Демида.

С этими словами тренер подтолкнул меня в спину, в зал, а сам захлопнул дверь, оставляя меня одного против дюжины ребят не самой дружелюбной наружности.

— Стоп! — крикнул Заур дерущимся.

Два парня, мутузивших друг друга, остановились. Заур подошел ко мне, посмотрел оценивающе, а вернее — явно скептически.

— Как зовут? — спросил он, приглаживая свою рыжую бороду, как у старика Хоттабыча.

— Сергей, — представился я.

— Пацаны, это новенький, поздоровайтесь.

Сидящие «спортсмены» молча подняли руки в знак приветствия. Я ответил тем же, начиная смутно соображать, куда попал. И как-то сразу понял, что путь назад теперь закрыт, особенно когда один из бойцов поднялся…

— Заур, это ж он сцепился с нашими на Ленина, да? — узнал тот меня сразу же.

Я отнекиваться не стал. Сцепился — да, что было, то было. Заур значения словам бойца не придал, но кивком скомандовал поднявшемуся занять свое место.

— По правилам «Спартанца» в курсах? — спросил Заур, возвращая на меня внимание.

— Разберусь.

— Ну смотри, за язык тебя не тянул никто, а за базар отвечать надо…

Заур, закончив меня «сканировать», обернулся к бойцам. Пальцем поманил к себе одного из них.

— Брат, иди-ка сюда.

Поднялся парнишка, на вид — сразу после армии, раскаченный такой бугай, но видно по мышцам, что тут без химии обошлось, все пахотой в зале и «от природы». Мне вдруг показалось, что у него такое, скажем так, очень знакомое лицо. А потом как осенило — блин, да он один в один тот молодой «Шварценеггер» из зала, из-за которого я в авантюру с жимом лежа в 2023 году вляпался! Вот козел-то… я даже кулаки сжал, не сразу поняв, что в 1993-м году тому выродку было бы от силы годика два, если он вообще на белый свет успел родиться. Повезло, а то прямо здесь убил бы суку на х*р. А этот, похоже, отец его. Генетика, чтоб ее.

— В общем, так, новенький, у тебя есть только один шанс народу себя показать, дерзай. Не воспользуешься — выход тоже один, только вперед ногами.

И Заур улыбнулся совершенно обезоруживающе. Не то отец, не то просто двойник моего обидчика из прошлой жизни подошел ближе и руку подал.

— Танк меня зовут, здорово, брат.

Я руку пожал, думал еще раз имя свое назвать, а потом поинтересоваться у Заура, в чем заключается испытание, и если надо будет драться, то можно ли сначала раны зализать, подготовиться. Но Леха такой возможности мне не дал, он вдруг резко, не выпустив руки, меня на себя потянул, ударяя в подбородок локтем, развязывая самую обычную уличную драку. Вот ссука! Без предупреждения даже!

Бух!

Локоть вязко впечатался в мою голову. Как будто Танк захотел мне на башке клеймо оставить, чертов Тони Фергюсон! Не ударил, а выстрелил, погоняло оправдывая! Я не сразу сообразил, что он меня нежданул и драку развязал — без перчаток и безо всяких правил. «Брат» говорит, руку тянет, а сам сука исподтишка бьет, когда я удар не жду. Повезло, что Танк оказался на голову выше меня и локоть вставил не в висок, а повыше немного, иначе видеть бы мне десятый сон. Интересно, там парни на бэхе еще не успели с парковки соскочить? А то меня бы сразу взяли…

Меня поправило, болтануло и к стенке отбросило. А Танк, видя, что я плыву, бросился на добивание. Не буду лукавить, пожелай он меня кокнуть наглухо, то прямо сейчас ему ничего не мешало это сделать. Я, конечно, поднял руки на автомате, но был совершенно дезориентирован в пространстве и легко бы зевнул колено или хайкик. Но Танк, на свою дурную голову, решил примерить на себя роль Тузика, рвущего грелку и пошел в проход в обе мои ноги, готовя амплитудный бросок через себя. По крайней мере, поднял меня в воздух, готовясь запустить ростовскими авиалиниями на посадочную полосу. Держа меня, как олимпиец держит факел, он засеменил мелкими шагами, подготавливаясь к броску. И одновременно давая мне драгоценные секунды на то, чтобы включиться в драку спустя несколько неприятных секунд.

— Бей! Бей! Бей! — голосили окружающие, быстренько взяв нас в полукольцо.

Бросок.

Я перекрылся, чтобы не улететь в нокаут от свидания с деревянным полом. Место в зале было совсем немного и, падая, я сумел схватиться за полку со стоящими на ней кубками. Удержаться хоть как-то, замедлить падение.

Зацепился, полка не выдержала и кубки посыпались — на голову Танка как раз, немного сбивая его с толку. Ущерба от упавшего на голову кубка практически не было, но мое падение это смягчило и дало мне очередные несколько секунд.

Я тут же отполз к стене, не давая Танку забраться на меня сверху, и исключая возможность забрать спину. Соперник был килограмм на тридцать тяжелее меня, что делало в принципе невозможным любую возню в партере. Приходилось признать, что в борьбе Танк меня переломает, как спичку. Единственный мой шанс заключался в том, чтобы его ногой в бороду лягнуть и хоть как-то угомонить.

Я включил «велосипед», начав отбиваться ногами. Несколько раз увесисто попал сопернику в грудак, сбивая дыхание, но так легко Танка было не остановить, тем более вперед его гнали остальные бойцы и ледяной взгляд Заура. В зале стоял шум и гам. Вот это блин правила «бойцовского клуба», теперь то понятно, что к такому я оказался не готов. Предупреждать надо было о своих порядках, Демид Игоревич!

Танк, как разъяренный медведь лапой, попытался смахнуть мои ноги, чтобы в партер пробиться. Одну ногу поймал, изловчился таки, козел. Я сконтрил второй, метя Танку по рукам, и давая понять, что борьба — не лучшая идея для моего соперника и без ущерба бороться не получится. Тогда он, ухватившись за ногу, попробовал меня оттянуть от стены, чтобы открыть себе пространство для маневра. Вот жучара, соображает, что делает, видно обученный. Я попытался удержаться, но куда там — опять таки, физика у нас была не сопоставима, да и зал не клетка, тут схватиться не за что, а что было — уже сломал… Пытаясь найти точки соприкосновения, я зацепил пальцами один из сваленных с полки кубков, ухватился. И не долго думая съездил железякой Танку по башке. У нас же нет никаких правил? Так что получай!

Как я и говорил, нанести кубком хоть какой либо урон было практически невозможно, зато дистанцию удалось сократить. Танку удар явно не понравился — кубок прогнулся в месте удара, а мой соперник даже ногу из рук выпустил, шипя, я ему кожу посек выше уха. Больно сука? Это я не начинал еще. Подвернулся шикарный шанс уйти с линии атаки — приподнявшись на одной руке, я отполз назад, обратно к стене. И уже оттуда нанес останавливающий стопер под колено опроной ноги. Стокилограммовая туша удар прочувствовала. Опорная нога соперника болтанулась, связки дрогнули, Танк зашипел, зубы стискивая. Тотчас перенес вес на другую ногу. Я успел вскочить, попятился спиной к стене. Соперник ломанулся следом, намерившись меня к стене пригвоздить. Ну иди сюда, отступая, я только этого и ждал. Оттолкнувшись от стены ногой, выбросил супермен-панч, метя Танку в подбородок, пытаясь повторить славу Петтиса в бою с Томпсоном.

Тах!

Точно в цель! Удар проковырял защиту, которой положа руку на сердце, у Танка в принципе не было и он ловил все, что летело. И будь мой соперника хотя бы на два десятка килограмм легче, то в бэху отправился бы он… Но сука, челюсть у Танка была железобетонная, внатуре не подбородок, а броня. Пропущенный он ощутил и очень даже хорошо, но схавал — остался стоять на ногах, одновременно делая несколько шагов назад, смахивая заструившуюся носом кровь. Пятился он до тех пор, пока не уперся спиной в толпу других бойцов, которые оттолкнули здоровяка обратно на меня.

Я же поднялся, между нами появилась дистанция. И вот тогда мне пришла в голову совершенно безумная мысль нанести один очень эффективный удар родом из карате — кайтен. Другой возможности срубить этого буйвола я не видел.

Леха попер на меня, я бросился навстречу, делая движение похожее на нырок вниз, которое соперник воспринял как попытку прохода и опустил руки, в надежде меня сконтрить. Но вместо того, чтобы броситься Танку в ноги, я кувыркнулся, выбрасывая удар ногой через себя. Кайтен с кувырком получился плотный, и пришел точно в цель — пятка врезалась в подбородок бугая, как заклепка в металл. Я уже не видел, как эта туша расставила руки и как выпивший английский солдат из караула, из вертикального положения, заняла горизонтальное. Но зато отчетливо услышал грохот и вдруг повисшую в зале тишину.

— Ни хрена себе…

— Ты видел че он творит…

Послышался ропот с разных сторон полукольца из бойцов. Присутствующие явно впечатлились ударом. Удар был действительно эффектным, но не всегда эффективным, но у меня получился отменным. Сам офигел.

Когда я, пошатываясь, поднялся на ноги и запрыгал в стойке. Танк к моему удивлению не был в отключке, но продолжать бой определенно не мог. Пытался подняться… да куда там. Стоило ему приподнять башку от пола, как он, списав в утиль вестибулярный аппарат, завалился. Стесал щекой пол, жопа поплавком вверх торчала.

Все, алес — расходимся, представление подошло к концу.

Бойцы из полукольца как-то сразу поутихли, вернее смотрели на меня с выпученным глазами, не веря тому, что произошло. Заур остался невозмутим, наблюдал за развязкой со скрещенными на груди руками.

— Теперь добей его, — сухо, буднично и как будто так и надо, сказал он. — Ты не закончил.

— Он уже… — я показал на Танка, все что бедолага сумел, так это подняться на четвереньки и мотать головой, очухаться хотел, но не так быстро.

Он то понятно, боец, причем достаточно неплохой, обученный даже и с духом у мужика полный порядок. Далеко не каждый будет пытаться после подобного встать. Но если боец сам не может себе уберечь, то для этого и нужен тренер, способный в нужный момент полотенце выбросить. Иногда бойцов жизненно необходимо спасать от собственной храбрости, чтобы все не закончилось плачевно.

— Закончи начатое, — повторил Заур с появившимися в голосе металлическими нотками. — Тебя на улице никто жалеть не будет и спасибо не скажут. Глазом не успеешь моргнуть, как тебе финку под ребра сунут.

Я посмотрел на Танка, на Заура взгляд перевел и головой покачал. Сунут не сунут…

— Вот на улице и закончу, а сейчас в скорую звоните, у него походу сотряс, ему в травму надо, — отрезал я.

Бойцы из полукольца с напряженными лицами наблюдали за тем, как закончится наш разговор. Судя по всему, никто из них никогда и ни в чем Зауру не перечил. А я вот нарисовался такой — непослушный, в чужом монастыре своим уставом бравирую. Ну ничего, на хер идите, вот поживете с мое и узнаете, к каким последствиям могут приводить полученные в таких драках травмы. Танк, если пропустит хотя бы еще один удар, даже в пол силы, вполне может если и не окочуриться с кровоизлиянием, то больше не встать с больничной койки. Никогда. Мне что потом предложите делать — еду для него пережевывать в пюре, когда он через трубочку будет питаться? А семье пацана, что говорить, как матери в глаза смотреть? Поэтому добивать я никого не буду, не дождетесь. Мы не на улице, а в зале находимся. Подменой понятий я занимался, и не планирую.

Заур на удивление ответ «схавал», отвернулся и кивнул пацанам, те быстро смекнули, что от них требуется. Подхватили Танка под руки, оттащили ближе к рингу. Начали в чувства приводить подручными средствами — водой поливать, ладонями по щекам хлестать. Заур ко мне подошел. Я уже приготовился к тому, что он физически на мой отказ попытается среагировать и драку развяжет. Напрягся, ожидая новый нежданчик по второму кругу. Хрен знает, как у них тут заведено.

Однако Заур лишь смерил меня взглядом с усмешкой в глазах. Я заметил, что его глаза немного косили и были полностью черными, как у ворона. Без того жуткий взгляд, а тут еще косит… блин, ощущение сразу такое, что ты не знаешь чего от человека ждать и что у него на уме. Вроде, на тебя смотрит, а вроде куда-то мимо. Я кулаки сжал, склонив голову, набычившись, готовясь к продолжению драки. Зубы стиснул.

Но новой схватки не случилось. Заур хлопнул меня по плечу, улыбнулся кончиками губ. Вторую руку на плечо мне положил.

— Борзый ты, Демид тебя сразу заметил, говорит духовитый малый, а у него глаз, как алмаз, в который раз убеждаюсь. Где занимался? — он сразу оценил мои навыки по достоинству, заинтересовался.

— То тут то там, везде по чуть-чуть нахватался, — ответил я уклончиво.

— На улице часто драться приходилось? Больно ты необычно махаешься.

— Бывало. Время такое, сам понимаешь, — так же уклончиво ответил я, без конкретики.

— Убивал? — вдруг спросил Заур.

Я головой покачал.

— А сможешь?

Повисла пауза. Я над ответом думал, не знал даже, что ответить на такой вопрос настолько тяжело. Казалось бы — «да» или «нет», но ни фига. Заур до сих пор рук с моего плеча не убирал, это тоже напрягало. Как оказывать психологическое давление, этот мужик знал очень хорошо, как будто из КГБ сюда пришел, там у них такие штучки в ходу. Я привык вот так как сейчас людям смотреть в глаза, но мало у кого взгляд был настолько давящий и неприятный.

— Я над такими вопросами не задумываюсь, по факту решение принимаю, — наконец, ответил я, глаз так и не отвел.

— Вот и правильно, нечего думать, делать надо. У нас только так. Правильная у тебя философия.

Заур задумался, прищурился, снова бородку рыжую потрепал. Я только сейчас разглядел от чего у него бородка такая куцая — целого клока волос у мужика не было. На этом месте у него был шрам, очень грубо «залатанный», что следы от швов остались, коряжистые такие. Интересно, кто его так поцарапал и где? Шрам то довольно старый, не вчера полученный. Хотя и годиков Зауру под пятьдесят, в жизни успел разное повидать.

— Есть погремуха, пацан? — наконец, спросил он.

— У меня имя есть. Сергей зовут.

— Имя для мамы оставь, и для телки, а фамилию для памятника, как тебя по паспорту зовут мне до лампочки. Тут мы друг друга по имени не называем. Чтобы потом, как закус какой с кем произойдет, на твою родню мстить не вышли… Будешь Боец, короче.

Я плечами пожал, Боец так Боец, меня так уже Демид Игоревич называл. Получается, что «Заур» это не имя у мужика, погоняло. Я думал уточнить, но не стал. Много вопросов с порога не стоит задавать, только по делу базарить надо.

— И часто здесь «закусы» происходят? — спросил я.

— Узнаешь, — загадочно улыбнулся Заур.

— Условия какие? И что я должен делать. Хотелось бы подготовиться.

— Все, что скажут, то и должен, тут не подготовишься ни хрена. А за такую лояльность, за каждый выход на гастроли будешь получать десять кусков налом. На конечной — сотка единовременно. Но конечная правда у нас только вперед ногами.

Мне было не до конца ясно о чем он говорит. По другому даже — о чем он говорит было более, чем понятно еще тогда, когда я шел сюда, я уже знал, чем буду в «Спартанце» заниматься. И знал, что меня в пехоту берут, чтобы на дела ставить, в которых вот таким шишкам, как Заур или Демид Игоревич не хочется руки пачкать. Поэтому уточнять я не стал — разберемся. С такими людьми, как мой собеседник, вообще следовало меньше языком трепать, чтобы тебя за него не притянули. Но что же… быть тебе пехотинцем у кладбищенских, Серега. Не самая приятная работенка, не совсем то, на что я рассчитывал, когда в первый день в 1993 год попал, но как есть. И потом, это единственная возможность продвинуться по спорту и приблизить свою несбывшуюся в прошлом (а теперь уже в будущем) мечту. Спортзальчик у них что надо, и с наличием спарринг-партнеров проблем явно не будет.

Вопрос я другой Зауру задал.

— Мне бы в зал попасть, навыки свои подтянуть, это возможно?

— Подтянешь, — заверил Заур и снова хлопнул меня по плечу. — Давай Боец, завтра в семь утра приходи, пойдешь на первое дело.

— Приду. Дело какое известно?

— Неа.

— Понятно.

Что ничего непонятно… Впрочем, других вариантов в том положении, в котором я оказался, пожалуй не было. Кладбищенские были той самой силой, которые здесь и сейчас могли выдать мне «иммунитет» и выступить гарантом решения большинства моих проблем, которые всего за несколько дней облепили меня, как рыбы прилипалы. Без защиты кладбищенских, уже сегодня вечером я буду лежать где-нибудь в подворотне с проломленной головой. Теперь же у меня появлялась возможность исправить прежние допущенные ошибки и если не сухим из воды выйти, то получить возможность на прямую дорогу встать, которая вела бы к поставленной самому себе цели. И на этой дороге, хотел я этого или нет, мне придется работать своими кулаками. Даже не для того, чтобы жить… а чтобы просто выжить.

— Бывай, Боец. Я прогон пущу по городу, что ты теперь не один трешься, а кладбищенский. У нас здесь один за всех и все за одного, как у Дюма, просек? Правда все пацаны у нас Д’Артаньяны… — Заур хохотнул плечами пожал.

А потом, когда он как удав, блин меня загипнотизировал, и я вошел в «транс», расслабившись, Заур резко ударил меня под дых апперкотом. Я перекрылся, успел среагировать, но удар все-же пропустил. Дыхание перехватило, я согнулся пополам, хватая ртом воздух, как рыба на берег выброшенная.

Заур меня за плечи приобнял, в его руках не пойми откуда складная выкидуха появилась. Нож он к моей шее приставил и зашептал на ухо.

— Еще раз в отказ пойдешь и варежку на меня откроешь, на перо насажу, понятно?

Я не ответил. Кидаться в драку не стал. Убивать меня Заур явно не собирался.

— Заруби себе на носу, Боец.

Едва заметное движение руки, мой собеседник сложил выкидной нож обратно. Умело так, как будто только этим и занимался. Шею размял и из кармана кольцо достал, точно такое, как у него на пальце — золото, с отпечаткой буквы «К».

— Держи, считай, что ты принят. Носи не снимая.

Я, стиснув зубы, кольцо взял.

— А вот за то, что ты Леху не добил, я тебя к нему на тренировке в пару поставлю, как раз к утру он очухается.

— Так сотряс же у него, — пожал я плечами, надевая кольцо, которое было чуть великовато.

— У него башка, как у танка башня, — хмыкнул Заур. — Нихрена ему не будет. Одыбается.

Первое, что следовало сделать после выхода из «Спартанца» — обзавестись жильем. Мысли на этот счёт у меня были самые разные. Гостиниц в Ростове было пруд пруди, причем самых разных, некоторые из них «держали» как раз кладбищенские, и за вполне умеренную плату меня могли туда заселить.

— В «Турист» на Ленина пойдешь? — предложил Заур, когда я ему обозначил вопрос по жилью. — У нас там целый этаж свой.

Я припомнил высотное здание на площади Ленина, напротив памятника Ильичу, с огромной надписью «ТУРИСТ» на последнем этаже. Место отличное, да и бабки мне пошиковать позволяли. Но далековато. Оттуда до «Спартанца» ехать полчаса. Убивать час на проезд в обе стороны — такое себе. Да и деньги — это такая штука хитрая, сегодня они есть, завтра их нет. В 1993 году особо актуально иметь заначку на «черный день», потому что сегодня ты на коне, а завтра под конем. Ну и чем меньше народа будет по мне в курсах, тем лучше. А искать меня будут, чтобы с меня спросить, и даже перстень кладбищенских не поможет, я пехота. Такие как я — не более чем расходный материал. Поэтому надо быть готовым, например, к кирпичу, который «случайно» на голову попадет…

— А поближе есть что? — поинтересовался я.

— На Северном чтобы? — Заур задумался, припомнил. — Не, ну есть вариант, конечно, но тухляк сплошной. В смысле, обычные конуры съемные. Там же без столовки, жрать самому готовить… такое себе, но если тебе не в лом?..

— Не сахарный, не растаю, — заверил я. — Пельменей отварю, макароны по-флотски. Нормальная мужская еда.

— Смотри сам. Я по зиме бабу одну трахал, а у нее пахан в советское время себе несколько хат урвал, сейчас Ленка их сдает, чтобы на плаву держаться.

Заур надиктовал мне адрес своей бывшей, чтобы я у нее по съему жилья поинтересовался.

— Топай к мосту через вонючку на пересечении Космонавтов-Волкова. Щас выйдешь и первый мост увидишь, как в центр дергать, а второй — между рынками, продуктовым и с тряпьем. Там дома, общаги бывшие, вдоль дороги понатыканные, — он дал мне координаты. — У Ленки свой ларек, она в нем чаще всего сама ишачит, фиолетовый такой. Скажешь, что от меня.

Я Заура поблагодарил и потопал, заодно решив на районе осмотреться, раз уж мне тут придется жить. Зашел в магазин «Донские зори», бывший кооператив, удобно располагавшийся с торца того же здания, в котором и «Спартанец» находился. Взял колбасы, хлеба и кефира — пожрать на ходу. Наш зал, кстати, место занимал в самом начале района, о чем оповещала надпись «Ворошиловский район», сделанная большими каменными буквами на постаменте. Хрен его знает, почему Ворошиловский, если местные Северным называют. До продуктового рынка оказалось рукой подать. Северный, в принципе, оказался хорошо устроенным районом — в шаговой доступности парк с речкой, два рынка, ларьки. Да и сам район молодой, дома свежие, сталинок нет. Хрущевки встречаются, но куда больше здесь панелек в девять и двенадцать этажей, много кирпичных «свечек». Короче, на Северном можно жить да не тужить, осталось с местом для этого самого житья определиться.

На продуктовый рынок я заходить не стал, прошел по улице с названием Космонавтов, а Волкова оказалась первой улицей, Космонавтов пересекающей. Вообще-то прикольная концепция — улицы здесь были названы в честь героев советской космонавтики. Скоро я увидел те самые общаги, о которых Заур говорил. Кирпичные высотки, сразу за рынком с тряпьем расположенные. И весьма удачно расположенные, потому что мне явно надо обновить гардероб. Танк последнюю рубашку на мне порвал, все пуговицы с мясом вырвал, а на штанах тоже беда — в момент, когда я удар кувырком наносил, «очко» на брюках с перепугу треснуло. В общем, потребуются мне обновки.

Ларек нашел сразу, он на остановке и стоял и действительно был ярко-фиолетового цвета. Еще название такое прикольное — «Фиолетовый магазинчик». Бывшая Заура явно в рекламе была прошаренная.

Зайдя в магазинчик, я неожиданно увидел за прилавком здоровенную бабу. Тучную такую, жопа как две мои и сиськи, что хрен там руками обхватишь. Баба занималась тем, что компостировала мозги молодой девчонке. Мне краем уха удалось подслушать их разговор.

— А вот паспорт обратно получишь тогда, когда долг магазину вернешь! — баба-конь потрясла документом перед лицом девчонки, видимо, реализатора.

— Елена Александровна, я же не виновата, что холодильник сломался, — прошептала девчонка, смотря на хозяйку сонными глазами, видать, только после суток в магазине. Такие вот ларьки обычно круглосуточно работали.

— Никто не виноват, Маруся, — и с этими словами бывшая Заура паспорт себе за пазуху сунула.

Девчонка, голову опустив, из магазина вышла. Ей бы за вредность доплачивать, при такой работе, когда по ночам у ларька алкашня местная трется, водку просят в долг продать…

— Вы не видите, что у нас учет? — переключила на меня внимание Лена, занявшая место на кассе. — Для кого на дверях табличка висит?

— Я от Заура, — пояснил я, не припоминая никакой таблички, да это было и не важно.

Лена, заслышав имя бывшенького, сразу расцвела, щечки молочные порозовели.

— Ой, а я думала, он обо мне забыл… — пролепетала она и еще больше покраснела. — Помнит, зараза.

— Мне Заур подсказал, что можно насчет хаты поинтересоваться? — я сразу разговор в деловую струю вернул. — Кости надо бросить.

Лена сразу осунулась, думала, видать, что Заур меня по другому вопросу послал и явно чего-то от мужика иного ждала. Посерьезнела, взяла тряпку, с прилавка с забугорными шоколадками принялась пыль смахивать. Есть такой тип баб, которые со стрессом борются, занимая себя делом, пусть даже совершенно бесполезным. Вот эта — такая как раз.

— А чего тебя не селят в «Турист»? Заур от меня как раз туда съехал зимой, — не подымая глаз, поинтересовалась хозяйка.

Вон оно откуда ветер дует. Заур, видимо, раньше у Лены перебивался, пока кладбищенские себе гостиницу «Турист» не отжали. Могу предположить, что после этого пути Заура и Лены разошлись, как в море корабли. Не хотелось думать, что мужик с хозяйкой из-за выгоды спал, но на это все прямо указывало. Хотя… о вкусах не спорят, может, ему такой типаж нравится, вроде как, избранница Зевса Громовержца.

— Гостиницы просто не люблю, — признался я.

— Ясно, — она прекратила уборку, тряпку под прилавок бросила и, сдув лезущую в глаза челку, ответила. — Занято все, и Зауру это прекрасно известно.

— Совсем-совсем все? — я посмотрел на неё с прищуром.

— Я непонятно разве сказала? Или ты мне, может, теперь паяльник из-за этого в одно место засунешь? — хозяйка уперла руки в боки и посмотрела на меня с вызовом. — Или ты как Заур — языком только чесать?

Я сразу понял, что кольцо она на моем пальце углядела. Хотя про паяльник, блин, с таким жаром говорила, как будто не прочь совсем. Вообще смелая баба, конечно. Достаточно вспомнить, как бледнела да блеяла хозяйка ларька на Ленина, когда к ней пехотинцы заявились. А эта прямо борзая, судя по всему, с беспределом близко не встречалась, может, даже Заур ее защищал. И действительно к ней относился по-особенному. Мне было трудно представить, кто мог безнаказанно для себя этого здорового мужика в балабольстве обвинить.

— Предлагаю без паяльника обойтись, — сказал я, расстраиваясь, что из-за любовной драмы тренера «Спартанца» и этой барышни я останусь без жилья на Северном. На Ленина ехать совсем не хотелось.

Собрался уходить, чтобы время не терять, когда хозяйка продолжила.

— Ты своему Зауру спасибо скажи, сколько просила его порядок навести, мне эта алкашня вместо квартиры притон устроила, а ему все некогда их взашей выгнать. Зато как бутылочку подвезти или сигареты, так Заур у нас в первых рядах — меня просить, — обиженно излила она душу.

Кажется, ей совсем не с кем было поговорить, а тут, нате-ка, свободные уши подвернулись. Конечно, не девчонкам же будешь жаловаться, которых разве что грязной тряпкой не гоняешь, чтоб пахали от зари до зари.

— Ну он человек занятой, — предположил я.

— Нечего обещать, сколько ж можно завтраками кормить… — обиженно надула губищи Лена.

Я вдруг сообразил, что ситуацией можно воспользоваться и в свою сторону повернуть. Что получалось — на одном из объектов хозяйки завелась какая-то шушера, которая из квартиры притон развела. Выселить хозяйка их не могла, боялась, наверняка, она хоть и не хрупкая, но всё же женщина. А Заур, значит, никак не мог время найти, чтобы вопросом Елены заняться.

— Хозяюшка, если Заур что-то обещает, то он слово держит, — я оперся о прилавок, улыбку поувереннее растянул. — Что же, думаете, он меня к вам прислал, когда я по хате у него интересовался?

— Правда? — опять порозовела Лена, догадываясь, куда я клоню.

— Честное комсомольское, — я ей подмигнул. — Рассказывайте, что за беда, постараюсь помочь. Всеми силами.

— Ты? — она бровь скептически приподняла.

Ну и поделилась проблемой. Выяснилось, что в одной из квартир, которых у Лены для сдачи насчитывалось аж целых восемь, поселился весьма проблемный тип. Его жена из дома выгнала, а мужик, вроде как, работящий, мастером у него на заводе подружка хозяйская была. Вот Лена по блату и помогла на свою голову. Почему выгнала — умолчала.

— А потом смотрю, неделя, вторая — не выходит из квартиры, закупорился, зато бухает по-черному. Говорю, Максим, что у тебя случилось, Зинка где? Он меня заверяет, что отпуск у него. Ну и думаю, хай бухает — развод мужик пережил. И что ты думаешь?

— Что же?

— Я Зинке позвонила, а она и говорит, что Макса этого под зад ногой с завода выперли, когда он по пьяной лавке на нее с разводным ключом кинулся за то, что она бухать ему не разрешала.

— Во мудак, — для виду заметил я, сам смекнул откуда ноги у женской солидарности растут — уйти видать хотел Максимка к Зинке мастерице.

— И не говори, так он теперь с утра уже вусмерть, выезжать отказывается, за хату не платит, по утрам жену бывшую терроризирует, возле подъезда караулит, а по вечерам бл*дей в хату таскает и бомжей рыночных с такими же рожами пропитыми, — возмущенно руками всплеснула хозяйка. — Они мне все позасыкали, позаблевали и попереломали. Я всю прошлую неделю у него там драила, как Геракл чёртов, а только ушла — соседи звонят: потоп. Соседей гаденыш залил кипятком, а говорит, что так и было, мол, я вентель не закрыла!

— Жуть, — заключил я. — Ну сейчас-то хоть там не зассано?

— Уж я надеюсь, что за два дня не успел. Он мне вообще выдал при последней встрече, что бизнесменом стал, говорит, я самогонку буду гнать, а ты, Елена Александровна, ей в своем ларьке барыжь.

Я в голове плюса и минуса прикинул, ну и предложил хозяйке.

— Давайте я вас от проблемы избавлю, а вы мне на месяц жилье сдадите. За оказанную услугу сочтемся.

Лена прищурилась, сама прикинула за и против. Медленно, со значением кивнула.

— Вообще не вопрос, ты, главное, козла этого из квартиры вышвырни.

— Идемте, покажете, где Змей Горыныч засел. Голову ему отрублю, — хмыкнул я.

— А вот пойдем!

Хозяйка тотчас из-за прилавка вышла, на остановку рядом со своим ларьком выглянула. Там всё еще стояла невыспавшаяся реализаторша, видимо, транспорт караулила.

— Маруся! Сюда иди!

Реализаторша, курившая за ларьком «Союзпечати», окурок затушила.

— Хрен бы с ним, с мороженым, забыли, — с плеча рубанула Лена. — Давай за кассу становись, мне отойти надо.

— А паспорт? — проблеяла Маруся.

— Как вернусь, так сразу отдам.

Логика в этом определенная была. Хозяйка уйдет, а реализатор с бабками из кассы свинтит, ищи-свищи потом. Как бы то ни было, Маруся предложению обрадовалась, просияла вся и почему-то решила, что это я виновник торжества, меня поблагодарила тихим «спасибо». Не за что, конечно, но пожалуйста. Мне не жалко.

Мы с хозяйкой из дома вышли, и она, как локомотив, вперед поперла, только поспевай. Общаги высились через дорогу, туда-то мы, собственно, и шли. По пути я узнал, что, оказывается, хозяйка самогон у мужика-алкаша уже попробовать успела (нельзя же без пробы за дело браться), и самогон «такое же гавно, как он сам». Вот жужелица, видимо, размышляла — брать ли на реализацию или нет? А еще она поведала, что от жены Мишка ушел потому, что ее бил. Поэтому Ленка и выселять его боиться — чтобы не влетело. Тут я не въехал. Но, честно говоря, мне было немного пофигу на все эти расклады между хозяйкой и алкашом, думал я о том, что мне удастся на халяву пятый угол получить, чтобы там перекантоваться.

Подошли к одной из общаг, хозяйка кивнула на второй этаж. Там с окна свисали постиранные вещи — затертые до дыр носки и семейники.

— Вот он, козел, засрал, сука, соседи жалуются…

Хозяйка, пока мы шли, запыхалась, и теперь лоб платком клетчатым вытирала. Засрал, не поспоришь — вон под окном окурков рассыпано, прямо в клумбе с цветами, несчастная в ход вместо пепельницы пошла. Забавно, что среди окурков были даже и с женской помадой. Рядом с домом, прикрывая толстую газовую трубу, рос виноград.

— Какая квартира? — я сорвал виноградину, в рот закинул и скривился — кислючая.

— Семнадцатая.

— Пойдемте.

Поднялись на второй этаж, где нас встретил длинный коридор с множеством дверей. Подошли к двери с номером «17».

— Он мне еще двери, собака такая, не открывает. Я когда со слесарем приходила, так еще полчаса у дверей терлись. Надо ему замки вырезать и новые поставить…

И с этими она словами поднесла к дверному полотну руку и затарабанила.

— Макс, а ну открывай, козел!

Я ситуацию взвесил, смекнул, что алкаш, если он такой осторожный, как хозяйка говорит, прежде чем открыть двери, в глазок пропалит, кто пришел. Поэтому — раз, и шагнул с зоны видимости. Чтобы, меня увидев, Максимка менжеваться не принялся.

— Щас, он, наверное, пьяный на диване валяется, — прокомментировала хозяйка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Стучать, однако, пока перестала, и за дверью послышалось кряхтение, стоны, какой-то грохот и мат-перемат. Потом я расслышал шарканье тапочек у самой двери и хриплый прокуренный голос.

— Че надо, корова?

Глазок, кстати, потемнел, это в него Максимка пялился. Хозяйка выпучила глаза, на меня покосилась — мол, видишь, какой козел и грубиян! Я пощелкал пальцем по горлу, подсказывая Елене, что говорить.

Та кивнула.

— За самогонкой пришла, — выдала она «легенду».

— С х*ра ли баня завалилась? — хрипло выкрикнул жилец. — Ты ж мне, овца, сама сказала, что у меня самогон гавно!

Вообще забавно они любезностями обменивались друг с дружкой, по всем животным из колхозного хозяйства прошли — и козлы, и овцы, и прочий крупный рогатый скот в одном флаконе.

— Распробовала, Максим, — стиснув зубы, ответила Лена. — Открывай давай, у меня покупатель на твою отраву нашелся.

— Я для тебя — Максим Анатольевич, — прошипел алкаш из-за двери, но ключ в замке повернул, дверь открывая.

Я думал Макса за шиворот взять, как высунется, но он, по ходу, прошаренный жук оказался. На двери цепочка была. Открыл сантиметров на двадцать, рожу засунул в щель. И сразу меня заметил, глаза выпучил.

— Слышь, корова, ты кого сюда привела! — прохрипел он. — Я тебе сказал, что съезжать никуда не буду!

— Я тебе, зараза такая, дам за корову, замки вырежу! — заверещала Лена, перестав сдерживаться, и попыталась алкаша лупить платком, которым только что лоб вытирала.

Алкаш подтвердил слова Ленки о том, что он не прочь на бабу с кулаками лезть, и сунул кулаком в щель, целя хозяйке в глаз. Промазал, слава богу, но своего добился — Ленка отшатнулась, давая нерадивому жильцу возможность захлопнуть дверь. А вот это уже нехорошо, на женщин руки распускать, это ай-ай-ай. Я среагировал и сунул туфлю в дверь, не давая Максу закрыться. Тот раз попытался, второй, но дверь всё колотилась мне в ботинок. На третий раз я схватил его одной рукой за грудки и на себя потянул. Когда его голова оказалась в щели двери, резко убрал ногу, а дверь за ручку притянул, фиксируя голову алкаша между дверным полотном и косяком.

— Отпусти, — заверещал он.

— Дверь открой, тебе ведь сказано.

— На х*р иди… ой… ой, открываю, не дави так!

Для того, чтобы цепочку сдернуть, я должен был алкаша Максимку отпустить. Что я и сделал, предупредив его, чтобы он не шутил, потому что я не всякий юмор люблю.

— Отвечаю, того рот — открою! — заверил тот.

Ну раз отвечает, поверим, все равно особенно и нет других вариантов. Однако Максимка за базар отвечать не собирался, как только я его отпустил, он дверь захлопнул и вместо того, чтобы защелку скинуть, заперся.

— Вали отсюда, ху*путало! — завизжал оттуда поросенком недорезанным.

— Куда! — бросилась было хозяйка.

Я дверь попытался дернуть, чего там ее ломать, тонкая, но Лена мне по рукам ладошкой ударила.

— Не надо! Где я потом новую возьму!

Не вопрос, логично. Я прикинул, как по-другому в хату попасть, чтобы без порчи имущества, пока Максим благим матом заходился за дверьми. И вспомнил, что с улицы, с той стороны, куда у гостинки выходили окна, виноград дикий аж до третьего этажа растет, а под ним труба газовая тянется. Ровнехонько так под окном этой квартиры. Я додумывал план уже на ходу, бросив Ленке, чтобы она здесь стояла, а то она уже следом бросилась — куда это я собрался, интересовалась.

Я же из подъезда выскочил, виноград и трубу глазом смерил, ну и полез на второй этаж, благо лето — окна нараспашку открыты. Надо было видеть рожу алкаша, который, не переставая материться, в одних трусах, сигарету подкуривал, сидя на диване, когда я в окно влетел.

— Опаньки, — изумленно сказал он, а сигарета безучастно повисла на нижней губе.

Так и замер статуей мыслителя. Майка на босу грудь, морда, как и полагается, наглая, щетинистая и неполнозубая. Я приметил еще два тела — один на ковре лежит, отдыхает. Другой у кресла, рядом с шкафом-стенкой валяется.

— Иди отсюда, по-хорошему не понял?! — пришел в себя Макс, слюни в стороны брызжут, глава навыкат.

Рука — раз, и к ножу потянулась, там у него на столе, на газетке перекус разложен был — огурчики, помидорчики из засолки.

— Мужики, наших бьют! — заорал Максимка.

Это у них, по ходу, клич такой был. Тела, что только что валялись бездыханными, глаза открыли, как на автопилоте начали подниматься, что-то мыча. Один бутылку в руку взял, другой граненый стакан. И вот эта вот троица на меня двинулась, пояснять, что я не прав.

— Че, козел, а, — Макс нож из руки в руку перекинул и пырнул в воздух. — Опа! Че ссышь?

Я попятился, оглядываясь, уперся в стул со спинкой и им отмахнулся. Чем алкашню только на ответные действия спровоцировал. Они бросились на меня одновременно, втроем, кто чем замахиваясь. От удара бутылки я уклонился, проваливая алкоту, но ударить не успел, второй герой меня стаканом огреть решил — пришлось из рук его выбивать. Я ударил по запястью мужика кончиком ботинка, заставляя разжать руку. Стакан на пол было упал, но я его в воздухе умудрился перехватить и с разворота обрушил удар в висок Максу, исполнив подобие бэкфиста. Макса повело, и тот, теряя равновесие, к окну пошел, словно пританцовывая. Я как будто бы случайно ногу бедолаге подсек, и еще более случайно схватил за шкирку, координируя «полет». Так бы Максимка в стенку головой врезался, а с корректировкой — вылетел в окно.

Приземлился с хлопком и воплем:

— Моя нога…

Живой значит, ну, в принципе, со второго этажа не высоко падать. Я выглянул и обнаружил проблемного жильца в клумбе среди бычков, он за ногу держался и выл. Другие юные таланты снова на меня поперли. Я взял за шкирку того, у кого стакан из руки выпал, и поволок по полу, к второму, который к новой атаке готовился. Второго тоже за шкирку взял и, как два одиночества, позволил им встретиться — головами.

Тук… алкаши как подкошенные на пол завалились. А я, отряхнув руки, пошел дверь Лене открывать.

— Заходи, хозяюшка.

Лена в квартиру залетела с сжатыми кулаками, наизготовку.

— Где эта падла?! Ой… что они тут устроили!

— Да вот решил из окна выйти, — я плечами пожал. — А этих двух в сон потянуло.

Хозяйка презрительно на тела посмотрела и к окну бросилась, завидела алкаша.

— Живой! Я ему сейчас покажу, кто тут корова!

Начала разбросанные по комнате вещи Максима собирать и из окна выкидывать, прямо ему на голову. Я молча наблюдал за происходящим, дожидаясь, когда Лена с арендатором счеты сведет. Свою часть договора я выполнил, а как именно она очистит площадь от чужого барахла — это мне без разницы.

— Прости, хозяйка, никакая ты не корова, — это Максимка в себя пришел и смекнул, что произошло.

Протрезвел сразу, к окну на коленях подполз, прощения вымаливать. Нога у него оказалась не поломанной, был бы трезвый, убился бы нахрен, а так даже от скорой, которую ему предложила вызвать сжалившаяся Лена, алкаш отказался.

— Поздно пить боржоми, когда почки отвалились!

С этими словами хозяйка, поднапрягшись, выбросила из окна самогонный аппарат, а следом — целый ящик самогонки. Макс дельцом оказался крупным — целую партию для сбыта приготовил.

— Что ж ты творишь, мондовошка! — алкаш за голову руками схватился, видя, как разлетелся на куски, ударившись об асфальт, его самогонный аппарат.

Я в их разборки не лез, всё равно мужику облом — хату я обратно не отдам. Придется ему теперь к женушке возвращаться и клясться-божиться, что все осознал, «друзей» из жизни вычеркнул и вообще пить бросит.

— Давай, гуляй! Будешь знать, как на баб руки поднимать! — Лена занавеску на окне задернула. — А с этими-то что делать?

Она всплеснула руками, глядя на два тела, ушедших обратно в «спящий режим». Я пожал плечами, взял товарищей алкашей за шкирку и отволок по очереди в коридор общаги. Не совсем же они недвижимые. Очухаются да пойдут восвояси. Полагаю, желание дальше выяснять отношения у них после моей воспитательной работы пропало. А таких гадюшников, как они в квартире Лены развели, по району еще не с один десяток точно найдется. Каждый уважающий себя алкаш такие же точно посиделки в собственной квартире устраивает… если она у него, конечно, есть. А в эти времена квартиры у алкашей еще были. Не всех черные риэлторы подчистили.

— Ну что, Лена, как и договаривались — бухариков я выселил? Жить здесь буду.

— Спасибо тебе большое, — просияла Лена. — И Зауру низкий поклон!

— Ты лучше мне квартиру в порядок приведи, к вечеру успеешь?

Прибраться здесь действительно стоило. Если хозяйка и драила здесь что-то пару дней назад, то алкаши оперативно успели все засрать. Горы немытой посуды, какие-то разводы, еда засохшая на диване — в общем, как в хлеву.

— Ну… — Лена огляделась, тяжело выдыхая. — Постараюсь. Грязь, конечно, эти засранцы знатную развели, а у меня, как назло, у сестры день рождения сегодня.

Мою голову вдруг посетила одна любопытная мысль. Я к окну подошел, на улицу выглянул и свистнул Максимке, который пытался собрать все запчасти своего самогонного аппарата.

— Э! Сюда иди, Урфин Джюс.

Алкаш, понимая, что это я его кличу, вздрогнул, голову в плечи втянул.

— Не бойся, трогать не буду. Работенка для тебя есть.

Она покивал, в подъезд двинулся. Лена на меня вылупила глаза — немая сцена. Не поняла хозяйка, зачем я алкаша обратно зову, если только что под зад ногой из окна выкинул. Поймет сейчас. Максимка, испуганный совершенно, в квартиру всё-таки заглянул, не ослушался. Я пальцем поманил его к себе.

— Что, вредитель, кто в хате срач устроил, не в курсах? — спросил я и за плечи «ласково» приобнял. — Короче, Максимка, к вечеру тут надо прибраться, Лене помочь. Бери своих охламонов пропитых и организуй трудовой отряд. Справишься — считай, хозяйке не должен ничего. Еще сверху тебе, на догнаться дам.

— Мне такой помощничек сто лет не сдался, я лучше сама все уберу… — прошипела хозяйка, аж пунцового цвета стала от возмущения.

— Да пусть сама… — попытался было подхватить алкаш, понимая, куда я клоню. — Это дело бабское, я не…

Но запнулся, едва я его крепче обхватил.

— А я уже хозяйке сказал, что вы здесь все языком вылижете, ей на день рождения идти, а мне заселяться. Обманул я, что ли, хозяйку?

— Вылижем! Помогу, ща только мужиков поставлю на ноги…

— Слышала, Лена? Я ключи от хаты возьму, закрыться они не смогут, а дальше мы уже без тебя разберемся, день рождения сестры — это святое, вон Максимка тоже так считает, да? Да поставь свой агрегат, все одно на свалку ему. Вперёд, приступайте к общественно-полезному труду.

Макс головой отрывисто закивал. Ну и пошел своих корешей-собутыльников в чувство приводить. Дружки с тех пор, как я их в коридор утилизировал, принялись очухиваться — кряхтели там что-то за дверьми.

Лена меня под локоток взяла, в сторону отвела.

— Ты уверен? — скривилась она. — Они ж, только ты за порог выйдешь, либо забарикадироваться попытаются и ужрутся, либо из хаты то ценное, что осталось, вынесут. Знаю я таких.

— Доверять надо людям, хозяйка, — успокоил ее я. — Тебе-то что переживать, квартиру ты мне передала, взятки гладки.

— Ну смотри, тебе же с ними потом сюсюкаться, — после некоторого колебания согласилась Лена. — Держи ключи и делай, что хочешь! Мне правда к сестре пора, двойное тебе спасибо, кстати.

Она выдала мне ключи и пошла на выход, явно хотела побыстрее смыться, пока алкаши не вернулись. Я взглядом ее проводил.

— Ну че мужики, готовы к труду и обороне? — поторопил я этих синюшников.

На самом деле я преследовал более меркантильные цели, чем могло показаться на первый взгляд. Мужики эти, во главе с Максимкой, не были совсем уж пропитыми. Эти из числа тех, кого отмоешь, приоденешь — и вполне себе вид товарный появляется. Так что алкаши алкашами, а Макс с друганами мог мне в будущем понадобиться. Как? Не придумал пока, но преданных сторонников и дешевую рабочую силу в этом мире мне пора набирать. Вот и убраться их я просил для того, чтобы потенциал товарищей оценить. Насколько эти экземпляры надежные и сговорчивые.

В квартиру завалились все трое. Видок, конечно, у мужиков жуткий был — глаза косят, волосы торчат клочьями, самих из стороны в сторону бросает от выпитого. Не падают только потому, что друг за дружку держатся.

— Ты, Макс, за старшего, я, как темнеть будет, обратно приду и работу приму.

— Слышь, Гена, так этот козел нас мутузил? — зашептал один из алкашей, в меня мутными глазами всматриваясь.

— Я тебе дам — козел, Ваня! Ить…

Максимка на своего другана замахнулся, первым на ус намотал, что восстание против меня не стоит поднимать. Может, кольцо кладбищенских на руке разглядел?

— Это уважаемый человек… как вас зовут? Не спросил сразу, — продолжил он.

— Бойцом зови, — не стал я называть своего настоящего имени.

— Оно понятно, что боец, — сказал Гена, потирая шишку на лбу.

— Ты мужикам объяснил, что делать надо? — спросил я.

— Хату вылизывать, объяснил.

— Еще раз, ты, Максимка, остаешься за старшего. Это означает некоторую ответственность, понял?

Гена и Ваня забурчали, убираться они явно не хотели, а что хотели, так это в полубессознательном состоянии на полу лежать, отходняки у мужиков начались. Но вслух и прямо отказываться уже никто не стал.

— Ну че, погнали, мужики? — пожал плечами Макс.

И алкаши начали прибираться. Я пару минут постоял, посмотрел, как они грязную посуду собирают. Ну и уходить собрался. Но прежде к себе снова Максимку подозвал.

— Начудишь, яйца оторву, — подмигнул ему я.

— Ну опохмелиться-то можно? — Макс поднес друг к другу подушечки большого и указательного пальцев. — Чисто по децлу, тонуса ради.

— Если опохмелишься, то помимо яиц оторву голову, — улыбнулся я.

На том и сговорились. Но в хате я их все-таки запер. Замок простой, и изнутри тоже запирался только с помощью единственного ключа, который теперь был у меня в кармане. Пока же мужики в хате трудились, я пошел делами заниматься. Дел было по горло, но прежде всего я хотел отдать не закрытый должок девчонке-апеткарше, чтобы ее за недостачу не успели вздрючить.

— Садись, довезу куда надо, — сказал веселый мужичок с пышными усами и глазами хитрыми, как у кота Базилио. — Куда едем?

Я осторожно сел в зеленую «шестерку», пытаясь не помять цветы. Решил до Ленина бомбилу поймать, встал на Космонавтов, руку вытянул — куда с таким букетом по автобусам и трамваям шастать. И вот остановился мужичок, который «королей гонял», частник.

— На площадь Ленина, там аптека есть, недалеко от остановки.

— Как на Сельмаш ехать, что ли?

— Да я покажу.

— Сколько платишь?

— Шестьсот и поехали.

— Не-е, — опустил мужик усы. — Мало…

— Как хошь… — я сделал вид, что потянулся открывать дверь, чтобы выйти.

— Едем! — мужичок понял, что сейчас потеряет клиента, и сразу охотно согласился.

За сотку можно было на автобусе туда доехать, поэтому цену я не с потолка назвал. Нормальная цена для бомбилы, но ведь те всегда завысить норовят. Усевшись поудобнее на переднем сиденье, букет я поставил между ног. Цветы для аптекарши купил, рядом с продовольственным рынком целый павильон был — розы, тюльпаны. Я не жадничал, роз взял пяток. Не все ж к девчонке с пустыми руками ходить, пусть в такое время беспокойное хоть порадуется, а с меня не убудет.

Мужик, когда я его машину поймал, курил, а сейчас, видя, что мне сигаретный дым не нравится, окурок выбросил. Правда, сделал напоследок такую затяжку, что буквы на фильтре прочитал. И, как любой уважающий себя таксист, начал мне байки травить.

— У меня ж своя точка вообще, овощи-фрукты, у азербайджанцев покупаю, продаю, — завел он шарманку. — А это мне как раз на базу овощную ехать, дай, думаю, человеку помогу, это ж так, для души чисто — за баранкой.

— Ага, — слушал я вполуха, смотря в окно, все вы так говорите.

Все таксисты — обязательно успешные и состоявшиеся люди. У каждого бизнес, дело и прочие биржевые дела. А таксуют, конечно, для души… Знаем, слышали.

Впрочем, на этом разговор не закончился. Мы как раз проезжали плакат с рекламой «МММ», что дало водиле новую пищу для историй.

— Я ж в акции «МММ» вложиться думаю, говорят, они к новому году начнут на продажу выпускать… Сюда налево, та аптека? — отвлекся бомбила, едва площадь Ленина не проехав.

— Да, она самая.

— Говорю своей — вот заживем, куплю тебе сапоги! — хохотнул мужик, паркуясь рядом с аптекой. — А она — дурак, дурак! Какой там дурак, у меня чутье на такие вещи, как на овцу у волка.

Я сунул в руку карман, мужику тысячу дал.

— Сдачи не надо, — хмыкнул я, чтобы кое-что проверить.

Он наверняка спасибо хотел сказать, но потом мой перстень увидел. Побледнел как-то сразу, деньги молча взял, словно язык проглотил, и улыбнулся неестественно. Подумал, по ходу, что я его прессануть хочу. Понятно, что трогать я его не собирался, а, глядя на его перепуганное лицо, даже совет решил дать, если вести себя будет прилично.

— Возьми сдачу, — сунул он мне мятые купюры. — Мне чужого не надо.

Я взял деньги. Проверка удалась. Уважают и знают кладбищенских. Норм.

— Мужик, а мужик, ты вот баранку крутишь — и дальше крути, не лезь ни в какие «МММ», не надо оно тебе, мусор это.

Бомбила прищурился, расслабился, что я его напрягать не буду. Я его не то что не собирался напрягать, а от души помочь хотел. Мне предупредить не жалко, а деньги у бомбилы целее будут. Боковым зрением я заметил, как дверь аптеки открылась, оттуда вышел паренек, ровесник меня нынешнего, в расстегнутой олимпийке на голое тело. Лекарства купленные в карманы прятал, закупился паренек основательно. Вышел и вышел, меня гораздо больше интересовала Лида, которую я увидел за прилавком. Переживал я, что смена сегодня будет не ее, не проверишь ведь, но нет, не зря на Ленина ехал.

— Вы с ребятами уже присматривались, да? — спросил бомбила заговорщицки. — К «МММ» этому?

Я не ответил, вышел из тачки, мысли все на аптекаршу переключил. Ну а мужик что, вряд ли ко мне прислушается — и лоханется, когда деньги в «МММ» понесет. Жене сапоги он точно не купит… если только жене Мавроди. Подходя к ступенькам аптеки, я решил, что кольцо слишком много внимания ко мне привлекает совершенно ненужного, и необязательно им везде светить. Чтобы девчонку-аптекаршу не пугать, кольцо снял, в карман сунул. Цветы перед собой выставил, как щит, и с сияющей улыбкой в аптеку зашел. Ну почти зашел, меня чуть Лида в проходе не снесла. Девчонка была перепуганная вся, лицо как мел белое.

— Лида, что у тебя случилось?

— Я… я… — Лида всхлипывать начала, но из-за душащих слез не могла никак объяснить, что же случилось.

Понятно. Я цветы опустил, на подоконник положил, аптекаршу за плечи аккуратно взял и в глаза взглянул.

— Успокаивайся и расскажи, что произошло.

— Я деньги не взяла, — наконец, сказала девушка. — Он ими крутил, вертел, потом про аспирин спросил, а когда я отвернулась и смотреть пошла, так его как след простыл! У-у-у… — заплакала она. — Лекарств почти на четверть моей зарплаты унес.

М-да. Только думал на сегодня без веселухи обойтись, ан нет, не получается.

— Как он выглядит?

— Такой, волосы русые, одет хорошо — спортивная куртка, лет двадцать… — припомнила Лида.

Я тоже припомнил того паренька, что пару минут назад из аптеки выходил с охапкой лекарств. Повернулся — этот крендель как ни в чем не бывало топал по направлению к Дворцу культуры, где за уголок дома завернул. Вот же сука… на бабах наживается.

— Заходи в аптеку, а я сейчас, — не дожидаясь ответа Лиды, я бросился вслед за ушлым пареньком.

Добежал до конца дома, за который тот свернул. Были некоторые опасения, что он скроется, но я быстро бегал. Паренька я застал за тем, что он, сложив лекарства на ступеньки возле подъезда дома, штанину отряхивал. Козел, а! Даже не парится. Меня это еще больше раззадорило. Я огляделся, убеждаясь, что вокруг свидетелей нет.

— Иди сюда! — схватил паренька за шкирку, спортивную куртку ему на голову натягивая.

— Что… а? — не на шутку перепугался воришка.

— Воровать вздумал?

— Лекарства не мои, клянусь!

Я его таким макаром в подъезд затащил, подальше от любопытных глаз. Вон на шум уже бабулька выглянула из-за шторы в одном из окон.

— Эт мы давно не виделись с товарищем, бабуль, — пояснил я старухе, во весь рот улыбаясь.

Сам парнишку к себе развернул, продолжая его за шкирку одной рукой удерживать.

— Ты че, падла, совсем страх потерял? — второй рукой я его за горло схватил. — Бабки давай на базу.

— Какие бабки, — прохрипел он под дурачка, уходя в незнанку.

— Которые ты в аптеке не отдал. На базу, говорю!

Парнишка огромными, размером с чайное блюдце глазами на меня смотрел, делая вид, что не понимает, о чем речь. Как же не понимает, вон — лекарства на ступеньках чьи? И это я еще на названия лекарств не смотрел, наверняка очередной наркоман. Лида, конечно, тоже молодец, вот так на ровном месте деньги профукать. А если бы меня рядом не было?

— Деньги где?

— В кармане… кхе… кхе, — закашлялся воришка. — Простите, извините, я их случайно в карман сунул.

Понимая, что он продолжит отпираться, я руку ему в карман запустил. Там, помимо пачки сигарет и коробка спичек, обнаружил смятые купюры. Пару сотен, и одна бумажка покрупнее — пятитысячная, как раз ее парнишка и «забыл» аптекарше передать.

Он не сопротивлялся, когда я пятитысячную купюру у него забрал, себе в карман сунул, а остальные бабки и сигареты вернул. Лишнего мне не надо. По-хорошему, ему бы еще для профилактики в морду дать, но пусть живет, и так перепугался.

— Еще раз тебя, козел, у аптеки или около увижу — пеняй на себя, — я сунул кулак в ему лицо, четко обозначая перспективы.

И отпустил, там как раз на лестничной клетке на верхних этажах шаги послышались. Парнишка, как свободу получил, галопом от меня бросился, из подъезда вон. Даже про лекарства забыл, что у подъезда на ступеньках бросил. Почуял, что легко отделался, что ли, раз как конь вороной скачет.

Лекарства я забирать не стал, хотя можно было. Но теперь, вроде как, за них деньги уплачены, так что бог с ними. Может, еще вернется, а если нет — бабка вон, из окна наблюдающая, глаз на таблеточки явно положила.

— Внучок, а чье это добро? — прочавкала она беззубым ртом.

Я в ответ внушительно плечами пожал — берите, если надо, мне не жалко. Будет для воришки двойным уроком, а бабуле впрок. Держа в руках купюру, вернулся в аптеку, желая выступить в роли спасителя, который страшного вора остановил.

— Догнал, Лида, — я потряс пятитысячной купюрой.

К кассе подошел, на монетницу положил.

— Ты в следующий раз внимательнее будь. Времена нынче такие, что глаз востро держать надо.

— Да он такой разговорчивый попался, Сергей! Говорит, бабуля у него лежачая при смерти, список с лекарствами вытащил, зачитывать начал! Я все думала, как бы хорошо, чтобы все лекарства из списка в наличии оказались… рецепт даже не спросила.

— Ну вот и будет тебе уроком, Лида, если бы меня не было, ушел бы этот воришка безнаказанным.

— Ну я его лицо запомнила… а ты что хотел, Сергей? Я думала, если честно, что никогда больше тебя не увижу, — зашептала Лида и вдруг снова погрустнела.

Вот и неправда, я развернулся, подошел к подоконнику, цветы взял.

— Надеюсь, эти розы, такие же прекрасные как ты, поднимут тебе настроение, хотя бы самую малость, — я вручил ей букет и вытащил деньги, которые вчера задолжал. — Прости, раньше не получилось занести. Вечер напряженный выдался. Надеюсь, у тебя не было из-за меня проблем?

Аптекарша цветы приняла, понюхала. Пахли розы зашибенно, я еще в «шестерке» у бомбилы успел нанюхаться. Но если настроение у нее и поднялось, то внешне она это никак не показывала, на лице ее запечатлелись грусть и печаль.

— Хорошо, что ты только сейчас пришел, Сереж. — вздохнула она. — Ко мне утром милиционеры приходили.

— Меня искали? — насторожился я.

— Да… двое в гражданском зашли, сказали, что из милиции, но удостоверения не показали… И я не сообразила попросить. Неожиданно как-то пришли, — Лида плечиками пожала. — Про тебя спрашивали, Сереж. Они описали тебя. Парень крепкий, видели, как в аптеку заходил вчера. Самое главное — с бинтом на голове.

— Так. И что спрашивали?

— Что спрашивали?

— Не видела ли я тебя в свою смену, не рассказывал ли ты мне о своих планах. Один здоровый, лысый такой, спрашивал, не называл ли ты мне свое имя.

Я понял сразу, что никакие это не менты к аптекарше заходили, а самые натуральные бандиты с вокзала. Приметы у меня больно броские. Ясно одно — Яшка Кривой никак не успокаивался за то, что я его людей облапошил… так это он еще не знает, что человек, который кинул на вокзале менял — объект обожания Светки.

— Я сказала, что не видела… я правильно сделала?

— Умничка, — кивнул я Лиде.

— Мне почему-то кажется, что они мне не поверили, — прошептала Лида, вдруг уставившись за мою спину, судя по всему, в одно из окон аптеки.

Глаза ее вдруг будто бы превратились в пятирублевые монеты, и она ткнула в сторону окна пальцем.

— Сереж… вон они!

Я оглянулся на окно. И увидел, как из подъехавшего джипа вывалили двое бритоголовых красавцев. Не скажу, что запомнил тех, которые на клич менялы прибыли меня искать, но о-очень похожи. Очевидно, ребята действительно не поверили Лиде, либо вернулись, получив какую-то дополнительную наводку по мою душу. Неплохо сработано, оперативно решаются вопросы у Яши Кривого в банде. Здоровяки вышли из машины, шеи начали разминать, пальцами хрустеть. Один из них достал сигареты, перекурить. Перед тем, как они зайдут, у меня было пару минут времени.

Я прокрутил в голове варианты развития событий. Собственно, их не так и много, как хотелось бы. Бежать? Можно прямо через стекло сигануть и поминай как звали. Но такой вариант сразу следовало отмести — гориллы начнут к Лиде прикапываться, а там как угодно повернуться может, но отбрехаться девчонке уже не получится. Потому придется оставаться… ну а что делать дальше — на ходу придумаем, хотя ситуация, конечно, не из приятных.

— Сергей, что делать? Они ведь меня убьют… и тебя, — перепугалась Лида.

— Становись на кассу, — распорядился я. — Как зайдут — улыбайся, главное, не показывай вида, что тебе страшно или что вообще что-то не так.

— А ты?

Я… что я? Прямо сейчас я соображал, что бы такого предпринять, чтобы и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

— Подсобка есть?

— Нет, уголок и тот завален! Нам товар сразу со склада привозят, может, за витринами спрячешься?

Идея хорошая, но не реализуемая — я заглянул за прилавок, видно все как на ладони. Гориллы повыше меня, такие дяди Степы, блин, сразу контору спалят. И ехать тогда мне в багажнике в ближайшую лесополосу. За дверью и той не спрячешься, на себя открывается, если с улицы заходить… сука!

— Лида, дай-ка мне вон тот плед, — я кивнул на вязанный плед, который висел на стуле, на котором обычно сидела аптекарша. — И пачку таблеток дай.

— Каких? Аспирин подойдет? — засуетилась Лида, не понимая, зачем мне плед и таблетки.

— Подойдет, давай скорее! — и решил ее ошарашить окончательно, ткнув в костыль на прилавке. — И костыль, во-о-он тот.

Времени объясняться особо не было — гориллы докурили, побросав окурки прямо на асфальт, и уже поднимались по ступенькам. Я взял плед и двинулся к небольшой лавке, где народ покупки мог запаковывать. Сел на него, очки черные напялил, панамку пониже к носу натянул и пледом окутался, на костыль оперся.

— Ты что делаешь? — выпучив глаза и часто моргая, спросила Лида.

— Не видишь, человеку плохо стало? — ответил я, сам не до конца собственную задумку понимая.

Аспирин я раскрыл, выпотрошил упаковку, как будто бы не нарочно уронил инструкцию на пол. А блистер с таблетками в руках зажал.

— Ой мамочки…

Лида, хоть и перепугалась, но за кассу встала, как я и велел. Как раз в этот момент дверь аптеки открылась, и внутрь ввалились бандюки, широко руки расставив, из-за чего в немаленькую дверь им пришлось боком заходить. Я замер на лавке, опустив глаза. Лиц бандитов не видел, но даже с лавки чувствовал их одеколон, перемешанный с запахом сигарет, от чего в горле запершило.

— Это кто? — тотчас обратил на меня внимание один из горилл.

— Нарик, по ходу, обдолбанный. Вон, видишь, таблетками обожрался, — предположил второй и с угрожающей ноткой в голосе добавил: — Э! Шуруй давай отсюда, чучело, аптека закрыта! Шевели колготками!

Клюнули. Не признали меня в доходяге с костылем, обернутом пледом. Хотя, с другой стороны, они меня даже не видели живьем, а тут я еще бубликом свернулся и застонал для пущей правдоподобности. Конечно, я мог бы смыться под шумок, сгорбившись и хромая, но никак нельзя было Лидку одну оставлять.

— Ох, плохо как… — просипел я по-стариковски, исковеркав голос.

— Вообще-то человеку плохо стало по жаре, вы не видите — он ходит с костылем! — нашлась Лида, поняв, как мне подыграть. — Я вызвала скорую.

— Х*ра ли он тогда плед по такой жаре напялил? — хмыкнул бандит.

— У него лихорадка, — выпалила аптекарша.

— Хероладка! Слышь, Череп, вышвырнешь его? Э! Гамадрил, блин, дергай давай отсюда.

— Не… Кастет, ты же знаешь, я не любитель с таким отребьем возиться.

— Ладно, хрен с ним, не кайф руки марать, — заключил Кастет.

Я во время этого короткого диалога напрягся, ожидая, что бандиты ко мне подойдут и из аптеки попытаются вышвырнуть. Но они повелись на постанову, внимание на Лиду переключили.

— Слышь, мать Тереза, — заскрежетал Череп. — Ты нас че, за лохов держишь?

Быстро же он переформатировался из мента в гражданском в бандита.

— Не понимаю, о чем вы, — безжизненным голосом ответила Лида.

Я перестал в пол смотреть, теперь наблюдал исподлобья за бандитами. Оба были вооружены. Стволы я увидел сразу. Нужен был удобный момент, чтобы попытаться поменять расклад. Тянуть совсем не айс, аптекарша была явно в шаге от того, чтобы завалиться в обморок от страха. Но пока держалась.

— Все ты понимаешь, козла непорядочного решила прикрыть?

— Я никого не прикрывала, — пошла Лида в отказ.

— Слышь, кукла, ты нам не будешь по ушам ездить, — подключился Кастет, я услышал, как он косточками кулака хрустнул — запугивает девчонку. — Нам известно, что этот упырь у тебя сегодня в аптеке во второй раз был.

У… интересно-то как! Чую, что это Череп и Кастет молодого вора сюда послали. Ну или воришка на Кривого работал. В общем, не знаю как, но у меня твердое впечатление сложилось, что это он информацию слил, а эти два мордоворота сразу и примчали, даже полчаса у них на это не ушло. Надо было все же пожестче прессануть воришку. Эх…

— Скажешь, где он — вопрос закрыт, а если не скажешь, то тогда мой товарищ тебе объяснит, что на вопросы старших не отвечать невежливо, — резюмировал Череп.

Лида растерялась, не ответила ничего. Но и на меня бандитам не указала. Я поудобнее за костыль взялся, готовя свой выход.

— Слышь, давай, наверное, этого старого на улицу проводи, пусть там свою скорую ждет, — распорядился Череп, который, судя по всему, был старшим в этой связке. — А ты аптеку закрывай.

Лида, то белея, то краснея, закопошилась у себя за прилавком, ключ, судя по всему, искала. Кастет, угрожающе ударяя кулаком по ладони, ко мне двинулся.

— Дед, давай, подъем, выходим, — сказал он.

— Памаги мне, унучок, — я голову опустил, так, чтобы он мне в глаза смотреть не мог, голову в плечи втянул, максимально прикрываясь пледом.

Слова я произнес шепотом, чтобы Кастет не расслышал. И он не расслышал.

— Чего ты там блеешь, — он ко мне решил ближе подойти, и уже руку протянул, явно намереваясь «помочь» подняться.

Но вдруг замер, глаза сузил.

— Череп, это не… — что «это», он договорить не успел.

Я, держась за костыль обеими руками, резко дернул его вверх, ударяя рукоятью в подбородок нагнувшегося передо мной бандита. Удар получился плотным, Кастет зубами щелкнул и завалился назад.

— Ах ты ж, гнида… — Череп за пистолетом полез.

Лида завизжала, как будто смерть с косой увидела. Впрочем, это было недалеко от правды. Череп вытащил ствол, на ходу поднимая и снимая с предохранителя.

Рывок.

Я резко сблизился со вторым бандитом, ударяя наотмашь костылем по руке с пистолетом. Бейсбольная бита из костыля была так себе, но силы удара хватило, чтобы выбить пистолет из руки Черепа. Ствол покатился по полу. Бандит озадаченно проводил его взглядом и повернул голову обратно, теперь рожу его от гнева перекосило.

— Удавлю! — бросился он на меня.

Я думал его вторым ударом костыля на пол отправить и обрушил его на лысую черепушку. А вот это уже ни фига — костыль, врезавшись в голову бандита, рассыпался у меня в руках. Череп головой встряхнул, казалось, еще больше зверея, и попер вперед, как медведь руки расставив. Видимо, действительно хотел схватить в охапку и удавить, ну или кости переломать. Подпустить мордоворота к себе было никак нельзя, и я выбросил удар родом из тайского бокса — тип. Занес перед собой ногу в полусогнутом колене и резко распрямил, врезаясь в грудь Черепа пяткой, одновременно отталкивая тушу от себя.

Череп удар ощутил на своей шкуре. Продолжил топать вперед по инерции, закашлявшись. Я ушел с линии атаки и во второй раз вонзил свою пятку в тушу бандита. На этот раз метил в печень — ударом с разворота. Череп не сразу понял, что произошло, а потом, секунды через две, бандита догнало. Удар по печени всегда имеет чуть отложенный эффект. Он зашипел, падая на колени, и, скорчившись, схватился за правый бок.

— Сергей, отойди!

Я даже не заметил, как девчонка выскочила из-за кассы и к стволу бросилась, который отлетел к дверям. Сейчас она выставила оружие, удерживая пистолет обеими руками. Ну что ж ты творишь… Пришлось резко менять планы по добиванию Черепа, я в один прыжок оказался возле Лиды, чтобы забрать у нее пистолет. Но как назло, бандит успел снять его с предохранителя.

БАХ!

Ствол пулю выплюнул, и лампа на потолке осыпалась осколками. Пистолет-то был самый что ни на есть боевой.

Лида с перепугу ствол выронила, он к Черепу отлетел, и тот, всё ещё стискивая от боли зубы, настырно потянул к оружию свои грабли. Ну уж нет, такие гуси не взлетают, я оказался у ствола первый. А ползущему Черепу всадил размашистый удар ногой, пенальти пробил, где вместо мяча — голова бандита. С противным хрюканьем, горилла взбрыкнула на пол, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Поколебавшись мгновение, я схватил пистолет. На стволе могли остаться пальчики Лиды, а неизвестно, в каких передрягах этот ствол побывал.

Хреново, конечно, все складывалось. Отсюда следовало срочно валить — минут пять-десять, и гориллы в себя начнут приходить, к этому времени я должен быть как можно дальше отсюда. Хотя… в голове вдруг мысль проскользнула. Запасной вариант нарисовался — бежать к «Туристу», отсюда до него рукой подать, а там целый этаж бандосов кладбищенских квартируется, по крайней мере, со слов Заура. Точняк! Я уже хотел этим вариантом воспользоваться. Но быстро понял — нет… да меня с потрохами свои же сожрут, если узнают, что по моей вине будет развязан конфликт между двумя ростовскими ОПГ.

Ладно, в одну каску разберемся.

Оставлять в аптеке Лиду я не мог. Бандиты теперь ей спуска не дадут. Подскочил к Черепу, который за рулем джипа был до этого, прошелся по карманам и нашел ключи от машины.

— Уходим, — я цепко схватил перепуганную девчонку под локоток.

Она не сопротивлялась, только закивала отрывисто, что-то про кассу зашептала. Не понимала аптекарша еще, как круто ее жизнь изменилась всего за пять минут. Мне же было ясно, что в аптеке девчонка больше работать не будет. Из-за того, что за меня впряглась. А раз так, то мне теперь за нее ответственность брать, вот, блин, сюрприз… Тетя Ася приехала…

Мы выскочили наружу. Я буквально силой запихнул ее в джип, несмотря на ее причитания:

— Сережа, Сережа! Это ведь их машина!.

Я запрыгнул на водительское сиденье и дал по газам.

— Выходи, — распорядился я.

Сам вышел из машины, открыл заднюю дверь, выпуская Лиду. Всю дорогу она ни слова не проронила. А теперь посмотрела на меня шальными ошарашенными глазами и с кулаками накинулась.

— Ты что натворил?!

Мы подъехали на Северный, сразу за мостом, который приводил в район, где был парк, по которому мы съехали под мост, подальше от людских глаз. Да, рискованно это все, понимаю, но как-то не о риске я думал, а о том, как наши шкуры уберечь здесь и сейчас.

— Успокойся, — я приобнял ее, останавливая.

— Ты же мне жизнь сломал!

Она уже рыдала.

— Успокойся, говорю. Могу отпустить? — я отодвинул девчонку от себя и посмотрел в глаза.

То ли она нашла в моем взгляде нечто успокаивающее, то ли просто из сил выбилась, но она промолчала. Обмякла сразу. Отпустив ее, я открыл багажник. Нашел там канистру бензина и, откупорив, полил им внедорожник, пройдя по кругу, пока бензин не кончился. Спички нашел в бардачке.

— Отойди подальше, — сказал я очень спокойно, хотя внутри все пылало.

Лида послушалась, отошла, закрывая нос и рот руками, а я зажег спичку и сунул ее в остальной коробок. Загоревшийся коробок бросил на автомобиль. Машина вспыхнула, как бенгальский огонь. Я тоже отошел на безопасное расстояние. Обычно в американских фильмах показывали, как автомобили при поджоге взрываются. Однако подобное встречалось очень редко и при очевидных проблемах с бензобаком. Здесь горел новенький джип… Но вот шины бабахнули, нагревшись. Лида вздрогнула, по ее щекам снова потекли слезы, и она прижалась ко мне. Оставаться здесь было нельзя. Взрыв привлечет внимание, поэтому я взял Лиду за руку, и мы пошли прочь. Как быть теперь с девчонкой, я пока не до конца понимал. Но разберемся.

Выбора другого у меня не было. Если бы я один сбежал, братки бы от нее явно не отстали. В лучшем случае увезли бы, изнасловали и посадили на иглу, а в худшем — даже думать не хочу. И ей это объяснять в красках мне совсем не хотелось.

Сейчас ей главное — на дно залечь. Бабки у меня есть, на первое время хватит. Ей бы хату найти… но где искать хату, теперь я имел какое-то понимание. Ленка, после того, как я ей помог с алкашней разобраться, души во мне не чаяла — наверняка поможет. Правда, вечером Лена была на дне рождения, о чем сама сказала… ну что поделать, значит, пущу к себе девчонку на денек перекантоваться, пока поднятая пыль осядет. Мест спальных у меня в хате хватит, ну а потом мы с ней основательно поговорим. Заодно, может, на рынок прошвырнемся между делом. От идеи обзавестись новыми шмотками я отказываться не собирался.

— К родителям тебе нельзя сейчас, — приобнял я девушку, её била крупная дрожь. — Поняла?

— Сирота я, — вздохнула Лида.

— И что? Во всем Ростове у тебя никого нет?

— Подружка была, да уехала обратно в деревню.

— Совсем одна, получается, в целом городе?

— Ну, почему же одна? — наконец, улыбнулась Лида и, посмотрев мне в глаза, сжала мою руку.

Цыган медленно покачал головой, давая мне понять — не лезь, не стоит. Эта постанова не для тебя, иначе хуже будет.

Ну-ну.

Весь мир театр, а актеры в нем мы, или как там говорится? Терпеть не могу плохую игру и дешевые постановки. А вот деньги цыган отдаст, по-хорошему или по-плохому — это уже ему выбирать.

Я резко двинулся к цыгану, перепрыгивая через прилавок. Как раз тогда, когда тот уже собрался мотать удочки, «подрезав» у продавщицы выручку. Ушло они работают, группой, знают, где на человеческие слабости надавить и целые спектакли ставят. Так и сейчас, часть народа бросилась к вопящей цыганке, взгромоздившей на себя роль «несчастной женщины», а сама продавщица только сейчас поняла, что ее ограбили. Выпучив глаза, женщина щупала свою сумку, приходя к осознанию, что денег там больше нет. Выпотрошили ее, точно так, как делали с сотнями других челноков по нашей необъятной стране. В наглую и открыто.

— Милиция! — завопила продавщица на весь торговый ряд. — Грабеж средь бела дня. Караул!

Женщине мигом поплохело, лицо цвета мела сделалось, и, теряя сознание, она упала на руки прохожих посреди торгового ряда. Увы, не самое это приятное, бабки вырученные потерять, когда из-за них каждый день без выходных горбатишься.

— Скорую вызывайте! — запричитала другая продавщица, та самая Маня, которая собиралась ей пятерку разменять, взглянула на порезанную сумку, выругалась.

Цыган оказался не только ушлый, но и прыткий, к тому моменту, как я подскочил к продавщице, он уже растворился в рыночной толпе, пытаясь затеряться среди народа. Цыганке, которая изображала приступ, разом лучше стало. Она, видя, что муженек справился с делом, тотчас поднялась и, опустив голову, начала протискиваться между людьми. Даже успела вызвериться на одну бабульку, которая ей хотела помочь — грубо оттолкнула ее, шипя матом. Дело мошенницы было сделано, внимание отвлеченно, муженек скрылся, а значит, самое время ретироваться ей самой. Пока никто не понял, что их тупо развели. Тогда, в 1993-м, году у многих наших соотечественников все еще теплилась вот эта советская «наивность» вкупе с желанием помочь ближнему, поэтому на подобные уловки люди клевали, как рыба на блесну.

Я тушеваться не стал, танком пёр сквозь народ, видя то и дело ускользающую спину грабителя. Кричать вдогонку не стал — упущу. Цыгану только это и нужно, чтобы народ волноваться начал, толпиться. Не дождется, хрена с два. Мы вышли в другой ряд, где у рынка начинались склады, туда цыган прошмыгнул, пытаясь запутать след и сбить с толку. Ни фига не получится, я летел следом, вываливаясь из рыночной толчеи на замусоренный пятачок, вокруг которого стояли запертые в складах, смахивающих на гаражи, шмотки здешних оптовиков — из щелей торчали клетчатые китайские сумки, гряюзнючие и затасканные.

Огляделся — цыгана след простыл. Ушел, что ли…

— Чи-чи, — послышалось из-за спины.

Я обернулся и увидел, как тот самый цыган, которого я преследовал, зашел ко мне из-за спины.

— Тебе че надо? — прошипел он, стискивая золотые зубы. — Валил бы по-хорошему.

В руках он перекидывал тот самый ножичек, которым подрезал сумку-торгашку у продавщицы, благо ещё живот ей не задел, а ведь всякое бывало. Маленькая финтифлюшка, но хорошо заточенная, игнорировать такую зубочистку не стоит. Цыган шел на меня уверенно, но, когда между нами осталось метров пять, остановился, хищно улыбаясь. До меня начало доходить, что я попал в ловушку, как раз по такому поводу обустроенную. Очень похоже, что именно на склады цыгане заводили тех, кто пытался вмешаться в их делишки. Хотя, положа руку на сердце, не думаю, что находилось много желающих вписаться.

Я даже пожалел, что снял кольцо кладбищенских, может быть, по-другому бы сложился разговор, завидь цыгане мою принадлежность к сильнейшей группировке. Не рискнули бы тогда эти выпендрежники газовать… хотя еще неизвестно, кто держит вещевой рынок — и в каких они отношениях с цыганами, эти самые кладбищенские.

— Бабки отдай, — сухо сказал я, глядя прямо в черные глаза цыгана. — Только падла у людей последнее забирает.

— Кого ты падлой назвал? — это был еще один голос, раздавшийся со стороны складов, более тонкий, но тоже мужской.

Мои догадки насчет ловушки подтвердились. Я обернулся и увидел, как между складами появился еще один цыган. Помоложе, на вид едва двадцать есть, но уже заметно потрепанный тяжелой жизнью. Следом вышли еще трое, тоже молодых и крайне агрессивно настроенных искателей приключений…

— Сейчас свой базар гнилой повторишь? — проскрежетал один из них. — Или в жопу язык засунешь?

— Тебе че вообще надо? — говорил третий, ножом выкручивая в воздухе пируэты, хотел меня впечатлить, ниндзя хренов.

Я почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой — скакнул адреналин. Не от фокусов, конечно, а от сухих фактов — только конченый идиот бы не понял, что расклад сейчас уж точно не в мою пользу. Цыгане были одеты пестро, как настоящие представители своего народа. И уверенно себя чувствовали, имея превосходство в пять раз. Такой мутный контингент я хорошо знал, цыгане подобного пошиба редко когда способны решать вопросы один на один и глядя противнику в глаза, а вот толпой — всегда пожалуйста. Принцип «кто сильнее, тот и прав» — во всей красе. Правда, не всего цыганского народа этот постулат касается, были среди моих знакомых по прошлой жизни достойные и честные люди представители своего народа, ну а гадов, которые норовят за счет чужого горя нажиться — среди любых наций пруд пруди.

Я хорошо понимал, что эти люди меня не отпустят просто так, попытаются атаковать толпой. Как и легко употребят в дело своё оружие, у таких, как они, нет тормозов. А оружие у них было — мерзавцы один за другим начали доставать из карманов ножи, всерьез намереваясь сделать из меня мясную нарезку.

— Ты падла, — повторил я, глядя в глаза тому, кто интересовался моим душком.

Сам аккуратно попятился, уперся спиной в один из складов, дабы перекрыть цыганам возможность зайти сзади, окружить меня и атаковать неожиданно.

— Деньги честному человеку верните. Не тех вы подчищаете. Нехорошо это.

Разговаривал я больше для того, чтобы внимание цыган рассеять. Здесь, судя по всему, собрался целый табор, который промышлял на вещевом рынке, и на меня газовать вышла его мужская часть. Но какой табор без прекрасной половины? Я уже видел, как появилась та самая цыганка, которой резко сделалось плохо во время грабежа. С ней были дети — человек шесть мелкотни-попрошаек, их я тоже уже видел, но чуть раньше, когда мы с Лидой только заходили на рынок. Лида еще одному из них мелочь сунула. Вот заразы — …

Цыгане больше не собирались со мной разговаривать. Рожи грабителей перекосило, и они бросились на меня, сразу всей гурьбой, норовя разобраться с дерзким заступником. Не знаю, что бы у меня вышло в рукопашке и как долго я бы продержался один против целого табора, но в загашнике у меня лежал тот самый ствол, который достался по наследству от человека Яши Кривого — Черепа. И я вытащил свой козырь из рукава, не став тянуть резину до последнего. Черное дуло пистолета уставилось на одного из наступавших.

— Че, бродяги, первого кого порешать? — зарычал я, переводя взгляд с одного цыгана на другого. — Вопросы какие?!

Прохладная рукоять пистолета приятно тяготила руку. Я держал на прицеле того самого мерзавца, из-за которого начался весь сыр-бор. Цыгане остановились, переминаясь с ноги на ногу, ножи они убирать не спешили, но прыть былая разом пропала. Хотели понаблюдать за тем, как ситуация станет развиваться, и хватит ли мне духу от слов к делу перейти.

— Э-э, брат, оружие отпусти, — проскрежетал виновник торжества, улыбаясь золотым ртом. — Тебя никто трогать не будет, зуб даю.

— Ножи бросайте — пристрелю, — предупредил я, мотая головой.

— Э-э, ну зачем так некрасиво, — цыган, на которого был направлен ствол, поднял руки, продолжая хищно улыбаться. — Давай спокойно побазарим, без вот этого всего, договоримся.

По-хорошему, мне следовало сразу шмальнуть, дабы распугать всю эту шушеру и смахнуть довольные самоуверенные улыбочки с их рож. Не обязательно валить, но вот коленку прострелить можно. Я прекрасно понимал, что все вот эти «давай побазарим» и «без вот этого всего» не стоят выеденного яйца. Цыгане нарушат данное слово, как пить дать. И как только я опущу ствол или дам этим ублюдкам малейший шанс, они тут же разорвут меня на куски, как попавшую в капкан жертву. Однако стрелять раньше времени я не хотел. На выстрел сбежится охрана рынка или менты, у них тут опорник прямо на рынке, вроде, а сколько на пистолете Черепа намазано дерьма? Там вполне на пожизненное — короче, спорить я на это не стал бы. И тут, если меня с поличным возьмут, хрен отвертишься. Будет у следаков шанс на меня повесить все «глухари» с применением железобетонного аргумента баллистической экспертизы.

— Договоримся, а, родной, чего ты так? — снова предложил цыган, видя, что я паузу взял.

— Бабки верни, и вопрос закрыт, — ответил я на предложение своего не самого приятного собеседника. — Я ни о чем с вами не собираюсь договариваться.

Дуло ствола по-прежнему смотрело грабителю в лицо. Я видел прекрасно, как остальные цыгане вместо того, чтобы отступить, мелкими, едва заметными шажками пытались подкрасться ко мне ближе, сжать полукольцо, чтобы выйти на расстояние прямого удара ножом. Ну а там вогнать мне перо меж ребер — за ними не заржавеет.

Вот дерьмо-то… похоже, что хочешь не хочешь, а мне придется от слов к делу перейти и шмальнуть одну из тварей. Ввязался на свою голову, думал я, пожевывая губу. Но там и мои денежки были. А роль растерзанной хищниками жертвы я совсем был не готов принимать.

Не знаю, как бы происходили дальше события, но в этот момент один из посетителей рынка заглянул на пятачок складов, чтобы справить нужду. Видимо, популярное по этой части местечко, сыкунам как медом намазано. Но завидев, что тут происходит, мужик бочком-бочком подался обратно и слинял. Я на мгновение отвлекся, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы цыгане бросились в атаку. Как я и предполагал, они накинулись все впятером, выбрасывая вперед ножи.

БАХ!

Выбора у меня не оставалось, только палить! Я резко опустил ствол, метя в ноги цыгану, и нажал на спуск. Раздался выстрел, прошив ногу одного из нападавших.

— У-у-у! — завыл цыган, падая как подкошенный на землю и хватаясь за раненую ногу.

Так тебе и надо, козел. Остальные на мгновение замерли, косясь на поверженного, но лишь на мгновение — тут же снова бросились в атаку, понимая, что еще секунда и прозвучит следующий выстрел, но прежде у них есть время, пока я прицелюсь заново. В воздухе замелькали лезвия ножей. Валить тварей и вешать на себя мокруху я не собирался, хотя в магазине было достаточно патронов, чтобы их всех перебить. Поэтому первого подскочившего ко мне цыгана рубанул рукоятью пистолета прямо по лбу, наотмашь, заваливая, как быка на скотобойне. Бессознательное тело стекло на землю, рядом с корчившимся от боли парнем с простреленной ногой. Второго нападавшего я встретил прямым ударом ноги, тоже в колено, выбивая у него почву из-под ног, замедляя. Чтобы спугнуть еще двоих, пальнул два раза в воздух, отступая к выходу со складов.

Тотчас заверещали цыганки, которых оказалось больше, чем одна. Завизжали дети, эти были приучены поднимать «музыкальное сопровождение» при первом удобном случае и пустили свой навык в ход. Но мне повезло — двое, а вслед и третий, который прихрамывал после стоппера, остановились. Один из них, найдя хороший предлог «соскочить», бросился к раненому. Двое других прожигали меня глазами, пытаясь понять, что делать дальше и как добраться до моего горла своими ножами. Бесило их, что они впятером ничего не смогли сделать против одного. Перебесятся.

Я крепче стиснул рукоять, поднял пистолет, метя теперь не в коленку, а в голову одного из них. Цыгане вновь попытались подойти на шаг, но я медленно покачал головой.

— Выстрелю, — сказал я, мой голос отдавал металлом. — Стой, сука, где стоишь. Нож положи. Тебя, — я искоса глянул на второго, — тоже касается.

И судя по тому, как ответили цыгане, они поняли, что я не шучу, а перспектива лежать на холодной земле с продырявленной головой мало кому могла понравиться.

— Опустите… — распорядился тот, что склонился над раненным.

Дальше они перешли на румынский, что они говорили, мне было непонятно, но закончилось тем, что оба цыгана подняли руки и положили ножи на землю.

— Чего хочешь бери, брат, Алмаз сделал, не подумав, виноват, — цыган, с которым у меня завязался диалог, вытащил деньги продавщицы из кармана своего дружбана. — Куда тебе отдать, брат? Все отдам.

Я кивнул на землю перед собой.

— Сюда клади.

Тот медленно поднялся, заковылял, прихрамывая, ко мне. Деньги под ногами положил, все это время держа руки на виду, не давая мне повода открыть стрельбу.

— Валите на х*р, — распорядился я.

Цыгане снова переглянулись и на румынском заговорили. По всей видимости, не могли решить, что делать дальше. Я у них как кость поперек горла встал, один против всего табора. Сделать со мной они ничего не могли, но более молодые и дерзкие ребята, похоже, не хотели отступать. Однако, после короткой словесной перепалки, таки начали пятиться. Схватили за руки раненного, потащили с собой. Второго, которому я по лбу пистолетом врезал, в чувство привели. На своем языке что-то выкрикнули женщинам, отмахиваясь — мол, валим, финита ля комедия.

— Ты попал, сука… — прошипел, скрываясь за поворотом, один из цыган, тыкая в меня пальцем.

Валите, сволочи… я прекрасно понимал, что уходят цыгане еще, во многом, потому, что с минуты на минуту здесь будут менты, встреча с которыми табору совершенно не нужна. Во-первых, выстрелы было хорошо слышно, а я аж три раза пальнул, а во-вторых, в ментовку вполне мог обратиться тот «левый пассажир», которому наши разборки не дали спокойно нужду справить.

Я сделал шаг, поднял банкноты, вытащенные у продавщицы, в карман сунул. Неприятная, конечно, стычка вышла… м-да. Не думал, что в стрельбу и поножовщину конфликт перерастет, но оставаться в стороне я бы не смог, даже зная это наперед. Теперь только понять надо, что со стволом засвеченным делать. Если попаду с поличным к ментам — пиши пропало. Возьмут по полной в оборот.

Огляделся, рядом стоял небольшой склад, под ним подобие собачьей конуры — картонка, миска высохшая, внутри тряпье. Местные, видимо, пригрели тут своего рыночного Тузика. Дождавшись, когда цыгане уйдут, я сунул в конуру ствол, прежде тщательно вытерев отпечатки с рукояти краем новой рубашки. Менты лезть побрезгуют просто так, а цыгане точно сами не станут заяву писать, что понятно. Заговорами рану подлатают да приговорами затянут. Я уже хотел лыжи мазать, когда в закоулок со складами забежали два взмыленных мента. Я сделал первое, что в голову пришло — пристроился якобы нужду справить к ближайшей стеночке. Понятно, что менты меня увидели.

— Эй ты! Цыган не видел? — запыхавшись, выпалил один из патрульных.

— Неа, — заверил я, не оборачиваясь. — Случилось что?

Позу я держал старательно — вроде как, стеснялся интимного момента, но на самом деле мне нужно было другое. Пауза немного затянулась. Но, видя, что я прилично одет и не похож на бродягу, менты переключили внимание с этого тупичка на сам проулок, бросив напоследок, чтобы я уходил:

— Здесь небезопасно, — крикнул мне второй мент. — Езжай по своим делам!

Патрульные побежали дальше, а у меня с души как камень свалился. В полумраке закутка они даже не заметили кровь на земле. Стали бы меня разворачивать и допрашивать — и всё, с вещами на выход.

Я проскользнул обратно в торговый ряд и растворился в толпе. Должна же мне тоже улыбаться удача…

— Это не ваше случайно?

С этими словами я положил на табурет в закутке торговой точки купюры. Вернулся я в тот момент, когда Лида оказывала продавщице первую помощь, пока ехала скорая. И у девчонки-аптекарши хорошо получалось. К лицу продавщицы вернулся здоровый цвет, хотя выглядела она, конечно, подавлено и совершенно растеряно.

— Серёжа, где ты был? — уставилась на меня Лида. — Здесь только всего произошло!

— В туалет отходил, — я коротко плечами пожал. — Приспичило.

Не признаваться же, что, пока она тут продавщицу обхаживает, у меня с цыганами случился нешуточный замес. Продавщица с выпученными глазами уставилась на банкноты, часто-часто моргая.

— Мои… — едва слышно прошептала она, на глазах ее навернулись слезы.

Забыв, что только что в обмороке валялась, продавщица вскочила и ринулась ко мне.

— Дай же я тебя расцелую!

Я бы и мог воспротивиться, но напор у женщины был таков, что пришлось подставлять щеки. Знала бы она, как я «нашёл» бабки и чего это мне стоило. Ну да ладно, меньше знаешь — крепче спишь.

— Вы деньги — то разменяли? — спросил я, отстраняя от себя продавщицу.

Женщина посмотрела на меня полными слез глазами, только теперь это были слёзы счастья.

— Да я тебе по себестоимости отдам! Это же даже не деньги были! Ты понимаешь, это я на новую поездку в Турцию за товаром копила! — призналась она. — Я думала, что все — пропал весь мой бизнес, мать его так…

Мы рассчитались, забрали вещи, которые продавщица тщательно упаковала, а я приобнял за плечи Лиду, которая, ни о чем не подозревая, продолжала смотреть по сторонам, выхватывая взглядом разные фасоны и цвета на прилавках.

— Пойдём, Лид?

До моего нового жилья добрались к вечеру. Со второго этажа, из открытого окна моей квартиры надрывалась Наташа Королева. Мужики, видимо, решили оттянуться, ну или если и убирать, то с музыкой. «Желтые тюльпаны» прерывались пьяными выкриками, но такой энтузиазм Макса и компании меня малость напряг. Будет неприятно, если товарищи алкаши найдут в квартире самогон (мной не замеченный) и напьются.

— Какие у тебя музыкальные соседи, Сереж… — оживилась Лида.

— Это клининговая компания, — криво улыбнулся я, не зная, что ответить.

— Какая?

Блин… не было ведь еще никакого клининга.

— Увидишь.

Поднялись на второй этаж. Вдвойне неприятно, если эти дружки-пирожки не выполнят обещанное — заводить в срач Лиду совсем не хотелось. Я вытащил из кармана ключ, отпер дверь, заглянул внутрь, готовясь к худшему.

— Аля улю, мужики!

Я уже приготовился выписать Максу отцовского леща, но все оказалось далеко не так плохо, как я ожидал. Трое алкашей были заняты тем, что сидели на диване рядом с накрытым столом. Чай, бублики — все цивильно. На подоконнике пепельница, в ней аккуратненько окурки дымятся. Ну а главное — вокруг чистота, как будто Мистер Пропер в гостях побывал. Блин, красавцы мужики, не подставили. Завидев меня, алкаши вскочили со своих мест, по струнке ровно вытянулись. Макс побежал «мафон» выключать.

— Красавцы, — закивал я.

— Так, старались! — всплеснул руками Макс.

— Ну все, в расчете, считай, — я достал из кармана пятисотрублевую купюру, Максу вручил. — Только так — чтобы не на водяру, понятно?

— Да я не пью больше, бросил, — расплылся Максимка в ехидной улыбочке.

Знаю я таких бросальщиков, ну да ладно — их жизнь, их правила. Похлопал мужиков по плечу, выпроваживая, когда из-за моей спины вынырнула Лида.

— Ой, а у тебя гости…

Фиг его знает, что она хотела дальше добавить, но осеклась, уставившись на три пропитые рожи. Я ответить не успел, потому как один из алкашей, глядя на аптекаршу, прищурился, задумался на миг и в улыбке расплылся.

— Лидок, ты, что ли? — выпучил он глаза.

— Я… — пискнула девчонка, всматриваясь в алкаша.

— Дядю Богдана не узнаешь?

И он пошел на Лиду, лапы широко расставив — обнять хотел. Не сказать, что аптекарша как-то особо сопротивлялась, но я посчитал такие обнимашки излишними. Вытянул руку, алкаша остановил, лапу его крепко сжал.

— Братец, ты обознался, по ходу, — я медленно замотал головой.

— Да где ж обознался, боец! — возмутился Богдан. — Лидка это!

— Сереж, это дядя Богдан, — пропищала за спиной аптекарша.

— Лидка! — радостно подтвердил алкаш, кривясь беззубым ртом.

Пару секунд я переваривал информацию, пытаясь понять, какое отношение это милое создание имеет к Богдану, далеко не милому пропитому алкашу. А потом Лида сама пояснила, дав моим мыслям правильный ход.

— Дядя Богдан — двоюродный брат моей матери, — сказала она, немного виновато улыбаясь, как будто ей было неудобно за свое родство с этим мужиком.

Я помнил, что Лида представилась мне сиротой, без родни и прочего. А тут целый дядя Богдан нарисовался. Не, а че — о таких родственничках не всегда и не при всех хочется вспоминать. Ну и судя по тому, как прижалась ко мне девчонка, обниматься с дядькой ей совсем не хотелось. Богдан, почувствовав поддержку себя любимого, окрылился и попробовал малость обнаглеть — вдруг прокатит.

— Так ты у нас с Лидкой моей шуры-муры крутишь, дай обниму, — попытался развести панибратство алкаш.

Но я его с вежливой улыбкой немного угомонил — посильнее руку стиснул, заставляя мужика скукожиться.

— Очень приятно, но не стоит, — к Лиде обернулся. — Нам компания дяди нужна?

Она головой замотала. Вот и я думаю, что не нужна, поэтому вежливо, но настойчиво алкашей из квартиры выпроводил да побыстрее дверь за ними захлопнул. Нечего мне девчонку смущать, и так за сегодня натерпелась выше крыши.

— Заходи, располагайся, чем богаты, как говорится, — я показал Лиде, что она может войти.

Вообще, конечно, не очень хорошо вышло, что синева Лидку узнала, это теперь весь район будет в курсе, что в квартире у Лены новый жилец, да еще и с бабой. Если меня искать будут, а они будут, то задача у недоброжелателей теперь легкая. Говорить алкашам, чтобы они язык за зубами, я не стал. Тут ведь дело какое — секрет по синей лавочке ближнему растрепать, это как два пальца об асфальт… х*рня, короче, придется думать, что теперь с аптекаршей делать. Надолго задерживать ее на этом месте — затея с дурным запашком и чревата последствиями. Так что придется думать, что с ней делать и где можно местечко побезопаснее найти. Ну а пока оставлю ее перекантоваться на ночь у себя. Других вариантов-то и нет.

— Сереж, а где мне спать? — смущенно спросила Лида.

В квартире имелся всего один раскладной диван, если говорить о спальных местах. Я за сегодняшний день даже пару раз возвращался мыслями к нему, представляя, как хорошенько высплюсь. Но не судьба, теперь планы придется корректировать.

— Ложись на диване, я себе на полу постелю.

Лида задумалась на секунду, но потом кивнула, шепнув едва слышное «спасибо». Да пожалуйста, блин… Уж не знаю, то ли мои слова о том, что она будет спать на диване, на девчонку благоприятно повлияли, то ли ей хотелось скорее переключить разговор с темы ночевки, но Лида в один момент «трансформировалась», показав иную свою сторону. Руки в боки уперла, затопала ножкой, глядя на стол с полупустыми чашками из-под чая.

— Вот дядя Богдан, даже не убрались за собой… фу, какой чай вонючий и крепкий!

Лида взяла кружки и чайник, в котором, собственно, варили чай, и вынесла выливать в туалет. Понятно, чем соколики тут в отсутствие самогона были заняты. Чифирнули. Не съем, так понадкусываю, а я еще думал, чего у них такие рожи счастливые, а они под раслабоном, от чифира прутся.

— А откуда у тебя такой родственничек? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Дядя Богдан-то? Мамки двоюродный брат, я же говорю, у меня как родителей не стало — только он остался из родственников, — пожала плечиками Лида. — Он меня хотел к себе забрать, но уже тогда пил и под условным сроком ходил.

— У-у, что за статья?

— Кража, — вздохнула аптекарша. — Он говорил мне, что за женщину, якобы, заступился…

— А на самом деле?

— В детдоме мне сказали, что он бутылку водки из магазина украл. Пять лет сидел.

— Так ему же условку дали?

— Он потом ещё попытался колбасу вынести.

Понятно, что за дядька у Лиды, Аль Капоне местного разлива. Бередить девчонке раны я не стал, поэтому разговор закруглил. Жутко любопытно было про родителей узнать, что с ними приключилось, но это уж в следующий раз, если такая возможность подвернется — обязательно спрошу. Да и видно было, что Лидке от таких разговоров не по себе. Не удивлюсь, если именно сегодня у нее первая встреча произошла с дядей, сразу после его освобождения из мест не столь отдаленных.

Квартирка у Лены хоть и из старого общажного фонда, но была гостинкой, когда и ванная своя есть, и туалет, и даже кухонный уголок. Практически отдельная квартира. Поэтому, вылив в крохотный туалет (где даже ей тесно было) чайные варева алкашей, Лидка пошла на кухоньку — грязную посуду в раковину сложила, в холодильник заглянула.

— С продуктами у тебя не особо, Сереж, — раздался ее голосок. — Ты вообще чем питаешься, святым духом?

Я, понятное дело, был не в курсах, что там после алкашей в холодильнике осталось, но, судя по комментариям Лиды — ничего хорошего. Наверное, одна мышь, да и та уже повесилась. Через несколько минут Лида вернулась в комнату.

— Значит так, я иду в магазин за нормальной едой. С тем, что есть, ничего кроме яичницы не приготовить, — пожаловалась она.

И с этими словами к дверям отправилась, обуваться.

— Я яичницу люблю, — я перегородил ей дорогу.

Выходить на улицу сейчас было не лучшей затеей, даже просто магазин. Опасно, потому что назад можно уже не вернуться.

— Ну рынок ведь через дорогу…

— Не стоит, — сказал я как можно мягче, улыбнувшись.

— Ну как хочешь, не стоит — значит, не стоит, — явно расстроилась аптекарша. — Тебе глазунью?

Поужинали яичницей, которая, правда, у Лиды не получилась. Желток растекся, превратившись в болтунью, ну или, как сказала сама девчонка, хихикая — мы ели «раненую глазунью». Яичницу, конечно, не сравнить было с борщем или ещё каким супом, но в ней чувствовалось что-то такое домашнее, что позволило мне расслабиться и даже забыться на некоторое время. После ужина я постелил себе на полу, Лида, как и договаривались, легла на кровати. Поболтали мы минуть десять, а потом меня просто-напросто вырубило.

Проснулся я в начале шестого утра, едва забрезжил рассвет. Лида ютилась на диване, читала найденную на полке шкафа «Анну Каренину», кутаясь в одеяло. Мне пора было уходить, поэтому, умывшись и приняв душ, я дал короткий инструктаж девчонке.

— Никому не открывай дверь, сама не высовывай носа из комнаты. Соседи, почтальон и прочие Иеговы — ни для кого ни меня, ни тебя дома нет.

— И долго так? — спросила она, внимательно посмотрев на меня.

— Пока я не пойму, в какое безопасное место тебя можно отвезти… — пояснил я, но, поняв, что пугаю аптекаршу, смягчился. — Обещаю, что долго это не продлится, я обязательно что-нибудь придумаю.

— А разве здесь не безопасно?

— Твой родственничек тебя опознал, а я совсем не уверен, что он язык за зубами умеет держать.

— Ясно, — грустно кивнула Лида. Открыла томик, который читала, вытащила оттуда записочку, которую использовала вместо закладки. — Держи.

— Это что? — я взял записку в руки.

— Список, — пояснила девчонка. — Если мне нельзя идти на базар, то пойдешь ты. Сегодня у нас на ужин будет лапша!

Всего-то список продуктов! Я не стал спорить, лапша так лапша, значит, заскочу на рынок, как буду возвращаться домой. Делов-то. На том и распрощались.

— Да, — спохватился я, подошел к шкафу, с полки которого Лида взяла «Анну Каренину», нашёл там телефонный справочник.

Полистал, подходя к аптекарше.

— Если, не дай бог, что — позвони в клуб «Спартанец», это не далеко, я в течение пятнадцати минут буду здесь. Вот номер, — я ткнул в строку с названием зала и шестизначным номером телефона.

— Хорошо…

— Бойца зови.

— Это твое прозвище, Сереж?

— Что-то вроде того.

Я убедился, что Лида накрепко заперла дверь, и пошел в зал на свой первый «рабочий день». Я прекрасно помнил, о чём говорил Заур, теперь осталось только выслушать, что именно он мне скажет — и решать, что с этим делать. До клуба от моего нового дома действительно было порядка пятнадцати минут спешным шагом. Я не стал испытывать судьбу, обошел стороной вещевой рынок, пересек дорогу и прошел через продуктовый рынок на начало улицы Космонавтов. Вскоре я уже заходил в «Спартанец», где меня на входе встречал «потерявшийся» вчера мужик.

— Кто такой? — грубо спросил пожилой дедушка с квадратной рожей и ровной пролысиной на черепе.

— Боец.

— Новый, что ли?

Я кивнул, оглядываясь. Дедушка взял журнал, в котором значился выведенный от руки список по алфавиту, как в классном журнале. С той единственной разницей, что вместо фамилий здесь значились погоняла. Бросалось в глаза то, что несколько фамилий в списке были перечеркнуты.

— Куда вас набирают, блин… — забухтел дед.

Я, никак не реагируя на комментарии старого зануды, уже увидел, что сегодня в зале тренировка шла с самого утра. Причем гоняли не молодежь, а взрослых мужиков. Те, надо признать, находились в неплохой физической форме, по крайней мере, внешне. Явно мужики не к соревнованиям городским готовились. И явно не по боксу — вон прямо сейчас удары коленями в клинче отрабатывали.

— Есть такой, Боец, жди, — вернул к себе внимание дедушка за стойкой.

— Э-э, чего ждать?

— Заура, ё-твою мать, он еще не приехал. Что же вы все такие тугодумы сегодня…

Я пропустил слова старика мимо ушей, но вот про занимающихся в зале мужиков решил поинтересоваться. Один хрен стою да жду, а так хоть чем-то себя занять.

— Слышь, дед, а чего это за физкультурники?

— Это бойцы, — просверлил меня глазами крепкий старик и добавил скептически, смерив меня взглядом. — Не то, что ты, груша!

Не знаю, ставил ли старик перед собой цель меня довести до белого каления, встал не с той ноги или просто был таким скверным «за выслугу лет», но я на его выпады решил никак не реагировать. Груша, значит, груша — как скажете. Вообще по фиг. Кстати, сам дед, судя по всему, занимался когда-то единоборствами. Нос набекрень, над бровью шрам от сечки. Кулачищи размером с грейпфрут, костяшки много раз сбиты. Решил вот до меня докопаться, пенсионер, некуда же теперь больше злость из себя выплескивать. Но, видя, что я никак не реагирую на выпады, тот почему-то подобрел и выдал чуть больше информации.

— Заур велел пацанов толковых на Сочи готовить.

— А что в Сочи? — заинтересовался я.

— Ты не в курсах? — дед бровь приподнял. — Точно, тьфу ты, новенький ведь.

— Турнир будет — бои, девочки, тотализатор. Там кенты нашего Витьки решили показать, что у них лучшие бойцы, в смысле, нос утереть хотят ростовским краснодарские. А Витька че, сразу Зауру звонить, мол, так и так, надо наших пацанов толковых выставить, кентов надо переубедить, заблуждения развеять.

— Витька? — уточнил я, впервые слыша это имя.

— Я тебе дам — Витька, паршивец, для вас он Виктор Степанович, — насупился старик. — Витька тачку на кон поставил, чи «девятку», чи «восьмерку» — нулячую. Вот пацаны и пыхтят в зале, поедет-то только трое.

Похоже, что речь шла об одном из «старших» в банде кладбищенских. Я никого кроме Заура да бригадира знать не знал, да пока и не особо стремился. Но вот слова про турнир в Сочи заинтересовали.

— А мне как попыхтеть? Есть варианты в Сочи попасть? — спросил я.

— Во шустрый какой, — хмыкнул дед. — Шуруй давай на дело.

И мой собеседник вдруг посмотрел куда-то за меня, там за спиной дверь входная в зал скрипнула.

— Слышь, Заур, здорово. Борзых ты ребят берешь, ни одного выхода, а уже жопу в Сочах греть собрался.

В зал зашел Заур, державший в руках ключи от мерседеса.

— Боец? Познакомились уже? — он протянул руку сначала деду, потом мне.

Дед, как и в моем случае, нашел Заура в журнале, галочку напротив поставил. Следом развернулся к стенке, на которой на гвоздях висели ключи. Один из них снял и Зауру протянул — всё по порядочку.

— Как настрой? — спросил тот.

— Боевой, — заверил я.

— Пойдем.

Заур, пряча в карман ключи от машины, двинулся по тому самому обходному коридорчику, который вел в потайной зал. Судя по всему, обычные тренировки там не проходили, только мордобой случался, когда требовалось проверить ребят в условиях, максимально приближенных к уличной драке. Однако проходить к залу Заур не стал — нырнул в еще одно ответвление, за которым пряталась ещё одна дверь. Открыл замок ключом, который на вахте взял, кивком указал, чтобы я первый заходил.

Я шагнул через порог, как оказалось, внутрь кабинета. Обстановочка простенькая такая, стол, стул, из заметного — личная стена почета: медали, кубки, грамоты на имя Заурова Константина Петровича. В центре композиции — висящие на гвозде старые перчатки.

— Я в них в полутяжах Союз брал, по юношам, — хмыкнул Заур, видя, что я успел заценить перчатки. — Присаживайся, в ногах правды нет.

Присел. Если у Заура за столом было приставлено какое-никакое, но мягкое кресло, то мне пришлось довольствоваться жестким и грубо сколоченным табуретом. Я стесняться не стал, разместился как можно удобнее. Руки на стол сложил.

— Ты по серьезке у старого интересовался, как в Сочи попасть? — строго спросил Заур, откинувшись на кресле.

На мои руки на столе взглянул, но говорить ничего не стал.

— Почему нет? — я пожал плечами.

— А по регалиям спортивным ты кто будешь? — Заур, размещаясь удобнее, достал из выдвижного ящика пепельницу, в которой лежала недокуренная сигара.

Запыхтел, выпуская в потолок дым.

— С улицы я.

То, что я в свое время хорошо так на этих самых улицах повоевал, было дело. В другой жизни, конечно, но было. Поэтому я не отвел взгляд от глаз Заура. Да, я не договаривал про другую жизнь, но не врал — опыт боев, как на ринге, так и вне его, у меня имелся колоссальный.

Мой собеседник хмыкнул, затянулся сигарой покрепче, ногу на ногу закинул.

— Блин, нравится мне, что ты уверенный такой. У самого сечка не зажила, помятый весь… Я-то пацанов, кто сейчас в зале бегает, от выездов освободил, чтобы нормально могли подготовиться, — заверил Заур.

— Так меня освободите, не подведу.

— Ты насколько уверенный, настолько и борзый.

— Это еще почему?

— Потому что у пацанов, кого ты в зале видел, план выполнен, скос закончен, врубаешься? А те, кто бабки сюда не положил, — Заур похлопал ладонью по столешнице. — Те прямо сейчас жопу подымают и идут в поле, капусту собирать.

Последние слова Заур уже прорычал, ерзая на кресле от недовольства. Сделав еще несколько затяжек, он потушил сигару, снова на спинку откинулся.

— Так что хочешь, чтобы тебе вместо сечки голову с плеч не снесли — иди, но если пустой придешь — пеняй на себя.

— Понятно, — сухо ответил я. — Дело у меня какое?

Ну и Заур объяснил, чего от меня хочет.

— Был у нас определенный интерес на заводе. Парни-токари оружие протачивали, переделывали, — начал он. — Тут понемногу, там, и все отлажено было… а потом — хлоп!

Заур резко хлопнул в ладоши.

— Посадили одного пацана, и другие сразу в отказ пошли. Мол, вы сначала с ментами разберитесь, нам сидеть не хочется. От денег отказываются.

— Так, — кивнул я.

— Вот тебе и «так», а стволы переделанные по городу мелькают, смекаешь, почему? — Заур явно хотел, чтобы я не одними кулаками работал, а включал мозги.

— Предположу, что токаря нас кинули и на другого заказчика переметнулись! — предположил я.

Казалось логичным, на ментов можно сколько угодно косить, а толку-то — им на военное предприятие ходу нет. Даже если у кладбищенских с ними закус какой случился, то поставки им один хрен перекрыть не получится.

Заур, заслышав мои слова про кидалово, закивал сразу.

— В точку, Боец! Вот и я полагаю, что кинули нас. Не пойму только, почему, мы и денег больше предлагали… — он плечами пожал, на меня внимательно посмотрел. — Не в бабках тут дело, понимаешь?

— А в чем? — я бровь приподнял.

— Ты же на местном заводе работал?

— Было дело.

— Вот и выясни, в чем. Наши пацаны караулили — никто больше ничего через проходную не выносит, как отшептало, а стволы всплывают, как, сука, мухоморы после дождя! Может, другие какие ходы есть для выноса, кроме проходной? — предположил Заур. — Короче, Боец, ты мужиков знаешь тамошних — пообщайся, узнай, если надо — подкарауль, не знаю, че хочешь, то и делай. Но к концу недели мне нужно знать, кто за этим дерьмом стоит. С собой можешь взять двоих бойцов — я их к девяти вызвал.

— Кто такие?

— Узнаешь.

Мое первое задание было выдано — Заур жестом показал, что я могу идти, а сам переключился на свои дела. Я поднялся из за-за стола, переваривая поступившее задание. Прикольно, конечно, мой босс-то всерьез считает, что я по заводу в курсах. А я-то, блин, без году два часа «отработал». Ну ничего, раз мне руки развязаны, что-нибудь обязательно придумаем. Я вышел из кабинета Заура, весь в мыслях о том, как приступить к своему первому заданию, и гадая, каких бойцов мне выделили в помощь.

Вот они, парочка, гусь и цесарочка. Выйдя из зала, я увидел у входа «Спартанца» двух моих старых знакомых: Муху и Рябого. Тех самых товарищей, которые мне повстречались у ларька на улице Ленина. Заняты они были тем, что с лицами, перекроенными после нашей последней встречи (хотя не уверен, что с ними Заур не «обсудил» индивидуально этот промах), пехотинцы терлись возле своей «девятки». Муха сигаретой пыхтел, а Рябой семки лузгал. Увидев меня, пацаны сразу напряглись, начали перешептываться. Рябой ноги пошире расставил, чтобы в случае чего успеть в боевую стойку встать — хрен его знает, вдруг драка. Драться я, понятное дело, с ними не собирался, уж точно не сейчас. Не до выяснения отношений. Но зато я понял, что именно этих двух молодцев выделил мне Заур на будущее дело качестве «технической поддержки».

— Здорово, пацаны, — с ходу выдал я.

— Ну привет, — щурясь и делая глубокую затяжку, ответил Муха.

— Это ты, блин, Боец, что ли? — Рябой в кулак кашлянул, таращась на меня, как на Лохнесское чудище.

Они с Мухой переглянулись. Пытались въехать, что происходит. Судя по всему, тугодумы не вдупляли, что порученное дело им придется вместе со мной выполнять. Сказали, что их сегодня поведет некий Боец, а кто конкретно такое погоняло носит — не стали уточнять.

— Я, что ли, — хмыкнул я, смеряя новых напарников взглядом, послал же мне боже, что самому негоже. — А вы, как понимаю, мне сегодня на выезде помогать будете?

— Мы, — буркнул Рябой, сплевывая семечки. — Только не мы тебе будем помогать, а ты нам, разницу сечешь?

Я взглянул на шелуху, спикировавшую мне под ноги, взгляд на Рябого перевел. Конечно, парни не совсем довольны тем, что меня в их отряд снарядили, да и что им радоваться — причин объективно нет. Помнится, накануне Рябой и Муха грозились со мной расправиться, когда их Демид Игоревич санными тряпками погнал. И теперь вот, подобный позор пережив, пацаны вынуждены со мной на дело ехать. Не просто ехать, а еще мне напрямую подчиняться…

Но что есть, то есть, я себе помшников не выбирал, и мне их рожи протокольные тоже не особо милы. Лучше бы с тем же Танком на выезд снарядили. Что же касается Рябого и Мухи, то у них вариантов не особо много — отказаться от моих непосредственных распоряжений — значит воспротивиться приказу Заура. Наверняка эта парочка в курсах, что с ними может случиться, узнай Заур, что ребятки пошли в отказ. Ну а я не буду с ними сюсюкаться и делать скидку на предысторию, вот так противный я фрукт. У меня своя цель — с помощью этих двух товарищей я должен убедить Заура в собственной профпригодности. Поэтому первое, что я сделал — это вытащил сигарету из зубов Мухи и, бросив ее на землю, растоптал окурок. Тот уставился на меня округлившимися, словно блюдца из чайного сервиза, глазами.

— Ты охренел?!

— А у нас не курят, Муха, — я пожал плечами и одарил его обезоруживающей улыбкой. — Сечешь?

Судя по перекошенной роже пехотинца, он был в шаге от того, чтобы продолжить наш незакрытый гештальт прямо здесь. Кулаки сжал, что костяшки побелели, насупился и вперед качнулся. Я не стал давать Мухе возможности покипишевать, добродушно хлопнул его по плечу, обошел и открыл дверцу девятки. Кивком показал, чтобы Муха прыгал на водительское сиденье.

— Нам пора, пацаны, время поджимает.

Было заметно, что Мухе стоило немалых усилий сдержаться. Я слышал, как скрипнула эмаль на зубах — бандит челюсти стиснул, а потом раздалось протяжное «пуф-ф-ф». Это Муха пар спустил через ноздри, как через клапан скороварки, пытаясь напряжение с себя снять. Потом он всё же на переднее сиденье плюхнулся, водительское. Я кивнул второму — падай, мол, на пассажирское. Сам сел сзади, как истинный «шеф», ноги расставил, а руки на спинке раскинул.

Муха и Рябой ерзали спереди, всем своим поведением напоминая два оголенных высоковольтных провода. Парни сопели носом, сжимали кулаки и стискивали зубы. А Муха впился в баранку с такой силой, что казалось вот-вот вырвет руль. Будь их воля, и ехать мне в багажнике в какую-нибудь лесополосу, для разговора по душам к свежевырытой собственными же руками могиле. Но нельзя… Заур распорядился, приходится сдерживаться. Ничего, привыкнут и товарищи бандиты. Я, конечно, засранец еще тот, заковыристый, но не такой плохой, как может показаться — так что сработаемся. Ходу у них с подводной лодки нет.

— Пацаны, чего расселись и расслабились? — я подмигнул Мухе через зеркало заднего обзора, поймав его взгляд. — Тачку заводим, музычку включаем фоном — и двигаемся.

Муха крутанул ключ в замке зажигания, и мотор «девятки» затарахтел, задергался, будто машина возмущена моим появлением.

— Талькова будем слушать, — буркнул Рябой, пошурудив в магнитоле и скормив ей красную кассету «TDK».

В салоне заиграл «Спасательный круг». Мне Тальков всегда нравился, я даже велел погромче сделать.

— Куда едем? — выдавил сквозь стиснутые зубы Муха, дергая рычаг переключения передач.

— К «Роствертолу», — распорядился я. — Дорогу, полагаю, знаешь?

— Знаю…

Мы тронулись резво, с пробуксовкой, меня аж в заднее сиденье вдавило. Дури в «девятке» со штатным движком было немного, но стартовать Муха хорошо умел. Не зная, как мне еще отомстить и выразить свое «фи», водитель всячески пытался меня побольнее ковырнуть — резко стартовал со светофоров, так же резко тормозил и в повороты заходил не притормаживая. Я молчал — надо пацану перебеситься, пар спустить. Ну а время поездки использовал как небольшой вводный инструктаж, нависая над ними между передними сиденьями, чтобы никто потом не говорил, что меня не было слышно.

— Ну что, мужики, — я поочередно посмотрел на пехотинцев. — Понимаю, что мы с вами не за столом праздничным познакомились и на брудершафт не пили.

— Ха! Пили бы еще… — вставил Рябой, не смог возмущение скрыть.

— И овец вместе не пасли! — перебил я его. — Но, поскольку Демид Игоревич принял меня в банду, а Заур выделил вас в качестве помощничков, — тут я на возмущение внимание не обратил. — То мы, хочешь или не хочешь, а теперь одно целое. Это понятно?

Муха и Рябой промолчали. Не хотели признавать, что мы в команде, вот совсем никак. Еще бы, их от одного моего вида воротило.

— Поэтому, если у нас с вами задача поставлена руководством, и мы не справимся, то плохо будет не только мне, но и вам, смекаете?

Пацаны стали слушать внимательнее, тут уже конкретика пошла — кому и за что прилететь могло. Самое важное, в смысле.

— Прямо пропорциональная зависимость намечается, — заключил я.

— Что значит — прямо пропорционально? — буркнул Муха.

Я обратил внимание, как он потянулся за сигаретами, но, видимо, на ходу про мой наказ вспомнил — пачку взять взял, но так и не открыл. Во-о-от, приходит пацанам понимание, не может это не радовать. Почувствовал себя настоящим Макаренко.

— То и значит, пацаны, нам всем выгодно проявить себя как единую команду — не разлей вода, цепи кованы, мать их. Тода, возможно, в следующий раз вам уже не поручат продавщиц с их муженьками напрягать за три копейки.

— А что поручат? — заинтересовался Рябой, косясь на меня.

— Серьезные задания, где вы будете не кукурузу стеречь, а бабки зарабатывать. Гляди ж, с «девятки» на иномарку пересядете, — подсластил я перспективы, желая посильнее пехотинцев замотивировать.

Понятно, что даже если мы сработаемся, то я все сливки сниму, а они как были тюфяками на побегушках, так такими останутся, но знать это им не обязательно. У моих собеседников, как они про иномарки и бабки услышали — раз, и лица вытянулись. Задумались — ну в смысле, неприязнь неприязнью, а если я не тухляк двигаю? Пусть пошевелят извилинами, это полезно в их случае.

— И че, курить нельзя? — пробубнил Муха, вращая руль.

— Нельзя, пацаны, — я головой помотал и пояснил позицию: — Не потому, что курить — здоровью вредить, и не потому, что я такой вредный.

Ребята смачно хмыкнули — мол, а почему бы еще. Но я спокойно продолжил:

— А потому, что на нас из-за ваших семок и сигарет менты выйдут. Вы шкурки и окурки побросаете, а потом придет мент, палочкой ватной поелозит — на слюну, отпечатки с фильтра снимет — пиши пропало.

Конечно, следы рук с окурков изъять — это из области научной фантастики, а ДНК-экспертиза еще в стране не народилась, но такие улики, один фиг, ни к чему оставлять.

— Че, серьезно? — удивился Рябой.

— Да ты гонишь, Боец, — нахмурился Муха.

— Гоню не гоню, но мозги включите. Ладно ещё, вас закроют, но потом ведь на кладбищенских выйдут. Будет Заур вместо того, чтобы делами заниматься, ездить к следакам и бабки заносить, чтобы тему замять. А кто эти деньги потом вернет? — я бровь приподнял и замолчал, вроде как, жду ответа.

Ну просто-таки — к доске, пятый «А».

— А-а-а, — протянул Рябой.

— У-у-у, — поддержал его Муха.

Компаньоны мои призадумались, лбы начали тереть, носами шмыгать. Видимо, достаточно внятно я суть дела объяснил, чтоб вопросов не возникло — быть должным Зауру никому не хотелось. Что до задачи сегодняшнего выезда, ее я пояснил в двух словах, без особых подробностей, но чтобы пацаны в курсах по происходящему были. Пока вещал, мы повернули на Ленина, а оттуда, проехав чуток в сторону Сельмаша, завернули во дворы, на улицу Новаторов, где располагалась главная заводская проходная.

— Короче, парни, не своевольничаем, вопросы будут — задаем, не додумываем. Справимся если, так я за вас перед Зауром слово замолвлю. Идет? — спросил я, закончив краткий инструктаж.

Муха и Рябой закивали. Муха повернул к обочине у одной из «сталинок», где я велел ему остановиться. Я внимательно огляделся — Заур, когда ставил меня на это дело, полагал, что я завод знаю, как свои пять пальцев. Но вот ни фига, я, в отличие от своего предшественника, проработал на предприятии всего-то часа два, да и те даже не проработал, а пробыл. Поэтому был без понятия, как могут происходить местные темные делишки с проносом всяких ништяков за забор.

— Музыку выруби, брат, — распорядился я. — И ближе бери, ага, еще.

— А как выходить, щас в самые кусты въедем? — уточнил Муха.

— Давай смелее газуй, нам нужно номера от любопытных глаз скрыть, как раз за кустами нихрена видно не будет.

Водитель подъехал еще ближе, практически утопив морду «девятки» в кустах. Вот и хорошо, номеров не видно, а нам, в первую очередь, не следует привлекать к себе внимание. Я вышел из тачки, открыл багажник и нарыл в нем кусок ветоши. Переложил ее так, чтобы, когда мы багажник закроем, край тряпки из него торчал и как будто бы невзначай номер прикрывал.

— Ну ты блин, аккуратный, — протянул Рябой, с любопытством наблюдая за моими манипуляциями.

Дальше пришлось немножечко пошевелить мозгами. «Роствертол» по периметру бы огорожен внушительным забором, обтянутым по верху колючей проволокой. Если местные работяги перестали через проходные ништяки выносить, то следом должен был возникнуть другой способ. И вот этот забор — напрашивался в кандидаты подобного рода нелегальщины. Все очевидное просто… но главная загвоздка заключалась в том, что забор завода тянулся на несколько километров. По сути, «Роствертол» являлся этаким городком внутри города, со своей развитой инфраструктурой, начиная от собственных продовольственных цехов, заканчивая курсирующими по периметру автобусами. В общаге я даже краем уха слышал, что в одном из цехов здесь занимаются выращиванием страусов… Так вот, перекидывать запрещенку через забор могли не только в любое время, но и в совершенно любом месте. Это определенно осложняло задачу, и я пока никак не мог врубиться, что делать с таким знанием. Но любой моток получается размотать, если найдешь концы. Вот этим поиском концов я и планировал заняться, а для начала — нужно оценить ситуацию.

— Муха, Рябой, я пойду пройдусь, пооглядываюсь, вы будьте здесь, за проходной палите.

— А если подальше отойти, курить хочется — уши вянут, — пожаловался Муха. — Не работается че-то совсем.

Припомнилась лежавшая в багажнике пустая банка. Я ее достал, на капот «девятки» положил.

— Сюда окурки складываем, не разбрасываем.

Пехотинцы воодушевились, тотчас вставили в рот соски, засмолили. Я же пошел вдоль забора, для постороннего взгляда — вроде бы прогуливаясь, а вроде при деле — различные варианты проноса запрещенки взвешивал. Л — логика, а логика подсказывала, что если через забор что-то перекидывают, то обязательно должны остаться следы этой деятельности. По-другому никак, возле забора росли сорняки, доходя до колена в высоту, а значит, в том месте, где был налажен трафик, трава, как ни тихарись, будет примята.

Минут двадцать я слонялся у забора, но так ничего толком и не обнаружил. Никаких примятостей, трава как росла, так и растет. Если и выносят запрещенку с завода, то не здесь. Понимая, что подобная проверка займет примерно полдня, я не нашел ничего лучше, чем вернуться к «девятке» и привлечь к поиску Муху и Рябого. Но дойти за подкреплением не успел — где-то на половине пути увидел рабочего, вынырнувшего со двора одной из пятиэтажек. Работяга привлек к себе внимание уже одним тем, что посредине дня, когда утреннее солнце начало припекать, он напялил на себя куртку-спецовку, да еще и застегнул ее на все пуговицы. Причем, как бы рабочий ни шифровался, куртка заметно топорщилась, бедолага явно пытался пронести что-то очень и очень смахивающее на бутылку водки… Вот только на проходной не дураки сидят, остановят.

Я заинтересовался работягой, решил проследить, куда он пойдет. Неужели через вахту? Остановился, за кустиками спрятался — наблюдать. Рабочий уверенно перешел дорогу, но направо, в сторону проходной, не повернул. Явно мужик в другую точку курс держал — прямехонько к забору. Вообще удивляло уже одно то, что он каким-то хреном оказался за заводом в рабочее время. Что я хорошо запомнил за пару часов работы на «Роствертоле», так это то, что табельщица в рабочее время выдает пропуска только в обед. Еще — по надобности посещения медсанчасти, но та находилась в совершенно другой стороне…

Перейдя дорогу, рабочий пошел прямиком к забору, аккуратно перепрыгнул через сорняки. Огляделся, и раз — отодвинул едва заметную деревяшку, которая закрывала дырку в заборе. Блин, а ее-то я не заметил. Заметишь тут, когда она выкрашена в один цвет с самим забором. Отверстие было внушительным, метр на метр навскидку, работяга туда пролезет запросто. Он огляделся, дабы всё прошло беспалевно, и нырнул в дырку. Я уже был тут как тут — бросился за рабочим и, когда он наполовину залез в отверстие, схватил бедолагу сзади за штаны, вернее, за ремень, как репку вытянув его обратно.

— Здорово, мужик.

Работяга уставился на меня испуганным взглядом, как школьник, которого строгий отец застал за разглядыванием журналов для взрослых.

— Ой, представляете, здесь какая-то дыра, в заборе прямо, — затарахтел он, пытаясь отмазаться. — Я вот решил проверить и начальству доложить…

Ага, проверить, начальству доложить — так и записали. Явно думал, что его за жопу проверяющие взяли. Пугать мужика я не стал, ещё не хватало, чтобы у него инфаркт случился, вон лицо красное, как конфорка на электроплите, кровь прилила.

— Не боись, мужик, не расскажу, — я присел на корточки перед ним, в глаза посмотрел, нацепив на лицо дружелюбную улыбку.

— Да… а чего ты тогда хотел? — прищурился он, успокаиваясь.

Водка у него действительно была. Сейчас бутылка паленки, которую он бережно прятал, на землю вывалилась и лежала бесхозная. Понимая, что опасность вроде как миновала, работяга бутылку сразу к себе поближе подтянул, обратно сунул за пазуху.

— Тут дело такое, на работу опоздал, — я сходу легенду выдумал и мужику озвучил. — Табельщица у нас в цеху лютая, а мне без премии вообще никак. Вот и ищу способ, как на завод незамеченным прокрасться. Не хочется на третий день работы опаздывать.

— Какой цех? — в конец успокоился мужик, приняв меня за своего.

— Третий, — назвал я первую пришедшую в голову цифру.

— А, так это тебе на другую территорию ведь! Я и думаю, неужели ты о дырке ничего не знаешь… а ты вон чего сюда приперся. Слушай, ну ты здесь пролазь, а потом на автобус заводской садись.

— Ага, — закивал я.

— Он, ну автобус в смысле, отошел только, теперь час ждать, — резюмировал работяга.

Хотел было развести руками, вроде как, мне посочувствовать, но побоялся снова разлучиться с бутылкой.

— Слушай, а может, на другой территории тоже такие дырочки есть? — спросил я как бы невзначай.

— Была, да Семеныч говорит, что ее на прошлой недели заделали, как проверка была. А об этой дырке еще никто не знает, как и о той, — мужик махнул рукой куда-то за проходную, ну и в дырку полез.

Я останавливать его не стал. Все, что требовалось узнать — я узнал. Проходов тайных в заборе, оказывается, два и оба находятся на этой территории. Через отверстия мужики заводские выходят «по делам» незамеченными. Ну что же, это облегчает задачу, мне стали понятны, скажем так, действующие узлы нелегального трафика с завода.

— Ты только, как полезешь, деревяшкой дырку закрой, — бросил мне напоследок работяга, уже стоя по ту сторону забора.

Я показал ему большой палец — заметано. Лезть в дыру следом было без надобности, поэтому я сразу закрыл ее деревяшкой. Раз такое дело образовалось, то надо пацанов на одной точке поставить, а самому другую занять. Придется стоять на стреме, ждать, когда через дырку запрещенку понесут, ну а там — по факту действовать. Я отошел от забора, пошел по тротуару вдоль Новаторов, возвращаясь к нашей «девятке» и думая, куда лучше поставить Рябого и Муху. И примерно на половине пути из-за поворота выскочила еще одна «девятка». Мне даже сперва показалось, что это Рябой и Муха чудят, покататься решили, но нет… Я тут же заметил, что в этой тачке едут еще одни мои старые знакомые. Леван и Солома. Те самые гопники, которые расхреначили мне окно в общаге и угрожали меня замочить в красноречивой записке.

Из открытых окон «девятки» играла блатота, оттуда же торчали руки Левана и Соломы, с цигарками. Громко, с музыкой, они скрежетнули тормозамиу обочины, метрах в десяти от того места, где я только что засёк мужика с поллитрой. Вылезли из машины, раздетые по пояс, на носах очки. Колоритные такие персонажи, запоминающиеся. Их появление было для меня немного неожиданным, но то, что следом произошло — еще больше спутало карты.

Я почти дошел до своих новых коллег, когда вслед за «девяткой» на Новаторов появился еще один автомобиль. Мерседес, проезжая мимо Левана и Соломы, вдруг посигналил гопникам, те вскинули руки приветственно, похоже, прекрасно зная водителя. За рулем мерседеса сидел мужчина лет пятидесяти в белой рубашке, а на пассажирском сиденье сидела… Светка!

Во как складывается любопытно.

Я быстро смекнул, что водителем в мерсе был отец Светки. А уже через несколько секунд картинка сложилась в моей голове — батя Светы работал в связке с Яшей Кривым, что и требовалось доказать. Оставалось понять, какое отношение имели (и имели ли) Леван и Солома к мутным делам трафика оружия за забор.

Когда мерс проезжал мимо, я благополучно спрятался за одним из деревьев, чтобы Светка меня не увидела. Она с совершенно безразличным лицом посмотрела на Рябого и Муху, загоравших у нашей «девятки», как я и велел, а потом мерс ее бати проехал через проходную.

— Че, Боец — этих надо мочить? — спросил у меня подошедший Муха, кивая в сторону Левана и Соломы.

— Замочим, без проблем, ну если надо, — хмыкнул Рябой, разминая шею.

Наблюдая за Светкой и ее папашей, я пропустил, что Леван и Солома хищно двинулись к забору, а вот мои парни это сразу заметили.

— Погодите, успеется, — я остановил готовых ринуться в бой пехотинцев.

Прежде чем светиться, следовало окончательно удостовериться, что гопники пришли за передачей. Ну и заодно проследить, как эта передача происходит, чтобы было что потом Зауру рассказать.

Лева и Солома постояли с минуту-другую у забора, а потом дощечка раз! — и упала. Оттуда вышел уже знакомый мне работяга, держа в руках какой-то мешок. Вот козел-то, по ходу, он на разведку ходил… Он начал что-то живописно рассказывать гопникам, жестикулируя. Судя по тому, что он показал рукой рост, курьер пытался описать бандитам нашу встречу — и конкретно меня. Солома и Леван кивали, начав оглядываться.

— Парни, сюда идите, — сам я спрятался за одним из кустов у обочины, а Рябого и Муху к себе позвал.

Нечего вскрываться раньше времени. Что до Соломы и Левана, те увидели нашу «девятку», заинтересовались. Забрав мешок у работяги и спровадив его обратно на завод, они также вразвалочку двинулись к нашему автомобилю, решив выяснить, что это за тачка и кому она принадлежит.

Настало время действовать. Я снял с себя свою джинсовую рубашку и на глазах удивленных Рябого и Мухи обмотал ей лицо, делая из рубашки маску. Если светить фейсом, то парни Яши Кривого меня узнают и доложат боссу, с чьей стороны наезд был.

— Не стоим, так же делайте, — распорядился я.

Надо отдать должное моим пацанам, они не стали задавать глупых вопросов. Сняли с себя майки, лица обмотали, так что их было теперь не узнать. Леван и Солома уже подошли к нашей тачке, нас самих, спрятавшихся за кустами, не заметив. Я кивком показал своим парням, что пора — мы подкрались к конкурентам со спины, не став строить из себя джентльменов. Что у Левана, что у Соломы при себе вполне могло быть оружие, а у нас ничего не было, даже газовый пистолет у Мухи, и тот, судя по всему, Заур забрал.

В тот момент, когда Леван и Солома подошли к тачке и, присматриваясь, взялись за тряпку, закрывающую номер, я подкрался к одному из них сзади. Кстати, что до джентльменства — прежде чем съездить кулаком по роже гопника, я похлопал его по плечу. Ну а потом он обернулся…

— Ку-ку!

— Ты кто такой? — обернувшись, только и успел изумиться Леван.

— Почтальон Печкин.

С этими словами я впечатал прямой в носяру Левану. Фашист, держи гранату — гопника отбросило на капот «девятки», откуда он благополучно сполз на асфальт, уже без сознания. Солома попытался дернуться, за оружием полез, по крайней мере, руку к поясу потянул. Ничего путного у него не вышло. Муха и Рябой выросли по бокам от него, как двое из ларца, подхватывая под белы ручки.

Особых шансов на сопротивление у гопников не было. Если Левана сразу выключило из децствительности, то Солома явно струхнул, не желая связываться с моими бойцами, и за оружием только для виду полез. На руку сыграло наше неожиданное появление, ну и нацепленные на лица «маски».

— Запихивайте их в багажник, — приказал я, прибирая себе мешок, который Леван в руках держал.

Учиним бандитам досмотр — что ему там с завода передали?

Тяжелый мешок, увесистый, я заглянул внутрь и увидел стволы, штук десять — жирненький такой заказ. Следом я огляделся и съездил локтем по затылку Соломе — укладывать его в багажник в сознании — идея так себе. Поэтому пусть немного подремлет в пути. Солома повис на руках моих пацанов, и те аккуратно запихали обмякшее тело в багажник «девятки». Леван, который грустил на асфальте, тоже еще не придя в себя, отправился следом.

Через минуту оба гопника уже лежали друг на дружке в багажнике нашей «девятки». Я вытащил из кармана Левана ключи, бросил Мухе.

— За руль прыгай, тачку у них тоже отожмем.

Тот с довольной рожей пошел к трофейному авто, мне, правда, пришлось ему прикрикнуть вдогонку, чтобы маску с лица он-таки снял.

— Ну че, Рябой, давай за водителя!

Мы сдернули наши «маски» и прыгнули по местам. Еще через несколько секунд обе «девятки» дали по газам и покинули улицу Новаторов. Все, что надо было — я узнал. А что не узнал — узнаю чуть позже, когда мы отвезем этих двух гавриков подальше от проходной, а там устроим допрос с пристрастием.

Очевидно было одно — впереди намечался серьезный конфликт между кладбищенскими и Яшкой Кривым. Солома и Леван были люди вокзальных, и я более чем уверен, что Яшка знал, что лезет на поляну кладбищенских, перехватив у них стабильный источник переделки оружия. Судя по всему, Кривой вырос настолько, что решил попробовать потягаться с кладбищенскими, отжав их бизнес по огнестрелу. Интересно знать, насколько в моей группировке допускали такую возможность и какова будет реакция. Ну, собственно говоря, скоро узнаем.

— К «Спартанцу» езжай, — распорядился я.

— Угу, — кивнул Рябой.

Муха, который притормозил, чтобы дождаться нас, теперь не знал, куда ехать, и просто упал нашей «девятке» на хвост. Мы выехали на Ленина, постояли на светофоре, а потом повернули и направились в клуб. Я прекрасно понимал, что Солому и Левана не ждет там ничего хорошего, но хотел, чтобы именно Заур, или кто-либо в его присутствии, провёл допрос с пристрастием. Тут дело такое, что я могу кое-чего не знать, где-то упустить или вопрос не задать. Заур просил выяснить по происходящему — ему карты в руки. Правда, о том, что потом будет с пацанами — я понятия не имел, да и знать не хочу, гопники сами выбрали себе кривую дорожку, а что рано или поздно случается с людьми, которые на нее встали — известно. Но что я понимал, так это то, что гопники крупно встряли. Заур, даже когда мне задание давал, был крайне возбужден.

— Слышь, Боец, менты стоят, — отвлек меня от мыслей Рябой.

Действительно, прямо на повороте в сторону Северного стоял патрульный экипаж.

— Может, прямо поедем, до Комсы? — спросил Рябой, притармаживая.

Однако поздно, пока мы соображали, как быть, один из гайцов замахал жезлом, показывая нам команду останавливаться.

— Че делать? По газам? Проскочим! — засуетился Рябой, светофор на перекрестке желтым замигал, и это действительно наш шанс по-быстрому свалить от мента.

— Тормози, — я медленно покачал головой.

— Да? У нас в багажнике пассажиры и полный мешок стволов! — перепугался Рябой.

— Тормози, говорю!

Чем может быть чревата встреча с гаишниками в нашем интересном положении, я прекрасно понимал. По-хорошему, следовало жать по газам и проскакивать перекресток. Наверное, так бы я и приказал делать Рябому, но вовремя увидел второй экипаж, стоявший на светофоре перекрестка. При таких раскладах дашь по газам — и все закончится погоней со всеми вытекающими, а мне это не тарахтело. Да и поздняк метаться — красный загорелся, останавливая поток. Мы остановились, сзади затормозил Муха, быстро сориентировавшийся по обстановке и перестроившийся сзади в соседний ряд. Остановившись напротив, Муха выразительно посмотрел на меня. Я молча показал большой палец в ответ.

— Приплыли, — лихорадочно зашептал Рябой, сразу севший на измену.

Ребята у меня, конечно, простые, но я не ожидал, что он так струхнет.

— Спокойно, брат, ты только не дергайся, я с ментом побазарю, — заверил я.

Рябой отрывисто закивал, не опуская рук с руля. Нервничал пацан жутко, аж испариной пошел весь, но надо отдать ему должное — все-таки держался. Но ничего, что-нибудь обязательно придумаем. Мент, играясь с жезлом, подошел к нашей «девятке». Заглянул в салон, прямо на Рябого уставился. Потом перевел взгляд на меня.

— Документики показываем?

Ни тебе «здрасте», ни звания, ни фамилии. Я не знал, есть ли вообще у Рябого документы и на кого записана тачка, но пехотинец распереживался настолько, что проигнорил вопрос мента. Этим самым он сразу старшего сержанта напряг.

— Документы покажите, — повторил тот, сразу жезл прибрав и насторожившись. форменную кепку поглубже натянул.

Рябой аж помрачнел, за каким-то хреном в бардачок полез, и, похоже, пацан даже не знал, где хранятся в автомобиле документы. Потому что в бардачке ничего похожего не оказалось.

— Показываем, — поторопил лейтенант. Голос его звучал все жестче.

Рябой, перевернув бардачок вверх дном, громко сглотнул подкативший к горлу ком. Документы он не нашел и выразительно зыркнул на меня — мол, выручай.

— Он немой, шеф, — вовремя вступился я, когда мент уже в третий раз хотел повторить свои слова о документах. — Мы что-то нарушили?

Сержант на меня взгляд перевел, так же внимательно посмотрел.

— Операция «Вихрь-антитеррор». Документы покажите.

Я обратил внимание, что гаишник уже успел окинуть взглядом салон. Ничего интересного, правда, не обнаружил.

— Сейчас все будет, товарищ сержант, — я улыбнулся.

Мне явно улыбалась удача, прежде чем ехать, я успел сунуть сумку со стволами под сиденье. Сам сунул руку в карман джинс, нашел там последнюю крупную купюру и вытащил. Хорошо хоть какие-то бабки оставались, я их специально отложил, чтобы на рынок перед возвращением домой сходить, Лидка-то целый список составила.

Купюру протянул менту, лицо которого при виде бабок сразу подобрело. Опа, и исчез сверлящий взгляд.

— Тут, товарищ лейтенант, сразу весь пакет документов, — подмигнул я ему. — Идет?

Мент довольный, как таракан на кухне, бабки взял, тотчас в карман сунул. Денег там было немного, всего косарь, но ему и этого хватило.

— Идет, — едва разборчиво буркнул он.

Годы-то девяностые, но менты на старом советском багаже, еще побаивались брать взятки. Вся это сцена происходила считанные секунды, которые показались мне бесконечными. Мент снова принялся жезлом в воздухе крутить, мигом потеряв к нам интерес. Ну а что — скос-то закончился, водитель, вернее, пассажир, оказался сговорчивым и понял все сразу. Я же понял, что мне повезло и нас пронесло. Аргумент, который я предоставил лейтенанту, оказался железобетонным и решил вопрос абсолютного отсутствия документов.

— Счастливого пути, — пожелал мент и собрался уходить.

— И вам всего хорошего, спасибо за понимание.

Я уже собрался говорить Рябому, чтобы он жал по газам, как раз светофор зеленым цветом мигнул, открывая дальнейшее движение. Но не всё коту масленница, удача наша иссякла. Как раз в тот момент, когда Рябой собрался скорость воткнуть и тронуться, ожил один из гопников. Раздался громкий стон, приглушенный разве что крышкой багажника… вот, блин, попадалово на ровном месте.

Мент остановился, нахмурился, переваривая, что только что произошло. А когда стон повторился, сержант потянулся к кобуре на поясе.

— Стоять, не двигаться! — заверещал он.

Мы, конечно, сидим так-то, но, чтобы лишний раз не провоцировать гайца, я замер. Пробовать под дурачка прикидываться не стал, а вместо этого отдал резкий приказ Рябому:

— По газам, твою мать!

Мент встрепенулся, и как только Рябой стартовал, достал-таки ствол — огонь открывать. Наша «девятка» стартанула с перекрестка. Второй мент, все это время остававшийся у патрульной тачки, врубил мигалку, резко выворачивая с обочины в погоню. Повезло, что он решил дождаться лейтенанта, который уже во всю бежал обратно к патрульной машине.

Мы на своей «девятке» стрелой проскочили мимо гаишников. Москва — Воронеж, хрен догонишь. А Муха, чуть замешкавшийся, оказался чуть позади и со всего маху протаранил передним бампером попытавшуюся нырнуть в поток патрульную машину. Раздался грохот, скрежет металла, и фары стеклянными брызгами разлетелись по асфальту. Патрульку развернуло, отбросило обратно к обочине, из-под капота заструилась черная жидкость, разливаясь по асфальту. «Девятке» тоже досталось, она встала поперек дороги, перекрывая движение, и от двигателя хлопьями попер густой дым. Нам пришлось притормозить.

— Назад сдавай, подберем Муху! — крикнул я Рябому.

Муха никак не мог дальше двинуться, трофейная «девятка» встала и не хотела заводиться. Он, наконец, плюнул на все, поняв бесперспективность попыток, и выскочил из салона. Как раз в тот момент, когда мы сдали назад, и я распахнул дверцу.

— Запрыгивай!

Менты тоже не бамбук курили. Им досталось после столкновения с «девяткой», к которому они оказались не готовы. Но они выскочили из автомобиля и в следующий миг открыли по нам огонь — в две руки. Пришлось пригибаться, чтобы не словить пулю. После нескольких хлопков в минус ушло заднее стекло, еще одна пуля попала по боковому зеркалу, раскрошив его. Но куда там, Рябой, у которого глаза на лоб вылезли, уже буквально давил тапку в пол. Я видел, как, поняв свое бессилие, менты запоминают наши номера, чтобы ориентировать дежурную часть и передать другим экипажам.

— Гони! — крикнул я, вцепившись в панель приборов.