Выполнение боевого задания оборвало мою жизнь. Долгая и насыщенная служба офицера спецназа, полная взлетов и падений закончена. Однако судьба распорядилась иначе и дала мне второй шанс.
СССР, начинается 1986 год. В Афганистане продолжается война.
Теперь я солдат срочной службы, мной заинтересовалось ГРУ. Впереди стремительный подъем, обучение в специальном учебном центре и встреча с коварным противником, который намерен покончить со мной… Ну что же, поглядим, кто кого!
Читать первый том здесь: https://author.today/reader/358750.
— Осипов! — тяжко вздохнул я, опознав в солдате бойца второй роты.
Несмотря на то, что рядовой был грязным, поросшим щетиной, в каких-то рваных окровавленных обносках, узнал я его почти сразу. Обуви не было, ноги в сплошных кровавых мозолях, а от штанов осталось одно название. Он был худой и очень бледный.
— Знаешь его? — сидевший рядом со мной капитан Игнатьев посмотрел на меня с тревогой.
— Сослуживец! — кивнул я. — Вместе отстреливались, перед тем, как в плен попасть. Не видел его больше. Всех, кто мог выжить в той мясорубке, скорее всего, развели по разным кишлакам.
— Первая машина! Занять оборону! И под ноги смотрите, мало ли какой сюрприз нам тут оставили?!
Майор Шишкин и еще несколько человек спешились на землю, медленно направились к шлагбауму. Остальные внимательно осматривались по сторонам. Я тоже слез, сделал несколько шагов вперед и обошел первый БТР, хотя от меня этого совершенно не требовалось. Я прекрасно видел, кто там висел. Ошибки быть не могло.
— Миноискатель сюда! — распорядился Шишкин, обернувшись к бойцам.
Тут же появился младший сержант с общевойсковым ИМП-2 в руках и наушниках на шее. Быстро прошелся по маршруту до импровизированного шлагбаума, проводя туда-сюда поисковым элементом на металлической штанге, затем повернулся и дал знак, что все чисто.
— Осторожно! — поднял руку вверх кто-то из разведчиков майора, двигаясь первым. Подошел к ветхому деревянному сооружению, остановился. Внимательно осмотрел шлагбаум, потом распростертое тело. — Он заминирован!
И верно, опутанное колючей проволокой тело, лежало на оборонительной гранате «Ф-1». Предохранительное кольцо само собой уже отсутствовало. Боец в звании сержанта, аккуратно извлек гранату из-под тела, затем поискал глазами подходящий объект и сунул ее под камень на обочине так, чтобы не сработал взрыватель. Если бы здесь случился взрыв, мы бы себя выдали. Впрочем, бронетранспортеры тоже работали далеко не бесшумно — такой грохот в пустом ущелье будет слышен издалека. Впрочем, за нами могли наблюдать.
— Готово, не опасна! — тем временем отрапортовал сержант.
Конечно же, Осипов уж был мертв. Примерно пару дней назад.
Скорее всего, его еще живого, приковали к шлагбауму, нанесли смертельное ранение, обкололи сильными наркотиками, да так и оставили. А сделали это для устрашения шурави, которые могли тут появиться. Отсюда же становилось понятно другое…
— Они знают, что мы идем! — пробормотал я.
Шишкин и Игнатьев посмотрели на меня странными взглядами — с одной стороны, что может знать зеленый боец первого года службы? С другой же — моя репутация меня опережала. Хочешь, не хочешь, а прислушаться к словам того, кто прошел через афганский плен, стоит.
— Тело возьмем с собой! — приказал Шишкин. — Заверните в брезент и в «Шишигу» его. Негоже парня бросать вот так.
Совместными усилиями Осипова освободили от колючей проволоки, сняли с бревна. Отнесли в кузов.
— Товарищ майор, ну и какие будут указания дальше? — спросил Игнатьев. — Раз они вывесили здесь тело, это прямой знак для советских войск. Чтоб мы боялись! Мол, не ходите сюда! Значит, там действительно есть какие-то силы оппозиции! Мирняк такого бы не сделал!
— Согласен! — мрачно ответил Шишкин. — Но у нас приказ — добраться до кишлака, провести разведку. Даже если боем. Игнатьев, ты это лучше меня понимаешь.
— Всему личному составу, быть предельно внимательными! — продолжил майор. — При появлении возможного противника, открывать огонь только по моей команде! Мехводы, вперед! Вперед!
Впередиидущий БТР-70 с треском снес хлипкий шлагбаум, двинулся дальше. За ним тронулась остальная колонна. Каждый боец понимал, что обстановка начала накаляться. Противник в этих горах точно есть и он знает, что мы придем. Побег с территории кишлака и уничтожение преследовавших нас душманов, было сигналом. А дальше все очевидно. Ранее русские в этот район не заходили, потому что считалось, что здесь никого, кроме мирных жителей придерживающихся позиции действующего правительства Афганистана, нет. А оно вон как оказалось… Впрочем, еще рано судить.
Дорога была плохой, пустынной.
Она извивалась зигзагами, то вправо, то влево. Попадались камни, валуны. Раз даже встретились лежащие на обочине обломки старого «Жигули», давно обгоревшего и уже успевшего покрыться ржавчиной. Наверняка остался тут с тех пор, когда гражданская война только-только набирала обороты и СССР еще не вошел на территорию демократической республики.
Где-то вверху, между скал шумел ветер.
Брошенного нами ЗиЛ-164 все еще не было, хотя мы должны были добраться до того места, где шел бой, когда нас застали врасплох, загнав в неудобные рамки. А что если я ошибся и мы двинулись не туда?
Вполне ожидаемо, что подполковника Каменева сняли с должности.
Слишком много нарушений произошло, чтобы этот, когда-то хорошо зарекомендовавший себя офицер мог оставаться у руля командования воинской частью. Однако, вопреки ожиданиям Ветрова и его же разочарованию, майору не дали временно исполнять обязанности командира. Вместо него, из штаба оперативно прислали другого офицера, так же в звании майора.
Это вообще получилось крайне неожиданно.
— А тут что у нас?! — дверь в кабинет замполита резко распахнулась и на входе показался крупный мужчина, в форме и погонах майора. Суровое лицо, в руках папка.
— Это что за дела? Вы еще кто? — Ветров явно был не рад такому «знакомству». Он поднялся со своего места и направился к двери, намереваясь разобраться с непрошенным гостем.
— Майор Хлебов, назначенный на должность командира воинской части! Этой части! — представился тот. — А вы, получается, замполит? Алексей Степанович?
Ветров сразу же поменялся в лице — с первого же дня ругаться с новым начальством уме ой как не хотелось.
— Странно, мне не доложили! И я не Степанович, я Семенович.
— Ничего страшного. Вот и я думаю, бардак в вашей части, товарищ майор! — твердо, с недовольством в голосе ответил Хлебов. — Неудивительно, что моего предшественника сняли. После всего, что у вас тут произошло, давно пора было гнать такого раздолбая в шею. Уж я наведу тут порядок, не сомневайтесь. Так, для начала, соберите у меня в приемной весь офицерский состав части. Через один час. Это понятно?
— Так точно.
— Угу… И писарем своим займитесь. Он у вас спит! — майор с недовольством отправился дальше по коридору, где находился кабинет командира воинской части…
Через семь минут в ротной канцелярии первой казармы раздался телефонный звонок.
— Воронин, слушаю!
— Товарищ капитан, посыльный беспокоит, младший сержант Джураев. В расположение части прибыл новый командир, он собирает у себя весь офицерский состав у себя в кабинете через пятьдесят минут. Я провожу оповещение.
Воронин посмотрел на наручные часы.
— Это в два тридцать?
— Так точно.
— Хорошо, принял.
Трубка легла обратно на корпус аппарата. Командир первой роты тяжко выдохнул.
С момента нападения душманов на следовавшую из Чарджоу «Шишигу» с бойцами, участвовавшими в окружных соревнованиях, прошло уже полторы недели. О пропавших бойцах не было ни слуху, ни духу. Половина ребят погибла, другая половина угодил в плен.
Да, местность тщательно прочесали, вертушки сделали пару кругов, но углубляться в горы не стали — район был совершенно не разведан. Да и не было в распоряжении достаточного количества разведгрупп, чтобы жертвовать ими ради горстки солдат срочной службы. Поиски, конечно же, ничего не дали. Правда, границу решили усилить, но какими именно действиями, Воронин уже не знал.
Отставив пепельницу, ротный поднялся из-за стола. В мутном окне увидел как недавно прибывший в подразделение офицер, по фамилии Карпов, проводит с первым взводом занятие по тактической подготовке. Было достаточно тепло, чтобы не сидеть в казарме.
Когда выяснилось, что лейтенант Лавров погиб при подрыве мины, буквально через день прислали этого старлея. Якобы для замены. Вот только Антон сразу понял, что это была никакая не замена, а что-то другое. В предписании ясно значилась дата, которая не соответствовала быстрому решению. Другими словами, Карпов был назначен еще до того, как погиб взводный Лавров. Чьим решением, почему? Непонятно. Да и несмотря на репутацию, Воронина никто не спрашивал.
Прибывший Карпов оказался вполне себе нормальным офицером, сразу же взялся за обучение личного состава. Вот только у командира присутствовало стойкое ощущение того, что у него тут совсем другие задачи… И ротный намеревался с ним переговорить по этому поводу!
Вскоре впереди показались явные признаки присутствия человека.
— Вижу кишлак! — произнес Игнатьев, глядя в бинокль по маршруту.
И верно, здесь ущелье резко расширялось во все стороны, образуя небольшую долину, в северной части которой примостился достаточно большой кишлак. Справа и слева не подойти, только с юга, юго-востока. Дальше мешали валуны и скалы.
— Снизить скорость до десяти! — приказал Шишкин. — Самойлов, миноискатель вперед. Пять человек спешиться, прикрывать сапера. Остальные на броне. Приготовиться, быть начеку. Мы не знаем, как тут относятся к советским солдатам.
По мере приближения к поселению, я все больше убеждался в том, что это не тот кишлак, откуда мы совершили побег несколько дней назад. И даже не тот, где Иззатулла держал нас в зиндане.
Поискав глазами пик, я понял, что тот находится немного с другой стороны. Ничего страшного — квадрат один и тот же. Очевидно, что тут далеко не один кишлак, ведь убегая в ночное время суток, мы многого не видели. А что здесь происходило на самом деле? Что было в соседних поселениях?
Через несколько минут «ниточка» подошла вплотную к первым дувалам. Тут и там были видны местные жители в типичных утепленных одеждах, однако с оружием тут не было никого. Я не заметил ни одного вооруженного мужчины.
— Дехканы! — произнес прапорщик, что сидел слева от меня с автоматом Калашникова, снаряженного подствольным гранатометом ГП-25 «Костер». Он достаточно часто использовался исключительно солдатами сверхсрочниками и офицерами. У солдат срочной службы таких практически не было.
Прапорщик, словно заправский Рембо, нацепил пояс-разгрузку для гранат к подствольнику.
— Что? — переспросил Игнатьев.
— Дехканы! — повторил тот. — На таджикском дари это значит крестьяне.
Ага, крестьяне — понятие очень растянутое. Это сейчас, они испуганы и безоружны. А как наступит ночь, возьмут ножи и автоматы и пойдут крошить неверных. Это понимали все, потому что не первый год на этой затянувшейся войне. Многие из разведчиков уже частично знали язык, потому что часто вертелись среди лояльного местного населения, общались с переводчиками. За несколько месяцев можно научиться пусть и на ломанном, но все же худо-бедно общаться с афганцами. Но не все, кто-то просто не хотел вникать в чужой язык.
— Спешиться! — приказал Шишкин. — Всем смотреть в оба, быть внимательными. Огонь открывать только в случае прямого нападения противника. Рассредоточиться, входим в кишлак развернутой цепью. Переводчик?
К майору подбежал лейтенант, хотя и не молодой, несмотря на невысокое звание. У него была задача объяснить местному населению, что мы тут делаем и зачем приехали. Лояльно объяснить, а не с позиции силы.
Других вариантов нет, сейчас разведгруппе предстояло войти в кишлак. Это решение могло быть и безопасным, а могло стать какой-нибудь хитроумной ловушкой. Ведь непросто так на подъезде к кишлаку висел такой кровавый знак… Цель затаившихся в домах душманов тоже проста и понятна — заманить нас туда, где не смогут работать крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров. Но могло оказаться и так, что противник ушел дальше, а в поселении остались лишь мирные жители, женщины и дети.
Мехводы БТР-70 поставили свои машины так, чтобы была наименьшая вероятность поражения брони. Как по мне, то не очень удачно. Башни развернули в направлении кишлака. Лишь «шестидесятка» стояла чуть поодаль, контролируя выезд из долины.
Было тихо. Нигде ни намека на то, что поблизости организована засада.
Кишлак большой, навскидку можно было насчитать штук пятьдесят зданий. Они поднимались в гору, но не высоко. Все строения были типичными, построены либо из светло-коричневой глины, либо сложены из камня. По-другому, духи и не строили. Кое-где различались и двухэтажные дома. Имелись деревянные двери, не застекленные окна, тут и там деревянные каркасы, с натянутыми между ними полотнами ткани. Заборы из деревянных жердей, местами попадались низкорослые деревья с какими-то темно-зелеными листьями. А весь кишлак был обнесен массивным дувалом, сложенным из камней, густо обмазанных глиной. Местами он обрушился.
— Громов, что думаешь? — спросил Игнатьев, когда мы спешились. Не то чтобы разведчику было важно мое мнение, скорее всего, он спросил это просто так. А может и нет. Может, он серьезно хотел знать мнение обычного ефрейтора. Хотя, обычным, в его понимании, я как раз таки не был.
Нога еще побаливала, поэтому я незаметно для Игнатьева присел на камень, выудил из кармана оранжевую аптечку. Быстро сделал себе обезболивающий укол. Хорошо, если все спокойно и ничего не произойдет.
От кишлака отделилась небольшая группа душманов из четырех человек. Все они были стариками, с седыми бородами. Наверное, старейшинами. Помнится, их аксакалами звали.
— Хош омадед, шурави! — громко произнес самый высокий из них.
Наш переводчик, вместе с Шишкиным и еще двумя бойцами двинулся к ним навстречу. Сейчас наверняка будет длинный разговор, в котором они будут выяснять обстановку. А соответственно по итогам беседы нужно будет связаться с командованием и ждать новых указаний.
Но беседа длилась недолго, минут семь-восемь.
За это время я тщательно осмотрел все окружающие нас скалы на предмет скрытой там засады. Достаточно трех-четырех РПГ, чтобы вывести из строя бронетранспортеры и сковать пехоту. Удивительно, но я ничего не заметил.
Майор Шишкин подошел к Игнатьеву.
— В общем, ситуация у нас следующая… Духи тут действительно есть. Точнее, были сегодня утром. Ушли несколько часов назад на северо-восток, пятью километрами в том направлении есть другой кишлак. Там много новых людей пришло, с собой у них много оружия. Даже минометы. Аксакал говорит, что здесь остались только мирные жители. Оружия у них нет и нам они зла не желают. Врут, конечно. Но сопротивления оказывать не станут. Сейчас наши бойцы прочешут кишлак, чтобы убедиться в их словах.
— Нужно доложить командованию… — заметил капитан. — Но лично мое мнение, прямо сейчас, по-хорошему, нужно отрядить группу в авангарде, чтобы контролировать появление противника. И проследить, что там на севере. Если подтвердиться, что у соседей большое скопление душманов, накрыть все с воздуха.
— Какой ты резкий, капитан! Сразу видно, что в этих горах ты раньше не был, — качая головой, вздохнул майор. Стало ясно, что он опытный офицер и в таких вопросах действительно разбирался. — Не гони коней!
— Местные такого не потерпят! — уверенно добавил переводчик. — У нас и так с ними отношения натянутые. Нельзя вертушками. Только наземная операция, без техники. Вертушки, это на самый крайний случай, если не сможем пробиться.
Пока налаживали связь, пока докладывали командованию, прошло минут десять. Наконец, получив ответ, Шишкин вновь подозвал к себе Игнатьева. Я был неподалеку и все слышал.
— Со штаба передали, чтоб действительно отрядили вперед разведгруппу и проверили маршрут до самого кишлака. Только разведка, приказали в бой не ввязываться. По времени это займет часа три, четыре. Я возьму с собой семь человек, остальные останутся здесь. Капитан, ты старший. Будь на связи, если что, вызывай. Вопросы?
У разведчика вопросов не было. Надо, так надо.
Двадцать минут на сборы и группа вышла на маршрут. А остальные продолжили обыск кишлака. Я тоже прошелся между улочками, домами и сараями. Попадающиеся на пути старики и дети, сторонились. Смотрели одновременно с интересом, страхом и, в некоторой степени, даже с ненавистью. Нас тут не ждали, как ни крути — мы неверные.
Вскоре мы вышли на небольшой открытый участок. Я сразу же увидел уже знакомую мне деревянную решетку у стены. А посреди двора — зиндан. Пустой, правда. Никого там не было.
— Товарищ капитан, вам, виднее… — произнес я, глядя в яму. Там все было засыпано ошметками соломы. — Но если они мирные, так на кой-черт им зиндан?!
— Хороший вопрос, Громов. Не иначе как для пленных рабов.
— Так может, они нам лапши на уши навешали? Этот аксакал вполне мог сказать то, что ему велели!
— Молодой верно говорит. Духи часто используют крестьян, чтобы через них свои дела творить! — подтвердил тот самый прапорщик, что сидел рядом со мной на броне. Явно опытный боец в этих землях. — То мину на дороге подложить, то оружие какое-нибудь перевезти, то патроны или гранаты передать. Спрятать что-то, провезти… Мы же мирняк не обыскиваем, вот они и пользуются. Да и просто, пускают их впереди себя как глаза и уши, те идут, смотрят, а потом возвращаются и им все докладывают. И хоть что ты им сделай, они же крестьяне, против нас не воюют. Но и помогать отказываются, дезинформацию подкидывают.
Вдруг, откуда-то с востока прибежал боец в звании ефрейтора.
— Товарищ капитан, духи!
— Где? Сколько?
— Группа, человек пять, может чуть больше. На востоке, метрах в пятистах от кишлака. Что-то тащили с собой в мешках.
— Показывай! — распорядился Игнатьев. — Четверо со мной, остальные продолжать прочесывание. Громов, сиди здесь. Все равно от тебя сейчас пользы никакой.
Я только кивнул. А сам был в сомнениях — что-то мне не нравилось. Странный этот кишлак, не нравился он мне. Впрочем, у меня еще с прошлой жизни ко всем этим строениям Средней Азии было недоверие. А все потому, что слишком часто в этих самых кишлаках или иных поселениях кочевников были враги.
Игнатьев ушел, в прямой видимости со мной было только шестеро бойцов, остальные разбрелись небольшими группами. По-прежнему было тихо, как-то слишком уж тихо. В какой-то момент я заметил, что если вначале повсюду были женщины, старики и дети, то сейчас все они куда-то пропали. Вот были, а теперь нет.
Я поднялся на ноги. Неторопливо направился к прапорщику, что «разбирался» в дари. Тот только что вышел из дома, вытирая руки. Автомат за спиной, каска болтается на поясе. Что-то как-то рано они расслабились, даже странно.
— Эй! Товарищ прапорщик…
Вдруг, краем глаза я увидел яркую вспышку, а затем раздался и характерный звук пуска реактивной гранаты…
— Ложись! — заорал я. Куда полетела граната я уже не увидел.
Находящийся неподалеку прапорщик, так же как и я плюхнулся на землю, схватился за автомат, перекатился за укрытие. Практически сразу, где-то совсем рядом что-то оглушительно рвануло. А потом еще раз, но уже сильнее. Если попали в БТР то, скорее всего, рванул именно он.
Тут же послышалась стрельба, причем со всех сторон сразу. В основном, сверху.
Значит, это все-таки засада?!
Вот коварные чебуреки, все-таки умудрились провернуть так, чтобы заманить нас в ловушку. Ведь эта долина, по сути, каменный мешок. Хотя я и был уверен в том, что здесь чисто, реальность оказалась иной. Да и не только я — все присутствующие были практически убеждены в том, что противник здесь отсутствует. Что ни говори, а моджахеды умеют прятаться. Выходит, напрасно я осматривался, раз ничего подозрительного так и не заметил. Ну, как подозрительного… Так-то здесь все подозрительное. Каждый дом, каждый куст тут чужой. Как говорил один мой знакомый, в Афганистане союзников нет. Есть тот, кто уже достал автомат и направил его на тебя, а есть тот, кто еще не достал.
Интересно получается — весь личный состав разведгруппы намеренно разделили — часть, из-за дезинформации полученной от аксакала, ушла с Шишкиным на север. Еще четверо с Игнатьевым на восток. Остальные разошлись по всему кишлаку, обыскивая сараи и большие харамы.
Золотое правило, разделяй и властвуй сейчас как никогда актуально — сами душманы до такого вряд ли додумались бы. Значит, организация засады шла с чьей-то помощью. Я невольно вспомнил про американца из ЦРУ, что приходил к старику Иззатулле. Джон Вильямс… Имя, скорее всего фальшивое, но все может быть. Контрразведка была уверена, что американец находится где-то на севере Пакистана, но на деле все оказалось совершенно иначе. И это вовсе не новость, что иностранные агенты втайне работают вместе с духами, известны десятки примеров.
А тем временем, вокруг уже гремело. С юга все заволокло едким белым дымом, тут и там что-то взрывалось. Но противника я пока не видел.
В основном слышалась одиночная стрельба, из винтовок. Наша разведгруппа приняла бой, оказавшись связанной в ловушке. Нет, парни-то опытные, но они далеко не супергерои. От внезапного свинцового дождя сверху опыт не поможет.
Мгновенно подскочив с земли, я короткими перебежками нырнул в ближайший дувал, быстро осмотрелся. Чисто.
Вообще, когда внезапно начинаются боевые действия, крайне важно держать себя в руках. По статистике, молодой и неопытный солдат, в первые секунды боя в девяносто пяти процентах всех случаев, непременно теряется. Он либо бездействует, либо начинает совершать ошибки, каждая из которых может стоить ему жизни или жизни товарищей по оружию. Вопрос самообладания, сдержанности, правильной оценки восприятия боевой обстановки выходит на первый план. Инстинкт самосохранения, страх, паника — никуда не уходят, просто нужно научиться их подавлять. Это приходит с опытом.
К счастью, с подобным у меня не было никаких проблем.
В такой обстановке я оказывался не один раз. Правда, оружия у меня сейчас не было и это, конечно, проблема. Мой жизненный и боевой опыт говорил о том, что нет такой проблемы, которую нельзя решить. Даже если одной ногой в могиле, нужно изо всех сил карабкаться, выбираться, зубами грызть, ногти ломать…
Быстро пробежался по дому, здесь оказалось пусто — местные жители как-то незаметно, под шумок, покинули кишлак или забились куда-то в норы или ямы. Понимали, что грядет. Знали, что тут духи. И ведь могли предупредить, но не сделали этого — вот тебе и лояльное мирное население! А подозрения их уход не вызывал потому, что многие знали — мирные жители часто сторонились неверных, стремясь уйти с глаз долой, чтобы не найти приключений на свою голову. Известны были случаи, когда и советские солдаты применяли силу там, где они не нужна.
Выглянул в окно, затем в другое. Противника все еще не видно, однако стрельба гремела отовсюду. Наши отстреливались хаотично, но постепенно стрельба становилась все более осмысленной и прицельной. Разведчики поняли, что противник в основном бил сверху.
Я внимательно посмотрел выше по гряде и все же увидел, что среди скал тут и там засели стрелки с автоматами и винтовками. Наверняка, там были и гранатометчики.
Где-то правее с характерным звуком заработал КПВТ одного из бронетранспортеров, к нему подключился второй экипаж. Значит, как минимум две машины еще в строю. Крупнокалиберный пулемет Владимирова — страшная вещь — рвет металл, с такой легкостью, будто это бумага. Никакие мешки с песком или другие импровизированные укрытия не спасут. А помимо этого у «коробочек» еще и ПКТ есть.
Люди майора Шишкина, сначала растерявшиеся из-за внезапности атаки, достаточно быстро оправились и заняли круговую оборону, но насколько эффективно и каковы были наши потери, я не видел. К сожалению, в доме оружия не оказалось, а бегать по домам и искать его в быстро меняющейся обстановке было глупо — сверху весь кишлак как на ладони. Бери, да стреляй. А вот снизу бить по окопавшемуся на скалах противнику было очень неудобно. К тому же, погода тоже играла против нас. Внезапно распогодилось и из-за туч вышло ноябрьское солнце, существенно снизив эффективность прицельного огня из-за ослепляющих лучей света.
Метаться я не собирался, просто наблюдал. Выявлял пути отхода. Правило — не спеши и осмотрись, в данном случае, чуть ли не наиболее эффективный подход.
По-хорошему, если люди Шишкина не отобьются, нужно отходить. Численность противника неизвестна, местонахождение тоже, да и вооружение было под вопросом. Достаточно одного-двух выстрелов из РПГ, чтобы вывести единицу «брони» из строя.
Да, едва началась схватка, скорее всего, связист в командном бронетранспортере уже доложил дежурному на базу, а значит, прямо в эту минуту, в Мазари-Шариф уже готовятся к вылету штурмовые Ми-24. Вот только я не был уверен, что они смогут тут эффективно работать — с двух сторон крутые скалы, с севера горная гряда. Конечно, с базы наверняка уже готовят выход второй колонны, но она будет здесь часа через два, и то, если случайно не затеряется. Нас к этому времени уже в порошок сотрут. А даже если мы и устоим, враг просто снимется с позиций и откатится в горы, где у него преимущество в численности и знании местности.
Внезапно, в дом ввалился кто-то из разведчиков. Едва увидев меня, навел ствол, но опознав своего, тут же опустил.
— А ты чего здесь? — переводя дыхание, спросил младший сержант с АК-74 в руках.
— Много я навоюю с голыми руками? — возразил я.
— И то верно. Вот, знатная заварушка приключилась, да? Нас почти взяли в клещи, пятерых парней разом срезали, остальные разбежались по укрытиям. Даже не знаю, сколько нас уцелело. Раненые тоже есть. Сейчас нужно как-то отступить к «коробочкам», до них метров семьдесят. Не бойся, прорвемся. Держись за мной, молодой.
Не знаю, с чего он решил, что я чего-то боюсь. Ну да ладно, наверняка сыграла роль моя внешность — молодой же, еще и двадцати нет.
— Так мы далеко не уйдем! — возразил я.
— Много ты понимаешь! — хмыкнул тот, выглядывая в дверной проем. — Где-то там они, уроды, сидят… Вон, кажется, я сразу три гнезда вижу! Туда бы огонь КПВТ скорректировать, да нечем…
— Они сверху бьют, а не из дувалов! Мы у духов как на ладони, тут открытое место. До брони не добежим!
— Ерунда! — отмахнулся тот. — Стрелки из них неважные, так что если будем двигаться быстро и без остановок, то прорвемся. Держись за мной, не отставай! — и тот выскочив из двери, зигзагами бросился вперед, намереваясь скрыться за каменной оградой, в человеческий рост.
Само собой не добежал — вскрикнул и рухнул на землю. Скорее всего, случайная пуля. Вокруг него взметнулись фонтанчики пыли. Подхватив автомат, тот ползком двинулся дальше. И даже умудрился доползти, после чего скрылся за углом какого-то сарая. Я видел его ботинки — наверняка оказывал себе первую помощь.
Нет, у меня была иная точка зрения. Если уходить, то иначе.
Случайно обнаружил, что справа от дувала, где я прятался, посреди небольшого сарая засел наш снайпер. Вооруженный СВД, он принялся бить по засевшим наверху душманам. Даже не знаю, насколько эффективно, но при мне сменил опустевший магазин на снаряженный. По-хорошему, ему бы позицию поменять, а тот шьет и шьет из одного и того же окна. Неудивительно, что откуда-то сверху в крышу прилетела реактивная граната. Взрывом дом разнесло в клочья, поднялся густой клуб дыма и пыли. Стрельба оттуда мгновенно прекратилась.
— Ай, хреново-то как… — подумал я, глядя, как еще одного нашего подстрелили и тот упал на землю. Далеко — метрах в тридцати от меня, да еще и на открытом месте.
Взглядом насчитал уже троих двухсотых. Вот твари.
Хорошо, что откуда-то с юга все заволокло едким белым дымом, который играл роль маскировки. Это был мой шанс сменить позицию и отойти дальше, ближе к краю кишлака. Возможно, встречу наших.
Прихрамывая, я бросился в противоположную сторону, добежал до какого-то сарая с хлипкой деревянной дверью, ворвался внутрь. С громким ревом испуганно ломанулся в сторону какой-то тощий осел. На нем висели светло-серые мешки, тюки… Наверняка, где-то здесь есть дукан, что на пушту означает базар или рынок. Обычно караваны ходят на верблюдах, но это в центральной и южной части Афганистана, а на севере в основном были ослы, реже лошади.
По мне тоже стреляли, но как-то вяло. Благо, укрытий было полно. Все строения жались друг к другу, что оставляло место для маневров.
Ветер слегка поменял направление, отчего часть кишлака заволокло дымом и пылью. Корпусом выбив дверь с другой стороны сарая, я вывалился на стог соломы. Рванул левее, оббежал забор. Почти сразу наткнулся на раненого разведчика. Тот лежал у стены, зажимая ладонями раны на обеих ногах. Видать, хорошо ему прилетело, раз самостоятельно не может отползти в более сносное укрытие.
— Эй… Помоги! — тяжко произнес он, морщась от боли.
— Держись, братишка! — я бросился к нему, ухватил за верхние лямки бронежилета и волоком потащил под стену ближайшего дувала. Затем вытащил из его разгрузки аптечку, торопливо оказал раненому первую помощь. На все ушло не более трех минут. Оказалось, что у него еще и правая кисть повреждена осколком. Вряд ли он сможет воспользоваться автоматом.
Стрельба все еще гремела, но слабо и хаотично. То тут, то там. И не поймешь, где враг, а где свои. Я с подобным уже сталкивался в Пальмире, когда не всегда понимаешь, где и чья территория. Единого фронта попросту нет, враг повсюду.
— Тебя как звать? — спросил я, плотно затягивая рану бинтом.
— Никита.
— Ты вот что, Никита, полежи здесь, — заканчивая, сказал я. Одновременно осмотрелся по сторонам. — Так лучше будет. А я позову кого-нибудь на помощь, одному мне тебя не вытащить. Не возражаешь, если я автомат твой возьму? Из тебя сейчас стрелок не очень.
— Бери! — кивнул тот, напряженно всматриваясь в мое лицо. — Только не бросай!
— Не брошу!
— Слушай, а это ж вроде ты тот самый Громов, который из плена сбежал?
— Ну! — кивнул я, проверяя магазин.
— Спасибо тебе… — тот протянул мне пару запасных магазинов. — И за помощь оказанную и вообще. Сашка Шарапов мой друг. Если б не ты, так бы и не нашли его. Без вести пропавшим был.
— Не вопрос! — отозвался я, проверяя магазин. — За такое спасибо не говорят. Сегодня я помог, завтра мне помогут. Война одна для всех.
Где-то рядом натужно взревел движок бронетранспортера. Послышался громкий треск, хруст и грохот. Мехвод одной из машин повел «броню» напролом через кишлак. Благо двенадцать тонн веса и столько же дури сносили хрупкую сухую глину на раз-два. Прорвавшись через пару домов, машина замерла на открытой площадке. Снова оглушительно заработал КПВТ. Краем глаза увидел, что чуть поодаль прорывается второй БТР, но тот уже дымился. Наверняка, его умудрились зацепить чем-то мощным.
Заметил как башня первого БТР крутанулась влево, пулеметчик навёл ствол орудия на цель. Раздалась длинная очередь. Из ствола вырвалась струя сизого дыма — очередь крупнокалиберных пуль разворотила целое гнездо на одном из склонов ближайшей гряды. Я осмотрелся — чисто. Одновременно из открытого люка показался кто-то из членов экипажа.
— Мужики, сюда! — заорал он, вертя головой по сторонам. — Нужно сваливать! Мы прикроем огнем!
Где-то севернее еще стреляли, но это были лишь одиночные.
Тут три варианта, либо всех врагов уже перебили, либо наших не осталось, либо душманы уже спускаются с ранее занятых позиций, чтобы зачистить кишлак от тех, кому повезло уцелеть.
Временное затишье. Справа, короткими перебежками, пригнувшись, показался разведчик в звании сержанта, сразу за ним бежал еще кто-то. Оба намеревались добраться под прикрытие «коробочки».
— Эй, сюда! — крикнул я, обращая внимание на себя. — Здесь трехсотый!
Сверху раздалась очередь, почти сразу еще одна — защелкали пули по глиняным стенам. Оба разведчика сменили направление, едва не сбив меня с ног.
— Ты чего тут торчишь? — спросил первый. — Отступаем! Броня ждет! Времени мало!
— Раненого прихватите! — рьяно возразил я, указывая на Никиту. — Сам он не дойдет. А я не донесу, у меня нога прострелена.
Без лишних вопросов, тот, что был покрупнее, взвалил Никиту на плечи.
— Прикройте! Я пошел!
— Стой! — крикнул я. — Рано!
Выхватил из кармана зажигалку, вернулся к соломе, что была у сарая и быстро поджег ее. Это даст дым, который лишним не будет. Солома разгоралась очень быстро.
— Вот теперь можно!
— Молодец, толково придумал! — похвалил разведчик, глядя, как клубы дыма направляются примерно по тому же маршруту, где и была наша цель.
— Справа, на три часа! — вскинув автомат с подствольным гранатометом, сержант жахнул куда-то вправо, за пределом моей видимости. Гулко грохнуло.
— Можно, пошел!
Очередным порывом ветра сдуло часть дымовой завесы. Стало понятно, что с запада уже приближаются духи — по свободным одеждам темного цвета их видно издалека. Мы открыли по ним огонь, быстро рассеяв их в стороны, благо, расстояние небольшое, всего метров сорок.
Раненого успешно дотащили до «семидесятки», погрузили внутрь.
— Все! Пошли! — крикнул мне второй разведчик и рванул к машине, а вот я не успел. Справа раздался мощный взрыв и глиняная стена дома, внезапно покрывшись огромными трещинами, начала заваливаться прямо на меня. Я даже толком не успел сгруппироваться, когда меня завалило кусками глины и пылью. По голове прилетело что-то тяжелое, отчего я вырубился…
Очнулся я тут же.
Даже не знаю, сколько прошло времени. Глаза открыть не получилось — все лицо было засыпано сухой глиняной крошкой и пылью. Резко вдохнув, я закашлялся. Почувствовал, что из-за сокращений, с меня что-то посыпалось.
Все тело засыпало обломками стены дома, но видимо не сильно.
Попытался вылезти. Удалось, хотя и с большим трудом — все тело болело, будто по мне слон прошелся. Ну и неудивительно — толщина стен сантиметров тридцать-сорок, высота под два метра. Веса на меня рухнуло килограмм под сто пятьдесят, неудивительно, что голове хорошо досталось.
Распихав в стороны куски глины с торчавшей из них вразнобой соломы, я выбрался, сразу же спрятался под уцелевший фрагмент стены. Весь пыльный, грязный. Если в кишлаке враг, меня очень быстро найдут. И теперь вряд ли дело ограничиться зинданом.
У меня был автомат, пара магазинов. Ни бронежилета, ни каски, ни разгрузки. Из одежды только штаны, да бушлат «афганки», который сейчас был почти белым от пыли.
Выждав несколько секунд, я осмотрелся. Вроде никого.
В кишлаке было тихо, уже не стреляли. Неужели всех перебили? Да ну, не может такого быть.
Выглянув влево, увидел то место, где ранее стояла пара БТР-70, пробившихся в центр кишлака напролом. Сейчас их там не было, остались только следы от шин и кучи обломков.
Пригнувшись, я бросился к соседнему дому. Краем глаза увидел, что внизу, в самом конце прохода догорает остов бронетранспортера — наверное, одна из машин, сраженных гранатометом. Еще неизвестно, сколько техники уцелело и смогли ли наши отойти из этого каменного мешка…
Справа послышались голоса. Слева, только дальше — тоже. Я увидел пару душманов, что стояли спиной ко мне. Они что-то обсуждали, глядя на лежащее на земле тело кого-то из погибших разведчиков. Черт возьми, да тут духов полный кишлак. Меня не нашли только потому, что развалин слишком много и не везде можно пройти.
В таком виде мне тут нельзя находиться.
Я прополз дальше, увидел канаву, что вела к соседнему хану. На дари — хана, это тоже означает дом. Вроде бы. Памятку с минимумом знаний, что была у Игнатьева, я просмотрел лишь вскользь, что-то мог и перепутать.
Лег в канаву и пополз плашмя, толкая автомат перед собой. Хорошо, что дождя давно не было, а канализация в кишлаках напрочь отсутствовала, иначе мне пришлось бы несладко.
Есть, добрался. Выбрался. Рядом дверь, справа тоже послышались голоса. Выглянул и увидел около десятка душманов. Тут и там — одни носили оружие, другие просто стояли. Третьи сваливали в кучу тела наших бойцов. Их было немного, но все же. Зараза, плохо дело… Меня вот-вот заметят!
Моджахеды реально, были буквально повсюду. Чтобы выбраться из кишлака незаметно, нужно, разве что, стать невидимкой. Я сильно рискую, ползая тут. Если меня увидят, то схватят. А сражаться с одним автоматом на четыре стороны, совсем не вариант. Что я тут навоюю?
И все же, просто так сдаваться я не собирался. Мозг постоянно анализировал обстановку, перебирал в голове варианты возможных действий.
Вдруг, справа послышались шаги, ко мне кто-то приближался. Мне не оставалось ничего другого, как прошмыгнуть в дом, что я и сделал. Сердце колотилось, разгоняемое гормоном адреналина. Хоть я себя и контролировал, все равно было волнительно…
Внутри помещения царил полумрак, было тихо и пусто. Спартанский минимум мебели, ковры и циновки. Какие-то кувшины на полу, горшки, грубая керамическая посуда. А на кривом самодельном шкафу из типичного не убиваемого советского ДСП, стоял японский кассетный магнитофон. Ну и на хрена он этим чебурекам тут сдался, электричества же все равно нет… Тьфу!
К счастью, меня никто не заметил! Я торопливо осмотрелся, случайно заметил в углу традиционную афганскую одежду… Кажется, женскую. В голову пришла удачная и одновременно дерзкая мысль…
Управился я достаточно быстро.
Скинуть пыльный грязный бушлат и штаны заняло у меня от силы секунд сорок. Китель снимать не стал. Дольше всего я возился с расшнуровкой берец, но иначе их никак не снять — относительно новые, еще толком не разношенные.
Все зашвырнул куда-то в темный угол. Торопливо напялил на себя паранджу темного, практически черного цвета. В женской моде Средней Азии я не разбирался, от слова совсем, да и в мужской, если честно, тоже. Языками не владею, потому, может это и не паранджа была вовсе…
Вот в военной форме, огнестрельном оружии, вспомогательном снаряжении и экипировке — это да, мое. Да и когда мне ходить по бутикам? Всю прошлую жизнь я проводил либо в горячих точках, либо поправлял здоровье в лечебных учреждениях, реже просиживал штаны на базе в ожидании задания. Как-то так оно все и пролетело, гражданской жизни у меня, по сути, и не было.
Хорошо, что одежда афганских женщин покрывает носителя с головы до пяток, оставляя открытыми только глаза. Но и там болталась какая-то полупрозрачная сетка. Все это делалось для того, чтобы на женщину не смотрели чужие мужчины.
В моем случае, это как нельзя кстати. А то еще заглянет кто, а там я, молодой и грязный. Обуви я не нашел. Хоть бы тапочки какие-нибудь попались, но куда там. А впрочем, попробуй-ка по горам полазить в тапочках… Мне же не только из кишлака нужно выбраться, но еще и как-то дальше отойти. Не нашел ничего лучше, чем натянуть свои берцы обратно. Снял-то я все быстро, а вот одевался куда дольше, хотя и торопился, как мог. В итоге, остался я лишь в кителе, а штаны надевать не стал — они слишком сильно выпирали по бокам из-под свисающей женской одежды. Ну и ботинки. А поверх всего та самая паранджа из плотной толстой ткани.
Запах у ткани, правда, был какой-то странный. Вроде и не воняло, а все же что-то было не то. Уж не знаю, как там обстояли дела у афганских женщин в кишлаке со стиркой белья, но порошка эта одежда не знала точно. Наверное, все было по старинке — в горном ручье, камнем по шмоткам.
Автомат я накинул на ремень и опустил стволом вниз так, что бы он свободно висел между телом и рукой и при этом не выпирал. Магазины остались болтаться в карманах кителя. Едва я успел накинуть на глаза сетку, как на входе раздался шум. Скрипнуло. Приоткрылась деревянная дверь и внутрь заглянул душман, с Калашниковым в руках. Уставился на меня, я на него.
В то время в Афганистане вроде как права у женщин и мужчин были еще более менее равными. Это потом, с приходом Талибана все резко изменилось. Мужчина не мог вломиться в чужой дом и начать приставать к женщине. Харам.
Я поискал взглядом что-нибудь подходящее, кое-как наклонился, подобрал с пола глиняный кувшин. Кажется, внутри была вода.
Моджахед продолжал таращиться.
— Ну-ну, только попробуй мне ляпни, мол, Гюльчатай, открой личико! Я тебе открою, удивишься моей красоте! — подумал я, внутренне превратившись в пружину.
Мне бы нож, я бы им воспользовался по назначению, но чего не было, того не было. Придется импровизировать. Сначала спокойно, без физического контакта.
Я направился к выходу. Ботинки гулко забухали по стоптанному земляному полу, застеленному циновками. Тут же спохватился и начал переставлять ноги тише, медленнее. Ходить тоже нужно уметь, а я что — бегом марш, вот и все навыки. А то, получается, не женщина, а слон какой-то.
Шучу, конечно. Умел я ходить и бесшумно, если нужно. Практики хватало.
Душман отстранился от входа, отошел в сторону. Отвлекся на что-то, потом снова повернулся ко мне, наблюдая за передвижением. А я, мелко перебирая ногами, с кувшином в руке и болтающимся под мышкой автоматом, не оборачиваясь, ухилял к соседней улочке, ведущей куда-то вниз. Если по этой сцене снять видео, то для звукового сопровождения, музыка из Деревни дураков подошла бы удачнее всего.
Невольно обнаружил, что мой рост слегка высоковат и не соответствует длине одежды — из-под полов свисающей паранджи можно было различить подошвы ботинок. Пришлось чуть согнуть ноги в коленях, отчего, моя манера передвижения получилась странной — будто бы не шел, а плыл над землей. Вкривь и вкось, но вроде нормально. Жаль, не сразу выбрал верное направление — спустился к подножию кишлака и увидел, что на открытой площадке стоят еще дымящиеся, догорающие корпуса двух бронетранспортеров. «Шишиге» тоже досталось — вся кабина была изрешечена, передние колеса пробиты, тент был разорван и дымился, хотя он практически не горит. Наверное, горело что-то в кузове.
Другой техники не было, значит, уцелевшие разведчики смогли унести ноги обратно в ущелье, где и заняли оборону. Духи за ними точно не полезут.
Это хорошо, но я сильно сомневаюсь, что повезло всем. А как же раненые? А погибшие? Как быть тем, кто не успел? Бросили, как меня, что ли? Ну, как-то это не по-товарищески. У десанта правило, своих не бросать. А у разведки?!
Ну ладно, со мной все понятно. Даже если кто-то из разведчиков или членов экипажа видел, как меня похоронила меня под собой рухнувшая глиняная стена, тут претензий нет. Откапывать меня просто некогда. Потом, когда рапорт на базе будут писать, еще до кучи укажут, что ефрейтор Громов погиб при взрыве. А я снова, живой и относительно целый. Вот майор Кикоть будет рад.
Я уже понял, что чекист присосался к моей кандидатуре потенциально странного человека, более чем основательно. Хватка у него и правда, как у бульдога. Даже интересно, о чем они говорили в коридоре с капитаном Игнатьевым?!
Кстати… Где-то на севере группа из семи человек во главе с майором Шишкиным, на востоке сам Игнатьев с четырьмя бойцами. Естественно услышав плотную стрельбу, они наверняка рванули обратно. А вот дошли ли и смогли ли ввязаться в бой, уже совсем другой вопрос. Вполне возможно, что где-то затихарились, принимают возможное решение. Ждут прибытия вертушек и второй колонны.
Черт, сколько же времени прошло с тех пор, как меня вырубило?!
Ну, даже если брать по самому плохому сценарию в пару часов, что вряд ли, видно, что уничтоженная техника почти догорела. Тушить ее намеренно душманы бы не стали, да им и нечем. Тогда где же вертушки поддержки? Вторая колонна могла дойти до тех разведчиков, что успели откатиться вглубь ущелья и сейчас разрабатывается какой-то новый план штурма. Но это в теории, а что на самом деле? Быть может командование переобулось и помощи вообще не будет. В таком случае, мне тут делать точно нечего, помощи я не дождусь.
Закономерный вопрос — а она мне нужна? Я и сам из любой передряги выберусь!
А вообще, вся эта разведывательная операция пошла коту под хвост. Игнатьев еще на «броне» обмолвился, что командование в штабе предвзято считало, что если тут и есть противник, то в очень небольшом количестве. Мол, пленные бежали, случайно ошиблись. Наверное, я даже не ошибусь, если скажу, что значительная часть личного состава участвующего в разведывательной операции, изначально халатно отнеслась к задаче. А все потому, что командование просто махнуло рукой, мол, там ничего серьезного. Если бы тут действовала моя собственная группа, я бы сначала организовал предварительное наблюдение, выждал бы несколько часов, а уже потом рассчитал одновременный заход в кишлак с тех направлений, с каких это было возможно. Правда, ущелье не оставляло особого выбора.
Технику бы я не бросал у всех на виду, а оставил у самого выезда из долины, прямо под скалами. Так их было бы сложнее поразить из РПГ, зато отстреливаться проще. Майор Шишкин, может, офицер и опытный, но тут он допустил ошибку, причем не одну.
Пожалуй, сейчас лучшим для меня будет вариант выдвинуться на восток и отыскать группу Игнатьева. А дальше… Проблемы решаются по мере их поступления!
Я начал смещаться правее, стремясь выйти из кишлака и обойти его вдоль стены, но почти сразу же мне на пути попалось аж шестеро вооруженных душманов. Один из них был с пулеметом Калашникова в руках. Моджахеды что-то активно обсуждали, даже кричали друг на друга, указывая куда-то вверх. В какой-то момент я услышал нечто похожее на «ишак».
Одинокая женщина, шатающаяся по частично разрушенному кишлаку, в котором совсем недавно был свинцовый шторм, выглядела подозрительно. Поэтому я поторопился убраться с глаз долой, пользуясь узкими улочками. Обошел сараями ниже, в руинах наткнулся на тело одного из убитых разведчиков. У него в разгрузке нашел гранату и дымовую шашку. Прихватил с собой, пока никто не видел, а вот оружие брать не стал — его просто некуда девать.
Двинулся дальше, стараясь идти там, где никого не было. Выглядело вполне натурально, женщина просто идет с кувшином в руках по своим делам. Мало ли что я там несу, обычно мужчины в такие дела не лезут. У духов и так своих дел хватает.
Когда я обогнул высокую глинобитную стену, то случайно оказался в закрытом дворе. Выходов отсюда было только два — тот, через который вошел я, был узкий и образовался случайно, видимо от взрыва. Второй вход — как положено, с воротами.
В основании скалы имелся спуск куда-то в темноту. Людей тут было мало — всего шестеро душманов, да и те стояли ко мне спиной, обсуждая содержимое какого-то большого темно-зеленого ящика. Наверное, ПЗРК. А вот неподалеку, у стены стояли сложенные друг на друга оружейные ящики, чуть левее стоял еще один ряд, но там они были самые разные. Судя по символике, как советского образца, так и китайского. И их оказалось много. Все это частично было накрыто кусками старой рваной мешковины, за неимением маскировочной сети.
Очевидно, что оружие хранили внутри пещеры. Сейчас, когда угроза временно отступила, его спешно доставали обратно. Очевидно, что это огнестрельное оружие заготовлено не для хороших дел. Оружие вообще хороших дел не делает.
Скорее всего, его собираются куда-то перевезти. Пока еще русские не нагрянули.
У меня в голове созрел простой, но коварный план — немного пошуметь. Ну а что? Часть из оружейных ящиков уже была вскрытой. Аккуратно подкрался к ближайшему, осмотрел, приоткрыл. Не то — внутри, только патроны россыпью. Заглянул во второй, третий. Там автоматы Калашникова, гранатометы РПГ-2. Е-мое, да тут оружия на роту хватит, а то и больше. Как и куда они собрались его вывозить?!
Над всей площадкой был установлен большой деревянный навес, с растянутой между краями рваной мешковиной. Все это создавало тень, поэтому я не сильно выделялся на темном фоне. Очередной открытый ящик мне понравился — там были минометные мины. Выудив из-под паранджи трофейную гранату, я выдернул кольцо, аккуратно сунул ее в ящик и зафиксировал так, чтобы не рванула. Затем прикрыл крышку и медленно начал отходить тем же маршрутом, каким сюда и пришел. Теперь, если этот ящик вздумают переносить, внутри непременно все сдвинется, а дальше будет очень громкий бабах. Хорошо, если и что-то еще сдетонирует.
Несколько секунд и я оказался за стеной с противоположной стороны. Но только стоило мне развернуться и двинуться обратно, как я наткнулся на одинокого душмана с винтовкой за спиной.
Судя по его перекошенной морде и интонации, он был крайне недоволен тем, что я тут хожу. Ну, еще бы — чего тут забыла женщина?! Что он там мне тараторил, я не понимал. Его вопли могли услышать другие и тогда меня бы раскрыли, поэтому я не нашел ничего лучше, как шагнуть ближе и быстрым ударом сломать боевику кадык. Чтоб не орал.
Тот схватился за горло, захрипел. Начал оседать на землю.
Я заметил у него в разгрузке нож. Выудив его, я дважды нанес удар в грудь. Несколько секунд и угроза устранена — только вот, что теперь делать с телом? Не дай бог, кто появится, сразу панику поднимут. К счастью, у соседнего сарая было навалено немного соломы, туда я и спрятал улики. Точнее, одну большую улику.
А сам быстро рванул прочь, намереваясь уйти как можно скорее. Я уходил все дальше на восток, миновал границу кишлака. Тут начали встречаться и другие женщины, поэтому на их фоне я почти не выделялся, разве что скоростью передвижения.
Тропинок, ведущих к кишлаку, было достаточно много. Я шел и шел, постепенно удаляясь от дувала. Обошел небольшую скалу, россыпь огромных валунов. Убедившись, что меня никто и не думал преследовать, я облегченно выдохнул. Сел на камень перевести дух. Несмотря на то, что было достаточно прохладно, я весь вспотел.
Вдруг, сзади меня послышался шум, покатились камешки.
Резко обернувшись, я увидел в десяти метрах двух разведчиков, с автоматами в руках. Они таращились на меня, видимо соображая, как поступить. И я их понимал.
— Гляди, Саня! Баба! — произнес один, что постарше. На вид ему было около сорока. — Чего она сюда притащилась?
— А пес ее знает, — ответил другой. — Вон, с кувшином каким-то, или горшком. Может за водой шла, к ручью?
Где-то рядом действительно слышалось легкое журчание воды.
— Давай ее к Игнатьеву отведем? Может, что расскажет?
— Эй, иди сюда! — произнес старый. — Ты русский понимаешь?! Мы тебе ничего не сделаем! Как там на дари будет, не помнишь?
Его напарник замотал головой. Я тоже.
Сзади бойцов послышался шум. Показался капитан Игнатьев.
— Что тут у вас?
— Во! Местный житель! Жительница.
Я поднялся, деловито стянул с себя верхнюю часть паранджи.
— Здравия желаю, товарищ капитан! — произнес я, вытирая пот со лба. — Соскучились по мне?
Все трое, несмотря на напряженную обстановку, рассмеялись.
— Ну, Громов! Ну, молодец! — качая головой, восхитился капитан. — Это ж надо было додуматься, в женщину переодеться, а? Вот, настоящий разведчик, даже добавить нечего. Подучиться немного, опыта набраться и хоть сейчас в тыл врага забрасывай. Я тебе оружие давать не стал, а теперь вижу, что оно тебе и не нужно. Это ж замечательная маскировка…
Я как раз достал свой автомат из складок черной ткани. Выудил магазины, дымовую шашку.
— Кгхм… — Игнатьев осекся, но затем переключился. — Ладно, к делу. Что в кишлаке происходит? Знаешь, какая там сейчас обстановка?
— Хреновая обстановка! — пояснил я. — Кишлак набит духами. Наших разбили, но некоторые сумели откатиться обратно вглубь ущелья и отойти. Я видел два сожженных БТРа и брошенный грузовик. Сколько наших погибло, неизвестно. О майоре Шишкине ничего не знаю, живых я не видел. Меня взрывом контузило, на меня стена рухнула. В общем, полежал я немного под обломками стены, потом очухался. Повезло влезть в дом и переодеться в женщину. Пока я бродил между домами и сараями, наткнулся на небольшой двор. У них там пещера есть, настоящий оружейный склад. Оружие, гранатометы, патроны, мины даже есть.
— Склад? Ты не ошибся, Громов?! — прищурился офицер. — Где именно?
— В юго-восточной части, прямо в скале. Скорее всего, все держали внизу, чтобы мы не нашли. А теперь собираются куда-то перевозить.
— Так… Склад нужно уничтожить! Без авиации тут никак!
— Не надо авиации. Об этом я уже позаботился… — ответил я, стягивая с себя паранджу. — Подождем немного, результат не заставит себя ждать.
— Громов, не баламуть воду. Что это значит?!
— Да так, будет небольшая диверсия. Оказалось, что и по кишлаку, набитом духами, есть вариант передвигаться практически незаметно. При этом кое-что еще и заминировать можно. А вот по поводу авиации, не уверен, что она вообще будет!
— Это еще почему?
— Ну, сами не догадались еще?! Сколько прошло времени с момента, как нас атаковали?
— Часа полтора, даже больше.
— Вертушки уже давно бы долетели, но их нет. Колонна, что должна была выйти к нам на помощь, уже на подходе. У духов наверняка есть наблюдение, но они спокойно занимаются выгрузкой оружия, значит, угрозы пока что нет. Вся эта разведывательная операция, сплошная авантюра и организована спустя рукава. Бойцы подготовлены плохо, не проинструктированы.
— Ну, ты полегче, Громов! — нахмурился старый. Оказалось, что двоих они потеряли, когда начался обстрел кишлака. Уходило пятеро, осталось трое.
Игнатьев тоже был недоволен моими словами, однако видно было, что он со мной все-таки согласен. — Да, просчитались. Думали, что тут ничего серьезного.
— Или возможен другой вариант… — выдержав короткую паузу, продолжил я. — Командирский БТР накрыли, связь сдохла. Соответственно, связаться со штабом, пока возможности нет. Отсюда и вывод мы тут сами по себе.
Я говорил спокойно, уверенно. И это сыграло роль, оба разведчика смотрели на меня уже совсем иначе. Ну и что, что молодой?! Сказал все по делу, а тут еще и…
БАБАХ!
Где-то позади нас, за скалой, оглушительно рвануло. Потом еще раз, но уже тише. В воздух взметнулись клубы черного дыма. Очевидно, что взлетел на воздух тот самый склад, о котором шла речь. Кто-то из душманов все-таки взялся переносить тот ящик с минами. Судя по звукам, до пункта назначения не донес. Прискорбно.
— Ну вот, я же говорил, что позаботился! — вздохнув, произнес я.
Игнатьев ничего не ответил. На его лице застыло удивленное выражение.
Наверное, это выглядело круто. Вот только на самом деле, я не сделал ничего особенного. Просто переоделся в женскую одежду, случайно забрел не туда. Подложил гранату и унес ноги, по пути ликвидировав одного из душманов. Вот и все. Грамотно и просто.
— Что мы будем делать? — спросил разведчик у капитана.
— Ну… Связи у нас нет. Вчетвером лезть обратно в кишлак глупо. Обойти его с юга тоже не получится, мы будем слишком близко и как на ладони. Придется искать путь на юг, прямо через этот перевал, чтобы выйти к ущелью, где могут стоять наши.
— Далеко! — хмыкнул я.
— А что, есть варианты?
— А если на север? — поинтересовался я. — Объединиться с группой Шишкина — уже лучше, если они только живы. Связь восстановить, но это уже из области фантастики!
— И как мы там пройдем? — удивился старый. — Север же хорошо просматривается!
— Это несложно, если мы сделаем так…
— Уважаемый Рахмат Шах, мы сдержали то, что обещали. Очередная партия оружия доставлена в срок, о прибытии советских разведчиков вас предупредили заранее. Организованная ловушка сработала самым лучшим образом, никто из советских разведчиков даже не ожидал подобного. Командирский БТР уничтожен прицельным выстрелом из гранатомета, связиста мы также нейтрализовали… — американский агент ЦРУ Джон Вильямс с особой нежностью погладил приклад своей винтовки М21. — Русские остались без связи. Пока не о чем волноваться, но на вашем месте я бы все-таки поторопился.
Рахмат Шах, еще до ввода советских войск на территорию Демократической Республики Афганистан, занимал пост одного из девяти судей по традиционному Шариатскому праву. Однако сейчас он являлся одним из лидеров оппозиции, ярым противником действующего правительства Афганистана, в особенности Бабрака Кармаля. Он был относительно молод, всего-то пятьдесят восемь лет.
Под его «крылом» собралось больше шести сотен воинов-моджахедов, но все они были разбросаны по кишлакам северного предгорья, глубоко в горах на границе с Таджикской и Туркменской ССР. С 1980 года Рахмат Шах начал активно сотрудничать с ЦРУ, имел множество влиятельных друзей в Англии, Пакистане, Индии и Китае. Многие считали, что как только Советский Союз поймет, что эту войну им не выиграть и выведет свои войска с территории республики, то официальное правительство будет сломлено и именно он займет кресло управления будущим афганской республики. Он и сам это хорошо понимал, но был разумным и осторожным человеком, торопиться не в его интересах. Американцы в некотором роде способствовали укреплению его влияния, оказывали помощь, готовили его людей на границе с Пакистаном. Однако, помимо Рахмат Шаха были и другие влиятельные люди. За последние два года, ровным счетом ничего не изменилось.
Он намеревался собрать достаточно большую банду воинов-моджахедов, хорошо вооружить их, с помощью американских и европейских инструкторов обучить тактике и дисциплине… И ждать. Атаковать в лоб многочисленную советскую армию глупо, гораздо практичнее наносить ощутимые удары на территории, где СССР не воюет. То есть, глубоко в горах.
Долгое время считалось, что на севере, в зоне контроля пограничных войск противника попросту нет. И так оно и было, но только на первых этапах. Советская разведка на некоторых квадратах работала неважно, многие разведанные безнадежно устарели уже по состоянию на восемьдесят третий год.
— Да, я вижу! — афганец нарочито медленно отхлебнул глоток ароматного чая, доставленного ему откуда-то с южных земель Индии. — За оказанную помощь и поддержку я вам очень благодарен. Но при этом, в данный момент, рисковать всем я не собираюсь. Еще не время. Мои люди не готовы.
— Отчасти, да… Но есть поговорка… Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — парировал Джон. — Кажется, так говорят в Союзе?
— Да, верно, — кивнул Рахмат Шах, посмотрев на американца внимательным задумчивым взглядом. — Однако я считаю, что еще не время переходить к активной части нашего плана.
— И сколько вы намерены тянуть? — Джону этот ответ не нравился. Рахмат Шахом было сложно управлять, потому что он был умным, влиятельным и расчетливым человеком, который хорошо знал и представлял, чего он хочет и что может получить.
— На все воля Аллаха, — невозмутимо произнес он. — Поглядим.
Американец скрипнул зубами, несколько раз кивнул головой. Затем залпом допил сладкий чай и вернул чашку на место.
После того, как трагически погиб старик Иззатулла, который, кстати, был родственником Рахмат Шаха, Джон Вильямс с помощью проводника вернулся в удаленный горный кишлак Абшар-Манул, где был организован перевалочный пункт. Ему оказали необходимую медицинскую помощь.
За прошедшие дни сломанный нос и разбитое лицо уже начали заживать, а вот с поврежденной рукой дела обстояли хуже. Перелом был не очень серьезным, но на то, чтобы все зажило, требовалось много времени. Месяца два, не меньше. Джон рассчитывал, что за пару дней закончит дело и вернется обратно в Пакистан. Тем не менее, получив квалифицированную медицинскую помощь, Вильямс понял, что рыба ускользает из его рук. Давить нельзя, но можно попробовать позднее.
Он уже собирался уходить, когда неожиданно где-то на юге что-то громко взорвалось. Причем настолько сильно, что на столе аж чашки зазвенели. Взрыв оказался не единичным, несколько секунд в той же стороне взрывалось что-то еще, но уже немного тише. Джон сразу понял, что это детонирует взрывчатка.
— Что это такое? — настороженно произнес Рахмат Шах, глядя на американца.
Не проронив ни слова, Джон выскочил из харама, взбежал на дувал, с него перепрыгнул на крышу соседнего дома. Схватился за висящий на груди бинокль. Примерно в пяти километрах к югу от того места, где он находился, были видны густые клубы поднимающегося вверх черного дыма.
Американец быстро сообразил, что произошло. Тот самый склад оружия, который что находился в южном кишлаке Арран, только что взорвался. И тут возможны только два варианта — либо криворукие душманы сами что-то натворили, либо вмешался кто-то посторонний. Но если так, то откуда советские разведчики вообще узнали, что там был склад? Утечки информации быть не могло. Неужели русским удалось завербовать кого-то из мирных жителей и вытащить из него информацию?!
Да нет, чушь. Так быстро они бы ни за что не догадались.
Джон резко обернулся и увидел у входа Шаха. Тот, как всегда был спокоен и невозмутим. Он внимательно смотрел на поднимающийся к верху черный дым.
— Что все это значит?
— Скоро выясним! — Джон отправился за своей винтовкой. Стрелять он сейчас не мог, но этого пока и не требовалось. Главное понять, что произошло в Арране и кто виноват.
Из того, что осталось от черной паранджи, я быстро соорудил себе нечто похожее на длинную юбку. Можно себе представить мой чудной внешний вид, но не ходить же с голыми ногами?!
Хорошо еще, что было не холодно, несмотря на время года. Оба разведчика, в отличии от меня, да и сам капитан Игнатьев были в бушлатах и смотрелись так, как и положено выглядеть солдату. Но в сложившейся обстановке, советская военная форма на нас это жирный минус.
Я поднялся чуть выше, занял неприметную позицию между скал. Несколько минут просто наблюдал за видимой частью поселения и размышлял над тем, как лучше всего нам поступить.
Понятно, что пройти мимо кишлака как на параде, не получится. Нас сразу же заметят и откроют огонь. После моей диверсии, душманы гарантированно в бешенстве. За то, что духи в один момент потеряли столько оружия и боеприпасов, хозяева по голове их точно не погладят. Вариантов пройти на север незаметно, очень мало. Да, можно дождаться темноты и пройти под покровом ночи, но придется ждать несколько часов. А время не на нашей стороне. Так можно в этих горах и навсегда остаться.
Конечно, можно было бы вернуться обратно в кишлак и набрать там женской одежды для всех, после чего переодеться и двигаться на север. Но идущие вдали от поселения женщины, это само по себе подозрительно, особенно после моих-то стараний. После диверсии со складом оружия, оставшиеся в живых душманы, сейчас злые, как черти. Не удивлюсь, если они весь кишлак вверх дном перевернут, пытаясь понять, кто им устроил такую подлянку. Еще неизвестно, какие в поселении разрушения.
Еще у меня возникла мысль переодеть «старого» в душманскую одежду, чтобы тот провел нас как пленных. Но тут тоже был нюанс — а почему это он ведет их не в кишлак, а мимо него. Внутрь поселка нам не нужно — поймают и расстреляют. Вряд ли им сейчас нужны пленники. Да и не для того я бежал из плена, чтобы снова стать рабом.
— Ну и что дальше? — сзади послышался недовольный голос одного из разведчиков. — Громов, ты если не знаешь, так не умничай. А то строишь из себя командира полка.
Я не ответил, поскольку наблюдал за небольшой группой душманов, что вышла из кишлака и вроде бы, двигалась в нашу сторону. Их как раз было четверо.
Однако я быстро понял, что они пройдут мимо нас метрах в ста, поэтому нужно как-то привлечь их внимание.
— Видишь? — я указал рукой в сторону двигающегося противника. — Будем принимать!
— На хрена? Что ты задумал, молодой?
Спустившись обратно вниз, я быстро изложил план действий. Стрелять нельзя, а бесшумного оружия у нас не было. Придется устранять их бесшумно холодным оружием и подручными средствами. К счастью, тут собрались не зеленые срочники, а люди, которые успели познать, что такое война…
Привлечь внимание противника, при этом, не обнаруживая себя, не так уж и сложно. Особенно учитывая, что противник не слишком умен. Можно бросить камень, чтобы тот с шумом скатился вниз, можно немного пошуметь, пустить дым. Как вариант, еще можно рукой помахать — будет эффектно, правда, совершенно не эффективно.
Бросив в сторону ручья дымовую шашку, мы все-таки привлекли их внимание.
Когда четверо душманов, вооруженных, чем попало, выкрикивая какие-то угрозы, промчались мимо нас вниз по тропе, мы начали действовать. Двоих нейтрализовали меткими бросками ножей, еще одного броском увесистого камня точно в «центр обмена информацией». А четвертый, вцепившись в автомат, хотел воспользоваться им по назначению, но спрыгнувший сверху капитан Игнатьев успокоил его тесным контактом, воткнув нож в грудь.
— Ну вот, часть дела сделана! — сухо произнес я, осматривая тела. — Берем их одежду и в путь! Противник не станет подозревать, что вокруг кишлака бродит группа разведчиков, переодетых в душманов.
— Толково, Громов. Быстрее меня сообразил! — похвалил Игнатеьв. — Где научился такому?
— Нигде, — я пожал плечами. — Просто, когда еще мальчишками были, играли в войнушку посреди поля с травой. Ну и по-хитрому обманывали своих же, чтобы победить. Сейчас, примерно то же самое, только ставки серьезнее, а игра одна и та же.
— Громов, какая еще детская игра? — разозлился «старый». — Что ты говоришь?
— Это метафора! — лениво отозвался я.
Оба разведчика, ни имен, ни фамилий которых я не знал, насмешливо фыркнули. Ничего, пусть верят в то, во что хотят, мое дело, чтобы отвести от себя возможные подозрения. Одновременно, я понимал, что своими действиями и поведением продолжаю набивать себе славу. Если выберемся живыми, капитан точно сделает все, чтобы забрать меня с собой куда-нибудь наверх.
И верно, это действительно было так.
По сути, ничего не менялось. Из кишлака вышло четверо, вернется тоже четверо. Правда, другим маршрутом и немного попозже. Но, это уже мелочи. Главное головы держать опущенными и прятать лица. Тот факт, что одежду мы снимали с мертвых врагов, никого не смутил — да, неприятно, но лучше уж так, чем самим занять их место. Все люди тертые, все понимали, что воротить нос от грязной, местами измазанной кровью одежды, совсем не время.
Конечно, существовал риск, что переодевшись и выдвинувшись на север, мы можем случайно столкнуться с людьми Шишкина. Признать нас в таком наряде будет очень непросто. Времени на обмен любезностями при случайном контакте обычно нет — наткнулся на противника, кто первый выстрелил, тот и победил. А кто победил, тот пока жив. Этот момент стоило учитывать.
Минут за десять мы полностью управились, переодевшись в душманскую одежду. Берцы заменили на какие-то стоптанные и потертые и изношенные кеды. Запашок у одежды был соответствующий — а ну, когда ее последний раз стирали?! Ерунда, танки грязи не боятся!
— Готовы? — спросил Игнатьев, осмотрев нашу троицу. — Сойдет. Выдвинулись.
И мы пошли. Держа дистанцию в три-четыре метра, мы шли друг за другом, направляясь к виднеющейся вдалеке извивающейся между камнями тропе. Там росли колючие кустарники, низкорослые деревца, попадались валуны, скалы. В общем, естественных укрытий вполне хватало.
Пока шли, краем глаза наблюдали за открывшейся слева от нас картиной кишлака. В центре все еще что-то горело и сильно дымилось. Можно было различить несколько разрушенных построек. Между ними бегали люди, но до нас никому не было дела — сейчас мы ничем не отличались от других моджахедов.
— Громов, уж не знаю, сколько там было оружия, но ты нагадил ты им знатно! — заметил капитан. — За такое тебе отдельная благодарность будет.
— У меня это случайно получилось! — брякнул я, чуть улыбнувшись.
История о том, как я подложил гранату в ящик с минометными минами, не была какой-то особенной. Подобному учиться не нужно, просто сообразил и сориентировался по факту. Любой бы смог, главное держать самообладание и подключить смекалку… Ну и чтоб руки не дрожали, пока гранату укладываешь в ящик. А то выскользнет, еще, ненароком…
Примерно через двадцать минут мы углубились в берущее начало другое ущелье. Судя по всему, куда-то сюда и ушел майор Шишкин со своими людьми. Было странно что, несмотря на все случившееся, они себя еще никак не обозначили. С другой стороны, а что могут семь человек против противника, численность которого так и осталась неизвестной?
Задача оставшейся группы просто тихо наблюдать, собирать информацию.
А потом передать ее в штаб, где старшие офицеры примут верное решение.
Пока шли, подмечали некоторые моменты. Очевидно, что духи этой тропой пользовались очень часто. В высохшей грязи были видны многочисленные следы копыт лошадей, ослов, каких-то ишаков… Иногда попадался мусор, тряпки, гильзы. На севере точно был еще один кишлак, а это просто один из возможных путей сообщения. Скорее всего, прямого подъезда по дорогам туда нет, но это еще нужно проверить.
Аксакал говорил, что поселение в пяти километрах к северу. Мы прошли уже около трети пути и еще никого не встретили. Это даже странно.
Пока шли, у меня постепенно появилось и все больше укреплялось какое-то нехорошее предчувствие.
— Товарищ капитан… Нам лучше сойти с этой тропы! — заметил я, обращаясь к Игнатьеву. Тот замер, анализируя мое предложение.
— Почему? — спросил идущий за мной «старый».
— Ну, сами подумайте… Взрыв такого склада с оружием был слышен издалека… — начал я, однако Игнатьев, подхватив мою мысль, продолжил уже сам.
— Верно, мыслишь… Наверняка, из другого кишлака могли кого-то отправить для того, чтобы проверить здешнюю обстановку. Как бы нам не налететь на тех, кто будет идти навстречу. Тропа узкая, видимость ограничена. Если наткнемся на кого, огневой контакт неизбежен. Подобное нужно исключить на корню.
Мы быстро сошли с тропы, благо ущелье было широкое. Поднялись выше по склону, где тоже обнаружили достаточно неплохую дорожку.
Было тихо. Погода потихоньку портилась. Нависшие над головой серые тучи словно сигнализировали — скоро польет хороший дождь. Хоть в Афганистане с начала ноября и начинается сезон дождей, до сих пор были только одиночные случаи, когда дождь лил несколько часов кряду. Пока было сухо, но это ненадолго.
Тут имелись свои плюсы и минусы. Дождь резко ограничит видимость, но при этом и нас скроет от чужих глаз. В этих горах могут скрываться десятки, а то и сотни духов. Чуйка не давала мне покоя — было ощущение, будто вот вот произойдет нечто значимое.
В какой-то момент мы остановились на перекур. По моим подсчетам, мы находились где-то на половине пути, между двумя кишлаками. Если, конечно, тот аксакал не соврал и поселок действительно существовал.
Вдруг, где-то относительно недалеко послышалась стрельба. Ее плотность резко возросла, были различимы как длинные очереди, так и одиночная стрельба, и даже взрывы.
— Что это? — насторожился «старый».
— Совсем рядом, вроде. Может, метров пятьсот! — заметил его напарник. — На северо-востоке. Что будем делать, товарищ капитан?
Все трое посмотрели на Игнатьева.
— Нужно осторожно проверить. Вдруг майор Шишкин ввязался в бой и ребятам нужна наша помощь? Уйти просто так, не разобравшись — глупо.
И верно, нет ничего хуже, чем бросить брата по оружию в беде, даже не попытавшись помочь ему. Такие случаи тоже были.
Едва мы выдвинулись, как полил дождь. В стоптанных кедах с тонкой подошвой лазить по мокрым камням очень неудобно, но иначе — никак. Мы поднялись чуть выше, двинулись по утопленной между скал расщелине, что вела на север. Идти тут было неудобно, но зато куда безопаснее, чем по тропе, что шла двадцатью метрами ниже.
Стрельба быстро утихла, не прошло и трех минут.
Скорее всего, наши бойцы перебили всех душманов, заставить их сдаться очень непросто из-за моральных установок. Истинный моджахед лучше погибнет в бою как герой, в последний раз бросившись на неверного, чем с позором сложит оружие и обратит на себя недовольство своего бога… Это одна из причин, почему их так сложно победить.
Три минуты, пять. Шесть.
Мы услышали голоса, шум.
Игнатьев знаками показал, чтобы не шумели и двигались максимально тихо.
Так как мы были немного выше пролегающей справа тропы, мы могли попробовать прокрасться и понаблюдать. Ползти плашмя на брюхо по мокрым камням, было неудобно, да и неприятно. Но разве это проблема?
А когда мы подползли ближе, то увидели жуткую картину… На небольшой площадке между камней, тут и там лежали тела разведчиков. Я насчитал пятерых. Сам майор и один из сержантов были еще живы, хотя обоим досталось. Их поставили у стенки, явно собираясь избавиться от них в скором времени.
Моджахедов было около двух с половиной десятков. Стало быть, это достаточно грозная сила, противопоставить которой нам просто нечего. Даже фактор неожиданности не поможет.
— Зараза! — напряженно процедил Игнатьев, наблюдая за происходящим. — Вот так зараза…
Но даже не это стало ключевым моментом. Я заметил, как откуда-то справа показался высокий человек, форма которого мне была знакома. За спиной снайперская винтовка, которую я уже видел. Лица я не разглядел, да это и не беда, и так все было понятно. Черт возьми, да это же тот самый американец, с которым я уже сталкивался в кишлаке у Иззатуллы.
«Старый» дернулся, схватившись за автомат, но Игнатьев его остановил — это был бы самый глупый поступок. Отбиться от душманов в нашем случае было крайне проблематично. А тут еще и американец…
— Это тот, чьи документы я вас принес! — громко прошептал я Игнатьеву. Тот кивнул, сам во все глаза, глядя на агента ЦРУ. — Его бы захватить, многое бы пролил на свет. Да только это очень сложно.
Джон Вильямс, в свою очередь, вплотную подошел к Шишкину, начал задавать ему какие-то вопросы. Майор лишь упрямо качал головой, отказываясь разговаривать. Американец злился, размахивал руками.
И в какой-то момент, он выхватил пистолет, навел его на Шишкина. Снова что-то спросил у него. Что ответил разведчик, было не слышно… Раздался сухой выстрел!
Стрелял американец. Майор резко выпрямился, завалился на спину и уже не встал.
Из-за дождя видимость была ограниченной, но стало очевидно, что с Шишкиным все… Наверняка, напоследок агент ЦРУ дал ему выбор, умереть или перейти на сторону врага. Что ни говори, а майор главного разведывательного управления Советского Союза это хороший трофей для иностранной разведки! Я знал его всего несколько часов, но у меня уже сложилось впечатление, что майор Шишкин был настоящим советским офицером, патриотом до мозга костей, он не побоялся, выбрал смерть, нежели позорное предательство своей страны ради зеленых бумажек.
Когда такое происходит, от злости, ярости и отчаяния, хочется швырнуть к ногам противника пару-тройку гранат, взять пулемет, встать во весь рост и накрыть всю эту поганую шоблу, перестрелять всех тварей. А американца постараться оставить в живых, подвесить за одно место, попутно объясняя ему физическими и очень болезненными методами, что нечего свои грабли совать туда, куда не просят. С учетом моего опыта участия во многих вооруженных конфликтах, я прекрасно знал, что везде, где случалась гражданская война или государственный переворот, везде свой след оставили пиндосы.
Политику я не люблю и вообще в ней не разбираюсь. Но своего врага в лицо я знаю хорошо, пусть даже этот враг скрытый и сражается чужими руками.
Трусом я не был никогда. Для меня это слово совсем чужое.
Предпринять то, о чем думал каждый из нас, в данный момент, никак нельзя. Во-первых, пулемет у нас отсутствовал, а у духов они были. Во-вторых, наша позиция очень плохая, видимость низкая, да и противника здесь собралось слишком много. Душманы растянулись на достаточно большой площади, смеялись, что-то обсуждали. Очевидно, что этот отряд моджахедов отправился выяснять, что же там взорвалось в южном кишлаке…
Всех семерых разведчиков перебили. Парни молодцы, они и сами покрошили больше десятка душманов. Учитывая характер того, что все тела лежали в одном месте, то скорее всего, Шишкина и его людей застали врасплох и им не оставалось ничего, кроме как принять неравный бой. Их просто задавили числом.
Я чувствовал, как «старый» сдерживал напарника, чтобы тот не натворил глупостей, хотя тот порывался это сделать. Я слышал, как он скрипел зубами от злости. Игнатьев тоже сдерживался, наверняка думая о том же, о чем и я. Как бы ни было тяжело, отвечать на такое сейчас никак нельзя. Если мы тут все поляжем, о случившемся даже никто не узнает. Никто не расскажет командованию о том, что именно произошло с разведывательным подразделением, с чем нам пришлось столкнуться. О том, что здесь тоже замечены американцы.
Мы как можно ниже забились в расщелину, чтобы оставаться незамеченными. Поддавшись эмоциям, совершив глупый поступок, мы сильно рисковали. Даже вчетвером, учитывая фактор неожиданности, нам их просто не вывезти. Не начинай то, чего не сможешь закончить.
Было мокро, противно. Лил прохладный дождь, камни были холодными. Пальцы замерзли, начал пробирать озноб. Условия — хуже не придумаешь. К счастью, через несколько минут, духи собрались и ушли. Видимо, их подгонял торопившийся к оружейному складу американец.
А мы, выждав несколько минут, осторожно спустились вниз. Я тут же проверил тропу — духи действительно ушли вниз. К счастью, они не стали издеваться над телами разведчиков, просто свалили их в кучу и бросили. Видимо, американец был против той мерзости, что душманы вытворяли для устрашения шурави.
— Суки! — выдохнул «старый», сжав кулаки так, что суставы жалобно хрустнули. — Они ответят за это. Гадом буду, отомщу!
— Обязательно ответят! И очень скоро! — процедил я, затем посмотрел на капитана. — Сейчас нам нужно решить, что делать дальше? Куда идти, что делать?
В данный момент я разглядел, что каким бы крутым и опытным не казался Игнатьев, сейчас он слегка растерялся. Не знаю, оказывался ли раньше этот офицер в такой ситуации… Разведчик молчал, под шум дождя это получилось весьма атмосферно.
— Нужно уходить, — негромко произнес тот, вытирая лицо от капель. — Искать дорогу из этого ущелья. Больше нам тут нечего делать. Не в таком составе.
— И все бросить? — удивился я. — Мы же так ничего толком и не узнали. Ни численность противника, ни кто управляет всей этой бандой. У нас даже нет видимых доказательств того, что американский агент находится здесь. Вы хотите сказать, что все погибшие сегодня люди, умерли просто так?
Слова возымели эффект, но не тот, на который я рассчитывал.
— А что мы можем сделать? Нас всего четверо, а горы просто кишат духами. Ты, Громов, конечно, молодец. Я еще не видел, чтобы солдаты срочной службы чувствовали себя настолько уверенно и действовали как опытные бойцы. Но давайте посмотрим правде в глаза, операция сорвана, первоначальная задача провалена, разведгруппы практически не осталось. Связи у нас тоже нет, помощи ждать не откуда. Остатки колонны, что стоят где-то ниже по ущелью, вечно там стоять не будут. Быть может, нас уже никто и не ждет.
— Правильно, все так! — твердо произнес я. — Но вы забыли про один важный момент, противник не знает, что мы здесь. Это важный фактор, который выше всех остальных минусов. Короче…
«Старый» только плечами пожал.
— Я вот что предлагаю! — продолжил я, глядя на остальных. — Мы должны доделать начатое, аккуратно разведать, что именно происходит в северном кишлаке и какие силы там собрались. Собрать хоть какую-то информацию. Затем, нужно попробовать перехватить американца.
Оба разведчика нервно рассмеялись.
— Как? Ты что не видел, с ним толпа душманов! Их там человек тридцать было, а сколько там, куда они направились, можно только гадать. Это необоснованный риск.
— Ты что, хочешь взять языка? — поднял бровь капитан.
— Да. Возможно, это немыслимо, но не только для нас, для них это еще более неожиданно. Они только что ликвидировали наших ребят и наверняка уверены, что другой угрозы в этих местах нет. Американец чувствует себя в полной безопасности, ничего и никого не боится. Этим нужно воспользоваться, подгадать момент и…
— Ну, конечно… Это же так просто!
— Кто этим займется? — спросил Игнатьев, задумчиво глядя на меня. — Тем более, с нашими-то возможностями и в сложившейся обстановке.
Добровольцев, конечно же, не нашлось. На суровых лицах разведчиков застыла неуверенность, даже растерянность. Страха там вроде бы не было, но было ясно, что они на такое не пойдут. Это не те люди, которые готовы рискнуть всем и вся… Разведчики ведь тоже бывают разные — видимо, эти ребята привыкли делать одну и ту же работу с минимальным для себя риском. Честно говоря, я их не понимал — если уж вызвались, так доведите свою работу до конца. Выполните долг, отомстите за погибших товарищей. Нечего бросать на середине. А что касается американца, именно с его помощи и была организована та засада.
— Я займусь! — просто ответил я. — А вы идите на север. Встретимся здесь же.
Игнатьев не стал качать права, прекрасно понял, что показывать, кто тут командир не имеет смысла. Уже и так все что можно, показали и объяснили.
Оба разведчика усмехнулись.
— Не дури, ефрейтор!
— Куда ты собрался, молодой? Языком чесать все горазды… Под пули захотелось?!
— Сергеев, отставить! — жестко произнес Игнатьев, пресекая эту бессмысленную дискуссию. Затем он посмотрел на меня, тяжко вздохнул. — Ты понимаешь, что я не могу тебе это позволить?
— И не нужно, — насмешливо возразил я. — Я доброволец. К тому же, меня тут вообще быть сейчас не должно. Я же в медчасти лежу, на авиабазе в Мазари-Шариф, так? А здесь меня нет и не было.
— Чего? — прищурился Сергеев.
— Ты это о чем?
— Думаете, я не понимаю, каким макаром вы, товарищ капитан вытащили меня из медсанчасти? — усмехнулся я. — Раненого солдата срочной службы, сбежавшего из плена. Солдата, которого, по-хорошему, нужно было сразу в Союз отправлять с последующей комиссацией… Уверен, об этом военная комендатура еще попросту не знает. Да и командование наверху тоже. Так, на местном уровне, по быстренькому состряпали операцию, собрали, кого нашли и вот итог. С кем было санкционировано мое участие? Да ни с кем. Просто взяли и все. Даже оружия не выдали, потому что меня там не было. Так ведь?
— Ты обалдел, ефр? — взвился Сергеев. — Это мы-то «кого нашли»? Да ты знаешь…
— Сержант, отставить! — жестко ответил Игнатьев, изменившись в лице. — Не здесь и не сейчас.
А я слегка рассмеялся.
— Вот что, Громов. Одного я тебя не отпущу, вместе за американцем пойдем! — твердо произнес капитан. — Какой это риск, ты должен понимать и без моих замечаний. Но я тебе таких приказов не отдавал, ты сам решил.
— Договорились! — хмыкнул я. — Я доброволец.
Операция давно уже вышла из-под контроля, уставы и правила взаимоотношений были забыты. От советской армии у нас практически ничего не осталось — одежда и обувь, и те сняты с мертвых душманов. Разве что автоматы.
Я и не подчиненный вовсе, а всего лишь непонятно откуда взявшийся доброволец, дерзко решивший, что мне все по плечу. Полный бардак, нарушение уставных взаимоотношений и всех возможных правил. Впрочем, в Афганистане было много таких случаев. Но для меня это обычное дело — в прошлой жизни были те же принципы.
Если непосвященному в уставы человеку взглянуть на эту ситуацию со стороны — он подумает, что за цирк? Но реальность такова, что для меня подобная ситуация не первая. И хорошо, что Игнатьев меня понял как я того и хотел, не стал эмоционировать и махать руками, стучать кулаком в грудь, мол, я тут командир и мне решать. Думаю, если бы не эти двое, которые, к тому же, были людьми Шишкина, мы с капитаном все сделали бы сами. А эти нагнетали обстановку, что, впрочем, не удивительно. В их подразделении столько народу полегло, вот расшатавшиеся нервы и внесли свои коррективы. Кто-то рвется отомстить, как одержимый, а кто-то наоборот, вдруг задумывается о ценности собственной жизни. Капитану проще со мной, потому что мы на одной волне.
Наверное, кто-то подумает, да ну — чушь. Это разведчики — опытные солдаты, многое повидавшие за время войны в Афганистане, им все по плечу. Они все могут и никого не боятся. Но они тоже люди, а люди, как и техника, тоже ломаются. Не в прямом, а в переносном смысле, конечно же. Психика, вещь капризная.
Помню, еще в прошлой жизни, до капитана Потапова, был у меня помощником другой офицер, капитан Зверев. Лехой звали. Здоровый мужик, который никогда и ничего не боялся. Настоящая машина войны, солдат от бога. Скала, а не человек. А все развлечения вне службы, это вкусно покушать, хорошо выпить и провести время в кровати с прекрасной половиной человечества. Побольше и подольше, а качество его не сильно волновало. Так вот сломался он, в двадцать девять лет. Морально. И не война сломала, не пережитое. Близкий друг уговорил взять на себя большой кредит, а как только тот взял и передал деньги, то не вернул. Более того, утверждал, что никаких денег он не брал и вообще не поймет, о чем речь. Командование в какой-то момент не пошло ему навстречу. Помощи не дождался. Потом брат у него в аварию попал, мать заболела, мошенники документы украли. В общем, навалилось со всех сторон, как говорят в таких случаях. Психика и не выдержала, слетел он с катушек. Напился. Избил родных и близких, такого дома наворотил. Сел я тогда в машину, взял с собой ребят покрупнее. Приехали в деревню, скрутили, а куда его такого везти? Не маленький, сто десять килограмм веса и дури немерено. Думали, проспится и все нормально будет. Но нет, нормально не стало. В дурку мы его тогда отвезли. Там он и сидит по сей день.
Это я рассказал к тому, что люди не всегда такие, какими их называют.
Из оружия у меня был автомат Калашникова семьдесят четвертого года, три магазина, граната и нож. У Игнатьева примерно то же самое, только автомат с подствольным гранатометом.
— Громов, ты понимаешь, на что идешь? — проверяя боезапас, Игнатьев зачем-то предпринял последнюю попытку меня отговорить.
— Понимаю, но я упрямый! — ответил я. Мои слова его даже не удивили.
— Ясно. Сергеев, Парамонов! — спустя пару секунд, произнес Игнатьев. — Слушайте мой приказ. Скрытно выдвигайтесь на север, ищете кишлак. Наблюдаете, ни во что не ввязываетесь. Как только поймете, как там и что, выдвигайтесь обратно. Встречаемся здесь же, через три часа. Вопросы?
Вопросов не было. Они были недовольны, но тут хотя бы задача понятна — добраться, посмотреть, запомнить, вернуться.
— Все, выполнять!
И оба разведчика, проверив оружие, выдвинулись на север. Вскоре они пропали из вида. А мы остались наедине.
— Товарищ капитан, я…
— Отставить! — вдруг ответил тот. — Все правильно сказал. Потом, если выберемся, будет время поговорить и все обсудить. А пока, у нас есть, чем заняться!
— Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться?
— Иванов, вы уже вернулись? Рассказывай!
— В общем… Мы провели разведку дороги, все чисто. Расстояние от нас, до кишлака составляет примерно четыре километра. Противника не обнаружено, нас никто не преследовал. Из-за дождя видимость снижена, но мы прошли больше двух километров. В ущелье пусто.
— Ясно, — отозвался лейтенант Печенкин. — Отдохните, но никому не расслабляться. Быть начеку. Еще неизвестно, чем все это закончится.
После разгрома и стремительного отступления остатков разведывательного подразделения, лейтенант оказался старшим в отряде. Всего уцелело двенадцать человек, из которых трое были на носилках, двое легко раненых. Осталось два бронетранспортера, одна «семидесятка» и БТР-60. Еще один подбитый бронетранспортер пришлось бросить в ущелье, потому что внутри машинного отделения случился сильный пожар, который тушить было уже некогда.
Первые три минуты их еще пытались преследовать, но потом отстали.
Ситуация получалась крайне хреновая. Связи со штабом не было. Одна «Р-159» находилась в командирской машине, в самом начале уничтоженной прямым выстрелом из РПГ. Вторая рация была у связиста, которого застрелили где-то в кишлаке. Печенкин не знал, уцелел ли майор Шишкин или капитан Игнатьев, что произошло с другими разведчиками.
Отъехав на безопасное расстояние, лейтенант дал команду развернуть оба БТР и держать ущелье на прицеле. Конечно, это не решение. Однако лейтенант был молодой, боевого опыта у него было мало. Тем не менее, он понимал, что просто бросить своих и уехать, никак нельзя.
Именно Печенкин был тем самым человеком, который дал команду «коробочкам» идти напролом к центру кишлака. Это решение хотя и было безрассудным, но оно же позволило вытащить оттуда пятерых раненых бойцов. Обе машины успешно покинули кишлак, но одна из них все-таки встала, когда случился пожар.
Приказ лейтенанта Печенкина отступать, сейчас можно было расценивать с двух позиций. Первая — молодой советский офицер струсил, бросил своих под огнем противника и сбежал. А с другой — если бы не этот решительный приказ, вообще никто из разведчиков бы не ушел. У душманов было как минимум пять или шесть гранатометов, пулеметы. Даже снайпер. Несмотря на то, что стрелки из духов не важные — две машины они сожгли, при этом несколько реактивных гранат прошли мимо. ГАЗ-66 просто расстреляли из пулемета.
В любом случае, как только уцелевшие выберутся и доберутся до авиабазы, будет проведено расследование… И еще не известно, что его ждет! Может медаль или орден, а может дисциплинарный батальон или позорное увольнение со службы.
Так прошло около часа. После возвращения командира отделения сержанта Иванова, он понял, что нужно что-то делать.
— Ковалев! Ко мне! — приказал он, взвесив все за и против.
— Я! — к лейтенанту подошел младший сержант со шлемофоном на голове. Он был механиком водителем БТР-60.
— Слушай сюда. Сейчас перегружаете всех раненых на твою «броню». Садишься за руль, берешь с собой Курцева и Рязанцева и максимально быстро двигайте на базу. Расскажете там все, как есть. Скажете, что срочно нужна помощь.
— Уехать? Сейчас? — протянул тот. — Ну нет, я так не могу.
— Это приказ, а приказы не обсуждаются!
— Товарищ лейтенант, а вы? — Ковалев посмотрел на офицера неуверенным взглядом, затем мельком взглянул на остальных уцелевших разведчиков.
— А мы останемся здесь! — твердо заявил Печенкин, бросив быстрый взгляд в сторону ущелья. — Будем ждать уцелевших!
Обычно, независимо от сложившейся ситуации, у меня более-менее уже накидан приблизительный план в голове. Хотя бы что-то. Но тут, как назло, я не мог сосредоточиться на деле и придумать, как же нам взять американского агента?
Шли молча. Проследовали по той же тропе обратно к кишлаку, забрались на высокую гряду, там обнаружили небольшую площадку. Весь кишлак был перед нами, но видимость частично перекрывал все еще поднимающийся в небо дым. Отсюда были видны разрушения — от склада и близлежащих построек ничего не осталось все, что могло взорваться, скорее всего, взорвалось. Это очень ощутимый удар по духам. Конечно, агент ЦРУ будет расстроен.
— Ну что, Максим… Идеи есть? — поинтересовался капитан. — Жаль, бинокля с собой нет, так хоть можно было бы проследить за агентом, понять, где его лучше всего перехватить.
— Пока нет. Но сделать это нужно с минимумом шума. И как только мы это сделаем, нужно рвать когти к ущелью. Транспорта у них здесь нет, я не вижу ни одной машины.
Несколько минут я просто наблюдал, потом в какой-то момент, все же увидел кое-что интересное!
— Товарищ капитан, я скоро! Ждите меня тут!
Быстро и аккуратно спустившись с гряды, я незаметно подобрался к внешней стороне высокого дувала, сложенному из камня. Это была северо-восточная часть кишлака и находилась она практически противоположно выходу из ущелья. Пока спускался, увидел корпуса двух БТР, по которым лазили душманы, надеясь поживиться чем-нибудь ценным.
Плана у меня не было. Это я Игнатьеву сказал, что есть идея. А из интересного я увидел только тот момент, что сама пещера уцелела при взрыве.
На самом деле, я просто хотел остаться сам с собой потому, что в одиночку мне импровизируется лучше… Уже не первый раз замечал за собой такое.
Пока я наблюдал, успел насчитать примерно человек семьдесят вооруженных душманов. Проблема была в том, что несмотря на то, что дождь практически прекратился, я разглядел далеко не всех — среди них вполне могли быть мирные крестьяне и торговцы. Они потихоньку выползали из нор и убежищ, возвращаясь к нормальной жизни. Уверен, что присутствие в кишлаке такого количества вооруженных душманов, радовало далеко не всех.
Бесспорно, афганская одежда помогала мне оставаться незамеченным, но ровно до тех пор, пока я скрывал лицо, а долго это продолжаться не могло. Слишком подозрительно, ведь душманы лица прячут очень редко.
Американец со своим отрядом был в районе уничтоженного склада с оружием. Наверняка хотел лично оценить ущерб и понять, что именно там произошло. Насчет последнего, вряд ли это вообще возможно — свидетелей-то не осталось.
Люди пиндоса разошлись во все стороны, но вели себя лениво и халатно. Они наверняка были уверены, что устранили тех, кто все это устроил. Ну, не научили их по-другому.
Если дать человеку в руки автомат и научить стрелять, то вопреки общественному мнению, солдатом он при этом все равно не станет. Потому что одного умения стрелять крайне недостаточно. Неудивительно, что иностранные инструктора взялись за обучение моджахедов — бойцы они яростные, выносливые, но неумелые. С мотивацией у духов все на высшем уровне, а вот в советской армии этот момент местами был упущен. Часто солдат не понимал, куда его отправляют и что его там ждет.
Тщательно осмотревшись, я обошел дувал с другой стороны, протиснулся между двумя тесно стоящими сараями, увидел набросанную в углу солому. Вряд ли в ней можно было бы спрятаться — слишком ее мало. Да и что бы это мне дало?! Я же не стационарная точка наблюдения!
Эта, дальняя часть кишлака, была полупустой — большинство духов находилось у пещеры, где ранее размещался склад оружия. Скорее всего, они попытаются все восстановить, хотя на это непременно потребуется время. Тут и там были видны старики и даже женщины, но они держались в стороне. Переодеваться еще раз в женскую одежду я больше не собирался. Было бы очень странно, что афганская женщина, по непонятной причине бродит там, где мужчины решают важные вопросы, да еще в присутствии иностранных хозяев. Как правило, женщины вообще никогда не лезли в мужские дела, предпочитая заниматься домашними делами, а учитывая напряженную обстановку именно в этом кишлаке, так тем более.
Повязав вокруг шеи платок, а на голову худо-бедно нацепив промокшую чалму и опустив ее на лоб, я частично скрыл свое лицо. Это не слишком подозрительно — можно было бы объяснить тем, что поднялся легкий ветер и капли дождя летели прямо в лицо. Подгадав момент, я выскользнул из своего укрытия, занял вертикальное положение и взяв в руки автомат, медленно и неторопливо побрел вперед, симулируя обход территории. Если на моем пути попадались душманы, я плавно менял траекторию, сворачивая в тот или иной проулок. Благо их тут было полно и всегда можно было поменять маршрут.
В кишлаке слабо воняло гарью. Безусловно, прошедший дождь погасил остатки пожара, но дым все еще шел. Я постепенно приближался к центру кишлака, посматривая по сторонам. В какой-то момент, я вышел на длинный и достаточно прямой проход, как вдруг, впереди меня появился американец, в окружении четверых вооруженных винтовками М-16 душманов. Был еще один, но он отличался от остальных и был без оружия. Что-то активно обсуждая с ним, он шел вперед, глядя себе под ноги. Я сделал вывод, что, скорее всего, этот человек переводчик.
Деваться мне особо и некуда, если продолжать идти, я с ними пересекусь. Одного взгляда будет достаточно, чтобы понять, что я не тот за кого себя выдаю. Проход достаточно узкий, разминуться не получится. Поэтому уже через три метра неторопливой ходьбы, я резко свернул к первой попавшейся слева двери и быстро вошел внутрь.
Меня тут же окликнул удивленный голос. Это был какой-то мужчина в традиционной мусульманской одежде, в возрасте, но вреде еще не старик. Он был весьма недоволен тем, что я ворвался без приглашения, да еще и с оружием в руках.
Само собой, из его возмущений я ничего не понял.
— Тихо! — я навел на него автомат, одновременно приложил палец ко рту. А сам, через щели в дощатой двери наблюдал, как мимо дома прошла эта смешанная делегация.
Не хватало еще, чтобы его возмущения привлекли внимание душманов.
Облегченно выдохнул. Может, америкос меня и не заметил бы, а вот его сопровождающие — легко. Скорее всего, они тут все друг друга знают. Вот была бы ситуация, особенно когда из-за поднявшегося шума, агент ЦРУ узнал бы мое лицо. Ведь в прошлый раз я его знатно «помял», да только устранить этого урода не успел. Обстановка тогда не позволила, хотя завершить начатое, заняло бы совсем немного времени.
Хозяин дома смотрел на меня странным, растерянным взглядом. Выражение его лица изменилось, да и что-то в поведении сбило меня с толку. Оружия при нем не было, по крайней мере, я его не заметил.
— Русский, что ли? — произнес он с некоторым акцентом. В голосе были нотки удивления.
— Ну! — кивнул я, не показывая своего удивления. — Откуда язык знаешь?
— Так я не афганец, я узбек. В гости ходить раньше, опасно стало. Я и остаться.
— А, ну конечно… — ухмыльнулся я. — Все вы так говорите, когда вас за одно место возьмут. Откуда родом?
— Кумкурган, весь семья там жить.
— Да? А здесь ты к кому пришел?
— К уважаемый Амин приходить. Это его дом, мне разрешил жить, а сам ушел в Абшар-Манул. Как граница СССР закрыть, я тут живу.
В принципе, такое возможно. Ранее, до начала гражданской войны многие дехкане вели постоянную торговлю с узбеками, таджиками, туркменами. Все мусульмане хорошие торговцы, если что купить-продать нужно и оплата хорошая, они сделают.
— Ясно! — пробурчал я. — Ну и как звать тебя, гость?
— Али меня называть.
Повисла тишина. Я прекрасно понимал, о чем он думал — наверняка задается вопросом, кто я такой и почему прячусь в его дома. Вероятно, захочет меня слить душманам, ведь их тут полно. За это его поблагодарят, может даже денег дадут. Если бы не мой автомат, он бы уже давно шум поднял.
— Слушай сюда, Али! — прикинув в голове нить разговора, произнес я. — Я советский солдат, и склад с оружием взорвал я. Представляешь, что я могу сделать с тобой?
— Со мной не надо. Я ничего плохой не делать, — тот интенсивно замотал головой, демонстрируя, что испуган и что он мне не враг. Конечно же, я ему не поверил.
— Меня боятся не нужно, я скоро уйду и ничего тебе не сделаю. Ниже по ущелью стоят наши танки, бронетранспортеры. Они меня ждут.
— Ого… А что ты здесь хотеть? Али много знает!
— Американца здесь видел?
— Конечно, видеть, много раз. Это плохой человек. Он сюда часто приходить оружие привозить. Западня для ваших БТР и солдат тоже он придумал. И он очень умный. Его Рахмат Шах во всем слушает.
— Что за Рахмат Шах? — поинтересовался я. Наверняка какой-то местный лидер оппозиции.
— Ой, он уважаемый человек здесь. Все его знают, он хорошо жителям делать. Раньше хорошо, теперь плохо. Он Афганистан править, когда война закончиться.
— Понятно, не продолжай, — отмахнулся я, глядя на Али. — Очередная важная шишка оппозиции, которая возомнила себя главным в этих горах и все прибрала к рукам. Американцы таких людей любят, потому что ими управлять легко. Главное, денег дать.
— Рахмат Шах не такой. Он справедливый.
Все это мне было неинтересно. Я понимал, как все устроено, но тонкости меня не интересовали — во всех гражданских войнах один и тот же сценарий.
— Довольно, не продолжай, — я посмотрел на него внимательным взглядом. — Лучше скажи, сколько здесь душманов собралось? Как давно они тут? Кто их привел?
— Много. Человек сто. Нет, двести. К северу большой кишлак Абшар-Манул, там Рахмат Шах живет. Много людей с ним. И американец там. Он и людей привел, сначала мало привел, потом много.
— В общем так, смотри… Сейчас этот американец тут! Мне нужно к нему подобраться! Знаешь, как это сделать?
Али на несколько секунд задумался.
— Знаю, — вдруг произнес он, затем покачал головой. — Но помогать тебе не буду.
Я смерил его насмешливым взглядом, снова поднял автомат.
— А чего так категорично? Может, передумаешь?
— И так не буду. Али много раз почти умирать, но Аллах сказать, рано. Поэтому Али тут живет, никуда не ходит. Али домой хочет.
— Тогда чего ж тебе надо?
— Возьми меня с собой, а? — вдруг выпалил он. — Обратно в Кумкурган хочу, там вся семья проживать. Шесть лет не видеть сыновей, очень хочу. Понимать меня?
Я усмехнулся. Конечно, моя твоя понимать.
Достаточно сложный случай получился. С одной стороны — надо же куда меня занесло?! Прямо в дом к узбеку, который уже несколько лет не может вернуться к своей семье… Конечно, я плохо себе представлял, где именно находится Кумкурган, но тот факт, что до Узбекистана далеко, это я знал хорошо. К северу отсюда, через границу будет Туркменская ССР, а территория Узбекской ССР лежит на северо-востоке.
Как человек, который все здесь знает, он может стать полезным союзником. Но как ему доверять? Вроде не врет, но в таких случаях никогда не знаешь, как поступить лучше всего. Мусульмане хитрые, коварные. А это особенно, ведь они привыкли жить в таких условиях, когда многое зависит именно от твоих слов. Вдруг никакой он не узбек? Сольет меня духам при первом же удачном случае, ему честь и почет, а я в пролете. Снова в плен я не хочу.
С другой стороны, какие у меня варианты? Еще лежа на камнях рядом с Игнатьевым я думал о том, что хорошо бы привлечь на свою сторону кого-то из местных. Ведь как ни крути, а далеко не все из них рады присутствию здесь вооруженных душманов. Тут войны нет. Не было, пока штаб не согласовал проведение разведывательной операции в этот квадрат. Сначала ураганная перестрелка, потом взрыв склада с оружием и боеприпасами. Кого такое обрадует?
Доверять ему нельзя, но прислушаться все же стоит. Посмотрим, что он сможет мне предложить.
— Ладно, убедил! — устало выдохнул я. — Я помогу тебе вернуться в твой Кумкурган! У меня есть связи! А ты придумай, как мне подобраться к американцу. Мне он живой нужен, так, чтобы никто меня не увидел. Ты же знаешь, где он бывает, куда ходит, так?
— Хорошо. Али не подведет. Али знает, — узбек, если, конечно, он и впрямь был узбеком, быстро и часто закивал головой. — Али не хочет, тебя обманывай. Надо подумать…
Минуты две он соображал, потом произнес то, что меня очень заинтересовало.
— Американец тот часто в большой пещера ходил, где склад был с оружием. Там есть еще один выход, тесный и узкий. Тут подземные проходы в скалах есть. Много. Все знают, а шурави про них ничего не слышал. Не найти их, знать сначала надо. Дети их знают.
— Проходы в скалах? — переспросил я. — Точно?
— Да, проходы. Я что знать, все показать, — засуетился узбек, затем посмотрел на меня подозрительным взглядом. — Только ты меня не обмани, хорошо?
— Ты сам-то не обмани! — хмыкнул я. — Договорились!
Доверия к нему, конечно же, не было, но сама идея меня весьма заинтересовала. Я прекрасно знал, что афганцы давно жили в горах и часто рядом с их поселениями были пещеры, где они могли прятаться. Часто они сами пробивали такие проходы, но на это уходили годы, а то и десятилетия. Если мне удастся попасть в ту пещеру, где у них все оружие хранилось, есть шанс взять американца живым. Вряд ли его отряд всей толпой полезет внутрь, скорее всего, места там немного. Оглушить его, вытащить наружу. Протащить вдоль дувала, а там найти какой-нибудь транспорт и рвануть в ущелье. Пока что, план такой.
— Тогда пошли? — спросил он.
— Погоди, не торопись. Сейчас американца в пещере нет и мне там делать нечего. И вообще, разве склад не был разрушен?
— Нет. Пещера глубоко в земле проходить. А боеприпас взорваться снаружи, стены поломал, сараи свалил. Всех на землю раскидал.
В общем-то, его слова соответствовали общей картине. Ведь когда я подкинул в ящик с минами гранату, душманы как раз выносили оттуда оружейные ящики. Стало быть, рвануло снаружи, а не внутри. Иначе вся гряда обрушилась бы, похоронив под собой большую часть кишлака. А так, просто хорошо бабахнуло на свежем воздухе, но наверняка, внутри пещеры что-то еще осталось. Скорее всего, они там обломки разгребают.
— Возможно, ты прав! — заметил я. — У американца в этом кишлаке есть дом?
— Нет, дома у него тут нет. Но есть переводчик, Ахмед. Он тут живет неподалеку, американец часто у него бывает.
Если ЦРУшник там, то к нему не подобраться. Вокруг полно его людей, можно даже не пытаться проникнуть в дом.
— Можешь узнать, куда они пошли? — спросил я. — Вдруг, куда в другое место?
— Да, Али может! — согласился он и тут же бросился к выходу, но я схватил его за руку и жестко произнес. — Смотри, без глупостей! Я непременно узнаю, если ты кого-то сюда приведешь! Другого шанса вернуться в СССР у тебя не будет!
— Али понимай, Али честный.
И он ушел, в том же направлении, куда ранее пошел американец. А я, хорошо осмотревшись, увидел другую одежду, лучшего качества, другой расцветки и самое главное — сухую. Решил быстро переодеться, пока есть время. Опыт уже кое-какой был, поэтому управился я очень быстро. Новая чалма сидела на мне хорошо, поэтому я выглядел вполне себе опрятно. Сидеть тут и ждать, пока Али приведет сюда душманов, я не собирался. Дождавшись, пока поблизости никого не будет, я быстро перебежал в другой дом, который, к счастью, оказался пустым.
Более того, он не просто был пустым, он оказался брошенным. Внутри все покрыто слоем пыли, на полу мусор. Нет лампадок, очаг давно погас. Все циновки старые, грязные, тут и там валяется битая посуда, гнутый алюминиевый чайник.
Приготовившись, я занял удобную наблюдательную позицию рядом с окном и принялся ждать. Примерно минут через семь после этого, Али вернулся.
Он был один, хвоста за ним не было. Вел он себя нормально, ничего подозрительного я не заметил.
Приоткрыв деревянную дверь в свой дом, где он якобы, был гостем, узбек скрылся внутри. Пробыл там пару минут, затем вышел обратно и растерянно осмотрелся. Наверняка удивлен, что я ушел?!
Не скрою, я был практически уверен, что тот попытается меня кому-то заложить. Его могли отправить, чтобы тот проверил, на месте ли еще русский солдат. И если тот подтвердит, то меня попробуют взять живым. Но Али никаких знаков не давал. Он просто растерянно озирался по сторонам, не зная, что ему делать. Потоптавшись немного, узбек с досадой махнул рукой, затем вернулся обратно в дом.
Я продолжал наблюдать.
Все было тихо.
Конечно, если бы сюда нагрянули духи и не нашли бы меня в доме узбека, они могли прочесать и все близлежащие дома — ну так, на всякий случай. На этот случай, у меня была готова граната и запасной путь отхода через частично обрушившуюся заднюю стенку. Конечно, в случае начала мясорубки, капитан Игнатьев попробует меня прикрыть прицельным огнем, но надежды на одного стрелка мало. По-хорошему, посадить бы где-нибудь там одного пулеметчика и снайпера… На высоте они достаточно долго смогут удерживать сектор, а я тем временем, под шумок, легко выберусь из кишлака. Но нас было только двое.
Так никто и не явился. Поэтому я снялся с наблюдательной позиции, швырнул камень в деревянную дверь дома Али. Потом еще один. Недовольный узбек вышел наружу. Подав знак, я привлек его внимание. Когда он вошел в брошенный дом, то сразу же спросил:
— Ты не доверяй Али?
— Конечно, нет! — честно ответил я. — Я тебя не знаю, ты меня. Откуда мне знать, что ты друг? Я должен был проверить.
— Понятно. Али думал, что ты его обманул и убежал. Еще и одежду украл.
— Она у вас все равно копейки стоит! — отмахнулся я. — Невелика потеря. Ладно, ты узнал, где американец?
— Он в гостях у переводчика Ахмада, как я и говорить. Ужинает.
Честно говоря, при слове «ужинает», у меня в желудке громко заурчало. Я ведь последний раз кушал вчера вечером, перед началом разведывательной операции. Считай, прошли уже почти сутки.
— Ты голодный? — спросил узбек, догадавшись по звуку.
— Есть такое дело, — признался я. — У тебя какая-нибудь еда есть? И вода, желательно.
Свою флягу с водой я оставил на броне, когда мы только-только подъехали к кишлаку. К тому времени я осушил ее наполовину и с тех пор больше не пил.
— В доме есть немного. Принести?
— Давай.
Узбек торопливо вернулся в дом, пару минут копался там, потом пришел обратно. Протянул мне лепешку, кусок козьего сыра и небольшой кувшин.
— Воды нет. Есть молоко.
— Сойдет!
Возможно, стоило опасаться того, что он захочет меня отравить — уж не знаю, может у него есть какие-то свои причины, чтобы пойти на такое. Но не думаю, что в доме, специально на такой случай есть яд. Какова вероятность такого? Обычный дехкан, торгаш.
Лепешка уже была подсохшей, но вполне себе съедобной. Сыр, на вкус, далеко не самого лучшего качества, но он годился для употребления. И даже молоко, несмотря на необычный вкус и не самый приятный запах, оказалось годным. Козье молоко со специфическим запахом, но многое зависит от того, в каких условиях содержится коза. У многих дехкан во дворах были козы, поэтому не удивительно, что он принес мне сыр и молоко.
Мыть руки было негде. Пришлось прямо так, как есть.
Пронесет меня, но это будет потом. А сейчас голод бы утолить.
Управился я быстро, минут за пять.
Стало лучше, правда я отметил, что снова начала болеть раненая нога. Еще одного тюбика с промедолом у меня с собой не было. Придется терпеть.
— Спасибо.
— Не благодари. Али не хотеть обманывать. Али домой хотеть.
Небольшая проверка, что я устроил, была пройдена. Не скажу, что начал ему доверять, но хотя бы проникся тем, что ему от меня тоже кое-что нужно. Видимо, он и сам пытался уйти, но что-то не получилось. Вот он всерьез и решил, что если поможет мне, я помогу ему.
Я был не против. Конечно, от меня мало что зависит, я всего лишь ефрейтор в советской армии. Но капитан Игнатьев может решать такие вопросы, особенно если узбек поможет изловить американского агента ЦРУ. Офицер разведки в долгу точно не останется.
Что ж, с этим можно работать.
Через какое-то время, делегация с американцем вернулась обратно, прошествовав мимо нас. Теперь с ним было шестеро людей. Они постоянно спорили о чем-то, болтали и возмущались.
— Ну что, веди! — произнес я, посмотрев на Али внимательным взглядом.
— Хорошо. Иди за мной. Только платком рот закрой, а то ты на русского сильно похож. Могут увидеть.
Я так и сделал. Мы вышли из заброшенного дома, миновали несколько тесных улочек. Нужно признать, что узбек хорошо знал кишлак, потому что водил меня так, что мы ни разу не пересеклись в духами. Длинный и высокий дувал очень помог в этом деле. Перебравшись на другую сторону, пользуясь им как укрытием, мы обошли часть кишлака, оказались у северо-западной гряды. Метрах в ста западнее и был тот самый двор, где ранее душманы держали ящики с оружием.
— А транспорт в кишлаке есть?
— Лошадь есть. И осел, — он подумал немного, затем хлопнул себя по лбу. — А, еще мотто два колеса есть.
— Чего? — не понял я. — Мотоцикл, что ли?
— Да, мотоцикл. Красный. Вон в том дворе, у уважаемого Кемаля.
Тут куда ни глянь, все уважаемые. Ну, это и хорошо — афганцы друг друга уважали, если их интересы не пересекались.
В скале было много крупных расщелин, часть из них уходила куда-то вглубь. Кое-где даже можно было пролезть. Все было мокрое, внизу были слышны звуки падающих капель.
— Туда надо! — Али указал на узкий лаз, который вел вглубь скальной породы. — Потом поворот налево будет. Там темно и тесно, но пролезть можно. Тут бача часто играет.
— Уверен?
Узбек быстро и часто закивал головой.
— Будешь ждать меня тут?
— Нет, я туда отойду, — он указал рукой куда-то направо. — У меня там козы. Надо говно чистить.
И верно, судя по запаху и характерному блеянию, сразу за сараем были парнокопытные, в количестве трех штук. Рыжевато-серый был командиром отряда молокоприносящих.
Лезть в каменную расщелину было не очень удобно. Но цель оправдывала средства.
Если же меня все-таки обманули, то взять меня тут тепленького будет просто. Конечно, кого-то я завалю из автомата, кого-то достану гранатой, но итог-то один. Впрочем, была у меня уверенность, что Али не врет. Я тоже был ему нужен…
Уважаемые читатели, возьму выходной на воскресенье. Нужно отдохнуть.
В довольно узкую расщелину между скал я протиснулся с трудом.
Полтора метра и дальше, к счастью, пошло куда лучше. Видно было, что я тут не первый человек. Как и сказал узбек, здесь часто лазили подростки.
Я оказался в небольшом закутке, по стенам которого сверху стекала холодная вода. Валялся какой-то мусор, битые глиняные горшки. Автомат я держал при себе, гранату тоже. На всякий случай.
Осмотревшись, слева увидел пробитый в скальной породе широкий проход. Пролезть через него было не сложно, хорошо, что у меня клаустрофобии не было. Помню, когда мне было около тридцати, на специальных тренировках по выживанию, нас заставляли «работать» в условиях подземных проходов. Не все проходили такие маршруты, потому что оказалось, что боязнь замкнутых помещений вносит серьезные коррективы в эффективность обучения, несмотря на то, что в остальном ты профессиональный солдат.
Внутри было мрачно и сыро. Источников света у меня не было, но перед тем как лезть сюда, Али сунул мне потрепанный коробок спичек. Мол, пригодится.
Честно говоря, я не знал, в каком направлении мне идти и как далеко. По прямой, до пещеры метров семьдесят, не более. Но как оно там обстоит под землей, в тесных и темных проходах… Ничего, поглядим, прорвемся.
Закинув автомат за спину, чтобы тот не мешал, я двинулся дальше. Разветвления попадались достаточно часто, но все они оказались слишком узкими, чтобы там мог пролезть взрослый человек. Судя по характеру пустот, их постепенно промывала вода. Возможно, откуда-то с гор тысячи лет стекала дождевая вода, которая постепенно и пробила проходы в граните. Само собой, где-то помогли и люди.
Этому кишлаку много лет. Даже не рискну предполагать, сколько именно. Отчего-то у меня складывалось мнение, что ту пещеру, куда я намеревался попасть, начали использовать под склад хранения оружия совсем недавно. Ранее у нее было какое-то другое предназначение. Интересно, а пришедшие сюда душманы вообще знают, что туда есть другой вход? Было бы прискорбно, если бы вход который я ищу, забетонировали.
Когда стало совсем темно, я достал спички. Всего в коробке их оказалось штук двадцать. Когда зажег первую, смог разглядеть все поподробнее. Длинный, извилистый проход, который постепенно спускался вниз. Тут было очень сыро, под ногами попадались небольшие лужицы. Тесновато, но идти можно. Кое-где висели небольшие сталактиты и сталагмиты. В принципе, двигаться можно и достаточно быстро. Только вот проклятое эхо разносило звук моего передвижения далеко вперед.
— Зараза! — процедил я, когда понял, что этот демаскирующий фактор может выдать меня раньше времени. Стоптанные рваные кеды, правда, надетые на носки, издавали слишком много шума. К тому же, на одном из них частично оторвалась подошва, поэтому я то и дело ей цеплялся за камни. Шлепающий звук раздражал, но снимать их не вариант, пришлось действовать аккуратнее.
Двигаться нужно было быстро и осторожно. И все равно, как бы я не старался, то и дело задевал головой о выступы, бился локтями, коленями. Одежда снова промокла, я начал подмерзать.
Та прошло минуты четыре. Заблудиться тут вряд ли было возможно. Как я и сказал, второстепенных проходов было достаточно много но, ни в один из них даже подросток бы не протиснулся. Но потом, картина резко поменялась — когда я добрался до достаточно большой подземной галереи, передо мной встал выбор — идти либо налево, либо направо. Честно говоря, перемещаясь по извивающемуся проходу, который иногда вновь переходил в расщелину, я уже потерял ориентацию. Выглянув вверх, увидел тусклый желтовато-оранжевый свет. Скорее всего, просто лучи заходящего солнца попадают на отвесные скалы, отсюда и такой эффект. А значит, тучи снова частично рассеялись.
Ну и куда идти дальше? Мне нужен вход в пещеру, где в данный момент может находиться американец. Если я пойду не туда, то потеряю время. Придется возвращаться и далеко не факт, что от моей задумки будет толк.
Обычно, когда проходчики или шахтеры бродят по подземным пещерам, они применяют специальное оборудование. Если его нет, то используют огонь. В пещерах, подземных проходах и катакомбах всегда присутствует слабое движение воздушных масс. Оно практически не ощущается кожей, поэтому в таких случаях слабый и чувствительный к ветру источник пламени просто незаменим. Именно по этому фактору, при использовании открытого огня, можно определить верное направление и найти выход. Конечно, далеко не всегда такое возможно… Например, в моем случае, этот способ применить было никак нельзя. Проходов было полно, воздух гулял туда-сюда, сбивая с толку.
Мне предстояло выбрать — куда идти, направо или налево?
Очевидно, что сам узбек тут не был. Да, изначально он задал направление, но что делать дальше, он не сказал. Тщательно прислушавшись, услышал вдалеке голоса, к тому же почувствовал запах дыма.
Двинулся налево. Здесь проход постепенно пошел наверх. Чем дальше, тем дыма становилось меньше, весь он собирался в верхней части. Чтобы не дышать им и не кашлять, пришлось зажать лицо чалмой.
Голоса были все ближе, я услышал другой естественный шум. Вскоре, я добрался до пещеры. Вход в нее оказался забит старыми досками и частично заложен камнями. Но сделано все оказалось настолько халатно, что серьезным препятствием эту «заглушку» не назовешь. Думаю, что навалившись всем корпусом, можно было выбить ее вместе с никак не закрепленной деревянной рамой. Проход, в котором я находился, действовал как естественная вытяжка, благо свод здесь был высоким и дыма практически не было.
Само собой, чтобы не привлекать внимание, свет я потушил еще на подходе. За время движения, спичек использовал штук пять. Потом оторвал лоскут ткани, скрутил в узлы и поджег — он горел куда дольше, чем тонкая спичка.
В самой пещере царил полумрак. Я разглядел несколько керосиновых ламп, что стояли в разных участках пещеры. Сама пещера, кстати, оказалась достаточно большой, с высоким неровным сводом. Главного выхода я не заметил, но это потому, что у меня самого обзор был очень маленький, причем, исключительно через крупную щель между досками.
Я заметил стоящие у стены открытые оружейные ящики. На них лежали автоматы, гранатометы. Их осталось немного.
В пещере находилось несколько человек, но видел я лишь троих. Судя по голосам, американец общался с кем-то, пользуясь услугами переводчика. Вроде бы Али упоминал, что имя человека хорошо знавшего английский язык — Ахмед… А беседа, судя по всему, велась с кем-то из старших моджахедов.
Агент ЦРУ Джон Вильямс вел себя очень надменно. Прямо чувствовалось его раздражение по поводу всего случившегося. Что именно они обсуждали, я понимал частично, несмотря на некоторые познания английского языка. Сам Ахмед хорошо владел языком, говорил на нем почти свободно. Даже удивительно, откуда такие познания?!
— Тупые идиоты! — возмущался американец. Видимо, эти слова он повторял уже не первый раз, потому что Ахмед просто качал головой и ухмылялся. — Вы хоть представляете, сколько стоит то, что было уничтожено?
— Уважаемый Джон, они устали! — осторожно произнес Ахмед.
— Что? Устали? — еще больше разозлился американец. — Не говори мне эту ерунду! Нечего ныть, что им тяжело! Я не понимаю, как вообще можно было допустить, чтобы сюда проникли советские разведчики?!
— Спросить не у кого, — вздохнул Ахмед. — Все погибли. Да и не было их тут, солдат мы не нашли.
— Я еще утром говорил, что склад должен быть закрыт до ночи! Какого черта они полезли его вскрывать? Едва успели отогнать русских обратно в ущелье, так этот ваш Саид… Черт! Пусть вон теперь разбирают, я должен понимать, что и в каком количестве осталось на складе. Это огромная сумма денег.
— Они не понимают.
— Я вижу!
Стараясь не издавать ни звука, я аккуратно снял автомат, поставил его к стенке. Вооружился только ножом и гранатой, сунув их в тряпки.
Дальше нужно думать быстро, импровизировать. Пока я размышлял, как мне попасть в пещеру, послышались шаги. Я тут же прижался к стене, притих. С той стороны, к перегородке подошел какой-то душман, сразу за ним второй. Они притащили какой-то темный ящик. Открыли его, принялись доставать содержимое. К ним подошел третий. Американец по-прежнему о чем-то говорил с переводчиком — я запомнил его по внешнему виду.
Вот он момент. Подняв автомат, я дал длинную очередь. Все три духа упали сраженные пулями калибра пять сорок пять. Не теряя времени, быстрым и сильным ударом ноги, я выбил деревянную раму, которая с грохотом упала вовнутрь. Выпрыгнув из прохода, я тут же поймал на прицел американца, который едва успел схватиться за пистолет. Переводчик был без оружия, испуганно приселвсем своими видом показывая, что он не опасен.
— Стоять! — воскликнул я, глядя на агента. — Руки!
— Шурави… — пробормотал Ахмед.
— Ты! — изумленно пробормотал Джон, разглядев мое лицо. — Я тебя уже видел!
— Рука не болит? — насмешливо хмыкнул я, кивнув на забинтованную левую руку американца. Ведь сломал ее именно я.
Правда, отсюда возникал вопрос, раз он в гипсе, зачем таскает с собой снайперскую винтовку?! В данный момент она стояла у стены, совсем недалеко от Джона.
Я решительно подскочил к американцу и резко размахнувшись, сильно двинул его прикладом в голову. Тот рухнул, словно мешок с картошкой. Я тут же выхватил у него пистолет, затем нож. Другого оружия при таком беглом осмотре я у него не увидел. Все сунул к себе в разгрузку.
Снаружи наверняка слышали стрельбу и сейчас сюда полезут вооруженные душманы. Ситуация накалилась до предела. Еще немного, любая даже незначительная ошибка и все пойдет коту под хвост.
— Ахмед, русский знаешь? — громко спросил я, обращаясь к переводчику.
Тот испуганно кивнул, потом растерянно покачал головой.
— Иди ко входу и громко прикажи им, чтобы никто не входил внутрь! — на русском приказал я. — Ну!
— Я плохой понимать! — очень коряво произнес он. Намного хуже, чем говорил тот же Али. Вроде не симулировал, но кто его знает…
Повторил ему команду, но уже на английском. При этом позиционировал так, будто это американец устроил стрельбу, ведь духи снаружи и понятия не имели, что именно тут произошло и кто стрелял. Речи о том, что тут советский разведчик не было. Повторно предупредил Ахмеда, чтобы тот не дурил и не вздумал добавить что-то от себя.
Переводчик заколебался, но все-таки неуверенно шагнул к выходу и снова остановился. Я решительно навел на него ствол автомата.
— Я могу обойтись и без твоих услуг, но тогда закончишь как эти трое! — твердо произнес я, указав на расстрелянных мной душманов. — У тебя же наверняка семья есть, да? Что будет, если ты не вернешься домой по собственной глупости?! Ну, решай, мое терпение заканчивается!
— Хорошо! — сглотнув, ответил тот. — Но ничего не получится, Шурави. Тебя все равно убьют!
— А это мы еще посмотрим! — возразил я.
Ахмед направился ко входу, где уже слышался приближающийся топот ног и голоса. Что-то громко крикнул и шум стал тише. Крикнул еще раз, уже громче — голоса утихли, топот прекратился. Отлично, они остановились.
— Отойди! — приказал я. — Туда, к стене!
Убедившись, что американец без сознания, а Ахмед даже и не думает о сопротивлении, я выхватил из кармана гранату. Проволоки или веревки, чтобы сделать полноценную растяжку у меня не было, поэтому пришлось импровизировать. С помощью пары сколоченных между собой досок уложил ее у входа таким образом, чтобы ворвавшиеся сюда душманы, непременно разрушили хлипкую конструкцию. Оружия тут осталось немного, но если рванет, завалит все к чертям. На все ушло несколько секунд. По сути, я тупо придавил гранату досками к каменному полу, перегородив проход. Подтащил ящик, с реактивными гранатами для РПГ. Рванет хорошо.
— Скажи им, что если они не выйдут наружу, американец убьет всех остальных! Ну!
Ахмед озвучил мое требование. С той стороны послышались крики.
— Что они говорят?
— Спрашивают, что случилось!
— Ответь, что американец помутился рассудком!
Я ухватил американца за шиворот, потащил к проходу, через который пришел я. Это будет очень непросто.
Подтащил, швырнул в проем, тело чуть сползло вниз.
— Слушай сюда, у тебя два варианта! — быстро произнес я, обернувшись к Ахмеду. — Либо они ворвутся сюда и ты погибнешь от взрыва, либо поможешь мне и останешься жив. Никто и не узнает. Американец без сознания, к тебе вопросов никаких не будет! Выбирай!
Тот заколебался, умирать-то не хотелось.
— Ну?
— Хорошо, я помогу.
Он первым полез вниз, потом я. Ахмед ухватил его за руки, я за ноги. Потащили, медленно, кое-как. Постоянно спотыкаясь и останавливаясь. Десять метров, двадцать. Тридцать. Повернули правее, выбрались в ту галерею, где я решал, куда идти.
— Шурави, ты сумасшедший! — тяжело дыша, выпалил Ахмед. — Нас обоих убьют!
— Непременно! — кивнул я. — Тащи! А то взрывом накроет!
Едва мы вошли в проход, как позади нас действительно раздался оглушительный взрыв. Почти сразу же второй, еще громче и мощнее. Все вокруг загудело, задрожало. Сверху посыпалась пыль, каменная крошка. Я опасался, что пламя от взрыва может последовать за нами, но к счастью, этого не произошло. Только сильной воздушной волной толкнуло в спину, кое-где подняло пыль. Не удержав равновесие, мы оба упали.
— Ну, вот и все! — хмыкнул я, поднимаясь. Позади наверняка все завалило. — Представляешь, что с тобой стало, если бы ты сделал неправильный выбор?
Ахмед не ответил. Но по выражению лица было видно, что он все понял.
Да, у него нет выбора, он поможет дотащить американца до выхода. Но в целом, у него все равно будут проблемы. Ведь переводчик был с американцем внутри, должен был погибнуть вместе с ним. Если его потом, живым, обнаружат свои же, будут вопросы — мол, как так получилось?! И где пиндос? Впрочем, дальнейшая судьба переводчика меня совершенно не волновала. Тут самим бы выбраться.
Как только мы его вытащим наружу, что делать дальше?
Да, узбек сказал, что в кишлаке есть лошади и даже мотоцикл, который красный и «два колеса». На нем можно попробовать свалить, но как быть с Игнатьевым? Как его забрать, ведь он по-прежнему должен находиться на наблюдательной позиции. А американец не будет валяться без сознания вечно… Стоит ему очнуться, как он тут же начнет орать и звать на помощь. Придется вырубать повторно, главное не переборщить.
Наплевать, разберемся! Проблемы решаются по мере их поступления.
Несколько минут мы просто продолжали тащить бесчувственное тело. Одновременно приходилось еще и поддерживать освещение, потому что было практически темно. У Джона в кармане обнаружилась бензиновая зажигалка — как нельзя кстати. Было очень неудобно, тяжело. Спина ныла, так как постоянно приходилось двигаться, пригнувшись и волоком тащить пленника. Мы оба тяжело дышали. Наконец, впереди, показался свет.
— Почти! — произнес я. — Еще немного и ты свободен!
Вытащить агента через узкую расщелину оказалось еще сложнее, но и этот отдельный квест был выполнен. К счастью, рядом вертелся узбек со своими козами. Увидев нас, он помог преодолеть последний рубеж. Мы отошли левее, в небольшой закуток из камней. Но что дальше?!
Из того места, где ранее был склад, снова слышалась какая-то шумиха, часть кишлака занесло пылью. Раздавались крики, чьи-то резкие голоса. Ахмед начал озираться по сторонам, видимо ища кого-то из своих. Я постоянно держал его на контроле, чтобы он не выкинул какой-нибудь номер.
— Даже не думай! — жестко произнес я, глядя на переводчика. — Еще немного и ты свободен! У тебя все будет хорошо! Ты нас не видел!
Тот тяжко вздохнул, снова оглянулся.
— Али, где мотоцикл? — спросил я у узбека.
— Здесь, в соседний двор. Совсем рядом стоит.
— А лошади? Сколько их и как далеко?
— Лошадь там! — он указал куда-то на северо-восток. Примерно в той же стороне, на возвышенности, находился капитан Игнатьев. Нужно подать ему сигнал, но как? Если, конечно, он все еще там. Ведь с момента моего ухода прошло минут тридцать, а то и больше.
— Али, слушай внимательно! — я повернулся к узбеку. — Половина дела выполнена, но это не все. Там, на гряде сидит мой друг…
Я указал ему направление.
— Скажи, что от Максима Громова! Приведи сюда, понял? А если не пойдет, скажи, что взял агента ЦРУ и нужно срочно уходить. Понял?
Узбек неуверенно закивал. Такого он не ожидал.
Уже собирался выйти, но тут справа раздался шум. Я резко вскинул автомат и увидел Игнатьева, а следом за ним Парамонова и Сергеева. Видимо они завершили задачу и сами пришли, случайно встретившись с Игнатьевым. Или нет. Но это и не важно — все что нужно, можно узнать у пиндоса.
Видимо, заметив, что снова что-то взорвалось, Игнатьев понял, это моих рук дело. Решили идти сюда. Благо, нас скрывала стена дувала, поэтому можно было не опасаться, что нас увидят. Разве что кто-то случайно сюда забредет.
— Громов! Я смотрю, ты сам справился! — хмыкнул он, пнув американца.
— Угу… Вот, местные помогли!
— Молодой, а ты молодец! — уважительно хмыкнул Парамонов, которого я ранее называл старым.
Капитан коротко кивнул, мельком взглянул на переводчика, потом на узбека. Вообще-то, они не сильно отличались друг от друга. Только у одного было лицо полное надежды свалить из этого чертова кишлака, а у другого досада — ему не светило ничего хорошего. Разве что сказал бы, что американец его в плен взял.
— Али хочет с нами. Если бы не он, я бы не справился.
Капитан лишь кивнул. А оба разведчика хмыкнули — мол, на фиг они сдались?!
— Времени мало! Как нам уходить отсюда?
— Согласен. Здесь в соседнем дворе есть мотоцикл, можем уйти на нем! — заметил я. — Но даже если он рабочий, всем на нем не уехать… Как быть?
— Так-то вшестером мы на одном мотоцикле не уедем! — заметил Сергеев, посмотрев на капитана. — Нужен другой транспорт!
— А ты наблюдательный! — отозвался я, спешно соображая, что можно сделать. — Только машин тут больше нет. Но зато есть лошади! Кто-то умеет ездить верхом?
Никто не отозвался. Сам-то я по лошадям не очень, сидел пару раз, но галопом ни разу не пробовал. Так что парнокопытный транспорт явно отпадает. Да и ненадежен очень. Нужно что-то побыстрее.
— Варианты?! — спросил Игнатьев, осмотрев всех троих. — Ну, думайте! Думайте!
Так как ранее с Ахмедом я разговаривал только на английском языке, сейчас обратил внимание, что тот слушал нас ну как-то очень внимательно. Решил его проверить.
— Товарищ капитан, а вот от этого нужно избавиться! — я ткнул в переводчика стволом автомата. — Ненадежный. Как только мы его отпустим и отойдем, он нас сразу сдаст. Может, пристрелить?!
Тут-то глаза у душмана расширились и он быстро и достаточно внятно затараторил.
— Не надо в меня стрелять! Я не буду мешать, я вам помогу. Хорошо помогу. Я же понимаю, что мне тут жить не дадут после того, что я сделал.
— Смотри-ка, по-русски заговорил? — усмехнулся я, глядя на Ахмеда. — Вот чудеса!
— Я понимать, но не очень хорошо, — добавил тот. — Нет у меня тут никакой семьи, только две жены. Не нужны они мне.
Парамонов фыркнул. Еще бы — две жены. А чего не гарем махараджи или кто там у них…
— Тише, тише! Какой нам от тебя толк? — с вызовом произнес Игнатьев. — Зачем брать с собой?
— Мне тут оставаться нельзя! Застрелят, как предателя. А из ущелья есть другая дорога. Узкая козья тропа… Но попробовать пройти можно. Наши ходят иногда.
— Ты что такое говоришь? — вдруг возмутился Али, появившись из-за угла. — Дорога обвал произойти год назад. Нет прохода.
— Есть! Я покажу! — уверенно заявил Ахмед. — Не обману. Только тут меня не бросайте!
— Да? — спросил я. — И где она начинается?
— Там! — он ткнул куда-то на юго-восток. — Между камней, знать нужно. Подъем крутой.
— Али, покажи мотоцикл! — приказал я узбеку. Тот сразу же закивал головой, сориентировался, затем сорвался с места. Я за ним.
И верно, буквально в соседнем дворе, за дувалом и сараем, оказался гараж без крыши. А внутри старая, сильно потрепанная и облезлая «Ява 250» с самодельной уродливой коляской, собранной из кусков металла и фанеры. Внутрь кто-то присобачил рваное сиденье. Да и сам мотоцикл выглядел много раз переделанным, движок явно не родной. Седло рваное.
— Нихираси! — вырвалось у меня, когда я увидел это недоразумение.
— Что это такое? — растерялся Али, глядя на меня с недоумением. — Что сказал?
— А! Древнее японское ругательство! — отмахнулся я. — Не обращай внимание. Как думаешь, он на ходу?
— Я слышал, что работать недавно. Только где ключи не знать! Я с мурлом не общаться!
— Какое еще мурло?
— Соседа моего. Это его мото.
— Ладно, ключи мне и не нужны, так заведу. Ничего там феноменального нет. Лишь бы «Ява» на ходу была.
Колеса оказались целы, правда, их подкачать бы не мешало, но иначе никак. Насос искать попросту некогда. Сорвал крышку, заглянул в топливный бак — немного горючки там еще плескалось. Ощутил характерный запах. Уйти хватит, а там как карта ляжет.
— Жди тут! — бросил я узбеку, а сам рванул обратно к Игнатьеву.
Но выскочив из-за угла, я едва не столкнулся с женщиной в черной парандже. Та взвизгнула, швырнула в меня какой-то кувшин, а сама шустро бросилась бежать. Удержать его я не сумел, то разбился прямо у меня под ногами. Догнать женщину было уже нельзя — впереди начиналась открытая площадка, там могут быть духи. А стрелять я даже не думал.
— Твою мать! — выругался я. Сейчас же она нас сдаст… Нужно торопиться!
Бегом рванул к остальным.
— Короче, время работает против нас! — запыхавшись, произнес я. — Нужно бежать. Мотоцикл есть, даже с коляской. Но на нем максимум уедет трое, что делать остальным?
— Мы уже решили! Ты Громов, вместе с американцем и Сергеевым, едете на мотоцикле. Агента в коляску. А я с Парамоновым, забираю твоего узбека, переводчика и все вместе идем через перевал.
— Я покажу дорогу! — согласно закивал головой Ахмед. — Тропа через два километра выходит обратно в ущелье. Идти час, может больше.
— Нет, так не пойдет! — отозвался я. — Во-первых, у «Явы» полуспущенные колеса, троих она не потянет. Максимум двух и то, в лучшем случае. Во-вторых, лучше я пойду пешком с остальными, а вы езжайте! — заявил я, глядя на капитана. — Будет куда лучше, если на базу агента ЦРУ доставит именно офицер разведки, а не какой-то ефрейтор, которого здесь и быть не должно!
— Уже закат, еще минут сорок и стемнеет. Громов, ты тут единственный с раненой ногой! Куда ты с ней через перевал? — заметил Парамонов, указав на мою ногу. Из-за свободной одежды душманов, там ничего не разглядеть. Но приподняв штанину, я увидел, что из-под грязно-белой медицинской повязки сочится кровь. Да и болела она постоянно. Плохой знак, как бы заражение крови не подхватить.
— Верно, говорит! — согласился Игнатьев и тут же распорядился. — Все, решено! Громов, ты на мотоцикл, остальные идут пешком. Встретимся позднее в ущелье, главное живым выберись и американца довези. Там наши должны еще стоять. Агент важная шишка, он поможет понять, что они тут планировали с этими душманами.
— Но я могу и так! — попробовал возразить я.
— Отставить, Громов! — отрезал офицер. — Ты и так всю самую сложную работу уже выполнил, дай теперь другим поработать. Медалей на тебя не хватит.
— Мне не медали нужны.
Беседа явно затянулась. Издалека послышались приближающиеся крики.
— Черт! Они уже идут! — произнес Парамонов.
Сергеев подхватил все еще бесчувственного американца, закинул его себе на плечи.
— Где мотоцикл? Куда идти? Громов, показывай! — произнес он.
— За мной!
Добравшись до «Явы», он бесцеремонно свалил его в коляску.
— Все! Давай молодой, ни пуха тебе!
— Али, иди с ними! — распорядился я, глядя на узбека. — Они тебя выведут.
Но тот засомневался, отрицательно покачал головой. — Ты же говорил, что Али с тобой пойдет? Али домой хочет. Мы же договориться!
— Со мной тебе нельзя, мотоцикл троих не увезет. Иди с разведчиками, там мой командир. Тебя выведут. Даю слово.
— Ну! Пошли! — нетерпеливо произнес Сергеев, держа автомат наготове.
И тот пошел, хотя и с видимой неохотой. А я, подбежав к мотоциклу, быстро соединил провода — благо там ничего заумного не было. Даже замка зажигания. Проверил и включил краник подачи бензина. Прокачал. Затем выставил нейтральную передачу, кик-стартером попробовал завести двигатель. Раз, другой. Без толку.
Третий, четвертый. Снова ничего.
Заметил, что метрах в двадцати от меня разведчики Али и переводчик, рванули куда-то вперед, постепенно удаляясь от меня. Если у меня все получится, они смогут увидеть, как я уезжаю. Может, даже огнем прикроют, если совсем жарко будет. Главное завестись. А где-то в центре поселка уже вовсю раздавались крики — нас искали. Женщина могла и ошибиться, но видимо ей поверили.
Снова прокачал бензин. Заново перемкнул провода.
Попробовал еще раз. Еще.
Мотоцикл упорно не хотел заводиться.
— Да долбанная ты шайтан-машина! Ну! Давай уже! — вызверился я, затем от души пнул мотоцикл ногой. Подошва от обуви оторвалась окончательно, поэтому я просто сдернул с ноги остатки и отшвырнул в сторону. Обратил внимание на обувь американца — крутые ботинки светло-коричневого цвета. Расшнуровал, резко сорвал их, натянул на себя. Великоваты чуть, но равно хорошо.
Снова вернулся к мотоциклу, от души дернул кик-стартер. И о чудо, красный «два колеса» завелся. Загрохотал. Из выхлопной трубы вылетел клуб густого сизого дыма.
Ну все, сейчас обо мне узнает половина кишлака — попробуй-ка не услышь такой грохот. Чуть газанув, я понял что у «Явы» еще и выхлопная труба была наполовину оторвана и держалась только на куске стальной проволоки. Отчего к звуку работы двигателя, примешивалось еще и жуткое металлическое дребезжание. Убогая конструкция, руки бы тому душману оторвать, который над техникой так издевался.
Оседлав транспорт, я попробовал вырулить. Получилось, но очень плохо. Управлять тем, что осталось от оригинальной «Явы» было непросто — сектор поворота руля был куда уже. Кое-как я выкатился на центральную улочку, ведущую вниз, где различались обгоревшие остовы наших БТР-70 и «Шишиги».
И тут я увидел, что душманы цепью прочесывали кишлак, держа оружие наготове. Нам и так слишком везло, что всю нашу гоп-компанию не обнаружили раньше.
Они увидели меня. Не дожидаясь, пока моджахедам в голову придет мысль остановить мотоцикл, я резко выжал газ. Где-то в районе выхлопной трубы оглушительно хлопнуло. «Ява» дернулась, чуть не заглохла. Обороты резко упали, еще чуть-чуть и все…
Елкин дрын, если мы сможем проехать, хотя бы пару километров, уже будет чудо.
Снова газанул, мотоцикл тронулся. А по мне открыли огонь — видимо догадались, что-то тут не так. Кому бы из местных пришло в голову кататься по кишлаку, в котором дважды, по непонятной причине взорвался оружейный склад… Вот именно, что никому!
Вокруг засвистели пули. К счастью, почти сразу начался резкий уклон вниз, поэтому я быстро ушел с линии огня. С бугра, мотоцикл когда-то Чехословацкого производства, а теперь чисто варварская самоделка, бодро понесся вниз, набирая скорость. Я на полную выжал газ, стрелка спидометра взлетела до восьмидесяти, дальше не пошла. Обороты были на максимуме, в красной зоне. Но быстрее, техника уже просто не ехала.
Скатившись вниз, пришлось немного попетлять — тут были остатки дувала, какие-то кучки камней, ограда из жердей. Ямы, кочки. Выскочило пара человек, но стрелять по мне они не торопились, не сообразив, в чем дело. Я насчитал всего двоих, видимо остальные уже давно отошли в сам кишлак, разбираться, что там опять взорвалось. Возвращения русских разведчиков, по-видимому, здесь уже не ждали.
Одновременно я заметил, что американец пришел в себя. Сначала вяло зашевелился, потом поднял голову. Попытался подняться, но на ходу у него не получилось, потому что Игнатьев и Парамонов предварительно связали ему руки. Увидев меня, он замер на мгновение… Посмотрел по сторонам, понял — что я пытаюсь вывезти его живым! Он резко поднялся, потянулся ко мне.
Черт, в таком положении я почти беззащитен. У меня на плече висел Калашников, но воспользоваться им в этой ситуации, я смогу только стреляя вперед.
— Русский! Совсем с ума сошел?! — прорычал он, но из-за громыхания движка, я почти ничего не услышал.
— Рот закрой! — громко парировал я. Нашарил рукой в кармане пистолет американца, вытащил его наружу. Навел на агента. — Жить хочешь?
В этот момент я чуть не справился с управлением, мотоцикл слегка занесло. Мне пришлось отвлечься на дорогу и как можно крепче вцепиться в руль. И тут Джон бросился на меня, попытавшись навалиться, чтобы вырвать из руки пистолет.
Мы летели вперед под восемьдесят километров в час и мотоцикл только чудом еще не влетел в яму. Сохранять равновесие при таком бешеном движении было крайне сложно, но у меня получалось буквально на самой грани. Навалившемуся Джону удалось укусить меня за руку и вырвать пистолет, но воспользоваться им он уже не сумел. Сильным ударом локтя в лицо, я отбросил американца обратно в коляску. Пистолет полетел куда-то под колеса.
Схватившись за окровавленный нос, американец застонал. Я лишь мельком успел увидеть ненавистный взгляд зеленых глаз. Там была только ярость. Он тут же вскочил снова, у него во все еще связанных руках мелькнул короткий нож. Откуда он его вытащил, ведь я заранее обшарил все его карманы?! И как он держит его в гипсе?
Вход в ущелье приближался. Я вильнул, попытавшись использовать корпус оставшегося позади бронетранспортера, как естественное препятствие. Конечно, помогло мало, но все же.
Позади нас снова раздались выстрелы, засвистели пули. Я попытался начать петлять, чтобы по нам сложнее было попасть. Управление было просто ужасное. Несколько пуль звякнули по металлу самодельной коляски.
Но тут, откуда сверху и слева от меня раздалась плотная стрельба. Наверное, Игнатьев и разведчики открыли огонь, чтобы дать мне возможность уйти. Это хорошо.
Но тут заметил, что Джон практически разрезал веревку на руках. По его взгляду я понял, что тот намерен освободиться любой ценой. Никто и никогда не узнает, что американец в открытую пытается убить советского солдата. К тому же, что там один солдат. Он при нас убил безоружного майора ГРУ. А сколько было других? Если такому дать огласку, да еще и заставить его говорить, можно попробовать надавить на США.
— Сука! — прорычал я, понимая, что противопоставить американцу мне просто нечего. Схватился за автомат, но тут поднявшийся на колени ЦРУшник, вдруг резко выпрямился, вскрикнул. У него на бедре увидел кровь. Тот перевалился на спину. На лице застыла гримаса боли и ярости и непонимания. Попытался выпрямиться снова, даже привстал. Но в него тут же попала очередная пуля — теперь в плечо. Возможно, еще куда-то. Мотоцикл резко подскочил на очередной яме.
От сильного толчка, американец не удержался и вывалился наружу, упав куда-то вниз. Я хотел было остановиться, но понял, что в этом уже не было никакого смысла. Обернувшись, увидел, что из кишлака тут и там выбегали вооруженные душманы. Многие продолжали стрелять в нас. Бросив последний взгляд на лежащее на влажной грязи тело американца, я снова вдавил газ в пол. «Ява», задыхаясь, ускорилась.
Черт возьми! Потерял такого важного заложника! Подобрать его было просто невозможно, из меня бы дуршлаг сделали бы.
— Зараза! — изо всех сил двинул кулаком по приборной панели. Потом еще раз.
Еще бы, столько трудов, столько ухищрений, и уже на финишной прямой такая засада — случайная вражеская пуля. И ладно бы по моей вине, а то сами же душманы и пристрелили. В него попало как минимум две пули, но это только мое предположение. Бронежилета на пиндосе не было, только форма и жилет-разгрузка. Да и при падении он тоже мог словить какой-нибудь перелом.
Ну, ничего страшного, мы видели достаточно, чтобы все доложить командованию. Думаю теперь-то, после того как первоначальная задача была с треском провалена, а почти весь личный состав разведгруппы ликвидирован, у кого-то из командования наконец-то включатся мозги. Наверняка Игнатьев сумеет донести все до своего начальства, а там и до командующего всей сороковой армией. Честно говоря, не помнил, кто именно в те годы командовал контингентом советских войск в ДРА.
Пули продолжали свистеть, но уже не так интенсивно. Видимо духи поняли, что попасть в быстро удаляющийся мелкий объект они уже не смогут.
Я-то вырвался, но смысла в этом было немного. Конечно, это стечение обстоятельств и в сложившихся условиях, тот факт, что я и сам смог унести ноги — уже чуть ли не фантастика. Пожалуй, фантастичнее только сам факт моего перерождения в Союзе… Хотя опять же, Фортуна меня любит. Не зря же она богиня удачи.
Вскоре я скрылся за поворотом. Движок «Явы» основательно перегрелся, работал нестабильно. Вот-вот заклинит. Я резко сбросил скорость, кое-как остановился. Тормоза тоже были ни к черту. Но глушить транспорт не стал, а то потом точно не заведу.
Осмотрелся — в ущелье пусто. Быстро темнело.
За мной никто не последовал, да и на чем? Стрельбы я не слышал. Видимо, Игнатьев и остальные, переключив огонь на себя, начали стремительно отступать по тропе. Вчетвером, да еще и с проводником, они смогут двигаться быстро. Оставят пару растяжек, уйдут. Вполне возможно, что тропа вскоре выведет их обратно в это ущелье.
Вновь тронувшись, я поехал вперед. Почти сразу заметил какой-то дым впереди. Это оказался еще один БТР-70, от которого вверх поднимался черный дым. Первая же мысль — его сожгли. Подобравшись ближе, понял, что экипажа нет. Люки открыты, из них поднимается дым. Скорее всего, бронетранспортер был подбит из гранатомета. Мехвод сколько мог — протянул, а потом экипаж просто бросил выведенную из строя машину и, видимо, пересел на другую. Не сложно догадаться, что на ходу еще должны были остаться БТР-60 и последняя «семидесятка».
Поехал дальше. Автомат держал наготове — мало ли кто появится.
Попытался включить свет, но фара не работала. Оказалось, что внутри не только лампочки нет, но и самого цоколя. Все было выдрано с корнем. Варвары.
Двигался я не быстро, километров двадцать в час. Грохот от двигателя эхом отражался от каменных сводов.
Вскоре увидел впереди какие-то огоньки. Еще костер. На скалах отражались рыжеватые отсветы пламени. Скорее всего, это наши! Стоят в ущелье, ждут подмоги с авиабазы. Наверное, придумали способ связаться с командованием.
Ну, точно наши! Вон, угадываются очертания бронетранспортера. Башня повернута в мою сторону, на броне засели стрелки. Рядом с машиной горел небольшой костер.
Вдруг вспыхнул свет фар.
— Не стреляйте! — что было сил, заорал я, махая рукой. — Не стреляйте!
— Заглуши двигатель!
Я подчинился. Основательно уставшая «Ява» наконец-то заглохла.
— Оружие на землю! — прозвучала команда с той стороны. Удивительно, но эту же команду сначала продублировали на местном диалекте, а уже потом на русском языке. — Руки держи так, чтобы мы их видели! И не дури!
Я послушно сбросил с плеча автомат Калашникова, медленно опустил его на землю, слегка приподнял руки.
Едва я это сделал, как ко мне выдвинулась тройка вооруженных автоматами разведчиков. Из-за почти полного мрака и бившего в лицо света фар от бронетранспортера, я не видел идущих ко мне людей.
— Ты кто такой? — громко спросил лейтенант Печенкин, остановившись в пяти метрах от меня и держа на прицеле автомата. Неудивительно — его сбила с толку моя мусульманская одежда. Пока они не поймут, кто я — меня условно будут считать врагом.
— Свои! Ефрейтор Громов! — отчетливо произнес я, затем медленно стащил с головы как попало намотанную чалму. — Наверное, сейчас на солдата советской армии я не сильно похож, да?
Все трое опустили оружие.
— Громов? — удивился лейтенант, глядя на меня с подозрением. — Ты, что ли? Выжил, но как?
— Немного везения и разумной инициативы! — опуская руки, спокойно ответил я. — А помимо меня точно живы еще трое наших! Капитан Игнатьев, сержанты Парамонов и Сергеев.
— И где они?
— Точно не знаю, но полагаю, что в данный момент, двигаются пешком, через перевал. По моим подсчетам, они должны выйти где-то в этом районе часа через два. Мы с ними разминулись.
— Почему ты верхом на мотоцикле, а остальные пешком? — Печенкин все еще сомневался. И это нормально. Я бы вел себя точно так же.
— Я ранен. И у меня было специальное задание. Отвлечь на себя духов, чтобы остальные смогли тихо уйти по горной тропе. Мотоцикл полудохлый, только одного смог увезти! — тут я, конечно, исказил истинную версию своего появления в ущелье.
— Допустим! — недоверчиво пробурчал тот. — А почему в такой одежке? Где военная форма? Уж не дезертир ли ты?
— Конечно дезертир! Сначала сбежал из душманского плена, а когда меня, раненого, в составе разведгруппы отвезли туда снова, я еще раз сбежал. Только на этот раз сильно пошумел и немного пострелял.
— Где ты это взял? — он указал на чалму и остальные тряпки.
— С мертвого духа снял. Как еще можно выбраться из кишлака, забитого вооруженными душманами, если не хитростью? — ответил я вопросом на вопрос, хотя сам терпеть не мог такой манеры общения. — Естественная маскировка. Волк в овечьей шкуре.
— Скорее, наоборот! — хмыкнул Печенкин.
— А вот так разговаривать со мной не нужно! — с вызовом ответил я. — Я своих собратьев по оружию не бросал в чужом поселении!
Повисла звенящая тишина. Наконец, Печенкин опустил автомат.
— Ладно, я погорячился! К тебе вопросов нет! Просто, сам понимаешь… Все это выглядит странно. Будто бы тебя сначала завербовали, а потом отпустили к нам, чтобы ты привел сюда других солдат. А душманы тем временем устроили коварную засаду. В кишлаке был Сталинградский котел, столько наших погибло. Я смог вывести хоть кого-то. И тут на тебе, ты выезжаешь на мотоцикле, причем оттуда, откуда мы на бронетранспортерах едва вырвались. Что я мог подумать?
Черт, а ведь верно. О таком я даже и не подумал. Вот же майор Кикоть будет рад, когда узнает обо всех подробностях и итогах разведывательной операции. Присосется ко мне, как клещ. А когда всплывет, что именно по моей вине не удалось вывезти оттуда агента центрального разведывательного управления США, он все обыграет так, будто это я его намеренно отпустил. И никто не сможет подтвердить моих слов.
— Понимаю! — кивнул я. — Мне тоже не доставляет никакого удовольствия носить эти вонючие рваные тряпки. Но иного выхода не было. К тому же, все остальные уцелевшие разведчики, поступили точно так же. А до этого мне вообще пришлось паранджу надеть и изображать женщину. Так что, товарищ лейтенант, если наши появится, они будут выглядеть точно так же, как и я. Не подстрелите их, а то мало ли. Не удивлюсь, если после моего отхода, к ним на хвост сядут духи.
Печенкин посмотрел на меня с удивлением. Кивнул.
— Еще мы слышали взрывы вдалеке. С периодичностью примерно часа в два. Что-то знаешь про это?
— Ну, так… — я пожал плечами и устало улыбнулся. — Склад боеприпасов у духов взорвался. Дважды. Один и тот же.
— Это как?
— А очень просто. Духи нормы безопасности при хранении не соблюдают. Вот у них ящик с минометными минами и рванул.
Я скривился — стоять с раненой ногой, было весьма болезненно.
— Ты ранен?
— Я и до операции был ранен, — кивнул я. — Так чуть-чуть подлатали, а потом к вам из медсанчасти и выдернули. Как проводника.
— Все с тобой понятно, Громов. Идем, сейчас перевязку тебе сделаем. У нас целый санинструктор есть. Да брось ты уже эту развалюху! — Печенкин кивнул на «Яву». Точнее на то, что от нее осталось.
Действительно больше от мотоцикла толку не было. В баке почти сухо, колеса практически спущены, движок перегрелся и «троил». Да и вообще, все держалось на честном слове. Уж выхлопная труба — точно.
Меня отвели к стоящему на краю ущелья бронетранспортеру, рядом с которым развели небольшой костерок, повесили маскировочную сеть. Даже разбили палатку для легкораненых и из камней собрали огневую точку, водрузив туда пулемет Калашникова. Оказалось, что здесь собралось девять человек, из которых двое были с легкими пулевыми ранениями.
— Это и все, кто уцелели? — спросил я.
— Нет, не все! — ответил Печенкин. — Трое уехали на авиабазу, повезли раненых на БТР-60. Со штабом никакой связи не было, они даже не в курсе, что нас раздолбали в хлам. С ранеными нужно было что-то делать… А вообще, повезло, что хоть в таком составе смогли вырваться. У духов была цель раздолбать ручными гранатометами всю технику, чтобы мы без колес остались. Но не вышло. Кстати, Громов, что-то про майора Шишкина и остальных слышал?
— Видел, — помрачнел я. — Он погиб, когда третье отделение прикрывал. К сожалению, никто не выбрался. Всех перебили на севере от кишлака. А те, что были в самом поселке, попали под плотный огонь со всех сторон.
Лейтенант нахмурился. Майор Шишкин был командиром разведывательного подразделения и весь личный состав сверхсрочников его очень уважал. Новость о его смерти сильно разозлила бойцов. К счастью, все понимали, что имеющимися силами, возвращаться в кишлак Арран и мстить за смерть офицера, бессмысленно. Тогда точно все полягут.
— А ты как уцелел? У тебя же даже оружия не было.
— Оружие я по пути у раненого взял. Фамилию не помню. Ему обе ноги прострелили, еще и кисть осколком пробило. Оказал ему помощь, если жив, то подтвердит. Его вроде бы вытащили, а рядом со мной граната взорвалась, на меня стена сарая упала. Когда очнулся, вас уже не было.
— Ясно.
Пока санитарный инструктор младший сержант Васин делал мне перевязку, я попросил у ребят чего-нибудь перекусить и попить. Мне выдали половину сухого пайка и флягу с холодной водой. С жадностью накинулся на тушенку и мгновенно опорожнил всю банку. Снова убедился в том, что советская свиная тушенка самая лучшая. Выглушил всю флягу, благо вода была чистой. А то, кажется, у меня после перекуса пищей из дома узбека, было не все в порядке с ЖКТ.
— Смотри, рану я тебе перевязал… — сказал Васин, закончив процедуру. — Но сам понимаешь, это не лечение. По-хорошему, тебе нужно обратно в госпиталь и побыстрее, чтобы хирург все тщательно осмотрел и промыл. Как бы у тебя там нагноения не получилось. Кто ж с ранением четырехдневной давности по горам скачет?
Отвечать я не стал, лишь подумал о том, что вот мне больше всех нужно было скакать по этим самым горам. Когда меня Игнатьев забирал, моего мнения никто не спрашивал.
Про тот факт, что я «потерял» американца, никому говорить не стал. Точнее, даже не так, я вообще о нем ничего не упоминал. Этот разговор будет сугубо между капитаном и мной. Конечно, Игнатьев сильно расстроится, когда обо всем узнает. Только за один факт того, что он мог бы доставить на базу живого агента ЦРУ, ему как минимум орден дали бы. И звание майора, со всеми вытекающими переназначениями на новые должности. А теперь, все коту под хвост. Если бы пиндос пришел в себя, ну хотя бы пятью минутами позже, все было бы в норме. Оказавшись в ущелье, я мог бы просто остановить мотоцикл, вновь вырубить агента и спокойно продолжить путь к своим. Вот это был бы улов.
Но, судьба распорядилась иначе. И черт его знает, к лучшему или худшему. Наверное, все же второе. Впрочем, есть некая альтернатива. Переводчик Ахмед тесно сотрудничал с американским агентом, а значит, может быть в курсе многих аспектов его работы с лидерами оппозиции в том районе. Главное, чтобы они смогли уйти от хвоста.
— Ты вот что, Громов… — произнес лейтенант. — Отдохни. По тебе видно, бледный весь. Организм еще не восстановился, а ты снова в герои подался.
— Да какой там герой… — пробурчал я. — Нет, я так не могу. Я должен дождаться появления капитана Игнатьева и обсудить с ним много вопросов.
— Отдыхай, это приказ! А как он появится, я тебя разбужу! Все равно сейчас вечер, больше тут делать нечего. Ты же не думаешь, что я тебя в оцепление поставлю?
Я согласно кивнул. И верно, толку от меня?
Честно говоря, спать хотелось просто безумно — весь сегодняшний день действительно был сумасшедшим и очень богатым на события. Едва я положил под голову на свернутый в рулон чей-то бушлат, как мгновенно вырубился. Казалось, только закрыл глаза, как сразу же ушел в беспамятство. И проснулся я настолько резко, что даже не понял, сон сейчас или реальность?
Где-то вдалеке слышалась стрельба… А разведчики Печенкина занимали позиции!
— Да твою мать! — прорычал капитан Игнатьев, увидев, как американец вывалился из мотоциклетной коляски. — Черт!
— Свои же достали! — заметил Сергеев, отстранившись от прицела автомата.
— Громов бы в него стрелять не стал! — добавил Парамонов, потом со злостью добавил. — Ну и поделом этой твари! После того, что он сделал с командиром и остальными… Сука, это он еще легко отделался. Я бы его в бараний рог скрутил бы и наизнанку вывернул. Говно американское.
Разведчик вполне имел право так говорить — особенно после всего, что произошло за сегодняшний день. У него на глазах был убит его командир, под началом которого Парамонов служил в Афгане уже третий год. Кто-то из погибших ребят вполне мог сказать, что Шишкин был для них кем-то, вроде отца.
Бинокля у них не было. Поэтому убедиться том, что агент ЦРУ жив или напротив, мертв, было нельзя. А с такого расстояния не разглядеть. Лежал и лежал… Да и некогда стоять и наблюдать.
Попытавшись прикрыть отход Громова, разведчики тем самым выдали себя. Если до этого переводчик тихо и незаметно провел их к началу горной тропы, то теперь о них знал весь кишлак. Уже темнело, а это означало, что бежать им придется по темноте. Учитывая рельеф местности, это было очень опасно. С козьей тропы запросто можно полететь куда-нибудь вниз и разбиться о камни. Нужно было двигаться не только быстро, но и осторожно.
— Нужно уходить и как можно скорее! — заметил Сергеев, перезаряжая автомат. — Сейчас они за нами пойдут! А мотоцикл им ни за что не догнать!
— Все, ноги в руки и бегом! Ахмед, показывай дорогу! — распорядился капитан. — Парамонов, вот тебе две гранаты, сделай на пути душманов пару растяжек. Это их затормозит.
— У меня проволоки нет.
— Держи! — Игнатьев сунул ему в руки спутанный моток какой-то тонкой веревки. Где он ее взял, разведчик уточнять не стал. Есть и хорошо, главное, для дела точно сгодится.
Быстро распутав ее, на достаточно открытом участке, он установил сначала одну растяжку, а метров через пятьдесят — вторую. Замаскировал под сухую траву, что клочьями росла прямо между камней. Ее тут было полно. Если не знать что здесь заготовлен такой сюрприз, то налететь проще простого. Попробуй-ка в темноте разбери, что там под ногами. А душманы с карманными фонарями или факелами ночью по горам бегать вряд ли станут. К тому же, они наверняка так и не поняли, что же все-таки произошло и где спятивший американец. Где его переводчик, и кто вообще напал на кишлак, черт возьми?!
Не особо сообразительные духи, даже если и рискнут ночью лезть в горы, будут увлечены активным преследованием, а в таких случаях обычно под ноги не смотрят.
— Готово! — отрапортовал сержант, когда через несколько минут нагнал группу. — Парочку сюрпризов им оставил. Но учитывая, что тропа узкая, а бежать они будут друг за другом, не думаю, что это даст нам много времени.
— И пусть, нам главное, хоть немного оторваться. Рискну предположить, что расстояние между нами примерно семьсот метров, может и меньше.
Узбеку Али тоже выдали оружие — Калашников сорок седьмого года, а вот Ахмеду ничего не перепало. Он так и не прошел проверку на доверие, поэтому Игнатьев все время держал его на контроле и сверялся с карманным компасом. Было опасение, что тот может завести их в ловушку, а духам «напеть», что его заставили. Впрочем, вряд ли его это как-то оправдает. У мусульман предательство карается весьма жестко.
Скорость передвижения маленькой группы небольшая, около двух километров в час. Один раз Ахмед завел не туда, пришлось вернуться. Только и было слышно, что топот обуви, лязганье оружия и тяжелое дыхание. Все люди привыкшие — разведчики, само собой — работа у них такая. Родину защищать. А оба мусульманина — им сам бог велел по горам скакать. Самое сложное — бежать по камням вверх. Ахмед убеждал, что как только они заберутся на верхнее плато, дальше будет легче — придется бежать по ровной поверхности, а уже потом, на финишном отрезке будет пологий спуск, прямиком в ущелье.
Игнатьев надеялся, что они наткнутся на своих, но он не знал, как далеко техника может оказаться от долины с кишлаком. Ущелье длинное, общая протяженность на этом участке километров в двадцать. Благо было темно, и любой источник света внизу можно было разглядеть невооруженным глазом.
Минут через пятнадцать такого напряженного марафона позади раздался взрыв. Звуки взрыва эхом отразились от скал.
— Оп! — заметил Парамонов, приостановившись. — Одна сработала. И я очень надеюсь, что это не какой-нибудь горный козел мимо проходил.
И верно. Диких животных с четырьмя копытами и страшной рогатой мордой в афганских горах достаточно много.
— Они догоняют. Ускорились!
Метров через сто, заныл Али. Все-таки возраст у него был не молодой, около пятидесяти. А может и больше.
— Я не могу так быстро… — тяжко простонал он. — У меня нога болеть. Оба нога.
— Не ной! Пулю хочешь? — разозлился Игнатьев.
— Не хотеть пуля.
— А к семье в Кумкурган?
— А туда хотеть!
— Вот и иди. Нечего скулить.
Узбек сглотнул, но ничего говорить не стал. Еще метров сто пятьдесят они шли достаточно быстро, потом все равно начали сбавлять темп.
Второго взрыва не последовало, но это еще ничего не значило. Растяжку вполне могли обойти или дезактивировать. Еще метров через сто пришлось свернуть с тропы.
— Ахмед, в какую сторону уйти с тропы, чтобы пропустить их мимо нас?
Душман на мгновение задумался.
— Туда! — указал он. И вся группа послушно направилась за ним. Отбежав метров на сорок, они тут же заняли укрытие и принялись ждать.
— Ахмед, откуда они знают, как и куда мы идем? — тихо спросил офицер.
— Тут одна тропа. Другой нет. Я дорогу не хорошо помню. Они идут быстрее.
Пока группа бежала, заметили, что дорожка то расширялась, то сужалась. То шла вдоль обрыва, то петляла между огромных валунов. В темноте под ногами попадались камни, грязь. Если бы пошел дождь — было бы замечательно, достаточно затаиться и все.
Но и так сойдет.
Вскоре, показалась группа преследователей из десяти душманов. Они бежали друг за другом, а впереди, судя по всему, бежал проводник.
Когда они пробегали мимо, Игнатьев скомандовал:
— Огонь!
По группе моджахедов ударили четыре ствола, разом срезав почти всех. Несколько секунд и все было кончено. Выбравшись из укрытия, Парамонов присвистнул.
— Надо же, а я думал, что их будет больше!
— Нам повезло!
— Тут один живой еще… — подал голос Али. — Может вы его добивать автоматом?
— Погоди. Сначала спроси, сколько их отправилось за нами в преследование.
Ахмед переспросил и раненый душман что-то ему ответил. Потом, судя по всему, выругался, а потом ещё и плюнул в его сторону.
— Он не сказал.
— Ну и к черту! — Сергеев одиночным выстрелом добил духа. Чтобы не мучился. И просто потому, что это враг. Разверни ситуацию, тот поступил бы точно также, а перед этим еще и издеваться начал бы. Нравилось им устраивать зверства с советскими солдатами.
— Наверняка это не все. Уходим.
Но уйти они не успели, потому что нагрянула вторая группа моджахедов. Они издалека открыли огонь сразу из нескольких автоматов, зацепив Парамонова в ногу. Вскрикнув, тот упал. Тут же схватился за автомат. Попытался встать, но получил вторую пулю в ту же ногу.
— Сергеев, Али! — воскликнул Игнатьев. — Хватайте раненого и тащите дальше. Ахмед, показывай дорогу! Далеко еще?
— Нет, не далеко. Скоро спуск вниз, там проще будет.
Однако идея может и благородная, но тяжелая и практически невыполнимая. Как в условиях интенсивного отступления по узкой горной тропе, нести раненого?
Вот именно, что никак. Если бы в нормальной обстановке, еще куда ни шло.
— Оставьте меня! — отчаянно вскричал Парамонов. Умирать не хотелось, но он нашел в себе силы принять непростое решение. — Я прикрою. Всем нам не уйти, а так хоть подарю вам несколько минут.
— Отставить, Парамонов! — яростно приказал капитан. — Все вернемся на базу! Еще и кашу вместе будем есть!
— Я знаю, что так не получится. Куда я с простреленной ногой? У побитых нами духов есть гранаты, позиция тут нормальная. Им меня отсюда выковырять будет непросто. Уходите!
— Нет! — решительно ответил Игнатьев, располагаясь между камней. — Али, Ахмед, помогите Парамонова.
Тот, конечно же сопротивлялся, но его уверенно подхватили под руки и потащили вперёд.
Сергеев и Игнатьев остались прикрывать остальных. Так было нужно.
Капитан обратил внимание, что у одного из мертвых душманов с собой был старый пулемет ДП-27 времен Великой Отечественной войны. У тащившего его духа с собой было два дисковых магазина. Раскинув сошки в стороны, Игнатьев укрепился, затем принялся вести огонь короткими очередями и довольно-таки эффективно, заставив противника остановиться за камни.
Вокруг так и свистели пули. Оба разведчика припали к оружию и открыли прицельный огонь. Пока остальные постепенно удалялись от места перехвата, Сергеев и Игнатьев держали сектор. Чем дольше они смогут удерживать позиции, тем дальше смогут отойти остальные и увести раненого.
Но тут вышла луна, осветив пространство впереди мертвенно-бледным светом. Душманов оказалось много. Очень много. Двое стрелков, даже с пулеметом, да еще и на достаточно широком месте горной тропы, их никак не удержат…
Вскочив со своего спального места, я с ходу предположил, что это группа Игнатьева, где-то неподалеку от нас приняла бой. Больше в этих горах стрелять некому.
Наверное, стоит отметить, что высота склонов ущелья в этом районе была не слишком высокой и постоянно менялась. То выше, то ниже. Еще правее был горный пик, высотой около полутора километров — именно на него я ориентировался, когда мы искали въезд в ущелье. А вообще, на фоне остальных афганских гор, это так, всего лишь холмик. Навскидку определил, что на нашем участке высота скал составляла не более ста метров.
В то время, пока я петлял по ущелью на мотоцикле и делал небольшой крюк, огибая горную гряду, Игнатьев и остальные видимо шли напрямик. Сейчас стрельба гремела где-то сверху и чуть позади нас. Значит, они обошли нас и двинулись дальше. Либо потерялись, что в погодных условиях и немудрено, либо тропа выходила в ущелье где-то дальше. Еще неизвестно, правильно ли вообще их вел Ахмед.
Торопливо выскочив из-под тента, я посмотрел наверх. Небо практически чистое, усеяно звездами. Из-за облачка выглядывает край яркой луны.
Но, даже не смотря на это, ничего не было видно. Где именно шел бой? Куда идти? Сколько прошло времени с тех пор, как я заснул?
Бойцы лейтенанта Печенкина были наготове выдвинуться на помощь.
За то время, пока уцелевшие разведчики сидели в ущелье, пара особо ретивых уже успели частично разведать округу. Здесь было несколько малозаметных и узких троп, но куда они вели, выяснять просто не имело смысла. Любая их них могла вести на километры вперед. Визуально определить нельзя, на звук тоже. Эхо разносилось по всему ущелью, что сильно искажало понимание картины.
— Черт, да где они?
— Наверное, слева. Но я ничего не вижу.
— Может, правее? Оттуда вроде стреляют!
Даже вышедшая из-за туч луна не прояснила картину.
— Иванов! Вы осматривали тропы, какая из них ведет в том направлении? — решительно спросил лейтенант, приблизительно указывая направление стрельбы.
— Вон там одна есть. Она не слишком широкая, но выходит прямо на плато.
— Хорошо. Бери с собой троих, выдвигаемся прямо сейчас!
— Я тоже пойду! — решительно заявил я, но Печенкин был категорически против.
— Отставить, Громов. Тут я решаю, кто и куда пойдет. Лучше оставайся здесь.
— Меня тут вообще быть не должно. Так что я никому не подчиняюсь, можете потом на меня рапорт написать! — я резко развернулся, увидел лежащий на оружейном ящике автомат Калашникова с подствольным гранатометом. Подхватил его, из оружейного ящика взял пару запасных магазинов.
Я по-прежнему был в душманской одежде, самодельный, хлипкий лифчик-разгрузка болтался, словно бесполезная тряпка. Тем не менее распихал по отсекам магазины. Туда же сунул пару гранат ВОГ-25.
— Громов! Я кому сказал отставить?
— А я не выполняю ваши приказы. Меня Игнатьев по собственной инициативе привлек к этой операции, поэтому я выполняю его приказ — объединиться.
— Ефрейтор, твою мать! Ты понимаешь, что тебе за это будет?
— Конечно! У меня совесть будет чиста, что не сидел, сложа руки и ждал, пока решится судьба тех, с кем я по тому вонючему кишлаку лазил. К тому же, я доброволец, а за инициативу, если она еще и благородная, в нашей армии не наказывают. Кстати, нам бы поторопиться, каждая секунда дорога. Мы еще не знаем, какая там обстановка и найдем ли наших вообще…
Стрельба на какое-то время затихла, но потом возобновилась с новой силой.
— Хорошо. Идешь с нами, — смирился офицер. — Но учти, если с тобой что случится…
А нечего ему было добавлять. Вот просто нечего. Все что могло со мной случиться, уже случилось. Последний месяц это какое-то проклятие. И если морально я к этому был готов, то физически был уже на грани. Если доберемся до базы, мне потребуется длительная реабилитация.
— Так… Орехов! — лейтенант продолжал отдавать приказы. — Живо в БТР, поставь машину удачнее, держите КПВТ наготове. То плато наверху видишь? Там широкий открытый проход, держите его на прицеле. Если что увидите, прикройте огнем.
— На таком расстоянии? — возразил ефрейтор, высунувшийся из люка. — Так не видно же ни хрена!
— Если стрелять будут по нам, тогда и прикрывайте! Иванов, готовы? Веди!
Я, лейтенант Печенкин и еще пятеро разведчиков выдвинулись обратно по ущелью, намереваясь поскорее добраться до тропы, что вела на перевал. Миновав метров четыреста, мы пошли в гору.
Зачем все это мне? Да еще и раненому?
Да затем, что капитан Игнатьев единственный, кто во всей это обстановке может прикрыть мою задницу и открыть зеленый коридор. И он же моя единственная защита от назойливого чекиста по фамилии Кикоть. Вытащить офицера разведки оттуда — моя обязанность. А в идеале, еще и Ахмеда прихватить. От Али, толку для разведки не будет. Что он может важного рассказать? Как коз пасти?
В любом случае, мой дальнейший план карьерного роста идет через Игнатьева. И точка. А уже потом поможет полковник Бехтерев.
Нога почти не болела. Я «работал» только на собственном энтузиазме — организм отдохнуть попросту не успел. Да и с чего бы? Сейчас я выезжал лишь на морально-волевых. Петляя между камней, мы уверенно поднимались вверх. Под ногами постоянно осыпались камешки, вязкая грязь. В какой-то момент, обернувшись вниз, я увидел наш бронетранспортер, освещенный костром. Фары были включены, стрелок на позиции. Если дать прицельную очередь, крупнокалиберный пулемет Владимирова гарантированно порвет в клочья любого врага, что рискнет спускаться вниз по тропе. Но это на крайний случай.
А стрельба где-то наверху, но немного юго-восточнее, продолжала греметь. То слабее, то интенсивнее. Я отчетливо слышал как одиночные выстрелы, так и стрельбу очередями. Мы постепенно приближались и хорошо, если это не иллюзия. Через минут пять мы забрались на плато, Иванов повел нас правее. Здесь стрельба слышалась куда громче и ближе. Все-таки мы верно определили направление.
— Всем внимание! Не подставляться! — негромко скомандовал Печенкин. — При обнаружении противника, быстро выясняем обстановку. Если противник держится группами, сначала попробуем отработать гранатами. Прикрываем капитана Игнатьева и остальных. Главное, наших не зацепить. Иванов, пустишь дым, если придется отступать.
— Принял!
— Помните, наши одеты в мусульманскую одежду! — он смерил взглядом мои тряпки. — Своих не подстрелите! Громов, а ты не путайся под ногами! Тыл прикрывай!
Мне указания молодого и неопытного салаги, были до одного места — нашел, чему меня учить, военный стратег, блин. От кого мне тыл прикрывать, от горных баранов?
Метров сто пятьдесят по прямо плато, заваленному камнями и валунами. Далее, забежав за гряду, мы все-таки нашли место, где завязался бой. Тут же максимально быстро и незаметно заняли позиции, растянувшись неровной цепью.
В темноте оценить обстановку было очень сложно, можно запросто перепутать своих и чужих. Главное, правильно понять, где враг и как его отсечь.
Я видел в темноте, что правее нас за камнями залег пулеметчик. Он бил короткими очередями, правда звуки стрельбы были странными — так пулемет Калашникова и РПК не работают. Это что-то другое. Сам пулеметчик двигался как-то не уверенно, будто ему что-то мешало. Рядом с пулеметчиком возился еще кто-то, отстреливаясь одиночными. Неужели их всего двое уцелело?!
А вот стреляли они по многочисленному противнику, что залег за камнями, метрах в пятидесяти к северу от них. В темноте и не разглядеть толком, только и видны вспышки от выстрелов, да слабо различимые перемещения. Навскидку их около двадцати, но скорее всего, изначально их было куда больше. И еще неизвестно, сколько их там в резерве.
— Нужно взять левее, обойти по нашему флангу и ударить сбоку! — негромко произнес я, оказавшись рядом с Печенкиным. — Они этого совсем не ждут.
Но тот только нервно отмахнулся, оценивая обстановку. Не понравилось ему, что ефрейтор указывает что делать, его величеству лейтенанту, который, дай бог, только-только в Афган попал. Такое бывает. Скорее всего, лучшее, что он намерен предпринять, это просто подойти с тыла к нашим и усилить их по фронту. Да только проблемы это не решит. Цель не отстреляться, а грамотно и быстро отойти вниз, желательно без потерь. Духи же наоборот, связали их боем и теперь просто будут продавливать. Как только у пулеметчика закончатся патроны, они попрут в лоб.
Я никак не отреагировал на реакцию молодого офицера, а спорить и что-то доказывать я даже не собирался. Я вообще всегда придерживался принципа — никому ничего не доказывай, просто делай. Коротко кивнув, я самостоятельно откололся от группы и пригнувшись, используя попадающиеся по пути выемки, камни и валуны, меньше чем за минуту тихонько вышел во фланг, да еще и оказался на небольшой возвышенности. Благо надо мной нависала большая скала, отбрасывая густую тень. Лунный свет сюда не попадал, что сыграло мне на руку.
Духи также залегли за укрытиями. Часть из них пыталась прорваться по другому флангу, но там их накрыл пулеметчик. Черт возьми, откуда у наших пулемет? Что они тут в горах, на каждом шагу валяются? Судя по звуку стрельбы, пулемет какой-то старый.
Хорошо, что этот участок был сложным и душманы не смогли разбежаться в стороны — так бы взяли этих двух стрелков в кольцо и тупо закидали гранатами.
К ГП-25 «Костер» у меня было всего две гранаты ВОГ-25 и одна ручная оборонительная.
Подобравшись на расстояние броска, затаившись на камнях и по-прежнему, будучи в тени, я сначала швырнул «Ф-1», затем сразу же выстрелил из подствольника. Дважды гулко грохнуло — судя по всему, обе гранаты легли максимально кучно. В скоплении формирований противника началась неразбериха. Раненые кричали, уцелевшие тупо не понимали, откуда им прилетело. Из-за этого многие подставились под огонь.
Я мгновенно перезарядил подствольный гранатомет и повторно выстрелил в противника. Практически одновременно с последним взрывом заработал наш пулеметчик, тут же подключились к бою и люди Печенкина. И еще кто-то правее них. Трижды хлопнули взрывы, но до цели долетела только одна граната. Припав на камни, я принялся бить короткими очередями.
Наконец, душманы поняли, что их обошли и заметили меня. Открыли хаотичный огонь, поэтому мне пришлось откатиться и залечь за камнями. Пули так и щелкали по камням. Тихонько пополз левее, преодолел небольшой участок, сделал пару очередей, снова поменял позицию. Ушел в перекат, скатившись ниже, за крупный валун. Вновь заняв удобную точку, я открыл огонь одиночными. Меня попытались отсечь, но из этого ничего не вышло.
А через пару минут все закончилось. Духи, которым удалось уцелеть, бежали обратно. Впрочем, зная их напор и менталитет, они вернутся.
Но, что ни говори, для них появление нашего подкрепления оказалось полной неожиданностью.
Поднявшись со своего места, но продолжая оставаться начеку, я направился к своим. Пулеметчиком оказался капитан Игнатьев — он был дважды ранен в руку и плечо, но продолжал отстреливаться одной рукой. К счастью, кость была не задета. Он умудрился вколоть себе промедол и только поэтому не вышел из боя. Как у него это получилось, можно было только догадываться. А вот сержант Сергеев погиб, сраженный случайным выстрелом в голову. Сам Игнатьев уцелел только потому, что занял очень удобную позицию между двух камней. И все равно, видимо при перезарядке, его зацепили. Один из разведчиков тут же схватился за аптечку.
Вспыхнул электрический фонарь, что был у Печенкина. Все вокруг оказалось засыпано пустыми гильзами, в носу щипало от запаха пороховых газов. Тут и там лежали тела душманов, которых, видимо, они сразили ранее. Автоматы, ружья, магазины, тряпки. Ствол у пулемета ДП-27 был чуть ли не раскаленный. Оба диска пусты. Рядом лежал Калашников, четыре пустых магазина.
— Черт возьми, что так долго, Громов? — выдохнул Игнатьев, когда узнал мою грязную рожу. Устало оттолкнул от себя оружие, опустился на спину. Да-а, пехотный пулемет Дегтярева — это настоящий раритет прям. А когда пригляделся, то понял, что ошибся. Это был китайский Тип 53, аналог ДП, только более позднего производства. Но душманы не брезговали использовать ни старое оружие, ни тем более китайский ширпотреб.
Я анализировал и пытался понять, как они вдвоем столько держались? Минут двадцать точно, а то и больше. Наверное, сначала был бой с авангардом, а потом подтянулись остальные силы.
Оказалось, что духи не раз попытались обойти их справа, но ничего не вышло — там был отвесный обрыв. А слева, в тех камнях на возвышенности, где немногим ранее прятался я, сектор полностью простреливался. Потеряв троих, духи перестали туда лезть. И отчего мне показалось, будто со стороны наших было больше стволов?
Вдруг, с юга послышались чьи-то торопливые шаги. Голоса, тяжелое дыхание.
Мы увидели троих. Один шел сам, а второй помогал третьему, по-видимому, раненому в ногу.
— Мы свои! Не стреляй! — послышался голос Али. — Мы хороший.
— Вы еще кто такие? — насторожился Печенкин, вскинув автомат. — Откуда вылезли?
— Спокойно, лейтенант! — стиснув зубы, произнес Игнатьев. Хорошо ему досталось. — Эти душманы свои. Будем уходить, их нужно вытащить с собой. Особенно Ахмеда.
Ясно. Видимо при сражении с авангардом, Парамонов получил ранение. Игнатьев и Сергеев залегли здесь, намереваясь остановить движение противника и дать возможность остальным уйти в ущелье. Такая оборона особого успеха не имела — в темноте, по укрывшему за камнями противника — попробуй-ка попади. Но факт оставался фактом, движение душманов они однозначно остановили.
Что касается Али, Ахмеда и раненого сержанта Парамонова то, скорее всего, они намеревались спуститься вниз по тропе, но в темноте потерялись и попали в тупик. Затем решили вернуться той же дорогой, но уже было поздно. Они изначально выбрали не то направление — по-хорошему, мы должны были встретить их еще на подъеме. Видимо Ахмед чего-то напутал. Им пришлось подключаться к бою, только с более дальних позиций. Теперь становилось понятно, почему группа Игнатьева так долго держалась против многократно превосходящих сил противника. Эти трое прикрывали им фланги. К тому же, сами духи, тактически мыслить не умели, они либо давили в лоб, либо пытались обойти. В общем, так они и увязли.
Быстро оказав первую помощь капитану, мы поторопились убраться отсюда. Тело Сергеева захватили с собой — нечего ему делать на этом плато, а так хоть похоронить можно будет по-человечески. На родной земле.
Духи временно откатились, но это вовсе не означало, что они отказались от преследования. Сейчас соберутся и снова попрут. Похоже, весь кишлак потащился через перевал, намереваясь разобраться с дерзкими нарушителями. А может, после второго взрыва, из северного кишлака могли подтянуться новые отряды. Те, кто уцелел, очень удивятся, когда найдут дохлого америкоса у границ своего кишлака.
Помогая раненым, мы быстро добрались до спуска, начали опускаться по тропе. Не прошло и двух минут, как за нами послышались голоса и хаотичная стрельба — как я и предполагал, не успели мы отойти, как моджахеды полезли снова.
Ускорились, насколько могли. Прикрывал узбек и кто-то из ребят Печенкина. Запомнить имена и фамилии всех разведчиков в боевой обстановке просто нереально.
Сто метров, двести. Иванов пустил дымовую завесу.
Это дало нам небольшое преимущество. Мы постоянно перестраивались, огрызались огнем, отступали организованно, а не просто бежали, словно стадо.
Вскоре, пошел уклон вниз. Впереди, на дне ущелья показался свет костра. А вот БТР-70 почему-то на месте не было. И чем ниже мы спускались, тем больше убеждались, что машины на месте нет.
— Иванов, где «броня»? — возмущенно крикнул Печенкин, тяжело дыша — он помогал раненому Игнатьеву. — Где БТР? Где Мальцев?
— Да откуда я знаю?! — отозвался Иванов, откуда-то сзади.
И действительно, куда запропастилась наша последняя оставшаяся на ходу «коробочка», оставалось тайной. Ну не могли же они просто бросить нас и уехать? Вскоре, все прояснилось.
Дорожка, в лунном свете петляя между скал и камней, резко шла вниз. Вдруг сзади раздалась очередь. Стрелял кто-то из замыкающих разведчиков. Душманы тоже огрызнулись. Взорвалась граната.
— Быстрее, быстрее! — крикнул кто-то сзади. Организованное отступление быстро превращалось в хаотичное. Все снова начало выходить из-под контроля.
Опять раздалась стрельба.
И тут снизу вспыхнул яркий свет. Раздался знакомый грохот.
Это заработал КПВТ. Экипаж машины отъехал от первостепенной позиции и занял другую, более удобную для стрельбы. Взяв на прицел тропу, они ждали нашего возвращения. Стрелок очень четко положил первую очередь — первых показавшихся на плато моджахедов срезало, будто по ним прошлась гигантская газонокосилка. Расстояние метров в сто, может немного больше.
Получив надежное прикрытие, мы торопливо продолжили спуск. Было тяжело, все устали — спотыкались и едва не падали с ног. Но бежали. Даже узбек Али перестал ныть, что у него «нога больной».
Стрелок бронетранспортера еще трижды открывал прицельный огонь, прежде чем духи окончательно отвалили. Гранатометов с собой у них не было, а противопоставить что-либо тяжелой технике у них в наличии не было.
Спустившись вниз, мы быстро загрузили раненых в БТР. Те, кто не влез внутрь, запрыгнули на «броню» сверху.
— Мальцев, жми! — пыхтя как паровоз, рухнув на пол, приказал Печенкин. — Валим, валим отсюда!
И действительно, больше тут делать было нечего.
Мехвод послушно развернул бронетранспортер и повел его на юг, в сторону Мазари-Шариф. По нам еще пробовали стрелять, но совершенно без успеха.
Примерно час мы гнали вперед, а когда чертово ущелье закончилось и мы выкатились в предгорье, далеко впереди показались вертушки.
Это были наши «крокодилы» и «коровы». Из-за того, что связи по-прежнему не было, связаться с «птичками» не получилось.
К счастью, по пути никаких эксцессов не случилось и мы успешно добрались до авиабазы. Нас уже активно встречали.
Когда же наш БТР-70 остановился у центрального здания и мы по одному выбрались наружу, было уже утро. Еще немного и взойдет солнце. Игнатьева положили на носилки, Парамонова тоже. Я отказался и шел сам. Сейчас нам нужно в госпиталь…
Вдруг ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд. Повернув голову вправо, я увидел майора Кикоть…
Ты смотри, уже тут как тут. Будто чувствует, что ему есть за что зацепиться…
— Ты знаешь, а я вот совсем не удивлен! — произнес Виктор Викторович, глядя на Игнатьева с хитрой ухмылкой. — Больше двадцати опытных сверхсрочников разведгруппы погибло, а Громов снова, целый и невредимый.
— Ты палку-то не перегибай! — проворчал капитан. — Ему тоже досталось.
— Ну… Это как посмотреть! Вообще-то ты его уже раненого отсюда забирал. Такого же и привез обратно. Правда, я не понял, кто кого привез? Во время операции, на нем ни одной новой дырки.
— А нужно было? — скептически посмотрел на майора Игнатьев. — Нехорошо говоришь как-то. По-твоему, если бы Громов погиб на задании, было бы лучше?
— Нет. Я не это имел в виду. К тому же, никто его ни на какое задание не отправлял!
— Витя, чего ты прицепился? Тебе уже дали отмашку, чтобы ерундой не занимался.
— Я пока еще и не цеплялся. Рапорта по итогам операции еще не было.
— Ты лучше вопросы задай тем, кто эту самую операцию готовил! — нахмурился капитан. — Куча нарушений, сплошной бардак и халатность. Из пяти бронетранспортеров только в одном была рация, да и та в командирской машине. Что, перед самым выездом резко сломались? Из-за того, что не было резервной связи со штабом, все едва не накрылось. Вот прямо на грани. Половина штатных мероприятий не выполнена, все спустя рукава. Это так у нас теперь постоянно будет?
— А зачем ты мне это говоришь? Разве ты не был одним из тех, кто все это организовывал? — поднял бровь Кикоть.
— От меня отмахнулись, как от назойливой мухи. Все решения были приняты здесь же, вряд ли что-то ушло наверх. А тебе говорю затем, чтобы по своей линии меры принял.
— Уже ушло! — кивнул майор. — Будет разбор полетов. Думаю, и до командующего сороковой армией дойдет и даже выше. Но меня не это интересует!
— Брось! — рассмеялся Игнатьев. — Под твоим носом лежит такая жирная кость, а ты на нее даже не смотришь? Дай угадаю, все хочешь Громова закрыть? Это же мелочь! Нет никаких оснований для того, чтобы его в чем-то подозревать.
— Может быть, — уклончиво ответил тот. — А что?
— А то, что ты, Витя, херней занимаешься! Ты закрываешь глаза на действительно важное, а смотришь на полную ерунду. Я тебе это уже говорил. Более того, я видел Громова в деле. Он действительно ценная находка, а как он таким стал, меня не интересует.
— Ерунду? Пусть так. Я принципиален, даже если это мелочь, как ты говоришь. А что касается «большой проблемы», которую ты обозначил, пусть в нее суют нос другие, коллег по управлению у меня хватает. Вообще, к тебе, Саша, у меня тоже куча вопросов имеется, но сейчас я их задавать тебе не буду. Отдыхай, сил набирайся. Громова я пока тоже трогать не стану. Лучше опрошу тех, кого вы притащили с собой.
Он демонстративно полез в блокнот, развернул его. Поискал что-то глазами.
— Вот… Уроженец Узбекской ССР, Азигов Али и уроженец Демократической Республики Афганистан, Даулат Ахмед. Последний, вроде бы переводчик, да?
Игнатьев прекрасно понял, что хитрый КГБшник решил начать с конца — ведь по сути, это два «языка», которые быстро прольют свет на то, как и что происходило в кишлаке, кто что делал и что говорил. Но зря Кикоть надеется что-то накопать от этой парочки. Игнатьев еще в пути переговорил со всеми, кто видел американца. О том факте, что Громов не смог его довести все условно «забыли». Да, американец действительно был в кишлаке, но остался где-то там, а сам Громов взял в плен переводчика, что тесно работал с агентом ЦРУ. В процессе побега, Ахмед по собственной инициативе переметнулся на сторону СССР, потому что осознал, что на «той» стороне ему ничего хорошего не светит. В курсе был Громов, Али, Ахмед, Парамонов и, конечно же, сам Игнатьев. Печенкин и его люди ничего не знали. Для чего это было сделано и так понятно. К тому же, сам переводчик многое мог рассказать про дела Джона Вильямса в кишлаке Арран и Абшар-Манул.
— Да, переводчик. И взял его Громов.
— Ну, еще бы это сделал кто-то другой… — майор встал со стула, сунул блокнот обратно в нагрудный карман. — Ладно, выздоравливай. А я работать… Ты знаешь, вот есть у меня какое-то странное предчувствие, что в кишлаке что-то произошло. Кстати, когда рапорт напишешь, дай знать. Интересно прочесть, так сказать, с первых рук.
— Конечно, произошло! — насмешливо фыркнул Игнатьев. — Ты что, не в курсе? Нас раздолбали, командир группы, майор Шишкин погиб, а вместе с ним еще два десятка бойцов. А те, кто уцелели, буквально прошли по лезвию ножа. Витя, ты сам-то живого душмана давно видел?
— Совсем недавно. В отдельном изоляторе.
— А такого, что в тебя из автомата целится?
— А причем тут это? — искренне удивился чекист. — У меня работа другая.
— Вот и у Громова работа другая! — возразил капитан. — А ты мешаешь. Там, в кишлаке, который буквально кишел вооруженными душманами, я увидел, что представляет из себя ефрейтор Громов. Смелый, инициативный боец, быстро ориентируется. Ты в курсе, что он у душманов склад с оружием взорвал? Нет? Вот тебе еще информация, он его два раза взорвал. Переоделся женщиной. Он мне по многим вопросам форы даст. И я совершенно не хочу знать, как он таким стал. У него мозг заточен на то, чему разведчиков годами учат. Короче, Витя. Оставь парня в покое. У него впереди еще много свершений. А за пожелание спасибо, как только, так сразу.
Кикоть выслушал, сухо кивнул и вышел из палаты.
Нет, майор вовсе не был упрямым бараном, что зациклился на одной цели. Вовсе нет. Наоборот, коллеги знали его как хитрого и коварного специалиста, с железной хваткой. Если майор Кикоть за что-то брался, то всегда доводил это до конца.
Основания были, хотя, конечно, весьма спорные.
Ему не давал покоя самый первый случай, произошедший еще в июле, в той самой воинской части, где рядовой Громов начал свою срочную службу. Виктор уже трижды проводил беседу с тем душманом, которого взяли запертым на складе вооружения. Саид уверенно говорил одно и то же, в части у них был человек, который передал им сведения в плане расположения строений, постов, размещения личного состава. Где проходила линия электропередач, что именно хранилось на складе. Но, ни фамилий, ни имен, ни званий, душман попросту не знал. И оставалось только догадываться, кто это может быть. Громов? Крайне маловероятно, но по собственному опыту, Кикоть знал — маловероятно, еще не значит исключено.
Чекист направился к зданию, где временно содержались оба жителя того кишлака.
Ни Али, ни Ахмеду никаких обвинений пока еще предъявлено не было, поскольку Игнатьев толково объяснил командованию, кто это такие и что они могут представлять для ГРУ большую ценность в плане информации.
Но у Виктора Викторовича на этот счет был свой план…
Сразу после прибытия, меня тоже поместили в медчасть. Уже к вечеру того же дня меня снова прооперировали, рану почистили, продезинфицировали и зашили. Начальник медицинской части взял под личный контроль.
Я с удивлением обнаружил, что за все это время похудел почти на пятнадцать килограмм. Организм истощился, нужен был долгий отдых и основательная реабилитация.
Меня начали основательно пичкать витаминами, ставили капельницы. Уж не знаю, откуда такое пристальное внимание, но мне нравилось. Лежать с бойцами, кто впервые попал под обстрел, выходил в рейд или патрулирование и нарвался на засаду, было даже забавно. Особенно мне нравилось слушать их рассказы. Причем, если кто-то рассказывал одну и ту же историю, то каждый раз она обрастала новыми подробностями, которых ранее, просто не было. Несложно представить, что уже на шестой или седьмой раз, рассказчик превращался в эдакого Рембо, который разве что из космоса со спутника за Годзиллой не охотился.
Вообще, курьезов в лечебных заведениях было полно.
Пока я лежал, окуда-то с северной границы доставили двух солдат, с жесткой кишечкой. Те сначала никому ничего не говорили, а потом выяснилось, что рядом с их частью был виноградник. Причем часть была не в Афгане, а на границе с Таджикской ССР, вот прям как наша. Вроде и граница вот она, а все равно — не Афганистан еще. Ну и эти бойцы, особенно учитывая время года — первая половина ноября — повадились лазить в виноградник ну и таскать оттуда грозди сочного винограда. Ну и само собой, их жестоко прихватило. Диарея в армии, это вообще отдельная категория больных, которые страдают на бегу. Чаще всего, на бегу от спального места, к туалету. Иногда промахиваются.
Так вот, когда этих двоих привезли, сразу же отправили «почиститься» клизмой в раздраженном месте, а потом на досмотр путем ввода «телескопа» туда… Сколько было воя и жалобных криков, можно себе только представить.
Был и другой случай. На каком-то полигоне, чистили бойцы отдельной роты гаубицы. По словам, на полигоне их было аж две батареи. Учитывая, что 122 мм Д-30 сама по себе не маленькая, можно представить, сколько места они занимали. Ну и не удивительно, что чистить их заставили срочников, которые ранее их и в глаза не видели. Куда ж без общего армейского бардака и шибко хитрого прапорщика, который их на это дело подписал?
Так вот, гаубицы обычно чистили шомполом, который иначе называют банником, а в комплекте к нему шло какое-то моющее средство, с целым букетом щелочей. Естественно, ни специальной одежды, ни перчаток не полагалось. Все сугубо по-армейски, как со стиральной машиной Бош — взял в руки и… Времени на чистку уходило много, приспичило одному бойцу по-маленькому. Отошел к кустикам, по-быстрому сделал свое дело и вернулся к работе.
Ну оно ж как, моющая жидкость и на грубой коже рук может раздражение вызвать, а на нежной коже, спустя незначительное время, вызвало натуральный пожар. Со всеми вытекающими раздражениями и другими жуткими вещами. Приходит слегка подвыпивший прапорщик проверять работу, а там один боец орет, никого к себе не подпускает и пытается сбежать, при этом прикрывая пострадавшее место. Когда все-таки его отловили и привели в медсанчасть, принимающая молоденькая медсестра, оценив ущерб, поинтересовалась:
— А что вы им, простите, делали?
— Пушку чистил! — признался боец.
Занавес можно было опускать.
На четвертый день моего пребывания в медсанчасти, привезли к нам в палату полное недоразумение, ростом в метр пятьдесят девять, весом сорок семь килограмм, по фамилии Кишкин. На него смотреть без смеха нельзя было — голова как у гоблина, да еще и прыщавая, руки-ноги тонкие, как спички. Сам бледный, глаза как у таракана. С таким букетом внешних данных, не придумали ничего лучше, как засунуть его в танк, потому что в других родах и видах войск, от него толку не было. Недовес — налицо. Начмед посмотрел на все это дело и распорядился, что бы тот получал дополнительное питание в столовой. Кишкин пошел дальше — умудрился втайне сожрать все командирские сухие пайки, что хранились в танке как «НЗ» и при этом, все равно, вес не набирал и все время жаловался, что голоден. Когда он шел по плацу, казалось, будто на швабру китель надели. Когда его командир батальона увидел, сказал, чтобы этого пацаненка, сначала откормили как следует, а только потом в танк сажали. Снаряд для танковой пушки был для него тяжеловат. Очень.
Вот и получалось, что из пяти месяцев службы, четыре он провел в разных лечебных учреждениях, поправляя от природы слабое здоровье. Как его такого в Афганистан взяли, вообще непонятно. А потом выяснилось, что он намеренно сначала ел, а потом втайне ото всех, двумя пальцами, опорожнял желудок, с характерным «Бэ-52». Отсюда и получалось, боец ест, ест. Но хоть ты тресни, не толстеет и все время бледный, будто вот-вот помрет от аннорексии.
Повторюсь, лежать в медсанчасти было хорошо. Спокойно, время летело быстро. Я просыпался, ел, получал порцию витаминов, ходил на процедуры и спал. Вообще, молодому организму всегда хочется, либо есть, либо спать. Был у меня такой знакомый, по кликухе Лысый — он ел и спал, приговаривая — солдат спит, служба идет. В обед, то же самое.
Гулять было негде. В Мазари-Шариф климат был неподходящий, поэтому парковой зоны в медсанчасти не было, только у входа в лечебный корпус несколько лавочек и все. Но даже на них посидеть не получалось. Погода все время была плохой, зачастили дожди. Глиняная пыль, что несло сюда с востока, наконец-то села на землю, теперь повсюду была светло коричневая грязь.
Несколько раз ко мне приходили, опрашивали. Все записывали. Как взорвал склад, как переоделся в женскую одежду, как на мотоцикле уехал. Как и кого видел в бою… Особисты с ног сбились. Все случившееся во время разведывательной операции в то ущелье, быстро стало новостью номер один. Уже на третий день туда выдвинулась большая колонна техники, а нагрянувшие туда вертушки, едва не раздолбали кишлак ракетами. Душманов там оказалось немного, сопротивление было слабым, скорее всего, основные бандформирования ушли на север. Аксакалы подтвердили, что почти все духи ушли, забрав с собой все оружие. Рахмат-Шах, который был одним из лидеров оппозиции в этом районе, тоже куда-то пропал.
По истечении двух недель, ошибки были исправлены, район тщательно разведан и осмотрен. Нашли даже один далекий горный кишлак, в котором оказались пленные советские солдаты в количестве пяти человек. Я просил узнать у Игнатьева их фамилии, но к несчастью, моих знакомых там не оказалось. Почти всю информацию я получал через него — масштабные события, когда ты безвылазно сидишь в одной комнате двадцать четыре на семь, как-то проходят мимо. Да и кто будет отчитываться перед ефрейтором?
Само собой погоны кое у кого за такую безалаберность слетели. Произошла частичная замена командного состава. А по поводу снятых с БТР-70 штатных раций, оказалось, что начальник связи незадолго до выезда намеренно дал команду снять «уставшие» радиостанции «Р-123» под замену, но новые еще не привезли. Потому и вышли из положения, временно посадив в «броню» по одному связисту со штатыми «Р-159». Цирк, конечно, но случается и такое.
Несколько раз я беседовал с Игнатьевым. То он ко мне приходил, то я. Мы успели перетереть многие проблемные моменты. Несколько раз видел майора Кикоть, но все время издалека.
— Товарищ капитан! — в наш первый разговор, я не мог не объяснится. — Понимаю, что не оправдал ваших ожиданий, когда не довез агента ЦРУ, но…
— Все нормально, Громов! — остановил меня офицер. — Случилось и случилось, хорошо хоть сами ноги оттуда унесли. Все мы с горной тропы видели, как его подстрелили, и американец вывалился из коляски. Ты его скрутил, ты протащил по подземному ходу. Конечно, если бы его удалось вывезти и доставить сюда, его можно было бы взять в оборот и заставить говорить… Но не сложилось! Как ты понял, майор Кикоть об этом ничего не знает.
— Само собой, — невесело усмехнулся я. — И пусть так и остается. А то бы уже доложил «наверх», что я намеренно отпустил агента ЦРУ на волю, получив от него какие-то секретные инструкции! А что Ахмед?
— Переводчик сотрудничает с разведкой и особым отделом, он уже поведал много интересного, правда, на мой взгляд, все сказанное им мелочевка. О серьезных планах Джона Вильямса он ничего не знал. Или притворяется, что не знает. Наши выяснят.
— А зачем ему скрывать? Смысл?
— Пока не знаю, — вздохнул капитан. — Война не будет вечной, когда-нибудь, да закончится и скорее всего, он намерен вернуться в свой кишлак. У него ж там вроде две жены остались? Вот и пытается заработать себе немного репутации.
— Вроде бы да. А что там с Али?
— Отпустили. Он никакого интереса не представляет. Говорит, что пас коз, а потом тебе помог. Все. Ничего не знает, ничего не видел.
— Хитрый узбек, а… Мавр сделал свое дело, мавр может уходить!
— Вроде того. Ну, помог, и то хорошо.
По окончании лечения, меня выписали на третью неделю. За это время я успел поправиться, отдохнуть и восстановить силы. ГРУшнику предстояло лежать еще пару-тройку недель. Когда я получал новую военную форму — от старой-то у меня ничего не осталось, меня вызвали в дежурку.
Туда же, с забинтованной в двух местах рукой, подошел Игнатьев.
— Максим, смотри… Что касается твоего участия во всей этой операции, я подробно изложил в рапорте, командование его рассмотрело и приняло решение. В скором времени, ты будешь переведен в специальный учебный центр… Да, тот самый, куда ты должен был ехать изначально. Там как раз собирают новую группу бойцов, кто уже зарекомендовал себя с положительной стороны. С нового года начнется обучение. А пока, вернешься в свою часть. Думаю, там тебя уже заждались. Документы готовы, сделали новые, а то о старых, ты, естественно, ничего не знаешь?! Да, кстати, у меня для тебя хорошая новость — тебе отпуск выписали. На десять суток, кажется. Или на две недели?! Забыл. В общем, по возвращении в часть, уточни у ротного. Я уже звонил туда, просил, чтобы тебя встречали в Мары. А полетишь на вертушке, надеюсь, ни во что теперь не вляпаешься?
— Постараюсь! — улыбнулся я.
— Ну, тогда до встречи! И спасибо за службу!
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я. Честно говоря, мне хотелось как можно скорее вернуться на старое место службы, увидеть сослуживцев…
Ближе к двум часам дня я уже был на взлетке. За меня заранее договорились и утрясли все нюансы.
Несмотря на не самую лучшую погоду, вылеты никто не отменял. По крайней мере, вертушки Ми-24 и Ми-8 летали туда-сюда, а в виднеющихся на севере ангарах, ревели реактивные движки штурмовой авиации. Что ни говори, а Мазари-Шариф крупная авиабаза ОКСВА.
Вместе со мной стояло еще пятеро, Два прапорщика, лейтенант, капитан и подполковник. Но судя по всему, пункт назначения у них был совсем другой. До меня им не было никакого дела. Когда выделенный нам борт Ми-8ТВ сел на «бетонке», с грохотом открылась дверь салона, оттуда высунулся бортовой техник. Судя по уже серьезному возрасту и седине на висках, скорее всего, не лейтенант, а прапорщик. На вид ему было лет под сорок пять. Это меня удивило, поскольку еще ни разу не видел, чтобы эту должность занимал прапорщик. Впрочем, с началом Афганской войны, так оно и было. Это уже потом бортовых техников в летных училищах начали выпускать сразу офицерами.
— Кто в Мары? — закричал он, перекрикивая шум работы двигателей.
Трое моих попутчиков схватили вещевые мешки и пригнувшись, бросились к вертолету. Я, чуть помедлив, за ними. Надо же, грозная боевая машина, а как будто на такси садишься на общественной остановке.
— А ты кто? — перекрикивая рокот двигателя, поинтересовался прапорщик, когда увидел мои погоны. — Не Громов?
— Он самый! — кивнул я.
— Залезай! За тебя предупредили.
Быстро загрузившись, мы почти сразу же взлетели.
Я, как всегда, занял место в конце слева, сразу за топливным баком. Всегда выбирал именно это место. Оттуда в иллюминатор принялся разглядывать навесное вооружение на крыле. Честно говоря, Ми-8, увешанный ПТУРами и НАРами выглядел неуклюже и даже уродливо. А вот пятнистый, темно-зеленый Ми-24 с белым брюхом, был грациозен и красив. Хищные обводы, суровый вид. Эта модель ОКБ Миля мне всегда нравилась. Ми-28, который Ночной охотник еще круче, но в Афганистане их не было. Время не то.
Со мной никто не разговаривал, поэтому весь полет проходил спокойно.
Внутри салона негромко гудело, вертолет тихонько вибрировал. Слышались невнятные голоса экипажа и пассажиров. Для того чтобы попасть в Мары, вертолет сделал крюк — пошел строго на север, через границу с Узбекской ССР, а потом взял левее, приближаясь к Туркменской. Не безопасно было летать над горами, в которых я уже успел отличиться, да и сами пилоты летать в местах, где разведка хромала, не торопились. Недавние события показали, что таких слепых дыр еще предостаточно. А авиация там и раньше не летала.
Примерно часа через два мы сели на аэродроме.
Погода испортилась, полил мелкий противный дождь. Пока командир вертушки обсуждал что-то с подполковником, бортовой техник выпустил меня наружу.
— Туда беги! А к главному зданию не стоит, — он указал направление. — Там прохода нет. Давай, удачи.
Выгрузившись, пригнувшись, я бегом отправился к краю «бетонки», где стояло несколько машин. Погода испортилась ещё больше — стало мокрее и холоднее. Хорошо, что мне выдали полный комплект обмундирования, включая бушлат и шапку.
Оказалось, что меня уже ждали. Встречающим, к моему удивлению, оказался старший лейтенант Карпов, тот самый, с которым мы вместе отстреливались, когда спасали военного советника. Он приехал на практически новом УАЗ «Буханке». Странно, вроде как в нашей части раньше таких машин не было. Хотя, чего я удивляюсь, автопарк ведь планировали расширить… Наверное, уже расширили. Но это ерунда, меня больше удивило появление самого Карпова. Что он тут забыл?
— Громов, Максим! — крикнул он, махнув рукой. — Сюда! Я за тобой!
Из-за шума и мелкого моросящего дождя я практически ничего не слышал, но все равно направился к нему. Добежав до машины, открыл пассажирскую дверь и влез внутрь. В салоне было тепло, на защитном кожухе лежал пестрый термос, и кулек с кренделями.
— Здорово, герой! — поприветствовал он. — Промок? Замёрз? Чаю хочешь?
— Нет, спасибо. В вертушке тепло и сухо было.
— Ясно. Что-то сегодня погода совсем испортилась. У нас тут дожди уже вторую неделю льют. То спокойно, то опять ливень. У меня уже обуви сухой не осталось. Ну что, поехали?
— Куда?
— Как куда, в часть! Меня за тобой отправили!
Старший лейтенант сразу же тронулся, развернул машину. По лобовому стеклу барабанили крупные капли дождя. Дорога хоть и была асфальтированной, но сейчас представляла собой одну сплошную лужу. Справа и слева мелькали здания, какие-то постройки. Потом проехали КПП.
— Игорь, что-то я не пойму, кто тебя за мной отправил? — поинтересовался я у старшего лейтенанта. — Уж тебя-то я тут точно не ожидал увидеть.
После того, как мы вместе отбивались от превосходящего нас числом противника, негласно перешли на «ты», хотя в присутствии других лиц, субординацию я соблюдал исправно. Мне вовсе не хотелось как-то выделяться на фоне остальных срочников, что какой-то ефрейтор так разговаривает с офицером.
— А! Ты ж не в курсе… Мы с тобой теперь вместе служим, — ответил тот. — Капитан Воронин поручил. А вообще, командиром части определен в первую роту на должность командира взвода, вместо погибшего лейтенанта Лаврова.
Не скажу, что новость меня сильно обрадовала. А вот насторожила точно.
Я уже догадался, что Карпов человек из КГБ. Это было не сложно — когда меня допрашивали в госпитале после того, как мы спасли выживших при аварийной посадки вертушки, допрашивающий меня чекист случайно проговорился. Какую именно Карпов занимал должность в конторе, я не знал. Но тот факт, что он теперь командир взвода в какой-то отдаленной, богом забытой части, не давал мне покоя. Совершенно не равнозначная замена. И ведь мы не погранцы, подконтрольные комитету. Какого черта? У Карпова были перспективы, а его сюда запихнули. Чушь! Не бывает такого. Человеку, кто хоть немного разбирается в военном деле и должностях, станет ясно — что-то тут не так.
Я не любил тянуть кота за яйца, поэтому сразу спросил напрямик.
— Какая-то ерунда. Из сопровождающей охраны военного советника, сюда? Это даже не смешно. Игорь, ты же из КГБ… Как так получилось?
Тот ухмыльнулся.
— Как догадался?
— А чего тут догадываться? С военными советниками абы кто не летает. Подготовка у тебя есть, а вот опыта мало. Ты ведь серьезно опешил, когда я оказался рядом с вертолетом и принялся рулить спасательной операцией. Игорь, мы с тобой вместе духов клали, патронами делились… Давай ты мне не будешь сказки рассказывать? Что ты тут забыл? Ну не надо из меня идиота делать! Тебя отправили следить за мной? А тот факт что мы уже знакомы, должен был существенно облегчить тебе задачу, так?
Тот снова усмехнулся.
— А ты не перестаешь меня удивлять. Ладно, скажу как есть. Тебе фамилия Кикоть о чем-нибудь говорит?
Догадка подтвердилась — это первое о чем я подумал.
— Знаю такого! — невесело улыбнулся я, затем фыркнул. — Наслышан. И зачем он тебя ко мне прислал?
— Не поверишь… Он тебя в подозревает, только сам не знает в чем. Считает, что ты иностранный шпион или что-то в этом роде. Слишком много вопросов к тебе возникает, а Кикоть не такой человек, что возьмет и просто так отпустит. Он принципиальный, хватка как у бультерьера.
— А ты как считаешь? Я действительно странный? — напрямую спросил я. Меня этот глупый маскарад даже раздражал.
— Да, — честно ответил он. — Не простой уж точно. Тогда в горах, ты меня неоднократно удивлял своим поведением, навыками, мышлением и инициативой. Да ты стрелял в разы лучше, чем я. Но все это не имеет никакого значения. Ты отличный солдат.
— Зачем ты мне это рассказал? — поинтересовался я. — Да еще и так просто… Сдается мне, что товарищ майор прислал тебя не просто так. Он прекрасно понимал, что я обо всем догадаюсь. Уж не для того ли, чтобы ты намеренно мне все рассказал, чтобы втереться в доверие?
— Слушай, Максим… — Игорь сбавил скорость, затем вообще остановился. — Я тебе честно скажу. Мое задание держать тебя в поле зрения. Более того, я должен строчить доклады для Кикотя. Что делаешь, о чем говоришь, с кем говоришь. И еще… Он сам просил сказать тебе, что он объявил на тебя охоту!
— Что, так и сказал?
— Суть примерно такая. Это было давно, уже точно не помню. Я не знаю, в чем смысл этих нелогичных действий, но мне от тебя скрывать нечего. Если бы не ты, я бы из той передряги не выбрался бы. А у меня месяц назад сын родился! Я к тебе отношусь не как офицер к солдату, а как к человеку, которого очень уважаю. Хоть ты и моложе меня.
— На пару-тройку лет?
— Шесть, если быть точным. Как только стало известно о гибели лейтенанта Лаврова, майор вызвал меня к себе, вручил документы о назначении на новую должность и отправил сюда. Это было согласовано с нашим начальством. Так я и оказался тут.
Я задумался.
Очень странно, какие же цели преследовал чекист, создавая такую несуразную легенду? А сам Карпов, сказал ли он правду или лишь то, что велел сам Кикоть?!
Для чего?
Чтобы я знал о его отношении ко мне? О том, что за мной наблюдают? Ограничить в чем-то? Надеется, что я где-то просчитаюсь? Господи, да он сдвинутый на голову дурак, с бумажной короной величия на голове. Сам себе придумал проблему, сам в нее поверил, раздул, донес до начальства, а теперь еще и втягивает в нее других? Да ему бы в дворцовых переворотах участвовать, вот бы где это фрукт точно отличился. Провокатор, хренов. И как таких на службе держат? Это же параноидальный маньяк.
— Чего задумался?
— Да так… — я решил сыграть на наболевшем. — Вот так, служишь, под пули лезешь, в плену у душманов выживаешь, с голоду подыхаешь. А тебя во враги народа пытаются определить. А спроси за что, ответа не будет.
— А ты не об этом думай! — возразил Карпов. — Есть люди, которые тебе жизнью обязаны! Если бы не ты, если бы не твои решения и поступки, все могло быть иначе. Ты пленных вывел, сам ранение получил. А что касается майора, ничего он с тобой не сделает. Ему даже из ГРУ намекнули, чтобы пыл остудил. Неофициально на пятки наступать — это да, пытаться руку держать на пульсе — да. А в остальном у него руки связаны. Это я тебе не как офицер говорю, а как человек, который тебе обязан. По управлению даже слух ходил, что ему начальник отдела полковник Афанасьев лично замечание сделал, чтобы перестал ерундой не заниматься.
— А что тот? Неужто смирился?
— Ну… Он упертый. Ты лучше расскажи, что с вами там случилось, когда вы обратно с соревнований ехали?
Я вздохнул. Не хотелось мне все вспоминать то, что уже было. Мои сослуживцы погибли, некоторые пропали без вести. Может и сейчас сидят в каком-нибудь зиндане, ждут, когда за ними придут.
Ранее, в прошлой жизни, у меня было такое правило — был на задании, вернулся живым? Значит, забудь. Плохо или хорошо прошло, не важно. Нечего по ночам через себя это вновь и вновь пропускать. Так никаких нервов не хватит. И это реально работало. Вот и сейчас, я воспринял все так, будто был на очередном задании.
Тем не менее, вкратце все ему рассказал. И все равно, на это минут сорок ушло.
— Слушай, ну ты молодец! — выслушав, ответил Карпов. — Сам вырвался, пацанов вывел. Это же сколько упорства, смелости и самообладания нужно?! Духов столько по пути покрошили. Информацию важную передал…
— Передать-то передал. Да только ее всерьез не восприняли! — скептически хмыкнул я. — Слышал уже, чем все закончилось?
— Ну, это да, — согласился Игорь. — Про провал разведывательной операции на севере уже половина Афганистана слышала. Часть действующего штаба погон лишилось. Они ведь действительно были уверены, что там ничего серьезного нет. Что вам показалось. Ну так, пара горных кишлаков и несколько партизан из местной оппозиции. А оно вон как получилось. Даже до Москвы дошло. Правда, в каком ключе, не знаю.
Само собой, пока я валялся в госпитале, много чего произошло. Всю информацию я получал от того же Игнатьева, но в очень ограниченном количестве. Само собой, он тоже не мог знать все и вся. А вообще, если честно, меня не сильно волновало, какие меры они там приняли и кому там из начальства по шапке прилетело. Я свое сделал, хотя от меня по факту, ничего не требовалось.
Когда мы подъехали к воротам нашей части, дождь уже перешел в «хроническую» стадию. Гремел гром, но молний практически не было, а холодный моросящий дождб шел без конца. Пересохшая за прошлые месяцы земля жадно впитывала льющуюся с неба влагу, но грязи пока еще не было.
— Вот он сезон дождей! — проворчал Карпов, посигналив в клаксон. — Много раз слышал, но еще ни разу не видел. Чего там дежурный, заснул, что ли?
Спустя секунд тридцать из помещения КПП выскочил незнакомый мне прапорщик в полной экипировке и с автоматом в руках. Подбежал, убедился, кто приехал и откуда, побежал докладывать дежурному по части. Впустили нас быстро. Подъехав к первой казарме, Игорь отправил меня к ротному, а сам повел «буханку» в автопарк.
Едва я вошел в подразделение первой роты, как дневальный на тумбочке громко заорал:
— Дежурный по роте, на выход!
— Тихо, Кольский! Не ори! — улыбнулся я. Тот, как обычно уставился на меня пристальным взглядом, а на лице застыло выражение, будто он кого-то убить хочет. К такому привыкнуть нужно. А я уже отвык.
Пока дежурный шел откуда-то из глубин спальных кубарей, из кандейки выглянул Чоговадзе. Тот самый грузин, который от ракеты в кабине трактора убегал.
— Вах, Громов пришел! Откуда такой мокрый чистый, а?
— Чага, ты за окно давно выглядывал?
— А чего туда смотреть? Вон видишь, кирпич лежит? Если он мокрый, значит дождь идет! Если он белый, значит там снег. Так Петров говорил.
— А если нет кирпича?
— Значит, погода сломалась.
— Или определитель украли! — следом за Чоговадзе, показался Стас Куртов.
Все мои бывшие сослуживцы собирались один за другим. Встречали меня, как героя. А все потому, что Димка Самарин прибыл в подразделение еще на прошлой неделе и само собой, всем подробно рассказал о наших приключениях. Под списание его не отправили только потому, что тот без ранения вернулся. А вот ефрейтора Кириллова уже отправили домой.
— Так, я не понял! Воины! — раздался строгий голос Петрова. — Что это там за сборище у входа?
Увидев меня, он подошел, протянул руку и произнес:
— Громов! Герой! Здорова! Как видишь, тут все рады тебя видеть! Иди к ротному, он о тебе уже спрашивал. У вас еще будет куча времени все обсудить. Все равно, пока дожди, делать нечего.
Я быстро снял мокрый бушлат, шапку. Отправил все это в сушилку. А сам направился в ротную канцелярию. Как оказалось, Антон Сергеевич меня действительно ждал.
— Товарищ капитан, разрешите войти?!
— О! Громов вернулся! — капитан поднялся со своего места. — Конечно, заходи, тебе можно и без разрешения! Хотя нет, шучу. Ну ты как, здоровье поправил?
— Есть такое дело.
— А психологически как? — тот внимательно посмотрел мне в глаза, будто ожидал увидеть там немного сумасшествия.
— Нормально. Сказали, что в медсанчасти такие не нужны и отправили дальше подвиги творить.
— Даже так? — усмехнулся он. — Да ты садись, чего встал? Может, чаю?
— Спасибо, товарищ капитан. Но лучше не стоит. У меня сразу к вам просьба будет, чтобы вы меня никак среди остальных солдат не выделяли.
— Это еще почему? — удивился тот. — Да после всего, что я о тебе слышал, сам бы лично тебе сам Звезду Героя дал. И звание лейтенанта. Я, конечно, тоже успел немного в Афганистане повоевать, прежде чем здесь застрять, но чувствую, что мой опыт по сравнению с тем, что упало на твою долю, и рядом не стоял. Наоборот, пусть знают, кто в нашем подразделении служит. Ну, ладно, ладно. Я же все прекрасно понимаю. По-хорошему, тебя комиссовать нужно было после всего случившегося, особенно после ранений, да только в штабе иначе решили. До меня слух дошел, что кто-то из разведки тобой серьезно заинтересовался. Рапорта нужным людям подал. Вопросы посыпались, что это там за герой такой, что за столь короткий срок службы, успел побывать в таких серьезных передрягах?!
— Товарищ капитан, я этим не горжусь.
— А зря! — уверенно заявил Воронин. — Самарин нам все рассказал! Молодец! Двоих наших обратно домой вернул. Ну, Самарина пока нет. А вот Кириллов вернулся, день пробыл, а потом на дембель ушел.
Я в голове прикинул, что хорошо бы узнать, что именно Димка им на рассказывал. А то мало ли, добавит от себя что-нибудь особенное и доказывай мне потом, что этого не было.
— Ладно! — Воронин взял в руки папку. — Максим, ты в курсе, что тебе отпуск положен? Точнее не только положен, но и уже подписан командиром части. Кстати, командир у нас теперь тоже другой. Подполковника Каменева сняли с должности и отправили куда-то в Сибирь.
— За тот случай, с машиной?
— Не только. Ему много что вспомнили. Но об этом потом. Что касается отпуска, то за документами иди к замполиту майору Ветрову. Он сказал, что хочет отпускной тебе лично отдать.
— Ого, с чего такая честь?
Воронин усмехнулся. Знал, что Ветров меня недолюбливает.
Мы с ним разговаривали еще минут двадцать, потом вернулся Карпов. А через пару минут, дневальный на тумбочке заорал:
— Смирно!
Оказалось, в подразделение вошел сам замполит собственной персоной.
— Громов, вернулся? — пробормотал майор, когда увидел меня в канцелярии.
— Так точно, товарищ майор!
— Ты вот что… Там стенгазету делают, ты помоги сослуживцам. А я тебе твой отпускной отдам?
— А может, так отдадите? — хитро поинтересовался я. — Без стенгазеты?
— Громов, ты резкий, прям как понос при диарее! — потом немного задумался. — Хотя, это одно и тоже… Ладно! Убедил! Но только потому, что я сегодня добрый.
При этих словах он вытащил из своей кожаной папки пару листов бумаги и положил на стол, рядом с собой.
— Положено четырнадцать суток. Смотри у меня, чтоб ни во что не влез! И форму не позорь, пока домой будешь ехать, понял?
— Так точно.
— Ну-ну! — скептически произнес майор, осмотрев меня с головы до ног. — Убытие через двое суток. А вот когда обратно вернешься, мы с тобой поговорим… Ну, готов домой возвращаться?
Но обозначенный замполитом срок в два дня, внезапно изменился до четырех. В часть поступило новое указание, поэтому все командование бегало как в одно место ужаленное. Впрочем, время пролетело быстро.
Из-за отвратительной погоды, обе роты почти безвылазно сидели в казарме и читали уставы. Ветров еще недели три назад приказал командирам рот ежедневно проводить с личным составом «информирование» о том, что происходит в Советском Союзе.
Когда же дождь заканчивался, нас выводили на строевой плац, вроде как подышать свежим воздухом. Но на самом деле, цель сего мероприятия была совсем в другом. Вооружившись вениками и совками, мы доблестно вычерпывали воду из луж… ДА, именно так. Это армия, тут круглое носят, квадратное катают, а воду собирают совками. Кому в голову пришла такая гениальная мысль?
Конечно же, нашему замечательному замполиту. Ну не нравилось ему, когда весь плац был залит грязной мутной водой — с близлежащих холмов, состоящих из глины, вся вода стекала прямо к нам. А поскольку «ливневки» на территории воинской части никто не проектировал, то все текло прямо по тротуарам. И как только дождь прекращался, начиналась спецоперация по обнаружению и устранению крупных источников влаги.
Новый командир части, майор Хлебов, оказался суровым офицером, хотя и довольно молодым. На вид ему было около сорока. Вблизи, правда, я его не видел, зато хорошо слышал. Каждый раз, когда он оказывался где-то рядом, были слышны его крики. Кстати, его предыдущего места службы никто не знал. Было предположение, что майора перевели откуда-то из воздушно-десантных войск, но как оно обстояло на самом деле, никто не знал.
Майор Хлебов уделил много внимания относительно боевого расчета, хранения имеющегося вооружения и боеприпасов. По его инициативе склад был перестроен, установлена новая система охраны. Пересмотрены и изменены маршруты движения патрулей. Внешнюю ограду усилили двумя дополнительными линиями колючей проволоки, одна сверху, вторая внизу, с внутренней стороны. Теперь, если снаружи кто-то умудрится перекусить «колючку», прыгать ему придется в очередную путаницу. Вместе с командиром, в часть прислали нового инженера. Тот сразу же принялся за дело и растянул вокруг части на самых доступных участках МЗП — малозаметное препятствие. Жутко неудобная вещь, если в нее попасться. Особенно проволочную МЗП не любили танкисты — если эта дрянь намотается на гусеницы, все — пиши, пропало. Потом полдня снимать, вооружившись кусачками и монтировками.
Еще в части появились собаки. С кинологами. Точнее наоборот, сначала появились кинологи, а потом собаки. Но они размещались отдельно и с другими срочниками никак не соприкасались.
Также, по инициативе Хлебова были организованы достаточно оригинальные военные игры. Из числа старослужащих были отобраны несколько человек, которых вооружили боевым оружием с холостыми патронами, вывезли за километр от части и дали им вводную — проникнуть обратно. Как угодно. А в самой части, другая команда получила задачу препятствовать им. Понять, как и откуда они придут и организовать «встречу». В принципе, в этом был толк. Вот только неопытные срочники не смогли придумать ничего дельного и ударили в лоб. Смекалку проявили лишь в одном моменте — напали ночью. Вся часть была поднята по учебной тревоге. Проникновения допущено не было. А злые и грязные дембеля, вернулись в казарму ни с чем… Воронин только посмеялся — мол, ничего страшного — размялись, побегали. В целом, общая цель была достигнута, но Хлебов был крайне недоволен.
Та история, что произошла летом с проникновением противника на территорию, сильно его возмутила. После разбора полетов, он сказал, что при нем подобное полностью исключено.
Все эти игры — ерунда. Будь тут моя опытная команда, мы бы с легкостью проникли сюда без единого выстрела, достаточно использовать правдоподобный отвлекающий маневр и сбить не очень сообразительного противника с толку.
Тут тоже происходили свои курьезы. Личный состав дежурного подразделения постоянно чередовался — то наша рота, то соседи из второй казармы. На третий день отрабатывали учебное нападение на КПП. Когда под окнами нашей казармы пробегала очередная группа, мы услышали, двустороннюю связь с дежурным по части.
— Вторая группа, доложите обстановку. Где противник?
— Противник захватил контрольно-пропускной пункт. Оказывает сопротивление, движется в сторону лазарета. У нас раненый, враг превосходит числом.
— Еще раз, повторите, что там у вас?
Тут совсем рядом взорвался взрывпакет. Раздалась плотная стрельба — это пулеметчик на крыше лазарета «отстреливался» от условного противника холостыми патронами. Все затянуло белым дымом, с едким запахом пороховых газов. Связист чертыхнулся. Раздался грохот, будто упало что-то тяжелое. Потом кто-то выругался. Шум, возня.
Наконец, последовал неуверенный доклад.
— Раненый, кажется, умер! — доложил связист.
— Как умер? — опешил дежурный. Такой сценарий был не предусмотрен. — Петров, как это случилось?
— На него упал рядовой Литвинцев и перевернул носилки.
— Пульс проверяли? Может он притворяется?
— Не могу подтвердить.
За последнее время, этот боец стал еще толще. Интенсивная подготовка не пошла ему на пользу, а кушал он по-прежнему много. Поэтому, чтобы лишняя масса не набиралась, его заставляли бегать. Много бегать.
— Так, Петров, заканчивайте этот цирк! — раздался голос Воронина. — Раненого воскресить и вернуть обратно в подразделение! Всему отделению вернуться на исходные позиции. Начинаем сначала!
Вообще, подобные вводные, позволяли хоть немного поддерживать имеющийся личный состав воинской части в боевой готовности. Солдат наконец-то начал понимать, что ему делать и куда бежать в случае чего. Большую часть таких тренировок я не застал, обо всем уже позднее узнал со слов сослуживцев.
Димка Самарин, как и я, теперь были на особом счету. Даже Карпов и Воронин к нему относились иначе. Потом стало известно, что с ним проводили беседу и тот изъявил желание после окончания срочной службы, продолжить как сверхсрочник.
А десятого декабря восемьдесят пятого года, меня все-таки отправили домой. Ну, как отправили — выдали военный билет и отпускной. Посадили на «УАЗ» и отвезли к ближайшей железнодорожной станции, неподалеку от той птицефермы, где мы когда-то из трагическим образом сбежавшей курицы суп варили. Трагическим, потому что не убежала.
Электропоезда пришлось ждать часа три — за это время я успел обойти весь поселок, все тщательно осмотреть, обо всем подумать и даже промокнуть. Снега в Афганистане не было, да и здесь, на приграничье, температура крайне редко опускалась до нуля. В основном варьировалась в районе плюс пяти — семи градусов. Ветер с гор в эту сторону сходил редко, а потому было относительно тепло.
Невольно вспомнил о том, что скоро должен был наступить восемьдесят шестой год. Праздники не за горами.
А вообще, в силу своего реального возраста, давно уже перестал считать тридцать первое декабря за праздник. То же самое касалось дня рождения и других праздников. Помнится, один из таких дней, мы встречали в канавах Пальмиры, лежа в грязи на брюхе и ожидали команды на штурм. Кажется, это был две тысяча семнадцатый год.
А когда боевых задач не было, ничего кардинально не менялось. Не с кем мне было праздники встречать, ведь я остался один. С бывшей женой и дочерью отношения не поддерживались. И не потому, что я не хотел — просто некогда было. Да и бывшая супруга придерживалась мнения, что нахрена им такой отец, который девяносто девять процентов своего времени, проводит где-то в командировках?! Я все понимал, но ошибочно полагал, что это нормально. Жаль, что я ошибся. А потом просто не пришлось.
Это все осталось в прошлом. Точнее, в будущем. Тьфу ты, запутаться можно.
С одной стороны, мне вовсе не хотелось становиться на одни те же грабли и проходить через все снова, завязываясь только на карьере военного. Но это единственное, что я умел хорошо. Какие же у меня цели? Вечно быть военным и закончить точно так же, как в прошлый раз? Нет, пожалуй, не для этого мне дали второй шанс. Я должен что-то сделать, что-то важное, чего я пока еще не понял. Наверное, время еще не пришло.
Вот Женьку Смирнова я уже вытащил. Но были и другие. Да только память сыграла злую шутку — навскидку не мог вспомнить, кто, где и при каких обстоятельствах погибнет. Конечно, были у меня друзья с гражданки, которые не вернулись с Афганистана. Но у меня не было абсолютно никакой информации о том, где они и что.
Ехать домой на Родину, я не боялся, да и с чего бы?! Просто это было странно. Я вновь увижу мать, которую не видел уже больше пятнадцати лет, войду в свой родной дом, таким, каким я его запомнил из детства и подросткового возраста. Возможно, увижу друзей, кого-то из родных… Черт возьми, я уже и не помнил никого. За многие годы военной службы, многое просто выветрилось из головы. Я остался совершенно один, в окружении только своих верных бойцов. Но и они тоже иногда уходили, кто-то навсегда, выполнив свой долг, а кто-то просто наверх, по карьерной лестнице. Уйти из спецназа — вариантов на гражданке немного. Зато они достаточно хороши. А вот по службе — не очень, потому не давали.
Вскоре подошел электропоезд. Учитывая близость границы, ходил он тут редко. Так получалось, что до войны тут был достаточно оживленный поселок и сюда проложили отдельную ветку. Во время ремонта основной магистрали на севере, здесь иногда пропускали поезда, но случалось это не часто. Раз в три дня — все остальное время, станция пустовала. Да и поселок был небольшой, птицеферма работала в сильно сокращенном режиме — кто сюда будет ездить?
До дома больше тысячи километров — далековато, но это даже хорошо. Хотя, повторюсь, ездить в поездах не люблю.
Батайск город небольшой, рядом Ростов-на-Дону, где я и учился в университете, пока меня не отчислили. Уже и не помню, за что именно.
Конечно, отсюда далековато до дома, ехать придется дня два, а то и три. Сначала на электричке, потом пересел на поезд до Астрахани. Перед этим успел заскочить в столовую, и плотно покушать. Учитывая, что я был в военной форме, на меня косились с любопытством. Из вещей с собой было немного — на выбор можно было взять либо чемодан, либо вещевой мешок. Взял последний, потому что с ним удобнее и он в разы легче.
Денег у меня особо и не было. Да и на что мне их тратить?
Пока ехал в поезде, спал, либо слушал истории соседей по плацкарту. Справа разместился худощавый мужичок, с седой бородой, чем-то смахивающий на дачника. Слева наоборот, крепко сбитый военный пенсионер с короткой седой стрижкой — таких сразу видно. Возрастом за пятьдесят пять. Судя по фигуре — десантник, скорее всего. Заметив меня, он тут же поинтересовался:
— Что, сынок, с Афгана на дембель?
— Нет. Отпуск, — разговаривать мне особо не хотелось, поэтому вдаваться в подробности я не стал. — И не с Афганистана, с приграничья.
Но тот оказался напористым, живо навострил уши. Захотелось ему перетереть эту тему.
— Отпуск? Это за что ж тебе перепало? — удивился пенсионер. — Отличился в чем-то?
— Да так, — невозмутимо отмахнулся я.
— Ну, говори уже! Чай не каждый день, солдат встречаю. Вот раньше… На вот, кстати, подкрепись! — он достал из авоськи и протянул мне крупный мандарин. — Витамины для молодого солдатского организма всегда в радость.
— Спасибо, — мандарин я принял. Честно говоря, по фруктам соскучился. — На соревнованиях были, одно из призовых мест взяли. Пока домой возвращались, в засаду попали у самой границы. Отбиться не смогли, нас числом задавили. В плен попал. Несколько дней в зиндане просидели, а потом придумали как сбежать и пока они там вечером молились, мы и сбежали. Ну и по пути, кого могли, постреляли. Информацию, что и где видели, командованию передали. Вот и все.
— Молодец, ефрейтор! Уважаю! — тот протянул крепкую ладонь. — Я и сам в плен попадал. Только не здесь, не в Афганистане.
Я не стал спрашивать, где и при каких обстоятельствах это было. Не красиво это, да и бестактно.
— Так тебе, выходит, кроме звания, больше ничего не дали? — снова поинтересовался ветеран. — А скольких ты из душманского плена вывел?
— Пятерых. Да вроде ничего.
— Понятно. Не успели еще, наверное. Ну, ты не расстраивайся, Родина героев не забывает.
Да не нужны мне эти награды.
Во-первых, не модно будет носить ордена и медали той страны, которая скоро перестанет существовать. Во-вторых, лично мне они просто не нужны. Побрякушки. Да и вообще, в будущем значимость государственных и ведомственных наград сильно обесценится. У меня и Жуков есть и Суворов, боевое отличие, обе доблести, за заслуги второй и третьей степени. «Героя» мне, конечно же, не дали, но командир отправил документы на представление к ордену Мужества.
Конечно же, в прошлой жизни у меня было удостоверение ветерана боевых действий. И даже были случаи, когда я им пользовался. Как-то, во время отпуска скооперировались с бойцами и поехали в горы Адыгеи отдыхать. Ну так, всего на несколько дней, ничего особенного. Вход в некоторые музеи и объекты развлечения, вроде канатной дороги или пещеры были бесплатными для ветеранов. Место понравилось, запомнилось. Решили повторить, но получилось только через несколько лет.
Когда приехали во второй раз, в те же места на вход уже была скидка в пятьдесят процентов. Потом в двадцать. А вид у кассирши при расчете был такой, будто ветераны — это мусор. Попрошайки, которые у нее последнее забирают. Как вы меня все халявщики задолбали… И не пофиг ей, важной такой, как именно и какой ценой это ветеранское удостоверение человеку досталось. Ранения? Ужасы войны? Боль и кровь? Неважно, главное, что ты пришел к ней на кассу и тыкаешь в лицо какой-то там бумажкой…
А в восьмидесятых люди были другие. И военные тоже.
Почему награды обесценятся? Думаю, что те, кто с этим столкнулся, знает ответ. А кто-то считает иначе. Это нормально.
— Чего задумался, ефрейтор? — спросил дачник.
— Да так… — отмахнулся я. — Пойду, в тамбуре постою, воздухом подышу.
На самом деле, не хотелось мне говорить об этом. Я вообще не люблю о службе рассказывать — как-то закрепилось у меня. Обыденность — это да, можно и поделиться, а вот что касается боевых выходов… Всегда предпочитаю забыть. Иногда что-то всплывает в памяти.
Вообще, дорога домой прошла довольно быстро. Быстрее, чем мы ехали в обратную сторону. Может, поезд шустрее был и не кланялся каждому столбу. Вскоре объявили о приближении к городу Ростову-на-Дону, по вагонам начали ходить бортпроводницы. Время — вечернее, почти шесть часов.
Попрощался я с попутчиками, вышел на перрон. Осмотрелся.
Людей вышло достаточно много, но все они быстро разбрелись по своим делам — несколько минут и платформа почти опустела.
После душного вагона, вдохнул полной грудью. Почувствовал запах машинного масла и креозота от шпал. Его ни с чем не спутаешь. Везде, где есть деревянные шпалы — можно встретить этот сильный запах. А еще откуда-то несло беляшами. Пара одиноких собак, тревожно озирались по сторонам.
Было довольно холодно, все-таки декабрь. Подмерзшую землю слегка присыпал свежий снег, который выпал совсем недавно. Я уже почти дома.
Но Ростов, это пока еще не Батайск. Это в две тысяча двадцать четвертом году его границы почти слились со столицей области, практически став одним целым. Впрочем, там все равно недалеко.
Где ходили автобусы — я помнил. Удивительно, сколько лет прошло.
Пока шел по улицам с вещмешком в руках, встретил множество пешеходов — в основном на меня смотрели с любопытством, кто-то с уважением. Кому-то вообще не было дела. Странно, но ни на самой платформе, ни в здании вокзала я не встретил патруля комендатуры. Обычно они всегда тут как тут — знают, где стоять и в какую сторону смотреть. А тут — никого.
Отыскал остановку, вскоре подошел автобус.
Когда хотел оплатить проезд, мужчина — кондуктор лишь спросил:
— Из Афганистана?
Я кивнул и тот просто сделал вид, что меня в автобусе нет. Спасибо, конечно, хотя за проезд я вполне себе мог заплатить. Позабыл что в общественном транспорте в СССР срочники ездили бесплатно.
Вскоре автобус въехал в город. Все ближе и ближе был мой район.
Все ближе дом.
Сердце вдруг бешено заколотилось. Поймал себя на мысли, что сильно нервничаю и переживаю. Черт возьми, да я в кишлаке, набитом вооруженными душманами так не волновался — что это на меня нашло?
Вышел из автобуса на остановке. Улица Куйбышева.
Уже стемнело, но свой девятиэтажный дом я увидел сразу. В памяти резко всплыла масса подробностей из моей молодости, различные события. Заволновался еще больше. Попытался себя осадить, мол, чего это я?! Но куда там… Мысль о том, что увижу маму, спавшая все это время, наконец-то проснулась и навалилась на сознание с неимоверной силой.
Пока шел, увидел крытый цветочный киоск. Нужно бы цветов купить, а то чего я… Совсем растерялся! Даже мысленно отругал себя за то, что потерял над собой контроль, что со мной случалось исключительно редко.
Купил букет белых хризантем. Помню, мама их очень любила, правда, дарить ей их было некому. Об отце я ничего не знал.
Шел, а в голове было волнение и пустота.
Мой двор все ближе. Дом тоже — вон он, его хорошо видно.
Чем ближе подходил, тем больше волновался от осознания скорой, неосознанно желанной встречи. Все это время я не разрешал себе думать о маме. Не знаю почему.
А тут меня прорвало.
Вот, прошел первый подъезд, второй. Наш третий подъезд. Увидел, что окна в квартире темные, света нет. Может, мамы нет дома? Или просто отдыхает?
Уже собирался зайти в подъезд, как вдруг услышал позади какой-то шум. Голоса, смех. Из-за угла вышла женщина в пальто, с ведром в руке. На голове платок.
А за ней увязалось два мужичка. Судя по их траектории движения, они были хорошо заряжены алкоголем.
— Танька, Танька! Ну, куда ты? — сиплым голосом кричал один.
— Стой! Ну дай, жалко тебе что ли? — проблеял второй, путаясь заплетавшимися между собой ногами и шнурками.
— У тебя же есть. Танька!
В женщине, несмотря на темноту и бьющий мне в лицо свет уличного фонаря, я узнал маму. Это безошибочное чувство — интуиция. Подойдя ближе, она увидела меня и остановилась в нерешительности. Чуть ведро не выронила.
Оба алкаша этим воспользовались и попытались схватить ее… Уж не знаю, чего им было нужно, но этого я не позволю!
Вещевой мешок полетел на землю. Букет хризантем следом.
— Эй! — крикнул я, шагнув вперед. — Грабли убрали!
Здесь больше никого не было, во дворе относительная тишина. Оба алкаша услышали меня хорошо — потому что среагировали они верно, хоть и не сразу.
— А? Чего? — тот, что был ближе, пошатываясь, отцепился от женщины и повернул ко мне голову. Затем, что-то там проанализировав, а может быть и нет, направился ко мне. — Солдатик?
— Ты кто такой? — подал голос второй, но при этом не сдвинулся с места.
— Я Громов! — спокойно подошел ближе.
Алкаш попытался ухватить меня за воротник бушлата, но само собой, у него ничего не получилось. И не потому, что я среагировал жестким образом. Просто он наступил на собственный шнурок и загудел вниз, носом в асфальт. Взвыл, заголосил.
Второй, видимо не поняв, что произошло с его напарником, отпустил пальто женщины и несмело выкрикнул.
— Че ты а? Я милицию сейчас вызову!
— Вызови. Тебе как раз в изолятор нужно! — негромко ответил я, продолжая неторопливо идти к алкашу. — Ну!
Выражение лица алкаша изменилось. Там отразился страх. Он повернулся и неуклюже, шатающейся походкой, бросился наутек.
А я, обернувшись, увидел показавшийся позади в проулке желтый милицейский УАЗ «469», с типичной синей полосой на двери. Пару раз мигнули проблесковые маячки. Машина почти сразу же скрылась за углом соседней многоэтажки.
— Максим… — раздался растерянный голос мамы. Пустое пластиковое ведро из под мусора упало на асфальт. — Ты… Как здесь?
Заметил, что она почти не изменилась, осталась точно такой же, какой я запомнил ее из прошлой жизни.
— Привет мам, — улыбнулся я и зачем-то добавил. — А вот и я.
Получилось как-то наивно глупо, но в голове все перепуталось. Думал об одном, а язык не слушался.
Про второго алконавта я мгновенно забыл. А тот, деловито поднявшись, пнул ногой мой вещевой мешок, побежал прочь. Пару раз умудрился шваркнуться, потому что развязанные шнурки он так и не завязал.
— Ну, Танька… Я еще вернусь! — брякнул он, скрывшись за углом многоэтажного дома.
Не обратив внимания на пустые угрозы, я просто шагнул и крепко обнял маму. Она сделала тоже самое. Потом я чуть отстранился, поцеловал ее в щеку. Снова обнял. Слезы сами собой выступили на глазах.
— А я мам, в отпуск приехал. Из армии.
Она опешила.
Прошло еще несколько секунд.
— Ой, да что ж это я… — спохватилась женщина. — Холодно же. Максим, пойдем домой! Расскажешь хоть. Я совсем не ожидала тебя здесь увидеть.
— Конечно! Я сейчас!
Быстро вернулся к вещмешку и букету с хризантемами. К счастью, букет не пострадал, а в вещевом мешке ничего ценного не было.
— Мам, это тебе! — я протянул ей цветы.
— Ой! — растрогалась она, принимая букет. — Ты мне последний раз их дарил на восьмое марта, в восемьдесят втором году.
— А теперь буду дарить чаще. Ну, по возможности.
Я подобрал мусорное ведро и мы вместе направились в подъезд — тут всего-то метров двадцать. Открыли подъездную дверь, на меня сразу дохнуло теплом и характерным подъездным запахом. Он был приятным, а не как в девяностые — где каждый подъезд, каждая лестничная клетка была своеобразным туалетом.
Пахло домашней едой — все-таки был вечер пятницы, все соседи вернувшиеся домой с работы, либо уже ужинали, либо заканчивали процесс готовки. У меня в желудке сразу заурчало.
Пока поднимались на пятый этаж, обратил внимание на чистоту. Честно говоря, уже успел отвыкнуть от такого. Конечно, в прошлой жизни в Новочеркасске у меня была служебная квартира, в которой я бывал нечасто. Так вот там с чистотой было совсем плохо. Домофон не работал, а входная дверь практически всегда оставалась незапертой. Лампочки либо выкручены, либо разбиты. Накурено, бычки валяются, пачки из-под сигарет. А еще вечно воняло следами жизнедеятельности бродячих кошек. На побеленном потолке видны закопченные следы от спичек. Причем, одна и та же картина была, что в конце девяностых, что в начале двухтысячных. И позже тоже не сильно все изменилось, особенно в небольших городках.
Здесь же все было совсем иначе. Дом был относительно новым, семьдесят шестого года постройки.
Ну, а чего удивляться? Годы не те.
Мы шли, я посматривал на маму, она на меня. Улыбались.
Как будто и не было этих лет.
— Максим, а как же ты в армии оказался? — спросила она. — Ты же должен учиться в институте! — спросила мама. — Как приезжал весной, так больше и не приходил.
И верно. Тут у меня в голове всплыл момент, когда я последний раз был дома в Батайске. Странно, что вообще забыл. Я тогда поругался с мамой из-за того, что та не хотела мне говорить, куда подевался отец и где он вообще. Сильно тогда поругались, я ушел и сказал, что буду жить сам, и что она мне не нужна.
Вот дурак. Стыдно стало. Вспомнил только сейчас — память подложила свинью.
— С института меня в мае отчислили. Домой возвращаться было стыдно, вот я и пошел в военный комиссариат добровольцем. Попал в… э-э, связисты.
— А куда хоть? — поинтересовалась она. — Не в Афганистан надеюсь?
— Да нет, туда без желания не отправляют. Да и чего мне там делать? Я на Байкале служу, неподалеку от советско-китайской границы.
— Ну, хорошо. Вот и поднялись. Устала я за сегодня, — вздохнула мама. — Только недавно с работы пришла, у нас в школе инвентаризация началась. Сегодня пришлось бежать раньше, ничего дома сделать не успела.
— А что там в школе?
— А! Много проблем накопилось. Недостачи. Весь день на ногах. Кое-как доползла до дома, только поднялась, выяснилось, что хлеба нет. Пошла в гастроном, вернулась, а тут полное ведро мусора. Пришлось снова на улицу выносить, а то уже запах появился.
— Понятно. А что это были за субъекты внизу? Алкаши?
— Так и есть, алкаши. Я одно время помогла им, денег дала. Так они решили, что я теперь постоянно буду это делать. Размечтались! Водку им подавай!
— Если сильно досаждают, так я поговорю — мне не сложно.
— Ой, да с кем там разговаривать? — фыркнула она. — Ты что, не узнал? Один дядька Петька из второго подъезда… Он и раньше-то непутевый был. А когда им похоронка пришла, он сильно пить начал. С женой развелся. К нему откуда-то собутыльник приехал. И пошел по наклонной, ходят вместе по улицам и деньги клянчат, чтобы вновь глаза залить. Тьфу!
— Погоди, что за похоронка?
— А, ты ж не в курсе. Сын его старший, Арсений, в Афганистан попал, на четвертый месяц погиб. Это так ужасно.
— Сенька? Который, ко мне за сигаретами приставал?
— Ну да. Вон оно как получилось.
— Понятно… — задумчиво протянул я. — Ну я все равно поговорю, чтобы больше не приставали. И не спорь, нечего пугать. А то в следующий раз они еще что-нибудь натворят.
Наш пятый этаж. Наша дверь выкрашенная светло-серой краской. Сбоку на стене кнопка звонка — типичная советская тренькающая кукушка. Зазвенели ключи. Щелкнул замок, мама открыла дверь.
Я вошел первым сразу же провалился в ностальгию. Так, как пахнет дома, не пахнет нигде. Хоть что ты сделай.
Эти обои с цветочками, которые не делали нигде, кроме как в СССР. Мебель из не убиваемого советского ДСП, вешалка на стене с металлическими кольцами и прутьями. Линолеум со странным узором. Подставка под обувь. На кухне гудит холодильник ЗиЛ-63. В прихожей громко тикают часы с маятником. Непонятно откуда вылез старый лохматый кот Маркиз. Я и забыл, что он вообще существовал — ушел в омуты памяти, как и многие другие вещи, и даже люди.
— Максим, ты чего встал?! Будто первый раз дома.
— А, да просто задумался, — и тут я вспомнил про один момент, который меня давно волновал. — Слушай, мам, а тебе разве благодарственное письмо из армии не приходило?
— Письмо? — переспросила она. — Какое еще письмо? Нет, вроде ничего не было. Честно говоря, я редко в почтовый ящик заглядываю, обычно все тетя Катя приносит, помнишь ее? Почтальоном уже лет двадцать пять работает.
— А ну-ка, я спущусь вниз, в ящик загляну! Вдруг лежит, а ты просто не заметила!
— Да не нужно, Максим. Ящиков там уже три месяца как нет. Сняли, хотели на новые заменить, да так и не заменили. Безобразие.
— Ну, ладно, — выдохнул я с некоторым облегчением.
Помниться, после того, как я спас выживших после падения вертушки, меня наградили всем сразу. И звание, и награда и даже благодарственное письмо, что наш замполит майор Ветров наклепал. Чего он там понаписал — не ясно, знаю только, что практически во всех письмах текст чуть ли не идентичный.
Я снял бушлат, водрузил на вешалку. Забрал у мамы пальто.
Потом разулся. А через несколько минут мы уже были на кухне. Мама жарила яичницу с какой-то колбасой, на печке весело закипал чайник.
— Максим, так, а чего ты вообще в армию-то пошел?
— Мам… — вздохнул я. — Стыдно было домой возвращаться после случившегося. Вот и я решил, что нечего мне делать дома, лучше в армию. А там, срочную службу отслужу, пойду на офицера учиться.
— Вот еще! — возмутилась женщина. — Домой ему стыдно возвращаться. Ну а то, что мы тогда с тобой поссорились, это нормально. Я сама виновата. Да только не знаю я, куда отец пропал. Кстати, мне какой-то следователь звонил, еще летом, про тебя много чего спрашивал. Про стрельбу, про какие-то спортивные секции. Говорил, что он из исполкома, только я ничего толком и не поняла. Минут пять поговорили, а потом он отключился.
— Следователь?
— Ну да. Фамилия еще такая, странная… Киктус… Коктев… А! Вот, Кикоть!
Я слегка усмехнулся. Ну чекист, ну шнырь — и здесь уже прошелся. Майор решил серьезно под меня копать, одним личным делом и общими сведениями не ограничился. Ничего, пусть хоть головой о стену бьется, ничего ему от меня не добиться. А раз еще и командование не поощряет, так и вообще.
Мама достала из холодильника банку маринованных зеленых помидоров, нарезала хлеб. Разложила яичницу по тарелкам.
— Сынок, ты извини, что у меня ничего не приготовлено. Я редко готовлю с запасом, чаще так, на один — два дня. Вчера хотела плов сделать, но времени не было. Все эта чертова инвентаризация предновогодняя. Совсем забегалась.
— Мам, все нормально! — улыбнулся я, вооружаясь вилкой. Нормальной, стальной, а не гнутой алюминиевой, каких в нашей солдатской столовой полно. — Я в армии гвозди переваривал. Думаешь, нам кто-то там готовит яичницу?
— Ну не знаю. Я не служила.
— Хотя, был у нас один момент! — задумался я, вспомнив про птицеферму. — И яйца пожарили и суп сварили. Правда, люлей потом чуть не получили, но это дело армейское. Не за это получишь, так обязательно за другое прилетит.
— Ну и как тебе в армии? Лучше, чем в институте?
— Ты знаешь, неплохо… — ох и нелегко же мне было это говорить, сохраняя невозмутимое лицо. Обмануть мать — это нужно постараться, она всегда чувствует. И злоупотреблять этим совершенно не стоит. — Почти сразу влился в ритм солдатской жизни, с сослуживцами проблем нет.
— А что ж ты там делаешь?
— На грузовике езжу. Водителем.
— Ты же не умеешь!
— Перед тем как в армию уйти, я обучение в ДОСААФ прошел, там всего-то три месяца обучение на категорию «С». Связь она и есть связь, а мое дело простое — руль крутить.
— Сколько же тебе отпуска дали?
— Четырнадцать суток. Правда, без дороги. Поэтому, осталось меньше двенадцати.
— Ну и то хорошо. Многим вообще отпуска не дают, потому что от дома далеко. А ты аж с самого Байкала приехал. А в отпуск тебя за что отпустили? Это ж заслужить нужно!
— А я и заслужил. Двух мародеров поймал, — пришлось немного исказить оригинальную историю, что летом произошла. — Представляешь, перелезли через стену воинской части какие-то недоумки, затем проникли на склад с оружием и боеприпасами. Что они там хотели вынести — непонятно. Дураки, одним словом. Я случайно рядом оказался, сориентировался, выждал момент и запер их там. Одного даже оглушил. Мне вот звание ефрейтора дали, медаль и благодарственное письмо.
— Ой, надо же! Это же опасно! А если бы у них нож был? Или пистолет?
— Ма, ну откуда у мародера пистолет, ну?
— Ладно, ладно. Ты у меня там не геройствуй.
Для чего я ее обманывал?
Да для того! Какая мать обрадуется, когда узнает, что ее сын служит в Афганистане, особенно после того, как есть живые примеры с похоронками. Вон, второй подъезд — далеко ходить не нужно. Везде, где идет война — опасно. Конечно, можно и в мирной обстановке мимо собственного дома проходить, а откуда-то сверху кирпич упадет на голову или, к примеру, можно поскользнуться и лицом в лужу упасть, а там и захлебнуться. Это все обыденность. А на войне убивают другие люди, убивают оружием. Статистика там совсем другая. Вон и нечего ей об этом знать. Чего зря нервировать? А похоронку она не получит — чтобы этого не произошло, я в лепешку разобьюсь. Вот и пусть, по легенде, я кручу баранку где-то на Байкале, где войны нет. Конечно, в те годы отношения с китайцами у нас были не очень, но открытых столкновений не было.
Конечно, по-хорошему, отучиться на офицера все-таки нужно.
Мне нужно обрасти связями, знакомствами. До первой Чеченской компании еще около восьми лет, а именно там погибло большинство моих друзей. В первой и во второй. А потом Северная Осетия, Сирия. Охо-хо-хо…
Для чего мне связи? Ну не буду же я вечно скакать с автоматом. В девяностые можно резко сменить направление и кое-какие идеи у меня есть. Но факт остается фактом, я солдат, а не пиджак.
Но план становиться офицером — займет время, а как раз его тянуть я не намерен. Есть другие варианты дальнейшего развития, пусть и очень нехарактерные для СССР. И вот тут мне и поможет военный советник полковник Бехтерев. У нас с ним был непростой разговор, но он обещал помочь, как только до этого дойдет дело. Но об этом позже. Время пока еще не пришло.
Поужинав, мы еще долго болтали. А примерно в половину десятого пошли спать.
За многие годы, я впервые вошел в свою комнату. Все там осталось таким, каким сохранилось в памяти. Диван — кровать, письменный стол, стул. Ковры на стенах. На подоконнике огромный кактус, с торчащими во все стороны колючими иголками. На тумбочке катушечный магнитофон, в коробках бобины. Чего я тогда только не слушал… Ностальгия накатила с такой силой, что спать я лег только после двенадцати — все осматривал, читал, вспоминал. Все это было очень интересно, на время я перестал быть майором спецназа в молодом теле, а стал обычным девятнадцатилетним мальчишкой.
А еще, у меня скоро день рождения. Когда мне стукнет двадцать, я еще буду дома.
Заснул я как убитый. Под урчание кота Маркиза, который примостился на краю дивана. Мохнатый старпер храпел, словно трактор «Беларусь». Только игрушечный.
Ночь прошла тихо и спокойно. Проснулся я рано, еще и семи не было. Сегодня суббота, у меня отпуск. Жизнь хороша и жить хорошо, а хорошо жить еще лучше. С этим, пока не очень получается. Но не потому, что не знаю как, а потому что цели такой себе не поставил. У мамы, по идее, сегодня тоже должен быть выходной. Чтоб по субботам завхоз работал в школе, да еще и зимой… Впрочем, откуда мне знать, как там устроена работа советского завхоза? Маминой работой я никогда не интересовался.
Оделся, сделал зарядку. На глаза попалась полка с семейными фотоальбомами — и как я ее вчера не заметил?
Пока полистал, пока все посмотрел, стукнуло девять. Проснулась мама, сразу же отправилась на кухню — хотела напечь оладьев с малиновым вареньем. Боже, как я по ним соскучился…
— Максим, за молоком сходишь?
— Конечно, не вопрос. Сейчас все сделаю.
Помимо похода за молоком, решил сходить и отметиться в военкомат, он тут как раз недалеко был. А заодно и немного прогуляться на улице — вспомнить, что оно и как. На магазины посмотреть, на людей. Что там продается. А то привык к горам, кишлакам, да душманам. Нужно на цивилизацию посмотреть — в поезде-то ее сильно не рассмотреть. Да и вообще, нужно было вспоминать, как там жилось в восьмидесятые.
С военкоматом все просто.
Оделся в свою старую гражданскую одежду, спустился вниз. Прогулялся, подышал свежим морозным воздухом. Зашел в гастроном и взял две бутылки молока в стекле и с жестяными пробками на широких горлышках. Триста лет такие не видел. Еще взял хлеба — ну очень уж мне понравился свежий ароматный запах недавно испеченного хлеба и булочек по девять копеек. Расплатился — пришлось вспомнить такие монеты, как копейки. В современной России на копейки ничего не купить. Вообще. Да и рубли были другими.
Выходя из гастронома, обратил внимание на шум — из-за угла гастронома вырулила компания молодых людей, в довольно легких осенних куртках. Их было восемь, все навеселе. Может, даже подвыпившие. Впрочем, в субботу утром — как-то странно! Скорее всего, только собираются…
Были среди них и девушки, причем одеты были неожиданно модно и разнообразно. С ходу определил, что это местная молодежь гуляет. И среди них я узнал тех, кого тоже не видел много лет. Это же моя компания, с которой я когда-то гулял. Тоже из головы выветрилось.
Увидев меня, кто-то из них крикнул:
— Эй, народ! Смотрите! Это же Макс Громов!
Вся компания остановилась — расстояние между нами ну метров тридцать от силы.
— Оп-па! Глазам своим не верю!
— Макс? Ты ж вроде в Ростове должен быть!
— За хорошее поведение сюда сослали! — пошутил я. Вот и как мне на них реагировать? Да-а, хочешь-не хочешь, а придется соответствовать образу.
— Ну, здорова! — радостно крикнули мне. Пришлось пожимать руки, отвечая на рукопожатия. Меня окружили девчонки в куртках. Я даже отреагировать не успел, когда одна из них повесилась мне на шею и впилась в губы.
— А-а, ха-ха! Вот Катька дает! — захохотали остальные.
А я опешил, но сопротивляться не стал. Честно говоря, вообще не характерно для того времени. Впрочем, о чем я? Это же не Москва, тут все иначе. Молодежь росла сама по себе, и начхать ей хотелось на то, как оно там в обществе должно быть.
Отлипла она быстро и я вспомнил, кто это такая — бывшая одноклассница. Катя была очень даже ничего. Ниже меня ростом, с кудрявыми темными волосам, сверху вязаная шапка. Одета в модные джинсы — ну явно с подачи фарцовщиков. Куртка тоже странная, на ногах полуботинки. Это где же она так шмотками импортными затарилась?
— Ты почему не сказал, что уже вернулся? — возмутилась она. — Я же скучала!
— Только недолго! — расхохотался кто-то из парней. Остальные подхватили.
Деваха немного смутилась. Подхватила меня под руку, прижалась всем телом.
— Макс! Ты когда приехал?
— Вчера, поздно вечером.
— А какие планы на вечер? — окликнул меня Артем. Помниться, до того как я уехал поступать, мы были чуть ли не лучшими друзьями. — Как насчет вечером на дискотеку, а?
Конечно же, я согласился — а кто бы на моем месте отказался?
Черт возьми, да я даже не помню, когда вообще последний раз танцевал на дискотеке. Вот хоть убей, не помню — честно говоря, почти вся моя молодость до армии, вспоминалась как-то со скрипом, медленно. Отдельными кусками. Да-а, что ни говори, а все-таки мозг человека это любопытная вещь.
Оказывается, позабытая и встреченная мной вновь компания ребят, всю ночь гудела после дня рождения Артема. И сегодня, в субботу, они собирались продолжить.
Сам же Артем Лиманов был сыном какого-то крупного партийного начальника, который частенько, по «рабочим вопросам», выезжал в Прибалтику, Чехословакию, Польшу. Да, Латвия, Эстония и Литва были частью СССР, но вошли в него относительно недавно. Я называл их Прибалтикой по «старинке», потому что мне так привычнее.
Само собой, оттуда привозились дефицитные товары, игрушки, духи, электроника и прочее, чего в Союзе днем с огнем не сыщешь. То же самое касалось и импортных шмоток. Многие друзья Артема покупали у него модные вещи. Особенно девушки. Конечно же втихую.
Немного поболтав, мы разошлись. Договорились встретиться у дворца культуры сегодня, в семь вечера. Конечно, с вещами у меня было не очень — все, что было более менее нормальное, я забрал в институт. А вот обратно я не вернулся, как, собственно, и вещи.
Конечно, раз такое дело, можно обратиться к фарцовщикам — у меня как раз были знакомые и я знал, где их найти. Этот контингент всегда обитал в одном и том же месте — Сокольнические подвалы. К ним зайду позже.
Зачем мне тратить деньги? Да чтобы дух перевести — после Афганского плена нужно немного расслабиться. Я не бездушная машина, все держать в себе невозможно. К тому же, я молод. Нужно хоть немного соответствовать возрасту.
Отметился в военкомате о прибытии и постановке на временный учёт. Вернувшись домой, я определил тару с молоком в тарахтящий холодильник. Какое там «ноу фрост» и всякие там «сайленс ворк»?! В СССР это был своего рода индикатор — громыхает и дребезжит, значит, еще не сломался. Шучу, нормальные были холодильники, в которых и ломаться-то было нечему.
Затем мы позавтракали.
— Максим, какие у тебя планы на отпуск?
— Честно говоря, ма, даже не знаю. Только встретил Лиманова, и остальных. Предложили вечером на дискотеку заглянуть.
— Это куда, в ДК, что ли?
— Ну да. Разве у нас в городе где-то еще дискотеки проводятся?
— Ой, не ходил бы ты туда! — женщина покачала головой. — Там не всегда спокойно, слышала, что несколько раз милиция приезжала.
Ну да, Батайск город криминальный, и группировок в то время хватало, которые частенько выясняли отношения путем применения грубой физической силы. Все это я знал хорошо.
— Ма, это нормально. Молодежь выпьет, алкоголь в голову ударит, вот они и ищут приключения на пятую точку! Отсюда и все беды.
— Что еще за пятая точка? — не поняла женщина. — Это ты армии таких слов набрался или в институте?
— Это то, на чем мы сидим. Руки и ноги это в сумме четыре точки, а задница — пятая! — рассмеялся я. Просто молодежный лексикон.
— Тьфу ты! — засмеялась она. — Ну, раз хочешь, то иди. Но будь осторожен.
Чем еще заниматься в отпуске? Любой нормальный человек будет отдыхать, и я не исключение. Схожу, немного развеюсь. А там, можно и кое-какие справки навести по делам.
Немного побыл в своей комнате.
Сравнил себя настоящего с фотографией, что была сделана зимой. Внешне я остался тем же, но физически поменялся. Стал шире в плечах, крепче. И это несмотря на то, что был ранен и некоторое время находился в плену. Взгляд изменился — ранее был беззаботный парнишка, теперь же на меня смотрел уверенный в себе, серьезный молодой мужчина. А мне-то еще и двадцати нет.
Мама не упустила случая, чтобы отметить — мол, я изменился. Мать всегда такие вещи чувствует и видит. Так оно и было — сознание оказывает влияние на тело, даже визуально.
— Армия тебя изменила! — заметила она, когда мы пили чай с оладьями. — Повзрослел, возмужал. Так и не скажешь, что ещё совсем недавно школу закончил.
— Это что, так сильно видно?
— Конечно. Совсем другой стал, взрослее.
— Ну-у, не знаю. Вроде бы за собой ничего нового не заметил. Те же руки, те же глаза! — попытался отшутиться я. Получилось не очень.
— Ты не торопись взрослеть! Потом поймешь, к чему я! Молодость, она одна! Оглянуться не успеешь, а она уже прошла. И будет тебе, только дом, да работа, до самой пенсии.
Эх, молодость молодость…
— Понял, ма. Подумаю.
Одевшись, я вышел из дома и отправился в центр. На высотках заводской улицы и располагались те самые подвалы, где обитали местные фарцовщики. Если кто-то не знает, то объясняя самым простым языком — это подпольные спекулянты. Их товар — то, чего не купить в обычных магазинах, потому что политика такая была Союзе. Мол, советскому человеку ничего забугрового не нужно — сами сделаем. Только делать, не особенно-то и торопились. Все, что пользуется спросом, доставляется на кораблях, грузовиках, поездах, самолетах. Очень много было турецкого — Черное и Азовское моря ведь недалеко, да и речное судоходство налажено хорошо. Официально, за фарцу не наказывали, потому она и процветала. Если схватили, могли приписать что-то другое, схожее. Вроде валютных операций.
Попетляв по улицам, я нашел нужный двор, отыскал вход.
Почти сразу же меня встретило двое парней, один возрастом в двадцать с копейками, второй чуть помладше.
— Оп-па! Громов? — прищурился один. — Ты, что ли?
— Он самый! — кивнул я. — Привет, Паша.
— Давно тебя не видел, куда пропал-то?
— В институте был, потом отчислили… Я по делу! Фарцой еще занимаетесь?
— Обижаешь! Только зачем она тебе? Ты ж никогда не интересовался.
— А теперь вот все изменилось. Шмотка мне импортная нужна, недорого и модно. Швед еще барыжит?
Паша нахмурился.
— А ты что, не в курсе? Все изменилось. Шведа тут больше нет, спихнули его. Теперь всем Окунь заведует.
— Серега Окунев? — уточнил я, вспомнив его «правую» руку. — Вот так новость. И давно?
— Летом еще! — вмешался второй. Его я не знал. — А что тебе нужно-то? Может, я смогу помочь? У меня тоже можно, чего сразу к Окуню идти?
— Прыгаешь через голову? Не услышит? — усмехнулся я.
Тот уже собрался возразить что-то едкое, но я тут же сменил направление.
— Ладно, ладно. Не обижайся, шутка. Мне нужны джинсы, кроссовки, футболка. Все как обычно. Ну, в чем сейчас у нас молодежь на дискотеки ходит.
— Ты что, с луны свалился? — усмехнулся Паша.
— А что? Я в моде не разбираюсь, в армии был, одичал немного. Там кроме военной формы другой одежды нет. А вы люди знающие. Ну, так что?!
— Капуста-то есть? — прищурился второй. — Покажи, а там решим!
Я молча выудил из кармана пачку свернутых рублей. Что-то из заначки, что-то из личных денег, что со службы осталось. Вообще, на должности рядового, я получал семь рублей. В чеках нам не выдавали и слава богу — не везде чеки принимались. К тому же, «Березки» у нас в городе не было. В сумме у меня было ровно сто пять рублей.
— Хорошо.
— В армии, говоришь? — протянул Паша. — Тогда ясно. Ну, пойдем, что-нибудь тебе подберем. Только тихо, не шуми.
И Паша повел меня в соседний подъезд, который вел на цокольный этаж. Первая же дверь слева и оказалось хранилищем фарцы. Ну, я это себе так представлял. Раньше-то и в самом деле, когда другие одноклассники уже начинали таскать джинсы и кепки, я относился к этому нейтрально. Сейчас, чтобы не стать белой вороной, я должен был выглядеть в соответствии с модой.
Осмотревшись по сторонам и убедившись, что нас никто не видит, он открыл дверь, запустил меня внутрь. Шагнул сам, прикрыл дверь. Тут же щелкнул выключатель — вспыхнула тусклая лампа «сороковка». Мы прошли вперед по короткому коридору, затем оказались в небольшом помещении. Внутри было довольно чисто, только по углам наверху полно паутины. У дальней стены в ряд стояли какие-то коробки из толстого картона, лежали плотные полиэтиленовые пакеты. Чуть дальше, разместился кривой стеллаж из деревянных досок в четыре уровня. На нем стояла обувь в мятых коробках.
— Ничего себе! — присвистнул я. — Смотрю, серьезно ты занялся незаконной торговлей!
— А ты туда не смотри! — пробурчал тот. — Это не мое!
— Конечно не твое, чужое.
Видно было, что он слегка нервничал, хотя и пытался этого не показывать. Явно делал что-то не то…
— Так, джинсы, да? — торопливо переспросил он. — Серые или синие? С карманами? Есть варенки, но размера твоего, скорее всего, не будет.
— Синие. Классику.
— Ага. Шузы какие нужны? Есть белые, есть черные. Есть пара из Югославии, но будет дорого. Не самострок.
— Шузы? — переспросил я. — Это кроссовки, что ли?
— Ну!
Черные, с белыми шнурками! — пошутил я, но тот все воспринял всерьез. Задумался, видимо такое у него где-то было.
— Размер?
— Сорок третий.
— А по футболкам что?
— Да без разницы, что там сейчас модно? Давай на свое усмотрение!
— Хорошо. Это будет стоить двести пятьдесят рублей.
— А чего так много? — присвистнул я, натурально удивившись. — Паша, ты конечно, в этом деле давно, но палку-то не перегибай! Помнишь, как я твоего младшего брата на стройке вытащил, а?
— Ай, ладно! — словно от зубной боли скривился тот. — Я вот как знал, что ты этот случай вспомнишь. Хорошо, двести двадцать. Только из уважения к тебе.
— Паша! Не наглей! — надавил я, глядя на него выжигающим взглядом.
Тот засомневался, заколебался, но лишь на несколько секунд.
— Макс, ну ты тоже пойми, мне ж что-то самому нужно с этого иметь! — фирмА сейчас дорогая. — Ты знаешь, какие проценты набегают с продажи импортной шмотки?!
— Паша! Я тебя давно знаю, чего ты ломишь?
— Ладно… Что девяносто! Меньше не могу!
— Сто шестьдесят! — заявил я. — И по рукам! Ну? А потом вернусь с армии, приду к тебе с подарком.
— Это с каким же? — фыркнул барыга.
— Я ведь в Афгане служу. А там с Китая и Японии знаешь, сколько электроники везут? Как насчет аудиоплеера? «Сони волкман», а?
Тот присвистнул. Конечно же он был в курсе, что японская техника сейчас считалась чуть ли не лучшей в мире.
— Не чеши мне!
— Да ты что, я серьезно! Спорим?
Несколько секунд тот соображал, потом махнул рукой.
— Знал бы, что ты так цену сбивать будешь, помогать бы не стал. Ладно. Договорились! — покривлявшись, согласился фарцовщик. — Смотри, не обмани насчёт плеера!
Протянув ему деньги, я уселся на единственный кривой табурет, что стоял у входа. Тот жадно пересчитал, сунул в задний карман джинс и ушел куда-то вглубь открытой двери, справа, за коробками.
В подвале было тихо, спокойно. Пахло бумагой, клеем и пылью. Запаха новых шмоток почему-то не было.
— Жди, я сейчас! — раздалось из бокового помещения. — И ничего не трогай!
Несколько секунд слышался только шелест полиэтилена и бумаги. Шорох, возня.
Потом тот вышел, швырнул мне распакованные джинсы.
— Примерь!
Пока я натягивал джинсы, тот появился снова. Притащил пару кроссовок и футболку, с какой-то яркой надписью.
— Ну?
— Пойдет! — кивнул я, принимая товар — А зеркала у тебя нет?
— Громов, теперь ты наглеешь! — возмутился тот. — У меня тут не примерочная, это я тебя по знакомству привел. Мало того, что ты мне тут все в убыток… Других бы хрен пустил. Тут почти все Окуню принадлежит. А он очень нервный последнее время. На деньгах помешался. А тебе я и так, отдаю почти по себестоимости.
— Угу… Рано он помешался! — подумал я, но вслух сказал другое. — Ай, не лохмать мне бабушку, а то я не знаю, как вы людей разводите. Одну и ту же куртку продаете разным людям, по разным ценам.
Тот промолчал. Я попал в цель.
Закончив, остался доволен. Мне все подошло.
— Ну все, давай… — заторопился Паша. — Как там у вас в армии говорят? На выход шагом марш?
Я усмехнулся, взял вещи и быстренько вышел из подвального помещения. Паша тут же все запер на два замка. Посмотрел на меня с подозрением.
— Да не переживай ты так, никому я не скажу! — улыбнулся я, догадавшись, что его волнует. — Я добра не забываю.
Тот промычал что-то невнятное.
Затем мы вышли на улицу и фарцовщик сразу же засеменил прочь, обратно к своим.
Что тут сказать, барыга. Причем, мелкий. Явно подворовывает, причем у того же Окуня. Надо же, развели тут бизнес, блин. С милицией, скорее всего, все было согласовано и подмазано. Неудивительно, ведь как я уже сказал, официального наказания именно в формулировке запрещенной фарцовки, просто не было.
Погуляв немного, я вернулся домой.
Шмотку стирать не стал, вроде все чистое. Просто не успеет до вечера высохнуть.
Ну а как подошло время, я облачился в новую гражданку — что ж, довольно неплохо. Не бог весть что, но не дедовская рубашка и не мышиные штаны. Хотя, раньше, я вообще к фарцовщикам не обращался. Не доверял им.
Но теперь был другой я.
Помню в Сирии не раз приходилось пользоваться услугами садыков. Многие настолько хорошо знали русский язык, что разговаривали почти без акцента. И парикмахеры и кальянщики. Барыги. Были и такие, кто пытался готовить.
Помню, зашли мы как-то к одним садыкам, что открыли пункт быстрого питания среди развалин. Готовили пиццу и шаву. Так вот, как зашли мы туда, так и вышли. Потому что полная антисанитария.
Прямо на пыльном столе лежала стопка тонкого лаваша, по которой бегали разнокалиберные мыши. Садык, изредка, лениво сгонял их в сторону. Я лично видел, как он скатал шаурму — жалкая пародия на оригинал. Лепили ее из всякой ерунды. Пихали картошку, салат, хумус. Про пиццу я вообще молчу.
Брать мы тогда ничего не стали — на фиг, потом с белым троном в обнимку сидеть. Никого из моих бойцов такая перспектива не радовала. Ушли, а садык так и не понял, почему одни русские солдаты ели шаурму, а другие нет. Ведь местные бойцы брали даже такую шаурму.
А были и такие сирийцы, что им на пальцах приходилось объяснять, что ты от него хочешь. Почти все садыки, что обитали вблизи российских позиций, были торгашами. Прекрасно понимали, что наши солдаты будут покупать все то, чего в России не купить. А потому и язык выучили и товар тащили востребованный. Хитрые, до невозможности. Но курды, еще хитрее. Телефоны? Пожалуйста! Духи? Да не вопрос, все сделаем. Шоколад? Сколько в килограммах?
В общем, в назначенное время, я подошел ко Дворцу Культуры, в малом актовом зале которого и размещалась городская дискотека. Было прохладно, поэтому многие старались поскорее зарядиться алкоголем и прошмыгнуть внутрь. Думаете дефицит? А вот и нет! Рядом река Дон — на кораблях сюда привозилось много всего и вся, расползаясь по району. Да и свое бадяжили. Уже какое-то подобие схемы девяностых, которая значительно укрепится в следующем десятилетии.
Было накурено. Тут и там валялись бычки.
Миновав улицу, я быстро вошел внутрь здания, поднялся по лестнице и оказался в фойе первого этажа, где было много людей. Стоял гул людских голосов — смех, бормотание, крики. Из дальнего конца гремела знакомая музыка — Тони Эспозито, Калимба Де Луна.
— Макс, привет! — раздался сзади голос Катьки. Обернулся — ну точно она. Без верхней одежды девушка смотрелась лучше. Стоит, улыбается. В боевой штукатурке. Прическа в лаке.
— Привет. Где остальные?
— Уже там! — она кивнула на темный тамбур, где была организована касса и пропускной пункт. — Идем?
— Конечно! — кивнул я.
Катька снова прижалась ко мне, причем, слишком близко. Снова поцеловались.
По глазам все было ясно — уже успела поднять себе настроение алкоголем. Наверняка Артем подсуетился. Городок маленький и провинциальный, но вовсе не дыра.
В целом, я был не против. Знал, что она нормальная, без всяких хвостов. Сама по себе такая. Не легкого поведения, а просто тусовщица — вылетевшая из школы птица, пока еще отрывающаяся, насколько это вообще можно в пределах «приличного». К тому же, мы с ней когда-то уже встречались. Но опять же, мало что помню.
Прошли дальше, я быстро приобрел входной билет.
Заиграла другая музыка, сугубо забугровая.
Теперь это был Диджитал Эмотион. Помню, трек от него еще в мультике от «Ну, Погоди!» был.
Весь танцевальный зал был битком набит танцующими, которые держались группами, не общей массой. Группа там, группа тут. По пятнадцать-двадцать человек. Имелся и диск-жокей, правда, с чего он там «крутил» музыку, я не знал. Пионеров тогда еще точно не было. Из светомузыки были двигающиеся туда-сюда и мигающие разноцветные софиты, а в центре крутился гигантский зеркальный шар, отражая во все стороны сотни огоньков. Дух восьмидесятых, атмосфера тусовок поглотила меня своей реальностью. Царило веселье, эмоции захлестнули, вместе с ностальгией. Полностью ощутил, что я теперь молод, вот она жизнь на гражданке. Я вновь стал тем, девятнадцатилетним парнем, а вся армия на время, выветрилась из меня, словно из воздушного шарика выпустили весь воздух. Что же, вечер обещал быть веселым…
Танцы тогда были другие. Впрочем, откуда мне знать, что танцевали в современных клубах? Я там не был с две тысяча первого года.
Пока шли, я мельком увидел знакомое лицо. Даже остановился.
Черт возьми, да это же Юрка Коньяков! Ты смотри, уже отслужил! Ну, с таким папашей, немудрено — пара месяцев и был комиссован по какой-то липовой болезни. Втихую, так умели…
Этот урод, из-за которого я загремел в Туркменскую ССР, меня тоже заметил…
Я прошел мимо. К гадалке не ходи, сегодня проблема по фамилии Коньяков даст о себе знать еще раз.
Но не сейчас, позже. Скорее всего, после окончания дискотеки.
Один раз я ему уже пояснил, кто он такой и что ему нужно делать. Видимо толстяк не понял, после недолгого пребывания в армии оперился еще больше. Конечно, он уже не такой жирный, как раньше, но по-прежнему крупнее меня. Неповоротливее. Видимо, армия все-таки заставила немного сбросить лишние жиры, но можно было и больше. Писарем просидел где-то, а потом его обратно забрали. Мол, устал служить, герой.
Чувствовал, что Юрка проводил меня настолько едким взглядом, что за малым дыру в спине не прожег. Мелкая, жирная и подлая тварь. Такой в честную драку не пойдет. Но и хитрости в нем было, как в козле молока.
Конечно, появление на мероприятии старого оппонента слегка омрачило мое настроение — но не более. А еще я чувствовал, что он тоже намерен со мной поквитаться за то, что произошло на сборном пункте Ростовской области. Ну, пусть рискнет. Главное, мне палку не перегнуть, тут ведь не Афган.
— Макс! — позвали меня. — Сюда! Давай к нам!
Увидел своих — Артема, Мишу, Коляна, Олю… Все друзья детства. Кто-то близкий, кто-то нет. Конечно, после окончания школы связь между нами постепенно была утеряна, многие разъехались, пусть и не сразу. А после того, как я вернулся со срочной службы, в середине восемьдесят седьмого года, от компании почти никого и не осталось. Интересы были другие, у многих девчонок появились семьи. Пока что, этот период еще не наступил.
Вместе с Катей, направился к ним. Они уже организовали собственную группу танцующих, куда посторонних не пускали. Та было принято.
— Рад, что ты пришел! — перекрикивая музыку, произнес Артем. — Держи, поднимай настроение!
С этими словами он протянул мне бутылку с непонятной этикеткой.
Краем глаза посматривал за Коньяковым. Тот медленно обходил танцевальную площадку, говорил то с одним, то с другим. И я догадывался, что именно он затеял. Собирает своих дружков, потому что один ничего со мной сделать не может. Я был готов к такому — сценарий древний, как мир.
Обычно дискотеки во Дворце Культуры шли до трех часов. Ровно в десять вечера, все отключалось, а здание закрывалось. Дежурила милиция — один патруль из двух человек обычно находился снаружи ДК, а второй патрулировал внутри первого этажа. Само собой, правила на то и правила, чтобы их нарушать. Внешнего патруля часто не было, потому что тот предпочитал греться в отдельном помещении, нежели мерзнуть на противной погоде.
Играла знакомая музыка, сменялись как зарубежные, так и отечественные песни, многие из которых впоследствии станут бессмертными хитами на десятилетия вперед. Сверкали софиты, мигали лампы, атмосфера была разогретой, молодежь отрывалась. Вообще, собравшаяся на танцполе публика была разновозрастной, от пятнадцатилетних и смело до тридцатки, правда, последних было совсем мало. Зато имелись товарищи, что просто стояли вдоль стен, высматривая что-то интересное. Может милицию, а может свободных девчонок.
Время шло, но ничего не происходило. Да и сам Коньяков куда-то пропал.
Артем, как заряженный, имел при себе алкоголь — три бутылки вина. Кажется, это был Портвейн «Агдам». Его еще в шутку звали «фугасом», за убойность. Портвейн доживет до середины девяностых, а потом постепенно сойдет на нет. Кстати, азербайджанский городок с одноименным названием, как и сам винный завод, в недалеком будущем будет стерт с лица земли карабахским конфликтом. Там моя команда тоже была, к счастью, недолго.
Чтобы не быть белой вороной, я тоже прикладывался к бутылке, но лишь для вида. Напиваться я вовсе не собирался, ведь окончание дискотеки не за горами, вот тогда начнется самое веселье. Главное, чтобы никто из моих друзей не пострадал — не хватало еще, чтобы мой конфликт с Юркой перерос в нечто большее. Отпуск закончится и я уеду, а им тут еще дальше жить.
Катя вилась вокруг меня, остальные ее не интересовали. Ее заинтересованность мной была понятна — давно не виделись, а какие-то чувства с ее стороны явно остались. Я был не против, девчонка-то симпатичная. Она даже, была чуть старше, на пару месяцев.
Музыка продолжала греметь, песни менялись одна за другой. У диск-жокея имелся микрофон, которым тот иногда пользовался, объявляя тот или иной хит. Помимо быстрых танцевальных, были и медляки. Правда, танцор из меня не очень, но вроде бы никто не смеялся.
Само собой, танцевал с Катюхой. Та не отходила от меня ни на шаг.
Наконец, во время одного из медляков, Катя прижалась ко мне всем телом и поинтересовалась:
— Максим, а что будем делать после дискотеки?
— Если у тебя есть предложения, готов поддержать. Только, не здесь.
— Конечно, не здесь. У меня отец на три дня уехал в Воронеж, а мама у бабушки. Дома никого нет.
Намек был очевиден.
— Ну, пойдем!
Само собой, дожидаться конца дискотеки не было смысла — едва закончился очередной танец, мы начали смещаться в сторону выхода. Помимо самого танцевального зала было большое фойе, в котором на время проведения дискотеки, тушился свет. По углам и за колоннами прятались парочки, небольшие компании, распивающие тот же Портвейн или еще какую-то бурду. Милиция делала вид, что ничего не видит, поскольку бороться с этим было бесполезно. В изоляторе столько мест нет, сколько тут можно насобирать. Задача милиции не допускать драк и других серьезных нарушений общественного порядка.
Мы прошли фойе, миновали полупустой коридор. В гардеробе забрали верхнюю одежду. Быстро спустились вниз по лестнице и едва вышли во двор, как случилось то, чего я ждал. Юрка Коньяков и двое его дружков — у детей с влиятельными родителями всегда было много рыб-прилипал. Что-то мало.
Катя сразу насторожилась, вцепилась в меня руками.
— Ой, что происходит? Коньков, отвали!
— Заткнись, дура! — хмыкнул тот, посмотрев на девушку, как на пустое место. — Так, так… Кто это у нас тут? Максимка Громов?
Произнес он это выразительно, на дерзкой ноте. — А ты, чего тут делаешь?
— Не пойму, откуда голос? — спросил я, глядя мимо него.
— Че, а? Оборзел?
— Я это уже слышал! — тут я смерил насмешливым взглядом толстяка. Тот был одет в модный джинсовый костюм, только вместо куртки, какая-то жилетка. На ногах высокие ботинки. — А отвечая на твой вопрос — все просто. Пришел посмотреть на твою жирную харю. Что, пожаловался папаше, чтоб тебя поскорее обратно забрали?
— Ну ты! — тот едва не задохнулся от возмущения. — Баран, ты че не понял, что это я тебе обломал всю малину по службе? А? Как тебе в жопе мира?
— Прекрасно понял, — спокойно кивнул я и улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как ты мне этим помог. Спасибо тебе.
Тот опешил, поменялся в лице. Явно растерялся, потому что такого ответа он совершенно не ждал. Мелькнула неуверенность. Но он считал, что ситуация контролируется только им и все у него в руках. Он и сам не заметит, как все обернется наоборот.
— Максим? — испуганно пробормотала Катя, взяв меня заруку. — Что ему нужно?
— А, всего лишь беседа двух старых знакомых, да? — широко улыбнувшис, ответил я. — Юра? Чего ты замолчал?
— Знаешь, что я могу с тобой сделать? Мой отец тебя в такую задницу отправит! — громко воскликнул он. — Что ты оттуда никогда не вернешься!
— А чего ты все, отец, да отец…? — усмехнулся я. — Попробуй сам решить проблему! В данный момент, твоя проблема — это я!
Тот неуверенно пожал плечами.
— Ну а что? — продолжил я, глядя на Коньякова, как на мерзкое трусливое животное. — Ты же мужик, так? Отслужил? Покажи, чему тебя в армии научили!
— Да ну… Эй, парни! Выходите! — громко произнес он.
Со всех сторон, из-за углов здания, машин, стволов деревьев, вышло еще пять человек, но эти были немного постарше. Итого, их стало восемь. Окружив нас со всех сторон, они остановились. Все в спортивных костюмах, в куртках. На ногах либо кроссовки, либо ботинки. Да-а, в ботинках только на дискотеку и ходить.
— Девчонка, вали отсюда! — крикнули ей.
— Иди, Катя! — кивнул я. — Все нормально!
— Я наших позову! — пробормотала она и направилась обратно ко входу в ДК.
Сейчас будет хорошая драка. Как бы, перевес сил не в мою пользу, но меня это не волновало. Разом они на меня точно не бросятся, потому что только мешать друг другу будут. Это только в боевиках показывают, когда один герой сражаетсяч с толпой противника, а те нападают со всех сторон. К тому же, вышедшее подкрепление не было прилипалами Юрки. Скорее всего, он им на самом танцполе что-то наплел, вот они и подтянулись.
— Че, в штаны уже наложил, а? Громов? — радостно пропел Юрка, чувствуя за собой резко возросшее преимущество. — Думал, я с тобой буду один на один драться? Много чести.
Странно, почему нет внешнего патруля милиции — по идее, они уже должны были обойти здание Дворца Культуры по периметру чуть ли не дважды. А их все нет.
— В штаны тут наложил тут только ты! — спокойно парировал я, снимая куртку.
На улице прохладно, где-то под плюс восемь, не больше. Но мне было нормально — кровь кипела, подстегиваемая адреналином.
— Слышь, ты что, псих? — спросил кто-то справа. — Нас восемь, а ты один!
— И что? — невозмутимо ответил я. — Бывало и хуже! Но прежде, чем мы начнем, я задам вам один простой вопрос. Сколько из вас служило в армии?
— Да какая разница?! — злорадно пыхнул Коньяков.
— А ты за мужиков не говори, они и сами знают, что ответить! — отрезал я, глядя на остальных. — Так что? Есть такие?
— Ну я, и что? — подал голос один, потом второй. Затем еще двое.
— Как положено, два года?
— Да, два года.
— А сам-то? — снова влез Юрка, хотя вопрос был не к нему. — В какой дыре ты был, да еще и всего пять месяцев?
— В Афганистане! — спокойно ответил я. — И сейчас служу.
Выдержал паузу, затем продолжил, но не для Коньякова, а для тех, кто уже дембельнулся ранее.
— Могу четко сказать, где, чем именно и скольких духов я перебил, скольких наших прикрыл. Мое последнее место дислокации, авиабаза ОКСВА в Мазари-Шариф. Зато этот вот амбал в модных шмотках, который собрал вас тут, чтобы свои детские обиды обыграть — прослужил всего два месяца. Чем он там занимался? Это же очевидно. Драил полы, мыл кружки для какого-то лейтенанта, мусор в штабе выносил, таскал котлеты на кухне. А потом его папаша домой забрал, под темлое крылышко. А вам он тут вам насочинял, как в «семидесятке» горел? Как раненого сослуживца из кишлака на плечах до «коробочки» вынес? Как лежа в грязи и крови, защищал высоту, чтобы наша «ниточка» не попала в засаду? Да он понятия не имеет, что такое промедол и как им пользоваться!
— Че? — вспылил Коньяков. — Какая еще «ниточка», какая коробочка? Что ты несешь, Громов?
Мои слова подействовали именно так, как я и рассчитывал.
— Слышь, Юра! — обернулся один из тех ребят, кто окружили меня справа. — Я что-то не понял. Ты нам на дискаче что напевал? Нужно одного козла на место поставить, который армию словесно унижает. Но ты не говорил, что он еще служит.
— Я вам потом объясню! — торопливо ответил тот. — Давайте, валите его уже!
— Э нет, погоди, паря! — серьезно произнес второй. — Ты же нам рассказывал, как в Афгане был, а тебя потом комиссовали по ранению. А что в итоге-то за ранение? Куда попали?
Юрка промолчал. Глаза забегали.
— Покажи, куда! — надавил третий. Я лишь насмешливо усмехнулся.
— Как так получается, что ты не знаешь, что такое «ниточка», «коробочка», а?
— Да че вы его слушаете? — попытался переобуться Коньяков. — Он же придурок!
— Пока что, в наших глазах придурок, это ты! Я, между прочим, тоже с Афгана! — произнес другой, затем посмотрел на меня с уважением. — Был в Пишгоре, в восемьдесят четвертом. 682 МСП, шестая рота. Сам откуда?
— 201 МСД, — тут я, конечно, исказил правду. 201 стояла восточнее, под Шибирганом. — Был временно прикомандирован.
— Вы че, блин? — заголосил Юрка, понимая, что теряет инициативу. — А? Вы ему верите? Я вас, зачем позвал, придурки?
— Чего? Выражения выбирай, размазня!
Двое служивших, из этой компании резко переобулись. Потом еще один. — Виски свое в задницу засунь! Ты хоть понимаешь, кто такой афганец?
— Сам автомат только в оружейке видел?
— Да пошли вы! — огрызнулся Коньяков, оглянувшись на остальных. — И впятером справимся!
Все трое дернулись, намереваясь преподать ему урок, но остановились. Махнули рукой и пошли прочь. Поняли, что тот потом папаше пожалуется. Не тронь говно, вонять не будет — это как раз про таких, как Коньяков.
— Знал бы, не обращался! — вдогонку крикнул толстяк. Потом глянул на оставшихся. — Ну, чего встали? Валите его!
Однако никто не тронулся с места. Точнее, сдвинулись только два дружка, что были с Юркой изначально. Один даже вытащил из кармана нож.
— Ух, как все серьезно! — ухмыльнулся я. — Ну давай, раз такое дело!
Оба двинулись на меня одновременно, расставив руки в стороны.
Тот, что был слева, ринулся на меня первым. Я ловко отшатнулся в сторону, точным и сильным ударом ноги в колено, заставил его отвалить. Затем поднырнул под руку того, что был с ножом. Перехватил ее на «возврате» и выбил нож. Ударом ребра ладони в шею, вырубил противника, с силой швырнул его на землю. Затем резко сорвался с места и бросился на Коньякова, который остановился в нерешительности.
Нанес ему два быстрых удара — прямой в нос, боковой в ухо. Нырнул ему за спину, ударил под колено сзади, с силой толкнул вперед, отчего тот плюхнулся на колени. Скрутив его за воротник, я склонился над его ухом и прошипел:
— Если ты, мразь, еще хоть раз попробуешь что-то там вякнуть, я тебе горло перережу! Понял, гнида? Пасть открывай у себя дома! Больше предупреждений не будет!
Возможно, произошло бы что-то еще, но тут из самого Дворца Культуры послышались крики, вопли. А вот музыка уже почему-то не играла, во всех окнах горел свет, а из окон на северной стороне валил густой белый дым.
Черт возьми, неужели пожар?!
И действительно, уже через минуту входная дверь с грохотом распахнулась и оттуда повалила толпа людей, одетых как попало. Они бежали, мешая друг другу и толкаясь. Показался милицейский патруль — они пытались руководить эвакуацией, но получалось у них это плохо. Из окон первого этажа, тоже показались люди. Из помещений валил дым, показались языки пламени.
Отпустив Коньякова, я с силой пихнул его ногой — тот повалился и с воплями шмякнулся жирной мордой в разбитый асфальт.
Началась бешеная карусель, но в конце концов, все кто были внутри, вышли. И тогда стало ясно, что в какой-то момент дискотеки, где-то в танцевальном зале закоротило проводку. Тут же вспыхнуло, все заволокло дымом. А поскольку стены были украшены полотнами плотной ткани, пламя быстро перекинулось туда — ну и понеслось.
Приехала пожарная машина, милиция, скорая помощь. Зевак собралось — тьма. Да-а, судя по тому, что из двенадцати выходящих на эту сторону окон горело четыре, пожар был достаточно серьезным. Про наш конфликт все разом забыли, а Юрка и его дружки, под шумок, быстро свалили прочь, только их и видели. В том, что мне еще предстоит с ним встретиться, можно было и не сомневаться — вот вот, вмешается папашка Коньякова. Но и ему мне есть что возразить.
Да-а, вот так сходил на дискотеку… Вот так развлекся!
Когда я отыскал своих, они уже были в курсе того, что произошло перед входом в ДК. Катя все рассказала.
— Макс, ты как? — взволнованно спросил Артем. — Где Коньяков и его дружки?
— Даже не знаю, — улыбнулся я. — Я им популярно объяснил и они ушли. А сам Юра немного в свое жирное табло получил.
— Ты серьезно? — насторожился тот. — Я всегда рад помочь, ты же знаешь! Да и остальные парни не откажут.
— Ну а что? — переспросил я, пожав плечами. — На мне же ни царапины!
— То-то я и вижу! Как ты это сделал? Катюха сказала, что их восемь человек было! Только рассказала, собирались к тебе бежать, а тут этот пожар.
— А, ерунда. Всего-то проявил немного смекалки, инициативы и еще подвешенный язык. Таких как Коньяков бояться — смешное дело. Все еще понять не может, что школа закончилась и его время ушло, как раньше уже не будет!
— Точно все нормально?
— Артем, все хорошо. Так, раз дискотека закончилась раньше обозначенного срока, нужно где-то продолжить. А то домой, что-то не хочется.
— Приглашаю всех ко мне! — громко заявил Колян. — Места много, соседей нет. А главное, гудеть можно хоть до утра.
И верно, я помнил, что на окраине города у родителей Николая был небольшой домик, в котором семья парня уже не жила. Дом больше года пустовал и ранее, наша компания там часто собиралась на шашлыки. Свет, вода, мебель — все было.
Предложение было воспринято на ура. Я уже собирался пойти с ними, но тут почувствовал на шее теплую руку Катюхи. Обернувшись, сразу же понял, что у нас с ней будет иная программа…
Многоэтажный дом, где жила Катя оказался недалеко.
Пока все остальные дружной толпой шли к Коляну, мы тихонько сменили направление. В это время суток, большая часть города уже либо спала, либо готовилась ко сну. Но ни у меня, ни у девушки сна не было ни в одном глазу. Вокруг тишина, ни души. Лишь увязалась какая-то бездомная собака, но поняв, что нам нет до нее никакого дела, куда-то потерялась.
Вот и дом Кати. Подъезд. Лестница на четвертый этаж.
Мы были настолько увлечены друг другом, что и сами не заметили, как оказались у входа в квартиру. Запасные ключи от двери, как это было принято в Союзе, лежали не под ковриком, а на дне вмонтированного в стену электрического щитка, что размещался на лестничной клетке. Посторонним там делать точно нечего, а под коврик и ребенок влезть может. Да даже ногой случайно зацепить. К тому же, каждый ребенок в СССР знал, что лазить в электрический щиток без взрослого нельзя. В целом, это работало.
Выудив ключ, пару раз уронили его на кафельный пол.
Спустя пару минут, дверь все-таки была открыта и мы забрались в квартиру. Наверное, со стороны наше поведение могло выглядеть странно, но это только казалось. Мы не делали ничего запрещенного, просто целовались, веселились, полностью отключившись от окружающего мира. Оба хотели одного и того же. Как там говорят, в Союзе секса не было? Чушь, просто не афишировалось и тщательно подгонялось под эти устои, чтобы соответствовать общественному мнению.
Вспыхнул свет.
— Максим, погоди… — пробормотала Катя, стягивая с себя путающееся пальто. Вскоре, оно полетело на тумбочку. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи.
— Да я и не собирался!
Отпустил ее в душ. А то после того, что мы вытворяли на дискотеке, все были вспотевшими, даже мокрыми. Ну, я-то на улице перед Дворцом Культуры высох на свежем воздухе, а вот Катя все это время была в верхней одежде.
Пока ее не было, я тоже избавился почти от всех лишней одежды. Увидел на столе кассетный магнитофон «Яуза» — достаточно редкий экземпляр советской звуковой электроники. Немного порывшись, отыскал спокойную музыку, вставил в приемник, запустил. Громкость на минимум. Свет приглушил, создав более-менее романтическую обстановку…
Прошло примерно минут двадцать и наконец, дверь в ванную со скрипом приоткрылась. Катя вышла в одном только тонком халате. Я сразу же ощутил вкусный запах шампуня.
В комнату она вошла уже смущенной, хотя ей стесняться точно было нечего. Но тут уже все-таки оказывало влияние советское воспитание. Девушка улыбнулась, приблизилась. Поднявшись с дивана, я медленно подошел к ней, протянул руки.
Наши губы встретились в длинном поцелуе. Мои руки сначала медленно и осторожно принялись блуждать по халатику, ища возможность избавиться от него поскорее. Вскоре, тот упал на пол, а я подхватил обнаженную девушку на руки, а опустил ее уже на диван…
Проснулись мы рано, часов в семь.
Несмотря на то, что пару часов из ночного времени прошли очень бурно, мы выспались.
— Максим, ты откуда этому научился? — закутавшись в пододеяльник, хихикая, спросила Катя.
— Да? Чему именно?
— Ну, всему, что мне понравилось… Раньше я такого не пробовала.
— Да не знаю, — пожав плечами, ответил я. — Как-то само прилипло.
— Мне понравилось.
— А что, раньше не так было?
— Нет. Ты как будто с цепи сорвался. Дикий такой.
— А ты как думала после полугода в армии? Крыша натурально едет.
— Так вам в же там чай добавляют… Этот, как его… Забыла!
— Бром, что ли? — улыбнулся я. — Нет, ничего нам не добавляют. Это все чушь. Есть такое мнение, что солдатам в армии первое время в чай добавляют этот самый бром, чтобы бы к женщинам не тянуло. Да только на самом деле, такого нет. Первое время и впрямь, у молодых солдат отсутствует половое желание, а все потому, что стресс, постоянный недосып, сильная усталость. Там больше жрать и спать хочется, а все остальное из головы как-то само собой улетучивается. А вот стоит только солдату заболеть и лечь в госпиталь, как уже через несколько дней, все приходит в норму и пациенты вновь начинают пялиться на медсестер, особенно на молоденьких. Я все это знал не понаслышке, особенно когда служил срочку в первый раз. Это уже дальше, когда уже на сверхсрочку пошел, потом офицером стал. Уже не до этого было. Семью в конце девяностых завел, а уже в две тысяча втором развелся. Случайные связи случались нечасто, потому что в голове все по-другому уже работало.
А тут такой фрукт, в виде симпатичной девушки, с которой ранее уже были отношения. Конечно, этим и обуславливалось ее поведение. Будь мы не знакомы, оба вели бы себя иначе. Так, как это показывают в добрых советских фильмах, вроде Шурика.
— А, тогда мне все понятно! — засмеялась она, швырнув в меня подушкой.
— Это еще что за контратака? — удивился я, вновь полез к ней под пододеяльник.
Немного повалявшись, мы все-таки вылезли из постели, оделись. Отправились на кухню завтракать.
— Слушай, Максим… А у тебя же завтра день рождения! — вдруг спохватившись, напомнила мне Катя.
— Точно! Совсем забыл! — кивнул я, допивая чай.
— Это нужно отметить, а то ведь двадцать лет не каждый день случается. Я Артему скажу, он что-нибудь придумает.
— Да ну, не стоит! — отмахнулся я.
Свою позицию я уже объяснял — давно уже не считал праздники чем-то особенным. День рождения в том числе. Ну и что? Грубо говоря, просто добавился один год, что тут праздновать? Чем больше капает, тем меньше желания вспоминать про этот день.
— Молчи! — решительно заявила она. — Я беру это на себя, тебе делать ничего не нужно.
Честно говоря, свой день рождения я не любил еще и по той простой причине, что в декабре его особо и праздновать негде. В восьмидесятые годы ходить по заведениям вроде ресторанов, очень накладно в финансовом плане, а если на природе — то погода не позволяет. Вот летом можно на речку, на озеро, море… Да хоть куда-нибудь. Шашлык можно жарить везде, где только есть возможность развести костер. Хоть во дворе дома у бабушки в деревне. А в декабре холодно, даже мангал поставить негде.
Конечно, советский человек праздновал и в домашней обстановке. Примерно то же сохранялось до середины двухтысячных, а потом все изменилось. Это мне, как человеку из будущего, уже сложнее, потому что мышление иное. Наше общество привыкло к общим стереотипам, что праздновать дома не комильфо, а в Союзе таких проблем не было вообще.
Хочет — пусть. Я не против.
Вообще, Катя оказалась не в меру современной девчонкой. Я думал, что после бурной ночи она поднимет вопрос о том, чтобы как-то укрепить наши отношения, может даже, про свадьбу спросит. Но нет, ничего такого не было и меня это удивило. Как-то не вязалось с советской моделью молодежного воспитания и семейного института в целом.
А еще, честно говоря, почему-то практически не помню, почему мы с ней расстались. Кажется, причина в том, что я поступил в институт и уехал из города, а она осталась здесь. У родителей на нее были какие-то иные планы, но что-то пошло не так и в итоге, она так и осталась в Батайске.
После завтрака собирались идти погулять, но тут позвонил телефон. Катя сначала не хотела брать трубку, но все-таки ответила на звонок. И пожалела — звонила ее мама. Дала кучу указаний, которые нужно было выполнить к завтрашнему утру. В итоге прогулка отменилась, а я отправился домой один.
Время провел хорошо, чего уж тут говорить?! И отдохнул и расслабился и вновь, в полной мере, почувствовал себя молодым.
Ну и что, что мне завтра двадцать? В той жизни было сорок девять, а я никак на это не реагировал. Конечно, мысли о том, что старость все ближе, а я по-прежнему один, иногда посещали мою голову. Изредка, даже пугали. Но каждое новое боевое задание откладывало решение этого вопроса на неопределенный срок. Годы шли, а я старел.
Заводить семью? Однозначно, да. Но не сейчас. И, наверное, не с Катей. Она девушка хорошая, но все-таки не то. С ней хорошо, весело и легко. Но жениться нужно не на таких. С такими хозяйками семьи разваливаются. Да и я далеко не эталон семейного благополучия.
Сегодня было тепло, градусник показывал плюс одиннадцать. Декабрь довольно теплый, снега не было. Да и в целом погода хорошая. На тротуарах весело курлыкали голуби, ища чем бы поживиться. Было пустынно — утро воскресенья же. Все спят, либо торопливо делают домашние дела, накопившиеся за неделю.
Пройдя перекресток, зашел в гастроном, взял булочек с изюмом и кефир.
Нет, вовсе не потому, что дома было нечего покушать просто я страсть как соскучился по советской выпечке и кефиру. По мороженному, пельменям, лимонаду. Разливному пиву, в конце-концов. Да, вчера я несколько раз прикладывался к Портвейну, но все это не то.
Кто-то скажет, что совковое пиво — дрянь, которую делали на заводах, с нарушением норм и требований. Что оно то кислило, то горчило, но слишком сильно пенилось. А я так скажу — это смотря где и как готовить. Помню, еще когда мне было лет двадцать пять, были в соседнем городе — столице Донского Казачества — Новочеркасске. Так есть там пивоваренный завод Платовский. Он то закрывался, то вновь выходил на производство. Там тоже не все было хорошо, но иногда попадалось настолько вкусная и стоящая вещь, что я бы его литрами пил. Лично мне пиво нравилось, а девяносто процентов всего продаваемого современного пива — натуральная моча.
Алкоголем я никогда не злоупотреблял. Так, чтобы до синего поросячьего визга — не было никогда. Пока размышлял об этих вещах, подошел к собственному дому. У входа в мой подъезд стояла белая ГаЗ-24 «Волга» в какой-то модификации. Сразу отметил, что ни у кого из жильцов нашего дома такой машины нет — слишком она заметная. Конечно, могу и ошибаться, все-таки сколько лет прошло.
Замедлился, потому что неподалеку от машины стоял человек в спортивном костюме и курил. Наверняка, это водитель. Для владельца, как-то простенько.
Чуйка заботливо подсказала, что это по мою душу. Тут же принялся анализировать, прямо на ходу. Машина не черная, значит, это не КГБ. Так уж сложилось, что именно черные «Волги» разных модификаций использовались конторой из трех букв. Точно не милиция… И вообще, не госструктура. Оставалось только два варианта, либо это чей-то личный транспорт, либо…
Я двинулся дальше, намеренно замедлился, но продолжал идти к подъезду.
Как я и ожидал, с характерным звуком, открылась задняя дверь и оттуда показался довольно крупный человек, в презентабельном костюме.
— Товарищ Громов! — окликнул он меня. — Разрешите вас?
Я остановился, обернулся и посмотрел на него внимательным взглядом, затем слегка улыбнулся. Ну, ясно — это же папаша Юрки Коньякова. Важная шишка, привыкшая все делать в наглую, напролом. Память услужливо выудила откуда-то из глубин мозга его имя-отчество.
— Да? — я повернулся и двинулся к нему.
— Меня зовут… — выражение его лица было таким, будто ему повсюду мерещилось дерьмо. Соответственно и поведение было таким же.
— Я знаю, кто вы, Константин Тимофеевич! — спокойно перебил я. — Позвольте поинтересоваться, чем обязан в столь чудесное воскресное утро?
Коньяков явно был удивлен тем, что я его знаю, но не показал этого. Интеллигент советского партийного общества. Ну-ну… Он лениво поднял голову, посмотрел на небо, будто бы хотел увидеть там звезды. Затем перевел взгляд на ближайшую лавочку.
— Присядем? — спросил он.
Я только кивнул.
Быстро прошли до нее, водитель в костюме, вернулся за руль. Сев на выкрашенную зеленой краской деревянную лавку, я откинулся на спинку. Коньяков сел на самый край, хотя видно было, что изначально он этого делать не хотел.
— Товарищ Громов! Соизвольте мне объяснить, что это вы вчера устроили на дискотеке, а? — деловым тоном поинтересовался он. Видно было, что разговор ему неприятен, но этого требовала обстановка, а потому — он здесь.
— Не нужно со мной говорить так официально. Можно проще. Что именно вас интересует?
— Мой сын вчера еле дошел до дома. Хорошо, товарищи помогли. У него сломан нос, разбито лицо. Ушиб колена в двух местах, царапины, синяки. Порваны дорогие джинсы.
Джинсы я ему не рвал, видимо толстяк добавил это от себя. Вот слизняк.
— Ай-ай-яй, какой ужас! — отыграл я, даже головой покачал, изображая тот самый ужас. — Как же он так неосторожно-то? С лестницы упал, наверное?
— Ну, хватит! — повысил голос Коньяков, посмотрев на меня раздраженным взглядом. — Что это за цирк?
— О! Значит так? — хмыкнул я. — Ладно. Цирк уехал, а главного клоуна я здесь почему-то не вижу! — спокойно ответил я, намекая на самого Юрку. — Не понятно? Хорошо, попробую объяснить толковее. Клоун, это ваш сын! Который считает, что он царь и бог, может делать все, что ему захочется и ничего ему за это не будет. Мужского в нем ничего нет, пятьдесят процентов страха, пятьдесят процентов ярости. Напоминает мне мелкую гавкучую собачонку.
— Даже так?
— Ага. Кто-то должен был ему объяснить популярно и вчера вечером, этим «кто-то», стал я. Никто не заставлял парня бросаться на меня в общественном месте, да еще и друзей своих натравливать.
— Что-то слишком много ты на себя взял! — злобно процедил Константин, дернувшись от возмущения.
— А, мы уже на «ты» перешли? — поинтересовался я. — Как быстро все меняется, сначала все шло так вежливо и спокойно, а теперь вот эмоции полезли. Не много ли я на себя взял? Достаточно! Я афганец, у меня психика сдвинута, детских шуток вашего комнатного хомяка-переростка я не понимаю. Еще раз попадется мне на пути, разбитым носом не отделается. Гарантирую, что-нибудь ему сломаю. А, кстати, позвольте выразить вам благодарность, это ведь благодаря вам, уважаемый Константин Тимофеевич, известный вам товарищ Амиров отправил меня в жопу мира? Оказывается, в Афганистане очень даже интересно. Особенно, когда сбиваешься со счета, сколько духов удалось завалить…
Коньяков посмотрел на меня со смесью злобы, удивления и отвращения.
— Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать? — надменно произнес он.
— Ничего. Ничего не сможешь. Но попробовать всегда можно! — ухмыльнулся я в ответ, наградив этого уверенного в своем положении джентльмена пронизывающим взглядом. — Но сразу предупреждаю, теперь без шуток. Буду убивать! Готов к такому?
Тот не сразу нашелся, что мне ответить. Только рот раскрыл от удивления.
Не ожидал он такого напора от молодого парня, что младше его сына.
— Одного моего звонка в милицию будет достаточно! — заявил он. — У меня много знакомых. Я тебя раздавлю, будто забывшего свое место таракана.
— Угу… Флаг тебе в руки и можешь возглавлять колонну идущих «нах»… И, кстати, какие у тебя доказательства? Сказать может кто угодно и что угодно! И это вовсе не повод всех за решетку сажать! Меня трогать не надо, пожалеешь! Можешь попробовать сфабриковать что-нибудь, но сделаешь только хуже.
Тот впился в меня злыми глазами, видимо соображая, что со мной делать.
А я сокойно и уверенно продолжил.
— Кстати, я тут краем уха слышал, что вами комитет государственной безопасности заинтересовался… Слежку ведет. От себя дополнительно могу подкинуть в прокуратуру любопытную информацию, насчет вашего сына, который якобы получил боевое ранение… Вот они удивятся, когда на медицинской комиссии выясниться, что никакого ранения и в помине нет. А там и комиссация окажется липовой, так как основания для нее нет. Кстати… Товарищ Амиров готов дать показания по моему вопросу, с ним уже говорили. Таких эпизодов хватает. Он признал, что сделал это под вашим давлением. Не удивлюсь, если запись телефонного разговора тоже имеется.
— Что? Кто ты такой? — теперь на лице Коньякова появилось что-то похожее на волнение. Он едва не подавился.
— Я? — я изобразил эмоциональное удивление. — Простой парень, который попал на войну. С вашей помощью…
— Но почему ты здесь?
— А это не твое собачье дело! — улыбнулся я. — Подводя итог нашей беседы, скажу вот что… Своего дурогона угомоните, или он точно нарвется! А лично Вам, Константин Тимофеевич, рекомендую поменьше злоупотреблять служебным положением, а то, знаете ли, и у стен есть уши. Ко мне еще вопросы есть?
Тот ничего не ответил. Но по лицу я видел, что тот однозначно задумал что-то не хорошее. Такие люди как он, пока их на землю сам не посадишь, не успокоятся.
— Мы еще не закончили!
— Конечно, не закончили. Я вам письмо напишу.
Я уверенно поднялся с лавочки, хотел уже отойти, но вспомнил еще кое-что.
— Да, на всякий случай предупреждаю, если попытаетесь навредить моей семье, сильно пожалеете! Из-под земли достану! Деньги и власть это хорошо, но автомат Калашникова еще лучше! Всех благ, Константин Тимофеевич.
Потом я скрылся в своей подъезде. Поднялся на второй этаж, но выше подниматься не стал — принялся наблюдать за ними. Вскоре, «Волга» уехала прочь. А я облегченно выдохнул.
Поднявшись по лестнице на пятый этаж, я открыл дверь.
Вошел внутрь. Стянул с себя куртку.
С кухни послышался голос:
— Максим, это ты?
— Я!
— Ты где пропадал? Я волновалась!
— Ма, ну я же говорил, что могу не вернуться. У Артема были.
Она вышла из кухни, подошла ближе.
— Максим, тут тебе звонили…
— Кто? — удивился я. — Уж не из милиции ли?
— И не только звонили… Тут тебе в половину девятого утра телеграмму принесли, из военного комиссариата. Вот она!
Я взял в руки бланк и прочитав содержимое, судорожно выдохнул. Там значилось:
— Да твою мать! — процедил я, догадавшись, что только что мой отпуск закончился…
— Как закончился? Сынок, у тебя же еще целых девять дней должно быть! — возмутилась мама, всплеснув руками. — Почему тебя обратно вызывают? Что за безобразие?
— Даже не знаю, — задумчиво произнес я, снова перечитывая текст телеграммы. Там ничего не объяснялось. Но телега была подписана майором Хлебовым. Значит, не пустышка. — Наверное, что-то случилось.
— Что там могло случиться без тебя? Машину завести не могут?
Я только плечами пожал. Отложил бланк в сторону, наконец-то разулся.
— И что теперь? — снова спросила мама. — Ты уезжаешь?
— Придется возвращаться, — вздохнул я. — Я не могу не подчиниться.
— Ерунда какая-то… А может нам сделать вид, будто ты никакой телеграммы не получал? Может, пронесет?
Да, я прекрасно знал общеизвестный армейский факт касательно задач или приказов — не спеши выполнять — отменят.
— Угу… А ты о получении расписалась?
— Да, — она поняла, что этоэтот вариант плохой. Да даже если бы и не расписывалась нигде, так все равно не нельзя. Можно доиграться, что приедет сотрудник военного комиссариата, возможно даже с милицией. Им потом не объяснишь, что ты «не знал».
Конечно же мама сильно расстроилась.
— Но ты же даже не отдохнул толком!
— Эх, ма… — произнес я, обнимая ее за плечи. — В армии никого не волнует, отдохнул ты или нет. Я к этому уже давно привык. Можно сколько угодно права качать, но все равно придется делать так, как скажут. Это уже потом попроще будет.
Что именно «попроще» и когда это «потом» я уточнять не стал.
Вернулся в свою комнату, вытащил из платяного шкафа вещевой мешок, начал быстро собирать вещи. Судя по дате прибытия обозначенной в телеграмме, сроку мне как раз три дня. Нужно быстро сгонять в военный комиссариат, сняться с учета, затем съездить на железнодорожный вокзал в Ростов-на-Дону, узнать о ближайших поездах, следующих в Туркменскую ССР. Из кожи вон вылезти, взять билет. Эх, жаль время не то — нужно самому ехать на вокзал, а в будущем все просто. Можно лежа на диване взять смартфон в руки и вуаля — у тебя вся касса РЖД на экране. Вся прелесть восьмидесятых в том, что люди говорили друг с другом, а не таращились в пиксели экрана. Об этом можно говорить и вспоминать сколько угодно. Были свои плюсы и свои минусы.
С билетами, скорее всего, будет плохо. Но это ладно, мне бы главное Астрахань проехать, а дальше как-нибудь сориентируюсь. Солдат не пропадет, языку куда надо довезет.
Пока я собирал вещи, вдруг в коридоре раздался телефонный звонок.
— Ма, я подойду!
Сняв телефонную трубку цвета слоновой кости, я поднес ее к уху.
— Да?
— Громов? Максим, это ты? — раздался оттуда знакомый голос.
— Это я, слушаю.
— Это Игнатьев. Без званий, — интонация голоса изменилась. — Ты где там ходишь? Уже несколько часов до тебя дозвониться не можем!
— На прогулке был. У меня все-таки отпуск. А что случилось?
— Ладно, понимаю. Ну, все я тебе рассказать не могу! Но в двух словах… Помнишь, я тебе говорил, что с января следующего года начнешь обучение в отдельном учебном центре?
— Так точно.
— Сроки сдвинулась. Новые обстоятельства. Теперь, по прибытии в свою часть, почти сразу убываешь на новое место службы. Инструктаж пройдешь уже там. Я прибуду чуть позже, тогда все обсудим, введу тебя в курс дела. А пока будешь ожидать, займись своей физической подготовкой. Будет тяжело, но ты привыкший. Ну все, до связи. Да и кстати, у тебя в части есть офицер по фамилии Карпов, ты с ним поменьше контактируй.
— Я знаю, кто это такой, — кивнул я. — С этим проблем не будет.
— Принял. Все, удачи.
После окончания разговора, я вернул трубку на место. Слегка задумался.
— Максим! Кто там звонил? — раздался голос из кухни.
— Из военкомата! Подтвердили, что нужно ехать! — отозвался я, чуть исказив информацию. Затем отправился в свою комнату, продолжать собирать вещи — их и было-то раз-два и готово. Достал военную форму.
Оказалось, что мама уже успела ее постирать, погладить и привести в человеческий вид. Теперь от бушлата благоухало стиральным порошком.
Одевшись в гражданку, я сразу же отправился в военкомат, благо он был недалеко. Светить военной формой я не хотел — патрулей на вокзале хватает. Мне с ними встречаться совсем ни к чему.
Едва вышел из подъезда и направился в сторону проспекта, как нос к носу встретился с теми алкашами, что ранее, при моем прибытии, терроризировали мать.
— Оп-па! Вот ты где! — произнес дядька Петька, что в прошлый раз встретился носом с асфальтом. — А мы тебя со вчерашнего дня ищем.
— Ну? — нахмурился я. — Что, справедливости захотели?
— Слушай, ну это… — тот заколебался, начал уверенно, но от моего хмурого взгляда весь пыл куда-то растерялся. — Дай на компенсацию двадцать рублей, а? Ты ж сын Таньки, да? У меня вот тоже сын был, ты ж помнишь, да? Сенька, со второго подъезда. Так вот нет его больше, погиб в Афганистане.
— Какую еще компенсацию? Я никого пальцем не тронул!
— Ну да, не тронул! — несмело возразил второй, имени которого я не знал. — Но Петька все равно упал, нос вон разбил. Ему на работу, а как ему с такой физиономией, а? Нехорошо получилось. Дай хоть десять рублей, а?
— Стоп! Нехорошо за деньгами к одинокой женщине по вечерам приставать! — жестко заявил я. — Да еще вдвоем и в нетрезвом виде. То, что сын погиб, соболезную. Я сам в отпуске, тоже с Афгана. Мой вам совет, вы, дядь Петь, кончайте бухать! Иначе, в скором времени, где-нибудь под забором замерзните! На работу устраивайтесь, семью обратно восстанавливайте. А к матери моей, чтобы больше не приставали, ясно? Узнаю, разозлюсь.
И верно. Я вспомнил, что судьба у него будет неважная. Зимой девяносто третьего, его, пьяного вдрызг, сильно отпинает уличная шпана. Да так, мужик так и останется лежать на морозе, пока не замерзнет насмерть. Не спасут.
Увидев сомнения на красной морде, я повторил:
— Я серьезно! К черту бутылку!
— А чего это ты тут раскомандовался? — несмело возразил напарник Петьки. — Молоко еще на губах не обсохло, чтобы так со взрослыми разговаривать. Нам деньги нужны, а нее советы!
Последние слова он вообще произнес тихо, будучи неуверенным, что их вообще стоило говорить.
— Я предупреждать больше не буду. Голову включить надо, пока не поздно.
Шагнув влево, я обошел эту компанию, от которой, кстати, уже разило алкоголем, и направился в сторону военного комиссариата. Мда, вчера встал на учет, а сегодня уже снялся — замечательный отпуск, чего уж тут греха таить?!
Женщина в дежурной части тоже была очень удивлена, когда я вновь протянул ей отпускной, чтобы та проставила отметку об убытии.
— Что случилось-то? — спросила она.
— Если бы я сам знал… — отозвался я, думая о своем.
Интересно, что же произошло на самом деле?! Да, капитан Игнатьев обозначил причину моего вызова, но почему так срочно? Могли бы все решить в дежурном порядке. Какой толк от одного ефрейтора?
Нет, скорее всего, там что-то другое. И наверняка, с подачи самого Игнатьева. Может, появилось что-то стоящее, поэтому разведчик и решил заткнуть мной дырку? Если бы не Игнатьев, кому я там на фиг сдался? Разве что, майор Кикоть очень соскучился и в срочном порядке решил побеседовать с моей шкурой…
На мгновение я вспомнил свою прошлую жизнь. Вот точно так же меня не раз выдергивали на различные боевые задания. Один звонок и ты уже летишь на базу, попутно обзванивания своих парней и сообщая им, что выходные внезапно закончились. Так и было с последним заданием в Сирии, с которого я не вернулся… Прямо, ностальгия.
Покинув здание военного комиссариата, я сразу же отправился на железнодорожный вокзал. Автобусы ходили исправно, поэтому уже через полчаса я сидел на кожаном сиденье пузатого желтого «ЛиаЗа». По салону лениво бродила пожилая кондукторша и пробивала билеты. Что любопытно, были в автобусе и механические кассы, а рядом висели компостеры. Заходя в автобус, нужно было положить монеты в слот, провернуть ручку, двигавшую билетную ленту. Как только появлялся билет, его нужно было оторвать и пробить в компостере.
Удивительно, но вся эта система была рассчитана только на честность советсткого гражданина. У кассы напрочь отсутствовала возможность проверить, сколько заплатил человек и заплатил ли вообще. Конечно, были и хитрецы со своими «лайфхаками». Например, привязал к монете нитку и после появления билета, вытянул ее обратно. Но за этим делом следили контроллеры, к тому же другие пассажиры могли и намекнуть — мол, вон тот не оплатил. А отсюда штраф. Могли сообщить на работу, а это значит, что возможные премии летели коту под хвост, либо лишить очереди за дефицитными товарами. Исключали из профкома и комсомола. В общем, лучше заплатить и не знать проблем, тем более что проезд в общественном транспорте — копеечный.
И все же, в самом конце восьмидесятых, от такой системы отказались. Оказалось неэффективно. А эти самые компостеры висели в старых автобусах до конца девяностых годов, напоминая тем, кто постарше, что раньше все было иначе.
Добравшись до железнодорожного вокзала, я сразу же отправился к кассам.
После недолгого разговора, я выбил себе билет на ночной рейс. Поезд на Астрахань выдвигался в половину второго ночи. Свободного времени у меня оставалось мало. Жаль, что никого предупредить не смогу. Да, собственно, кого мне оповещать?
Друзей? Катю?
Ну, насчет девушки, честно говоря, не знаю. Да, мы хорошо провели время вместе, как было и раньше. Про семью и свадьбу, про какое-то дальнейшее продолжение отношений она ничего не говорила. Хотя возраст вполне себе соответствовал. Да и какие отношения — где я и где она? У меня впереди еще полтора года срочной службы. Семья мне сейчас точно не нужна — слишком уж рано. Позже, когда я стану офицером — возможно. Я всегда придерживался мнения, что семью нужно заводить тогда, когда у тебя уже есть что-то за плечами. А живя с матерью в двухкомнатной квартире, без денег… Ну, в данный момент это совершенно бессмысленно. К тому же, как я уже и говорил, я не планировал вечно быть военным. Навскидку, обозначил себе сроки до начала девяностых, а там как пойдет. Поймал себя на мысли, что это вопрос уже начинает меня волновать, хотя в прошлой жизни, в таком возрасте и мыслей подобных не было.
Вернувшись обратно к автобусной остановке, дождался нужный номер общественного транспорта, сел и сразу же оплатил проезд. Усевшись на сиденье, уставился в окно, задумавшись о чем-то своем. Наверное, это тот самый случай, когда если человека спросить, о чем он думает, то тот не сможет ответить, либо скажет — да так, ни о чем.
Через сорок пять минут я уже был в Батайске, шел к своему двору.
Все бы хорошо, но на душе было как-то неспокойно. Что-то не давало мне покоя. Чуйка «звенела», но я не мог понять, в чем же дело. Время потихоньку шло, я приближался к дому. В какой-то момент, переходя дорогу, заметил, что на некотором расстоянии от меня, следует коричневая ВАЗ-2106. Сначала, увидев машину, я никак не отреагировал. Но когда заметил, что куда бы я ни шел, машина следует за мной, все стало понятно.
Наверняка папаша Юрки Коньякова все-таки решил надавить на меня, только не сам, а с помощью третьих лиц. Зря он это сделал, ведь я предупредил его, что церемониться не буду. Я никого не трогал, просто был в отпуске, но когда меня задевают, пойду до конца. Что же, это был его выбор — мог бы прислушаться к моим словам и взять сынка в кулак, но нет… Решил поставить меня на место. Ну-ну…
Судя по всему, в машине было двое молодых мужчин.
Не скрывая того факта, что я их заметил, продолжал идти, но уже не к своему дому, а в сторону пустыря, где была заморожена стройка двух четырехэтажных домов. Строительной техники тут уже не было, а вот коробки зданий, множество крупногабаритных строительных материалов, кучи с песком и отсевом «мучки», штабеля с кирпичами остались ждать лучших времен.
В восьмидесятых годы никто кирпич и песок не воровал, его было полно. Это во второй половине девяностых годов все бы растащили в первую же ночь. Конечно, были случаи, но они единичные, да и брали немного.
Почему я направился туда?
Все просто, мне нужно было заставить их покинуть машину и выманить на пустырь. Там мы побеседуем. Конечно, убивать я никого не собирался, несмотря на угрозы. Но дать понять, что могу это сделать, я был настроен серьезно.
Когда до пустыря оставалось метров сто, при переходе очередной улицы, я остановился и внимательно посмотрел на коричневую «шаху». Оба сидящих там человека прекрасно это видели.
Прошло пару минут и я добрался до бетонных плит, направился к строящемуся дому. Зашел на первый этаж, по голой бетонной лестнице забрался на второй. Снял с себя куртку, в кармане которой остался военный билет, билет на поезд. Вещи положил на стоящего у стены деревянного козла. Остался в одном темном вязаном свитере, джинсах и кроссовках.
В окно увидел, что ко мне приближаются двое. Ну точно, те самые из «шестерки». Вон, идут, крутят головами, пытаясь понять, куда я делся.
— Эй, уважаемые, не меня ищите? — показавшись из оконного проема, спросил я.
— Ну, если ты Громов, то тебя! — ответил один из них.
— Чем это я удостоился такой чести?
— А ты спустись и узнаешь.
— Нет, спасибо. Мне и тут хорошо. Вид хороший открывается на спальный район.
Они переглянулись.
— Константин Тимофеевич просил передать тебе привет. Знаешь такого?
— И заодно напомнить, что невежливо разговаривать с такими людьми как он, в грубой форме!
Я рассмеялся. Навскидку отметил, что, скорее всего, передо мной боксеры. Обоим на вид за двадцать пять, почти под тридцатку. Оружия при них не было, по крайней мере, признаков его присутствия я не заметил.
— Как проблему будете решать?
— Спускайся и решим.
— Лучше вы поднимайтесь.
— Ну ты, пацан… — возмутился второй, который выглядел чуть постарше. — Ты че не понимаешь, что мы тебе сейчас больно делать будем?! Ты один, а нас двое!
— А вам-то чего беспокоиться, это моя проблема! Или испугались?
— Ну, смотри! Громов, ты сам захотел по-плохому!
Как будто до этого со мной хотели мило побеседовать и отпустить на все четыре стороны. Шутники, блин. Оба скрылись из вида, услышал их торопливые шаги на лестнице первого этажа. Направился навстречу к ним.
Когда они поднялись, то без разговоров шагнули ко мне. Намерения были понятны, вот только у меня на этот счет было совсем другое мнение. Первый, без предупреждения бросился на меня, с ходу занимая типичную стойку.
— Точно боксер! — подумал я, заметив знакомые приемы. Тот начал махать кулаками, но сближаться я не собирался. Я не боксер, учился другим боевым искусствам. Я двигался, уклонялся, дожидаясь, когда противник устанет. Второй, к моему удивлению, в бой вступать не стал, просто отрезал мне выход из комнаты, встав на выходе. В руках у него была толстая палка.
Город Батайск — криминальный, и прошлое у него соответствующее. Всяких личностей тут хватало, да и группировок тоже. Скорее всего, Коньяков заплатил кому-то, чтобы со мной разобрались — а они и рады стараться. В девяностые все станет намного хуже. Нанять ребят, это удобно. Даже если что-то пойдет не так, к самому Коньякову претензий не будет.
— Что, пацан! В армии драться не научили, только языком чесать? — смеялся второй, глядя, как его товарищ пытается достать меня в челюсть.
Я никак не реагировал, внимательно следил за оппонентом, подмечая каждое его движение и выискивая слабые места. И вскоре, одно такое я нашел. Боксер тянул левую ногу, видимо, какая-то травма с коленом. И когда он попытался в клинче провести двоечку, я ловко поднырнул под руку, перехватил за руку и скрутив, резко потянул вниз, в сторону травмированной ноги. Тот не удержался и упал.
Удар ногой в нос был очень болезненным, особенно на холоде. Боксер, вытирая кровь, глядя на меня злыми глазами, медленно поднялся на ноги. Снова шагнул ко мне, потом совершил рывок — самый глупый прием, который только может допустить неопытный боец. В айкидо масса приемов, которые позволяют остановить подобный выпад и использовать его в своих целях. Быстро и ловко перехватив его руку, я выкрутил ее до хруста. Тут же, с разворота, локтем нанес удар ему в правую скулу. Ударил ногой ему под колено, отчего противник рухнул прямо мне под ноги. Еще удар коленом в лицо и тот принялся корежиться на бетонном полу, пуская кровь и сопли. Но не успел я переключиться на второго, как он уже был рядом, занося дрын у меня над головой.
— Сука! Я т-тя щас! — прорычал он.
Увернулся я лишь чудом — палка оказалась слишком длинной, зацепившись за низкий потолок. Припав на колено и откатившись влево по бетонному полу, я вновь поднялся, правда, содрал кожу с тыльной стороны ладони, а заодно зацепился свитером за торчавший из пола металлический штырь. Раздался треск разрываемой материи.
Второй противник, усмехнулся. Расставаться с палкой он явно не торопился — размахивал ей, словно мельница. Тупо не подойти — места много, а потому у него преимущество. Именно поэтому я начал отходить к выходу на лестничную площадку, где он непременно будет ограничен в движениях. Оппонент уверенно последовал за мной.
— Громов! Думаешь, тебе повезет?
— Да-да! — кивнул я. — С палкой все горазды!
Тот дерзко ухмыльнулся.
В какой-то момент мы сблизились настолько, что очередной замах палки пришелся вскользь по кирпичной стене, отчего враг потерял драгоценную секунду. Я тут же бросился вперед и попытался сбить его с ног, но не вышло — он устоял. В тесном клинче, боксер почти всегда попадает в невыгодное положение, особенно, если его противник самбист или борец. Я не борец, но кое-что знал.
Палка упала на пол, откатилась. Ловко ухватив «молодого» за одежду, я рывком качнулся назад, заваливаясь вниз и вправо.
Так как перил в строящемся доме еще не было, то оппонент по инерции перекатился через меня и сам того не желая, полетел вниз — там недалеко, всего-то второй этаж. Но это смотря куда приземлиться — если на бетонный пол, будет очень болезненно и без переломов вряд ли обойдется. Но ему повезло, упал не на пол, а на кучу старых досок, судя по всему, от разобранных строительных лесов.
С грохотом рухнув вниз, он вскрикнул, но этим все и ограничилось.
В проходе показался первый противник с разбитым носом и окровавленным лицом.
— Хана тебе, гад! — он полез за ножом.
Уж не знаю, кого этот Константин нанял, но эти двое только выглядели грозно, а по факту — одни понты. Может на ринге и был бы толк, но здесь не ринг. Впрочем, может это просто я не растерялся и действовал методично? Обычный девятнадцати летний пацан наверняка бы растерялся, однако со мной этот номер не прошел. С самообладанием у меня был полный порядок, я действовал на угрозу адекватно. Да и эти двое совершили ошибку, если бы напали вдвоем, у них было бы больше шансов. Решили покрасоваться, а в итоге попали впросак.
— Не надо ножа… — пробормотал я, симулируя испуг, чем и спровоцировал его на выпад. Потом еще и еще раз. Лезвие пару раз опасно просвистело у меня рядом с лицом. В какой-то момент, ловко ухватив его за руку, я тут же крутанул кисть, но вывернуть ее в болевом до конца не сумел. Среагировал быстро — дважды нанес кулаком удар по его руке, тот взвыл от боли и выронил нож. Прямой — в нос. Затем, поднырнул под него, и перекинул через себя. Упав, тот охнул, но сразу же начал подниматься на ноги. Отпускать его я не собирался — удар ногой в бок, еще один чуть выше — в грудь. Он отлетел к стене, треснувшись затылком о штукатуренную стену. Ухватив его за воротник, я повторно дважды двинул кулаком в челюсть. Клацнули зубы. Все, этот ушел в нокаут.
Второй стонал где-то внизу.
Я шумно выдохнул, восстанавливая дыхание. Да, напряженно получилось, я думал, что проще будет. Хорошо еще, что при них огнестрельного оружия не оказалось.
Хотел было вернуться за своей курткой в помещение, но тут услышал позади себя осторожные шаги. Жаль, слишком поздно. По голове прилетело что-то тяжелое и твердое. Я почувствовал боль, резко накатившую слабость. Мозг будто начал проваливаться куда-то — я и сам не понял, как так получилось, что перед глазами резко все потемнело, а потом там непонятно откуда показался приближающийся бетон… И снова мрак!
Черт возьми, их что, было трое?
Очнулся я уже в каком-то темном подвале.
Пришел в себя резко, рывком принял сидячее положение.
О том, что помещение было подвалом, я догадался сразу по характерному запаху сырости, а также стоящим вдоль стен стеллажам, на которых стояли какие-то бутылки старые бутылки. Судя по цвету, в них был томат. Или вино, только кто ж станет хранить вино в таком виде? Насчитал штук пять, все они выглядели пыльными и были затянуты грязной паутиной.
Через маленькие узкие окна под самым потолком стало понятно, что на улице уже темно — через стекла пробивался тусклый свет от уличного фонаря. Судя по всему, сейчас около девяти часов вечера, а может и позже. Часов у меня не было. Я как был в джинсах и свитере, так и остался.
Судя по всему, меня оглушил кто-то, кого я не заметил ранее. Быть может, он тоже был в машине, а может быть, действовал отдельно. Черт его знает, как они решили меня проучить и в каком составе действовали. Наверное, Коньяков нанял не двух, а трех или даже более человек. Просто так совпало, что я вычислил только двоих.
Ноги у меня были связаны, руки тоже. Материалом послужила обычная веревка. Наверное, меня оглушили, загрузили в ту самую коричневую «шаху» и куда-то отвезли. Коньяков не стал бы рисковать, поэтому меня повезли куда-то в другое место. Возможно, на какую-нибудь дачу. Или загородный дом.
Были ли у таких людей как Коньяков дома за городом? Конечно же, были. Только тщательно маскировались, потому что в Союзе было непринято все выставлять напоказ. Негоже советскому партийному работнику сильно отличаться от обычного гражданина. Быть выше — безусловно, но не особо. А то нечестно будет, да и правоохранительные органы, вроде ОБХСС непременно заинтересуются — мол, как это так. Это в девяностые, все в наглую было, а в двадцать первом веке, чужое мнение вообще никого не волновало. Есть и есть, особенно если в налоговой друзья есть.
Зараза! Что делать? У меня же поезд Астрахань через несколько часов! Если я не придумаю, как выбраться и добраться до железнодорожного вокзала в Ростове, то опоздаю. А другой будет нескоро. Если я не прибуду в свою часть вовремя, все что там задумал Игнатьев, может смело пойти коту под хвост. Такой шанс терять нельзя, потому что причина у меня, мягко говоря, такая, в какую никто не поверит.
И то, это я еще не знаю, сколько я провалялся в отключке. Раз я не пришел в себя в машине, значит, приложили меня хорошо.
Ощутил, что в голове гудело. В районе затылка ныло. Самочувствие тоже не очень — слегка подташнивало. Может, сотрясения мозга и не было, но все равно приятного мало.
Попробовал освободиться — ноги стянуты крепко, а вот руки не очень. Наверное, вязали два разных человека. Зачем меня связали и бросили сюда?
Скорее всего, причина на это есть. Самая очевидная — чтобы раньше времени не освободился. Значит, кого-то ждут. Возможно, сам Коньяков не здесь. Ждут его приезда?
Возможно. Но вдруг это вообще не дача, а дом кого-то из ублюдков, что хотели со мной побеседовать?! Подвал вообще может быть чьим угодно, чего гадать?
Тут не думать нужно, а как можно скорее найти способ, чтобы освободиться.
В подвальном помещении был полумрак, лишь у самого выхода, у лестницы ведущей наверх, под потолком болталась лампочка средней яркости. Этого было достаточно для того, чтобы видеть свои руки и ноги и хоть немного координировать движения.
Несмотря на то, что веревка на руках была стянута не очень крепко, освободиться путем растягивания и расслабления узлов, не вышло. Нужно было что-то острое, чтобы попробовать перерезать веревку. Но ни тупого ножа, ни ржавого лезвия, ни даже старой пилы в подвале просто не оказалось. Он был почти пуст, за исключением тех самых стеллажей, да большого ящика, предназначенного для хранения картошки. Сильно сомневаюсь, что Константин Тимофеевич самостоятельно ходит за картошкой в подвал.
Раз ничего острого нет, нужно его сделать из подручных средств.
Поискав что-нибудь подходящее, я остановился взглядом на стоящих на стеллажах бутылках. Если доползти до них и попробовать подняться, можно уронить одну из них на пол. Стекло разобьется, а один из осколков можно использовать в качестве лезвия. Правда, пол тут не бетонный, а хорошо утоптанный земляной — бутылка может и не разбиться.
Извиваясь словно червяк, я попытался принять вертикальное положение. Из-за того, что мышцы затекли, сделать это было не так-то просто, как кажется. Спустя минуту у меня это все же получилось, но тут со стороны лестницы раздался звук отпираемого замка. Выругавшись, я вновь принял сидячее положение.
Дверь распахнулось и внутрь вошло двое. Одного я знал — это и был сам Коньяков Константин Тимофеевич, а второй не был мне знаком. Возрастом чуть за тридцать, некрупный, с обширной лысиной на макушке. На носу очки. Странный тип.
Они подошли ко мне. На лестнице я заметил еще чьи-то ноги в кроссовках.
Коньяков, одетый в свободный спортивный костюм синего цвета, остановился в метре от меня. Посмотрел хитрым взглядом, довольно поцокал языком.
— Надо же, как получилось, — протянул он. — Что, Громов, не ожидал?
— Не ожидал чего? — спросил я. — Что меня ударят по голове и притащат в этот грязный подвал?
— А что, хорошо ведь получилось! — подал голос второй, затем посмотрев на меня, странно улыбаясь. — Голова не болит?
Вот сволочь, а?
— Действительно, если бы Эдик не проконтролировал решение проблемы… — несколько небрежно произнес Константин Тимофеевич. — Хорошо, что он оказался поблизости и все видел… Впрочем, ладно. Сейчас поговорим о другом. Ты, Громов, наглый и дерзкий щенок! А я не позволю, чтобы со мной, да еще таким тоном разговаривал такой, как ты. Я хочу тебя проучить, чтобы впредь на моего сына даже не смотрел, а еще чтоб рот не раскрывал, когда не разрешают. Ты вообще в курсе, кто я такой? Переходить мне дорогу — чревато! Юрка мой сын, и никто не смеет его трогать. Ему все можно, я так решил.
— Возомнил себя царем? Не боишься, что за одно место возьмут?
— Мне нечего бояться.
— И что, будешь держать меня вечно в этой дыре? — усмехнулся я, прекрасно понимая, что от непомерного чувства собственного достоинства, Коньяков сейчас попусту языком треплет.
— А это не дыра! — вдруг нахмурился тот. — С недавних пор, это мой загородный дом. Недавно приобрел. Два этажа, большая кухня, шесть комнат. Весь второй этаж из дерева. Подвал вот, для которого тоже предназначение нашлось. А отвечая на твой вопрос… Сидеть ты тут здесь будешь столько, сколько я захочу. Может быть и отпущу, а может и нет. В любом случае, тебе никто не поверит. Хотя я человек не жестокий…
При этих словах лысый не сдержал смех.
Я молча слушал и понимал — папаша Юрки, это опасная тварь, которая решила открыть истинное лицо? Когда в начале девяностых начнется раздел советского наследия, такие как он, будут бежать впереди всех. Да, я точно знаю, что у него будет другая судьба… Но историю я поменяю. Мы тоже не лыком шиты. Никто не заставлял его поступать так со мной, сам решил. Мне бы только немного времени и он поймет, что считая себя акулой в маленьком болоте, под названием Батайск, он оказался всего лишь карасем.
— Что, неприятная новость? — гаденько усмехнулся Коньяков, глядя мне в глаза. — Ну а что ты хотел? Не нужно было рот раскрывать. Ладно, я пошел, у меня дела. Через час наверху состоится важная встреча, а ты сиди тут и думай над своим поведением. Эдик, проверь, чтобы он тут чувствовал себя как дома. И охрану приставь к подвалу.
— Хорошо, Константин Тимофеевич.
И Коньяков ушел, еще не понимая, какой геморрой он заработал на свою задницу. Лысый Эдик проверил мои веревки — я намеренно напряг руки, чтобы веревки не гуляли.
— Ты меня ударил? — спросил я, глядя на него.
— А что? Еще хочешь?
— Просто уточняю! — при общении с ним, мне показалось, что Эдика не в порядке с головой.
— Я! Хорошо получилось, да?
Я не ответил. Ничего, мое время еще настанет.
— Жалобы, просьбы? Пожелания? — с ехидной улыбкой спросил лысый.
— Отсутствуют. Хотя нет, одно есть. Сколько время?
— Странная просьба! — ухмыльнулся Эдуард, посмотрев на свои часы. — Без пяти одиннадцать.
Убедившись, что я надежно связан, Эдик направился обратно к выходу наверх. А выходя, еще и свет выключил со словами:
— Чего зря электричество тратить? Тебе оно все равно не нужно!
Подвал окутала почти полная темнота, осталось лишь совсем немного света, проникавшего через небольшие окна под потолком. Дверь закрылась, щелкнул замок. И стало тихо. Я вновь, хоть и не без труда, принял вертикальное положение. В несколько прыжков добрался до крайних стеллажей. Руками ухватил одну из бутылок и размахнувшись, швырнул ее о стену. Осколки стекла разлетелись во все стороны. Судя по всему, охраны снаружи еще не было, потому что звук был достаточно громким, а ко мне никто не заглянул. Внутри бутылки оказался густой лак, судя по всему, благополучно забытый тут со времен постройки дома.
Аккуратно, чтобы не порезаться, я отыскал крупный осколок, отполз в сторону и принялся разрезать путы на руках. Примерно через минуту, перерезанная веревка упала на пол. Еще минута и ноги тоже стали свободными.
Поднявшись, я принялся растирать задеревеневшие мышцы на ногах. Заодно ощупал пострадавший ранее затылок — здоровенная шишка, но вроде без крови. Небольшое сотрясение, наверное, все-таки было, раз я уже несколько часов провел в отключке. Когда я был на стройке, было около трех часов дня.
Итак, я освободился. Но первая часть самая легкая, со второй уже сложнее. Нужно как-то выбраться из подвала, а еще дать понять Коньякову, что он серьезно ошибся, когда решил посадить меня в грязный сырой подвал, взяв на себя роль господа-бога.
Что он там говорил? Встреча у него? Здесь, на даче?
Хорошо, Константин Тимофеевич, я тебе устрою такую встречу, о какой ты не скоро забудешь. Очень нескоро.
Вылезти через окна нельзя — слишком узкие. Времени у меня мало.
Долго копаться нельзя, у меня поезд без пятнадцати час ночи. У меня примерно восемьдесят минут на «все про все». А еще нужно как-то успеть домой, вернуться на ту стройку и забрать куртку с документами, добраться до железнодорожного вокзала. И это при том, что я понятия не имею, в каком районе города я нахожусь. Дача Коньякова может быть где угодно. Но разве я первый раз оказываюсь в безвыходной ситуации? Да я эти ситуации на завтрак ем!
Подошел к двери, прислушался. Дверь деревянная, но крепкая. К тому же открывается внутрь подвала, сломать не получится. Это лишний шум. Если охранник там, значит, нужно сделать так, чтобы он непременно вошел в подвал. В голову пришла простая и дельная мысль.
— Эй! — истошно заорал я. — Тут подвал водой заливает! Я тут захлебнусь сейчас!
Пока тишина.
— Эй, помогите! Трубу прорвало, водой все заливает!
На этот раз пошла реакция. Я услышал звук отпираемого замка, поэтому сразу же спрятался за дверь.
— Че ты там орешь, Громов? — послышался приглушенный голос из-за двери. Странно, откуда охранник знает, что я Громов?!
Послышался скрип открывшейся двери. Оттуда же донеслась музыка. Вспыхнул свет.
Кто-то вошел внутрь. Я с удивлением опознал в вошедшем Юрку Коньякова. Тот был в яркой футболке и свободных голубых джинсах и с бутылкой пива в руках. Он остановился, увидел лежащие в центре разрезанные веревки. Хоть и был подвыпившим, сразу понял, что произошло!
— А-а… Папа! — он в ужасе понял, что произошло. Испуганно развернулся и увидел меня. — Т-ты…
— Оп!
Я не стал дожидаться, пока он заорет, словно жирная девчонка. Хорошенько вмазал ему прямо в многострадальный нос так, что тот только хрюкнул. Качнул головой и рухнул на земляной пол, уронив бутылку. Та глухо звякнула о пол, перевернулась. Пиво быстро превратилось в пенящуюся и расползающуюся во все стороны лужу.
— Тьфу! — сплюнул я.
Терпеть не могу таких слизняков, как Юрка. Размазня, считающая себя царем. Пуп земли. Надо же, самому уже за двадцать, а все папа… Привык, что за ним любое дерьмо убирают и все с рук сходит. Но лафа когда-нибудь заканчивается.
В начале своей военной карьеры я часто работал с личным составом, а потому насмотрелся на маменькиных и папенькиных сынков, которые в мужском коллективе просто не уживаются. Не тянут, и все тут. И это даже не дети мажоров — тех вообще в армию пускать опасно. Они и сами не хотят, еще и деньги платят, чтобы их не брали — а то случиться беда. И наш Валера Кольский это так, аперитив.
Юрка бросил дверь открытой.
Я выглянул — никого. Охранника тут почему-то нет. Где-то наверху играет музыка. Итальянская, судя по знакомым мотивам. Я, кстати, люблю ретро музыку тех лет. Помниться, в прошлой жизни у меня была неплохая коллекция. Жаль только, что слушал я ее раз пятилетку.
Еще сверху раздавались голоса, смех. Звяканье стаканов.
Деловая встреча, значит? Ну, товарищ Коньяков, сейчас я вам устрою!
Вернувшись обратно в подвал, я затащил грузное тело Коньякова в ящик для картошки. Затем взял оставшиеся на стеллажах бутылки с лаком, выбрался на первый этаж. Откупорил задубевшие резиновые пробки, быстренько разлил лак по полу и стенам. Мельком заметил, что дом у Константина Тимофеевича был довольно неплохой — везде ковровые дорожки, достаточно хорошая мебель, явно не советского производства. Под потолком в гостиной хрустальная люстра. Само собой, осматриваться времени не было. Но все же, это не элитные хоромы.
Из дальней части дома слышались другие голоса. Прислуга? Водители? Телохранители? Среди них различил голос Эдуарда.
Выглянув в окно, увидел на стоянке три машины. Белая «Волга», на которой папаша Юрки приезжал ко мне домой. Еще там была какая-то иномарка, но я не различил что за марка. Третьей была та самая коричневая «шаха». Выходит, Коньяков не просто партийный работник, он еще и подпольник. Впрочем, чего удивляться, в Батайске восьмидесятых и девяностых годов, это норма. Да и Ростов-папа в девятнадцатом и двадцатом веке не зря считался родиной многих аферистов и бандитов.
— Сейчас будет вам весело! — усмехнулся я.
Зажигалку я нашел в кармане у того же Юрки. Вместе с сигаретами «Camel». Быстро закончив разливать лак по паркетному полу, я чиркнул «жигой» — все, тут же вспыхнуло. Сам лак не горит, а вот его испарения очень даже хорошо. Да и в самом доме, деревянной мебели хватало. Дверь в подвал я запер, пусть Юрка отдохнет. Окна там закрыты, вытяжки я не заметил, так что от дыма он задохнуться не должен, а там как повезет.
Сам я сразу же направился к выходу, открыть изнутри входную дверь во двор, проще простого. А там и внешние ворота так же. Только вот на самом выходе я едва не столкнулся с Эдиком, тот нес в руках какую-то сумку. Лысый хотел заорать, но не успел — прямым ударом вырубил его быстрее, чем тот успел раскрыть рот. Со здоровьем у него было плохо, вероятно, от рождения. Потеряв сознание, тот упал точно в клумбу с какими-то сухими папоротниками. Этому хватит. В сумке оказались деньги. Много денег, даже навскидку не определись.
Хм, а не соврал Коньяков — и правда, деловая встреча. Что же, их ждет облом! Сумку я хотел швырнул в огонь, мне грязных денег не нужно! Но передумал, прихватил с собой.
Тем временем, в доме у Коньякова становилось все более и более дымно. За стеклами были видны значительные языки пламени. Хороший оказался лак, горючий.
Кто-то скажет, что я поступил жестоко? А как иначе? Я шутки шутить не буду, нечего было натравливать на меня двух быков и бить по голове. Так и убить можно. Кем Коньяков себя возомнил, когда решил, что может держать меня в каком-то подвале, против воли?!
Уходить так просто я не собирался.
Пожар это так, пустяки. Уже сейчас видно, что на второй этаж огонь вряд ли перекинется. Когда пожарные приедут, куда больше водой попортят. Их задача не имущество спасать, а как можно скорее локализовать и ликвидировать очаг возгорания.
Нет. Мне нужен был сам Константин, чтобы доходчиво, в понятном ему «формате» объяснить, что не туда он свои грабли засунул. Авторитет, твою мать!
Наверное, было забавно наблюдать, как молодой парень действует настолько невозмутимо, что на лице нет никаких эмоций?! Я об этом не думал, просто действовал по ситуации. Так же, как и всегда. Я привык так. И не важно, молодое тело или старое.
Заметил, что стоящая во дворе белая «Волга» открыта. Но ключей в замке зажигания не было. Я забрался внутрь и спрятался на заднем сидении — благо в полумраке ни черта не видно. Мой расчет был на то, что машину будут отгонять, чтобы въехал пожарный автомобиль. А там ее можно и угнать.
Когда же на первом этаже все разгорелось, во двор начали выбегать люди. Царила неразбериха. В какой-то момент показался и сам хозяин дома. Дал какие-то указания своим людям, а сам, затравленно оглянувшись на горящий первых этаж, направился прямо к Волге. Открыл переднюю дверь, влез внутрь. Что-то недовольно бормотал себе под ном. Завел двигатель, вспыхнул свет фар.
Неужели собрался сбежать или правда машину отгоняет?! Сам?
Видимо, все же второе. Странно, а где же его водитель? Учитывая время суток, отпустил домой? Возможно! Но тогда кто все эти люди?
Когда «Волга» медленно выезжала со двора и пересекла ворота, я тихо поднялся, затем приставил к виску Константина Тимофеевича зажигалку и процедил:
— Тихо! Не суетись! Одно лишнее движение и у тебя дыра в неположенном месте! Это ясно?
Одновременно рукой сдвинул зеркало заднего вида, чтобы он меня не видел.
Тот испуганно дернулся. Оно и понятно, такие за свою жизнь ой как бояться. А зажигалка твердая, холодная. Вполне можно сбить с толку — у него же глаз на виске нет.
— А? Громов?
— Слушай сюда, собака! — произнес я ему на ухо, надавив холодным корпусом зажигалки ему на висок. — После того, что ты сделал, тебя самого сжечь надо. Поворачивай направо и вези меня в город!
— Ты что творишь? — всхлипнув, спросил тот.
Я резко сжал кулак и с силой двинул его в ухо. От такого удара он резко ткнулся головой в водительское окно, жалобно заскулил. Все-таки взялся за руль дрожащими руками и послушно повернул направо. Волга медленно покатилась по грунтовой дороге.
Было тихо. Вокруг ни души.
Судя по всему, какой-то небольшой поселок, коих под Батайском было достаточно.
Проехав около трех километров, мы выехали на другую, уже асфальтированную дорогу. Ее я узнал, увидел вдалеке огни Батайска. Впереди должна быть трасса, там движение оживлённое.
— Все, давай к обочине! — приказал я, снова приставив зажигалку к виску.
Когда мы остановились, я приказал ему вылезти наружу. Выбрался и сам. Время поджимало.
Дорога пустая в обе стороны. Ни души.
— Громов, что ты намерен со мной делать? — как-то не очень грозно прошипел он, глядя на меня злыми глазами. Еще в них читался плохо сдерживаемый страх — видимо ранее, он с подобными ситуациями еще не сталкивался. Он не бандит, он чиновник, который слишком осмелел и много на себя взял, думая, что ничего ему за это не будет. — Моя смерть ничего тебе не даст. Может, решим вопрос иначе? Я человек слова!
Надо же как запел… Вся спесь с него слетела моментально!
— Ты бы лучше о сыне подумал! — с вызовом ответил я, показав ему зажигалку. Пусть допрет, что пожар моих рук дело. — Он сейчас как раз томиться в том самом подвале, куда ты меня посадил!
Его морду перекосило. Испуганно дернувшись и наконец увидев, что никакого пистолета у меня нет, он изменился в лице. И видимо осмелел — правая рука полезла в карман спортивных штанов. Что же ты задумал, Константин Тимофеевич?!
И тут раздался звук приближающейся машины. Следом за ней, двигалась вторая…
Он неуверенно выхватил из кармана нож «выкидуху».
Такие были популярны в середине восьмидесятых, но быстро ушли из моды и вернулись только с развалом СССР.
По глазам было видно, сделал он это нерешительно. Вообще, отдельно отмечу, что по глазам многое можно сказать о намерениях человека. Это достаточно тонкий момент, чтобы его прочувствовать, нужен опыт. Коньяков действовал предсказуемо, но лишь потому, что его подгоняло отчаяние.
Тем временем первая машина просто проехала мимо, а вот вторая, оказавшись машиной ГАИ — желтая ВАЗ-2101. Мигнув проблесковыми маячками, «копейка» сбавила скорость и плавно сдала к обочине. Зашуршал гравий под колесами.
— Нож убери! — прошипел я. — И подыграй, сами разберемся! Иначе скажу им, что ты меня похитил. У меня на руках и ногах еще есть следы и кровоподтеки от веревок, у тебя в руках нож. А в машине сумка с деньгами, что твой Эдуард нес в дом… Вот они удивятся, откуда у партийного работника столько денег… Без ментов обойдемся! Ну!
И Коньяков подчинился — отшвырнул нож в кювет. Видимо понял, что ему действительно может за это прилететь. А может, в машине было что-то такое, чего там быть не должно. В любом случае, время не на нашей стороне. Нужно было срочно решать, как быстро и безболезненно разрулить проблему с ментами.
— Надо бы под машину залезть… Сломались, или вроде того.
— Поздно…
Тем временем, ВАЗ-2101 остановилась в нескольких метрах от нас. Хлопнули двери — оттуда выбралось двое. Один в звании лейтенанта, другой с лычками старшего сержанта.
— Доброй ночи, товарищи! — произнес летеха, подходя ближе. — А что это у вас тут? Сломались или что?
— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — отозвался я, кивком указав на Константина Тимофеевича. — Да вот, с дядей на рыбалку собрались ехать, в Митрофановку. Но машина капризничает. Вроде посмотрели, нормально все. Проехали полкилометра, опять заглохла.
— Ясно… — тут лейтенант подошел ближе и принялся за «старую» песню. — Волга? Хорошая машина, дорогая. А документики ваши где?
Я промолчал, потому что у меня с собой ничего не было. Лишь пожал плечами и кивнул на владельца машины.
Пауза затянулась, старший сержант, с висящим на плече АКСУ занервничал.
— Лейтенант, ты что, меня не узнал? — вдруг подал голос Коньяков. Я думал, он так и будет стоять, засунув язык в известное место.
— Чего? — тут гаишник наконец-то разглядел, кто именно стоит перед ним. — Ой, Константин Тимофеевич? Простите, я вас не признал.
— Ничего понимаю.
— У вас все в порядке?
— В полном! — отозвался тот. — Езжайте лейтенант, проблема скоро решится. С дачи сейчас мой помощник приедет. Дотащит. А рыбалку перенесем, раз уж такие дела.
— Уверены? Если что, мы и дотащить можем. Тут до города всего-то семь километров.
— Не стоит, — отмахнулся Коньяков. — К тому же, Волга тяжелее Жигулей… У вас и самих дел хватает, наверное. Алексею Семеновичу, мое почтение. Пусть готовится, скоро с ним вместе на охоту поедем!
Оба гаишника помялись немного, но среагировали именно так, как нам было нужно. Зачем-то пожелали хорошего вечера, затем вернулись в свою машину и укатили. А мы остались одни. Вокруг ни души, темнота. А время тик-так…
Повисла напряженная пауза. Коньяков молчал, глядя на меня странным взглядом. Когда я отвернулся, тот шустро подхватил лежащий в неглубокой канаве нож и ринулся на меня. Среагировав, я уклонился от удара. Оттолкнул противника.
Сам Коньяков не был толстым. Под спортивным костюмом угадывалось, что тело у него не обрюзгшее. Возраст, немного за сорок.
Он снова бросился в атаку. Но делал это неумело, на эмоциях. Взмахи были неэффективные, лезвие только рассекало воздух. Подобрав момент, я выполнил обманный выпад, а сам, точным и сильным ударом ноги выбил нож из его руки. Взревев, он бросился на меня, словно разъяренный носорог. Удар в плечо и еще один в правую скулу его не остановил — Коньяков налетел на меня, сбив с ног.
Не удержавшись, мы полетели в придорожную канаву, сразу за которой оказалась пологая насыпь. Покатились вниз — куда там удержаться. Было больно, особенно когда попадались камни. Я дважды ударился затылком обо что-то твердое, едва палец не сломал. А сразу за насыпью было поле, вспаханное сельскохозяйственной техникой. Скатившись, мы оказались среди подсохших кусков земли.
Оба мокрые, грязные. Уставшие.
Он сунулся ко мне, но получил локтем в зубы. Громко клацнуло. Тот взвыл, зарычал от боли. Снова полез ко мне, намереваясь задавить массой. Когда не получилось, схватился за камень, но еще раз получил в челюсть и почти сразу же в нос. Последний удар оказался особенно сильным. Камень упал на землю. Извернувшись, я перехватил инициативу, заломил ему руку так, что где-то в плечевом суставе аж хрустнуло. Тот ударил меня затылком, но удар пришелся вскользь.
— Все, хватит! — зарычал я ему на ухо. — Тебе не победить! Я могу тебя задушить, свернуть шею. Хорош! Все!
И тот вдруг как-то обмяк, перестал сопротивляться. Я отпустил его, оттолкнул коленом.
Шатаясь, я поднялся, отошел на пару шагов и уселся на огромный слежавшийся ком земли. Сам Коньяков кое-как привстал, закашлялся. Вытер лицо.
Оба тяжело дышали, хрипели. Из-за прохладного воздуха, изо рта шел пар. Постепенно дыхание восстанавливалось. Драться и выяснять отношения больше не хотелось.
Мы просто сидели и молча смотрели друг на друга. Примерно минуты через две, глядя на меня исподлобья, тот спросил:
— Черт, да что ты за человек такой, Громов?!
Ответил я не сразу. Думал.
— Человек, которого не нужно было трогать! — наконец, произнес я. Затем шумно вздохнул и продолжил. — Полчаса назад я мог тебя сжечь в этом доме, но не сделал этого. Я мог взять пистолет у охраны и перебить вас всех, для меня убивать врагов — это норма. Меня так научили. Заметь, я и этого не сделал… И да, с твоим сыном ничего не случиться, подвал наглухо закрыт. Кто-нибудь его оттуда да вытащит.
Снова повисла тишина.
— Почему? — хрипло спросил он. — Почему ты этого не сделал? У тебя был шанс.
— Да потому что… Изначально, вся эта ситуация произошла по глупому стечению обстоятельств. Я никого не трогал, твой сын первый полез ко мне на дискотеке, зацепил мою девушку, хотя я его предупреждал. Мы вполне могли разойтись тихо и мирно, но он не захотел. Ел себя вызывающе, дерзил. Друзей натравил. Делал все, чтобы меня сломать. Но он не понял главного, меня нельзя сломать! Потому и получил. Я мог бы прямо там сделать его инвалидом. Но все ограничилось лишь разбитым лицом, хотя за то, что он перешел личные границы, нужно было действовать жестко. Потом он пожаловался тебе, а это уже не мужской поступок. Его версию я не знаю, да и ты не обязан мне верить. Но парню за двадцать, за свои слова нужно отвечать… Что там было, уже не важно. Однако, если все же захочешь разобраться, есть свидетели. Парни-афганцы, что были там и все видели. Ты всегда можешь с ними поговорить. Я не хочу крови, но если меня вынудить, пойду до конца. Хочешь, можем прямо сейчас бить друг друга до тех пор, пока кто-то из нас не сдохнет. Учти, больше я не остановлюсь. Да, я молод, и совсем не такой как Юрка… Ты на это не смотри! У дома мы уже говорили, но ты посчитал, что я не прав. Вместо того, чтобы забыть этот глупый нюанс, ты нанял людей, чтобы они меня поймали, избили и привезли к тебе. Что, серьезно думал меня держать в подвале?
Тот ответил не сразу.
— Нет. Эдик перестарался, когда ударил по голове. Я ему таких указаний не давал.
Я горько рассмеялся.
— Так можно было и убить. Или для тебя убивать это норма?
— А я еще никого не убивал! — возразил он. — Мои люди — да. Но сам я не убийца.
— А какая разница? Хватит играть словами. Убивая чужими руками, ты все равно остаешься таковым. Нужно было просто оставить меня в покое. Сказал бы сыну, чтобы сам разбирался со своими проблемами, может, мужчину воспитал бы…
Снова повисла пауза.
— Громов, не тебе учить меня сына воспитывать!
— И что, ты им доволен? То, что выросло, тебе самому нравится?
Видимо, я попал точно в цель, потому что выражение лица у Коньякова изменилось. Он посмотрел на меня иначе.
Несколько секунд молчал.
— Не знаю, откуда ты такой взялся, но теперь я вижу, что ты не такой, как я думал. Может ты и прав, но твою сторону я не приму никогда! — наконец, устало заявил он. — Для меня ты враг. Ты сжег мою дачу, сорвал важную сделку, подверг риску моего сына… Да, я не должен был тебя похищать. Признаю. Теперь это не имеет никакого значения.
Я посмотрел на него внимательным, изучающим взглядом. Теперь я видел перед собой другого человека — не злого и трусливого бандита, прикрывающегося довольно влиятельной должностью в исполнительном комитете города, а умного, но при этом уставшего человека, который наконец-то понял, что есть иное мнение, которое ранее он не хотел понимать. Он увидел другую версию произошедших событий. Коньяков не дурак, несмотря на амбиции, вывод сделал, хотя и не показал этого. Глупые люди в исполнительном комитете это редкость.
— Ну и что дальше? — спросил он, сплюнув кровь. — Проблема никуда не делась!
— Я в городе не случайно. После того, как вы с Амировым меня отправили в Афган, многое изменилось. Сейчас я в отпуске и через час у меня поезд обратно. Я должен на него попасть, слышишь? Попробуешь помешать, зубами загрызу!
— Да иди ты… Загрызет он… — тот снова сплюнул на землю. — Не буду я тебе мешать! Но, не обольщайся… Вернешься с армии, тогда и поговорим!
Честно говоря, такого ответа я совершенно не ожидал. Он что, только что предложил заморозить конфликт до лучших времен? С одной стороны, до какой же степени это упрямый, амбициозный и своенравный человек, с другой — мыслит рационально. Только и нужно было, чтобы сцепиться. Понимает, что со мной вопрос решать как обычно, не получится. Понимает, что если бы я хотел, тоже это сделал еще на даче. И именно это сбило его с толку. Встретились две акулы в одной луже… Звучит подозрительно.
— Ух, ты! — хмыкнул я. — А чего это нас на откровения понесло?
Тот потер затылок, шумно выдохнул и посмотрев мне в глаза, ответил.
— Ерничаешь? Да как-то утром посмотрел на себя в зеркало и понял, что сволочь я. Ошибок много сделал, жизни калечил. Что надоело так, жить и думать, сколько людей тебя ненавидит. Думаешь, я сам таким стал? Нет, пришлось. У Юрки мать умерла, он чуть было в детский дом не попал. Проблемы было много. Вот мне и пришлось измениться.
Я усмехнулся — это ты еще не знаешь, что с тобой в девяностые будет! Так себе оправдания.
— Оно все копилось, копилось. К тому же близкий друг у меня в Афганистане погиб недавно погиб. Как говориться, нашла коса на камень…
Я ничего не ответил. Вздрогнул — было холодно, температура около пяти градусов, а то и ниже.
— А тут еще Юрка настроение испортил, — продолжил Коньяков, глядя куда-то на горизонт. — Все до кучи. Ну и вот, получилось, что получилось. Я может сейчас и ошибаюсь, но ты чем-то меня в молодости напоминаешь… Такой же дурной и с мозгами набекрень!
А затем он хрипло рассмеялся. Смеялся долго, больше минуты.
— Договорились! — кивнул я. Насчет его последних слов возражать не стал. А как дембель настанет, может и вопросов уже не останется!
Тот вытер окровавленный нос. Высморкался. Посмотрел на часы.
— Почти двенадцать!
— Зараза! — выругавшись, я подорвался с камня. Посмотрел наверх, где стояла Волга. — Опаздываю!
— А? — прищурился тот. — Что ты там про поезд говорил?
— Через полчаса будет. Отвези меня в город! — произнес я. — Или не мешай, я сам доеду. Машину на вокзале брошу.
— Садись! — он кивнул на Волгу. — А то первые же гаишники сцапают.
— Да ты свою морду видел? — невесело рассмеялся я. — Тебе они тоже не сразу поверят!
— Разберемся!
Такого исхода событий я совершенно не ожидал. Вроде, столько негатива скопилось вокруг всего этого дела, что казалось единственный выход — убивать. Ликвидировать угрозу на корню, самым радикальным методом. И никак иначе, ведь градус достиг предела. А тут получилось совсем неожиданно. Не скажу, что поверил ему на слово, слишком он скользкий. Но вместе с тем отчего-то чувствовалось, что больше с его стороны никаких эксцессов не будет.
Он сел за руль, я назад. На пассажирское не захотел.
Взревел двигатель, мы тронулись.
Ехали молча. Каждый думал о чем-то своем.
Друзьями мы, конечно же, не стали. По-прежнему остались врагами. Только теперь, все вышло на иной уровень. Некий холодный компромисс. И в данный момент, он устраивал обоих. Ведь, несмотря на свои навыки, никого убивать мне не хотелось.
Пришлось ускориться — Волга летела по шоссе почти под «сотку». Вдруг начал моросить легкий дождь. Это самый опасный период, когда асфальт едва намокнув, становится очень скользким.
В темное время суток видимость и так не очень, а дождь снизил ее еще больше. В какой-то момент, Константин вдруг захрипел, задергался. Схватился рукой за сердце. Я сразу же понял, что у него внезапный сердечный приступ. Машину повело на встречку — там как раз показался грузовик. Я перевалился через сиденье и схватив руль, резко крутанул вправо. Маневр верный, но тут детище Горьковского автомобильного завода неожиданно занесло на том самом мокром асфальте. Машина пошла юзом, Коньяков уже никак не управлял Волгой. Время пошло на сотые доли секунды.
Дотянувшись до ручника справа под торпедой, я хоть немного снизил скорость, когда в переднюю часть, со стороны водителя раздался сильный удар идущего навстречу сто тридцатого «ЗиЛ». Константин был пристегнут, а я нет — лишь успел схватиться руками за все, что можно.
От удара Коньякова швырнуло на руль, потом обратно. Меня точно так же, но удар смягчили спинки сидений. Машину безжалостно откинуло в сторону. Навскидку, что у нас, что у встречной машины на момент столкновения скорость была около пятидесяти километров в час… Несложно представить, что это значит.
Коньяков был без чувств. Да и мне после аварии, было не по себе. Усилием воли собрав себя в кулак, я заставил себя действовать. Кое-как оправившись, я прислушался к своим ощущениям — вроде ничего не сломано. Руки целы, ноги тоже. Быстро потрогал шею Константина, нащупал пульс. Жив. Хотя, конечно, о руль пару ребер он, наверное, сломал. Конечности вроде целы, шея тоже. Нужно вытащить его отсюда, еще неизвестно, что с машиной.
Отстегнув ремень, я осторожно ухватил его и медленно перетащил на заднее сиденье. Не буду описывать, как я это сделал — было непросто. Открыв заднюю дверь, я выбрался сам, аккуратно вытащил его наружу. Тащить его на себе было опасно, да и вообще, перемещать, не зная внутренних повреждений. Краем глаза заметил, что из-под смятого капота валит то ли дым, то ли пар. Если рванет, оба тут останемся.
Наверное, стоило его бросить. Но что-то помешало мне это сделать.
Ухватив его за шиворот спортивного костюма, я потащил его прямо так, по асфальту в сторону. Справа остановилась машина, слева тоже. К нам уже бежали другие водители. В какой-то момент, Константин открыл глаза, несколько секунд смотрел прямо на меня потом что-то пробормотал и вновь закрыл глаза.
Ну все, что мог, я сделал. Времени у меня осталось мало, не более получаса.
Не теряя времени, я пошел на крайние меры. Увидев справа брошенную машину, водитель которой был у грузовика, я недолго думая бросился за руль. Да, пришлось угонять ее, но ведь это во благо. По крайней мере, свою совесть я заставил заткнуться, думая именно так.
Благо, дороги были почти пустые и ментов не попалось. Я бегом ворвался домой, захватил одежду и вещи.
Вид у меня был, как у вурдалака, что из ямы вылез. Нужно было хотя бы немного привести себя в порядок. Побриться. Но времени на это не было.
— Максим, что с тобой? — от одного моего вида мать ужаснулась. — В грязи, крови! Что случилось?
— Все нормально, ма! Времени нет объяснять. Я тебе потом в письме все напишу, а сейчас бежать нужно. Все, люблю, целую. Обожаю. Я побежал.
— Ну хоть покушай!
— Ма, спасибо. Но некогда, поезд через семнадцать минут.
Поцеловал, обнял. Схватил все в охапку, бегом обратно. Снова в машину. Город пустой, я быстро долетел до той самой стройки, бросил автомобиль на подъезде. Ворвался внутрь, поднялся на второй этаж. Вот она, моя куртка. Документы здесь. Хорошо, что те придурки, которых послал за мной Коньяков, не стали проверять помещение… Да и на самой стройке кроме сторожа никого не было, а оно ему надо, бродить по пустым бетонным коробкам, да еще и по такой замечательной погоде?
Снова обратно. Снова на машину.
Выехав на центральную улицу, я помчался к выезду из города. Летел, словно меня по пятам нечистая сила преследовала. Это была не та дорога, на которой мы попали в аварию. До Ростова я гнал на бешеной скорости, благо здесь всего-то пятнадцать километров по прямой.
К счастью, Фортуна улыбнулась мне дважды. Меня ни разу не попытались остановить. А еще, поезд немного задержался, чем подарил мне еще несколько минут. Бросив машину у вокзала, я бегом проскочил через здание, выбрался на перрон. Теперь бы поезд не перепутать…
К счастью, не перепутал. Успел.
Проводница, принимая у меня документ, посмотрела с удивлением. Но пропустила — ведь билет на руках, военник тоже. А учитывая, что у меня и военная форма была в руках, на спи не болтался вещмешок, а на ногах уже были сапоги, это не вызвало подозрений. Да и с чего бы? Люди часто опаздывают на поезда, и вид у них при этом ничуть не лучше моего. Поэтому проводниц и проводников этим не удивить…
Когда я уселся на сиденье, то облегченно выдохнул. Все, Получилось. Еду в Астрахань…
Ехал я, конечно же, в плацкарте. На большее солдату срочной службы рассчитывать и не стоило. В общем-то, мне не привыкать — и так сойдет.
На этот раз мне досталось нижнее место справа, хотя я даже не знаю, где хуже — сверху или снизу? А впрочем, нет, знаю. Наверное, хуже всего это снизу на боковом месте, прямо в проходе. Все через тебя ходят, чихают и пукают, особенно если еще и туалет рядом. Причем, непременно летом, когда сорокоградусная жара. Запах пота и носков? Куда же без них?! Благо, сейчас декабрь, не жарко.
У меня еще трое суток, чтобы добраться до своей воинской части.
Ну, ладно. До Астрахани доеду, а дальше? Там еще порядка двух с половиной тысяч километров, но это не проблема. На такой случай есть куча автобусов, где срочникам проезд бесплатный. А уж афганцам тем более. Электропоезда, да даже простые попутки. Главное, это успеть уложиться в обозначенный в телеграмме срок. А то опять майор Кикоть докопается, что снова Громов отличился, только теперь совсем в глупом моменте.
Какое-то время я еще думал о том, что мог наследить. Во-первых, угнал автомобиль, на котором рассекал сначала по Батайску, а потом и по Ростову-на-Дону. Но тут такое себе — в темноте меня никто и не видел. А там еще и дождь шел. К тому же, в стрессовой ситуации, когда пострадали люди, а на дороге лежит покореженная техника, лица как-то не запоминаются. По себе знаю. Даже если и что-то всплывет, это еще доказать нужно, что именно я мог угнать автомобиль. Предпосылок к этому никаких, никто из скорой помощи и милиции меня на месте аварии не видел. К тому же, подъезжавшие к нам ранее гаишники убедились, что у нас все в порядке. Константин Тимофеевич им сам подтвердил. По сути, он меня просто подвозил, а куда и зачем, это уже не столь важно.
Почему я покинул место дорожно-транспортного происшествия? На это у меня был существенный повод — я опаздывал на свой поезд, выполняя приказ вышестоящего командования. И я вполне мог покинуть машину Коньякова до того, как случилась авария. Да и вообще, никто не будет поднимать такой кипишь, ради обычного угона машины. Это просто мелкое хулиганство.
К тому же с угнанной машиной, все в порядке. Во-вторых, сумка с деньгами, что я отобрал у Эдуарда, так и осталась лежать в машине. Ну, учитывая обстановку, саму аварию и все случившееся, немудрено, что я про нее забыл. Это сугубо человеческий фактор. Быть может, кто-то украдет ее, но не думаю. Может, ее обнаружат прибывшие на место аварии гаишники, врачи… Да кто угодно! Может, пришьют к делу. Откуда у известного в городе советского партийного работника столько денег? Да, у Коньякова много друзей в разных сферах и скорее всего, этому делу ход попросту не дадут. В любом случае, судьба этих денег неизвестна.
Да и какая мне разница? Было и было. Быть может, Константин Тимофеевич и до больнички не дотянет. Интересно, пожар потушили или все сгорело дотла? Юрку, наверное, вытащили… Были ли у меня какие-то угрызения совести? Ни капли. Абсолютно. Это я еще очень мягко поступил, другой бы заблокировал входы и выходы, поджег бы так, чтобы все сгорело к чертям собачьим.
— Эй, ефрейтор! — окликнули меня.
— А? Что? — я посмотрел на сидящего на верхней полке пожилого человека. На вид, лет шестьдесят. Лицо доброе, простое. От него пахло одеколоном и какой-то травой. В хорошем смысле.
— Что-то вид у тебя странный! — дедок придирчиво осматривал меня с верхней полки. — В сапогах, но не в военной форме. Бушлат, шапка. Ты не дезертир, часом?
— Обязательно! — кивнул я. — И еду как раз поближе к границе с Афганом, чтобы меня заметили и нашли побыстрее.
Дедок рассмеялся.
— Да ты не обижайся, парень. Я же не со зла, а так… Беседу поддержать. С самой Москвы еду, а вокруг из соседей одни бабы. А они то в санаторий, то к родственникам. И попутчики были не очень, женщина с детьми, да какой-то чурка. Русского почти не знает, все время курит. Тьфу, представляешь, даже поговорить не с кем было.
Странно, время почти час ночи, а он не спит. Наверное, выспался за долгий путь, вот и пробило на разговоры. Бывает.
Я невольно скривился — видно, что скучно старику. Будет теперь всю дорогу мне мозги канифолить, мол, надо же как-то себя развлекать. Кое-как дал ему понять, что очень устал и хочу спать. Тот еще какое-то время обсуждал сам с собой что-то вычитанное в газете про удобрения, но потом притих.
А утром все началось сначала. Но как оказалось, я ошибся. Василий Николаевич — именно так звали моего спутника — оказался интересным рассказчиком. Часа два мне рассказывал про то, как он во времена своей молодости Одессу брал и фашиста по окопам гонял. Как на хваленую немецкую пантеру с противотанковым ружьем охотился и как у немецкого офицера часы трофейные отобрал. Часы, кстати, были при нем и еще живые. Я такие и не видел никогда. А потом, когда СССР победил в Великой Отечественной, поведал он как на тракторе работал, потом комбайнером, а потом плюнул на все и на пенсию ушел. Теперь он ехал в Астрахань, к другу и боевому товарищу. Хотелось ему отведать легендарную «воблу», что в Волге ловилась. А заодно и на Каспийское море посмотреть.
Помимо рассказов о себе, он и сам вопросы задавал. Я поменял о нем мнение и был не против поболтать. А когда дедок узнал, что я афганец и сейчас возвращаюсь из кратковременного отпуска обратно в свою воинскую часть, молча спустился со второго этажа, деловито полез в свою сумку и гордо достал оттуда бутылку какой-то бурой жидкости.
— Знаешь что, Максим! Давай-ка выпьем? — задумчиво произнес он, помахав ей у меня перед носом.
— Коньяк? — уточнил я, скептически глядя на тару.
— Да ну ты что, какой коньяк? — возмутился дед. — Это настойка, на травах. Натуральная, на меде. Сам собирал, сам сушил, сам настаивал. Только мед не мой, но пасека моя. А я это дело тщательно контролировал. Да ты не бойся, она не крепкая, приятная. И голова после нее не болит, за качество отвечаю. Знаешь, какая она полезная? Вот вы, молодежь, только и привыкли, что пиво из бочек хлестать. А от него, от пива этого, толку-то никакого и нет. Только животы растут.
Я усмехнулся — эх, Василий Николаевич, видел бы ты, что в две тысяча двадцатых годах у шести из десяти мужчин будут пивные животы. И не модно будет у молодежи заниматься спортом и поддерживать свою форму в норме. Гири уйдут в прошлое, как и лыжный спорт… А ходить в фитнес центры будут не ради здоровья, а чтоб сделать там модное сэлфи, какой-нибудь блог или чтобы кого-то подцепить… Не везде и не всегда, но все чаще я сталкивался именно с таким. Впрочем, не мне утверждать подобное, ведь свой автомат я видел в сто раз чаще, чем гражданку.
Дедок быстро, по хозяйски вытащил зубами резиновую пробку, нюхнул. Затем выудил из той же сумки картонную коробку со стопками. Их там было четыре, как раз на купе, не считая боковых из прохода. Ты смотри, подготовленный… Две стопки переехали на небольшой столик, остальные, вместе с коробкой вернулись обратно. Оттуда же из сумки показался кусок сала со смачными мясными прожилками, половина буханки черного хлеба, банка с килькой в томате. И семьсот граммовая банка с небольшими маринованными огурчиками.
Я присвистнул. Василий Николаевич расценил это по-своему:
— Оно ж как… Когда выпьешь немного, еще захочется, так? А когда еще выпьешь, почему бы не закусить? У меня всегда с собой есть, чтобы не ходить не искать. Сейчас настоящее сало попробуешь, а не то, что у вас в магазинах продают.
— Это вы все к другу в Астрахань везете?
— Можно и так сказать! — дедок ловко, со знанием дела разлил настойку по стопкам.
Конечно, пить с кем попало и что попало было не совсем правильно. Однако в то время, все было иначе, нежели сейчас. Вот так выпьешь что-то, а потом тебя вырубит. А когда проснулся, попутчика и нет уже. Как и твоих вещей. Схема, конечно, так себе, но бывало всякое.
— Градус какой? — взяв наполненную стопку, я внимательно посмотрел через нее на свет от лампочки.
— А бог его знает. Я не измерял, я только дегустировал. Ну что, товарищ ефрейтор, за советскую армию? Лучшую в мире!
— Поддерживаю! — усмехнувшись, ответил я. Набрал в рот, но глотать не стал. Наблюдал за Василием Николаевичем. Тот проглотил, сразу же схватился за выловленный из банки огурец. Захрустел им. Тогда уже и проглотил.
В целом, очень даже неплохо. Приятный вкус меда и трав, горьковатое послевкусие. Нет противного ощущения, что спиртюган глотаешь. Если Николаевич не соврал и он сам настойку «настоял», то у него явно талант. А главное, это не для того, чтобы пить. Это не алкоголь, это лекарство.
За первой, пошла вторая. А вот от третьей я уж отказался и дедок пил один.
Так как еды у меня с собой не было, то закуска была очень кстати. Сало действительно оказалось хорошим, в меру соленым. В общем, покушал я нормально. Попросил у проводника стакан, набрал кипятку, заварил чая.
После восьмой стопки, Василий Николаевич поплыл. Думал, будет трещать без умолку, но нет. У того включился автопилот — он полез на свою полку, лег и захрапел. Я только усмехнулся — меня тоже торкнуло, хоть и мягко. Я правильно сделал, что больше пить не стал.
Астрахань потихоньку приближалась.
К нам добавилась соседка — тетка лет пятидесяти, с сумками-баулами. Все ими завалила. Ни с кем не разговаривала и только все время что-то бурчала себе под нос. Особенно ей не понравилось, что я был в сапогах и в форме.
— Ну, что, солдатик! — спустя несколько часов, заявила она, зачем-то глядя на мой бушлат. — Нравится, воевать-то?
Честно говоря, вопрос максимально глупый и бестактный. Как будто всей сороковой армии делать было нечего, а кто-то в Министерстве Обороны взял, да и предложил — а давайте с кем-нибудь повоюем?!
— Разве войны вообще кому-то нравятся? — возразил я.
— Ну, вы в Афганистан вторглись. Значит, была причина. Вот и спрашиваю, нравится?!
— Нет, женщина, не нравится! — вздохнул я, отворачиваясь к окну. То, что у нее с головой не в порядке, это я сразу понял.
— А раз не нравится, зачем воюешь?
Это был максимально глупый разговор, продолжать который было совершенно бессмысленно. У нее какое-то свое видение на армейскую тему и почему оно такое, меня совершенно не волновало. Видя, что меня не вопросы не колышат, сама замолчала.
Ближе к конце пути, когда до Астрахани оставалось не более пятидесяти километров, проснулся изготовитель натуральных настоек на меду и травах.
— Ой… — пробормотал он, когда принял сидячее положение и потер голову. — Что-то я перебрал. О, ефрейтор, ты еще тут?
Тут он заметил тетку, решил проявить смекалку:
— Барышня, а как вы относитесь к непринужденной светской беседе с мужчиной в самом расцвете сил, а?
Я не сдержался и рассмеялся — старый Карлсон, который живет на полке. Тетка юмора не оценила, снова начала что-то бурчать себе под нос и ругаться на алкашей.
Спустя какое-то время, по вагону пошла проводница, сообщая пассажирам о конечной остановке. Василий Николаевич воспринял эту новость с энтузиазмом. Уже перед самым прибытием поезда, он вдруг пересел на мое сиденье и поинтересовался:
— Максим, а ты где в Афганистане служишь? Случайно не в Кушке?
— Нет, а что?
Тот поскреб пальцем щетину.
— Да есть там у меня товарищ один знакомый, в звании подполковника. Ляшов его фамилия, не слышал?
— Нет, не припомню такого, — В Афгане по состоянию на восемьдесят пятый год было больше двух тысяч офицеров, из которых около сотни подполковников. Попробуй тут всех запомнить. Тем более, кроме фамилии он больше ничего не сказал.
— А как далеко от Кушки?
— Ну, километров восемьдесят. Василий Николаевич, да ты не тяни, что нужно-то?
— Да посылку передать хотел. Но, наверное, не судьба.
— Это верно! Посылку в Афганистан просто так не передать. Только специальной почтой, через транспортную авиацию.
— А знаешь что! — вдруг оживился дедок. — Я, наверное, с тобой поеду. Ты куда путь держишь?
— В Мары! А что, со мной хочешь?
— А хочу! — ответил тот. — Не против, если вместе добираться будем?
— Да ради бога. Но как же друг? Как вобла?
— Ничего страшного пару дней потерпит.
И об этом решении я не пожалел. Потому что дедок оказался очень шустрым и деловым. Едва мы вышли на перрон, как ко мне тут же подошел патруль.
Как того и требует устав, выполнил им воинское приветствие.
— Товарищ ефрейтор! Старший патруля, сержант Рылов! Разрешите ваши документы на проверку?
— Да, конечно! — кивнул я, доставая отпускной и военный билет. — Пожалуйста!
Пока Рылов проверял информацию, двое других в звании рядовых, зевали от скуки. Видать, им совсем заняться было нечем, либо до дембеля ещё далеко, а все уже настолько достало, что хоть на стены лезь.
— Так… А почему у вас не стоит печать? — спросил сержант.
— Да? Где?
— Вот тут, рядом с номером приказа, о присвоении вам ефрейторского звания!
— Да я ж откуда знаю? Что мне строевая часть дала, то я и взял! — я включил дурака, благо это было несложно. Только было сержант открыл рот, как непонятно откуда появился Василий Николаевич.
— Эй! — требовательно обратился тот к Рылову. — Чего надо?
— Гражданин, здесь идет проверка документов! — перешел на деловой тон Рылов. — Не задерживайтесь, проходите.
— Я-те щас пойду! — возмутился дед, глядя на того с негодованием. — Мало я ваших повидал! Когда мы в бой, а вы там сзади в заградительном отряде стоите! С пулеметом. Ждете, пока кто-то из наших обратно не побежит… Ну?
Я сразу понял, что это он про легендарное советское НКВД вспомнил. Конечно, достоверных сведений о том, как именно оно работало с советской армией, не было. Все что я знал, это только по военным фильмам разных годов выпуска. Да и никакой связи между современной армией восьмидесятых годов и развалившейся в начале пятидесятых годов НКВД точно не было. Чего это он?!
— Гражданин! Вы мешаете! — Рылову это явно не понравилось. Оба рядовых за его спиной, насторожились, с интересом поглядывая на старика.
— Какой я тебе гражданин? — яростно возмутился тот. Даже я удивился. Затем дед полез куда-то в карман, выудил оттуда корочку и показал ее офицеру в форме. — Я, между прочим, полковник в отставке!
Тут я при удивился.
— Виноват, товарищ полковник! — спохватился сержант, изменившись в лице.
— Виноватых бьют! Слышал, да? — хмыкнул тот. — Так, нам транспорт нужен, до ближайшего крупного поселка. Куда идти?
— Я не могу, у меня служба!
— Тьфу ты, куда идти спрашиваю? Ну! — твердо потребовал дедок. — Я не понял! Когда старшие по возрасту и званию приказывают, что нужно делать? А? Между прочим, у меня сорок семь лет выслуги. Я солдат Гитлера трехлинейкой хреначил! А ты мне тут басни про службу рассказываешь!
— Василий Николаевич, может ну их? — поинтересовался я, отметив, что либо я с возрастом ошибся, либо он им лапшу на уши вешал. — Уже заметив, что Рылов потерял ко мне интерес.
— Да? — тот посмотрел на меня, потом на патрульных. — Ну что, ефрейтор пусть идет или как?
Сержант лишь угрюмо рукой махнул. Мол, пусть идет. Связываться ему не хотелось. Куда сержанту против полковника, хоть и в отставке?! Хотя, конечно, про трактора и комбайны он мне лапши навешал хорошо. Правдиво.
И мы пошли… Постепенно железнодорожный вокзал остался позади.
— Так, смотри! — оживился старик. — Вон там почта, вон там магазин мясной… А там находится автовокзал, только прогуляться придется. Я тут все хорошо знаю. Сейчас мы с тобой автобус найдем.
Честно говоря, даже не ожидал, что Василий Николаевич такой упертый… И демонстрировал он это хорошо, держался уверенно. Вон, патруль мигом отвалил.
Автобус мы действительно нашли, за билеты заплатили копейки. А ехать нам следовало до города Гурьев Казахской ССР. Это довольно крупный город, который я когда-то уже проезжал. С таким попутчиком это будет даже интересно. Когда мы грузились в Икарус, я невольно обратил внимание на саму корочку, которая лежала в приоткрытом чемодане. Пока Василий Николаевич не видел, я быстро заглянул внутрь.
Как я и предполагал, он оказался бывшим разведчиком. Но по удостоверению мало что было понятно.
Становилось понятно, почему он такой любопытный и болтливый. Гораздо больше меня смутила его фамилия… Она была редкой, встречалась не часто. А я знал только одного человека с фамилией Кикоть…
Что-то подозрительно мало лайков. Кто забыл поставить?)
— Василий Николаевич… — между делом поинтересовался я, когда автобус тронулся с места. — А у вас дети есть?
— А как же! — улыбнулся тот. — Два сына. Оба давно выросли. Одному тридцать пять, другому тридцать девять.
— Военные? — поинтересовался я, навострив уши.
— Младший, Витька — да, а Сергей нет, где-то в Москве, задницу просиживает. Он у меня преподаватель в институте.
Честно говоря, не помнил я, как звать майора Кикоть. Можно было бы у капитана Игнатьева уточнить, но как с ним связаться я не знал. Да и какой смысл его беспокоить по такой ерунде? И в конце-то концов, разве это сейчас важно?
С другой же стороны, а чего дедок мне тут рассказывал про то, как он по полям на тракторе гонял, потом на комбайне?! А тут раз — и полковник разведки! Притянуто за уши! Чего ему вдруг в Мары понадобилось? Сначала в Астрахань ехал, потом вдруг передумал. Уж не встреча у него ли с сыном, что в контрразведке работает?
Даже если он реально отец чекиста, что с того? Сильно сомневаюсь, что у майора хватит желания и полномочий, чтобы еще и родственников к этому бессмысленному делу подключать… Это уже какая-то ненормальная паранойя получается. И все же, совпадения какие-то ну очень странные. В любом случае, старик не так прост, как кажется.
— А где сын служит-то? — снова поинтересовался я.
— В Воронеже! Точнее, рядом с ним! — ответил Василий Николаевич. — Как раз, два дня назад у него был, в гости заезжал.
Тут я совсем запутался. Его сын из Воронежа? Но Кикоть не мог бы туда-сюда мотаться в Афган из Воронежа — слишком далеко. В СССР реалии не те. Скорее всего, это просто однофамилец, хотя сама по себе фамилия для советского человека весьма редкая. Вроде как, по национальности она — украинская. Да-а, это не Иванов, Петров, Сидоров, коих в стране десятки тысяч.
Ладно, меня и в самом деле не касается, чего ему понадобилось в Туркменской ССР. Про тетку ту, что с нами в поезде ехала — тоже неоднозначное мнение. С одной стороны ее могли послать, чтобы проверить мой настрой относительно службы в советской армии. Вот только кто бы ее послал? Да и не так просто это сделать — купить билет, расселить других пассажиров, правильно подгадать момент. К тому же, моя природная подозрительность в тот момент молчала — не чувствовалось в этой женщине проверяющего. Скорее всего, обычный пассажир с кукухой в голове.
До Гурьева мы добрались часов через восемь, хотя там расстояние всего-то в триста пятьдесят километров. Большую часть пути с дорогами все было нормально, а вот уже под самый конец начала чередоваться грунтовка с разбитым дождями и колесами асфальтом. Краем уха услышал от кого-то сзади, что последний раз тут асфальт клался в шестьдесят седьмом году.
Старый и сильно потрепанный временем венгерский «Икарус 60», выпуска начала шестидесятых годов, гремел, жалобно скрипел и умудрился сломаться целых два раза. К счастью, седой и бородатый водитель знал, как его чинить — с помощью молотка, синей изоленты и какой-то там матери, проблема самоустранилась. Дважды. Потом еще и колесо умудрились пробить.
На автобусе ехали в основном местные жители, занимающиеся торговлей, либо крестьяне. Молодых там не было, все возрастом за пятьдесят, в основном женщины. Везли всякую всячину, по большей части мешки и баулы. Кто-то вез стеклянные бутылки — они громыхали всю дорогу. Один из пассажиров вез небольшую лохматую собачонку непонятной карликовой породы. Про таких обычно говорят — прикроватный коврик.
Некоторые пассажиры смотрели на меня с удивлением — видать, не часто тут можно было встретить советских солдат. Ну, оно и понятно, до границы с Афганистаном больше полутора тысяч километров. Да, неподалеку проходила относительно новая железнодорожная ветка, по которой нас вез сюда майор Ветров, но в этот раз не судьба. Пришлось добираться вот так, своим ходом. Ни ориентиров, ни карты — вообще ничего. Но, как говориться, язык до Киева доведет. Тем более, когда твой попутчик полковник ГРУ в отставке.
Василий Николаевич в этих землях тоже никогда не бывал, а потому постоянно что-то высматривал. Честно говоря, смотреть тут было просто не на что — одна сплошная равнина, да холмы вдалеке. А учитывая унылое время года, так и вообще. Но ему все было интересно, особенно когда вдалеке показался берег Каспийского моря.
Уже днем, сугубо случайно вспомнил, что вчера мне стукнуло двадцать лет. На фоне всего случившегося, я совсем забыл, да и честно говоря, не хотелось мне делать из этого какое-то событие. Жаль только, что Катюху не предупредил — наверняка они с Артемом что-то придумают, чтобы отметить этот день, а в итоге, по вине именинника, все впустую. Максим Громов, без всяких объяснений, просто бесследно исчезнет, будто его и не было в Батайске. Но это мелочи, хоть и некрасиво получилось.
Следующим по маршруту нашего движения было село Бейнеу, южнее которого простиралась огромная пустыня Каракумы, которая занимала значительную часть всей территории Туркменской ССР и частично захватывала границы Узбекской ССР. Вот уж место, где нет практически ничего. Территория Туркмении и в двадцать первом веке пустынна, а уж в восьмидесятые годы и подавно. Одна единственная железная дорога, протянувшаяся с севера на юго-восток, кое-где столбы, какие-то одиночные постройки, а больше тут ничего и нет было. Ну, еще газопровод вдалеке, построенный в шестьдесят седьмом году.
Здесь, в селе, мы пересели на попутку. Заплатили местному жителю, чтобы тот довез нас до Кунграда. Старый УАЗ «Буханка» был не самым удобным транспортом для перемещения по таким дорогам, но выбирать не приходилось. Еще часов пять мы добирались до пункта назначения. Смотреть было просто не на что — равнина, степь, пустыня. Иногда попадались мелкие поселения, отдельные постройки. Из встречного транспорта изредка встречались только грузовики, да пара тракторов. А про людей я вообще молчу.
К счастью, водитель, который сносно говорил по-русски, объяснил нам, что из Кунграда поездом можно добраться до Чарджоу, где мы в начале осени были на соревнованиях по военному пятиборью. Призовое место мы тогда взяли, а вот при возвращении домой, возникли серьезные проблемы, обернувшиеся душманским пленом…
Так и оказалось — добравшись до одноименной железнодорожной станции, мы успели на поезд. Заняться было совершенно нечем, поэтому я решил вздремнуть — до Чарджоу ехать далеко, почти восемьсот километров. По приблизительным расчетам, я должен был прибыть в свою часть вовремя, даже с небольшим запасом…
— Итак, товарищи офицеры! — произнес начальник центра специального назначения, полковник Доронин. — У нас остался крайний вопрос, прошу обратить на него особое внимание. Согласно последней шифр телеграмме из штаба округа, нам поступила задача подготовить и обучить специальную группу солдат. На базе нашего центра, есть все необходимое. Время на подготовку составляет шесть месяцев. Да, курс будет сокращенным. Чем конкретно будет заниматься эта группа впоследствии, в телеграмме не указано. Наша задача, обеспечить учебно-тренировочный процесс для того, чтобы качественно выполнить поставленную задачу и обучить группу. Насколько я понял, это своего рода эксперимент. Вопросы?
— Интересно, получается, — заметил майор. — Мало им тех, кого мы выпускаем ежегодно?! А какова численность группы?
— Не более восьми человек.
— А есть информация, кого именно будут набирать? Срочники? Сверхсрочники? Офицеры?
— Насколько я знаю, группа уже частично набрана. Туда входят инициативные, способные действовать нестандартно солдаты срочной службы. Сверхсрочники там тоже есть, но без подробностей. У меня также есть информация, что туда рассматривали даже тех, у кого проблемы с дисциплиной.
— Даже так? Хм, в тех ситуациях, что может оказаться группа, это будет даже полезно. Сколько у нас времени на подготовку материально-технической базы?
— Не более двух недель. Уже в конце декабря, процесс обучения будет запущен и продлится до июня восемьдесят шестого года. Процесс обучения будут курировать люди из Москвы. Обучать будем по всем направлениям, полный и очень плотный курс. Никаких поблажек!
— Товарищ полковник, а известно, кто будет старшим в этой группе?
Полковник Доронин вернулся к своему столу, открыл какую-то папку и перевернул в ней несколько листов. Спустя несколько секунд ткнул туда пальцем.
— Да, вот… Старшим предварительно назначен капитан Игнатьев. Он выпускник Рязанского Высшего Воздушно-Десантного Училища на факультете специальной разведки. Между прочим, закончил с отличием, а совсем недавно успел отличиться в боевой операции. Помните недавний инцидент на севере Афганистана, во время которой погиб наш боевой товарищ майор Шишкин?
Все промолчали. Это была неприятная тема, которую командование замяло.
— Еще вопросы?
Больше вопросов не было. Все прекрасно понимали, что это значит…
— Ну что, Максим, вот и все… Подошло время окончания нашего пути? — произнес Василий Николаевич, когда мы оказались в Мары.
— Получается так. Вы куда теперь?
— Да, так… — загадочно улыбнулся дед. — Есть у меня городе кое-какие знакомые. Не пропаду. Ты-то сам, куда дальше?
— Южнее города стоит наша воинская часть. До вечера я должен быть там. Что-нибудь придумаю, может, попутку поймаю…
— Понятно! Ну, это не сложно — маршрут тут налажен. Кстати, просьба у меня есть… — произнес Кикоть. Зачем-то полез в сумку и вытащил оттуда стеклянную бутылку, с уже знакомой мне коричневой жидкостью. — Настойку ты мою уже пробовал, знаешь, какая она. Сможешь передать одному офицеру?
— Ну, тут как получиться… — растерянно отозвался я. — Я не знаю, что у меня будет завтра и куда Родина пошлет. Может быть, в Афган я и вовсе не попаду.
— А и не нужно в Афганистан. Ты ведь офицера по фамилии Ветров, знаешь?
— А имя и отчество как? — я сделал вид, что удивился. Дедок действительно был полон сюрпризов. — Случайно не Алексей Семенович?
— Верно. Он самый.
— Это замполит наш. Вы и его знаете?
— Я много кого знаю, Максим! — загадочно усмехнулся Василий Николаевич, затем протянул мне бутылку. — Работа у меня была такая, много где довелось побывать. Скажешь Алексею, что от меня. И привет ему передай. Кстати, как он тебе?
— Ну… Странный!
— Есть такое дело… — усмехнулся Кикоть. — И еще, держи мой телефон… Если нужна будет какая-то помощь, звони. Чем смогу, тем помогу!
Он выудил ручку, отошел в сторону к бетонному парапету и написал там номер. Затем передал мне.
— Спасибо, Василий Николаевич! — ответил я, принимая клочок бумаги, вырванный из старенького блокнота.
Крепко пожав ему руку, мы попрощались и разошлись. Бутылку я сунул в свой вещевой мешок, после чего отправился к выходу с автовокзала.
Проблема в том, что здесь практически никакого общественного транспорта уже не было. На юге граница, там же наша часть. Местные жители перемещались как-то по своему, на грузовиках, тракторах, а кто-то и на телегах, запряженных лошадьми.
От Мары до моей воинской части около восьмидесяти километров, далековато, чтобы идти пешком. Погода хреновая, еще немного и дождь польет. Холодно, ветер поднялся. Бегать по городу и искать транспорт, на котором я могу добраться до своей воинской части — само по себе глупо.
К счастью, проблема решилась сама собой. Едва я покинул автовокзал и направился в сторону авиабазы, как позади меня раздался шум двигателя. Обернувшись, я увидел приближающуюся «Шишигу». Так как я давно уже был по военной форме, на меня обратили внимание. Скрипнув тормозами, ГАЗ-66 остановился чуть впереди меня и из кабины выбрался… Рядовой Чоговадзе, грузин по кличке Чага.
— Вай, Громов! Ты что ли? — обрадовался он, обходя кабину.
— Я! А ты тут чего катаешься, топливо зря прожигаешь?
— Обижаешь! — широко улыбнулся тот. — Я теперь водитель, пищу возить в нашу часть назначен. У нас кухня все. Сломался.
Зная ломаную манеру общения грузина, понять его было сложно, поэтому приходилось переспрашивать и уточнять.
— Кухня сломалась? — удивился я. — Как так случилось?
— Ой, слушай, я не знаю как. Мне сказали ездить, вот я и езжу. Кушать-то надо солдатам? Вот, третий день одно и то же.
— Один ездишь?
— Нет, в кузове еще шестеро наших сидят. Из второй роты. Как думаешь, на двести человек еды много нужно привезти? Вон, кузов набитый. Кто это все разгружать будет?
Ну, ясно — погрузочно-разгрузочная команда, работающая за еду.
— А сейчас куда направляешься?
— Так обратно в часть и едем. Ужин скоро. Твой куда путь держишь? Ты ж вроде в отпуске должен быть, или нет?
— Отпуск уже закончился. Если подкинете — будет замечательно.
— Да конечно подкинем! А то в кабине одному скучно ехать!
Почему бойцы сидели в холодном кузове, а не в кабине — ведь там было свободное место, было понятно — возможность вскрыть тару и набить брюхо. Оказалось, что весь кузов «Шишиги» буквально забит переносными армейскими термосами, разных объемов. В основном тут была тара на двадцать четыре и тридцать шесть литров. Учитывая время дня, близился ужин. Скорее всего, в обед отправляли две машины, потому что для двух блюд и термосов требовалось больше.
— А кто старший?
— А нет его.
— А как же начальник продовольственной службы?
Чоговадзе только растерянно плечами пожал. Мол, не знаю — моя руль крутить и вопросов не задавать.
Я усмехнулся — в армии всегда бардак, а там где служу я — особенно. По-хорошему, нужно не водителя и шестерых бойцов отправлять, а как минимум прапорщика, либо офицера. Впрочем, чего удивляться?
В общем, не став зря терять время, я закинул свой вещевой мешок в кабину, влез туда и сам. Через несколько минут Чага вывел грузовик из города и повел его в сторону части. По пути, на ломаном языке, путая и мешая русские и грузинские слова, тот рассказывал последние новости. Впрочем, за неполную прошедшую неделю, ничего особенного и не произошло. Так, немного изменений по личному составу и все.
Ничего интересного по пути не произошло. Мы просто доехали до ворот нашей воинской части, а мне пришлось выгрузиться. Через КПП меня пропустили без проблем, тем более, что дежурным стоял старший лейтенант Карпов.
Сразу по прибытии в часть, я отметился в дежурке, а потом отправился в свою казарму. Но по пути увидел, что в окнах штаба кабинета замполита горит свет, а потому решил зайти к нему сразу, чтобы не таскать по роте бутылку настойки. Алкоголь, все-таки, хоть и лечебный.
Вошел в штаб, благо в это время дня, тут практически никого не было — офицеры и прапорщики, не задействованные в суточном наряде, уже отправились в общежитие. Поднявшись на второй этаж, я обратил внимание, что писаря на месте не оказалось — в соседней комнате тот гремел стаканами и что-то насвистывал себе под нос. Раздолбай.
Постучавшись в кабинет Ветрова, я спросил:
— Разрешите, товарищ майор?
— Кишкин, чего так долго? Забыл, где сахар лежит? — спиной ко входу, не оборачиваясь, спросил замполит.
— Я не Кишкин, товарищ майор!
Тот, качаясь на стуле, чуть не чертыхнулся. Вскочил, увидев меня, замер от удивления.
— Громов? — уточнил тот, как будто бы не поверив своим глазам. Хотя, ничего странного в этом не было. — Ты какого черта тут делаешь?
— С отпуска прибыл и мимо проходил. А к вам по личному делу! — не дожидаясь разрешения, я закрыл за собой дверь.
Снял вещевой мешок, ослабил петлю, сунул руку и ловко выудил оттуда бутылку настойки Василия Николаевича. Поставил ее на стол. — Это вам, товарищ майор! Просили передать!
— Кто? — тот не сдвинулся с места, придирчиво глядя на бутылку так, словно она была прокаженная. Видимо, не часто ему срочники бутылки приносили.
— От полковника Кикоть! — ответил я, не став упоминать имя и отчество старика.
Надо было видеть морду замполита. Именно морду, а не лицо.
— Как? От него? — недоверчиво произнес майор. — Серьезно?
— Ну да. Я в поезде с ним ехал. А как до Мары добрались, он по своим делам отлучился. Просил вам передать и привет заодно.
— Очень неожиданно, чего это он?!
— Не могу знать.
— Ты ничего не путаешь? — прищурился майор. — Точно Кикоть?
— Точно! — уверенно заявил я. — Разрешите идти?
Замполит неуверенно кивнул и все-таки взял бутылку в руки.
Я сразу догадался, что произошла какая-то ошибка. Ветров принял подарок, но вероятно, подумал совсем на другого человека. Ведь выходя из его кабинета, я отчетливо услышал, как тот пробурчал что-то сильно похожее на: «Как он так быстро полковником стал?»
Мне-то какая разница?! Просили передать, я передал. Моя совесть чиста.
Проходя мимо «поста» писаря, я увидел рядового Кишкина. Замполит менял их, как перчатки. Особенно после того случая, когда мы крысу травили. Новый писарь грыз кусок сахара.
Я быстро вышел из штаба, отправился в свою казарму. На входе увидел капитана Воронина — тот курил у самого входа, глядя куда-то на звезды. Когда он заметил мое приближение, то даже не удивился.
— О, Громов! А я все думаю, когда же ты появишься?
— Здравия желаю, товарищ капитан! Ефрейтор Громов с отпуска прибыл, без замечаний.
— Да уже не ефрейтор… — усмехнулся тот, бросая бычок в стоящую у бордюра урну. — Сержанта тебе дают. Младшего.
— О как! Неожиданно! — удивленно кивнул я. — Это в честь чего?
— А пойдем в канцелярию, побеседуем. Нам кое-что обсудить нужно!
Когда мы вошли в подразделение, худой и высокий дневальный только было набрал воздуха в легкие, чтобы погромче заорать, как Воронин активно жестикулируя, произнес:
— Не ори, Васильев! Я от твоего ультразвука оглохну скоро!
Дневальный, словно органический насос, кивнул и облегченно выдохнул.
— У нас что, пополнение? — поинтересовался я у командира, пока мы шли по центральному проходу. Никакого рядового Васильева у нас раньше не было.
— Да, рокировка личного состава. Первую и вторую роту перемешали по инициативе командира части. Он уверен, что ротация личного состава улучшит показатели боевой подготовки.
Пока шли, я отметил несколько знакомых лиц из своих прежних сослуживцев — с ними потом побеседуем.
Когда вошли в канцелярию, там сидел незнакомый лейтенант.
— Ваня, погуляй немного, мне с Громовым нужно поговорить! — попросил Воронин, глядя на молодого офицера. Тот кивнул, снял со стула свой китель и направился к выходу из канцелярии.
— Так, у нас ужин через двадцать минут, но думаю, успеем обсудить главное. Значит так, Максим… По поводу звания я тебе уже сказал, но это не главное. Тебя переводят. В другой род войск, в другую часть. Из хорошего точно знаю, что служить ты будешь не в Афганистане, а где-то на севере Таджикской ССР. Несколько дней назад уже запросили твое личное дело, даже приказ о переводе наклепали. Командира нашей части, майора Хлебова вызвали в штаб округа, а Ветров без него ничего делать не хочет. Погоны младшего сержанта ты не получишь, пока не зачитают приказ. Поэтому я и решил тебе сообщить сам. Скорее всего, в следуюший понедельник, на общем построении доведут приказ, вручат погоны и поедешь ты служить дальше, а вот куда именно я и понятия не имею. Вот, в общем-то и все. Поздравляю. Информация о том, что ты настоящий самородок для советской армии, дошла туда, куда нужно. Ну, что скажешь?
Я тяжко вздохнул.
— Ну, а что тут скажешь? С одной стороны, конечно, хорошо… С другой, привык я уже здесь. Поначалу показалась дыра, дырой. А потом ничего привык! Хорошая часть, парни хорошие, офицеры тоже. Кроме замполита, он меня почему-то недолюбливает.
Воронин рассмеялся.
— Это подожди, ты еще обратно проситься будешь!
Уважаемые читатели, как обычно, ухожу на выходные. В понедельник крайняя глава и старт 4 тома)
— Становись, равняйсь! Смирно! Равнение на середину!
Все двести с лишним человек послушно выполнили команду. Благо, за полгода личный состав был надрессирован хорошо.
Развернувшись, капитан Соболев сделал несколько строевых шагов и остановился напротив замполита, майора Ветрова.
— Товарищ майор, часть по вашему приказу построена. Лиц незаконно отсутствующих нет! Доложил капитан Соболев.
Ветров выслушал доклад, сам сделал три строевых, затем остановился и осмотрев плац, громко произнес:
— Здравствуйте товарищи солдаты!
— Здравия желаем товарищ майор!
— Во-ольно!
Соболев тут же продублировал команду.
Они оба отправились на небольшую трибуну в центре строевого плаца.
Тот факт, что майор Ветров вдруг передумал и все-таки решил озвучить приказ о присвоении мне внеочередного воинского звания, удивил всех. И только я знал возможную причину — у замполита резко поднялось настроение. Скорее всего, из-за той самой бутылки. Что же так в этом подарке воодушевило майора, что он перешагнул через самого себя и решил не ждать командира части, майора Хлебова?
Построение на плацу произошло только через два дня.
За это время я успел пообщаться со всеми сослуживцами, оставшимися в первой роте, увиделся с теми, кого перебросили во вторую роту. Я стал чем-то вроде легенды, хотя мне это было не нужно. Не люблю повышенное внимание к себе, и неважно, чем оно вызвано.
Погода была пасмурной — сезон дождей в самом разгаре. Примерно до начала марта будет одно и то же. Дождя пока не было, но все могло измениться в любую минуту. Так как своего оркестра в части не было, то обошлись аудиосистемой «С-90» в виде двух колонок, подвешенных под крышей трибуны, направленных на плац.
Сначала заиграл гимн Советского Союза. Весь личный состав хором спел, правда, почему-то только три куплета. Майор Ветров начал вступительную речь — жаль только что микрофон не был настроен должным образом и иногда фонил. Сначала замполит объявил последние важные новости относительно событий в Афганистане, потом довел какие-то отдельные приказы, затем еще что-то — я не слушал. Думал ни о чем и обо всем сразу. Лишь когда прозвучала моя фамилия, младший сержант Петров обернулся и скомандовал:
— Громов, Чего встал? Бегом к трибуне!
Я выбежал из строя и легким бегом направился к замполиту. Приблизившись, я перешел на строевой шаг. Поравнявшись, отдал честь:
— Товарищ майор, ефрейтор Громов по вашему приказу прибыл! — отчеканил я.
Пока замполит вручал мне погоны, я думал о своем. Вспоминал, когда вот точно так же на строевом плацу я получил свое первое офицерское звание лейтенант. Только время и место было другое. Время будто замедлилось.
— Громов… Что отвечать нужно?
— Служу Советскому Союзу! — спохватился я.
— Вольно! Встать в строй!
— Есть! — крутанувшись через левое плечо, я сделал пару строевых шагов, далее перешел на бег и вернулся в строй. В руке у меня были зажаты погоны младшего сержанта.
Потом весь личный состав с песней прошелся строевым шагом по плацу и все. На этом торжественная часть была закончена и все вернулись по своим казармам. А потом еще и дождь полил. И снова по его окончании, пришлось вычерпывать воду из луж вениками и совками.
Следующие три дня я сидел на чемоданах. Ждал, пока Игнатьев даст сигнал.
И не дождался — когда в ротной канцелярии раздался звонок, мы были на хозяйственных работах, по строительству новой бани. Мороза тут не было, поэтому пасмурная погода не мешала заниматься строительством хоть круглый год. Рядом развернули пункты обогрева — палатки, в которых были установлены типичные буржуйки. Рядом с ними всегда можно было погреться, выпить чаю. Даже организовали дополнительное питание — черный хлеб с луком и салом. Его было много — ешь, не хочу. Конечно, это сало и рядом не лежало с тем, которым меня угощая Кикоть Василий Николаевич.
Я даже успел вновь побывать на птицеферме, где мы когда-то варили суп. На этот раз тоже без яичницы не обошлось, а с тушенкой получилось вообще божественно. Правда, теперь наряд ездил не на трое суток, а только с утра, до вечера. Не более. Ночевали в казарме.
Когда мы вернулись обратно, меня сразу же вызвали к ротному.
— Товарищ капитан, ефр… Младший сержант Громов прибыл!
— Хорошо. Мне тут уже весь телефон оборвали. Какой-то капитан Игнатьев… Через десять минут он перезвонит, поэтому жди!
Помимо командира в канцелярии сидел старший лейтенант Карпов. Увидев меня, он почти никак не отреагировал — продолжил что-то писать в журнале. Собирал информацию для майора Кикоть? Ну и пусть, тот и так все узнает. Наверное, зубами скрипит от злости, что я выскользнул из его цепких КГБшных лап.
— Ну что, Громов?! — спросил взводник, оторвавшись от писанины. — Покидаешь нас?
— Это не мое решение. Выше решили, что там я нужнее.
— А я и не удивлен. После того, что ты сделал, тебе уже давно выше пора! Нечего в этом сухом болоте сидеть!
— Э-э, полегче! — хмыкнул капитан. — Ничего не болото! Тихо, спокойно! А нам другого и не надо, мало уже наших ребят в Афганистане полегло?
Карпов не мог не согласиться, уж он-то видел, какая мясорубка иногда случается.
Наконец, время истекло и в канцелярии снова раздался звонок.
— Капитан Воронин, слушаю! — произнес офицер, затем перевел взгляд на меня — Секунду!
Взяв трубку, я тут же обозначил себя:
— Младший сержант Громов!
— Привет Максим! — раздался с той стороны знакомый голос. — Ну что, тебя можно поздравить с внеочередным воинским званием?
— Так точно. Но это так, ерунда.
— Ну, за полгода службы и это круто. Ты не торопись, у тебя еще все впереди! Насыщенную дальнейшую службу я тебе точно обещаю, причем по полной программе. Значит так, слушай внимательно. Завтра, в двенадцать дня к вам вылетит вертолет.
— Это чтобы забрать одного младшего сержанта целую вертушку выделили? — поразился я. — Круто, не ожидал такой щедрости от Министерства Обороны.
— Ты губу-то не сильно раскатывай… — с той стороны раздался едва различимый смех. — Помимо тебя, на вертушке будут еще люди. Возможно, кого-то ты уже знаешь. Кстати, прямо сейчас у тебя есть право выбрать, кто может лететь с тобой! Но только один человек! Мне нужна фамилия!
Последние слова разведчика меня сильно удивили. Вот уж неожиданность — что значит выбрать, кто полетит со мной?
— Разрешите уточнить, это что, шутка?
— Вовсе нет. Так как я назначен старшим, то у меня есть приоритет в выборе кандидатов. А поскольку ты чуть ли не самый первый претендент, то я и решил, может у тебя на примете есть кто-то, кого ты порекомендуешь? Итак?
Честно говоря, я даже растерялся.
— Ну, не знаю…
— Думай, Громов! У тебя пара минут на размышления! — голос у Игнатьева был твердый, а значит, он не шутит. Хоть его слова и звучали странно, у меня не было оснований ему не верить.
В голове резко стало пусто — все знакомые фамилии словно выветрились. Почему-то в голове крутились только две — Чоговадзе и Кольский. Второй как раз стоял дневальным на тумбочке. Ну уж нет, этих брать точно не стоит — один отличился тем, что от ракеты в кабине трактора убегал, второй не в ладах с техникой. Точнее, не в ладах на практике, с теорией все хорошо. А еще у него морда страшная — такого увидишь, подумаешь, что пятница тринадцатое наступило. Ведь на казенных армейских харчах, Кольского разнесло вширь, поэтому теперь он стал выглядеть еще опаснее. На самом-то деле, Валера тот самый человек, на котором поговорка — внешность обманчива — как раз попала в цель.
Ну и кого? Ну? Куртова? Да ну, ничего особого он из себя не представляет. Ильина? Так тот стороны между собой путает. Степанкова? У того память дырявая. Куда ни глянь, а в роте собралась сборная солянка, про каждого есть, где посмеяться.
Да и вообще, все это было как-то глупо. Словно детская игра — дружишь, не дружишь. На кого пальцем показал, тот друг. В моем случае, пальцем можно показать только один раз.
— Ну что, решил?
— Пусть будет Самарин! — отозвался я. Когда я назвал фамилию Димки, ротный напрягся. Посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал.
— Точно?
— Абсолютно!
— Ну и отлично. Все, ждите завтра прибытия вертушки. А приказ насчет твоего друга телеграммой отправим, не переживай. Главное, что бы он сам был согласен! Все, до связи. И внешний вид в порядок приведите, командование хочет на вас посмотреть.
Затем Игнатьев отключился, а я положил трубку на корпус аппарата. В канцелярии повисла тишина.
— Что там по Самарину? — спросил Воронин.
— Его тоже забирают! — ответил я.
— Черта с два! — яростно возмутился капитан, поднявшись с места. — Двоих бойцов я им не отдам! Они там что, совсем обалдели?
Я промолчал. Карпов тоже.
— Приказа на Самарина не было.
— Сказали, пришлют. А он сам-то знает? — тут я схитрил еще раз. Не хотел, чтобы на меня потом пальцем тыкали, мол, за него решил. Хотя, по факту, так оно и было.
— Что еще сказали?
— Завтра в двенадцать вертолет пришлют.
Воронин только хмыкнул, несколько раз кивнул головой и снова уселся на свой стул. Взял в руки карандаш, постучал им по столу. Шумно вздохнул.
Я его прекрасно понимал. В прошлой жизни у меня тоже бойцов забирали, причем мое разрешение им совершенно не требовалось, как и согласие о переводе самого бойца. Умные дяди сверху решили, что раз они так хотят, то так и будет. И никак иначе.
— Ладно, все Громов! Свободен!
Я молча вышел из канцелярии. Постоял несколько секунд и отправился искать Самарина. Во время ротации личного состава между первой и второй ротой, его оставили на прежнем месте. Помимо меня, он был единственный срочник с боевым опытом. Чем и гордился.
Его я нашел в бытовке — подшивал форму. После возвращения из душманского плена, он серьезно поднабрал, вес резко скакнул к девяноста килограммам. А потому форма кое-где не выдерживала.
— Здорова, Макс! — поприветствовал тот, глядя на иголку.
— Привет. Слушай, есть разговор! — я решил не тянуть кота за яйца и сразу узнать его позицию по новому вопросу.
— Рассказывай! — не отрываясь от своего занятия, ответил тот.
Вообще, после душманского плена Димка Самарин немного изменился. Стал более уверенным в себе, однако при этом и более замкнутым. Характер стал крепче, мужественнее. Наверное, даже не сам плен так повлиял, а то бегство и перестрелка в ущелье, когда мы убегали на старом угнанном грузовике. Конечно, и на психике след тоже остался, пусть мы пробыли у моджахедов совсем недолго.
— Короче, есть в разведке один офицер… Именно с ним, после нашего возвращения в Мазари-Шариф, я вернулся обратно. Сейчас его назначают старшим, для выполнения учебно-тренировочной задачи. Под его командованием собирается оперативная группа, которую будут обучать как спецназ. Точно не знаю, но думаю, что такое обучение займет не менее полугода. Фамилия офицера Игнатьев… Меня забирают к нему. Хочешь со мной?
Озвучивая свои мысли, я намеренно кое-что исказил. Про группу специального назначения я, конечно же, только догадывался, поэтому добавил уже от себя. Впрочем, не думаю, что я был далек от истины.
В СССР были подобные эксперименты с обучением малых групп, однако они никогда не предавались огласке по войскам, были засекречены и тем более не афишировались. Во многом, все так и осталось лежать в архивах, покрытое многолетними слоями пыли.
— Хм… Интересное предложение! — Самарин отложил нитку с иголкой, посмотрел на меня внимательным взглядом. — Спецназ?
— Пока у меня нет никакой информации, но судя по тому, как все идет, думаю, это я недалек от истины. Дима, мне ответ сейчас нужен. Потому что завтра я уже улетаю.
— Куда?
— На север Таджикской ССР. В отдельный учебный центр. Что скажешь?
Тот тяжко вздохнул.
— Ну смотри, Макс! — начал Дима. — Честно тебе скажу, после того, что с нами тогда произошло, я служить вообще не хочу. У меня мать с младшим братом одни остались. Брату пятнадцать. Денег не хватает. А мы хотели, чтобы он в институт поступал… С другой стороны, кем я был до попадания в Афган и кто я теперь, есть ощутимая разница, хоть я этого и стараюсь не показывать. Да, мы были там недолго и слава богу. Но мне хватило. Я, наверное, отказался бы… Но жалко тех, кто с нами тогда не вернулся назад. Жалко нашего старшину, прапорщика Лось… Сержантов и ефрейторов. Других пацанов, что погибли. С другой стороны, вернусь я домой после срочной службы и что? Я же ничего не умею. Я из города Сальска, там степей много. Но работать на комбайне у меня тоже особого желания нет. Говоришь, что в Таджикскую ССР лететь? Не в Афган?
— Сначала туда. Что там решат дальше, я не знаю! — я не стал обманывать, ответил как есть. Ведь после обучения, нас определенно куда-то засунут. Потраченные на нас государственные средства нужно будет как-то оправдать. Просто так такие предложения не делаются. Уйти, наверное, тоже будет не просто, но в армии Союза, никого насильно удерживать не будут. Надеюсь.
Самарин глубоко задумался. Видно было, что внутри него идет серьезная аналитическая работа. Ведь как ни крути, а такие предложения раз в жизни бывают и далеко не все их вообще получают. А тут, реально звезды сошлись. По его выражению лица я видел, что он уже готов отказаться.
Но ответ меня удивил.
— А и пусть! — вдруг ответил он. — Я согласен. Только кто ж меня отпустит? Кто я и кто ты?
— Да ну, не преувеличивай! — усмехнулся я. — Можно подумать, что я какой-то особенный. Ну да, просто действую нестандартно. А вообще, спасибо тебе, что согласился. Я ведь тебя уже подал заранее, у меня выбора не было. Никого другого я с собой не взял бы.
— Да ладно! Ну, ты жук!
— А по поводу разрешения, не переживай. Все на мази. Не сегодня, так завтра сверху спустят приказ и доведут до нашего командования здесь. В общем, рад, что ты согласился, мне тоже как-то спокойнее будет, когда свои люди рядом будут. Будем вместе Родину защищать?
Пожали друг другу руки. Впереди планировалась вечерняя проверка личного состава, затем вечерние рыльно-мыльные процедуры и отбой.
Честно говоря, после всего, что со мной уже произошло на территории Афганистана и дома в Батайске, торчать на птицеферме среди грязных и вонючих кур, собирать яйца и чистить клетки, это неуважение к себе. Но я давно привык, что работа бывает разная. Яйца я собирал, а вот клетки с птичьими фекалиями, уж извольте. Вон, Степанков был и рад. А все потому, что у него и дома было птичье хозяйство, а потому и наряд на птицеферме не казался ему чем-то зазорным.
Вечерней прогулки не было — погода слишком мокрая. Сразу провели вечернюю проверку, голосом проверили весь личный состав. Затем перешли к рыльно-мыльным процедурам.
Хорошо, что в части начали строить солдатскую баню. От старого здания, выполненного из глины, говна и палок, толку было мало — постоянные проблемы с канализацией, еще и фундамент просел от влаги, стены начали трескаться, а ко всему прочему, еще и деревянная крыша сгнила.
Кстати, сам я не застал, но сослуживцы рассказали нам, что во время того периода, когда мы сидели в зиндане у Иззатуллы, в части случилось нашествие мышей. С полей полезли полевые мыши, которые искали места, где есть еда и можно жить — казармы для них настоящий подарок. Тем более, что столовая рядом.
А наша умывалка не была приспособлена под принятие душа. В итоге, тупо набирали прохладную воду из-под крана в алюминиевые тазики, затем обливались прямо так. Потом мылом, с названием «банное», кто-то особо умный добавил букву «Е», быстро намыливались и смывали. Вот и вся процедура солдатского душа. Были те, кто обливали и кто обливались. Потом менялись.
Почистить клыки, умыться, помыть уши и готовиться к отбою.
Так как отбой был в десять вечера, то сон у солдата составлял ровно восемь часов. Этого предостаточно для того, чтобы молодой организм выспался и отдохнул. Покажите мне действующего военного, который спит восемь часов? Если половину от этого времени удалось провалиться в сон, считай, повезло.
— Рота, на центральном проходе становись! — заорал дневальный. — Форма одежды номер раз!
Со всех сторон казармы раздался топот — рота собиралась буквально отовсюду. Все в нательном белье белого или серого цвета, которое именовали «Белугой».
Выстроившись в две шеренги, все замерли в ожидании. Вечерний осмотр проводил лично Карпов — сегодня была его очередь дежурить в подразделении. Наш ротный, после беседы, уже убыл в общежитие.
— Товарищи солдаты, становись! Равняйсь, смирно! — громко произнес он. — Отбой!
Все бегом устремились по кубарям, следуя давно проложенным маршрутам так, чтобы не сбивать по пути друг друга. Кто-то весело попукивал, кто-то стремился поскорее заснуть… Как только затих топот самых медленных солдат, едва прекратился скрип пружинных кроватей, а в казарме повисла тишина, как где-то неподалеку раздался оглушительный взрыв…
Взрывной волной выбило несколько стекол… Черт возьми, ну что теперь?!
Товарищи читатели, третий том закончен. Переходим на четвертый) Прошу КАЖДОГО жмякнуть тут https://author.today/work/378974 лайк)