— Громов, какая у вас обстановка?

— Терпимо, товарищ полковник! — перехватив у связиста рацию, отозвался я. Одновременно выглянул в окно. Деревянная рама была сплошь изрешечена пулями и представляла собой довольно жалкое зрелище. — Противник плотно окопался. Почему все еще нет команды?

Послышалось привычное ворчание — командование «сверху» инициативу такого плана, конечно же, не поощряло. Они всегда все делают правильно, там сидят «умные» люди и вообще…

— Жди! Будет команда! — сухо отчеканил тот. — Как только, так сразу!

— Есть, товарищ полковник! — процедил я, после чего с досадой небрежно отправив рацию на место. Та глухо ударилась о крышку деревянного стола, сбив эмалированную кружку. Прочному пластиковому корпусу такие испытания нипочем.

Штурм небольшого арабского городка только на экране планшета был хорош, по факту же получалась полная ерунда. Половина решений оказалась непродуманной, другая половина еще лучше — спасибо штабу и командованию группировки войск.

Снаружи, в соседнем дворе, снова раздалась стрельба, послышались крики. То тут, то там постоянно происходили контакты с противником — тот пытался понять, что происходит и прощупывал обстановку. Боевики делали это неумело, с потерями.

— Берегись! — вдруг заорал кто-то из бойцов с крыши. — Мины!

И верно, раздался характерный свист падающей мины. Мои ребята, что были внутри уцелевшего дома, прижались к стенам.

Совсем рядом оглушительно грохнуло, осколки защелкали по штукатурке. Все помещение заволокло густой рыжеватой пылью, кто-то закашлялся. С потолка посыпалась штукатурка, мелкая крошка и опилки. В воздухе снова засвистело и чуть дальше, за стеной соседнего строения легла вторая мина.

— Вот дурные! — заорал кто-то снаружи. — Ну, кто так мины кладет?

Ощутив во рту привкус цемента и пыли, я сплюнул на дощатый пол. В горле пересохло, из-за чего голос стал хриплым и надтреснутым. Потянулся к фляжке, но передумал. Вместо воды там был коньяк.

— Ну что там? Добро дали? — поинтересовался капитан Потапов, мой заместитель.

— Сам-то как думаешь? — хмыкнул я. — Опять медлят.

— Слабоумие и отвага… — пробурчал тот.

У стены стояли открытые оружейные ящики, часть из которых уже успели распотрошить. Позиционная перестрелка не утихала уже третий час, а команды начинать штурм все не было.

— Да твою мать! — Потапов не удивился, но выражение лица говорило само за себя.

Мы знали, что так будет. Работа у нас такая, родину защищать.

Правда, какая взаимосвязь между родиной и этой чертовой арабской пустыней за тысячу километров от дома, было неясно. Как я ни старался объяснить это своим парням, получалось плохо. Да что там, я и сам иногда задавал себе этот вопрос, хотя в армии уже больше двадцати пяти лет. А вообще, где я только не побывал за эти годы — обе Чеченские кампании, затем вооруженный конфликт в Косово, потом Грузия и Северная Осетия, САР, несколько командировок в Центральную Африку. Теперь вот, снова вернулись на прежнее место.

Сирийско-Арабская Республика, раздираемая гражданской войной, уже который год не могла прийти к стабильности. Вроде все наладилось и наше правительство уже трижды объявляло выход российских войск с территории страны, но внезапно ситуация снова обострялась и уход откладывался. И, несмотря на то, что активные боевые действия уже были позади, все же еще оставались единичные районы, где террористы чувствовали себя как дома.

Политика, это не мое, я туда никогда не лез. Не на то учился.

Да, кстати, забыл представиться — я майор Максим Громов, командир особого подразделения и именно мне было поручено провести разведку боем на западе, потом сместиться южнее и там сдерживать вылазки боевиков. Ну и ждать команды на штурм Абу-Танф с юга. Но с самого начала операция пошла не так, как планировалась. Совсем не так. Руки бы поотрывал штабным крысам, которые полагались на ошибочные разведданные.

Задача у нас довольно сложная и ответственная — взять в клещи Абу-Танф. Это небольшой городок, расположенный юго-восточнее Пальмиры. Боевики устроили там настоящую крепость, которую наша авиация проутюжила уже не один раз. Но толку от этого было мало — враг либо прятался в подвалах и убежищах, пережидая бомбардировки, либо убегал. А затем возвращался и снова бесчинствовал.

Уже несколько часов четыре отделения спецназа держались у юго-западной части города, ожидая команды. Позиционная стрельба не утихала ни на минуту, все было окутано пороховым дымом и пылью. К сожалению, тяжелая техника работать не могла, так как террористы имели на вооружении американские противотанковые комплексы и ручные гранатометы. Да и мин тут хватало. А вот почему полковник Привалов не задействовал авиацию, было для меня загадкой… Может на то и была причина, но мне о ней не сказали.

Я снова подошел к старому дубовому столу, стряхнул с расстеленной там рабочей карты густой слой пыли и мелкой глиняной крошки. Сверился с планом застройки — он, конечно, был кривой и сделан буквально на коленке, но все же это лучше, чем ничего. Плюс несколько бомбардировок уже внесли свои коррективы. Здесь было много баррикад, часть проходов и улиц были завалены или заминированы.

Тем не менее, я уже давно определил оптимальный маршрут для нашего продвижения. Поднял голову и окинул взглядом свой личный состав. Новичков тут не было, все парни опытные, отлично экипированы. У каждого в глазах читалась решимость и стремление поскорее начать. До этого мы два месяца безвылазно сидели на базе, в ожидании боевых задач. Без юмора, конечно, тоже не обошлось. За столько времени мы успели достать всех соседей, украсть у местных живую курицу и скупить за бесценок полугодовой запас шоколадных батончиков. Наш инженер ради развлечения сначала заминировал все вокруг, даже тощее мандариновое дерево, а потом начал разминировать обратно. Переводчик, наверное, перекрестился, когда мы уехали.

А сейчас мы тут. Время потихоньку шло, ожидание выматывало и давало противнику преимущество подготовиться. Само собой, такая перспектива меня не радовала, бойцы это тоже понимали.

Внезапно снова ожила рация. Сквозь помехи расслышал голос командующего:

— Седьмой, седьмой! Громов, на связь! Срочно!

Одна из случайных пуль щелкнула по оконной раме, выбив деревянную щепку. Гулко грохнула взорвавшаяся где-то левее мина, отчего со стены осыпалась болтающаяся штукатурка, а со всех щелей полетела мелкая пыль.

— Ну что еще… — пробурчал я, знаками показав связисту, чтобы дал мне рацию.

— Седьмой на связи, товарищ полковник! — ответил я.

— Громов! Слушай внимательно! У тебя новая задача!

Голос у полковника Привалова был резкий, напряженный. Это означало, что вмешалось какое-то новое обстоятельство, которое играло важную роль.

— Разведка выяснила, что рядом с вами в плену у террористов находятся гражданские лица, которых нужно вызволить оттуда. Задача первостепенная!

— Гражданские? Сколько?

— Четверо, но это не точно. Может быть и больше.

— Сейчас?! Какая эвакуация на хрен? — удивившись, возразил я. — Ну, зачистим квадрат, потом вытащим их. Тут мины летают, пули так и свистят. Уж лучше пусть в подвалах сидят, целее будут!

— Майор, отставить возражения! — голос у Привалова зазвенел сталью, но я все равно услышал тревожные нотки. Видимо, новый приказ ему спустили откуда-то сверху, а там, как известно, умные люди сидят. — Хорошо, слушай… Предположительно, одной из пленниц может оказаться дочь олигарха Синицына! Да, того самого! Понимаешь, что это значит?

Отстранившись, я напряг память, пытаясь вспомнить, что за птица такая этот Синицын и в чем именно он отличился. Мысль пришла не сразу — это же вроде он владелец крупной нефтяной компании, что качала нефть на территории САР и перегоняла ее в Россию. А дочь его… Не знаю, кто там такая. Скорее всего, какая-нибудь мажорная фифа-блогерша, с маникюром, стоимостью как моя месячная зарплата. Мадам наверняка притащилась сюда, чтобы поднять шумиху и привлечь к себе внимание. Типа, медийная личность, а по факту пустышка.

В официальных сводках ничего не было, но по внутренним каналам проходила информация, что при обстреле гуманитарной колонны были взяты в плен гражданские лица. Это как раз было пару дней назад на самой окраине провинции Хомс. Атаковавшие их боевики, захватив пленных, как сквозь землю провалились, будто их и не было вовсе.

Честно говоря, я недоумевал — какого вообще хрена тут забыла дочь олигарха? Сидела бы в своей двухэтажной московской квартире на двести квадратов, слушала бы саксофон, пила шампанское в джакузи! Здесь же, кроме крови, песка и пыли ничего нет. Ну, еще нефть.

— Громов, вот что тебе предстоит сделать… — голос полковника звучал искаженно. — Твой Потапов и большая часть бойцов начинает штурм укрепрайона, а ты и остальные занимаются спасением пленных. Подбери самых толковых!

— Херня какая-то! — не сдержавшись, возразил я. — Зачем делить личный состав? Ни туда, ни сюда. Бойцы без всякого смысла подставятся под удар, к тому же другие подразделения рассчитывают на нас и… Сил для штурма не хватит! Что за бред?

— Мать твою, Громов! — рявкнул потерявший терпение полковник. — Отставить разговоры, приказы не обсуждаются! Я что, тебе это каждый раз объяснять нужно?

Конечно, приказы «сверху» не обсуждаются, мы же тут как пушечное мясо, пусть и опытное. Нами можно вертеть, как вздумается, потому что кто-то кому-то на лапу дал. А умные дяди в погонах, что сидят наверху — им, мол, виднее. Они же умнее, ага.

— Задача ясна? — голос Привалова начал меня раздражать.

— Так точно! — угрюмо согласился я, одновременно понимая, что бодаться с начальством не время и не место. Наверняка, Привалов и сам все понимает, только сделать ничего не может. Надо же, что деньги творят! — Где их держат?

— Около километра к востоку от вашей позиции. Спутниковые снимки это подтверждают, точные координаты сейчас отправят. Первостепенная задача пробиться туда и вытащить дочь олигарха, ну и по возможности, остальных гражданских. Выведите на окраину, там их примут уже другие люди. Ну а ты, вместе с остальными бойцами подключитесь к штурму. К тому же, там относительно удачный сектор для вклинивания в оборону противника.

Угу, а до него нужно пройти под снайперским огнем, минами и бог весть чем еще, да? — подумал я, но слух говорить не решился. И так все обострилось.

Вообще, я достаточно хорошо себе представлял развитие ситуации и понимал, что когда боевики сообразят, что теряют контроль над Абу-Танф, то убьют всех пленных. А сами сбегут — они это умеют.

Конечно, я и мои ребята уже участвовали в похожих операциях, но никогда еще не было все свалено в кучу — штурм и эвакуация гражданских из зоны прямого соприкосновения с противником. Черт, знает что. Впрочем, после стольких лет в армии меня вообще сложно чем-то удивить.

— Хорошо! Начало операции через пять минут! — полковник чем-то пошуршал, затем щелкнул и отключился.

Вернув рацию связисту, я устало оперся спиной о стену, покачал головой. Новая вводная ставила под срыв всю операцию — слаженная работа подразделений, это единый часовой механизм, где важен каждый элемент. Вынь хоть одну гайку и все пойдет вразнос. Еще, я прекрасно осознавал, что ребята будут рисковать жизнями и здоровьем просто так. Ради какой-то бесполезной бабы, у которой богатенький папаша, готов сорить деньгами и гнать бойцов под пули? А чем он раньше думал, отправляя дочурку в страну, где идет гражданская война? Да на хрен такая перспектива нужна, в штабе что, с ума посходили?!

— С-сука! — сквозь зубы выдохнул я, все-таки понимая безысходность. Вариантов особо и не было. И все же, решение у меня уже созрело.

У Потапова пискнул планшет — пришли координаты двора, где в одном из подвалов находились пленники.

— Макс! Что за новые координаты? — капитан по выражению моего лица понял, что обстановка изменилась.

Я окинул взглядом экипированных бойцов, готовых выдвинуться на штурм. Все они смотрели на меня, ожидая команды. А я тянул время, размышляя, как им лучше сказать.

— Так, парни! — начал я, повысив голос. С соседней улицы снова загремела плотная стрельба, раздались гулкие взрывы. — Слушайте внимательно — штаб хочет, чтобы мы разделили наши силы, часть на штурм, а другая на спасение гражданских. Я не собираюсь зря рисковать вашими жизнями и других подразделений ради тех, что могут и в подвале посидеть. К тому же штурм должен быть единым, иначе он захлебнется. Поэтому вы продолжите выполнение задачи, а я пойду туда один!

— Чего? — возмущенно возразил Потапов. — Макс… Товарищ майор, так дело не пойдет!

— Есть предложения? — подняв голову, нахмурился я. — Ты же знаешь, я прав! От меня одного толку немного, каждый боец здесь принесет куда больше пользы, чем я. Вам по тридцать, мне скоро шестой десяток пойдет. Рисковать парнями просто так я не буду, а вот прогуляться в одну морду, почему бы и нет? Приказ как-то нужно выполнять! К тому же, легче тихонько пройти одному и сделать все без шума и пыли, чем ломиться напролом. Один в поле воин!

И в этом действительно был смысл. Как от командира толку от меня не так уж и много — капитан Потапов вполне может меня заменить. Нас обоих бойцы уважали за решимость, за твердость духа и справедливость. Ну а меня особенно еще и за то, что всегда говорил с командованием по существу, без заискиваний. Даже тогда, когда нужно было молчать. Наверное, именно поэтому, я и засиделся в майорах, хотя в свои пятьдесят шесть уже давно должен был полковника получить.

Решение было принято. Бойцы ждали отмашки.

Капитан смотрел на меня с недовольством. — Полагаю, ты уже не передумаешь?

— А ты что, меня первый день знаешь? — усмехнулся я, забирая у него планшет. — Будь на связи, если что, я маякну. Главное, ребят сохрани и сам не убейся!

Тот крепко ответил на рукопожатие, затем повернулся к парням.

— Все, двинули!

Ребята тут же начали покидать помещение по одному, действуя короткими перебежками.

А я, посмотрев им вслед, подхватил свой автомат вышел через другую дверь и двинулся в северо-восточном направлении. Чего греха таить, я испытывал противоречивые чувства, вроде и сделал хорошее дело, а все же было как-то не по себе.

Миновав спокойный квартал, я решил пройти, пользуясь тем, что осталось от канализации. Опять же, там были канавы и подвалы. Довольно странно, но никакого активного сопротивления не было, хотя позиций у боевиков тут много — их я подмечал сразу. Половина пустовала. И все же, несмотря на это, не думаю, что в составе группы мы прошли бы тут без шума и пыли.

Двигался я быстро, незаметно. Постоянно следил за временем и оценивал обстановку. В какой-то момент, оказавшись на перекрестке сразу трех дворов, едва я высунулся из-за угла, как увидел противника.

— Снайпер! — подумал я, скрывшись за стеной.

Стрелок меня не заметил, но принялся выкрикивать что-то на арабском языке другим боевикам, которые судя по всему, были недалеко.

Он мешал мне пройти, а обойти вариантов не было. Разве только что ликвидировать, но сделать это нужно тихо. Мой инструктор учил, что если ты в тылу врага и у тебя есть возможность не убивать противника, нужно ей воспользоваться. Даже если я его тихо ликвидирую, куда девать тело? Это лишние сложности. Лучше просто обмануть его.

Я высунулся из-за угла, осмотрелся и ухватив треснутый глиняный горшок, швырнул его далеко влево. Когда тот разбился, снайпер тут же среагировал на звук и оставил сектор наблюдения открытым. Быстро прошмыгнув под стеной, я спустился ниже и продолжил путь, двигаясь на восток. Обошел несколько хитроумных растяжек, обезвредил попавшуюся по пути мину. Подкравшись, нейтрализовал одинокого боевика сильным ударом по голове.

Все. Я практически на месте.

Так как штурм был немногим левее, то террористов тут было меньше.

Неудивительно, что я смог подобраться ко входу в подвал незамеченным, ликвидировав еще одного часового — они совершенно не ждали угрозы с этой стороны. Быть может, что это было самое отребье, которое и воевать толком не умело. Понятия тактики или стратегии у них отсутствовало напрочь.

Я тихо приоткрыл тяжелую деревянную дверь, влез в подвал. Здесь царил полумрак, было много темных зон — все это было мне на руку. Миновал еще двух охранников, которые ходили туда-сюда, не выпуская из рук короткоствольные автоматы.

Одного я нейтрализовал метким броском ножа, затем почти сразу же вырубил второго.

Впереди показались очертания кустарно изготовленных камер с решетками и амбарными замками на них. За ржавыми прутьями я различил сидящих прямо на полу людей, которые устало жались друг к другу. Все пленники выглядели неважно — видать, несладко им пришлось. Ну, еще бы, условия содержания собачьи, да и запах соответствовал.

Пользуясь глухим полумраком, я тихо подкрался к решетке. Меня увидели и тут же зашевелились, но я знаками показал, чтобы молчали. Пленных оказалось четверо.

— Сколько охраны? — тихо спросил я.

— Трое, но после того, как наверху началась стрельба, один ушел! — со мной заговорила женщина лет сорока, в грязном комбинезоне нефтяника. — Он там, за дверью.

Дверь я разглядел — судя по всему, там что-то вроде отдельного помещения.

— Кто Синицына? — негромко спросил я.

— Я! — тихо отозвалась девушка с короткой стрижкой, которую я сначала принял за парня. — Вас отец отправил?

— Нет. Я здесь, чтобы вывести всех присутствующих.

Оказалось, что лицо дочери олигарха Синицына все-таки было мне знакомо. Признаюсь, я полагал, что иду вытаскивать абсолютно никчемную бабу, которой надоело сидеть дома и захотелось острых ощущений. На деле же оказалось, что девушка была волонтером, причем очень активным. Она много раз организовывала крупные поставки гуманитарной помощи туда, где она действительно была нужна. Участвовала в миротворческих миссиях, оказывала медицинскую помощь. Пару раз ее даже показывали по телевизору. Последнее, что я слышал, как она собиралась пропихнуть в государственную Думу какой-то серьезный проект по значительному увеличению гуманитарной помощи от лица страны…

— Как открою замок, выберетесь наружу, ясно?

Пленники закивали головами — все были напуганы, но решительны.

— Повсюду враг, поэтому передвигаться быстро, тихо и только после моей команды. Я говорю стоять, вы стоите, говорю лежать, вы лежите. Ясно? Никуда не лезть, от меня не отходить, не шуметь. Не разговаривать.

Вроде все по делу сказал. Пожалуй, это самый хреновый сценарий, если меня убьют! Но это еще постараться нужно, я в этом плане везучий. Много кто пытался, ни у кого не получилось.

Впрочем, полагать, что пленные смогут спастись самостоятельно, было глупо. Нужно подстраховаться. Я сверился со спутником и с удивлением обнаружил, что часть моих бойцов всего в четырехстах метрах к северу. То ли штурм пошел как-то иначе, то ли Потапов проявил инициативу и теперь группа шла мне на помощь… Если маякнуть им, то они смогут пробиться сюда уже через несколько минут. Вот только сигнала в подвале как назло не было от слова совсем.

Я поискал глазами Синицыну — девушка уже выбралась из камеры. Честно говоря, не помнил ее имени.

— Как зовут? — коротко спросил я у нее, когда последняя женщина оказалась снаружи.

— Марина! — отозвалась та. Обстановка была напряженной, но я заметил, что девушка держится лучше других.

— Марина, это планшет, — пояснил я, протянув ей устройство. — Я отдаю его вам, потому что не смогу одновременно стрелять и следить за экраном. Как только выберемся из подвала, появится сигнал. Мои бойцы засекут его и будут тут с минуты на минуту. Нужно только дождаться их.

— Поняла! — кивнула та и решительно приняла планшет.

Пользоваться автоматом было крайне неудобно — АК-12 со штурмовым обвесом не для этих условий создавался, поэтому я закинул его за спину и вооружился пистолетом Ярыгина. Так сподручнее.

Идти пришлось через продолговатый, частично засыпанный обрывками бумаги и какими-то тряпками коридор. Учитывая боевой опыт, меня не покидало предчувствие, что хозяева оставили тут пару сюрпризов для чужаков.

Вскоре, так и получилось. Уже у самого выхода, что-то громко лязгнуло. В тишине это прозвучало как гром, посреди ясного неба. Почти сразу же раздался крик — закричала женщина, с которой я говорил изначально. Оказалось, что она зачем-то взяла левее и угодила ногой в капкан.

— Тихо! — шикнул я, метнувшись и прикрыв ей рот ладонью.

Осмотрел ловушку — к счастью, он был слабым и серьезных увечий не нанес. Определив слабое место, я вытащил нож и покопавшись, сломал механизм капкана.

Пока Марина Синицына оказывала стонущей пострадавшей первую помощь, я невольно восхитился. Вот так и не скажешь, что перед тобой дочь олигарха — не гнушаясь, делает свое дело, и не важно, кто у нее папаша. Да-а, такую девушку однозначно стоит спасать причем, не только потому, что красивая и молодая, а еще и по причине того, что она и дальше будет оказывать помощь нуждающимся… Гуманитарную, медицинскую… Да любую! Сколько она еще сможет сделать во благо?

Неожиданно распахнулась дверь, за которой находился третий террорист, который был старшим. Он сразу же увидел, что камера пуста и закричал что-то на арабском, затем увидел валяющиеся тела своих собратьев, схватился за оружие и бросился к выходу. Почти сразу же он наткнулся на нашу компанию и схватился за короткоствольный автомат.

Безо всяких раздумий я дважды выстрелил, поразив бегущего террориста — тот рухнул, словно подкошенный. Наверняка, шум стрельбы выдал нас. Нужно было срочно уносить отсюда ноги, ведь кругом враги.

— Нужно уходить! — крикнул я.

Однако этим планам не суждено было сбыться — в полумраке я услышал характерный звук катящегося по бетонному полу чего-то металлического. Учитывая ситуацию, это могла быть только одна вещь…

Подстреленный мною террорист все-таки нашел в себе силы швырнуть в нашу сторону гранату. Взрыв в пустом и замкнутом помещении, это крайне жестко и практически всегда смертельно. Деваться было некуда, укрытий здесь нет — только прямой подвал, засыпанный мусором и обрывками бумаги. Прекрасно понимая, что взрыв убьет нас всех, если не осколками, то обрушившимся потолком, я осознал, что вариантов тут всего два. Либо одна смерть, либо пять.

В полосе света, словно в замедленной съемке я наблюдал, как темно-зеленая граната, одетая в ребристую рубашку, катится прямо к нам. Отбить ее или поймать я уже не успевал, да и куда ее бросать? Граната оборонительная, осколками зашьет все и вся.

С силой оттолкнув в сторону Синицыну, я рывком накрыл собой гранату, уже понимая, что для меня это конец… Бронежилет, разгрузка, форма — для меня неважно, но остальным это даст хороший шанс. Мои парни найдут их и выведут. Главное, что все это было не зря…

Оглушительно рвануло.

Вспыхнувшая невыносимая боль в районе живота, быстро охватила все тело. Сначала я оглох, провалился во тьму… Но уже в следующую секунду боль словно растворилась. Какой-то частью мозга я осознал, что почему-то все еще жив…

Встряхнул головой, проморгался, попытавшись прогнать галлюцинацию.

Но нет, она не пропала. Прямо сейчас я находился в большом и светлом помещении, на полу которого были расстелены длинные и жесткие ковровые дорожки, сколоченные деревянные лавки, стальные шкафчики с одеждой. Не знаю почему, но помещение как будто бы было мне смутно знакомым.

Чувства нахлынули на меня разом, да так, что я даже рот раскрыл от удивления. Сразу же почувствовал запах носков, чьих-то подмышек. Услышал гул людских голосов, скрипнула дверь. Кожей ощутил прохладный поток воздуха.

Чисто интуитивно ощупав свой живот, который принял на себя взрывную волну от той гранаты, я понял, что и с ним все в порядке. Не было ни боли, ни крови. А из одежды на мне только тонкая белая майка и огромные бесформенные трусы семейки. Да и сам я какой-то худой, что ли…

Растерянно оглянувшись по сторонам — никакой войны тут нет. Стрельбы не слышно, никто не пытается меня пристрелить, да и вообще — тут хоть и суета, но при всем этом мирно и безопасно. Нет пленников, подвала, нет Синицыной.

Что, черт возьми, произошло? Почему я не умер?

Еще обратил внимание, что вокруг много людей… Все присутствующие были молодыми ребятами, лет восемнадцати или чуть больше. Кто-то стоял босиком в трусах и майках, кто-то в одних штанах и с голым торсом. Были и полностью одетые. Все что-то делали, суетились, толпились у кабинетов с какими-то книжками в руках. А еще я увидел молодую стройную медсестричку, в традиционном белом халате и чепчике. Но все это было смутно знакомо, но выглядело как-то старомодно…

На стене заметил блеклые, незаурядные плакаты, исписанные красными и черными чернилами. Один из них сообщал о необходимости Советским гражданам помогать братскому народу республики Афганистан… Чего, блин? Война в Афгане закончилась в далеком тысяча девятьсот восемьдесят девятом году… Ну, то есть не закончилась, просто Советский Союз по каким-то договоренностям вывел свои войска. А неспокойно там и по сей день.

Повернув голову влево, я увидел другой плакат: «Партия сказала надо, Комсомол ответил — есть!». Рядом еще один: «БАМ — труда и жизни школа!».

— Громов, ты чего застыл? — раздалось позади. — Твоя очередь!

Судя по всему, обращались ко мне. Резко обернувшись на голос, в двух метрах от себя я увидел молодого худощавого парня лет восемнадцати. Его лицо было слегка усыпано веснушками — такие, обычно присутствуют у рыжих. Но этого рыжим назвать было нельзя. Стоп! Черт возьми, да я же его знаю… Это Женька Смирнов! Только вот он молодой совсем… И живой! Но как? Он ведь погиб в автомобильной аварии в 1994 году, на трассе «М-4», где-то под Воронежом. Или я ошибся и это не он?!

Я смотрел на него, хлопал глазами и ничего не понимал. Наверное, у меня на лице отразилось именно это, потому что Женька даже рассмеялся.

— Э-э… Да иди уже, ничего там страшного нет!

Я понял, куда он указывал — на деревянную дверь, сто пятьсот раз выкрашенную белой масляной краской. На ней висела кривая табличка с треснувшим стеклом «стоматолог». Над дверью висел продолговатый деревянный стенд: «Слава Советской Армии». Этот был совсем старый, неоднократно отремонтированный. Взаимосвязи между стоматологами и славой Советской Армии, я не нашел…

И тут до меня потихоньку начало доходить… Эти агитационные плакаты, стенды на стенах. Ковровые дорожки, лавки, молодые парни, медсестры… Знакомое помещение, в котором я уже был, только очень давно… Это же призывный пункт! А все присутствующие проходят медицинскую комиссию!

И вместе с осознанием этого факта, я снова обратил внимание на свои худощавые руки и ноги. Кожа была молодой, волос на ней почти не было, мышц тоже не особо. Да как это так? Но это точно мои руки, вон родинка у локтевого сгиба, а рядом еще две, почти незаметные. Вряд ли найдется кто-то еще с таким узором!

Я рывком взглянул на свое предплечье — татуировки десантника там не было. Еще не было. Я что, помолодел?

В голове начался сумбурный аналитический процесс. Версии объяснения произошедшего сменяли одна другую… Выжить после взрыва гранаты я никак не мог, значит, госпиталь, как и медикаментозная кома тут отпадают сразу. Я умер, без вариантов. Но тогда что вокруг меня?

Если рассуждать рационально, то я каким-то загадочным образом попал в Советский Союз бог знает какого года и сейчас нахожусь на призывном пункте?! Я перенесся во времени или в какую-то альтернативную реальность? Ни черта не понятно, зато очень интересно. Это что, такой второй шанс, что ли?

Так, в каком году меня на срочную службу загребли? Кажется, это было лето тысяча девятьсот восемьдесят пятого… Я тогда вообще не желал становиться военным и если бы мне кто-то тогда сказал, что я застряну в вооруженных силах на тридцать лет, я бы от души посмеялся. А поди ж ты как получилось…

Вдруг дверь стоматологического кабинета открылась и оттуда выглянула молодая симпатичная девушка, лет двадцати пяти, не больше. Невысокий рост, густые темные волосы, собраны в конский хвост на затылке, зеленые глаза. Хитрое выражение лица. Короткий халатик. В руке у нее была медицинская карта с торчащими вразнобой страницами. Взгляд выхватывал все это отдельными кусками, как мозаика.

— Громов кто? — громко крикнула она, покрутив головой по сторонам.

— Я!

Она смерила меня недовольным взглядом, затем спросила:

— Чего не заходим? Вас тут семьдесят человек еще!

Нерешительно поднявшись с деревянной лавки, я шагнул к ней. Невольно обратил внимание на ее фигуру — а ничего так! Это произошло машинально, само собой.

Когда дверь закрылась, первым делом я увидел стоматологическое кресло. Но не белоснежное, аккуратное и изящное, какие были в частных зубных клиниках, а что-то совсем древнее и уродливое, больше похожее на дыбу инквизитора. Грубая потрескавшаяся кожа, подставка для ног… Сверху висел продолговатый ящик со стеклом, все это напоминало прожектор. На столе стоял разборный макет человеческой челюсти и какие-то карточки… Ужас какой-то! А в воздухе витал запах, будто тут кого-то препарировали.

У меня душа ушла в пятки. Я никогда и никого не боялся, бился с террористами, не боялся проливать кровь тех, кто представлял угрозу для мирных жителей. А вот стоматологов я боялся до жути! Наверняка, я не один такой…

Ну ладно, хоть девочка симпатичная… Хоть что-то хорошее! Но когда я взглянул правее, то увидел, что молодая врачиха сидела только на приеме документов, а все зубные дела ей были до лампочки.

Зато из-за колыхавшихся на ветру шторок ведущих в соседнее помещение, вышел огромный верзила под два метра ростом и могучими ручищами. Такому впору отбойный молоток, а не стоматологический инструмент. В толстых как сосиски пальцах, здоровяк держал инструмент поразительно похожий на гвоздодер. Вроде щипцы, но почему такие большие?

— Ну что, парень? — басом прогудел он, закатывая рукава. — Зубы удалять будем?

Я невольно сглотнул, а врач рассмеялся.

— Спокойно, воин! Шучу я! Садись на кресло!

В прошлом с зубами у меня было не очень. Конечно, самые проблемные места я держал под контролем, а вот бегать и делать всякие чистки и отбеливания — уж извольте, не мое. Тоже самое касалось врачей, косметологов и прочих массажистов.

Оно ж как, вот к примеру, если у женщины треснет губа и появится небольшой фрагмент омертвевшей кожи, то последуют процедуры вроде всяких масок, масел, увлажнений и тому подобной чепухи… А у мужика просто — отодрал и съел! Все!

Нерешительно шагнул к креслу — от одного только вида душа в пятки уходила — ну точно, на таких в средневековье инквизиторы ведьм четвертовали! Но я-то воин опытный, силой воли держать себя в руках умею…

Сел на жесткое кожаное кресло, а сам невольно ощупал языком зубы — вроде с ними все хорошо. Дыр не обнаружено.

Верзила подошел ближе, врубил свой прожектор, отчего мне пришлось зажмуриться. По характерному металлическому лязгу услышал, как тот перебирает в лотке свой инструмент. Бросив туда быстрый взгляд, я увидел в нем набор садиста, преимущественно из металла. И все это было залито дезинфицирующим раствором.

— Чего ждем, открывай рот! — прогудел тот, склоняясь надо мной.

Ну и я открыл.

Он сунул мне в рот что-то холодное, пахнущее дезинфекцией. Вот так окуни инструмент в хлороформ и можно спать как убитый. А ну как, боль во сне чувствуется?

— Хм… Хм! Неплохо! — бубнил тот, ковыряя то один, то другой зуб. Затем окончив этот не самый приятный процесс, отложил инструмент в сторону и повернулся к медсестре. — Танечка, запишите. Все в норме, явных проблем я не вижу.

Девушка в халатике зашуршала бумагой, потом принялась искать ручку.

— Я могу встать?

— Угу… — прогудел верзила. Кажется, врачу стало скучно — наверняка, с такими габаритами и физическими данными ему так и хотелось выдрать пару челюстей.

Еще с минуту я ждал, пока Таня запишет в мою медицинскую карту заключение врача стоматолога. Бахнула печать. Затем повернулась ко мне, сунула карту в руки и сухо улыбнулась.

— Свободен! Зови следующего!

Вышел, увидел у стены слегка побледневшего Женьку Смирнова. Заметив мое появление, тот поинтересовался. — Ну как?

— Сойдет… Твоя очередь! — Почему-то я только сейчас обратил внимание, что и голос у меня был совсем не таким, к какому я привык. Но все же это был мой голос.

Тот тяжко вздохнул, посмотрел на собирающуюся за ним очередь и произнес:

— Ну что, я пошел?

Неудивительно, стоматологов боялись все, без исключения, а особенно страшную и ужасную бор-машину. Достаточно вспомнить фрагмент из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», где стоматолог Антон Семенович Шпак сверлил больному пациенту зуб. У того рука дергалась, будто ему там крупнокалиберным перфоратором карьер долбят.

Следующей дверью был кабинет психиатра. Ну, судя по табличке.

Там было на удивление тихо, пахло какими-то цветами.

За столом сидела уже пожилая дама, возрастом около пятидесяти и что-то неторопливо писала в журнале. Я молча зашел, положил перед ней медицинскую карточку. Обратил внимание, что рядом на столе стоит огромный темно-зеленый фикус с мясистыми листьями, а на стволе кто-то прилепил три куска желтой жвачки. Вроде в СССР это был дефицит.

Сел на стул. И тишина.

Она молчит и пишет, ну а я просто молчу. Одновременно прокручиваю в голове, как оно было в прошлый раз. Но почему-то совсем не помню, вот хоть убей. Стоматолога я тоже не помнил.

Она закончила писать, тяжко вздохнула и подняла на меня усталые глаза.

— Служить хочешь? — спросила женщина.

Ну, а что ей ответить? Раз я уже на медкомиссии призывного пункта, значит, других вариантов не осталось. Хотя, помниться в прошлом, я служить, как раз таки не хотел. А вот сейчас мнение было другое.

— Хочу!

Помнится, в прошлый раз я ответил не сразу. А вот на следующий вопрос я тогда ответил категорическим отказом. Потому что испугался.

— В Афганистан полетишь?

— Да можно… — отозвался я, чем слегка удивил врача. Отчетливо заметил, как сократились несколько лицевых мышц.

— Хм, хорошо… На оружие аллергии нет?

— А это как? — вопрос заставил меня улыбнуться. Действительно, странный вопрос.

— Не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Вот у предыдущего призывника была аллергия на автомат и штык-нож. А еще он пацифист и с оружием дел иметь не хотел. Знаешь, что я ему посоветовала?

— Что?

— Не типичную военную службу. Утки за больными в госпитале выносить, сам понимаешь, с чем, да? Ну, тот ответил, что как-нибудь с аллергией своей справится, а пацифизм замнет. Но в госпиталь не хочет.

— Нужно было в строительный батальон отдавать. Там такие звери служат, что им даже оружие в руки не дают. А у меня аллергии нет, — улыбнулся я. Вместе с тем для себя уже давно отметил, что психологи, особенно военные, иногда ку-ку.

— Ну, хорошо! — продолжила женщина, рассеянно посмотрев куда-то сквозь меня. — Какой сейчас год? И месяц.

И тут я, можно сказать, сел в лужу. Ведь я реально не знал, что там сейчас на календаре. Впрочем, не сложно догадаться, что раз на улице все зеленое, тепло и солнечно, а внутри призывного пункта идет медкомиссия, то сейчас лето. Ну и память опять же, пришла на помощь. Ведь когда-то я уже был тут.

— Год восемьдесят пятый, наверное! — не став тянуть время ответил я, при этом сделав невозмутимое лицо, а затем добавил. — От рождества Христова! А месяц июнь…

— Угу, угу… А вы когда по асфальту ходите, трещины перешагиваете?

— Не знаю, — я пожал плечами. — А что, это важно?

— Очень. Так как? Перешагиваете?

— Нет, не перешагиваю, ставлю ногу туда, куда придется. И ничего там тревожного я не вижу. И узоров там я тоже не различаю.

— И внутренне это вас никак не беспокоит?

— Совсем.

— Хорошо, хорошо… А кто такой Наполеон?

— В каком смысле? — честно говоря, я даже насторожился.

— Ну, кто? Президент? — она посмотрела на меня с какой-то хитрецой.

— Если вы про Бонапарта спрашиваете, то французский полководец и император. А еще торт есть, Наполеон называется, но думаю, он вас не интересует. Может быть, хватит уже? Пословицы объяснять не буду, они всегда одни и те же, уже надоело.

— М-м… Давай карточку! — вздохнув, тихо ответила женщина. Видимо ей и самой этот цирк уже надоел — а ну, какой я по счету за сегодня?!

Бывает, что от такой работы психиатры сами с катушек слетают. Помню, одну мадам из нашей базы в центре переподготовки, так та на день рождения своему кролику торт испекла и колпак надела. А потом все это сняла на камеру и в социальную сеть выложила. Сама молодая, только в личной жизни ей не везло. Судя по всему, кролику тоже.

Когда психиатр отписалась в моей медкарте, я поднялся и уже собрался выйти из кабинета, как вдруг неожиданно увидел свое отражение в зеркале. Ну как тут не остановиться?

Я увидел самого себя, в возрасте девятнадцати лет. Зрелище, конечно, еще то. Мозг не понимал, как такое вообще возможно. Как бы, не каждый день сбрасываешь тридцать с лишним лет. Зачем-то взял и потрогал собственный еще не морщинистый лоб, мягкие волосы. Паренек в зеркале сделал то же самое — странно бы, если нет…

Это не укрылось от глаз врача.

— Громов, вы кого-то там увидели? — заинтересованно вскинув голову, поинтересовалась женщина.

— Конечно, вон какой красавец стоит, — произнес я, затем рассмеялся и добавил. — Шутка. Просто прическу поправляю.

И не дожидаясь очередного идиотского вопроса, поторопился покинуть кабинет.

Раскрыл медкнижку, увидел свежую размашистую запись психиатра — почерк был невнятный, но суть примерно такова: психологически крепкий, стойкий, уверенный в себе. Может служить в Афганистане. Помниться, в прошлый раз я себя никак не зарекомендовал, а потому и выбора у меня тогда не было — мотострелки и только.

Как оказалось, мой друг Женька Смирнов все еще находился у стоматолога, поэтому в обход кабинета страшного врача пошел следующий призывник. А я увидел дверь в кабинет окулиста.

К счастью, там каверзных вопросов не возникло и все прошло как по маслу. Здоров, потому что со зрением у меня проблем даже спустя много лет не имелось.

Одновременно я задумался, а был ли смысл в том, что я сейчас делаю? Ну, серьезно, ранее я всю жизнь провел на военной службе. Из-за этого у меня и семьи толком не было — только женился, жена забеременела, а меня в длительную командировку. Естественно рождение дочки пропустил. И много чего еще тоже. Так год, два. А потом жена решила, что ей муж, которого постоянно нет дома, на фиг не сдался. Собственно, на этом семейная жизнь и закончилась. Умудрилась полностью оградить меня от ребенка, сославшись на то, что такой отец дочь ничему хорошему не научит.

И вот теперь передо мной выбор… Либо начать все заново с нуля и заняться чем-то еще… Только сначала срочную службу отслужить. А с другой стороны, я могу вновь пойти той же дорожкой, но исправить все ошибки, предотвратить поражения, выйти совсем на другой уровень. А там, глядишь, можно и на цели покруче замахнуться!

Правда, задней мыслью все равно подумал — если это не галлюцинация и я действительно попал в молодого себя, только на тридцать с копейками лет раньше, то зачем мне все повторять? А с другой стороны, ничего другого я не умел. И учиться не хотелось.

— Так, кто закончил, сдаем документы! — в транзитный зал вошла женщина, которую я узнал — она всю жизнь занималась одним и тем же, оформляя дела и справки призывников на сборном пункте. — Еще раз, документы только мне! Не окулисту, не ветеринару, не стоматологу. Только мне!

Со всех углов раздался дружный смех. Кабинета с ветеринаром тут не было.

Я раскрыл свою медицинскую карту, пробежался глазами по врачам и понял, что у меня остался «не пройденным» только хирург. Пожалуй, самый неудобный врач и все, кто посещал военный комиссариат, знают, почему…

В двенадцатый кабинет, где и располагался член медицинской комиссии, заходили по четыре человека. Так, якобы быстрее. Группа как раз собиралась, я стал замыкающим. Все в разнокалиберных трусах и майках, кто в резиновых шлепках, а кто прямо так, в носках. Естественно с дыркой.

— Ну что, заходим? — спросил полноватый тип, что стоял первым к двери. Почему-то он посмотрел именно на меня. Кивнул ему в ответ.

В общем, зашли мы, встали в ряд.

Я прекрасно знал, сколько историй ходило про стакан с водой и команду «иди, охладись», но совершенно не ожидал, что у нее будет нелепое продолжение. А остальные видимо вообще были не в курсе…

Сначала все шло как обычно, а когда дошло дело до снятия трусов и выявления всяких страшных заболеваний, началось веселье. Во-первых, по канонам вероятности, в кабинет запорхнула молодая практикантка, лет так двадцати. Во-вторых, она была красивая и еще раз молодая. И любопытная.

— Андрей Семенович, простите, что опоздала! — защебетала та. — Автобус сломался!

— Заходите Катерина.

Та запорхнула в кабинет, на мгновение застыла у стола.

Я лишь усмехнулся — было не раз и не два, проходили, поэтому физиологически на появление источника внимания никак не отреагировал. А вот у худощавого парня, с очками на носу, случилось кое-что, вполне ожидаемое для сложившейся ситуации. Практикантка окинула ботаника взглядом, хихикнула и чуть покраснев, склонилась над стопкой медицинских карточек, хотя как раз там для нее ничего интересного не было.

Ну, хирург-то мужик в возрасте, для него это нормальная ситуация, считай каждый день одно и то же и оленей среди будущих защитников Отечества хватало. На кой-тут сдалась практикантка, сложно сказать. Скорее всего, прислали по распределению, чтобы опыта набиралась. Ну, или для отвлечения внимания, но на кого-то это действовало как красная тряпка для быка. Вот как сейчас.

— Кгхм… Там за ширмой стеклянная тара, иди. Разберешься! — хирург махнул рукой, не став вдаваться в подробности, а сам недовольно покосился на улыбающуюся девушку. Та едва сдерживалась, чтобы не покраснеть еще больше. Худощавый призывник и сам уже преобразившись в густо свекольный цвет, рад был уйти с глаз долой и привести там себя в надлежащий вид.

Мы выполнили пару требований хирурга и все бы хорошо, но тут началось…

Внезапно из-за ширмы раздался звон разбитого стекла. Судя по всему, на пол упало что-то тяжелое и разлетелось вдребезги. Первая мысль — ботаник уронил стакан с водой. Но нет…

— Блин! — раздалось оттуда. Все мы как стояли с полуспущенными трусами, так и обернулись.

— Что там у тебя, Курочкин? — нахмурившийся хирург нехотя поднялся и тоже шагнул за ширму.

— А я не знаю… Какое-то бормотание…

Спустя пару секунд оттуда раздалось на редкость спокойное и вкрадчивое. — О-о… Сынок, ты что, идиот?

Катя уже не могла сдерживаться, она громко хрюкнула от смеха, успев прикрыть рот ладошкой. Застонала, пытаясь удержать рвущийся наружу смех.

— Да я случайно! — попытался оправдаться тот. Прозвучало это совсем жалко.

Не видя, но слыша его голос, можно было представлять что угодно. Из-за болтающейся на ветру ширмы, была видна только спина возмущенного хирурга. А я вдруг ощутил характерный запах борща.

— Зачем ты это сделал? — постепенно выходя из себя, спросил хирург.

— Ну, вы же сказали стеклянная тара… Вот я и подумал! Пытался крышку открыть, а она тугая, банка выскользнула и разбилась.

— Это был мой обед! — устало выдохнул тот. — А я тебе про вот этот стакан с водой говорил… Тьфу!

— А что мне с ним делать? Пить?

— Запивать!

— Кого?

— Твою деревню, ты у психиатра был? — рявкнул Андрей Семенович. — Ну чего ты молчишь, а?

— Ну, был!

— И как? Это он тебя научил в борщ совать… Тьфу, прости господи!

— Здоров! — довольно ответил тот, совершенно не понимая, что доктор уже на грани.

— Что-то у меня сильные сомнения на этот счет! — произнес потерявший терпение врач. А потом он взорвался. — Да хватит уже трясти тут своей… Своим! Тьфу! Ноги в руки, трусы на место и марш обратно к психиатру! Бестолочь!

Худощавый, кое-как натянул трусы и виновато опустив голову, потащился к выходу. Практикантка проводила его насмешливым взглядом. Мы тоже улыбались.

— Что ржете? — хмуро посмотрел на нас хирург, вернувшись на свое место. — Знаете, сколько таких я каждый день вижу? Вы у меня уже вот где сидите! Ни дня без идиота! Стране нужны герои, а у нас все больше дураков!

— Так может он просто растерялся? — произнес кто-то из оставшихся двоих.

— Ага, растерялся он… Ума не приложу, о чем можно было думать, пытаясь… Ай, ладно! Хотя, должен признать, в его случае помогло…

Покрасневшее лицо девушки уже все было мокрое от истеричного смеха, но она все никак не могла успокоиться. Напоследок, пробормотав что-то похожее на «извините», рванула за дверь.

А Андрей Семенович, быстро начеркав в наших карточках соответствующие записи, выгнал наше трио за дверь. Ну а сам наверняка пошел убирать остатки своего обеда, которые уже нельзя было использовать по назначению.

Я по памяти как-то нашел свою одежду — штаны от спортивного костюма, футболка с какой-то зеленовато-едкой надписью и кеды. Быстро оделся, обулся и понес медицинскую карточку секретарю медицинской комиссии, — оказалось, что я был чуть ли не первым в числе тех, кто уже обошел всех врачей. Оставалось только измерить рост и вес и сообщить их все той же женщине, что про ветеринаров упоминала.

С этим проблем не возникло. Ростомер и типичные советские весы, которыми можно пол проломить, имелись в коридоре, поэтому я все сделал на месте. Сто восемьдесят один сантиметр и шестьдесят шесть килограмм. Маловато, но сойдет. В армии откормят. Данные записали в карточку и сказали ожидать заключения.

Так как внутри помещения военного комиссариата было душно, я решил выбраться во внутренний двор и подышать свежим воздухом. Все равно такие дела быстро не делаются. Заодно нужно было собрать мысли в кучу, понять, что делать дальше.

Теперь я окончательно вспомнил, что это областной сборный пункт, откуда меня и забрали на срочную службу. По памяти отыскал выход на улицу, благо это было несложно, несмотря на лабиринт коридоров, лестниц и комнат.

В центральном зале случайно увидел большой календарь, а над ним электронные часы с зелеными цифрами. Было двадцать восьмое июня 1985 года… Все точно так же, как и в уже прожитой жизни. Вроде бы.

Только на этот раз я намеревался внести серьезные коррективы.

Оказавшись на улице, я твердо убедился, что у меня никакие не наваждения. Сомнений не осталось, я действительно умер, а мое сознание и память каким-то непонятным образом, вернулись во времени, попав в себя же молодого девятнадцати лет. Что же, получается, передо мной открыты все дороги…

В молодости я вообще не курил, а вот после тридцати пяти сорвался.

Ну а как иначе? Работа крайне нервная, на очередное задание — как в последний раз. И кто бы там что ни говорил, а такие мысли все равно посещают любого, кто едет туда, где стреляют… К тому же семьи нет, разгружаться некуда, все что я видел на войне, это кровь, страдания и смерть. И все это приходилось носить в себе, разряжаться я так и не научился.

Кто-то начинает курить — это самое безобидное. Кто-то пить. Бывают и такие, что на наркоту срываются, чудить начинают. Таких сразу под списание, потому что в напряженной обстановке могут выкинуть что-нибудь совсем странное. Потом расхлебывай за ними кашу.

И вот прямо сейчас мне нестерпимо захотелось покурить. Конечно, обстановка совсем не боевая, однако как тут не нервничать — ты вроде бы умер, а по факту живой, в молодом теле и многое, что должно произойти, еще не произошло?

Желание я побороть не сумел, но дал себе четкую установку больше не курить… Все-таки, как бы там ни было, а я за здоровый образ жизни!

Сигареты в карманах, конечно же, не обнаружилось, поэтому я и принялся искать того, у кого ее можно было стрельнуть. Двинувшись налево, я миновал угол здания и метрах в тридцати впереди увидел курилку. На кирпичной стене слева от меня была прибита косая табличка с указателем «Место для курения».

У старой раскидистой липы стояло трое парней, примерно моего возраста и судя по беловатым клубам дыма, сигареты у них были. На обеих лавочках лежали сумки, видимо с рыльно-мыльными принадлежностями и другими личными вещами, что были у каждого призывника.

Без лишних раздумий я направился к ним, и это стало моей первой ошибкой. Да и я, в силу прожитых лет, кое-что запамятовал и даже не попытался определить, знакомы они мне или нет. Двое из этой компании стояли ко мне боком, а третий спиной. Само собой заметили меня не сразу, а когда я был уже на половине пути.

— О, Юрец! Гляди, это же Громов! — в тот момент, когда я услышал голоса, понял, что они мне знакомы… И буквально в следующую секунду на меня нахлынуло позабытое воспоминание из подросткового возраста.

Того, что стоял ко мне спиной, звали Юра, фамилия у него была нестандартная — Коньяков. Мой злейший враг из старшего класса, который в школе не упускал возможности поиздеваться над младшими классами, ударить, отобрать что-нибудь или просто зацепить обидным словом. Хулиган, придурок и просто отвратительный и мелочный человек. У меня с ним случались стычки чуть ли не каждый месяц, почти всегда в его пользу, потому что он был раза в полтора крупнее и никогда не ходил один. А крупнее он был не за счет накачанных мышц, а просто потому, что разжирел на родительских харчах. Батя у Коньякова был в исполнительном комитете города, поэтому имел материальный и финансовый ресурс, что позволяло всей семье чувствовать себя хорошо. Втихую от государства, конечно же. Вот Юрик и раскабанел! Спорт для него был всего лишь словом, хотя тот не упускал случая побаловаться шестнадцати килограммовой гирей, что стояла в школьном спортзале.

И все же один раз я ему хорошо засветил в челюсть. Ошеломленный, тот сел на задницу и долго не мог понять, что произошло и как так получилось. Кажется, это было в десятом классе. Потом он стал вести себя тише, но все равно иногда пытался задеть.

А уже потом, когда я отслужил срочку и вернулся домой в отпуск, случайно попавшийся мне на железнодорожном вокзале Коньяков, решил вспомнить старое развлечение. Жаль, немногие пассажиры и пешеходы имели честь лицезреть, как один уставший с дороги дембель в звании сержанта, накостылял отморозку и сломал ему нос.

Сейчас Коньяков обернулся, чтобы убедиться в том, что его друзья не ошиблись. И они не ошиблись, перед ними действительно был я. Только уже другой я, прошедший жестокую школу войны и жизни.

— Оба-на! Максимка! — обрадовался тот, хищно оскалив желтые зубы. — Ты чего тут забыл, а?

— Твою мать… — с досадой процедил я, остановившись на половине пути. И чего я его сразу не узнал? Память — вещь капризная, однако.

— В армию захотел? — рассмеялся Юра, намеренно подначивая и провоцируя на конфликт. — Ну и кого ты сможешь защитить? Ты же трус!

Я прекрасно понимал, что разойтись по-хорошему сейчас вряд ли получится. Ну, как известно, лучшая защита, это нападение! Правда, махать кулаками на сборном пункте дело такое, можно и в дисциплинарный батальон загреметь. Хотя, туда не отправят, пока я еще не стал солдатом. Пока что, я просто призывник. Но это может сыграть роль на том, куда меня распределят.

— Коньяков, какое тебе дело? — громко переспросил я, продолжив движение.

У меня была одна особенность, которая пришла с возрастом и опытом ведения боевых действий — у меня было заниженное чувство физического страха. Куда ниже, чем у обычных людей. Меня не испугать ножом, не боюсь боли, а к виду крови я привык точно так же, как фермер к сорнякам на огороде.

— М-м… О, заговорил! — гыгыкнули дружки.

— Громов! Я тебе говорил, чтобы ты не появлялся там, где хожу я? — осклабился тот, затем посмотрел на меня с какой-то странной заинтересованностью. — Ну ладно, и куда тебя определили? В пионерский отряд? А там хоть форму военную выдают?!

Все трое противно заржали.

— Угадал, вот прямо туда! — невозмутимо ответил я. — Решил проверить, на что я способен. А ты все жиреешь? Вон, второй подбородок появился. Ряху отъел, как у бати! Что, откосить не получилось? А как же папаня? Он тебе не помог или просто ты его достал своей тупостью?

Юрка явно опешил. Видать не ожидал, что сядет в лужу.

— Э-э, че оборзел, да? — Юрка напыжился, словно индюк. — Оперился?! Знаешь, что я могу с тобой сделать?

Но я на это не повелся. Он просто воздух сотрясал, а сам поглядывал по сторонам, чтобы не выхватить от кого-нибудь из сотрудников призывного пункта. Да и не перед кем тут было понты разводить.

— Я не пойму, ты там рот, что ли проветриваешь?

От моих слов у Коньякова глаза на лоб полезли. Прежний я такого ему точно не говорил. А верные шестерки, Кирилл и Федор, тоже растерялись, не ожидая такой дерзости с моей стороны.

Конечно же, я прекрасно понимал что, несмотря на мое активное военное прошлое, дать отпор этому здоровяку сейчас будет непросто. Да, он полноват и неуклюж, но руками машет как мельница. А дури там хватит на троих. Но у нового меня есть кое-что на такой случай…

Да, в молодости я был совершенно обычным парнем, без каких-либо выдающихся физических параметров. Сейчас же в голове были обширные знания, имелся большой боевой опыт, а мышечная память подсказывала, куда и как бить. Однако стоило помнить, что слабыми мышцами серьезного вреда не нанести. Будь ты хоть мастером боевых искусств.

— Тебе хана, Максимка! — зарычал Юрка, закатывая рукава.

Он уже понял, что зрителей нет, поэтому рассчитывал справиться со мной быстро.

Да я намеренно его спровоцировал, потому что терпеть оскорбления от какого-то ушлепка, который, к тому же ничего в жизни не добился, больше не собирался. Помню, перед самым развалом Союза отца Коньякова с позором уволили из комитета, а спустя лет десять, он просто спился до прихода «белочки»… Сам же Юрка попался на крупной краже металла и сел на неопределенный срок. А больше я про него ничего не слышал.

И все же у меня было, что противопоставить давнему врагу. Я несколько лет активно занимался айкидо, видом единоборства, где сила противника используется против него самого. Моя собственная сила тут особой роли не играла.

Айкидо очень интересный и неоднозначный вид боевых искусств, особенно в связке с дзюдо. Ну и помимо этого я немного практиковал еще кое-что, но об этом расскажу позже.

В общем, когда Юрка, словно обезумевший гиппопотам, ринулся в атаку, я ловко ушел с линии атаки. А затем быстро контратаковал, использовав ломанный прием Суми Отоши, ухватив его за руку и провернув вокруг своей оси. Фишка в том, что в этом виде спорта масса и дурь противника не играет никакой роли. Достаточно просто использовать определенные техники, вывода противника в такую позицию, где он разом теряет все преимущество в силе и весе. Сразу же отметил, что прежние навыки в основном остались, но техника исполнения хромала. И, тем не менее, получилось, пусть и не очень красиво — Юрка охнул и вдруг как-то неуклюже рухнул на асфальт. Думаю, он и сам не понял, как так получилось. А его дружки Кирилл и Федор, ожидавшие хлеба и зрелищ, настолько обалдели от случившегося, что даже не попытались вмешаться.

— Да ты…

— Это че, а? Как это?

Коньяков, кряхтя словно дед, поднялся, снова бросился в атаку. На этот раз мне слегка перепало, потому что тот вцепился в меня словно бульдог в грелку. Однако итог был тем же, подгадав момент и вывернув ему второе запястье в болевом приеме, я снова положил его на асфальт. Не потому, что у меня силы больше, а потому, что от боли противник сам валился в ту сторону, куда мне было нужно. Коньяков завыл от досады и злости.

— Слушай сюда, баран! — спокойно произнес я, все еще сжимая его кисть. А заодно и выкрутил ему палец в болевом приеме. — Еще раз криво посмотришь в мою сторону, вякнешь что-то, сильно пожалеешь. Понял?

— Ар-рх, ну ты…! Я тебя все равно найду, Громов… — просипел тот, морщась от боли и покрываясь потом.

Надавил еще сильнее и Юра завопил, словно его режут.

— Найдешь? А чего меня искать, вот он я, перед тобой! Давай, выскажи мне прямо сейчас все, что думаешь. Можешь даже побить меня. Или передумал?

— Пусти, гад!

— Извинишься, тогда отпущу.

— Пошел ты!

Я резко надавил.

— А-а-а! Пусти! — взвыл тот.

— Извинись, как положено, тогда и отпущу, — процедил я, склонившись над ним. — Говори, прости меня засранца, Максим Сергеевич.

— А-а… Урод!

Я надавил еще сильнее и тот затрепыхался, словно рыба, выловленная из воды.

— Ну! — повысил голос я.

— Прости… Прости меня, засранца. Максим… Сергеевич!

— Ну вот, другое дело! — похвалил я.

Я отпустил Коньякова, а перед этим ловко вытащил из заднего кармана его модных джинсов пачку «Camel». Правда, про зажигалку как-то не подумал. Напоследок, тот посмотрел на меня злыми глазами, будто задумал что-то очень нехорошее…

О, если бы я знал, что эта по сути простая, но эффектная самооборона принесет настолько неожиданные плоды. Да что там, это полностью переставит мой жизненный состав на новые рельсы, хоть и не сразу.

Никто из нас даже не подозревал, что за всем этим процессом наблюдал офицер в традиционной советской форме, с погонами капитана. У соседнего здания стояла неприметная, поросшая живой изгородью беседка, именно там и находился наблюдатель. Видно было, что его вся эта картина на курилке крайне заинтересовала.

И когда троица поспешила свалить подальше, этот офицер непринужденно направился в мою сторону. Вид у него был самый обычный, а вот по глазам я быстро определил, что он явно не прост.

Окинув меня взглядом, капитан достал сигареты, выудил из кармана зажигалку. Честно говоря, курильщик из него никакой — опытный человек это заметит сразу.

— Красиво ты того парня раскрутил! — между делом произнес капитан, доставая зажигалку. — Смотрю, знаком с приемами айкидо?

Я-то воробей стрелянный, по петлицам на форме и значке на груди, быстро предположил, что передо мной не абы кто, а скорее всего, офицер Главного Разведывательного Управления. Лично с ними пересекался всего пару раз, но ребята эти толковые, хотя и очень скользкие.

— Есть такое дело, — уклончиво ответил я, не подав виду. Курить, кстати, уже расхотелось. Дураку ясно, что капитан мной заинтересовался. Неужели это кто-то из «покупателей»?

— Молодец, — похвалил офицер, а затем как бы между делом поинтересовался. — В какие войска идешь? Команду уже определили?

— Пока не знаю, заключения не еще не видел.

— М-м… — протянул тот. — А куда хочешь попасть?

И тут я задумался. В прошлой жизни я начинал с мотострелков, тогда у меня не было ни связей, ни опыта. Да вообще, ничего не было. Армия и армия, куда забрали, туда и пошел. Потом повезло перескочить в воздушно-десантные войска.

— Ну, не знаю, — тут я начал хитрить. Сложно сказать, насколько правдоподобно у меня получалось. — В разведку бы попробовать, думаю, там бы от меня мог быть толк. Много литературы про них читал, да и в кино видел.

Капитан принялся искать что-то в карманах, кивая головой. Я отметил, что пачку сигарет он убрал обратно, так и не закурив. Видимо, это была всего лишь причина, чтобы завязать со мной разговор. Именно так и вербуют, если видят хорошего кандидата, который, к тому же и выглядит молодо и наивно. Вот только я далеко не прост.

— А фамилия твоя как?

— Громов. Максим Громов.

Повисла небольшая пауза.

— Капитан Игнатьев, — представился он. Очевидно, что обозначенная офицером фамилия «левая» и скорее всего, такого человека не существует. — Со спортом у тебя как?

— Хорошо. Бегать люблю, с турником дружу.

— По медицине противопоказания есть?

— Да вроде все хорошо.

— А психологически как?

— Не жалуюсь.

— А в Афган бы полетел?

— Можно и туда, — я непринужденно пожал плечами.

— Хм… Смотрю, массы в тебе не много… Но, это ерунда, наешь! А тот, которого ты на асфальт положил, он кто? — поинтересовался капитан.

— Да-а, так… Старая история, еще со школы. Пытается самоутвердиться за счет унижения других. Все никак понять не может, что его время ушло, а жирными боками никого не удивить.

— Смотрю, ты за справедливость?

— Вроде того. А вы с какой целью интересуетесь?

На несколько секунд повисла напряженная пауза.

— Вот что, Максим Громов… — негромко произнес он, выудив из кармана своего кителя маленький блокнот. — Насчет разведки не знаю, а кое в чем я, пожалуй, смогу тебе помочь. Вижу, в тебе есть некоторый потенциал. Было бы несправедливо, если бы такой парень остался незамеченным. А таланты, если они, конечно, есть, можно и развить. Но не обольщайся, моя помощь только первый шаг. Все остальное зависит от тебя самого, думаю, с этим понятно?

О, эти слова мне были знакомы очень хорошо. Сколько раз я слышал их от вышестоящих начальников всех рангов! Да только эти самые начальники с удовольствием пользовались моими заслугами, при этом забывая про того, кто именно сделал всю неприятную работу. Нет, в штабники я не рвался…

Сколько раз видел, как тому или иному знакомому офицеру давали повышение, а я оставался в тени, хотя косяков за мной не числилось. Нет, в целом я был доволен — очень многих молодых ребят я выучил и поставил на ноги. Многих спас от смерти, вытащив их с поля боя и вернув матерям и женам. Но и многих потерял, к сожалению. Короче, если подводить черту, то карьерный рост у меня не задался, потому что я был любителем остро поспорить с начальством. Потому, про меня и вспоминали в последнюю очередь.

— Спасибо! — отозвался я.

— Не за что. Кстати, заранее скажу, что служить тебе придется на востоке!

Я снова кивнул, приняв к сведению. Меня это совершенно не волновало.

Поболтав еще немного, он покинул курилку и вскоре скрылся в главном корпусе призывного пункта. Черт, а этот Игнатьев, не смотря на невысокое звание, оказывается важная птица.

Вообще, система призыва солдат на срочную службу не такая уж и сложная, часто бывают отступления от правил различные и рокировки. В целом же, все довольно просто — в военном комиссариате молодые парни кому уже исполнилось восемнадцать, проходят медкомиссию, там же на них оформляются военные билеты и личные дела призывников. Затем, по согласованию с вышестоящим органом в назначенный день будущих солдат везут на сборный пункт края или области. Оттуда иногда возвращаются отдельные персонажи с «белым» билетом. Как правило, либо домой, либо куда-нибудь в тихое и спокойное место. Все призывники еще раз проходят контрольный медицинский осмотр, чтобы исключить все случайные «косяки» местных военкоматов и уже оттуда отталкиваются, кто и куда поедет. Распределение идет по всей стране, но служить рядом с домом остаются только особо привилегированные. Зачастую, некоторые уже знают, что и где им предстоит делать, но большая часть остается в неведении ровно до тех пор, пока не сформируют команду и к ним не подойдет так называемый «покупатель». Им называют старшего офицера, либо прапорщика, прибывшего за молодым пополнением для какой-либо воинской части.

Когда минут через тридцать я вернулся в главное здание, ко мне подошла одна из работниц военного комиссариата и отправила в отдельный кабинет. Это было неспроста, значит, за меня уже договорились…

Внутри кабинета была практически спартанская обстановка — ничего лишнего. Письменный стол из советских прессованных опилок, кресло и пара дубовых шкафов. На линолеуме лежала истоптанная ковровая дорожка, у двери притаилась напольная вешалка. На столе примостилась печатная машинка «Ятрань», черный дисковый телефон, графин с водой, стакан и несколько потертых книжек. А на подоконнике причудливый кактус.

На рабочем кресле сидел полноватый человек, лет пятидесяти. Не знаю, кем он был — форма одежды гражданская, а вот манера поведения — ну чистый пиджак. Важности ему не занимать, что он даже не скрывал. Но это точно не военком, его я хорошо знал в лицо. К гадалке не ходи, скорее всего, он тут для того, чтобы решать какие-то особые вопросы. А тот факт, что меня сюда позвали не просто так, был очевиден.

— Ты кто?

— Громов Максим Сергеевич!

— А-а! — хозяин кабинета выпрямился в кресле, смерив меня взглядом ищейки. — И что дальше?

— Прибыл по вашему приказу!

Тот улыбнулся самым краешком рта, но виду не подал. Вместо этого он откопал в стопке папок мое личное дело и принялся изучать его. Потом посмотрел на меня изучающим взглядом, и снова уткнулся в изучение документов.

— Посмотрим, посмотрим… Служить, как я понимаю, хочешь?

— Хочу.

— Похвально. А где?

— В хорошем месте. Но не в строительном батальоне точно. И не в железнодорожных войсках.

— Да ладно, а почему? — поднял бровь тот. — Боишься лопатой землю кидать?

— Я ничего не боюсь, — спокойно ответил я. — Просто хочу реальную пользу стране приносить, не тратить время, чтоб ведра с цементом таскать. История про незаменимых людей, это чушь. Инженера-атомщика в короткие сроки можно научить штукатурить стену, а вот штукатур запустить ядерный реактор точно не сможет. Так что, тут каждому свое. Ну и если служба понравится, то и на сверхсрочную можно остаться. Вообще, в разведку было бы неплохо.

— Ишь ты какой, шустрый-быстрый! — тот смерил меня хитрым взглядом. — А вдруг там, куда ты хочешь, такие не нужны?

— Такие, это какие?

— Вот как ты. Выскочки.

— С чего вы взяли? — парировал я. — Вопрос, ответ. Вы спросили, я ответил. Я же не сам залетел в ваш кабинет и начал требования предъявлять…

Про себя усмехнулся. В Вооруженных Силах все нужны, особенно те, кто качественно выполняет приказы, проявляет разумную инициативу и не задает лишних вопросов. Тут, конечно, я был не лучшим кандидатом, ввиду того, что часто имел свое отдельное мнение, которое не стеснялся доводить до командования. Подобное не делало мне славы, а соответственно и новые звезды на погоны где-то терялись. В этой жизни я такую ошибку постараюсь не допустить.

— Ну, хорошо… Так зачем ты в разведке нужен?

На вопрос собеседника я не ответил, да ему мой ответ и не требовался. Скорее всего, меня уже определили, а все это просто сотрясание воздуха и попытка понять, из какого теста я слеплен и чего от меня ожидать.

Воцарилась тишина — пиджак молча листал мое дело, осматривал справки, предписания. Изредка что-то там записывал. Я тоже молчал.

— Вот что, товарищ Громов… — наконец выдал он. — Не буду ходить вокруг, да около, а скажу как есть. У нас формируется особая команда, которая завтра отчаливает… — он начал шуршать картой. Было видно, что он не особо ориентируется. — Вроде, в Таджикскую ССР. Да, точно. Почти к границе с Афганистаном. Род войск не простой, но интересный. Если вкратце, то это и есть разведка. Назначение и цели не афишируются, думаю, понимаешь почему… Далеко не каждый вхож, но если отобрали, то считай, крупно повезло. Обучение пройдут далеко не все, но если вытянешь этот путь с честью, будет тебе и сверхсрочная и реальная польза для Родины и много чего еще. Конечно же, не сразу. Вопросы есть?

— Вопросов нет.

Этим я его снова удивил — по приподнявшейся левой брови я догадался, что собеседник не ожидал подобного. Наверняка любопытные юнцы засыпали его вопросами, как и что, а тут прям исключение из правил.

— Значит, ты согласен? — уточнил он.

— Согласен.

— Хорошо… Хе-хе, еще бы ты был против! — тот довольно потер ладони друг о друга, став немного похожим на паука. — Ладно. Личное дело остается у меня. И об этом разговоре никому ни слова. Для всех друзей и знакомых — ты просто ждешь распределения. И все.

Это было очевидно. Такой информацией раскидываться налево и направо глупо. Поколебавшись, я хотел было выйти наружу, но остановился у двери.

— Все-таки один вопрос будет… Разрешите?

— Ну?

— А какая численность у команды?

— А какая разница? На месте и увидишь.

В мотострелки формируются большие команды до пятидесяти человек, чаще обходятся малыми группами по двадцать с лишним человек. Бывает по десять, по пять. В общем, тут разброс очень большой. Да и не силен я в этих делах, за всю мою военную службу, в военном комиссариате я появлялся крайне редко. Ну, разве что в дежурке, отметку о прибытии и убытии поставить. Очевидно, что мое новое место службы действительно будет особенным… Черт возьми, ни черта себе поворот! Уж там-то я найду применение своих талантов.

Вдруг, в кабинет настойчиво постучали.

— Войдите! — лениво отозвался мой собеседник. Видимо ожидал, что кто-то опять дверь перепутал. Но нет…

Дверь приоткрылась и внутрь заглянул молодой мужчина, лет тридцати. Он обошел меня, решительно направился к столу, что-то произнес старшему на ухо.

— М-м… Серьезно?

Гость коротко кивнул и, не глядя на меня, быстро вышел из кабинета.

Вдруг зазвенел телефон. Собеседник нахмурился, взял трубку.

— Слушаю, Амиров!

Самого разговора я не слышал, но заметил, что хозяин кабинета явно напрягся, на лбу выступили капельки пота. Примерно минуту ему что-то объясняли. И ему это не нравилось.

— Я понимаю, Павел Александрович. Но как я это сделаю? — спросил он.

Кто-то на то конце линии начал ему что-то доказывать и объяснять. Судя по интонации, на том конце провода был кто-то важный. Наверняка, нужно чьего-то сынка пристроить в теплое место?!

— Хорошо, хорошо…

В какой-то момент Амиров посмотрел на меня, затем перевел взгляд на лежащее перед ним мое личное дело. Придвинул его поближе, в задумчивости начал медленно перелистывать страницы. Затем попытался что-то возразить в трубку, при этом еще больше побледнел. Еще несколько секунд разговора и он положил трубку обратно на корпус аппарата.

— Э-э… Громов, погоди-ка… — протянул хозяин кабинета. Видно было, что он нервничает, кажись, ему за что-то прилетело.

— Что-то не так?

— Ну… В психологических тестах вы написали одно, а вот разговор с психиатром у вас получился странным. И это несколько меняет планы… А впрочем…

— И что это значит?

Суть очевидна. Тесты писал прежний я, а с психиатром на сборном пункте разговор вышел иначе. А еще товарищ Амиров почему-то перешел на «вы»… Впрочем, мало ли за что человеку влетело? У каждого начальника есть начальник побольше, который непременно считает, что его слово закон.

— Да, в общем-то, ничего серьезного, — пожал плечами тот, вертя в руках ручку.

Некоторое время было тихо, лишь где-то под потолком жужжала надоедливая муха. Собеседник шумно вздохнул, молча сделал какую-то запись в мою книжку, затем кивнул на дверь.

— Кгхм… Так, запомни номер команды, «47У».

— Принял. Надеюсь, все в силе?

— А? Да, да… — нервно отмахнулся он. — Все, пока свободен! Если что, вызову!

Покинув кабинет товарища Амирова, я мельком взглянул на допотопные часы, что висели у выхода над центральным коридором. Случившемуся в кабинете особого значения я не придал. Да, неприятно, но не более. Сколько раз я был на ковре у начальства, выслушивая какую-нибудь ересь. К тому же, сейчас отчитывали не меня.

Зеленые цифры на электронном циферблате говорили о том, что обед был в самом разгаре. Чувствовался голод, ведь, скорее всего, я торчу тут с самого утра. Большая часть тех, кто уже прошел медицинскую комиссию, но еще не получил распределения, слонялась в левой части зала. Там же я увидел и знакомого Женьку Смирнова.

— О, Макс! — обрадовался тот, заметив мое появление. Явно после посещения верзилы-стоматолога, он приободрился. — Ты куда пропал? Договаривались же держаться вместе!

— Да душно тут, я на свежий воздух отходил. Голова что-то разболелась.

— А-а… — Женька посмотрел, как команду из десяти человек, которых как раз выводил из общего зала незнакомый офицер в погонах майора. Вообще, на сборном пункте было много людей в военной форме, встречались и прапорщики.

Убывающая команда была сформирована и готовилась к отходу в самое ближайшее время, а потому и в столовую им проход был открыт вперед основной массы.

— Ну что, тебя уже определили куда-нибудь? — поинтересовался Жека.

— Не знаю, пока ничего не ясно, — уклончиво ответил я. — А тебя?

— А меня в автомобильные войска определили, прикинь? Говорят, куда-то под Иркутск отправят. Сначала учебка, а потом куда получится. Всегда мечтал на военных вездеходах погонять, чтоб прямо по уши в грязь закопаться. Я слышал, что в войсках появились новые грузовики КаМАЗ 4310. Это же круто!

Ага, это может и весело. Только при всей этой романтике остается один важный момент — кому-то придется этот самый вездеход отмывать от грязи. А сделать это без «Керхера» очень нелегко. Весь восторг улетучивается уже через пару таких помывок.

— Как думаешь, в Афганистан могут отправить? — задумчиво спросил Смирнов. — Я слышал, там постоянно водители нужны. Много чего возить приходится, конца войны даже на горизонте не видно.

— Не отправят! — отмахнулся я, ошибочно подумав, что тот просто боится. — Если сам не захочешь. Тебя обязательно спросят, можешь отказаться и ничего тебе за это не будет. Это не стыдно.

— Да, не… — отмахнулся Женька и посмотрел на меня с недоумением. — Я наоборот туда хочу! За пулемет сесть. С Калашникова по духам пострелять. На танке поездить, на вертушке полетать. Вот где круто. А не плац топтать в ботинках, да сапоги чистить.

Вздохнув, я посмотрел на него с пренебрежением. Парень совершенно не понимал, что на войне все совсем не так, как кажется. Нет там ничего хорошего, никакой романтики. Лишь попав в район боевых действий, все сразу меняется, особенно когда первую пулю получишь. И дай бог, чтобы она не оказалась смертельной.

— Зря ты так! — мрачно отозвался я, уже понимая, что бы я ему не сказал, все равно не поймет. — Ничего там хорошего нет.

— А ты-то откуда знаешь? — хмыкнул тот.

Еще бы мне не знать, за годы службы и участии во многих операций, у меня было больше десятка боевых ранений, и к счастью, ни одного смертельного.

Я неопределенно пожал плечами, потом ответил. — Читал!

Тот не стал заострять на этом внимание.

— Интересно, нас кормить-то будут? — пробормотал Жека, под аккомпанемент завывания желудка кого-то из рядом стоящих. — Кушать хочется, однако!

— Ну да, точно!

— А давайте сами попробуем пройти в столовую?

Скопом выйдя на улицу, мы остановились в нескольких десятках метров от столовой. Как я и думал, проход внутрь шел по определенному порядку, который устанавливал дежурный по столовой, в звании прапорщика.

— О! Вот, прапора видите? — произнес белобрысый парнишка, указывая на выход. — Он типа решает, кто идет следующим. Вроде дежурного.

Не вроде, а так и есть.

Но дойти до входа мы не успели, потому что дальше начался настоящий цирк… Сначала откуда-то справа раздался шум, приближающиеся невнятные голоса.

Обернувшись, я увидел группу людей, из которых самым заметным был Юрка Коньяков. Тот словно толстая собачонка семенил за патрульными в военной форме и что-то им доказывал. Все ясно, это комендатура!

Старший патруля, молодой офицер в звании лейтенанта, решительно двигался в нашу сторону. Вид у него был хмурый, деловой. Еще я заметил, что Коньяков для убедительности размазал по лицу кровь. Когда он с дружками уходил с курилки, крови на нем не было. Да и не бил я его, так, чуть-чуть скрутил. Неужели этот говнюк решил меня подставить?

— Вот! Вот, это он! В серой футболке с зеленой надписью! Громов! — громко залебезил Юра, тыкая толстым пальцем и глядя на меня своими свинячьими глазками. — Он на меня напал!

Я мысленно усмехнулся — вот же мелочный человек, а? С позором получив люлей, побежал жаловаться, да не лишь бы кому, а взял правильный курс на комендатуру. Само собой он все переиграл, сделав жертвой себя — типичное поведение агрессивного труса. Его дружки подтвердят что угодно, хоть и являются заинтересованными лицами.

— Громов… Кто здесь Громов? — начал лейтенант.

Я спокойно вышел вперед, ожидая неприятного разговора.

— В чем дело?

— На вас поступила жалоба! — выпалил лейтенант. Оба его помощника в звании ефрейторов, стояли наготове, ожидая команды старшего. — Зачем вы избили товарища Коньякова?

Честно говоря, мне стало смешно.

Все остальные затаив дыхание просто наблюдали за происходящим.

— Избил?! — усмехнувшись, произнес я, указывая на Юру. — Да вы взгляните на него. Он же в полтора раза больше и явно сильнее. Я кроме шахмат, другого спорта и не знаю даже. Как я мог побить такого амбала, да еще и на призывном пункте?

— Слон и Моська! — брякнул кто-то из патрульных.

Лейтенант неуверенно обернулся к Коньякову, чтобы убедиться в моих словах. Разница, конечно же, была очевидной. Да и самодовольное выражение лица отморозка говорило о том, что он пошел на это целенаправленно — скрыть злорадство на жирном лице у него не получилось.

— Кто может подтвердить твои слова? — это было адресовано мне.

— Никто. Там был только я, сам Коньяков и его дружки! — ответил я. Офицер явно перегибал палку — может, хотел в милиции работать, а его только в комендатуру и взяли?

— В таком случае, пройдемте! — вдруг произнес он.

— Да вы что, товарищ лейтенант? — твердо произнес я, абсолютно уверенный в своих словах. — Очевидно же, этот здоровяк просто перегрелся на солнце. Вон, жара какая сегодня, плюс тридцать девять. Ему и показалось. Что я, больной на троих бросаться? Тем более, на тех, что старше меня. Да вы посмотрите, здоровый кабан, а мышцы какие… А я что?

Конечно же, я издевался — только тупой как пробка Коньяков этого не понимал. А вот лейтенант просек мой настрой.

— Так, а ну, кулаки покажи… — потребовал он, строго глядя в мою сторону.

Я с чистым сердцем показал ему кулаки, на которых не было абсолютно никаких следов сбитых в драке костяшек. Ну, еще бы, я же Коньякова не бил… Только немного приложил об асфальт и скрутил в болевом приеме. Но лейтенант почему-то смотреть на мои кулаки не стал, видимо все понял с первого взгляда. Он зачем-то схватился за висящий на боку планшет и произнес:

— Так, вот что… Пройдемте, поговорим в другом месте!

— Куда?

Ему мешала толпа зрителей, ведь по сути ситуация была глупой. Вот и намеревался все решить без посторонних. Это меня сразу насторожило.

— Пройдемте!

— Да что он сделал-то? — вступился за меня Смирнов. Оба патрульных ефрейтора заметно напряглись. — Дал сдачи этому дураку? Так он всегда сам себе приключения на одно место ищет, а когда сдачи получит, бежит жаловаться.

Но начальник патруля был настойчив. Снова озвучил требование.

— Хорошо, как скажите! — выдохнув, отозвался я, а затем добавил. — Кстати, по согласно устава, вы обязаны представиться!

— Что?

— Ваше звание и фамилия.

Наверное, меня бы действительно увели, а Коньяков от души порадовался, но вдруг появился уже знакомый мне капитан Игнатьев. Он как раз вышел из здания штаба с дипломатом в руке. Наверняка какие-то документы на будущее молодое пополнение.

— Товарищ лейтенант, разрешите вас? — громко произнес он, обращаясь к младшему офицеру.

— Что?

— Сюда подойдите! — командный голос у Игнатьева был поставлен хорошо.

Лейтенант хотя и был младше званием, однако находился в суточном гарнизонном наряде и исполнял обязанности начальника патруля, поэтому мог не выполнять иные команды старших по званию. Но все-таки сделал это.

Игнатьев привычным жестом достал из нагрудного кармана ксиву, в раскрытом виде предъявил ее начальнику патруля. Тот заглянул внутрь, почти сразу как-то неестественно выпрямился, замер, изменился в лице. Игнатьев тихим голосом бросил ему пару фраз, после чего лейтенант несколько раз кивнул, выполнил воинское приветствие и повернулся к своим подопечным.

— За мной.

— А как же этот? — один из патрульных растерянно кивнул на меня.

— Глухой, что ли Ефремов? За мной, шагом марш! — разозлился молодой лейтенант.

— Эй, как же… Вы что, его не заберете? — возмутился изумленный Коньяков, растерянно глядя то на меня, то на лейтенанта. Но тот лишь отмахнулся от него.

И тогда Юрка посмотрел на меня злобным взглядом.

— Ты еще пожалеешь! Максимка!

— Ага, жду не дождусь! — усмехнулся я, прекрасно понимая, что ничего он мне не сделает. Кишка тонка, опять пустое сотрясание воздуха — попытка справится с очередным обломом. Дважды опозорился за последние пару часов.

Капитан Игнатьев не стал дожидаться окончания концерта, он просто убрал ксиву и отправился по своим делам. Когда я вновь обратил внимание на офицера, того уже не было в поле зрения.

Когда стало спокойнее, парни начали с азартом обсуждать произошедшее между собой. Само собой, они мало что поняли — выглядело так, будто капитан осадил молодого лейтенанта, продемонстрировав превосходство по старшинству. Но на самом деле дело обстояло иначе, ему просто указали его место и сказали не вмешиваться. Все-таки ГРУ это не плюшки со стола тырить…

Игнатьев и впрямь был оттуда, аббревиатура из трех букв. Чувствую, я с ним еще встречусь, но уже при других обстоятельствах.

Про голод все забыли, обсуждая произошедшее. Юрку тут знал только Смирнов и сейчас он объяснял остальным, что это за скотина. Пародия на человека, каких много.

— Э! Кто такие? — вдруг послышался грозный голос с характерным акцентом.

Оказалось, что пока происходила вся эта ерунда с патрулем, вниз по ступенькам спустился дежурный по столовой — прапорщик, сугубо армянской наружности. Не высокий, но очень коренастый. Форма засалена, помята. Сапоги хоть и чистые, но судя по всему, гуталина на них не было уже давно. На руке красная повязка с белой надписью «Дежурный по столовой». Сунув крепкие, поросшие черными волосами руки в растянутые карманы, он смотрел на нас с недоумением.

— Нам бы это… В столовую! — торопливо брякнул Женька, обернувшись к остальным за поддержкой.

— Зачем?

— Обед, вроде… Что за глупый вопрос?

— Кто тут глупый? — надулся как индюк прапор, осмотрев нас с какой-то раздраженностью. Видно было, что как человек он ну очень противный. — Сначала строй организовать надо. А то пришли, как стадо обезьян! Внешний вид в порядок привести. Форма одежды, где? Доклад? Старший команды где?

— Нет его.

— Тогда свободны!

— Ну и что там теперь, голодными ходить?

— Все нераспределенные питаются в последнюю очередь! А приходить нужно строем!

Что такое строй, здесь никто не знал. Примерное представление, конечно, имели, а вот как оно обстоит по уставу, вряд ли кто-то сумел бы объяснить.

— Ну? — нетерпеливо спросил прапор, когда пауза затянулась. — Откуда вы такие бестолковые взялись? Тьфу, смотреть противно!

Потеряв к нам интерес, он демонстративно вернулся обратно в столовую.

— Надо же, какая важная птица… — фыркнул кто-то из наших. — Пнуть бы, чтобы полетела!

К счастью, через несколько минут ко входу подошла небольшая команда из десяти человек, которую вел старший лейтенант. Они еще не успели переодеться в военную форму, поэтому на их фоне мы не сильно отличались.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите встать в строй? — громко спросил я у офицера. — Нас в столовую без старшего не пускают. Можно мы с вами зайдем?

— Становитесь! — сухо кивнул тот, затем добавил уже своим бойцам. — Слева по одному, на вход шагом марш! И руки мыть не забывайте, а то потом будете в дамскую комнату бегать! В вагоне всего два туалета, особо не разбежишься!

В общем, так мы и оказались в столовой. Правда, дежурного по понятным причинам мы сторонились — какой-то он на голову сдвинутый. В «Химках» наших войск в Сирии я знал многих прапорщиков, большинство из них именно такие. Хитрые, деловые и суетные, а от собственной важности, некоторые просто не знали куда деваться. Но с боевыми подразделениями они вели себя тихо, уровень чувствовали.

В столовой пахло именно так, как должно пахнуть в советской столовой — супом, разваренными макаронами, котлетами и компотом. Особенно сильно пахло в поваренном цехе, но я бы туда заходить не рискнул бы.

Стены в общем зале выложены квадратной керамической плиткой, на фасаде огромная картина маслом — охотники на привале. Большие окна, чуть прикрыты тонкими желтоватыми занавесками. Пол бетонный, с вкраплениями кусочков разноцветного мрамора. Слева длинный ряд раздаточных столов, затем шли холодильники. С обратной стороны повара в белых одеждах. Точнее, желтоватых. В них я узнал солдат из суточного наряда по столовой — вот уж служба, ну его на фиг. Картофельные войска, из подвигов только начищенная ванна картошки, сто-пятьсот стаканов разлитого компота.

Учитывая время года, в зале было очень душно и жарко. Ведь в соседнем помещении стояли огромные котлы, в которых как раз и готовили пищу. Работать там настоящий ад. И хотя в обеденном зале под самым потолком крутились огромные трехлопастные вентиляторы, прохлады они почти не добавляли, лишь гоняли туда-сюда горячий воздух.

Повсюду стояли квадратные столы на железных ножках, но застелены они были не скатертями, а толстыми полиэтиленовыми клеенками. Их стирать не нужно, достаточно просто протереть влажной тряпкой. За ними сидело по четыре человека, слышался гул голосов и звон ложек-вилок о металлическую и алюминиевую посуду.

— Закончить прием пищи! — приказал дежурный по столовой и сразу несколько человек с недовольными лицами заскрипели стульями.

На меня внезапно накатило чувство ностальгии. Когда-то я уже был здесь, видел эти столы, чувствовал этот запах… Ел эту еду, хотя и без всякого удовольствия!

— Макс, чего ты встал? — Женька, что стоял сзади, легонько подтолкнул меня в спину. — Опять задумался?

Мы быстро выстроились у раздачи затылок в затылок.

В современной армии уже давно действует линия раздачи и система шведский стол, но это касается в основном штабов и учебных заведений. Где-то еще осталось по-старому. Конечно, модное обозначение «шведский стол» в армии на самом деле сильно отличается от представления обычных людей. Назвать его так можно с большой натяжкой, но принцип примерно тот же. В «полях» же все иначе, что в котлах привезли, то и ешь. Не нравится, не ешь.

Военнослужащий с подносом проходил вдоль раздачи и брал то, что ему приглянулось. Понятно, что там действует соотношение качество-количество. Ну, невозможно сварить двести пятьдесят литров вкусного супа. Невозможно. Для этого нужно быть профи, но профи в солдатской столовой не работают. А тем более суточный наряд из срочников, многие из которых и макароны сварить толком не могут.

Раньше ведь было по-другому — гражданских поваров не было. Все своими силами. Назначенный наряд по столовой заранее готовил пищу по утвержденному меню, расставлял чистую посуду, приборы. Раскладывали хлеб и разливали чай. У каждого стола был дежурный, который всем раскладывал пищу. Вроде, как в пионерском лагере.

Здесь еда уже была разложена по тарелкам — несколько солдат, с белыми фартуками только и успевали наполнять тарелки. Достаточно современное нововведение, правда, не в таком виде, как сейчас принято. Но суть примерно та же — из-за большого потока призывников, такой метод раздачи еды был куда быстрее и практичнее.

Выбор, конечно же, был очень ограниченный — на первое рассольник и ленинградские щи. А на второе гречка с котлетой или макароны по-флотски. Я быстро наполнил поднос, направился к только что освободившемуся столу, но не лишь бы как, а по определенному маршруту, чтобы не столкнуться с теми, кто уже поел и нес грязную посуду к мойке. Там тоже были солдаты, имитируя работу посудомоечных машин.

Мы с Женькой сели за стол у окна, там хоть воздух свежее — все-таки они были открыты. Мы взяли по тарелке ленинградских щей и макароны по-флотски. Ну и компот с хлебом.

За годы службы я привык кушать на коленке, делать это приходилось в любых условиях, о вкусах не задумывались. Главное для бойца не вкус пищи, а энергия от ее употребления. Белки жиры и углеводы. Сытый боец может обороняться и наступать, а голодный уже слабее и находится в заведомо проигрышной позиции.

Бывало, мы неделями сидели на сухих пайках «Армия России». Честно говоря, их я не любил. Да, придумали семь вариаций, но по сути, все одно и то же, только консервы меняются. Еще, неудобные они, расчет только на калорийность и возможность поесть уже готовое, без кухни. А метод разогрева консервов у нас к сожалению устаревший. В Америке еще в девяностых годах начали обходиться без огня и дыма. Это же демаскирующий признак.

О вкусовых качествах сухих пайков никто особо не думал. Там не было ничего, что можно съесть с удовольствием. Но с голодухи любая еда сгодится, к тому же, со временем ко всему привыкаешь. Человек вообще такое существо, что привыкает ко всему. А любая полноценная кухня, всегда в радость для солдатского желудка. Солдат он же прост, как табуретка — ему хочется только есть, да спать.

Я усиленно заработал ложкой, потребляя щи. Делал это быстро — дело многолетней привычки. Быстро поел — занял позицию, дал время поесть своим товарищам. Медленно поел, тебя застали врасплох и все подразделение упустило драгоценное время. Как-то так.

Зато остальные парни за нашим столом были сугубо домашними мальчиками, привыкшими к маминым пирожкам и пельмешкам. Ели медленно, перебирали и постоянно ворчали. Особенно Женька.

— Макс! Как ты это ешь? — спустя несколько минут, хмыкнул тот, покосившись на меня с удивлением. Он уже несколько раз перемешал содержимое, но аппетитнее оно не стало. — Не досолено, не вкусно. Все разварено, перетерто. Не щи, а бурда какая-то!

В целом, еда была самой обычной по армейским меркам. Наверное, самая подходящая в этом случае фраза — безвкусная пища.

— Привыкай, два года ты будешь есть примерно то же самое! — заявил я, отставляя пустую тарелку. — Иногда лучше, иногда хуже. Как дома, уже не будет. Точнее, будет, но нескоро. Кстати, на ужин, обычно, еще хуже. Вот когда попробуешь «бигус», точно будешь в восторге.

Бигус, это такая лютая вещь, что когда его готовят, по всей округе распространяется жуткая вонь, хочется убежать куда подальше. По сути, это всего лишь тушеная капуста с рыбой. По отдельности еще ничего, но вместе… Что за злобный человек придумал сие блюдо, история умалчивает. Одно я знаю точно — «бигус» гарантированно вызывал изжогу у любого, кто его ел более пары недель. Можно себе представить, как это готовилось на тысячу человек…

— Да блин… — Женька недовольно звякнул гнутой вилкой по тарелке. Разваренные макароны по-флотски его тоже не впечатлили. Взял кусок хлеба, пожевал. — Замечательно, хлеб из опилок!

Я только усмехнулся — ничего, перевоспитается. Голод, не тетка.

Остальные двое парней, имена которых я не запомнил, последовали моему примеру. Но без аппетита, а просто потому, что было нужно. Ужин не скоро, да и далеко не факт, что он будет вкуснее обеда.

Дежурный по столовой, что бродил вдоль раздачи, то делал кому-то замечания, то ругался, но большую часть времени просто гонял мух. Видно было, что ему нравится шпынять молодняк.

После приема пищи мы взмокшие от духоты, поскорее вышли на улицу. Вся одежда промокла чуть ли не насквозь.

Курить на сборном пункте можно было только в отведенных для этого местах, но многие все равно кучковались и втайне пытались дымить. Кому-то влетало, кому-то нет.

Вообще, призывной пункт место интересное — где-то чистота и порядок, а где-то черт знает что твориться. Патрулей всегда не хватало, чтобы поддерживать дисциплину среди огромного потока будущих солдат. Большинство таких пунктов в моменты сборов, испытывало явный перегруз.

Отдельного внимания заслуживал общественный туалет, который по запаху мог найти даже слепой глухонемой в одном флаконе. Флюиды летели туда, куда подул ветер, на радость местным жителям.

Покончив со всеми процедурами, мы собрались в подобие строя и отправились обратно в общий зал. Тут и там бродили группы вроде нас, некоторых контролировали, некоторых нет. Бардак, одним словом.

Уже несколько часов шел разбор полетов. Число нераспределенных постепенно уменьшалось, правда, время тянулось как-то совсем медленно. Людей становилось то меньше, то больше — кто-то уходил, кто-то приходил. Очевидно, что некоторым предстоит торчать тут неделю, а может и больше. А кого-то забирали сразу.

К половине пятого, когда задница уже устала сидеть на неудобных деревянных лавках в общем зале, по громкой связи наконец-то объявили:

— Команда «47У», помещение сто девятнадцать! Повторяю, команда «47У», сбор в помещении номер сто девятнадцать, на первом этаже!

Едва я услышал, сразу приободрился — ну, наконец-то!

Схватил свою сумку, направился правое крыло главного здания, искать нужный кабинет. Женька Смирнов проводил меня удивленным взглядом. Ничего, потом с ним объяснюсь.

Конечно, пришлось побегать. Центральное здание военного комиссариата, со всеми его достройками и перестройками, это сплошной лабиринт, к тому же и с перепутанными табличками. Это одна из причин, почему советскую армию нельзя победить.

Когда я заходил внутрь помещения, в проходе едва не столкнулся с невысоким парнем, довольно крепкого телосложения. Не атлет, но видно, что в спортзале не балду гонял. Впрочем, в Союзе тренажерные залы были совсем иные, где-то подпольные и не всегда легальные. И девушек там не было, для молодых спортсменок существовало специально отведенное место — школы гимнастики, коих по стране было как грибов после дождя.

— Это сто девятнадцатый?

— Он самый.

— Тоже в сорок седьмую попал? — поинтересовался он у меня.

— Ну!

— Дима Самарин! — он протянул руку.

— Макс! — я ответил на рукопожатие. — Будем знакомы!

Внутри кабинета уже сидело еще несколько кандидатов в «особые» войска. На вид ничего особенного, хотя некоторые с неплохими физическими данными.

В комнате было всего девять столов, один из них стоял у окна. Обстановка сугубо советская — лозунги, плакаты, бюст Ленина. Рядом с ним, спиной ко входу, стоял незнакомый мне офицер с майорскими погонами. Петлицы не разглядел.

Обернувшись на шум, он тут же взялся за стопку личных дел.

— Вы кто такие?

— Самарин! Команда «47У».

— Громов! Аналогично.

— Ага, ну проходите! Сумки в угол, занимайте свободные места! — твердо произнес он, заглянув в список команды. — Так, получается, все в сборе? Отлично!

Он пересчитал папки с личными делами, затем вышел на середину комнаты, окинул присутствующих внимательным взглядом.

Мне он сразу не понравился, видно было что дотошный человек. Любит докопаться до мелочей и выпотрошить мозги. Такие чаще всего либо замполиты, либо дознаватели.

— Значит так, товарищи солдаты! Сейчас я расскажу, что вас ждет следующие двадцать четыре часа!

— Можно вопрос?

— Отставить. Вопросы потом! — отрезал майор, вытирая вспотевший лоб. — Вам повезло, что вы попали в мою команду. Воинская часть, где вы будете проходить дальнейшую службу, находится на границе с Туркменской ССР. Находиться там вы будете два года, а под конец каждый получит воинское звание сержант и если захотите на сверхсрочную — все дороги открыты. Вас со всего Союза собирают, но не всем везет. Это, между прочим, повод для гордости. Убытие у нас завтра утром с железнодорожного вокзала. Сначала следуем поездом, а затем как получится, но думаю я вас кое-чем удивлю. Э-э, что еще… Сегодня же получите военную форму, обувь и все необходимое. Постричься не забудьте, а то ходите как мамбеты заросшие! Вот у тебя, что за патлы?

— Это не патлы, это волосы.

— Ну-ну… Сбрить! Так, вопросы ко мне есть?

— Товарищ майор, а точно Туркменской ССР? Не Таджикской? — уточнил я, удивившись его словам.

— Нет, не Таджикской. Разве я так говорил?

— Да просто товарищ Амиров намекнул, что я поеду именно туда.

— Амиров? — улыбнулся Ветров. — Тогда все ясно. Это нормальное явление, он постоянно путает названия восточных республик между собой. Ты кто?

— Громов Максим.

— Вот… Будь уверен, все правильно и едем мы именно туда, куда тебя определили.

— А сколько всего будет человек? — спросил Самарин.

— В учебном взводе тридцать человек. В роте до семидесяти. Но у нас планируется большое расширение.

— А в Афганистан нас могут отправить? — спросил худощавый паренек. — Он же где-то в тех краях находится?

— Фамилия?

— Рядовой Куртов.

— Ты еще не рядовой, — скривился майор. — Нечего вам в Афгане делать. Зеленые еще. Но ты прав, до границы там рукой подать.

— Товарищ майор! Как нам к вам обращаться? — спросил я, глядя на офицера. По-хорошему, он должен был представиться. И назвать род войск.

— Да, совсем забыл! — спохватился тот. — Я исполняю обязанности заместителя командира части по политической работе. Моя фамилия Ветров, остальное вам вряд ли интересно. Кстати, если кто-то переживает, дедовщины у нас почти нет.

Я как в воду глядел — передо мной замполит. Значит, успеет нервы потрепать.

А что касается дедовщины, конечно же, он врет. На деле, все наоборот. В Союзе, где дедовщину заменяла уставщина, было мало таких частей, ну кроме учебных заведений. Там несколько иначе. Майор произнес эти слова для того, чтобы успокоить тех, для кого этот момент был важен.

— Я правильно понял, что вы из разведки? — напрямую спросил я. Кстати, у этого петлицы были иные. Но это нормально — мелкая атрибутика постоянно терпела незначительные изменения. Мой вопрос его несколько рассмешил.

— Разведка? Сам догадался или подсказал кто? — весело ухмыльнулся майор.

— По петлицам на погонах у вашего коллеги! Да и просто, намекнули.

— Какого еще коллеги? — удивился майор.

— Капитана Игнатьева.

— Да? Не знаю такого, — тот посмотрел на меня удивленным взглядом. — Я не из разведки.

Это меня насторожило, хотя я и не придал этому особого значения. Все-таки Игнатьев не говорил, что я сразу попаду в разведку. Возможно, это для конспирации сделано, чтобы утечки информации не было. Ведь в Союзе тогда боялись иностранных шпионов. Холодная война же. А все это как своеобразная ступенька, чтобы подняться выше, нужно как-то себя проявить там, куда пихнули.

Ветров взглянул на часы, покачал головой.

— Так, времени на беседу у нас уже не осталось… Сейчас отправляемся на вещевой склад. Встать! На выход, шагом марш!

Вещевое обеспечение призывников тоже обстояло по-разному.

Где-то их одевали уже по факту прибытия в воинскую часть, на постоянное место службы, а где-то прямо на призывном пункте. Но так было не везде. Подавляющее большинство приходило в военкоматы — в чем есть. И прямо так могли ехать в свою часть, и даже там ждать, пока им что-нибудь подберут. Даже не знаю, что из этого более практично. Наверное, все же вариант переодевания на сборном пункте — меньше проблем с размерами и заменой бракованных изделий.

Так и здесь.

Ближе к шести часам вечера мы уже были на вещевом складе. Именно там каждый из нас должен был получить военную форму, сапоги и другие мелкие вещи. Здесь уже начали выдавать форму, именуемую «афганкой» или «эксперименталкой». Еще ее называли «Варшавкой», но это название пришло позже.

Ее как постепенно начали выдавать в войска с 1984 года и растянулось все это аж до начала девяностых. Помню, что изначально ее вводили для ограниченного контингента советских войск в Афганистане и для Среднеазиатского Военного Округа. Из-за плохого обеспечения, форма вводилась постепенно, очень медленно вытесняя ту, что была введена в далеком 1969 году. В некоторых местах «афганку» так и не ввели, а где-то наоборот, вместо новой «ВСР-93» и «флоры» еще выдавали модификации устаревшей «Варшавки» у которой было много неофициальных названий. Все-таки, Советский Союз этой формы наштамповал столько, что склады ломились. Готовились к третьей мировой.

Китель и штаны из тонкого хлопчатобумажного материала светлого коричневато-зеленого цвета я узнал сразу. К ним полагался кожаный ремень со звездой на мощной металлической бляхе выкрашенной в защитный цвет. Помню, что когда служил срочную службу, мы эти бляхи начищали сначала мелкой наждачной бумагой, а потом доводили до блеска пастой Гои. Это символизировало переход из категории «духов» в категорию «слоны». А вот бляхи золотистого цвета положены только старослужащим и дембелям. Кое-где было заведено, что дембель, уходя из армии, оставлял свой ремень молодому приемнику.

Ну и как же без легендарных кирзовых сапог? Нет, конечно, они состояли из кирзы не полностью, а только в районе голенища. Нижняя часть вплоть до подошвы, была из прочной кожи, так как кирза не справлялась с высокими нагрузками на изгиб. Особенно это касалось горных местностей.

Попав на вещевой склад, мы спустились в относительно прохладное подвальное помещение, где на длинных деревянных столах лежали комплекты формы. Чего тут только не было, а про порядок я молчу — разве на вещевом складе бывает порядок?

Таких помещений тут было много, но это оказалось небольшим и предназначенным для малых групп. Нас было всего двенадцать человек.

Завскладом был естественно прапорщик. Точнее, старший прапорщик.

— Вы кто, десантники? Или пограничники? — лениво, но с иронией поинтересовался тот, почему-то глядя на меня.

— Вроде того!

На самом деле Ветров не сказал, где мы будем служить, поэтому никто из нас и понятия не имел, кто мы такие. Наверное, все-таки погранцы.

— Ну и хорошо! — гаркнул вещевик, глядя на раздаточный лист. Перед ним огромной стопкой лежали подготовленные комплекты обмундирования всех мастей, в том числе и новой «эксперименталки». — Кто из вас уже видел такую военную форму?

— Не только видел, но и носил! — смело выпалил я.

— Да ладно! — искренне удивился прапорщик. — Где?

— А, не важно… — скромно отмахнулся я. — Просто было дело, надевал и снимал не один раз.

Тот посмотрел на меня заинтересованным взглядом, затем кинул взгляд на лежащие на столе подготовленные комплекты военной формы. Она была новая, еще мятая. От нее пахло мышами.

— Скажи еще, что и портянки наматывать умеешь! — прищурившись, фыркнул он.

— Конечно, умею!

— Ну прям Джон Рэмбо! Фильм такой в Америке вышел, только его у нас хрен посмотришь… А знаешь, предлагаю тебе спор! — немного подумав, вдруг произнес прапорщик, посмотрев на наручные часы. — Если все оденешь как надо и уложишься за… две минуты, то с меня презент! Всей команде! Ну?

Видно было, что человек он азартный, а сама служба на складе, где изо дня в день все одно и то же, его изрядно достала. И действительно, чего тут интересного? Разве что на оленей смотреть, которые только внешне на человека похожи.

— Что за презент?

— А ты спор прими и узнаешь! — хитро усмехнулся прапорщик. — Да не бойся, не обижу!

— А если я не успею? — спросил я.

— Ну-у… Тогда уйдете отсюда со старой формой второй категории! — сложно было сказать, пошутил он или нет. — Так как?

— А согласен! — улыбнулся я. Честно говоря, предложение оказалось весьма неожиданным. Но я был уверен в своих силах. — Только один момент. Разрешите ножницы? Нужно кое-что подправить.

— Бери!

Я взял небольшие ножницы со стола и быстро расширил ими все отверстия для пуговиц на кителе и на штанах. С фабрики, все комплекты шли с очень плохими дырками, причем, это касалось не только «афганки». Вещевик понимающе хмыкнул, явно был в курсе того, что на новой форме не везде были прорезаны дыры для пуговиц.

— Значит, так… Порядок простой — сначала тельняшку, потом надеваешь китель, штаны, наматываешь портянки, затем сапоги. Потом ремень и головной убор. Просто, да? А я засекаю время. Вопросы?

Я кивнул. Вопросов не было.

— А почему тельняшку? — спросил еще кто-то.

— Другие майки закончились. Что есть, то и выдаю. У меня тут склад, а не швейная фабрика.

Дима Самарин явно заинтересованный таким поворотом событий, смотрел на меня с позитивом. К счастью, майора Ветрова не было, он занимался оформлением вещевых аттестатов. Вряд ли бы он позволил устраивать такой цирк.

— Да на фиг надо! — произнес угрюмый и подозрительный Стас Куртов. Его это предложение совсем не впечатлило. — Давайте лучше поскорее оденемся и обратно наверх. Презенты эти… Не люблю подвалы!

— Что, не терпится солдатом стать?! — усмехнулся я, затем повернулся к прапорщику. — По рукам!

— Сейчас найду секундомер и начнем!

Хоть его стол и был завален всевозможным хламом, но нужные вещи находились быстро и в целом, все было под рукой.

— Макс, смотри, не ударь лицом в грязь! — усмехнулся Дима Самарин, приготовившись к зрелищу. Было волнительно, но интересно. Самоуверенный призывник бросил вызов прапорщику… Наверняка тот был уверен, что я завалюсь не на форме, а на наматывании портянок.

Я кивнул.

— Чтобы упростить задачу, можешь снять свою гражданскую одежку. Она тебе все равно больше не понадобится. Потом здешние дембеля растащат, чтоб в увалы в город ходить.

Вскоре я остался в одних трусах-семейках.

— Ну что, готов? Пошел!

Одновременно со щелчком кнопки часового механизма, я приступил к процессу.

Сначала натянул майку-тельняшку, затем сунул ноги в штаны и рывком натянул их до пояса. Застегнул. Тут же накинул на плечи китель, но застегивать его пока не стал. Приступил к портянкам. Немного помедлил — все-таки правильно намотать портянку это целая наука. Лишь бы как не пойдет — когда ноги вспотеют, то непременно будут кровавые мозоли. Закончив с обмоткой ног, сунул ноги в кирзовые сапоги. Это были еще старые модели, без фиксирующего ремешка. С некоторым трудом застегнул китель на все пуговицы, заправил под штаны. Затем быстро расстегнул ремень, отрегулировал по размеру и затянул застежку. Сверху накинул панаму.

— Готово! — отрапортовал я, мысленно понимая, что уложился. Во время процесса одевания я не забывал считать время.

Державший в руках секундомер прапорщик, глядя то на меня, то на циферблат, сразу же остановил отсчет. Хмыкнул и показал мне.

— Минута пятьдесят две!

— А-а! Макс, вот это скорость! Как будто репетировал!

Ага, знал бы он, сколько раз мне пришлось провести это самое «снять-надеть» и не важно, какой модели. Тот же ВСР-93 я эксплуатировал несколько лет кряду. А потом «Флора», Юдашкинскую цифру, ВКПО, горку и прочее… Последнее, что я носил, было нашей копией формы НАТОвского образца.

— Быстро, это да! — закивал головой прапорщик, но при этом криво усмехнулся. — Но не правильно! Китель должен быть навыпуск! А еще рукава не закатил, форма одежды-то летняя.

Честно говоря, правила ношения военной формы, хоть и незначительно, но менялись уже не один раз, поэтому неудивительно, что я совсем забыл этот момент. Ну и про рукава он тоже был прав. Но тогда в две минуты я бы точно не уложился и прапорщик это знал лучше меня.

— Однако, все равно молодец! Как фамилия, воин?

— Громов!

— Хорошая фамилия, боевая. Так, ладно… А свое обещание я все-таки сдержу. Поскольку едете вы в приграничную зону с Афганистаном, то с сапогами там будет не практично. Кирза, особенно в горной местности, слабая и быстро треснет, придет в негодность. Вместо них выдам вам ботинки с высокой шнуровкой. В них удобнее, и надевать их нужно под носки. Цените, не каждому дано.

Ай да прапор, ай хитрец!

Он так и так должен был выдать берцы, но разыграл все это намеренно. И себя развлек и нас заинтересовал. Следовательно, проиграть в этом случае с обувью было просто невозможно.

— Вот как надо! — еще раз похвалил меня прапорщик. — Учитесь у Громова! Еще солдатом не стал, а уже отличился. Ладно, снимай сапоги, не нужны они вам. И портянки тоже, носки получите. Хэбэшные.

За двадцать минут мы полностью избавились от гражданской одежды и облачились в летнюю «афганку». Пришлось кое-кому помочь, не все же с таким багажом опыта, как у меня.

Стоит отдать должное — форма более-менее была подогнана под нужный размер, не лишь бы как-нибудь. Часто бывает, что срочников одевают как попало, лишь бы отчитаться в раздаточной ведомости. Но в нашем случае все было иначе — вот она особая договоренность. Этот Ветров перекинулся лишь парой слов, а нам уже пихают самое лучшее из имеющегося. Конечно, подшивать потом все равно придется, но это когда прибудем на место несения службы.

Помнится, в прошлой жизни было иначе — после получения военного обмундирования, большинство из нас выглядели как клоуны оливкового цвета. Все висело вразнобой, сапоги болтались, форма как в одном месте побывала, бляхи гнутые и поцарапанные. Как сейчас помню.

После того как мы переоделись и вместе с Ветровым сходили на ужин — ввиду того, что выглядели мы уже не как оборванцы и двигались в составе малой команды, многие смотрели на нас иначе. Те, что проходили службу на самом сборном пункте, уже понимали, что это значит.

Я вновь встретил Женьку Смирнова.

— Макс, а чего ты не сказал, что в отдельную команду попал? — обиженно произнес он, глядя на меня с завистью. Ему форму еще не выдали. — Я ж тебя спрашивал!

— Извини Жека, случайно получилось. Мне сказали, ни с кем это не обсуждать.

— Ну-у… — тот махнул рукой. — Это не по-дружески, вообще-то.

— А разве что-то изменилось бы, если бы раньше сказал? — напрямую спросил я и тот не нашелся что ответить. Некоторое время мы молчали.

— Куда вас? В Афганистан? — нехотя спросил он.

— Не знаю. Как повезет.

Тот тяжко вздохнул. И чего ему этот Афган сдался?!

— Макс, идем! — окликнул меня Самарин.

Остальная группа отошла чуть вперед и остановилась. К слову говоря, с Димкой мы сразу подружились, а вот Стас Куртов был каким-то замкнутым и молчаливым. Все переживал, что нам может за что-то прилететь.

— Ладно, не обижайся! — я протянул Смирнову руку. — Это ерунда, от нас тут мало что зависит. Давай Женька, удачи тебе! Если повезет, скоро увидимся!

Тот помедлил, но все-таки ответил на рукопожатие.

— И тебе удачи!

Теперь я не знал, как сложится моя дальнейшая жизнь — все уже пошло по иному пути. Я перевел стрелку жизненного пути на другие рельсы, пусть они и были военными. Также я не знал, вернусь ли еще в родной город, увижу ли его еще раз. Перед глазами неожиданно всплыла мрачная картина — памятник. И табличка с именем и фамилией. Женькин памятник и венки вокруг него. Нужно что-то сделать, чтобы этого не случилось.

— Жень, погоди! — крикнул я. — Ты это, когда дембельнешься, если вдруг не встретимся раньше… Запомни, в девяносто четвертом году, когда тебе нужно будет срочно ехать в Воронеж, езжай поездом! Только поездом, не на машине! Это важно!

— Почему? — удивился тот.

— Не спрашивай, так надо! — без давления, но я все-таки настоял на своем. — Просто запомни и сделай, как говорю! Хорошо?

Тот согласно кивнул.

А потом мы ушли и больше на территории сборного пункта я его не видел… Да и не до этого было!

После проведения общей вечерней поверки, нам определили казарму, общую для всех убывающих команд. Нераспределенные призывники спали в другой казарме, которые, впрочем, были абсолютно идентичными друг другу, без каких-либо привилегий. Те же скрипучие «раскривушки», тонкие ватные матрасы, слежавшиеся от времени подушки и хрустящее постельное белье с запахом хозяйственного мыла.

Наш майор ночевал за пределами сборного пункта, в отдельном офицерском общежитии, однако ушел только после того, как решил все проблемы. Старшим назначил Самарина — тот, зачем-то, сам вызвался. Сейчас эта ответственность мне и на фиг не сдалась, вот позже, когда прибудем в часть, там другое дело. Как ты себя покажешь в первые дни, так оно дальше и пойдет. А сейчас следить, чтобы никто из команды не нашел приключений на задницу меня совершенно не прельщало.

Ночью было очень жарко и душно, несмотря на открытые настежь окна. Лето в самом разгаре, конец июня же. Впрочем, жара это только полбеды, настоящим проклятием оказались стаи комаров, которых в округе было много — совсем недалеко от сборного пункта находилась обширная болотистая местность. Соответственно комариный писк был тут и там. Лютые кровопийцы, накидывались на людей и казалось, были готовы высосать всю кровь. При этом они совершенно ничего и никого не боялись.

Правда, на фоне остальных, я видимо, был самым не вкусным, а потому и кусали меня крайне редко. Дико бесил писк, то в правом, то в левом ухе.

Многие призывники не спали до двух ночи — травили анекдоты, смешные истории. Кто-то из местных договорился с друзьями с гражданки, и те перекинули им через стену пакет с бутылками. Что там было не ясно — судя по запаху, не пиво. С закуской конечно же было плохо.

Кто-то хвастался, как он провел последнюю ночь перед отправкой, кто-то рассказывал про количество выпитого алкоголя и описывал свои подвиги на пьяную голову. В общем, обсуждали всякую ерунду. Все как всегда. Я почти не их слушал, думал о своем.

Почему же все это произошло? Почему я не умер?

Был ли в этом какой-то особый смысл? Вмешались некие высшие силы?

Зачем? Для чего?

Уж не потому ли, что судьба решила распорядиться мной иначе? Выходит, я чего-то еще не сделал, чего-то важного. И теперь мне нужно понять, что же от меня требуется? Но одно понятно точно, у моего воскрешения есть какое-то предназначение!

Хоть военного билета у меня на руках еще и не было, формально я уже был военнослужащим срочной службы, со званием рядовой. Говорят, что двухгодовой отсчет начинается в тот момент, когда молодой солдат покидает стены сборного пункта. Может и так, а может и нет.

Честно говоря, вообще не думал о том, что на целых два года буду оторван от реальной жизни — для меня вся моя жизнь именно такой и была. Дело привычки. Как я уже упоминал, семьи не было, активных романов на стороне тоже. Только работа, только мое подразделение. Да и отвык я от жизни в восьмидесятых. Сильно отвык. А в армии, жизнь, что в восьмидесятые, что в двухтысячные — одна и та же, особенно, если часть стоит где-то в безлюдном районе.

Хоть для меня все и начиналось с чистого листа, в некотором роде я шел той же тропой. Однако теперь я собирался пройти ее без ошибок, без неправильно принятых решений… Без поражений. Я солдат, всегда им был. Ничего другого и не умею! Использовать знания о будущем? Непременно, но это позже, когда случай подвернется.

В молодом возрасте, все было не очень хорошо. Когда мне стукнуло восемь, отец вынужденно уехал на золотые прииски куда-то далеко на север и не вернулся. Мать, оставшись в одиночестве, растила меня, как могла и ценой собственного здоровья, все-таки поставила меня на ноги. Окончив школу, я уехал учиться в другой город, но был отчислен уже на втором курсе университета. Чтобы не возвращаться обратно к матери и не расстраивать ее, я добровольно пошел в военный комиссариат и изъявил желание служить Советскому Союзу.

За годы у меня было много боевых товарищей. Многие из них погибли, многие ушли со службы по состоянию здоровья. Теперь у меня появился реальный шанс спасти кого-нибудь из них, повернуть колесо судьбы. Главное дотянуться до них, разузнать что-нибудь. Многих в то время я еще попросту не знал… Женьку Смирнова я уже предупредил, быть может, удастся встретить кого-то еще? Начал вспоминать, где и с кем служил, кого потерял… Лежал, думал, думал и незаметно для себя, вырубился.

— Рота! Подъем!

Я рывком подорвался с кровати и принял сидячее положение. Осмотрелся.

Какая к чертям рота? Тут даже не подразделение, а так, одетое в военную форму стадо. До роты нужно дорасти.

Молодые солдаты вяло и нехотя вылезали из-под скомканных влажных одеял. Быстро одевшись, я отыскал своих. Все вместе отправились в умывалку, которая была снаружи, неподалеку от туалета. После рыльно-мыльных процедур, строем направились на небольшой плац, где провели общую проверку всего личного состава.

А потом был утренний прием пищи. На завтрак давали разваренную гречку с парой сосисок. Честно говоря, даже позабыл уже, что в Союзе сосиски делали из мяса, а не из сои и бумаги, которые жутко воняли, и при этом были совершенно безвкусными. Нормальные сосиски, даже вкусные.

Еще на завтрак был криво отпиленный кусок вялого огурца, сваренное яйцо, хлеб с маслом и кофейный напиток. Если попробовать описать вкус этого напитка, то это что-то вроде плохо помытой кружки из-под кофе, куда предварительно уронили полкило сахара. Пить можно, но к нему нужно привыкнуть.

Впрочем, я как-то попробовал настоящий «калмыцкий» чай. Больше чем на пол кружки меня не хватило. Это ж надо придумать соленый чай с молоком. Нет, ничего плохого про него не скажу, просто необычно и не для каждого.

После завтрака, едва успели перекурить, как появился наш старший майор Ветров.

— Я не понял, воины! Ни приветствия, ни доклада! Что за дела? Самарин?! — хмуро произнес он. Лицо у офицера было слегка помятое — видимо, ночь прошла не очень спокойно.

— Товарищ майор, за время вашего отсутствия… э-э… — наш старший попытался исправить этот косяк, вспоминая текст доклада.

— В вашем присутствии не нуждались! — оперативно добавил кто-то сзади. Раздался дружный смех.

— Это кто там такой умный? — нахмурился Ветров. — Вот я сейчас тоже пошучу! Пару километров бегом! Хотите, я устрою?

— Так то не наши, товарищ майор! — ответил я, чем и разрядил обстановку. Вряд ли у Ветрова было желание заниматься нашим воспитанием в данный момент.

— Ладно! — тот полез в папку с документами. — У нас поезд через полтора часа. Вещи и обмундирование вы получили, документы я оформил. Почему не стриженные? Самарин, твою за ногу!

— Мы вчера не успели, поздно было! Пришли, а там уже все закрыто!

— Не успели они… Мамбеты, мля! Марш вон в то одноэтажное здание!

И все двенадцать человек рванули в парикмахерскую. Небольшое одноэтажное здание с крышей из рыжей черепицы. Внутри коридор и одно большое помещение, где было организовано восемь точек — стригли естественно срочники, что проходили службу именно на сборном пункте. Обычно там оставались сынки тех, кто договорился. Вот там не служба, а сказка — каждые выходные по два увольнения в город. В гражданской одежде, да по приличнее. Что успели отжать у призывников, то и брали. Правда, такая служба совершенно не по мне. Скукотища.

Стрижка типовая для всех — под машинку, чуть ли не под ноль. Были ручные, но ими почти не пользовались — слишком грубо получалось. Майор Ветров договорился, чтобы нас приняли прямо сейчас, вперёд всех. За двадцать минут обработали всех.

— Ну вот, стали еще больше похожи на солдат! — довольно заявил майор. — Сейчас даю вам пять минут на сборы, можете собрать ваши домашние пирожки, пельмени и прочие бутерброды, сгонять в магазин на территории. Узнаю, что протащили в поезд пиво, накажу! Это ясно?

— Так точно.

— Хорошо. Так, Самарин и Громов, а вы со мной на продовольственный склад, получим сухие пайки. Вопросы?

Их естественно не было. Пусть мы и не матросы.

Все делали бегом-бегом, в обход тех, кто никуда не торопился. Не прошло и двадцати минут, как мы покинули территорию сборного пункта. Вместе с нами следовала еще одна команда, вроде как связисты, куда-то под Астрахань. За воротами уже ждал автобус — старый желтый ПАЗ 672. Впрочем, учитывая год на дворе, не такой уж он был и старый. Быстро загрузившись внутрь, двинулись в сторону железнодорожного вокзала.

Прибыли вовремя. Майор заранее оформил проездные документы, поэтому в поезд сели без проблем. А ехать нам нужно было долго.

Ненавижу поезда!

Может, по-своему это и хорошо — лежишь себе сутками, ешь и отсыпаешься. А за окном только мерный стук колес тук-тук, тук-тук. Вот только я совершенно не могу спать в поезде. Кого-то укачивает, а меня наоборот, только раздражает. Вместо сна, какая-то полудрема. Еще и живот постоянно болит от неудобного положения и плотной резинки на армейских трусах.

В поездах оно ж как… Тесно, однообразно. Особенно на втором этаже.

Туда-сюда бродит надоедливая и обязательно не красивая проводница и интересуется, все ли хорошо и не нужно ли чего. Кто-то из пассажиров будет перевозить козу, другой разольет заваренный доширак или займет туалет на пару часов, который впоследствии непременно забьется. И обязательно воняют чьи-то носки и кричат дети.

И, конечно же, в твоем вагоне будет ехать какой-нибудь веселый алкаш, который знает двести народных песен и у которого обязательно найдется гармонь, гитара или пианино. Или какой-нибудь юморист, у которого куча анекдотов в запасе и он не успокоится, пока не расскажет их все. А потом забудет, что уже рассказал, а что нет и начнет повторяться. Будет звон стаканов, запах сушеной рыбы, чей-то храп…

В общем, в поездах тоже есть своя неповторимая романтика.

Само собой у нас был плацкарт.

Нет, ну может, старшим офицерам и было положено что-то лучше, а вот зеленым бойцам, вроде нашей команды только так и никак иначе. Конечно же, без кондиционера — это в восьмидесятые была роскошь! Да и в конце-то концов, это же не купе, смысл его ставить в открытом вагоне? Эффективнее открыть все имеющиеся окна. А учитывая, что приходилось ехать в военной форме, которая практически не дышит, ароматы в вагоне стояли, будь здоров. Особенно в районе туалета.

Стасу Куртову попалось боковое место как раз у туалета, так тот всю дорогу морщился и кривился. Особенно когда в наш вагон начали бегать соседи.

Я невольно вспомнил, что такое советские сухие пайки в желтовато-белых коробках. Тушенка, пара банок мясорастительных консервов с кашей, вроде риса и гречки. Упаковка сухарей из ржаной муки, чай и сахар. Не густо, зато калорийно. Тушенка была настоящая, без рогов и копыт. В составе жир и мясо. Ну, еще перец и соль.

А вот в современной тушенке, что во всяких Магнитах продается, бывало, открываешь банку, а там голова курицы в собственном соку. Или глаз коровы. Несъедобно, зато стоит копейки — тут не поспоришь.

Банки в СССР тоже добротные были, пока вскроешь, обязательно сломаешь три ножа и две лопаты. И всю погнешь. В тех банках после вскрытия, еще можно было целый месяц воду для чая кипятить. Весело же, ну…

В любом случае, три дня на сухом пайке это еще терпимо. И отходов немного. А вот потом с организмом начинают происходить всевозможные аномалии, из-за чего оба туалета в вагоне обычно переходят в режим «занято надолго». И очереди перед дверьми…

Кстати, чай в поездах тоже особый, в граненых стаканах и алюминиевых подстаканниках. Всегда переслащенный. Пожалуй, напиток со схожим вкусом дают только в детских садах.

Разместились мы исключительно на верхних полках. А ближе к вечеру первого дня, когда все уже устали валяться на полках плацкарта, Ветров решил сделать обход.

— Громов! — раздалось снизу, едва я только уснул.

— Я! — чуть не ткнулся лбом в потолок от неожиданности.

Майору очень не понравилось, что я снял китель, оставшись в одной только тельняшке и штанах. Носки уже перекочевали в берцы, что стояли под нижней полкой.

— Так, я не понял! Почему китель снял?

— Потому что жарко! — невозмутимо ответил я. — Здесь же не меньше тридцати градусов! И людей столько же!

— Ну, ты молодец! — нахмурился он. Сам был мокрый как воробей, но форму не снимал. Это похвально, но глупо и не имело никакого смысла. — Почему нарушаешь правила ношения военной формы?

— Мы в поезде, вроде, — терпеливо возразил я, ни капли не удивляясь армейскому тупизму. — Комендатуры тут нет. И откуда мне знать эти самые правила? Их что, кто-то объяснял?

В боевых условиях на такую ерунду никто не обращает внимания, главное, чтобы это не приносило больше вреда, чем пользы. А еще, в боевых условиях, сержант мог на равных не только разговаривать с майором, но и послать его куда подальше, если тот был не прав. Было разумное взаимоуважение и понимание — один в поле не воин. А вот понты там никому не нужны. Если кто-то из прибывших молодых офицеров пытался отправить матерого контрактника мыть за ним кружку из-под кофе, то ему очень быстро давали понять, что так делать не стоит. Конфликты между своими случались очень редко — каждый понимал, что в случае обострения обстановки, затаивший обиду человек, вполне мог выстрелить своему же в спину. И никто ничего не узнает.

— Громов, что-то ты слишком болтливый! Верни китель на место! — майор от моих слов даже слегка растерялся. И верно, откуда мне знать то, чего я не знаю?! Чисто по-военному.

Кстати, если есть мозги и смекалка, запутать и сбить с толку штабного военного очень просто. Но об этом тссс…

— Есть! — нехотя отозвался я. Китель в итоге так и не надел.

Ветров, поначалу показавшийся нормальным мужиком, оказался жутким душнилой. Уставник, который непременно считал, что правила написаны для того, чтобы их неукоснительно соблюдать. Знавал я таких, особенно в тылу. Замполит же, что с него взять? Забегая вперед, скажу, что он знатно потрепал всем нервы своими замечаниями. И не только в поезде.

Кстати, после того как мы проехали Астрахань, у меня появились первые сомнения — а почему с нами поехал не сам Игнатьев, а Ветров? Если бы было наоборот, то без вопросов. Младший по званию делает самую сложную работу, а тут какая-то ерунда получалась. Целый майор возится с толпой срочников, а капитан куда-то подевался? Впрочем, может у него роль другая и он на постоянной основе находится на сборном пункте выискивая подходящих кандидатов? Разведке тоже люди нужны, кто-то же должен их отбирать? К тому же, он ведь и не обещал меня куда-то привезти. Он только дал толчок. Быть может, это просто такая ступень, которую нужно перешагнуть… В любом случае, путь у меня будет насыщенный!

Ну да ладно. Ветров всего лишь «покупатель». По прибытии в часть, все будет совсем иначе. Надеюсь, без уставщины. Нет, я ничего против нее не имею, но ее целесообразность под сомнением…

Следующие сорок часов мы ели, спали, пили чай. У проводницы взял пару газет и даже одну книгу, про какого-то попаданца из будущего в СССР. Написано было ещё в семидесятых годах, но как-то коряво. Это хоть как-то, но помогало скоротать время. Я никогда не жаловался, первую заповедь всегда помнил. Солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения военной службы… Мне не привыкать, а вот остальные реально сходили с ума. Бродили по вагону в поисках какого-либо занятия, охали и вздыхали.

Была и неприятная ситуация, которая потребовала моего непосредственного вмешательства. Без желания, но пройти мимо я не смог.

После десяти часов лежания, решил я немного ноги размять и втихую от майора прогуляться по ближайшим вагонам. В соседнем тамбуре, через два вагона, я случайно наткнулся на двух гопников, которые прицепились к какому-то мужичку, в очках и с козлиной бородкой. Ему на вид около сорока, наверное, профессор. Парням немного за двадцать, но выглядели они дерьмово, как колхозные алкаши.

— Как говоришь? Звезды изучаешь?! — вещал один, не давая прохода. — А как ты их изучаешь?

— Через телескоп, это очень интересно.

— Ага, интересно. Вижу, телескоп с собой носишь?

— Где? — удивился профессор.

— Так вот же он! — один из гопников щелкнул его по носу, зацепив очки.

— Вы что себе позволяете, я уважаемый человек… — возмутился тот.

— Кем уважаемый? — встрял второй. Они намеренно дерзили и быковали. — Колян, ты его уважаешь?

— Не-а! — поскреб щетину первый.

— И я тоже нет! — гыгыкнул второй. — Стало быть, ты нас обманываешь, никакой ты не уважаемый! И не профессор, а этот, как его… Колхозник, во!

Как раз профессор и выглядел интеллигентно, а вот оба парня истинные колхозные алкаши. Возможно, недавно дембельнулись, вот и дурковали.

— Да вы… Да ты! Да у меня труды научные! — мужичок от возмущения едва не подавился. Что-то затрепыхался, задергался. Чем-то напомнил котенка, зажатого в угол. Шипит, пыхтит, а выхлопа ноль. И никто его не боится.

— Ты, дядя, людей обманываешь, а это не хорошо. Колян, я прав?

— Обязательно! — кивнул другой. — В общем так, с тебя десять рублей, так сказать, за моральный ущерб!

— Что-о? Вы меня оскорбляете, а я вам еще и деньги должен давать?

— Ну не хочешь, не давай. Мы сами заберем! Все, что есть! — оба гопника угрожающе двинулись на профессора. Очевидно, что будет дальше.

Я демонстративно покашлял.

Один из них обернулся.

— О, солдатик! — тот увидел мою тельняшку. — Че, дембель, да?

— Не, Колян это не дембель! — усмехнулся второй. — Это молодой еще, смотри штаны не глаженные. Кителя нет. И стрижка еще… Ха! Слышь, пацанчик, иди отсюда. Вон, родину защищай!

— А если не уйду? — просто спросил я. Попробую с ними помягче, но тут уж как получится.

— Че? — Колян оторопел, но тут же изменился в лице. — Дерзишь?

— Нет, просто спрашиваю.

— Молодой человек… — пискнул было профессор, но тут же затих.

— Зеленый, шел бы ты отсюда и не нарывался. Перед тобой, между прочим, сержант запаса стоит! — заявил подвыпивший Колян.

— Раз ты сержант, так и веди себя с честью, а не как быдло деревенское! — спокойно возразил я. — Чего докопались до профессора? Он же вам ясно сказал, наукой занимается!

— Это я-то быдло? — опешил Колян. — Да я тя щас!

И он потянул руку в мою сторону, видимо хотел ухватить за шею. Ловко среагировав, я перехватил его кисть, резко вывернул в суставе. Охнув, Колян упал на колени, шипя от боли. Опять же, силы тут не нужно, достаточно понять, куда давить и как повернуть. Болевых точек в организме достаточно, главное грамотно на них «надавить».

— А-а! Пусти, собака! — завопил тот.

Двинув ему коленом в нос, я с силой толкнул ладонью его в затылок, отчего гопник смачно ткнулся носом в дверь поезда и сполз на пол. Хрюкнул.

— Ты че, а? — второй тоже сунулся, но я ушел с линии атаки, пропустил его мимо себя. Перехватил сзади за локоть, быстро связал, затем ботинком двинул под колено. Потеряв равновесие, второй гопник запутался в собственных ногах и рухнул на первого. Шагнув к нему, я нанес короткий удар в зону между верхней губой и носом. Это очень мягкое и болезненное место, достаточно даже не сильного удара, чтобы человеку стало больно. Заскулив, тот схватился ладонью за лицо.

Возможно, со стороны я выглядел как эдакий уличный боец, но на деле нет. Вновь почувствовал, что сноровка не та. Я был быстрее, ловчее, но при этом что-то мешало, пусть и незначительно. Возможно, со временем отпустит. Но нужно развивать навыки, вспоминать то, что изучал в прошлой жизни.

Я ухватил его за ухо и резко вывернул.

Удивительно, но всю борзоту и дерзость у них словно ветром сдуло. Теперь меня были готовы слушать. Ну, по крайней мере, один точно.

— Значит так, бери своего друга и валите отсюда! Еще раз увижу, мы к вам всем вагоном придем! Ясно?

— Угу…

После того, как оба неблагоприятных субъекта кое-как удалились, а я собирался уже уйти, как вдруг…

— Спасибо вам, молодой человек! — звездочет был тут, смотрел на меня с удивлением, восторгом и страхом. — Даже не знаю, чем бы все закончилось. Они же пьяные были!

— Да не за что! — отозвался я, затем поторопился уйти. Чувствовал, что сейчас благодарный профессор присядет мне на уши. А люди науки они такие, им только дай волю поболтать. Хорошо, что продолжения этот инцидент не получил. А то еще по шее от Ветрова прилетело бы. Мирное население, пусть и выпившее, нужно защищать, а я его носом об дверь…

Наконец, мы добрались до конечной точки нашего следования.

Кто-то из новоиспеченных солдат умудрился потерять бляху от ремня, у кого-то таинственным образом шнурки с ботинок пропали, у третьего звезда с панамки потерялась — наверное, игравшие в вагоне дети утащили. А один даже умудрился порвать не убиваемый вещевой мешок… Ветров ругался дальше, чем видел и плевался во все стороны но, в конце концов, все проблемы решили.

Я полагал, что конечная точка у нас будет где-то в стороне Ашхабада, но нет. Вышли мы на совсем небольшой станции, в каком-то глухом месте, название которого я и выговорить-то не могу. Четыре десятка домов, почта, сама железнодорожная станция и все… Заборы еще, но через них и корова пройдет! Черт, да в этой глухомани можно полчаса бежать и громыхать половником по кастрюле, но так никого и не встретить!

Еще на окраине поселка было какое-то довольно большое строение, напоминавшее свинарник. Правда, не думаю, что свиней могут выращивать в таком жарком климате. Хотя, свинье везде хорошо, лишь бы грязь была.

А куда ни глянь, вокруг населенного пункта лишь поросшие мелкой травой холмы и кое-где серо-зеленые степи. Еще дальше, чуть ли не на горизонте виднелись скалистые горы.

— Не разбредаемся! — Ветров тут же принялся собирать нас, как заботливая утка своих утят. — Кстати, те горы видите? До них восемьдесят километров, а дальше Афган. Да и Иран совсем рядом. Не переживайте, здесь тихо.

— Э-э… Товарищ майор, мы что, в поле будем служить? — растерянно спросил Куртов, недоуменно оглядываясь по сторонам. — Здесь же нет ничего!

— Как это ничего? Тут, между прочим, почти сто пятьдесят человек живет. И кто тебе сказал, что мы уже приехали? — удивился Ветров. Посмотрел на часы, затем на небо.

В принципе, все было очевидно. Ничего удивительного, что воинская часть находится вне населенного пункта и отчасти, это хорошо. Логично, что дальнейший путь будет либо по земле на технике, либо…

И я не ошибся. Спустя минуту, послышался далекий, быстро нарастающий вертолетный рокот. А вскоре вдалеке показалась темная точка, которая постепенно приближалась. Ну, конечно. Это был «Ми-8», самый массовый в производстве вертолет в мире.

Визуально определил, что машина была без вооружения, а значит, не являлась боевой и исполняла только транспортировочную функцию. Однако типичная темно-зеленая камуфляжная расцветка говорила о том, что вертолет используется не в гражданской авиации, а исключительно в военной.

— Вертолет?! — натурально удивился Самарин, глядя на приближающуюся стальную машину. — Мы что, полетим на вертолете?

В его голосе чувствовался восторг. Да и на лицах остальных застыло восхищение. Многие из них вертушку даже вблизи не видели, чего уж о полетах на ней говорить?

И это реально круто, чтобы срочников катали на вертушке, словно на такси. Пожалуй, такое возможно только у черта на куличках и то, сугубо по воле случая.

— Полетим, полетим! — быстро и часто закивал головой майор. — Нам повезло, в часть нужно кое-какое барахло закинуть, вот я и подсуетился — нас по пути подберут. У меня тут все летчики знакомые. Кстати, остальным командам не повезло — им придется на старых ГАЗ-51 добираться. А вообще, можно и пешком пойти, как раз дня через полтора доберемся!

Это соответствовало легенде — учебный центр, куда меня определили, должен находиться в отдаленном месте, чтобы исключить появление посторонних лиц. Значит, точка дислокации должна быть укромной. Понятно, что местным жителям соседство военных не шибко-то и нравилось, но куда деваться? К тому же, не думаю, что их тут много.

Когда подлетевшая вертушка сделала круг и пошла на посадку, я испытал некое дежавю. Последний раз я видел подобную машину, как раз в тот день, когда мы готовились к штурму Абу-Танф… Да и вообще, сколько раз меня и моих ребят забирали из горячих точек именно вертушками. Летать доводилось постоянно, и в жару и в холод. Только в отличие от сегодняшнего случая, на боевых вылетах «Ми-8» всегда поддерживали вертолеты сопровождения. Дважды и под обстрел попадали, но обычно все проходило в более-менее, нейтральной обстановке.

Бывало и раненых выносили и секретные грузы вывозили. А один раз пришлось экстренную посадку делать, чуть ли не на линии соприкосновения с противником.

— Громов! А тебе что, особое приглашение нужно? — крикнул майор, чем и вернул меня к реальности. Оказалось, все остальные уже загрузились внутрь салона. Пилот не стал глушить мотор, поэтому громкий шум двигателя и порывистый ветер от лопастей винта, значительно приглушали все остальные звуки.

Я бегом направился к трапу и влез внутрь. Уселся в конце отсека, за топливным баком. Сидящий рядом со мной Илья Рыскин, зачем-то наклонился и прокричал мне в ухо:

— Я еще ни разу не летал!

Сдержанно кивнув, я ничего не ответил, лишь коротко кивнул.

Ветров о чем-то болтал с бортовым техником, в синем летном комбинезоне. Видно было, что они хорошо знакомы.

Когда вертолет наш оторвался от земли и сделав небольшой круг, лег на заданное направление, все немного расслабились. Пытались делиться впечатлениями, но из-за шума это было не очень удобно.

Средняя скорость «Ми-8» была где-то в районе ста шестидесяти километров в час. Я подсчитал, что летели мы примерно минут двадцать, а значит, воинская часть находится от железнодорожной станции примерно километрах в шестидесяти. Вполне возможно.

Когда же наша вертушка сделав круг, села на большой поляне, Ветров открыл дверь и приказал выгружаться.

Оказавшись снаружи винтокрылой машины, я остановился и окинул взглядом раскинувшиеся перед нами строения, обнесенные кирпичной оградой. Мне хватило десяти секунд, чтобы понять — произошла какая-то ошибка…

Недоверчиво осмотревшись по сторонам, я бросил на землю свой вещевой мешок.

— Твою мать! — вырвалось у меня. Вроде бы, эти слова я произнес тихо, но оказалось, что недостаточно.

— Что, Громов, нравится? — майор Ветров оказался рядом в самый неподходящий момент. — Ну да, на вид не броско. А так и должно быть, чтоб вероятного противника с толку сбить. Это же целая наука. Тут же граница с Афганистаном недалеко, вдруг оттуда боевики полезут, а тут все на виду, а?

— И что, часто афганцы через границу переходят? — отстраненно уточнил я.

— На этом участке такого еще не случалось. Громов, тебе ли не все равно, как оно выглядит? Ты ж не строитель, в конце-то концов!

Обернувшись к нему, я смерил офицера рассеянным взглядом. Лицо у майора было вспотевшее, но при этом довольное. Видимо был рад, что командировка за пополнением подошла к концу. А сказанное им вроде как было без какого-либо заметного подвоха.

Я твердо произнес:

— Товарищ майор, а позвольте спросить, куда вы нас привезли?!

— Именно туда, где вы будете проходить дальнейшую службу. А что?

Коротко кивнув, я уточнил:

— Я правильно понимаю, что вот это вот все, к разведке не имеет никакого отношения?

— Конечно, нет! — усмехнулся тот, поправляя пухлый планшет с документами. — Громов, что ты мне заладил с этой разведкой? Я тебе еще на призывном пункте сказал, что наша воинская часть пограничная. Ты перегрелся, что ли?! Растрясло?

— Никак нет, со мной все хорошо. То есть, мы пограничники?

Ну да, если бы были не общие петлицы, я бы определил принадлежность к роду войск. Тот факт, что на нас «афганка» еще ни о чем не говорил, ее уже вводили повсеместно. Берцы на ногах? Ну, ясно же что по камням в сапогах особо не побегаешь. Мы вполне могли быть десантниками, да даже теми же мотострелками, которыми усиливали пограничные части вдоль всей границы с Афганом.

— Да, верно. Так, все! Хорош болтать, становись!

Ветров быстро построил нас в две шеренги по шесть человек и, встав перед строем, начал вступительную речь. Впрочем, закончилась она неожиданно быстро.

— Ну что, товарищи солдаты! Вот мы и прибыли в конечную точку, где вы и будете служить. Из точки «А», в точку «Б», как говорится, хе-хе. Так что, вот ваш новый дом, на ближайшие полтора года точно!

Я еще раз окинул взглядом то, что он назвал воинской частью. Между двух пологих холмов, через небольшую посадку, проходила грунтовая дорога, а слева от нее на большой открытой поляне и примостилась воинская часть. С противоположной стороны была расчищенная площадка, куда и села наша вертушка. Сейчас бортмеханик выгружал из нее какие-то белые мешки и коробки, бросая их прямо на землю. Возможно, это была почта.

Одно я понял хорошо. Это не пограничный пропускной пункт. Просто небольшая, отдельная воинская часть, причем построенная сравнительно недавно. Может, лет десять назад, не больше. Примерно в те же годы, когда Афганистан взял курс на укрепление отношений с Москвой.

С нашего местоположения можно было различить крыши двух длинных, одноэтажных бараков, небольшое двухэтажное здание штаба из рыжего кирпича, несколько хозяйственных построек и пара деревянных складов. Наверняка, где-то там должна быть столовая, медчасть, а возможно даже и клуб. Впрочем, не думаю, что здесь много личного состава. Человек на сто, не больше. Все это стандартный набор строений любой воинской части на постоянной дислокации.

В дальней части справа были видны караульные вышки, с установленными там «ведрами» прожекторов. Все это было обнесено оградой из вкопанных в землю бетонных плит, с закрепленными наверху кольцами колючей проволоки. А прямо перед нами раскинулся типичный контрольно-пропускной пункт, представляющий собой помещение дежурного, с решетками на окнах. У входа ДЗОТ, с торчащим оттуда стволом пулемета. Левее, светло-серые двустворчатые ворота с красной звездой, скучающий солдат в каске и с автоматом. На нем даже был бронежилет с разгрузкой, что меня слегка удивило. Чуть в стороне, на высоком флагштоке висел узнаваемый ярко-красный советский флаг, вяло развевающийся на едва заметном ветерке. Имелась даже клумба, только росли там не цветы, а какие-то полусухие сорняки, вроде перекати поля.

А вокруг только холмы и степь. За ними предгорье.

Нет, внешний вид обманчив, не спорю. Дураку ясно, что никто не станет строить современную воинскую часть в полях где-то на границе Советского Союза и Афганистана и при этом вешать на воротах вывеску с огромными буквами «Не сомневайтесь, это секретный учебный центр ГРУ СССР». Быть может внутри все иначе и я сделал поспешные выводы? Но мой опыт военного и развитый навык наблюдения говорил об обратном. К тому же, Ветров уже сам сказал, что разведкой тут и не пахнет! Но вдруг он просто пошутил? Армейский юмор он такой, а у замполитов еще и не смешной. Быть может, прежде чем попасть в учебный центр, нужно какое-то время прослужить здесь? Или же, все это реальная ошибка и на сборном пункте меня засунули не в ту команду?

Дверь КПП открылась, оттуда выбрался слегка полноватый дежурный, в звании лейтенанта. На нем каска, бронежилет и разгрузка.

— Здравия желаю, товарищ майор! — издалека начал он. — Что, молодое пополнение привезли?

— И тебе привет, Лавров! — Ветров протянул ему руку. — Ну да, свежие силы прибыли. Как вы тут, что-то интересное было за время моего отсутствия?

— Все тихо, как в греческом санатории. Старики уже заждались молодых, каждый день спрашивают, когда же первое пополнение ожидается. Сегодня вторая неделя пошла, как последние дембеля убыли.

— Тихо, это хорошо! — кивнул майор. — Нам тут шумихи не нужно. Ладно, запускай их. И доложи в дежурку, что прибыло пополнение.

— Да Семенов и так уже в курсе. Вертушку ждали со вчерашнего дня, а заметили еще на подлете. Только опять со связью перебои, то лучше, то хуже.

— Ну, это как всегда.

Расстроился ли я, осознавав все это? Да, не особо. Зацикливаться на этом, конечно же, не стал. Я везде адаптируюсь, жизнь научила. Позднее, конечно же, нужно разобраться и принять меры, чтобы выяснить, как так получилось и что делать дальше. Качать права и орать, что, мол, меня обманули и я не должен тут находиться, было глупо и абсолютно бессмысленно.

В армии всегда бардак.

И не важно, в Российской, Советской или любой другой. Видимо, на сборном пункте действительно что-то напутали и меня запихнули не в ту команду. А изначально я должен был ехать именно в Таджикскую ССР, куда меня и отобрал капитан Игнатьев.

Отсюда становится понятно, почему Ветров не знал капитана Игнатьева. Но тогда к чему был тот разговор с Амировым? Он ведь четко назвал мне номер команды, правда, сделал это после странного телефонного звонка. Ошибочно назвал мне не ту команду? Нет, это выяснилось бы еще на самом сборном пункте и тогда все переиграли бы на месте. Нет, он не ошибся, ведь он делал записи в личном деле. По чьему-то указанию подделал документы?! Хм, я всегда придерживался мнения, что у каждой проблемы есть фамилия. Интересно, обнаружив косяк, меня вернут куда положено или, как говорится, поезд уже ушел?!

— Громов! Шагом марш на КПП! — скомандовал Ветров. — Какой-то ты сегодня задумчивый!

Честно говоря, несмотря на легкий ветерок, здесь действительно было жарко и душно. Куда жарче, чем дома. Впрочем, к перепаду температур я давно привыкший. Сейчас организм пройдет акклиматизацию и все будет нормально. Конечно, когда вылетаешь из Москвы в минус пятнадцать, а прилетаешь, к примеру, в сухую и жаркую Ливию, где плюс пятьдесят два, невольно удивляешься. Но это только в первый раз, потом просто перестаешь замечать. Тупо переодеваешься в «облегченку» и работаешь. Главное научить организм не хлыстать воду. От сбоя водно-солевого баланса, организм испытывает жесткий стресс, ноги начинают опухать, а из-за трения и неудобной обуви тут же появляются мозоли. Сердце работает на повышенных оборотах, отчего возникает одышка. Человек больше потеет, испытывает упадок сил.

Подхватив вещевой мешок, я зашагал к открытой двери. Стоявший неподалеку от входа ефрейтор с автоматом, глядя на наше войско, ехидно усмехнулся. Что там говорил Ветров? Дедовщины у них тут нет? Ну-ну… Вот вечером и поглядим!

Когда мы миновали проходную контрольно-пропускного пункта и оказались на внутренней территории, я понял, что летучая фраза «что в коробке, то и на коробке» как раз про этот случай. Современной воинской частью тут и не пахло. Ну да, было чисто, все более-менее покрашено. Часть деревьев побелена, видимо от каких-то особо живучих короедов, которым температура нипочем. Асфальтированные дорожки, плац. Слева примостилась небольшое здание медчасти, справа здание клуба, скрытое деревьями.

— Здравия желаю, товарищ майор! — гаркнул непонятно откуда взявшийся младший сержант. По форме устаревшего образца и блестящей на солнце бляхе стало понятно, что это старослужащий. Обмундирование на нем было устаревшего образца.

— Привет, Петров! — Ветров нахлобучил на взмокшую голову фуражку. — Я в штаб, отчитываться, а ты веди бойцов в первую казарму. Ротный ваш на месте?

— Убыл часа полтора назад.

— Ясно. А старшина?

— Он на птицеферме.

— Тьфу ты… Ну, думаю, дальше сами разберетесь. Не маленькие. Только не переусердствуй, а то будете мне над молодыми издеваться.

— Да все будет нормально, товарищ майор, — широко улыбнулся тот. — Есть, не переусердствовать!

Дождавшись, пока Ветров отойдет на некоторое расстояние, окинув нас насмешливым взглядом, младший сержант сухо хмыкнул:

— Ну что духи, добро пожаловать! Вешайтесь!

Ага! Напугал кота сосиской… — подумал я, глядя на «дедушку». Типичное поведение, как по шаблону. Засунь такого в боевую обстановку, сразу в штаны наложит. Опыта ноль, понтов выше крыше. Сейчас начнет демонстрировать, кто тут царь и бог. Балаболов в армии всегда хватало. Да только в боевой обстановке пользы от них нет.

— Я младший сержант Петров, ваш заместитель командира взвода и командир отделения в одном лице. Слушай мою команду! Становись, равняйсь… — скомандовал тот, затем с досадой покачал головой. — Ай, хреново-то как! Ладно, научитесь еще. В направлении казармы номер один, шагом марш!

И все двенадцать новобранцев, совершенно не в ногу, зашагали в сторону ближайшего барака. Неудивительно, что именно в них и размещались казармы для личного состава.

Войдя внутрь, я убедился, что внутренний вид казармы полностью соответствовал внешнему. Сразу же обратил внимание на большие часы, что висели над выходом. Судя по их виду, им уже довелось упасть на пол. Очевидно, что вешал их какой-то мамбет, с кривыми руками и ватной головой. Не удивлюсь, если здесь окажется какой-нибудь родственник Вакутагина из холодной Якутии.

С противоположной от входа стороны размещалась тумбочка дневального, стол с установленным на нем дисковым телефоном цвета слоновой кости. Над ним висел стенд с документацией дежурного по роте. Дневальным был ефрейтор, из старослужащих. Весь его внешний вид говорил о том, что боец устал ни хрена не делать. Скорее всего, в этом районе, несмотря на близкое расположение Афганистана, редко случалось что-то интересное. А может и вообще ничего.

— Ну, неужели! — выдал обрадовавшийся ефрейтор. — Молодых привезли?

— Поздравляю, ты дождался! — кивнул ему Петров, затем повернулся к нам. — Чего встали? Особое приглашение нужно? Заходим, налево! В другое налево, мля! Вы что, обмороки, «где-какая» сторона не знаете?! На центральном проходе в одну шеренгу становись! В одну, не в две! Приготовить личные вещи к осмотру!

Обычная процедура — мало ли что там призывник решил притащить с собой из дома. Или в поезде что доложил. Или вдруг у кого алкоголь с поезда завалялся… Неудивительно, что старослужащие относились к этому с особым рвением и любили проводить осмотр по причине того, что в вещевом мешке духа непременно найдется что-то съедобное, что можно с удовольствием сожрать. Солдат, не зависимо от года службы, всегда хочет только две вещи — есть и спать.

Я относился ко всему спокойно. Знаем, проходили. Правда, давно и в другом исполнении, но суть везде одна и та же. Ну и что, что у меня за плечами туева куча выслуги? Сейчас я молодой, мой опыт прошлой жизни пригодится как нельзя, кстати, и я его, конечно же, использую. Правда, нельзя перегибать палку — приходилось вести себя как зеленый новобранец, без актерского мастерства никак. Главное, не выделяться и просто плыть по течению. Хотя бы пока идет КМБ.

Интересно, что было бы, если бы после смерти я попал не в себя молодого, а в чужое тело, примерного того же возраста? Тут возможен целый букет различных вариантов развития событий. Интересно, я один такой попаданец или где-то есть еще?

Через пару минут, помимо младшего сержанта Петрова и ефрейтора, фамилию которого я узнал позже, подошло еще двое старослужащих. Они смотрели на нас как голодные шакалы на желанную добычу, только к этому примешивалось еще и насмешливое любопытство.

О, я все понимал. Целый год их нещадно гоняли дембеля, а теперь у самих начался точно такой же период — можно скинуть большую часть ноши на плечи новоприбывших. Чувствую, будет весело.

Взглянул на часы — почти четыре часа дня. До ужина еще далеко.

Осмотр вещей прошел быстро — ничего интересного не обнаружилось. Только у Стаса Куртова был с собой пакетик сладкого изюма и банка консервированной фасоли. Все остальное съели в поезде.

— Ты ничего посущественнее с собой взять не мог? — сокрушался Петров.

— Мне и так нормально. Люблю изюм, он полезный.

— А фасоль? — тот потряс банку в воздухе.

— Там белка много растительного, а он для молодого растущего организма незаменим! — Куртов широко улыбнулся.

— Угу… Раз так, то сегодня этот самый молодой и растущий организм пойдет в наряд по роте.

— Почему это? — возмутился Стас.

— Потому что асфальт серый! — отрезал Петров. — Тебе старший по званию приказывает! А нарядами в подразделении занимаюсь я, потому что старшине это на фиг не нужно. Ему и на птицефабрике хорошо.

— Товарищ младший сержант! — вдруг подал голос Самарин. — А это…

— Разрешите обратиться, да? — тот подошел впритык и посмотрел на него хмурым взглядом. — Назовись, воин!

— Рядовой Самарин!

— Не-е-т! — хитро усмехнулся стоящий рядом ефрейтор. — Ты еще не рядовой. Ты даже не дух еще.

— А кто я?

— Кто? Ты этот, как его… Запах! — оба «старика» рассмеялись. — Пока что. Вот курс молодого бойца пройдете, будете духами!

— Кстати, сегодня ночью у вас будет кое-что интересное! — хитро усмехнулся Петров. — Особенно весело будет наряду!

— А как правильно, в роте или во рту?! — вдруг спросил Самарин.

Строй тихонько захихикал. Бойцы начали переглядываться.

— Умный, что ли, воин? — нахмурился Петров, глядя на Димку. Небольшой рост младшего сержанта и коренастая фигура чем-то напоминала рыжего викинга, в связке с орангутангом.

— Никак нет!

— Раз нет, то будешь умнеть. И тебе наряд по роте! Кто у нас будет третьим и составит компанию этим бравым шутникам?

Я молча поднял руку. Ночью будет много времени, чтобы подумать над многими вопросами и заодно, осмотреться по территории. Привычка у меня такая была, изучать обстановку в целом.

— Назовись, воин! — хмыкнул «замок», смерив меня оценивающим взглядом.

— Рядовой Громов.

— Пока еще не рядовой, а только запах!

— О! Запах Грома? — противно заржал ефрейтор. Глупые солдатские шутки, куда же без них. — Доброволец? Похвально! Наряд на сегодня обозначен! Сейчас все трое первыми получите постельное белье и марш учить обязанности дневального! Уставы в Ленинской комнате. Что такое устав, вы конечно же не знаете… Ничего, научим! Пока все ясно?

— Так точно!

Я только сухо кивнул.

Что мне эти обязанности дневального, я их наизусть помню. Не дословно, конечно, но общий смысл передать смогу без проблем. Но все равно, есть что-то трепетное в том, чтобы вновь подержать в руках устав внутренней службы, еще старого образца.

— А остальные будут отдыхать после дороги? — кто-то подал голос из строя.

— Отдыхать? — переспросил Петров, довольно потирая ладони. — Конечно! Вот прямо сейчас лица, не задействованные в подготовке к суточному наряду, будут участвовать в интереснейшем мероприятии. Что, я вас заинтересовал?

— Конечно!

— Оно того стоит! Сразу многое станет понятно. Вам точно интересно?

— Ну да!

— Очень!

— Ага… В общем так, вас ждет незабываемый бег на шесть километров вокруг территории нашей воинской части. В облегченном формате, без оружия и амуниции, но зато с вещевыми мешками. Ну, круто, да?

Повисла мертвая тишина. Бегать никому не хотелось.

— А может не надо, товарищ младший сержант?

— Надо Федя, надо! — с улыбкой доброго людоеда ответил тот. — Готовность пять минут!

В ответ тишина…

— Так, я не понял, а где слова благодарности? — искренне удивился ефрейтор, глядя на строй недовольным взглядом.

Строй недовольно загудел — кому хотелось бегать по такой жаре?! Все и так пропотели — у некоторых форма воняла кислятиной.

— Отставить нытье! — уверенно гаркнул Петров. — Сейчас посмотрим, на что вы способны! Вещи в каптерку, а потом на выход! Живее, живее, чего как сонные мухи?!

Но выйти они не успели. Не прошло и двадцати секунд, как вернувшийся на тумбочку ефрейтор, вдруг заорал:

— Смирно!

— Вольно! — раздалось спустя несколько секунд, после чего команда была продублирована тем же дневальным. Оказалось, в расположение роты вошел командир.

Несколько секунд он молча оценивал обстановку и смотрел, кто и чем занимается, затем поинтересовался у дневального.

— Кукушкин, к нам что, пополнение привезли?

— Так точно, товарищ капитан! — словно чеширский кот, улыбнулся дневальный.

— Хорошо. Петров, инструктаж провел?

— Никак нет, товарищ капитан!

— И почему я не удивлен? Строй молодое пополнение, инструктаж проведу лично!

Когда мы вновь выстроились на «взлетке», капитан прошелся вдоль строя, придирчиво осмотрел каждого бойца. Кажется, он остался доволен.

— Здравствуйте товарищи солдаты! — гаркнул он.

В ответ послышалось какое-то неуверенно блеяние.

— Попробуем еще раз! — нахмурился офицер. — Здравствуйте! Товарищи! Солдаты!

— Здравия желаем товарищ капитан!

— Другое дело. Ну, будем знакомиться! Я командир первой роты, капитан Воронин, Антон Сергеевич. С этого дня, я ваша мама, ваш папа и, что важнее, ваш командир. Просьбы, жалобы и пожелания, тоже ко мне. Но сразу скажу, что я этого не люблю, поэтому бегать ко мне со всякой ерундой не рекомендую. Служба ваша будет непростой, но интересной. Не влипайте в неприятные истории и все у вас будет хорошо. Если за ваши залеты влетит мне, я всыплю вам. Вопросы?

В ответ тишина.

— Хорошо. Кукушкин, что там у нас сейчас по распорядку?

— Э-э… Размещение личного состава, вводное занятие для вновь прибывших.

— Не лохмать мне бабушку, Кукушкин! — хмыкнул капитан. — Думаешь, я не знаю, что вы бегать собрались?

Петров заулыбался, но вслух ничего не сказал.

— Ладно, раз сегодня суббота, то почему бы и нет! Надеюсь, наряд на сегодня уже определили или это я должен делать?

— Так точно.

— Хорошо! — офицер осмотрелся по сторонам. — Так, я не понял, а где дежурный по роте?

— Товарищ капитан, ефрейтор Кириллов в лазарет ушел. Проблемы со здоровьем, говорит, живот с самого утра болит.

Воронин лишь махнул рукой и направился к себе в канцелярию. Что ж, первое знакомство прошло нормально…

— Да блин! Я никак не могу запомнить эти глупые обязанности! — возмутился Куртов, откладывая устав внутренней службы в сторону. — Чушь какая-то, текста немного, только он ни хрена не запоминается. Сплошной набор букв. Это ж надо так написать, что текст вообще не воспринимается?!

Эх, знал бы он, сколько раз этот устав переписывался и дополнялся.

На часах было около одиннадцати ночи. В наряд-то мы заступили, поужинали, роту отбили… Только вот Стас обязанности дневального так и не выучил. Поэтому Петров запретил отбиваться, пока весь наряд их не выучит.

Все девять человек, вернувшиеся с пробежки, были никакие. Зато очень мокрые. Вывалив языки на плечи, они всей гурьбой сначала ломанулись в умывальную комнату, а потом в туалет.

Оказалось, что помимо наших двенадцати человек, почти к самому отбою прибыло еще две команды по восемь человек. Но этим побегать не довелось. Таким образом, к концу дня, учебная рота насчитывала уже сорок семь человек, с учетом старослужащих. Кстати, среди них было четверо младших сержантов, шесть ефрейторов и девять рядовых.

Перед самым отбоем, Петров, Кириллов и Кукушкин, как сменившиеся с нарядов, устроили настоящую бойню. Правда, из оружия были только подушки. Когда началось сражение, перья полетели во все стороны. Сначала бой пошел вяло и нехотя, а потом большинство сражающихся вошло в азарт и понеслось. Атаманы пытались руководить схваткой, но ничего хорошего из этого не вышло. К тому же Самарин предупредил, что в поле зрения появился проверяющий, поэтому бой прекратили досрочно, а все следы нейтрализовали.

Задача дневальных навести марафет в подразделении. Чем быстрее и качественнее, тем лучше.

— Что ты там запомнить не можешь? — лениво поинтересовался я у Стаса, когда тот в очередной раз принялся охать и ахать, ругаясь на устав.

— Обязанности дневального! — не оборачиваясь, пробубнил тот. — А еще я понять не могу, на фига дневальному спать в одежде? Ну вот зачем? Разрешено только снять ремень, ботинки и головной убор. Это же тупо. Как вообще можно спать в одежде? Вообще неудобно, ну где тут логика?!

— Неудобно какать кверху! — фыркнул дежурный по роте, высунувшись из каптерки. — Чистоту навели? Обязанности выучили?

— Еще нет.

— Учите!

Дверь снова закрылась.

Я хмыкнул, но Куртов расценил это по-своему. Вновь принялся читать одни и те же строки. Территорию для уборки я себе выбрал самую халявную — Ленинскую комнату. Там пыль попросту не успевала скапливаться, а по своей воле в помещении мало кто отирался. Быстро закончив с уборкой, я просто бродил по роте с тряпкой в руках, в нужный момент симулируя бурную рабочую деятельность.

Рядом с кандейкой, где хранился уборочный инвентарь, крутился Дима Самарин.

— Ты чего там делаешь? — спустя какое-то время, спросил я, заметив, что тот уже несколько минут таращится на потолок.

— Э-э… Да так… Пятно на потолке рассматриваю. Смотри, вон то похоже на родимое пятно, как у Горбачева!

— Да? — я посмотрел на старую побелку — тут и там были отвалившиеся фрагменты. — Какое именно?

— Вон то, большое. Недалеко от двери.

— Тебе что, заняться больше нечем? — рассмеялся я.

— Нечем. Вся умывалка вымыта, мусор выброшен. Хлорки столько налил, что у Стаса чуть глаза не разъело от запаха! Петров не разрешил отбиваться, пока порядок не проверит, вот я и жду.

— Ты знаешь, Дима… — вздохнул я, оглянувшись на закрытую дверь каптерки. — У меня для тебя плохие новости, кажется, он про тебя забыл.

И верно. Старики собрались в каптерке и уже второй час гоняли чаи. Оттуда негромко играла музыка, но из-за раздававшегося смеха и плотно закрытой двери, я никак не мог разобрать, что именно. Судя по всему, кто-то из них получил посылку из дома, поэтому сейчас ее дружно потрошили. А может и не посылку. В любом случае, у них праздник — приезд молодых.

— И что мне делать?

— Пойди, сам спроси. По распорядку, сейчас дневальный свободной смены должен спать.

Самарин тяжко вздохнул и направился к каптерке. Скорее всего, сейчас нарвется на комплимент, но тут как повезет. Вряд ли прокатит, но вдруг?

Постучал, приоткрыл дверь.

— Товарищ младший сержант, мы порядок навели, разрешите отбиваться?

— В смысле, отбиваться? — сквозь шуршание бумаги и звон стекла, раздался возмущенный голос Петрова. — А устав?

— Обязанности выучили!

При этих словах Куртов попытался спрятаться за швабру.

— И чего ты от меня хочешь?

— Ну, сейчас же время сна… — попытался оправдаться растерявшийся Петров. — До двух ночи, время отдыха дневального. Разрешите отбиться?

— Самарин! Блин! — тот хлопнул себя по лбу. — Как я мог забыть, ведь с сегодняшнего дня у нас открывается сезон охоты, а это очень интересное мероприятие! Именно ты станешь первопроходцем! Так, ты на гражданке на охоту ходил?

— Не понял, какую еще охоту? На кого?

— На тигра! — из каптерки раздался дружный ржач. — Видел тигра?

— Никак нет. Ну, то есть видел. Но только в зоопарке.

Снова смех.

— А хочешь, я тебе живого покажу? У нас как раз есть один, ночевать приходит!

— А это как?

Снова смех.

— Пойдем, увидишь. Только оружие свое не забудь!

— Какое еще оружие? — тот совсем запутался, не понимая происходящего. — Мы же еще присягу не приняли, у нас нет оружия! Даже штык ножи и те не дали.

Петров вышел из каптерки, заглянул в спальный кубрик. Прислушался.

— Во, слышишь? Рычит уже!

— Храпит вроде кто-то. — Дима тоже прислушался. Получилось даже забавно.

— На! — заместитель командира взвода решительно взял со свободной кровати плотную подушку и кинул ее Самарину. — Помни мою доброту!

— А зачем мне подушка? — не понял тот.

Я тоже покинул пост дневального и наблюдал за происходящим с интересом, прекрасно понимая, к чему все идет. Открывается сезон охоты, один из самых распространенных приколов старослужащих.

— Ты что, Самарин! Это не подушка, это твое самое лучшее оружие против тигра! Вон, шестую кровать у окна видишь? Слева! Ага, именно там твоя цель!

Тот не шелохнулся, продолжал растерянно стоять с подушкой в руках.

— Чего стоим? — едва сдерживая ухмылку, поинтересовался тот. — Шагом марш на охоту!

Пришлось Димке идти с крупнокалиберным агрегатом к ничего не подозревающей добыче. Та и в самом деле издавала жуткие булькающие звуки биологического характера.

— Ну, Самарин! Бей его! Бей тигра! — младший сержант Петров, близко подходить не стал, контролировал процесс охоты из центрального прохода. В целях безопасности.

— А кто это? — громким шепотом поинтересовался Дима.

— Это тигр! Самарин, на него нужно напасть! Иначе он всю ночь рычать будет! Бей тигра, кому говорю!

Как бодрствующий дневальный, я мог свободно перемешаться по казарме в любом направлении и видел, как рядовой Самарин нанес удар. Сраженный подкалиберной подушкой тигр мгновенно перестал храпеть, тут же отшвырнул тонкий пододеяльник в сторону и вскочил, намереваясь наказать того, кто покусился на его жизнь и сон. Но увидев перед собой перепуганного бойца с подушкой в руках, разозлился еще больше.

— Твою мать, солдат! — яростно заорал он басом. — Какого черта?

Со стороны каптерки донесся смех и восторженный шепот:

— Все, писец Самарину!

— Однозначно!

— Ты охренел, воин?! — по стечению обстоятельств, проснувшийся тигр оказался не только человеком, но при этом еще и тем самым прапорщиком, который перед самым отбоем вернулся с птицефермы. Ну, судя по кителю, что висел на соседнем стуле. — Ты кого подушкой ударил?

— Кого? — Димка практически потерял дар речи. Он уже понял, что перед ним кто-то, кого бить подушкой точно не следовало.

— Старшину роты! — рявкнул тот. Картина эпическая — здоровый мужик, весь помятый. Лицо заспанное, глаза злые. А вокруг темнота, только дежурное освещение работает. — Фамилия, воин?!

— Рядовой Самарин!

— Ну, Самарин! — выдохнул тот. — Ты попал! За мной, шагом марш!

Быстро нацепив ботинки и рывком сорвав со стула свой китель, он двинулся к центральному проходу. Сержанты и ефрейторы, практически бесшумно разбежались во все стороны, словно тараканы. Один спрятался за стойкой с бушлатами, другой в шкаф с огнетушителями, третий под столом. Благо был полумрак.

— А ты чего уставился? — это было адресовано уже мне.

Ответ ему был не нужен — конечная цель была Ленинская комната. После того, как дверь закрылась, еще минут десять оттуда сыпался армейский мат и вопли старшины… Самарин выполз оттуда весь мокрый от пота.

— Чтоб я еще раз на охоту пошел… — пробурчал тот, проходя мимо меня.

Потом, довольный как питон младший сержант Петров, дал им команду отправляться спать. Правда, времени на сон смене оставалось совсем мало.

Мое время отдыха было с часу ночи до пяти утра. Точно так же спал и дежурный. В теории. На деле же, он еще в двенадцать завалился спать.

Времени, учитывая ценность сна, тоже было мало, чтобы выспаться, но достаточно, чтобы солдату не падать с ног. Тем более здоровья во мне сейчас выше крыши. Молодой, здоровый же…

Пока шло время, я тщательно анализировал ситуацию и все больше понимал, что ошибка допущенная на сборном пункте не была случайной. Товарищу Амирову намеренно указали перепутать документы, что он и сделал. Но почему?

Перебрав в голове несколько вариантов, я понял важную и одновременно простую вещь. Это чертов Юрка Коньяков. Видимо позвонил своему влиятельному папаше, тот подсуетился и таким образом серьезно подгадил мне. Вместо того чтобы ехать в учебный центр ГРУ СССР, я оказался здесь, в шараге непонятного предназначения. Нет, не скажу, что тут плохо. Но к чему тратить время зря? Даже не знаю, что должно произойти, чтобы я мог как-то проявить себя и использовать имеющиеся у меня навыки.

В час ночи, быстро разбудив едва успевших заснуть Куртова и Самарина, я передал им смену и лег спать. Дежурный уже вовсю кипел, благо старшина ушел в канцелярию командира да там и остался. Улегся я прямо в форме, как и предписывал устав.

В голове крутилось много мыслей, но разбираться с ними сейчас я не стал. Нужно отдохнуть — впереди еще целый день шваброй махать. Все равно, вопросов много, а ответов пока что взять неоткуда.

Вырубился я быстро. Этому тоже можно научиться — достаточно мысленно убедить свой организм в том, что ему нужен отдых.

Казалось, только глаза закрыл, а тут уже Куртов трясет меня за плечо.

— Макс, подъем! Время!

— Принял! — отозвался и я тут же принял сидячее положение. Встряхнул головой, прогоняя сон.

Я всегда был легкий на подъем. Кому-то нужно время на раскачку, а кому-то и десяти будильников не хватает, чтобы прийти в себя. Быстро сунул ноги в ботинки, поднялся.

Уже рассвело, на часах пять утра. Выйдя из казармы, в самый раз услышать крик петухов, но их тут не было. Вместо этого, из ближайшей рощицы пищала какая-то ерунда.

Скоро подъем, потом завтрак. Возможно, еще будет зарядка. В восемь утра должна была прибыть еще одна самая большая по численности команда, и в итоге количество личного состава роты должна было дойти до семидесяти пяти человек. Само собой рота не полная, так как обычно в подразделении не менее трех взводов по тридцать человек.

Перед завтраком появился капитан Воронин.

— Здравствуйте товарищи солдаты!

— Здравия желаем товарищ капитан! — хором отозвались бойцы. В основном старались старослужащие.

— Уже лучше, но есть над чем работать! — похвалил командир. — Как спалось?

— Хорошо! — ответило несколько десятков глоток.

— Рад это слышать, — сухо ответил он. — Так, на календаре у нас сегодня воскресенье, поэтому будете приводить форму в порядок. Учиться подшиваться, бриться, постригаться и прочее. Сержанты вам помогут, покажут. А после обеда у нас поход в клуб. Будете смотреть кино.

Строй принял это в положительном ключе, затем рота разошлась. День обещал быть интересным. А я, при удобном случае, намеревался заглянуть в строевую часть, чтобы посмотреть свое личное дело и понять, чего же там понаписал Амиров, будь он не ладен.

Так день за днем и потекли армейские будни.

Нас учили заправлять и отбивать кровати специальными деревянными приспособлениями. Вообще, в армии много слов, которые звучат одинаково, а смысл разный. И не каждому гражданскому человеку они будут знакомы. Вот, к примеру, кантик. Это упомянутые выше деревянные приспособления, для отбивания подушек, одеял, ну и еще снежного сугроба. А еще кантик это элемент прически военнослужащего. Заросшая шея — значит, нет кантика! И слой земляной насыпи над канавой у строевого плаца это тоже кантик.

Не дай бог плохо отбить свою подушку и одеяло, тогда по инициативе проверяющего сержантского состава, у всего кубрика все летело на пол. Чистота, это вообще чуть ли не основное, чему учат молодого солдата. Каждый день всегда была утренняя уборка, а ее результат проверялся очень просто. Кто-то из сержантского состава брал вафельное полотенце и проводил им прямо по полу под кроватью. Если полотенце грязное, значит, уборка была хреновая и можно начинать сначала. Причем, либо кубриком, либо всей казармой.

В парко-хозяйственный день было примерно то же самое, только в усиленном режиме. Особое значение имеет пенная дискотека, когда весь пол заливают пеной, изготовленной путем натертого на хозяйственной терке мыла и обычной воды. Какой там мистер Пропер?! Плохо помыли, начинай сначала. Не только внутри, но и снаружи казармы. Ведь чистота сама себя не наведет, а вот бардак как раз имеет обратные свойства. Вроде его и нет, а потом раз! И появился!

Мы убирались, учились подшиваться, стриглись, маршировали. Одно только изучение устава занимало столько времени, что и подумать страшно. Мелких дел, без которых солдат, не солдат, было очень много. Мне-то оно было не нужно, я и так через все это прошел в свое время. А вот мои сослуживцы реально страдали, не понимая, зачем оно все сдалось и когда же этот дурдом закончится.

Что ни говори, а все-таки было приятно вспомнить, как начиналась моя карьера военнослужащего, ведь за долгие годы многие моменты выветрились из головы. Ничего сложного, когда мозг уже знает, что тебя ждет. Ведь, как известно, голова управляет телом, а самопрограммирование удивительная и очень полезная штука.

Первые две недели прошли напряженно — в основном из-за того, что в роте были очень медлительные от природы личности, которые ничего не успевали и тем самым подставляли остальных. Опаздывали на построения, не тянули спорт, долго кушали, путались в обязанностях… Лечилось это просто — старым добрым бегом. Кто-то накосячил — рота идет бегать. Залет? Рота снова идет бегать. Что-то не сделали или сделали плохо — рота опять бегает.

Метод, конечно, однообразный, зато весьма эффективный. Особенно, после десятого раза. И все же, был в подразделении главный тормоз, Валера Кольский, до которого доходило ну очень тяжело. Он изрядно потрепал нервы не только сержантам и офицерам, но и сослуживцам тоже. Все у него шло туго, получалось не так, как у всех. Впрочем, природная медлительность это так, ерунда — у парня присутствовала иная, очень необычная особенность.

Обычно, когда человеку смотрят в глаза, невольно возникает желание отвести взгляд в сторону. А у Кольского эта функция была отключена с рождения. Так сказать, по умолчанию. Учитывая тот факт, что он еще и красавцем не был, постоянно забывал про гигиену и совершенно не мог ужиться в мужском коллективе, вкупе получался уникальный коктейль.

Как-то стоял он в суточном наряде и вдруг зашел старшина. Лысый, крепкий, с боевым прошлым. Взгляд у него, особенно если прапорщик не в духе, был суровый — такой выдержать сложно. Кактус и тот завянет. Так вот, рядовой Кольский, стоя на тумбочке дневального, прапора конечно же увидел, но затупил и команды не подал. Просто стоял и смотрел на него, а тот отвечал тем же, надеясь, что дневальный все-таки сообразит и подаст голос.

Глазки у Валеры маленькие, похожие на свинячьи, а из-за недосыпа, выражение лица у него было такое, будто он намеревается кого-то замочить.

— Кольский, твою мать! — процедил старшина, буравя его пристальным взглядом. — Приказываю не смотреть на меня!

— Как?

— Вот сам и придумай, как!

Валера взял, да и отвернулся к стене. Старшина только безнадежно рукой махнул и пошел в каптерку. И дальше как в анекдоте, не прошло и двадцати секунд, как в подразделение заходит командир и видит очень странную картину. Дневальный, стоя на тумбочке, почему-то повернут спиной ко входу и никак не реагирует на скрип двери. Только Воронин хотел было узнать, что это за явление такое, как Валера выдает:

— Кто там?

— Чего-о? — заорал офицер. — Дежурный! Кто этого оленя на тумбочку поставил?!

Точнее, не так. Если убрать весь мат из его слов, то получалось, что он ничего не сказал.

В общем, Валеру с наряда все-таки сняли. И вообще запретили ставить на тумбочку, так он потом еще несколько месяцев драил очки, независимо от статуса. Да собственно, его все и так устраивало…

А помимо нарядов по роте, было еще и дежурство по автопарку.

Хоть парк служебных машин и насчитывал всего-то восемь единиц техники, дежурство все равно было организовано. Этот вид наряда я сразу невзлюбил — слишком нудно и однообразно. Помещение дежурного по парку было небольшим, сложенным из камня. С двух сторон размещалось огромное толстое стекло, отчего создавалось впечатление, будто сидишь в аквариуме. Даже внешний звук был приглушен.

Казалось бы, ну и что? А проблема крылась в том, что стекла находились на солнечной стороне, в результате большую часть дня внутри помещения была натуральная парилка. Дышать нечем. И дежурный должен был там сидеть, в основном отвечая на телефон и заполняя путевые листы выезжающей техники.

Дневальному чуть проще — то сидишь на посту вместе с дежурным, то часами бродишь среди машин осматривая печати боксов и крышек топливных баков, пока их караул под охрану не примет. Ну и всякая мелкая ерунда: то ведро принеси, то бокс подмети, то ворота открой, то сбегай туда, не знаю, куда и принеси то, что старшему вдруг приспичило. Вот и все обязанности — скукотища лютая. И все это по жаре — хоть бы одна зараза додумалась какую-нибудь елку посадить, чтобы тень была.

Впрочем, привыкнуть можно ко всему. Есть негласное правило, что за двадцать один день человек привыкает ко всему, а солдату сам бог велел…

Да, возможно тут сыграл тот факт, что ранее я постоянно был среди дыма, огня и пуль, где ежеминутно что-то происходило, а все это казалось мне полной ерундой. Безусловно, я это прекрасно понимал, но легче почему-то не становилось. Хотелось чего-то особого.

Что ни говори, а терапия «бегом» потихоньку приносила свои плоды.

Уже к концу второй недели, все успевали окончить рыльно-мыльные процедуры, подшиться, почистить сапоги и прочее. Даже в норматив надевания противогаза укладывались.

Кстати, выданные на сборном пункте ботинки у нас изъяли уже на второй день, а вместо них выдали старые кирзовые сапоги. Младший сержант Петров объяснил, что ботинки выдавались только для полевых выходов и больших марш-бросков, которые, к счастью, случались крайне редко. Ходить по территории части можно было и в сапогах. А вот по камням — только в ботинках.

Так как командир части, подполковник Каменев был ярым поклонником спорта, то по его указанию за офицерским общежитием еще пару лет назад силами солдат и сержантов, был построен спортивный городок, где было все самое необходимое — турники, брусья, рукоходы, лесенки и прочее. Само собой, мотивация у личного состава была на высшем уровне. Теперь там занимались даже те, для кого спорт ранее был всего лишь словом из пяти букв.

Увольнений здесь не было. Оно и понятно, куда тут идти? Вокруг только холмы, да степи. Ну и с юга горы. А ближайший населенный пункт был аж в шестидесяти километрах. Смотреть не на что — почта, один гастроном, железнодорожный вокзал, да четыре десятка домов. Там и жителей-то, раз-два и обчелся. А единственная дорога, что вела к поселку, асфальта не знала от слова совсем, потому что, судя по цвету, была выкатана из верблюжьих экскрементов. Единственный хлипко-деревянный мост, через глубокую балку, наверное, не разваливался только потому, что его птицы засрали.

Ротный уже на третий день объявил на всеуслышание, чтобы об увольнениях забыли до самого дембеля. Вроде все поняли.

Из офицерского состава в нашем подразделении был командир взвода, лейтенант Лавров. Полный и довольно неуклюжий человек. Я бы даже сказал, странноватый, на своей волне, но зато всегда в хорошем настроении. Он чем-то смахивал на большую веселую панду. Казалось, если ему поставить пару фингалов в нужных местах, то сходство с китайским медведем станет еще больше.

А тот самый тигр, на которого в свой первый наряд охотился Дима Самарин, был старшиной роты. Фамилия у него была очень необычная — Лось. Вот прям так, прапорщик Лось. Михаил Михайлович. Что тут скажешь, он ей соответствовал на девяносто процентов, только рогов не было. Он был крупный, волосатый, опытный и очень хитрый. Впрочем, разве прапорщики бывают другие? Умнее прапорщика, только старший прапорщик. То и дело возникала ситуация, когда Лось демонстрировал свои навыки, не забывая говорить волшебные слова. Выслуги у него было полно. От звания старшего прапорщика он отказался пару лет назад, но почему — история умалчивала.

Сегодня у нас был очередной крупный забег за территорией части. Только на этот раз в ОЗК.

Общевойсковой защитный комплект — вещь толковая, но морально устарела еще на закате Союза, однако по-прежнему использовалась и в современной армии, правда, в основном в учебных целях. Сложно представить себе ситуацию, где солдаты ведут бой облаченными в ОЗК. Это настоящий военный экстрим.

Далеко не всем известно, что у военнослужащих всех рангов имеется тревожный мешок, где собрано все необходимое на случай непредвиденных обстоятельств. Содержимое рассчитано на три-четыре дня нахождения в полях. Это и сухой паек, сменное белье, рыльно-мыльные принадлежности, ветошь для чистки оружия и прочее. Так вот если нацепить на отдельно взятого солдата этот самый тревожный мешок, бронежилет, подсумок с магазинами, каску, скатку ОЗК в полном комплекте, противогаз, автомат, саперную лопатку и берцы, то вести спонтанно завязавшийся бой в таком вот варианте ну в принципе не возможно. Однако никто с этим ничего не делает, хотя изъян известен с давних времен.

Сейчас перед нами стояла учебно-боевая задача — добраться до опасного участка и преодолеть зараженный отравляющими веществами район, с последующим выходом на боевые позиции. Был и условный противник, только его никто не видел. Для этого подготовили условия, более-менее приближенные к боевым.

Вот и бежала сейчас вся рота вместе с командиром взвода, сержантами и старшиной. Правда, в резину были запакованы только молодые — «старики» тащили их свернутыми. Было очень жарко — все-таки, плюс сорок девять на градуснике. Бойцы обливались потом, ругались, хрипели и задыхались, но все равно бежали к намеченной цели. Изредка надевали противогазы ГП-5 и тогда становилось еще веселее. Хорошо, хоть темп был невысокий.

— Быстрее, быстрее! — кричал Петров, подгоняя отстающих. — На следующей неделе присяга, а вы как мухи дохлые! Аж смотреть на вас стыдно!

— Это вы-то советские солдаты? Позор!

К слову говоря, рельеф пересеченной местности в этом районе был довольно сложный, но интересный, с кучей тропинок, незначительных спусков и подъемов. Маршрут шел к горам на горизонте, далеко за которыми сороковая армия помогала освобождать Демократическую Республику Афганистан.

Где-то впереди находился участок, где нам нужно было перейти вброд неглубокий ручей, берущий свое начало где-то в горах.

— Рота, стой! — скомандовал лейтенант Лавров. — Проверить подсумки!

Командиры отделений продублировали команду.

В результате выяснилось, что Ильин умудрился по пути потерять фильтрующе-поглощающую коробку.

— Воин, ты обалдел?! — выругался прапорщик Лось, буравя отличившегося «героя». — Как ты умудрился ее потерять?

— Не могу знать. Бежал, бежал… Подсумок хлопал по поясу, наверное, тот и вывалился.

— Жаль, что мозги у тебя не вывалились!

— И что теперь делать?

— А очень просто. Лечить! Значит так, Куртов, и Громов, ко мне!

Мы подбежали к старшине. У меня в голове уже была мысль, что нас ждет. К счастью, реальность оказалась чуть другой и я облегченно выдохнул.

— Вы, двое! Сейчас возвращаетесь обратным маршрутом и ищите потерянную часть противогаза Ильина. Искать до тех пор, пока не найдете! Ясно?

— Так точно! — мы отозвались в один голос.

— Угу… А чтобы вы не потерялись и дурака не валяли, с вами отправится ефрейтор Кукушкин!

— Есть! — хмыкнул тот.

— Так… Рота, газы! — скомандовал Лавров. — Ой, ой… Ильин! Что с тобой?

— Со мной все нормально, товарищ лейтенант! — неуверенно отозвался тот, едва услышал свою фамилию. Пока все шуршали резиной и мычали, натягивая «газики» на мокрые головы, тот стоял в растерянности.

— Да как же нормально?! — покачал головой Лось. — Гляди-ка… Бледный весь, глаза на выкате. Сейчас кашель начнется, рвота. Товарищ лейтенант, на лицо все признаки отравления хлорпикрином. Ильин, резь в глазах есть?

— Есть, — признался тот. — Но это просто пот в глаза попал.

— Никакой это не пот! А еще говорить, наверное, тяжело, да?

— Никак нет.

— А я говорю, да! Потому что язык распух! Значит, у нас пострадавший, которого нужно эвакуировать, правильно?

Рота молчала.

— Я не слышу! Мы что, бросим пострадавшего товарища?

— Никак нет! — вяло и недружно отозвались бойцы.

— Вот и я так думаю. Самарин, Михайлов! Хватайте Ильина, ваша задача донести своего боевого товарища до части. Прохоров помогает. Вопросы?

— Товарищ лейтенант, да я сам могу! — попытался вырулить «косячник», но ему тут же заткнули рот носовым платком.

— Я же говорю, рядовой Ильин не может говорить, потому что у него язык распух. И бегать не может, потому что ему плохо и голова кружится.

Вопросов не было. Все прекрасно все поняли.

— Рота, бегом марш!

И они побежали, а наши троица отправилась обратно, искать потерявшуюся часть противогаза. Нашли мы ее быстро, не прошло и десяти минут. Кукушкин сначала подгонял нас, потом передумал и сбавил темп. Его тоже не радовала перспектива догонять роту, а потому халтурить начали все трое.

Когда же мы добрались до конечной точки, рота уже была там. Самарин и Михайлов были никакие — мешками лежали под деревом, открывая и закрывая рты, словно выброшенные на берег щуки. Сам Ильин выглядел не лучше. Ох и влетит же ему сегодня после отбоя…

— На! — я протянул ему фильтрующую коробку. — Больше не теряй!

Тот только кивнул. Видно было, что парню очень стыдно.

— Ну что, воины! Тяжко? — поинтересовался старшина у подразделения.

— Так точно!

— А это только начало, вы ведь еще даже присягу не приняли! Кто мне скажет, когда она?

— Третьего августа!

И верно, на начало августа действительно была запланирована присяга. Ровно через месяц после того, как мы стали солдатами и покинули сборный пункт. Конечно же, никто из родственников сюда не приедет. Причины очевидны.

После короткого перекура, мы побежали снова.

— Быстрее, быстрее!

— Обмороки! Мамбеты несчастные!

— Да куда быстрее-то? — возмущался Рыскин, обливаясь потом. — У меня в бахилах уже все хлюпает от пота. Фляжки пустые. Давайте отдохнем?

— Рот закрой, воин и беги! — рявкнул старшина. — Пройдет присяга, будете в полной выкладке бегать, с автоматом и полным боезапасом! А сейчас так, разминка. Думаете, это тяжело? Тяжело в учении, зато в бою будет просто. Сейчас товарищ Горбачев передумает и ограниченный контингент наших войск в Афгане станет неограниченным. Вот вас в таком виде туда, много вы навоюете?

— Навоюем немного, зато убежать точно сможем! — подал голос Кольский.

Старшина и сержанты при этом посмотрели на него с досадой. Это ж надо было такое ляпнуть. Хотя, доля правды, в его словах, конечно же, была. Учитывая, сколько мы бегали…

— Так! Команда газы! — заорал прапорщик Лось. — Я смотрю, вам поговорить охота?!

Все снова схватились за противогазы, нахлобучивая их на мокрые от пота головы. Получалось плохо, потому что резина надеваться ну никак не хотела. Само собой, это никого не волновало.

— Вспышка с тыла! Чего встали? Вспышка с тыла!

Мгновенно вся рота упала, кто куда, прямо на ходу. Кто в пыль, кто в засохшую лужу.

— Вот, другое дело! — довольно хмыкнул Лось. — Отставить вспышку! Бегом, марш!

И побежали дальше. Вскоре добрались до нужного района, где и планировалось выполнение задания.

Бегать по задымленному зеленоватым дымом сектору было довольно интересно — конечно же, это была обычная дымовая шашка. Никаких отравляющих веществ тут не было и быть не могло. В целом, все справились. Даже Кольский.

Резина ОЗК это лютая вещь. Тяжелый, неудобный. Да, защищает от химического воздействия, но совершенно бесполезен при ионизирующем излучении. А при палящем солнце, быстро превращается в своеобразную пытку для своего носителя.

Обратный маршрут проходил в стороне, через небольшие холмистые посадки, где тени было немного. Полуденное солнце здорово поднимало температуру внутри ОЗК, отчего его солдат буквально истекал потом и молился всем индейским божествам, чтобы случилось солнечное затмение.

К счастью, марш-бросок закончился без инцидентов. Добежали все. Потом спали как убитые.

Помню, старослужащим как-то влетело от командиров — у местных туркменских пастухов выменяли самогонку, ну и решили ее втихую пронести в часть. Не вышло, спалились дежурившему на КПП Ветрову. В наказание, майор заставил виновных надеть ОЗК взять лопаты и копать траншею отсюда и до обеда. А учитывая, что земля была напрочь сухая и пересохшая, получалось очень тяжело и плохо. По итогу они все-таки справились, но про самогон потом даже не заикались.

Все это мне было знакомо. Даже нормативы одевания комплектов я помнил и выполнял лучше всех, чем очень удивил старшину. По итогу меня поставили в пример, что крайне не понравилось ефрейтору Кукушкину, ведь я отобрал у него первое место.

Сейчас, в молодом теле, все нормативы давались мне необычайно легко. Видимо, сохранилась не только основная память, но и мышечная. Впрочем, тут можно поспорить, какая именно память тут была задействована.

А к вечеру следующего дня произошло событие, которое слегка взбодрило даже мое эмоциональное состояние. На центральном проходе был установлен турник, на котором часто занимался командир роты, капитан Воронин. Тот же Кукушкин заметил что, несмотря на неброский вид, я хорошо выполняю все нормативы. Несколько раз цеплялся ко мне, совершенно без повода. И вот, сегодня, перед самым отбоем он застал меня на этом самом турнике, когда я делал подъем с переворотом. Ефрейтора переклинило, потому что ему пришло плохое письмо.

— Слышь, Громов! Ты что тут, самый спортивный? — цыкнул тот, глядя на мои пируэты. Сам он к турнику подходил только для того, чтобы повесить на него постиранный китель. Чтоб сушился лучше.

— Не могу знать, товарищ ефрейтор! — лениво отозвался я.

— Энергии смотрю много, девать некуда?

— Сейчас личное время. Почему бы не позаниматься? — возразил я, делая очередное повторение.

— Потому что! — не выдержал тот. — Все, слезай! И за мной, шагом марш!

Я усмехнулся. Ефр был злой, вот и докопался. И не важно, какой повод. Докопаться и до столба можно, почему тот железный.

Спрыгнув со снаряда, я невозмутимо двинулся за ним. Мы зашли в бытовую комнату, где стояли гладильные доски с утюгами, шкафчики с подшивочным материалом, нитками и иголками.

— Чего ты лыбишься, Громов? — набычился тот, закрыв дверь. — В наряд захотел?

— Кто ж в наряд хочет, да еще и вне очереди?!

— А че тогда, спортом захотел позаниматься?

— Разве кто-то запрещал?

— Не нравишься ты мне Громов. Не нравишься.

— Так я и не балерина, чтобы всем нравится.

— Вот в том-то и дело, что не балерина. Короче, так… — тот небрежно кинул на гладильную доску свои штаны. — Вот тебе мои штаны, погладь их… Только дыры не прожги! Понял?

— Не понял! — твердо ответил я, глядя на него как на мелкого таракана. — С какого перепугу я должен гладить твою форму?

— Слышь, дух! — Кукушкин явно не ожидал такого поворота. — Голос прорезался? Много болтаешь! Взял утюг в руки и сделал, как дедушка говорит!

— Дедушка, а не пошел бы ты в одно место?! — без всяких эмоций произнес я. — А штанишки свои ты сам погладишь, когда нервы в порядок приведешь!

Естественно ефрейтор от такой наглости опешил.

— Не, ну вообще… Духи вообще оборзели… Да я тебя!

Он попытался ухватить меня за ворот тельняшки, но я ловко перехватил его руку и скрутил в болевом приеме. Тот охнул, заскрипел зубами.

Шагнув влево, я вывернул ему руку так, что тот был вынужден упасть на колени.

— Громов, ты че?! С-ка! — зашипел он, утратив возможность сопротивляться. — Пусть, мля!

— Ты, конечно, дедушка, не спорю! Но еще раз докопаешься без какой-либо причины, терпеть не стану! — тихо ответил я. — Я статус уважаю, звание тоже, но палку не перегибай. Думаешь, я тут буду кому-то задницу облизывать?

Вдруг скрипнула дверь.

— Э-э! А я не понял! Что это тут происходит? — раздался суровый голос за моей спиной. Обернувшись, я увидел старшину роты. Прапорщик Лось как раз вышел из умывальной комнаты, с голым торсом и полотенцем на плече и решил заглянуть в бытовку. Не мужик, а машина.

— Виноват, товарищ прапорщик! — ответил я, сразу же отпустив «дедушку». — Ефрейтор Кукушкин просил показать ему прием болевого захвата, я чуть-чуть переборщил.

— Да? — тот посмотрел на меня недоверчивым взглядом. — Кукушкин, это правда?

— Так точно, товарищ прапорщик! — хриплым голосом ответил ефрейтор, разминая пострадавшую кисть.

— А ты что, в борьбе разбираешься? — хмыкнул Лось.

— Ну, есть немного… Больше в айкидо, чуток в дзюдо.

— А по тебе и не скажешь. Где учился?

— Да так… — пробормотал я, спешно придумывая легенду. — Самоучка, где получалось, там опыт и перехватывал. В зале немного, на улице у знакомого военного пенсионера. Ну и друзья помогали.

— А вот это хорошо! В октябре будет смотр по боевым искусствам, пойдешь в основном составе! — старшина, напевая себе что-то под нос, неторопливо прошествовал к сушилке, повесил там полотенце и вышел обратно. Затем скрылся в каптерке.

— Мы друг друга поняли? — спросил я у ефрейтора.

Тот смерил меня гневным взглядом, но ничего не ответил. Шагнул к выключателю и протянул к нему руку, как вдруг…

Во всем подразделении потух свет! Кукушкин в растерянности замер на месте. А я, оглянувшись по сторонам, бросился к окну. Правда, ничего там не увидел. Вообще ничего — сплошная темнота. Значит, света не было во всей части.

Со всех уголков центрального прохода послышались недовольные возгласы.

— Так, я не понял! — голос прапорщика в темноте, прозвучал особенно громко. — Дежурный! Что с электричеством?

— Оно кончилось! — пошутил дневальный.

— Шутник, твою мать! Дежурный по роте! — рявкнул прапорщик, натягивая китель прямо на голый торс. — Живо ко мне!

С фонариком в руке прибежал дежурный по роте, ефрейтор Кириллов. Вместе со старшиной они отправились проверять распределительный щит. Не было их минут десять.

Пока решали возникшую проблему, появился лейтенант Лавров. Под его руководством, сержанты принялись наводить порядок в подразделении, зажгли керосиновые лампы. Отбой как-то сам по себе отложился на неопределенный срок.

Я одним из первых оделся по четвертой форме. Несмотря на то, что больше ничего не происходило, было как-то тревожно. Само по себе электричество не пропадает, это либо какая-то авария, либо диверсия. А вдруг, прямо сейчас нашу казарму собирается расстрелять из автоматов скрывающийся в темноте враг?!

Вскоре, моя догадка частично подтвердилась — электричество отключилось не только в казарме, но и во всей части. Все были на ушах, однако смысла в этом не было никакого. Человеческий муравейник.

По правилам, раз срочники не приняли воинскую присягу, нас не могли допустить к оружию. С другой стороны, ранее мы уже бегали марш-броски, производили сборку-разборку автомата, снаряжение магазина и прочее. Изучали статьи устава по применению оружия.

А сейчас получалась такая ситуация, при которой не работала сигнализация оружейной комнаты. Склад наверняка был обесточен, освещение отсутствовало. Рядом Афган. Не исключено, что прямо сейчас, территорию части тихо атакует неизвестный противник.

Мысль дикая, маловероятная. И все же… Я чувствовал, все не так, как кажется.

— Громов, ты какого черта тут лазишь? — крикнул Петров, наткнувшись на меня в полумраке. — Марш на центральный проход к остальным!

— Товарищ младший сержант, нужно проверить периметр!

— Чего блин? — отмахнулся тот. — Периметр! В строй, живо!

— Есть! — отозвался я, но не особо торопился возвращаться в строй. Было очевидно, что меня никто слушать не будет, просто потому, что я зеленый срочник. Мол, да что он может знать?! Тут умные дяди собрались, а электричество каждый день отрубают.

В подразделении, несмотря на зажженные «летучие мыши», света было мало. Большинство бойцов относилось к ситуации спустя рукава. Ну, нет электричества и ладно, чего переживать?

— Рота! Становись, равняйсь! Смирно! — скомандовал Воронин, встав на центральном проходе, поглядывая на часы. — Командирам отделений проверить наличие личного состава, с места доложить!

Пока сержанты проверяли расход, дневальному весь телефон оборвали. Как выяснилось, начальник воинской части отсутствовал и сейчас пытался руководить всем дистанционно. Бардак, короче. Впрочем, в армии это нормально, особенно там, где есть срочники. Это ж как разбегающиеся во все стороны тараканы, ты вроде все объяснил, а они все равно что-то не то делают. Не то и не там.

В какой-то момент, нас вывели из казармы на улицу и построили у входа в барак. Вокруг темно, лишь тут и там мелькали лучи от карманных фонарей. Бродили патрули, но их явно не хватало для того, чтобы осмотреть всю часть. Тревогу не объявили, что тоже было странно.

Рядом со мной оказался старшина роты. Выждав подходящий момент, я подошел и решительно заявил:

— Товарищ прапорщик, разрешите обратиться?

Тот курил в сторонке, присматривая за солдатами.

— Чего тебе, Громов?

— Электричества нет не просто так!

— Серьезно? — нехотя рассмеялся тот. — Это просто техническая неисправность, скоро все починят. Дуй к остальным, нечего мне тут глаза мозолить.

— Товарищ прапорщик…

— Громов, иди уже, без сопливых разберемся!

— Когда разберетесь, будет поздно! — жестко заявил я, глядя ему в глаза. — Прошло сорок минут, а вы так ничего и не поняли… Света нет не просто так! Пока все тут ерундой с построениями и проверкой трансформаторов занимаются, кто-то уже мог воспользоваться отсутствием электроэнергии на охраняемом объекте! Тут же граница рядом!

Повисла пауза. Лось посмотрел на меня изучающим взглядом и, видимо, внутри него шла борьба, послать меня на хрен или все-таки выслушать.

— Ну, давай, Громов! — сделав над собой усилие, Лось приготовился меня выслушать. — Вещай!

— Любую случайность, можно расценивать с разных сторон. Электричество может отсутствовать по двум причинам, это либо какая-то авария, либо коварная диверсия. Учитывая близость с границей республики Афганистан, нельзя отрицать версию появления возможного противника. Наш офицерский состав сейчас проверяет линию внутри периметра, включая трансформаторы и электрощитовые, но сейчас не это главное. Я предлагаю проверить ограждающие конструкции и подводящую линию электропередач, а так же все важные объекты, что под охраной. Прямо сейчас, вооруженными группами. Особенно с той стороны, откуда линия заходит в часть. Провода могли обрезать ради какой-то иной цели, а мы зря теряем время. Предчувствие у меня, что это отключение — хитроумная ловушка…

Я хорошо видел, как менялось лицо прапорщика.

Сначала там застыло ленивое самодовольство, затем появился нарастающий интерес, а затем пришло понимание и озадаченность. Суть моих переживаний он уловил верно.

— Хм… Толково рассуждаешь, Громов! Пожалуй и впрямь, стоит проверить! — Лось отбросил сигарету в сторону и взглядом поискал командира роты. Направился к нему.

Спустя пару минут разговора, ротный посмотрел в мою сторону, затем отправился в сторону дежурки. Скорее всего, никто из дежурной смены ни о чем подобном даже и не подумал. А объяснение тому простое — безалаберность и халатность.

Несколько минут весь этот человеческий муравейник вяло шевелился.

А затем пошла реакция.

— Сержантский состав, становись! — скомандовал появившийся непонятно откуда лейтенант Лавров. Он пристегивал к поясу кобуру с пистолетом. — Мне нужно восемь человек!

Руки подняли почти все.

— Отлично. Сейчас получаете оружие и вместе со мной выдвигаетесь на осмотр внешней линии электропередач! Подъедет «Шишига», погрузитесь в нее! Далее выезжаем на КПП и двигаемся вдоль ограждения. Ясно? Петров, командуй!

Я бы тоже вызвался, да никто бы меня не отпустил. Молодые еще даже присягу не приняли, так что тут и заикаться бессмысленно. Вот и оставалось ждать.

Однако был еще один момент, который я старшине не озвучил. А зачем вообще глушить где-то свет? Либо, чтобы проникнуть внутрь периметра и тихо вскрыть охраняемый объект, вроде склада РАВ, либо пройти мимо воинской части незамеченными — дорога-то совсем рядом, на вышках прожектора. Небо закрыто тучами, луны не видно. Даже с обесточенных вышек ничего не разглядеть. Как будто бы время, проблема с электроэнергией и погодные условия сошлись случайно… Нет, что-то тут не так!

Само собой, я решил действовать самостоятельно. В своих силах я был уверен, страха не было.

И пока сержантский состав получал оружие и грузился в машину, я под шумок рванул к складам ракетно-артиллерийского вооружения. Благо, за три недели службы, территорию части я уже знал почти досконально и все дорожки и тропинки даже в темноте были мне знакомы. Да, побывать мне довелось не везде, но развитый навык наблюдательности сослужил хорошую службу…

Я ловко и грамотно пользовался различными укрытиями, умел ходить так, чтобы издавать минимум шума. Правда, кирзачи пришлось снять. Тело молодое, гибкое. Далеко не ассасин конечно, но тоже кое-что умею. Раньше умел. В общем, используя местность и попадающиеся по пути объекты, я тихо добрался до складов, затаился за углом хозяйственной постройки и принялся ждать.

Вот в пяти метрах от меня прошел караул с разводящим. Все трое были вооруженные автоматами, в руках фонари типа «коногонка». Почему именно они — неясно. Все-таки их предназначение больше подходит для шахтеров. Наверняка, кто-то просто решил подзаработать — армейские фонари втихую распродал, а эти где-то выменял. Ничего удивительного, кому война, а кому мать родная.

Несмотря на шумиху в районе казарм, у караула и мысли не возникло, что здесь может кто-то прятаться. Кусты, высокая трава и темнота… Ну можно же было все выкосить, а? Тьфу ты! Сюда бы моих ребят, всю часть можно голыми руками брать. Командир хоть и кажется с виду суровым офицером, который все держит в кулаке, на деле же получается совсем другая картина. И хорошо, если я ошибаюсь.

Едва караул удалился на достаточное расстояние, я выждал еще несколько секунд и пройдя вперед еще несколько метров, увидел подтверждение своих опасений…

Среди складов был посторонний! А ведь на охраняемом посту никого, кроме часового быть в принципе не должно.

Честно говоря, я не сильно удивился такому повороту событий. Конечно, лучше бы я ошибся, да не свезло… Вероятность того, что в воинской части может произойти подобное, крайне мала, однако не исключена. И все же, как известно, раз в год и палка стреляет. К тому же, тактика душманов как раз и заключалась в том, чтобы тихо проникнуть в тыл и нейтрализовать как можно больше солдат. Но почему так далеко, ведь до границы больше пятидесяти километров?!

Безусловно, наши офицеры наверняка люди опытные и толковые, но они и не подозревали, что у кого-то хватит смелости в наглую грабить склад РАВ прямо на территории воинской части. Очень дерзко, даже немыслимо. Скорее всего, это случилось просто потому, что район здесь тихий и давно ничего не происходило. Вот бдительность и скатилась чуть ли не в ноль. Именно этим и воспользовался неизвестный противник.

Выждав, пока уйдет караул, неизвестный приступил к взлому ворот. Условия чуть ли не идеальные — нет света, сигнализация энергозависима и сейчас отключена. А часовой… Он молод и наивен, ни хрена толком не видит. Да у него в голове даже мысли не те, что должны быть у часового. В карауле, ведь кто стоит? Самые обычные парни, которые и не стреляли еще толком и мало что вообще понимают в правилах ведения войны. А боевики в лоб не сражаются, они действуют по канону — сражайся там, где противник не воюет… Неопытного часового обезвредить просто, даже стрелять не придется.

По уставу, на посту всегда стоит только один человек. Когда вводится усиление, тогда могут поставить и второго. Но не в этом случае. Командование отчего-то решило, что просто где-то произошел обрыв на линии, а потому нет поводов для беспокойства.

Будь я командиром части, при отключении электричества, непременно бы ввел режим повышенной готовности, усилил все посты и как можно скорее произвел полную проверку всех имеющихся на территории объектов. Силами офицеров, сержантов и прапорщиков осмотрел бы каждый уголок, каждое здание. Молодых солдат можно оставить в казарме, либо отобрать самых толковых и тоже привлечь к делу. В этом весомый плюс — под ногами путаться не будут. А ну, какой-нибудь Кольский случайно шарахнет из автомата?!

В общем, так и получалось, что ничего не подозревающий часовой бродил туда-сюда у входа на первый склад, при этом второе строение им почти никак не контролировалось. Часовому было интересно, что там происходит возле казарм, поэтому и все внимание было обращено именно в ту сторону. Конечно же, он и не заметил, как позади него выросла облаченная в свободную одежду темная фигура со скрытой головой.

Хлоп и вот уже часовой лежит на земле. Его либо оглушили, либо ликвидировали — с моей позиции не разглядеть.

Я уже не единожды сверился с картой дислокации нашей воинской части. Отсюда, по прямой, до границы было около сорока пяти километров. Если это душманы, которые делают вылазки на приграничные территории, то на что они надеются? Выкрасть оружие и патроны? Это глупо! Да им американцы и китайцы поставляют иное, более совершенное оружие. К тому же, советского оружия там тоже хватает. Отряды душманов обучают в особых лагерях на территории Пакистана, готовят к различным операциям. Непонятно, зачем так рисковать ради Калашниковых, которых во всем Афгане и так полно?! И с собой они много не унесут. Нет, тут что-то другое.

Продолжил наблюдение, хотя в темноте это было не просто. Одновременно анализировал ситуацию.

Неизвестных оказалось двое, один был повыше и чуть крупнее. Оба в свободных одеждах темного цвета, наверняка вооружены, но автоматов я при них не заметил. Либо афганцы, либо кто-то из местных жителей. Ну, или вообще какие-то залетные, что маловероятно. В любом случае, у одного из них теперь есть автомат часового.

Оглушенного они оттащили в сторону и спрятали в траве. «Калаш» оставили у стенки — в случае чего, им можно воспользоваться. Видно было, что эти двое действуют максимально тихо. Быстро вскрыв склад, они разделились — один тихонько вошел внутрь, а второй остался на стреме. Я ожидал, что они начнут вытаскивать оттуда оружейные ящики, но вскоре убедился в том, что цель у них совсем иная… Двух человек для ограбления склада боеприпасов слишком мало! Да и ящики очень тяжелые. Попробуй-ка через забор с колючей проволокой его перекинь… Да даже если поштучно.

Выбравшись из своего укрытия, я тихонько двинулся вперед.

Конечно, что может необстрелянный девятнадцати летний пацан против «духа»? Вот только я далеко не просто пацан. Навыки есть, боевого опыта будь здоров. Сил, правда, пока маловато и тело еще плохо тренированное, но в остальном… Да, конечно я мог втихую сгонять за помощью к остальным и привести подмогу, но тогда началась бы стрельба и неизвестно еще, сколько могло быть жертв среди моих сослуживцев.

Любой бы на моем месте поступил так же. Если, конечно, не трус.

Подобравшись совсем близко, я замер. Анализировал, как лучше обезвредить противника. Оружия у меня не было, но зато вокруг его полно. Хоть те же камни.

Главное правило, которым я всегда руководствовался в подобных ситуациях — не спеши и осмотрись, было как нельзя кстати. Вскоре подвернулся удачный момент, чтобы начать действовать. Пожалуй, Фортуна в тот день была на моей стороне.

Душман, что находился внутри склада, зачем-то окликнул напарника. Тот отвлекся и подошел к двери, повернулся ко мне спиной. Между ними возник короткий и едва слышный диалог. А я, выбравшись из укрытия, ухватил валявшийся на земле камень, с размаху двинул им точно по голове противника. Затем подсек ему правую ногу и резко толкнул тело противника вовнутрь. А после, с грохотом закрыл железную дверь и ловко накинул тяжелый засов.

Все, попались!

Изнутри послышались крики, какая-то возня. Дверь слегка вздрогнула от удара изнутри. Потом еще раз и еще. Ага, конечно… Строение цельное, из непробиваемого советского шлакоблока и обложено кирпичом. Окон нет, вход только один, ворота из толстого металла. И насколько я помнил, из вооружения внутри только стрелковое оружие, взрывчатки и гранат там не было.

И тут, откуда-то издалека слева послышалась автоматная очередь. Затем вторая, короткая. Тишина, потом сухой одиночный выстрел. Снова выстрел. А после воцарилась тишина.

Выходит, у парочки, что я запер на складе, снаружи были напарники. Возможно, они ждали снаружи, пока их товарищи закончат свои дела. Значит, должна быть и техника. И похоже, именно на них и наткнулся патруль лейтенанта Лаврова.

Я вдруг обратил внимание, что на земле у входа лежал какой-то сверток, которого там быть не должно. Проверять не стал, но предварительно предположил, что внутри находится взрывчатка. Глаза уже давно привыкли к темноте, но размер свертка говорил о том, что ее тут много. Неужели эти люди хотели взорвать склад? Дерзко, смело и решительно! И весьма толково. Учитывая, что внутри полно боеприпасов, то рвануло бы хорошо, да и пожар мог бы легко перекинуться на второй склад. А может, они хотели заминировать все…

Мне оставалось только позвать на помощь.

Изнутри склада раздался тяжелый удар, потом приглушенный одиночный выстрел. Еще один. Один из тех, кого я запер, пытался выбраться наружу. Тщетно. Ворота у склада были крепкие, не из говна и палок. Конечно, я много раз слышал, что пуля из автомата Калашникова перебивает рельс. Чушь, у меня не получилалось.

Подхватив автомат часового, я снял с предохранителя и дал короткую очередь в воздух, привлекая к себе внимание. Затем вернул оружие на землю и принялся ждать.

Не прошло и минуты, как со всех сторон сюда уже бежали патрульные группы.

Вскоре, на мне замер желтоватый луч света.

— Стоять, руки на виду! — раздалась команда. Послышалось лязганье затворов, приближающийся топот ног. — Кто такой?

— Спокойно, это я, рядовой Громов! Первая рота! — громко и четко ответил я, выполнив требование. — Только что задержал двоих нарушителей, оба заперты внутри склада. Один из них, оглушен!

Повисла тишина. Мне в лицо ударило еще два фонаря.

Невнятные голоса. Шум. Из-за яркого ослепляющего света, я почти ничего не видел. Шли секунды.

— Громов? — раздался знакомый голос. — Какого черта ты тут делаешь, солдат?

Это был наш ротный, капитан Воронин.

Часть фонарей выключили, часть просто отвели в стороны. Кэп подошел ближе, возвращая пистолет в кобуру на поясе.

— Виноват, товарищ капитан! — твердо ответил я, прекрасно понимая, что сейчас от моих слов зависит, что будет дальше. — Но я заметил, постороннее движение у складов и решил проверить. Да, знаю, безрассудно. Но я все равно пошел, думал — может быть, показалось. А потом уже не было возможности позвать на помощь! У них с собой взрывчатка, скорее всего, какое-то самодельное устройство. Они намеревались взорвать склад со всем содержимым.

От моего доклада, капитан даже оторопел. Несколько секунд он молчал.

— Ты как, не ранен? — он вдруг обратил внимание на гильзы, затем на автомат.

— Так точно!

— Стрелял ты?

Я кивнул.

— Для привлечения внимания.

Снова повисла тишина. Только шорох и невнятные голоса.

— А где часовой? — спросил ротный.

— Там! — я указал на кусты, что росли неподалеку. — Не проверял еще.

Воронин посмотрел в указанном направлении. Старшина и пара человек с ним принялись осматривать участок.

— Есть, командир! Нашли! — раздался голос прапорщика спустя несколько секунд. — Вроде жив!

— Громов! Я не понял, ты что в героя решил поиграть?

Воронин снова посмотрел на меня с некоторым подозрением. — Ладно! Потом разберемся!

— А сапоги где потерял, воин? — хмыкнул Лось.

— Намеренно снял, чтобы подкрасться поближе и не выдать себя раньше времени.

Воронин шумно вздохнул, снова нахмурился.

— Очень глупый поступок. А если бы тебя пристрелили?! Кукушкин, отведи его в лазарет и пусть там сидит, пока я не подойду. Отвечаешь за него головой!

— Есть! — ефрейтор повернулся ко мне. — Чего встал, в лазарет, шагом марш!

Я без возражений побрел в сторону казарм, по пути подобрал свои сапоги, быстро сунул в них ноги. Само собой, я прекрасно понимал, что ничего особенного не сделал. Однако опасность, учитывая обстановку, крылась в другом. Вполне возможно, что меня могли посчитать соучастником… Ну, серьезно, а что еще подумать, когда солдат ослушался приказа и по неизвестной причине свалил к складам с оружием, где и был застигнут врасплох?! Детали тут не особо-то и важны.

— Ну, ты дал, Громов! — хмыкнул ефрейтор, двигаясь за мной по пятам. — На фига ты вообще туда полез? Может ты сам, этот, как его, диверсант?!

Я ничего не ответил. Что толку с ним разговаривать?! Он на меня и так обозленный, сейчас попробует отыграться.

Несмотря на такой поворот событий, я был спокоен, как питон. В мою пользу было много плюсов — я доложил как есть, заранее переговорил со старшиной и дал ему четкую наводку и скорее всего, оказался прав. А когда они вскроют склад, то поймут, что я говорил только правду. И все равно, ко мне будет слишком много вопросов, не удивлюсь, если после такого еще и особиста пришлют. Комитет госбезопасности не спит.

Когда мы подошли к зданию лазарета, со стороны складов раздалось несколько одиночных выстрелов. Впрочем, стрельба быстро закончилась. Скорее всего, с боевиками было покончено. Вряд ли кто-то из них сдался бы без боя…

— Иди, чего встал? Без тебя разберутся!

Меня посадили в процедурную, закрыли дверь. Кукушкин торчал снаружи, насвистывая незамысловатые песенки.

Снаружи, некоторое время было тихо. Потом все-таки запустили дизельные генераторы — их характерный шум работы, я знал более чем хорошо. Демаскирующий признак, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

Конечно, всю часть ими не осветить, но самые важные объекты — запросто. Казарма не являлась таковым объектом. Ввиду того, что толку от молодых бойцов не было никакого, всех завели обратно в расположение. Однако все дежурка, офицерский и сержантский состав до самого утра были на ногах.

А вот под утро меня освободили. Выяснилось, что этой ночью в общей сложности было ликвидировано пятеро боевиков мусульманской наружности. Все они оказались душманами, но без каких-либо подробностей. Те, что были нейтрализованы за территорией, сами открыли огонь, когда поняли, что их заметили. К счастью, их быстро перебили. А вот та парочка, что я запер на складе, практически не пыталась сопротивляться. Оказавшийся внутри боевик, хотел воспользоваться взрывчаткой, чтобы подорвать склад изнутри, но внутри ее не оказалось — только стрелковое вооружение. Да и его было мало, оказалось, что склад совсем недавно частично освободили.

Попавший в ловушку «дух» сначала убил своего напарника, а потом совершил самоубийство. Ну, это нам так сержанты сказали, само собой с разрешения командования.

Началась карусель — проверки, патрулирования, инспекции. Теперь нужно было провести разбирательство, как так вообще получилось и кто виноват — а в армии они всегда были. Если есть проблема, у нее будет и фамилия. А не найдут, так назначат. Пошли многочисленные доклады наверх и все такое. Связисты с ног сбились. Не буду все это описывать, я не штабник, да мне и дела не было. Я прекрасно понимал, что это халатность со стороны командования. И теперь они попытаются минимизировать свою ответственность за происшествие. Так всегда было.

Ближе к обеду этого же дня восстановили электроэнергию. Нарушители действительно перерезали провода, чтобы проникнуть на территорию и взорвать склад с боеприпасами. Но опять же, лично мне казалось, что это не полная картина. Чего-то тут не хватало. Для чего им устраивать подрыв боеприпасов какой-то отдельной части, которая, к тому же, находится даже не в самом Афгане, а где-то на окраине Ирана? Разве что как отвлекающий маневр. Пока личный состав поймет, что произошло, по единственной дороге в округе быстро и незаметно пройдет какой-то груз. Наркотики или оружие. Да мало ли… Но это лишь моя догадка. Что там на самом деле — одному богу известно. Впрочем, прибывшие на вертолете сотрудники КГБ военной контрразведки наверняка докопаются до правды…

Меня тоже вызвали в канцелярию к командиру.

— Товарищ капитан, разрешите войти? Рядовой Громов!

— А! Ну, заходи! — отозвался тот. Внутри уже сидел незнакомый мне офицер. Едва я вошел, тот впился меня холодным взглядом, но не проронил ни слова. Скорее всего, это и был кто-то из чекистов. Перед ним стоял стакан с чаем и вазочка с пряниками.

— Рядовой Громов, Максим Сергеевич, — устало произнес командир, прочитав что-то на столе. — Вот это ты отличился… С одной стоны, наказать бы тебя, за проявленную инициативу… Да не буду! Это решать командиру части, когда он вернется. С другой стороны, ты всем оказал огромную услугу, хотя и не без нарушений устава… Вынужден признать, что все то, что ты сказал старшине, оказалось правдой. О результатах разве что глухой не знает. Как ты вообще до этого додумался?

— Когда-то давно читал книгу, там было что-то подобное описано. Названия, правда, не помню. Да и без этого все просто — либо авария, либо диверсия. Одно другому не мешает, особенно если замаскировать второе под первое и использовать как отвлечение внимания. Ну а то, что я заметил подозрительное движение у складов — просто случайность.

— М-м… Была бы моя воля, я бы тебя к награде представил… — Воронин сел в кресло, посмотрел куда-то в окно.

— Товарищ капитан, не гоните лошадей! — вдруг зашевелился КГБ-шник, затем снова посмотрел на меня холодным, изучающим взглядом. — Товарищ Громов… Вот вроде, все хорошо, но для меня есть неясные и даже странные моменты. А как же вы, рядовой, увидели посторонних? Насколько я помню, там расстояние метров сто. Плюс растительность, здания. Как же вы разглядели, да еще и в темноте?

— Разглядел, но не сразу. Туда я направился намеренно, потому что у меня уже было ощущение того, что там что-то происходит. Предчувствие, наверное. Ну и я захотел его проверить. Да, признаю, совершенно не подумал о том, что это может быть опасно и что меня самого могут принять за нарушителя… Понимаю, что я поступил опрометчиво, но ведь не было приказа стоять у казарм, так ведь?

Воронин лишь хмыкнул. А чекист продолжил:

— За нарушителя? А вы не подумали, что можете получить пулю? Вам могли перерезать горло… Да мало ли что еще?! Черт возьми!

— Нет, не подумал. Я хотел быть полезным.

Чекист выдохнул, постучал пальцами по крышке стола.

— Ну да, может быть… Но почему вы решили, что раз вся остальная рота держится вместе, рядом с младшими командирами, а вам позволено уйти?

— Говорю же, предчувствие. Просто представил, что если я буду бегать и всем навязывать свои мысли, никто меня даже слушать не будет. Я молодой солдат, который только-только узнал, что такое автомат. Кто меня послушает? Я хотел доказать, что и от такого как я может быть польза, просто об этом никто не задумывается. Я оказался прав.

— Угу… То есть, вы товарищ Громов, хотите сказать, что не знали о том, что на территорию части проникли неизвестные?

— Разумеется, нет! — даже не удивился такому вопросу. Знало, что до этого дойдет.

— А когда увидели душманов, о чем подумали?

— Ни о чем. В голове была куча мыслей, которые я пытался анализировать. Тут, то ли бежать и докладывать офицерам, либо попробовать действовать самому, либо бездействовать. На мой взгляд, последнее хуже всего. А если бы я убежал, то они бы сделали свое дело и последствия были бы куда хуже.

— Это верно, сейчас бы все вместе тушили пожар и разбирали завалы. Хм…

Чекист и ротный переглянулись между собой.

Я заметил, что на столе лежало мое личное дело, открытое на первой странице. Очевидно, что КГБшник меня проверяет. Все что ему нужно относительно ночного инцидента, он уже узнал. Я остался, так сказать, на закуску.

— Очень хороший ответ! — сухо улыбнулся тот. — А вот еще любопытный момент, при изучении вашего личного дела вскрылись некие подробности. Как так получилось, что в ваших документах сказано, что изначально вы должны служить в совсем другом роде войск, а каким-то образом вы очутились здесь… Вас не просто вычеркнули, в личном деле заменили страницу. Это что? Совпадение?

— Обычный бардак. Обратитесь к товарищу Амирову, на сборном пункте города Батайска, ведь это он подстроил так, что я попал в другую команду. Я ж как умная собака, мне сказали идти, я и пошел. Да и откуда мне знать? Я его даже в руках не держал!

— И что, даже мысли не было, что вас обманули?

— Извините, но ваш вопрос не имеет смысла. Я что, каждый день в армию призываюсь? Откуда я могу знать, что и как должно быть? — возразил я, глядя на чекиста безо всякого страха. — Как я мог понять, что еду не туда?

Тот несколько раз покивал головой, читая мое личное дело.

— Угу… А попав сюда, почему не забили тревогу? — взгляд у него был хитрый, холодный. Казалось, пытается прожечь во мне дыру, чтобы через нее посмотреть куда-то вглубь. — Вы ведь поняли, что приехали не туда, так?

— Да, не сразу, но догадался. А что я мог сделать? Бегать и кричать, что меня обманули? Глупее поступка не придумаешь.

Тут уже усмехнулся ротный.

— Вот почему-то у меня есть сомнения, что вы не на своем месте, товарищ рядовой! Как-то все нескладно, что ли. Выглядит так, будто вы намеренно хотели сюда попасть, чтобы в сложившейся вчера обстановке…

Он намеренно не договорил, наблюдая за моей реакцией.

Я чуть улыбнулся. Решил не юлить, а сказать как есть. Мне было важно, чтобы тот мной заинтересовался.

— Понимаю. По-вашему, я самый глупый диверсант в истории? Зачем мне стрелять в воздух и привлекать к себе внимание караула и патрулей, зная, что меня непременно поймают? Даже если я действительно коварный противник, который отчего-то решил подставить своих, якобы, подельников и при этом остаться не при делах, мне гораздо выгоднее было бы тихо уйти оттуда и вернуться к своему подразделению. Никто бы ничего не заметил.

— А может вас просто застали врасплох? Может быть, это часовой стрелял, пока вы его не оглушили?

— Вы его уже допросили. Он не стрелял.

— Я смотрю, у вас было много времени подумать! — чекисты от природы подозрительны. К тому же, это профессиональное. У них есть четкая позиция докопаться до правды, используя любые методы. Вот только хрен у этого дознавателя что получится, зубы об меня сломает. Да и не имеет права, я всего лишь срочник, а значит, мне многое может сойти с рук за наивность и неопытность. Сколько дурости было совершено именно по вине всяких оленей.

— Я несколько часов просидел в лазарете, конечно у меня было много времени. Может, все это и выглядит подозрительным, да только куда ни глянь, всему есть толковое объяснение. Кроме одного — как так вообще получилось, что сюда проникли посторонние? Я не только задержал двоих, я дал наводку, оповестил старшину. Чем же я вам не нравлюсь?!

— Разве я так сказал?

— Вы это демонстрируете. И вы это лучше меня понимаете, потому и не знаете, что со мной делать.

Чекист смерил меня быстрым, но проницательным взглядом и криво усмехнулся. Некоторое время было тихо, только жужжала надоедливая муха где-то под потолком.

Вдруг зазвонил телефон, но ротный не стал отвечать.

Офицер контрразведки еще несколько раз задумчиво покивал головой, затем закрыл мое дело и вздохнул:

— Ладно, пожалуй, больше вопросов у меня нет. Пока нет. Но мы еще вернемся к этому делу позже. А вы товарищ капитан, тщательнее обучайте и контролируйте ваш личный состав, а то эти герои недоделанные поубиваются к чертям. Вроде и в самом Афганистане еще не были, а уже такое началось… Ну, тут скорее к Каменеву вопрос. Повезло, что никто не погиб, а как часовой выжил, для меня вообще загадка. Обычно в таких случаях, валят всех без разбору. Ну и по поводу того, что рядовой Громов служит у вас, я еще вопрос подниму.

— Будем отправлять его назад?

— Нет, не думаю, — он посмотрел на Воронина многозначительным взглядом. — Мы еще обсудим этот момент.

— Громов, свободен! — оперативно распорядился капитан.

Я отдал честь, затем развернулся и покинул ротную канцелярию. Чувствовал, что особист буквально сверлит меня взглядом.

Наверняка, сейчас будет решаться моя судьба. Впрочем, не думаю, что что-то кардинально изменится, уж в первые месяцы точно! Из-за одного жалкого срочника никто шумиху поднимать не станет, так, в лучшем случае какую-нибудь проверку проведут и все. Амирову выговор сделают, мол, как так?! К тому же присяга на носу, поэтому никаких переводов точно не будет. Да и по сути, я теперь чуть ли не герой.

Но этот чекист меня запомнил, к гадалке не ходи. Чувствую, я с ним еще встречусь…

— Ну, что скажете, Виктор Викторович? — осторожно поинтересовался капитан Воронин, когда рядовой Громов покинул помещение. Связываться с ребятами из военной контрразведки ему не хотелось, но куда деваться?

Чекист задумчиво стучал ручкой по блокноту, думая о чем-то своем.

Так прошло секунд двадцать. Наконец, он ответил:

— Парень у вас явно не простой. Стойкий, самоуверенный. За словом в карман не лезет. Я не заметил проявлений страха, во время разговора эмоции он держал под контролем. Боец даже не испугался, хотя, скорее всего, догадался, что я не из министерства добрых дел. Молодой и зеленый на вид, а при разговоре с ним у меня сложилось впечатление, будто разговариваю не с парнем девятнадцати лет, а как минимум со своим ровесником. А мне уже тридцать девять. В личном деле у него ничего особенного нет, меня настораживает только контрольная пометка от психиатра, что Громов психологически и эмоционально стабилен, сдержан, однако все предыдущие тесты были посредственными. Как у всех. Как-то нестыковка, будто речь идет о разных людях. Рядовой окончил школу из десяти классов, но был отчислен из университета и добровольно пришел в военный комиссариат. Об отце сведений практически нет, но это я еще проверю по своим каналам. Да-а! Даже не удивительно, что именно Громов главный фигурант в этой странной истории с появлением душманов. Конечно, прежде чем делать окончательные выводы нужно провести тщательный анализ… Хм…

Воронин молчал, внимательно слушая КГБ-шника.

— В общем так, Антон Сергеевич, — тот сунул ручку в нагрудный карман. — Присматривайте за ним. Думаю, парень еще не раз удивит не только вас, но и нашу структуру тоже…

— То есть, никуда его отправлять не будем? — уточнил ротный.

— Зачем? — на лице чекиста не дрогнула ни одна черточка. — Пусть служит, возможно, он еще принесет пользу. Главное его направить в нужное русло, контролировать. Попробовать посмотреть на его поведение в различных ситуациях. Если все как я думаю, то возможно пришлем к вам человека, который поможет понять, что он за фрукт такой. Ну а там, сами понимаете… Что же, мне пора. Работы еще полно, а мне до десяти часов в Ташкент нужно вернуться. И спасибо за чай.

Чекист поднялся со своего места, быстро сложил в свой кожаный планшет личное дело Громова. Затем попрощался и покинул канцелярию.

А Воронин откинулся на стуле, уперся спинкой в стену и облегченно выдохнул — он ожидал, что все будет куда хуже. Фамилия у дознавателя сложная, незапоминающаяся, возможно даже с не русскими корнями. Но хорошие знакомые из штаба округа заранее предупредили, что майор Кикоть славился железной хваткой и тем, что всегда докапывался до истины…

К моему удивлению, ефрейтор Кукушкин рассказывать остальным «старикам» о нашем конфликте почему-то не стал. Видно, стыдно стало, что его «молодой» на место поставил, причем, не только морально, но и физически.

Если бы он рассказал, старослужащие бы непременно мне «темную» устроили, с различными наказаниями солдата. А тогда их существовало немало.

Например, было такое наказание «сушить крокодила». Боец цеплялся за дужку одной кровати и клал ноги на дужку другой кровати. Цель проста, висеть так, напрягая пресс столько, сколько сержант скажет. Ну, даже пяти минут такой пытки хватало, чтобы наказываемый солдат начинал стонать и кряхтеть, постепенно провисая и в конце-концов падая на пол.

А еще было «полтора». Другое название «телевизор». Бойцу нужно было приседать по команде с табуреткой в руках. Причем табуретку нужно было держать двумя руками за ножки. Либо так же стоять в положении полу сидя. Чаще так наказывали всю роту или взвод.

Или, еще существовал джампинг. Боец в присяде обхватывал колени обеими руками и прыгал на месте. Прям так. Сотню раз, а то и две. Было тяжко и жарко, а главное очень эффективно. Солдат потом несколько часов ходил на ватных ногах, шатаясь словно пьяный. Впрочем, мало кто о нем знает. Это уже ближе к двухтысячным годам.

Пожалуй, самое распространенное, это физическая прокачка провинившегося. Гантели, гири и другой спортивный инвентарь в помощь. Обычно, когда наказание заканчивалось, бойца оттуда забирали сослуживцы, потому что сам он идти уже не мог. Главное — выдержать. Если справился, значит, заслужил уважение «дедушек».

В общем, меня пронесло, хотя сам Кукушкин смотрел на меня волком.

Как-то подошел он ко мне во время парко-хозяйственного дня.

— Слышь, Громов! — негромко произнес он. — Вижу, ты нормальный пацан. Я тогда в бытовке погорячился со штанами, признаю… Мне письмо из дома пришло.

— Нормально все, — нехотя отозвался я.

Возраст у нас был примерно одинаковый, он может на полгода постарше будет.

— Наверное, удивляешься, почему я остальным не сказал?

— А чего тут удивляться?! — ухмыльнулся я, переходя на «ты». — Славы это тебе точно не добавит, а меня покачают, но что это даст? Я все равно при своем мнении останусь. А так мы друг друга поняли. Я ведь за справедливость. Если виноват, то получи наказание. А я тогда ничего не сделал.

— Есть правила, которые должны соблюдаться! — Кукушкин нервничал. Видно было, что разговор пошел не в то русло, в какое он рассчитывал. Вот ефрейтор и поплыл.

— Дедовщина? — уточнил я. — Хорошо, пусть соблюдаются ваши правила, только на меня они не распространяются. В роте что, солдат мало? Их и гоняй.

Тот постоял немного, подумал. Затем отошел в сторону.

Что там он надумал, меня нисколько не волновало. Я впереди паровоза лететь не намерен, но и сзади тащиться не стану. Твердый середняк со своими правилами и видениями.

По самой истории с ночными нарушителями еще несколько дней стоял шум. Об этом разве что глухой не знал, даже до летчиков слухи дошли. Ну, оно и понятно — проверяющих то вертолетом доставляли. Часть истории, насколько это было возможно, наше командование, конечно же, умолчало, часть исказило. Слухи были разные, кто-то даже спорил, как оно было на самом деле.

Все знали, что именно я умудрился запереть на складе ракетно-артиллерийского вооружения двоих вооруженных душманов, которые потом «типа» застрелились. Все как-то сошлись на мнении, что мне невероятно повезло. Честно говоря, я был не против такого лояльного сценария. Мне слава не нужна, я ее более важными делами заработаю.

Тот факт, что оба боевика совершили самоубийство, был крайне сомнителен. Боевики приверженцы ислама, люди религиозные и если уж погибать, то при этом нужно забрать с собой на тот свет как можно больше неверных. Скорее всего, их либо расстрелял караул, когда они попробовали оказать сопротивление, либо их все-таки повязали и позже передали военной контрразведке. Не зря же их целая группа прилетела. Тот, что допрашивал меня в канцелярии командира роты был в звании майора, наверняка важная птица.

Кто-то из сослуживцев мне завидовал, а кто-то наоборот считал мой поступок безрассудным, что рисковать жизнью не стоило и все в таком духе. К счастью, из-за того, что у нас постоянно было много занятий по строевой подготовке, физической и прочей военной службы, на болтовню времени почти не было, потому и ажиотаж быстро утих. Уже через неделю, про это практически позабыли.

Да только армия на то и армия, чтобы там постоянно что-то происходило.

Как-то заступил я в наряд, помощником дежурного по штабу. Задач там не много, уборка помещений и коридора, да отвечать на звонки. Делать обходы, смотреть, чтобы нигде ничего не загорелось.

Весь первый этаж — различные службы. Десяток кабинетов, не более. Не наряд, а так, пустое времяпрепровождение. Писарь, что сидел на втором этаже, мог бы убирать и на первом, но грамотно съехал с этой темы и по большей части, прохлаждался.

Меня интересовала строевая часть. Дверь туда была деревянной, закрывалась на два замка. Ключи помещались в пластиковые тубусы и опечатывались печатью ответственного и на ночь, сдавались дежурному.

Начальником строевой части был младший лейтенант, у которого в помощь имелся солдат из старослужащих. Конечно, будучи в наряде, я легко мог бы срезать пластилиновые печати с тубусов и самой двери, воспользоваться ключами и все проверить. Собственно, я это и сделал, вот только меня ждала неудача.

Все личные дела солдат и сержантов были заперты в большом металлическом сейфе, а ключи от них младлей почему-то не сдавал. Привычка, наверное. У многих такая есть, хотя так делать запрещено.

Но как-то мне подвернулась удобная возможность. Со штаба округа приехала машина с какими-то документами. Соответственно, офицеру была нужна помощь. Выбор пал на меня. Пока начальник строевой части болтал с водителем, я таскал какие-то коробки со старыми документами. Нужный мне металлический сейф был открыт и я заглянул внутрь.

На все ушло несколько минут. Вот только папка с моим личным делом оказалась пуста. Только картонка с приклеенной на корешок бумажкой «Громов М. С.».

Ну и куда оно подевалось? Неужели чекист прихватил?

Конечно же на этот вопрос ответа не было, а спрашивать у младлея я не стал.

А за несколько дней до присяги в роту ворвался наш старшина, прапорщик Лось.

— Так, воины! На центральном проходе становись! — гаркнул он. Видно было, что он в не самом лучшем расположении духа. — Живее, живее! Тащитесь, как сонные мухи!

Само собой, пока рота строилась, со всех сторон сыпались вопросы. Обычно Михаил Михайлович был сдержанным.

— Значит так! — заявил он. — Есть проблема! В автопарке стоит наш бронетранспортер! Так вот, он неожиданно перестал заводиться. И поэтому мне нужен толковый автомеханик, а лучше целых два. Итак, добровольцы есть?

— А как же Сазонов?

— Сазонов уже вторую неделю в госпитале со спиной лежит! — окинув строй нетерпеливым взглядом, пояснил Лось. — Ну?

Неожиданно руку поднял Коля Степанков. Старики его прозвали «рыбкой», потому что память была ну прям как у аквариумной рыбки. Он пока доходил от канцелярии до каптерки, забывал причину, по которой его отправляли. Даже небольшие объемы информации, вроде расхода личного состава или раздаточной ведомости, производили в его мозгу натуральный коллапс, отчего чуть ли не пар с ушей шел.

Коля еще раз, получал люлей. Снова забывал. Звонил от дневального, за что получал в третий раз. А потом его отчитывал Петров за то, что его ротный канифолил.

— Степанков? Ты? Да ладно! — Лось посмотрел на него с насмешливым подозрением. Неторопливо направился к рядовому. — Неужто, в механике разбираешься?

— Ну да.

— А что чинил?

— У дяди в деревне мотоцикл! Три раза! И велосипед трехколесный.

— Степанков, блин! — нахмурился прапорщик, глядя на него с раздражительным пренебрежением. — Ты вообще представляешь разницу между бронетранспортером и мотоциклом?

— Ну да! — отозвался тот. — Тоже самое, только побольше. И башня сверху.

— Это у тебя башня сверху! Которая, к тому же, постоянно забывает, что ей говорят! К твоему сведению, у БТР двигатель не один, а два. А еще цилиндров больше, раз в десять, понял?

— Ну да. Разрешите попробовать?

— Тьфу ты… — махнул рукой прапорщик. — Ладно, шаг вперед. Кто-то еще знаком с техникой?

У меня был небольшой опыт в обслуживании моего «Патриота». Правда, ездил я на нем очень редко, а ломался он еще реже. Меня учили ездить на всем, у чего есть колеса и двигатель, но вот ремонтом и обслуживанием я почти не занимался.

Но на сегодня планировался очередной забег, поэтому я решил «соскочить». Уже хотел поднять руку, но меня опередил… Валера Кольский!

Послышался довольный гул. Репутация у Валеры была соответствующая.

— Кольский?! — охнул старшина. Петров при этом прикрыл лицо ладонью, чтобы не рассмеяться. — И ты в технике соображаешь?

— А чего там соображать? — невозмутимо ответил тот. Причем, ответил весьма уверенно. Даже я удивился. — Два двигателя по шесть цилиндров, жидкостного охлаждения. Работают на отдельную трансмиссию. Там стоит такой же двигатель, как и на ГАЗ-51, только форсированный. По сути, одно и то же.

Рота изумленно раскрыла рты — главный тормоз подразделения, оказывается, шарил в технике больше, чем все остальные. Это было как минимум странно, а скорее даже невероятно.

— Признаться, я удивлен! — Лось вытер вспотевший лоб. — Значит так, Степанков и Кольский за мной, остальные заниматься по распорядку.

— Товарищ прапорщик… — Петров указал на Валеру. — Может, им третьего дать? На контроль, а то… Ну, как бы…

Лось верно уловил его мысль.

— Молодец, Петров. Правильно мыслишь. Вот ты с ними и пойдешь! Одних их отпускать чревато, а то в боксе землетрясение произойдет ненароком.

— Товарищ прапорщик, а может не надо старослужащих туда? Лучше кого из молодых потолковее назначить. — Петров поискал глазами и вдруг посмотрел на меня. — О! Громов, пойдешь с ними!

В этом определенно был смысл — как Степанкова и Кольского одних оставить? Они же из турбовинтового самолета вентилятор сделают и скажут, что так и было.

Старшина подумал и согласился. А я только пожал плечами.

— Вот и хорошо. Проконтролируешь. Всем троим переодеться в рабочую форму и в автопарк шагом марш!

Спустя несколько минут мы прибыли на место назначения. Характерное отличие автопарка от всех остальных объектов воинской части, это запах солярки, масла и всего, что может гореть.

Начальника автослужбы в части не было. Вместо него было лицо временно его заменяющее, в звании сержанта. Сверхсрочник. Он оказался совсем молодым и ранее с такой техникой дел не имел, а потому советчик из него был никакой. Лось сам его прогнал, чтоб глаза не мозолил. Тот махнул рукой и удалился в первый бокс, где стоял штабной «УАЗ-469».

— Значит так! — старшина роты указал на открытые ворота бокса. Там был виден нос «пациента». — Вот это бронетранспортер БТР-60ПБ. Он плавающий, только еще ни разу не плавал, потому что тут рек такой глубины нет. Аппарат с недавних пор не заводится, поэтому ваша задача понять, почему это произошло и как эту проблему исправить. Срок, до пяти часов вечера. То есть, у вас есть почти шесть часов. Все ясно?

— Так точно! — отозвалось наше неполное отделение «автомехаников». — А были какие-то предпосылки к тому, почему он перестал заводиться?

— Да хрен его знает. Я как его с птицефермы пригнал, так он тут две недели запертый и стоял. Сегодня ворота открыл, а он мертвый.

Что мог делать бронетранспортер на птицеферме, оставалось загадкой.

— А какие-то проблемы у него были?

— Глох иногда. И стрелка показателя топлива бывало западала, но потом ее починили. Машина заправлена, как раз перед возвращением, я полный бак залил. В общем, приступайте. Только осторожнее, пальцы не переломайте.

И старшина удалился, а мы остались одни.

Степанков некоторое время стоял в полной задумчивости, почесывая затылок, а вот Валера Кольский неожиданно оживился. Сначала обошел БТР со всех сторон, залез между колес, потом полез наверх.

— Валера, а ты точно знаешь, что делать? — уточнил я, глядя на сослуживца.

— Ну да, — гордо заявил тот. — Только я их ни разу вживую не видел и не разбирал. Зато в журнале много читал про грузовики и другую советскую военную технику. И еще модель собирал, из картона. А потом раскрашивал.

Я хлопнул себя по лбу. Вот тебе и автомеханик.

— Твою мать, Валера! Картонных дел мастер! Почему сразу не сказал?

— Да все нормально, что-нибудь придумаем! — оскалился тот, став похожим на злого клоуна. Выражение лица у него было особое, к нему нужно привыкнуть.

— Ну, будем разбираться! — произнес Степанков, потирая ладони. По сути, он только что стал главным механиком, ну а роль теоретика осталась за Валерой. А я так, контроль качества.

С помощью ключа на тридцать два и какой-то там матери мы открутили и сняли люк машинного отделения, полезли внутрь. Двигатель от ГАЗ-51 я ранее уже видел, только никогда не разбирал. В прошлой жизни срочника я на «Газоне» только ездил, но почти никак не обслуживал. Было очевидно, что раз бронированная машина не заводится, то проблема может быть в чем угодно, а специалисты из нас ровно такие же, как балерины. Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают.

Сначала мы проверили нагрузочной вилкой, заряжены ли аккумуляторные батареи. Ну так, мало ли, вдруг у них ноги выросли? В армии всякие чудеса случаются, уж я-то их много видел, причем самого разного плана.

С батареями все было нормально. Обе живые и боеспособные. Стрелка топливомера была почти на максимуме. Проверили свечи — тоже нормально. Генераторы — вроде бы исправны, хотя толку-то от нашей проверки? Вообще, исправность системы зажигания особо-то и не проверишь — никакого специального оборудования для этого в автопарке тех лет нет и никогда не было. А из технической документации имелось только руководство по войсковому ремонту, которое кто-то залил маслом так, что там сложно было что-то разобрать. Ну и еще штук семь страниц отсутствовало. Возможно, кто-то из наших предшественников пустил их на туалетную бумагу.

В общем, с горем пополам перебрали мы еще несколько самых распространенных вариантов, которые выдумывал в основном Колян — все-таки гроза дядиных мотоциклов. Точнее, мотоцикла. Визуально проверили исправность трубок топливной системы — нигде ничего не текло. Зачем-то полезли разбирать карбюраторы, заодно сняли и решили почистить бензонасосы. Для этого разобрали половину машинного отделения, потому что до некоторых узлов было просто не добраться. Измазались в масле буквально по уши, а на руки было смотреть страшно. У негра и того чище. Детали и болты валялись повсюду, отчего со стороны создавалось впечатление, что недра нашей «шестидесятки» кто-то распотрошил.

Пять с половиной часов и наконец-то работа была закончена. Само собой остались лишние несколько болтов и гаек, как же без этого?! От них мы поторопились избавиться, смахнув в яму. Попробовали завести — ну ни в какую. Вновь начали думать, что же мы могли пропустить. Пока я ходил в столовую за пайком, Степанков и Кольский в соседнем боксе сняли аккумулятор с «Шишиги», перетащили сюда. Попробовали завести, опять ни в какую.

Часы уже перевалили за пять, а причина так и не была найдена.

Мозги буквально кипели — да в чем же причина? Чего этому драндулету нужно?

— Так, а что если там бензина нет? — спросил я.

— Как это нет? Стрелка же показывает, что есть.

И верно. Только даже я не сразу допер, что стрелка почему-то не падает на ноль, а все время «висит» в одном и том же положении.

— Да ну, чушь это! — неуверенно возразил Степанков. — Лось же сказал, что залил полный бак.

— И все же, давайте проверим?

Уже не помню, один бак у БТР или два, главное, что он мог заправляться сразу с двух горловин. В общем, полезли мы в бак, а там… Сухо, как в желудке у верблюда! Вот вообще в ноль!

— Как это так? — искренне удивился Колян. — Куда делись двести девяносто литров бензина?

В общем, в отдельном закрытом боксе отыскали мы пару канистр, залили туда бензина АИ-76, судя по сделанной там надписи. И вуаля, этот бронированный монстр завелся. Нашей радости не было предела, пусть и прошло все через задницу. Первое, что нужно было проверить это как раз наличие топлива в баке, а мы на стрелку полагались.

— Это что же получается, мы полдня разбирали этот аппарат, потом собирали, а у него просто топлива не было?

Посмотрели, посмеялись. А когда подошел прапорщик Лось проверять работу, мы ему рассказали очень страшную историю о том, что там были намертво забиты бензонасосы и как мы все это дело доблестно чистили.

— Да? — тот почесал щетину на подбородке. — Ну, в итоге-то что?

— Валера, продемонстрируй! — скомандовал я.

Гордый как павлин Кольский, полез внутрь. Спустя несколько секунд БТР-60ПБ завелся. Зафырчал, задымил.

— Ну что, товарищ прапорщик! — радостно заявил Степанков. — Урчит, как котенок! Говорил же я вам, что разница между мотоциклом и бронетранспортером не велика.

— Угу… Ну, хорошо. Кольский, выгоняй его из бокса!

И это его решение стало критической ошибкой!

То ли Валера никогда не ездил, то ли еще что… В общем, реанимированный нами монстр проехал буквально два метра, а затем внезапно вздрогнул. Где-то сзади что-то душераздирающе лязгнуло и машина вновь заглохла. И больше не завелась.

Я прикрыл глаза ладонью. Вот нутром чувствовал, мы что-то там доломали.

— Твою налево, Кольский! — воскликнул старшина. — Что ты там сделал?

У того глаза были по пять копеек. Сидел и смотрел куда-то в сторону столовой.

В общем, БТР в тот вечер так никуда и не поехал. Старшина в итоге поехал на «Шишиге». Хотя я так и не понял, зачем гонять БТР на птицеферму?

Это уже потом выяснилось, что мы забыли внутри машинного отделения ключ на тридцать два, который случайно завалился куда-то «не туда». Ротному влетело от командира части, тот дал люлей старшине. Старшина Степанкову и Кольскому. Ну а я грамотно отмазался, что к сборке-разборке никакого отношения не имел.

В общем, было и было…

А из грандиозного впереди планировалось принятие воинской присяги.

Присяга, это священный ритуал, торжественная клятва, которую дает гражданин, вступая в ряды Вооруженных Сил СССР. Ее проходили все без исключения, даже те, кто по состоянию здоровья находился в госпитале. Только позднее.

Если подумать, то присягу я уже принимал ранее, поэтому для меня в этом мероприятии не было чего-то особенного, но пройти его я все равно был обязан. Остальные мои сослуживцы относились к этому по-разному, кто-то готовился и ждал, а кому-то было все равно. И хотя сержанты проводили беседы, объясняли и отвечали на вопросы, до некоторых все равно не достучались.

Тем, кто был физически покрупнее, не терпелось приступить к обучению, с использованием боевого оружия и боеприпасов, пострелять из автоматов, пулеметов. А кто-то вообще был недоволен, что мы торчим здесь и занимаемся всякой ерундой, а не участвуем в боях… Ну, тут у каждого свое!

Нас тренировали, готовили. Каждого заставили заучить текст военной присяги, хотя по факту требовалось лишь прочитать его.

В конце концов, этот день настал.

Нас, побритых и постриженных, построили на строевом плацу, в чистой выглаженной и подшитой форме, с оружием в руках. По распоряжению командира части, каждый солдат перед строем громко зачитал текст принятия присяги, затем расписался в специальном бланке. Командир части поздравил личный состав с этим торжественным днем, затем мы хором спели гимн СССР и прошлись по плацу строевым шагом. Оркестра тут естественно не было, поэтому пели под запись, из двух больших колонок какой-то неопознанной модели «Электроники». Их откуда-то старшина Лось притащил.

В субботу, девятого августа тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, вся наша рота стала полноценными солдатами советской армии. Все пролетело быстро, слаженно и без каких-либо срывов. Ну, разве только Валера Кольский на жаре шлепнулся в обморок. Его быстро привели в чувство нашатырным спиртом и доставили в лазарет, где он и остался. Не потому, что было со здоровьем плохо, а потому, что ему там нравилось. Ну и нужно же было кому-то полы мыть?!

Спустя несколько дней, отправили меня в медчасть — взять активированного угля для Лаврова. Тот умудрился схватить дизентерию.

Пришел я в приемную, а там никого. В кабинете начмеда тоже пусто.

Побродил я по пустым кабинетам и только в процедурной случайно обнаружился… Кольский! Формально, больным он не числился, но находился там, как часть персонала. Ответственного за уборку и прочее.

— Валера, где медсестра? — спросил я.

— О, Громов, привет. — обернулся тот, наградив меня своим козырным взглядом. — Не знаю, вроде тут была. Поищи в палатах.

— А что это ты там что делаешь? — с некоторым подозрением в голосе поинтересовался я, заметив, что тот вертится у открытого шкафчика со стеклянной дверцей, в которых обычно медикаменты хранят.

— Пыль вытираю. Медсестра сказала, чтобы было чисто, вот я и убираю.

— Ты бы сначала все достал, а потом уже убирал. И осторожнее, стекло же.

— Угу!

Едва он это сказал, как из-за неосторожного движения, на пол полетел какой-то темно-коричневый пузырек. Звякнуло. Осколки стекла полетели в стороны.

— Ой! Фу-у! — он неловко отпрянул и замахав перед лицом руками, случайно зацепил дверь шкафчика, отчего все заходило ходуном. На пол покатились еще какие-то пузырьки. Что-то разбилось.

С противоположной стороны, на столе у медсестры стоял маленький вентилятор, который тут же разнес флюиды по всей комнате. Даже на расстоянии нескольких метров, до меня долетел сильный запах нашатыря. Уж его-то ни с чем не спутаешь.

Кольский выпучил глаза, закашлялся. Поскользнулся и потеряв равновесие и рухнул прямо на плитку — отравиться аммиаком проще простого.

Я бегом рванул к Валере и за шиворот оттащил его в сторону. Тот едва смог прокашляться, весь покраснел. Из глаз текли слезы — он никак не мог вдохнуть воздуха.

— Валера, твою мать! — выругался я. — Ты точно своей смертью не умрешь!

Помог ему встать и вывел на свежий воздух. На самом выходе столкнулись с начмедом. Тот остановился как вкопанный, глядя на Кольского.

— Это еще что за новости?

— Товарищ капитан, там Кольский полку с нашатырем перевернул. Чуть не отравился. Вот, веду его проветриться!

Валера для убедительности кивнул и покашлял.

— Твою мать! — с досадой выдохнул капитан, хлопнув себя по лбу. — Тебе хоть что-то можно доверить?

— БТР можно… — пискнул тот.

Я только улыбнулся, вспомнив про анекдот из двух шариков от подшипника.

— Как себя чувствуешь? Жжение в носу, горле?

— Нет, вроде. Жить буду, товарищ капитан!

— Дать бы тебе по рукам, да что толку?! А, ну… Марш на свежий воздух! Где медсестра?

Я пожал плечами.

Начмед еще раз убедился, что Валера не пострадал и отправился в процедурную, осматривать последствия уборки нерасторопного бойца.

Бесспорно, Кольский был одним из самых нелепых персонажей с неординарной внешностью. Но не единственным. Степанков составлял ему хорошую компанию, и таких было еще человек пять. И смех и грех.

Особенно стоит выделить среди них бойца по фамилии Чоговадзе из Грузинской ССР. Крупный, волосатый и обязательно с горбатым носом. Он плохо говорил по-русски, и не всегда понимал, чего от него хотят. Впрочем, знаками можно было объяснить что угодно. Бойцу дали кличку «Чага». Тот поначалу обижался и махал кулаками на шутников, а потом привык.

Как-то капитан Воронин отправил случайно попавшегося по пути Чагу в каптерку, получить четыре комплекта постельного белья. Правда, был нюанс — Чоговадзе забыл, как по-русски будет цифра четыре.

В общем, заходит он в каптерку, там ефрейтора чай пьют.

— Товарища сержанта! — вещает тот, при этом улыбаясь, как Равшан из нашей Раши. — Командира сказал белье нести.

— Какое белье? — не понял Петров. — Постельное, что ли?

— Постельный, да.

— Сколько?

Тот сконфузился, пытаясь сообразить, как объяснить то, что ему нужно. Жаль, этого нельзя было это видеть, да и запечатлеть нельзя. А тот обдумал и выдает:

— Эта… Пять штук и один не нада!

Старики как сидели, так и покатились по полу. Только чай везде разлили.

Белье Чаге, конечно же, дали, даже печенюшку «Галетного» презентовали, за то, что всех насмешил.

В общем, служба потихоньку шла. Мы притирали друг к другу, привыкали.

Спустя две недели, мы начали заступать в наряды, караул и другие виды боевого дежурства. Оказалось, что от нашей части организовано патрулирование территории до самых гор, затем вдоль хребта почти до самой границы с Ираном. Ездили туда только старослужащие, либо с офицером, либо с кем-то из прапорщиков.

В том же районе, в пятидесяти километрах от части, располагалось малозаметное и труднопроходимое ущелье. Когда-то давно там был пограничный пункт, но он давно не работал и от него мало что осталось. Предполагалось, что именно через это ущелье и пришли те душманы, что хотели подорвать склад с боеприпасами.

У самого ущелья, прямо на остатках пограничного пункта, был организован небольшой блокпост, где постоянно дежурило отделение солдат, вроде как от пограничных войск КГБ. Утверждать не буду, потому что нам никто ничего не говорил. Как они проморгали душманов, история умалчивает, но в «тык» им прилетело.

Ежедневно в ту сторону выдвигался «УАЗ-469» и наш БТР-60. Впрочем, из-за сильной жары и нашего неудачного ремонта, он все время стоял в гараже. Его временно заменили «Шишигой».

Патрульная группа обычно состояла из двенадцати человек. Более двух недель такие патрулирования не приносили успеха — как в ущелье, так и на его подступах не было ни души. Но подполковник Каменев упорно выполнял поставленную ему сверху задачу, продолжая гонять личный состав вдоль хребта.

Но прежде чем брать нас в патрулирование, предстояло выдвинуться на полигон, где проходили учебные стрельбы. Неподалеку от части, среди холмов было организовано небольшое стрельбище, где бойцы нашей части оттачивали навыки стрельбы из автоматов Калашниковых, образца семьдесят четвертого года, а так же пулеметов и другого имеющегося вооружения.

К слову сказать, в роте было назначено два пулеметчика и даже один снайпер.

Винтовку со снайперским прицелом получил боец, который прибыл в последней команде, из Тулы. Его фамилия соответствовала ремеслу — Стрельников Андрей. Конечно, к СВД нужно было привыкнуть, но он справился. Я тоже умел обращаться с оптикой, но пока решил этого не показывать. Да и вообще я снайперов не любил — многих моих друзей и знакомых забрали именно те, кто бил издалека.

А пулеметчиками вызвались Прохоров и Козлов. Конечно, ПКМ — дура еще та, вот только таскать ее на себе, особенно со снаряженным коробом, дело очень непростое.

Нас не единожды проинструктировали, прогнали по практике и объяснили, что можно делать на стрельбище, а чего категорически нет!

В назначенный день всем составом прибыли на стрельбище. Лейтенант Лавров лично руководил учебными стрельбами, а прапорщик Лось был начальником пункта боепитания, выдавая бойцам патроны. Получив снаряженные для стрельбы магазины, отделение, в составе которого находился и я, заняло позиции на рубеже.

Дождавшись команды, мы выдвинулись к точкам ведения огня.

Изготовились для стрельбы в положении лежа.

— Внимание, заряжай! — скомандовал руководитель стрельб.

Вставив магазин в окно и зафиксировав его до щелчка, я дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель. Доложил о готовности.

— Одиночными, по ростовой фигуре, огонь!

Взяв на прицел ростовую мишень, которая с этой точки казалась карликовой, я выдохнул, выпустив практически весь воздух из легких. Кто-то со мной поспорит, что этот метод не эффективен, но мне глубоко по барабану. Я делаю по собственному опыту, а не чьим-то рекомендациям. Если задержать дыхание на вдохе, то сердце уже через пару секунд начнет колотиться, чем быстро собьет с готовности стрелка. Точность само собой тоже снизится.

Выжал спусковой крючок.

Бах!

Пауза, корректировка. Снова выстрел.

По всему огневому рубежу защелкали одиночные выстрелы, запахло порохом и жженым металлом. Один за другим звучали доклады стрелков об окончании стрельбы.

Когда с этим закончили, перешли к стрельбе короткими очередями. У меня на всю жизнь запомнилась фраза еще из учебки прошлой жизни, где уже седой инструктор объяснял, что такое короткая очередь.

— Жмете на спусковой крючок, а в голове четко проговариваете «двадцать два» и отпускаете спуск. И так снова и снова. За это время ваш автомат успевает выпустить от трех до пяти пуль.

В целом, все прошло хорошо, ведь нас гоняли почти неделю, отрабатывая все десятками раз. Ошибки были, кто-то торопился, кто-то наоборот тупил. Но это нормально.

Мне тренироваться было не нужно, зрение сто процентное, руки не тряслись, а как обращаться с оружием я знал лучше любого здешнего инструктора. Оно ведь только на учениях по правилам, а в боевых условиях кто как приспособился. Быстрее противника поразил, значит, жив остался. Школа войны простая, но жестокая.

— Ну что, воины! — громко произнес лейтенант Лавров, забравшись на наблюдательный мостик. Вооружился биноклем. — Сейчас посмотрим, что вы мне тут настреляли! Первый у нас кто?

— Рядовой Самарин!

— Так… Самарин, ну, пойдет… Но мог бы и лучше. Следующий?

— Рядовой Куртов!

— Ага, Куртов… Ниже среднего. Ствол вверх задираешь и спуск дергаешь. Дальше?

— Рядовой Кольский!

Повисла пауза. Какая-то слишком длинная пауза. Руководитель стрельб долго смотрел в бинокль, потом убрал его и с подозрением посмотрел на лежащего на точке стрелка. Тяжко вздохнул.

— Кольский, твою мать! Ты куда стрелял? Ни одной дырки!

— В мишень!

— В чью?

Валера не нашелся что ответить. А Лавров посмотрел на соседние мишени.

— А-а, ну-ка, Ильин! А у тебя отлично? Так, стоп! Почему так много дырок? Тебе столько патронов не выдавали!

— Так может, то рикошетом?!

Все засмеялись.

— Отставить смех! — ругнулся офицер. — Рикошет, блин. Веник сегодня получишь, будешь рикошетом территорию убирать. Короче, Ильин у тебя оценка удовлетворительно. Потому что пули Кольского к тебе летели! Вот я их и забираю!

— Так, а я причем? — возмутился тот. — Может я хорошо попал, а этот Ворошиловский стрелок мне всю малину испортил!

— Ничего я не испортил! — обиделся Валера.

— Кольский, тишину настроил! — повысил голос лейтенант. — Оценка неудовлетворительно! Следующий?

— Слышь, стрелок, блин! — негромко зашипел Ильин, косо глядя на Кольского. — Ты в следующий раз в землю стреляй, а лучше вообще из лазарета не вылезай!

Судя по выражению лица Валеры, тот мысленно настраивал себя стрелять по своим мишеням.

Лавров оценивал результаты и медленно переходил от позиции к позиции.

Не обошлось и без травм — Степанков умудрился обжечь руку, перепутав цевье со стволом. Распространенная ошибка у многих.

— Степанков, ты в следующий раз перчатку бери! Чтобы не обжечься!

Тот промолчал.

Лавров продолжил обход.

— Чоговадзе, три дырки! Ты из автомата стреляешь, а не из рогатки! Мушка для кого придумана?

— Какой мушка? — удивленно воскликнул тот, ища глазами насекомое со схожим названием.

По соседним учебным точкам прокатился смех.

Лось только рукой махнул, едва сдерживая смех.

— Так! Тишину настроили! — лейтенант двинулся дальше и остановился рядом со мной. — Громов?

— Я, товарищ лейтенант!

Снова пауза.

— Хм! Молодец, почти все в десятку легло и дырок лишних нет! Раньше стрелял?

— Из автомата нет, а так да.

— А из чего?

— Мелкашка, — намеренно соврал я. Ни к чему рассказывать о том, что я уже столько лет с автоматом бегаю и стрелял из всего, что имеет магазин, в том числе и из НАТОвского оружия. Правда, из семьдесят четвертого уже давно не практиковался, но руки помнят. Точнее, не руки, а память. Хотя тут сам черт ногу сломит, мышечная тут память или основная.

— Снайпером быть не хочешь? — как бы между делом поинтересовался офицер. — Составишь конкуренцию Стрельникову. А?

— Нет, это скучно, — без всяких раздумий, отказался я. — Интереснее по окопам бегать, позиции штурмовать. И вообще, я слышал, что когда снайпер попадает в плен, его убивают сразу. Ни на кого не обменивают. А стрелок, он и в Африке стрелок. Это правда или просто слухи?

— Громов, это где ты таких слов нахватался? — подал голос старшина. Он был самым опытным, а по возрасту лет на восемь старше ротного.

— Я ж говорю, только слышал. И то не помню, от кого.

— Понятно! — отозвался Лавров, затем объявил на всеуслышание. — Вот, товарищи! Учитесь у Громова, с первых же стрельб отличный результат. Видно, что человек впитывал воинскую науку, а не мамон отлеживал на учебной точке. Все, мамбеты, оружие к осмотру!

Каждый по команде предъявил оружие к осмотру, показал отстрелянные магазины.

Потом мы загрузились в «Шишигу» и направились обратно в часть.

За следующую неделю мы еще трижды выезжали на стрельбы, где понемногу совершенствовали свои навыки. Даже Кольский научился попадать. В свою мишень.

Честно говоря, я все еще не понимал, какие же цели стоят перед нашей ротой. Вроде как обычная приграничная часть, но интенсивность занятий и тренировок заставляла задуматься — на фига все это? А тут еще выяснилось, что во вторую казарму скоро завезут новый личный состав и сформируют еще одну роту. Наверняка, готовят бойцов, только вот для чего?

В армии каждый день похож на предыдущий.

Зарядка, завтрак, построение. Занятия, снова построение, обед, опять занятия. Небольшой отдых, построение. Ужин, личное время, вечерняя поверка и отбой. День сурка, не иначе. Из-за сильной жары, многие к концу дня падали с ног. А самое интересное, что днем было очень жарко, а ночью резко холодало. Конечно, летом это не особенно резко ощущалось, а вот осенью наши старики обещали разительную перемену. И это еще не считая сезона дождей в декабре.

Организм не понимал, как это так и испытывал серьезный стресс. У всех по-разному, но в целом сценарий один. Многие успели переболеть и поваляться в лазарете, где завсегдатай Валера, старательно драил полы. От нарядов по роте его освободили совсем — довольно жутковато, когда на тумбочке стоит это существо с перекошенным лицом и пристально смотрит на тебя так, словно хочет прикопать где-нибудь за казармой. Причем, просто так.

Сам он этого не понимал. Оно ж как, когда человек умер, он об этом не знает. Только близким и родным тяжело. Примерно, то же самое, когда ты тупой.

Нет, не скажу, что Валера был глупый. Просто, особенный. В ситуации с ремонтом БТР он себя, конечно, проявил с лучшей стороны еще и потому, что лучше всех управлялся с руководством по ремонту. Кстати, не исключено, что именно он и забыл тот самый ключ в машинном отделении доблестно выбывшего из строя бронетранспортера.

Кстати, хоть Валера парень и с прибабахом, но при этом оказался еще и толковым физиком, а еще шарил в математике. Читал много литературы, играл на пианино, что у нас в Ленинской комнате стояло. Как он попал в армию с таким багажом знаний, не понятно. Мог бы пойти в университет, дальше стать аспирантом… В общем, была возможность и отмазаться, ан нет. Взял и зачем-то поперся в армию.

Однажды Валере поручили новую задачу. Каждый раз на вечернем осмотре он должен был выдавать всем больным градусники, а потом собирать их обратно. Ну и дезинфицировать заодно. Так вот после первой же выдачи этот неуклюжий ревизор, разбил аж четыре градусника. Мог бы и больше, да начмед вовремя отобрал. Сказал, что ему кроме лопаты ничего в руки давать не стоит, а то разобьет или сломает. Валера не обижался, все ждал, пока настанет его время! И оно настало, правда, не в таком ключе, как он рассчитывал…

После очередного тяжелого дня мы с сослуживцами сидели в бытовой комнате и приводили форму в порядок. Неожиданно туда завалился ефрейтор Кукушкин, причем в весьма скверном расположении духа. Окинул нас хмурым взглядом, задумчиво прошелся по помещению.

— Так, Громов! — произнес тот, но уловив мой тяжелый взгляд, сменил направление. — Отставить, Громов. Степанков, почему все утюги грязные? А на этом вообще, вот-вот шнур отвалится. Гляди, нитки во все стороны торчат… Разве так должно быть?

— Так точно, товарищ ефрейтор. В смысле, никак нет!

— Угу… Поэтому, что?

— Что? — недоуменно переспросил тот. Кое-кто уже догадался, что сейчас можно легко «намотаться» на задачу.

— Нужно его починить, а остальные утюги почистить от грязи. Проблема ясна, задача поставлена, да?

— Так точно! — вздохнул тот.

— Вот и хорошо, выполняй! Времени у тебя до отбоя.

Кукушкин, довольный собой, удалился в каптерку «чифирить».

— Блин, задолбали… — тяжко вздохнул Колян. — То швабру почини, то вазу им склей, то анекдот расскажи… Теперь это!

— Скажи спасибо, что тебя за горячей компрессией не послали! Я часа полтора с ведром по автопарку бегал и искал кран, откуда она наливается! — выпалил Куртов.

— Э! А кто такой компресий? И почему он горячий? — спросил Чоговадзе, изобразив недоумение.

— Слишком сложно, тебе знать не обязательно! — отмахнулся Стрельников, затем повернулся к Стасу. — Ну и как, нашел?

Тот отрицательно покачал головой.

Ну, оно и ясно, почему не нашел — компрессию и потрогать-то нельзя, а в ведро налить тем более. Ни холодную, ни горячую.

— А чем их чистить-то? — Степанков повертел в руках один из утюгов. Вся металлическая поверхность была в черных пятнах.

— Ну, точно не мылом! — пробурчал Куртов. — Может, соляркой попробовать?

— Нет. Попробуй раствором из лимонной кислоты и воды. На кухне ее полно, — подсказал я, будучи знакомым с этой хитростью. — Должно помочь.

Тот кивнул и накинув китель, отправился на кухню, где суточный наряд был задействован на полную катушку и готовил ужин. На улице уже чувствовался запах жареной рыбы.

Спустя три часа, Кукушкин явился в бытовку проверять выполнение поставленной задачи. «Уставший» утюг был на том же самом месте, только без провода. А все остальные как были грязными, так и остались.

— Я не понял! — возмутился ефрейтор, выйдя на «взлетку». — Степанков! Живо ко мне!

Колян нашелся быстро — в умывалке, оттирал жирные пятна на штанах.

— Степанков, я тебе какую задачу ставил?

— Какую?

— Ремонтно-техническую, блин. Почему на утюге провода нет?

— Так он это… Того. Переломился.

— И что? Вывод какой?

— Какой? — не понял тот.

— Блин, Степанков! — командир отделения едва терпел остроумие бойца. — Ты что, тупой? Нужно починить так, чтобы все было исправно и работало так, как раньше. Так, ладно… А почему они как были грязными, так и остались?

— Кто?

— Утюги! — рявкнул ефрейтор, теряя терпение.

— А, так я не успел! — попробовал оправдаться тот, но получилось совсем глупо.

— Чего-о? — опешил Кукушкин. — Как это, не успел?

— Разрешите объяснить? Мне младший сержант Петров приказал его форму постирать, высушить и погладить. А потом еще на кухню отправил, за заваркой для чая. Я торопился как мог, но там попросили помочь перенести противень с рыбой и случайно масло разлилось, ну и вот… Поэтому и не успел.

— Петров? — нахмурился тот, выглянув в коридор. — Форму? А ты ему говорил, что у тебя от меня приказ уже имеется?

— Говорил! — кивнул тот. — Но он сказал, что его это не парит.

— Ага… — Кукушкин на мгновение задумался. — Ладно… Времени еще полно, поэтому спать ляжешь, когда закончишь чистить утюги. Это ясно?

— Так точно! — понуро ответил Колян и отправился к своей тумбочке, за лимонной кислотой.

Утюги были вычищены к одиннадцати вечера, а Кукушкин с Петровым после отбоя минут двадцать выясняли кто из них круче и чьи приказы важнее. Победил, как ни странно, ефрейтор. Он сослался на то, что утюги важнее, так как предназначены для всеобщего пользования, а форма Петрова только для него одного. Аргумент действительно оказался весомый. Впрочем, «старики» быстро все замяли и до двенадцати ночи гоняли чаи. Вот она, воинская солидарность.

К началу сентября, мы уже прошли курс молодого бойца, который оказался настолько смазанным, что никто и не заметил, когда он закончился. Об этом на одном из построений нам торжественно заявил младший сержант Петров.

— Ну что, воины! — весело произнес он, осматривая строй взглядом доброго людоеда. Позади него скалились ефрейторы Кукушкин и Кириллов. — С КМБ покончено, теперь вы полноценные духи. Вообще-то вы ими должны были стать сразу после присяги, но мы решили, что рано вам еще.

— Сначала запах, потом дух. А кто следующий по рангу идет? — хитро усмехнулся Кукушкин.

— Привидение! — небрежно хмыкнул Петров. По строю прокатился смешок.

— Слон? — брякнул кто-то.

— Верно, или еще «шнурок». Шесть месяцев прослужите, перейдете на следующий ранг.

— Ха! — фыркнул Кукушкин. — Вам до «слона» еще как до Китая!

— Так, ладно! — младший сержант Петров прошелся вдоль строя. — С этим разобрались, едем дальше. Поскольку сегодня у нас воскресенье, а из офицеров только Лавров, но его очень удачно в штаб вызвали… В общем, объявляется выходной день! А для того, чтобы он прошел хорошо, нужно сначала что сделать?

— Что?

— Правильно, проверить порядок в ваших тумбочках. А то что-то давно мы не устраивали проверку. Будут косяки, будете втухать. Все пройдет нормально, договорюсь с Лавровым, сходим в клуб, посмотрим кино.

По строю прошелся одобрительный шепот. Кино это всегда хорошо.

— Итак, начнем!

Сержантско-ефрейторская делегация отправилась по спальным кубарям, а мы так и продолжали стоять одной длинной шеренгой на «взлетке». Сначала было тихо, лишь слышалось хлопанье дверей тумбочек, да недовольное ворчание. Воскресенье обещало быть спокойным, а то даже меня задрало скакать как сайгак по холмистой местности. Многие успели скинуть вес, подтянули силу, скорость и выносливость. Даже самый толстый из солдат по фамилии Литвинцев, научился подтягиваться два раза. С половиной.

Время шло, проверка тумбочек подходила к концу. Вдруг, в какой-то момент раздался изумленный голос ефрейтора Кукушкина:

— О-па-на! Вот это залет!

— Что там у тебя? — поинтересовался Петров.

— Сам посмотри!

Раздалось буханье кирзачей. Какой-то скрип.

— Так, кто живет в шестой тумбочке?

— Я! — одновременно отозвались Рыскин и Кольский. Причем у первого было такое выражение лица, будто его тумбочку в плен взяли.

— Давненько такого не было. А ну-ка… Прохоров, Куртов, вынесите этот предмет армейского интерьера на центральный проход, чтобы вся наша доблестная первая рота видела этот позор!

Без промедлений, тумбочку залетчиков вынесли на всеобщее обозрение. Вся рота увидела причину того, что именно не понравилось командиру отделения. Всю нижнюю полку занимала…

— Посылка! — громко заявил Петров. — Причем, вскрытая! Получается, кто-то из этих двоих втайне получил бандероль и хотел ее сожрать втайне от товарищей?

Кукушкин при этом продемонстрировал открытый деревянный коробок. — И ладно бы от товарищей, но еще и от сержантов?! Вот это совсем некрасиво. Так, чья посылка?

— Моя! — грустно произнес Кольский. — Я ее только получил. Перед построением положил в тумбочку.

— Конечно, вот прямо сейчас вскрыл и положил. Чтобы не испортилось, да? — Петров кивнул, затем вывалил содержимое на ближайшую кровать. — Да-а, испоганил ты мне настроение, Кольский… Нужно его теперь обратно поднять! А заодно и объяснить тебе так, чтобы ты все понял и больше так не делал.

Валера мигом догадался, что нужно поделиться. Обычно, такой «налог» колеблется в районе пятидесяти — шестидесяти процентов. Но бывает и больше, зависит от косячности солдата и наглости «стариков».

— А, так это самое… Угощайтесь! — громко заявил он и выдал свою фирменную улыбку со взглядом деревенского маньяка.

Рота загудела, но Петров наградил всех строгим взглядом.

— Тишину настроили! — хмуро произнес ефрейтор Кириллов. — Как бабки на базаре!

Младший сержант Петров подошел к Валере и посмотрел в его маленькие глазки. Тот и не подумал отвести взгляд. Комод не смутился и продолжил:

— Кольский, ты что же думаешь, я буду отбирать у голодного солдата последние запасы пищи? Нет, я не настолько жесток. Мы с ефрейторами потерпим и обойдемся. А вот твои товарищи, очень на тебя обидятся. Знаешь почему?

— Потому что я не успел поделиться?

— Нет. Не поэтому. Правильный ответ, не не успел, а не захотел. Ты же намеревался тихонько унести коробок в лазарет, где в одно рыло за пару-тройку дней все съел бы, так?

Валера обиженно засопел. Видимо, план «Барбаросса» был раскрыт в ноль.

— Думаешь, ты тут самый хитровышморганный? Да я в той школе преподавал, где ты хитрости учился. И поэтому, чтобы восстановить справедливость… Рота, все, без исключения, кроме рядового Кольского, упор лежа принять!

Весь молодняк, пусть и с видимой неохотой, принял горизонтальное положение в упоре лежа. А я не стал.

— Громов? — удивился Кукушкин. — Я не понял, упор лежа принять!

— Товарищ младший сержант, разрешите обратиться?

— Не разрешаю!

— Погоди, Саня, пусть скажет, что хотел… — разрешил Кукушкин, посмотрев на меня внимательным взглядом. — Ну?

— Товарищ, младший сержант… Предлагаю не наказывать рядового Кольского за это дело. Мы с ним сами поговорим. Это будет справедливо, вам не нужно вмешиваться.

— Э-э, нет Громов! — тот широко улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Хорошая попытка, но нет. Тут одних слов мало, а бить нет смысла. Ваш товарищ должен осознать свою вину сам, на наглядном примере.

— Это ничего не даст… — начал я, но осекся.

— Громов, упор лежа принять! — скомандовал Петров.

Несколько секунд я колебался. Все же, пришлось подчиниться, попытка не увенчалась успехом, хоть я и пытался все решить по справедливости.

— Так вот… — продолжил младший сержант. — Товарищ Кольский, рота будет стоять в таком положении до тех пор, пока все содержимое этой посылки не окажется внутри тебя!

— Это как?

— Очень просто. Через рот! — мягко пояснил младший сержант.

Повисла продолжительная пауза. Лишь слышалось тяжелое дыхание бойцов роты, что продолжала стоять в упоре лежа. У многих на лбу выступил пот, кто-то уже кряхтел.

Боец не пошевелился, он продолжал растерянно смотреть на Петрова. Не верил в происходящее.

— Мне еще раз повторить? — поднял бровь младший сержант.

— Но почему?

— А, ты не поймешь, почему посылку закрысил ты, а отдувается вся рота? — Петров сделал вид, что удивился, затем кивнул головой и объяснил — Мы наглядно развиваем в вас чувство коллективизма, что очень важно. Ты же тут не один служишь, так? Правильно, в составе подразделения. Нужно делиться со своими товарищами, потому что потом, они поделятся с тобой. То же самое и в бою — вот представь, у всей роты нет патронов, а у тебя их много. Ты не поделился, всю роту застрелили. О, как!

Кольский скривился. И без того не самый красивый парень роты, стал еще страшнее. Впрочем, все давно привыкли.

— Думаешь, мне эта ситуация приятна? — продолжил он. — Нет, совсем не приятна, потому что сам через это проходил. И меня научили, как нужно делать и как не нужно. Теперь, я передаю этот опыт вам, товарищи солдаты.

— Лучше бы на поле боя передавал… — пробурчал стоящий рядом со мной Куртов.

— А зачем мне все есть одному? — пискнул Валера. — Так долго и остальным же тоже хочется.

Ефрейтора рассмеялись.

— Блин, Кольский! Да ты задрал ты уже, жри свою еду! — не выдержал кто-то из роты. — Думаешь, нам легко так стоять?

Ему вторили несколько солидарных голосов.

— Ну, давай уже!

Петров ухмыльнулся и после выдержанной паузы, продолжил:

— Почему в одно рыло? А это для того чтобы в следующий раз ты ее не прятал, а поделился со всеми своими товарищами по оружию! — он задумчиво посмотрел на часы. — У тебя пятнадцать минут. Не уложишься, вместо клуба все вместе будете бегать. В противогазах, а на плацу сегодня жарко… Около сорока в тени. Давай, время пошло.

И Кольский начал есть. В желтоватом целлофановом пакете — это ж дефицит был в СССР — аккуратно лежали пряники, печенье и конфеты. В бумагу была завернута домашняя фруктовая пастила. Еще там были две банки сгущенки и одна с тушенкой. Честно говоря, всегда удивлялся — зачем солдатам это присылают? В армии своей тушенки со сгущенкой хватает. Да и как их вскрывать? Разве что штык ножом!

Валера начал процесс поглощения неуверенно, но постепенно ускорялся и все быстрее работал челюстями, испуганно поглядывая на бойцов. Сначала в ход пошли пряники, потом печенье.

— Вкусно, Кольский? — поинтересовался Кириллов, глядя как у того крошки летят во всем стороны.

— Угу, не очень. Только сухо.

— А что, чая в посылку не налили? — Петров заглянул внутрь и усмехнулся.

Валера зачем-то заглянул в пустой ящик, но конечно же ничего жидкого там не оказалось.

— Сгущенкой запей! — усмехнувшись, подсказал Кириллов.

Время потихоньку шло. Под методичный хруст карамелек, кто-то держался из последних сил. Другие, обливаясь потом, уже касались животами и коленями крашенного пола. Было действительно очень тяжко. Такое вот оно коллективное наказание. Сержанты все прекрасно понимали, потому и не заставляли стоять, как положено. Главное, в горизонтальном положении и на руках.

Удивительно, но Валера уложился в двенадцать минут, напихав полный рот вязкой пастилы. Попытался что-то сказать, но получилось только какое-то невнятное мычание.

— Чего? — прищурившись, переспросил Кириллов. — Говоришь, еще хочешь?

Кольский, продолжая усердно жевать, категорично замотал головой в стороны. Попробовал промычать чуть более внятно, но опять ничего не получилось. Тогда он показал пальцем на консервы.

— Он, наверное, спрашивает, что делать с тушенкой и сгущенкой! — произнес Кукушкин. — А ведь и вправду, пусть грызет, или как?

— Это можешь оставить на потом! — сжалился Петров.

Еще несколько долгих секунд и наконец, Валера смог.

— Все! — грустно произнес он, глядя на остальных. Прекрасно понимал, что испытывали его товарищи, пока он набивал брюхо. Ему было хорошо, а вот остальным тяжело.

— Рота, отставить упор лежа! — приказал Петров.

По центральному проходу прокатился вздох облегчения.

Зрелище было жалкое — некоторые, с жалобными выдохами, попадали, прямо так. Кое-как поднимались, принимая вертикальное положение. И я не исключение. Хоть в стойке я и халтурил, опираясь на колени, а все равно было тяжко. Почти пятнадцать минут в таком положении это очень круто.

— Поблагодарите своего товарища. Он старался, как мог.

Вопреки ожиданиям, Кольского никто не трогал. Конечно, в свой адрес он выслушал немало хорошего, но ему не привыкать. Нашлись свидетели, которые видели, как он убирал посылку в тумбочку, как раз перед построением. Позже Кольский сознался, что действительно хотел унести ее в лазарет. Думал, что ему так больше сладостей достанется. В общем-то, так и получилось — сладкого он поел вдоволь.

Про инцидент быстро забыли и в кино мы все-таки пошли. Правда, перед этим по плацу пришлось походить часа полтора. Это в сорок два градуса — казалось, даже старый серый асфальт и тот был готов расплавиться под палящим солнцем.

Прошло еще полторы недели.

Я лучше всех стрелял, бросал гранату на точность и надевал противогаз. Бег по пересеченной местности, маскировка, полоса препятствий — все мне давалось легко. В остальном, я тоже мог быть лучшим, но старался сильно не выделяться. Да и честно говоря, многие парни не сильно от меня отставали. Например, тот же Илья Рыскин, был потомственным военным — его отец в звании майора, служил где-то в артиллерии, а дед вообще полковником на пенсии был.

Сборка-разборка автомата, чистка, снаряжение магазина — все это я делал не одну сотню раз. Скукотища. А вот тактические занятия мне нравились — в прошлый раз я Афган не застал, потому что был отправлен на Урал, а тут столько новой информации, с уклоном в жаркий климат и горную местность. Ну и религию. Почерпнул кое-что новое. Точнее, забытое старое.

Мы все ждали, когда же будет что-то действительно стоящее, где мы могли бы принести хоть какую-то пользу. И вскоре, такой случай представился…

В одно прекрасное утро, в расположение зашел прапорщик Лось. Ему на днях удалось выменять у местных что-то ценное, вот он и ходил, довольный как питон.

— Дневальный, строй роту! — радостно гаркнул он.

— Первая рота, на центральном проходе становись, форма одежды любая! — сразу же заорал тот. Кажется, планировалось что-то стоящее.

Когда мы построились, старшина окинул строй внимательным взглядом и произнес:

— Товарищи солдаты, сегодня у нас запланировано особое задание на стратегически важном объекте. Так как старослужащие там уже были, пришло ваше время. Для начала, с собой могу взять только пятерых. Добровольцы есть?

Больше половины солдат подняли руки.

Еще бы, такое событие. Ранее на птицеферму выезжали только старослужащие — там ничего особенного не было, но это все равно лучше, чем в казарме торчать или по плацу строевым маршировать.

Старшина прошелся вдоль строя, затем задумчиво произнес:

— Похвально, но так много мне не нужно… М-да! Так, первое отделение, шаг вперед!

Девять человек дружно вышли из строя. Даже дневальный Степанков зачем-то шагнул с тумбочки. Формально-то он принадлежал к первому отделению.

— Возьму Самарина, Лаптева. Так, еще Куртова… Михайлова.

— А мне можно? — подал голос Кольский.

— Можно машку, за ляжку! Вон она, за дверью лежит и тебя ждет! — пошутил Петров.

— Кольский, ты мне уже один БТР сломал! Градусники разбил, несколько пузырьков с нашатырным спиртом перевернул, телефон в канцелярии после тебя работать перестал. Нет уж, будет лучше, если ты к военной технике подходить не будешь! «Машка», конечно, тоже техника, но чтобы ее сломать, нужно постараться. Вот и занимайся.

Вся рота засмеялась.

Кстати, если кто-то не знает, то «машка», это не только женское имя, а еще и приспособление для полировки полов в казарме. Особенно часто применяется в учебных военных заведениях, где полы паркетные и в несколько слоев покрыты лаком. Тяжелая и неудобная вещь.

— О, Громов и ты тоже давай! — поравнявшись со мной, произнес старшина.

После того случая со светом, прапорщик Лось был ко мне лоялен.

Когда все пять добровольцев построились отдельной шеренгой перед казармой, прапорщик провел подробный инструктаж по безопасности.

— Товарищ прапорщик, а разрешите уточнить! Что мы будем делать на птицеферме?

— Вам что, старослужащие не рассказывали? — удивился тот. — Хм, ну это не страшно. На место приедем, там и узнаете.

— Дерьмо за курами подбирать? — спросил я.

— Не дерьмо, а эти… Как их там? Органические удобрения!

— Ясно! — кивнул я. — А яйца можно собирать?

— Не только можно, но и нужно. Только осторожно и не себе в карман!

Облачившись в рабочую одежду, которая к слову говоря, была старого образца того же тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, мы погрузились в ГАЗ-66. После всех согласований, покинули нашу воинскую часть, отправившись в сторону железнодорожной станции. Именно там, на окраине поселка и располагалась птицеферма, где выращивали какую-то новую разновидность породы кур, которая хорошо уживалась в жарком климате. Название какое-то заумное, едва нам озвучили, так я его сразу благополучно забыл.

Когда мы добрались до населенного пункта, где последний раз были больше двух месяцев назад, здесь особо ничего не изменилось. Так же пустынно, как и ранее. Что удивительно, совсем не было бродячих собак и кошек, которых на окраинах деревень и сел обычно полно.

Местная птицеферма была относительно небольшой и представляла собой два огромных кирпичных барака в один этаж, длиной около двухсот метров. Также на территории было несколько других построек, но куда меньшего размера. Все это было обнесено оградой из толстой сетки рабицы.

Нас никто особо не посвящал в детали пребывания тут. Осмотревшись, я определил, что здесь три отдельные зоны. Первая и вторая зоны левого барака — это инкубаторы и помещения для содержания вылупившихся цыплят. В инкубаторах были чуть ли не стерильные условия, что логично. А третья зона размещалась в правом бараке, где находились уже взрослые особи, которые несли яйца и которых готовили на мясо.

Нас пускали только на третью секцию, где никакой особой чистоты не требовалось. Внутри было много оборудования, которое частично устарело даже по состоянию на 1985 год. Птицы находились в больших клетках, которым на первый взгляд не было числа. И хотя реального производства количества яиц и мяса в день никто толком не знал, было очевидно, что его тут много. Птицефабрика обеспечивала работой весь здешний поселок.

Выезжая сюда, я понятия не имел, чем именно тут занимались солдаты. Неужели как грубая рабочая сила? Конечно, было очевидно, что кто-то из командного состава договорился с руководством предприятия. Вроде бартера. Ну а прапорщик Лось был чем-то вроде ответственного лица. Конечно же, это было незаконно. Но лучше уж так, чем строить дачу какому-нибудь генералу.

А обязанности у нас были простые, чистить птичник, собирать яйца и кормить кур. Людей не хватало, поэтому чей-то гениальный разум и придумал использовать бесплатную рабочую силу. А поскольку к этой категории относятся в основном солдаты и студенты, то нетрудно догадаться, что выбор пал на первых. Вторых тут отродясь не было, как раз таки из-за отсутствия учебных заведений в регионе.

Наряд был какой-то странный и рассчитан на три дня. То есть, в течении трех дней мы должны были находиться на территории, занимаясь одним и тем же. Контролировал нас прапорщик Лось, правда, большую часть времени он где-то пропадал.

Убирать за курами мне вообще не хотелось, поэтому я вызвался на сбор яиц.

Занятие довольно скучное, хорошо хоть не грязное.

В день собирал до пяти сотен яиц и складывал всю добычу в специальные корзины. В первый день сотрудница птицефермы, которая по-русски понимала около сотни слов, объяснила и показала, что делать и куда идти. Куртов и Самарин выбрали кормежку крылатых представителей фауны, а Лаптеву и Михайлову досталась самая грязная и неприятная работа. Запахи там стояли, можно себе представить, поэтому в первый же день парни завалились злые, уставшие, а главное благоухающие на десяток метров вокруг.

К счастью, на улице имелся душ. А мыло тут было армейское.

Спали и отдыхали мы тут же, во втором бараке. Для солдат тут уже давно выделили отдельное помещение. Столовой тут не было, поэтому питаться нам предстояло исключительно сухими пайками, что мы захватили с собой.

Само собой, на консервах долго не проживешь, поэтому в конце первого же дня мы умудрились утащить с десяток яиц, рассовав их по карманам. Когда настал вечер и стало тихо, мы забабахали обалденную яичницу с тушеной говядиной. Получилось вкусно и сытно. Спали на скрипучих раскривушках.

А утром все начиналось сначала.

В принципе, неофициальный наряд по птицеферме, был халявой. От нас никто не требовал стопроцентной отдачи, главное не халтурить. Достаточно работать как рядовой сотрудник и к тебе не будет никаких вопросов. Разрешалось работать с ночной сменой, если не укладывались в график. А примерно с восьми вечера была пересменка и практически вся третья зона пустовала.

На вторую ночь я решил пойти дальше и приготовить кое-что повкуснее. Тем более, что кто-то из местных принес нам немного мелкой картошки и лука. Тем более, что в соседнем помещении обнаружилась переносная печка с газовым баллоном.

Утром, в прекрасном расположении духа, заявился старшина и сразу же направился к нам, поинтересоваться, как у дела и какие результаты.

— Ну что, воины! — поприветствовал он, закрывая дверь. — Громов, как дела?

— Все нормально, товарищ прапорщик. Собираемся на работу. Лаптев и Михайлов вчера навели марафет в курином общежитии, вывезли полтонны птичьих фекалий, Самарин и Куртов обеспечили живность водой и кормом. Ну а я принял роды у пятисот кур.

— Какие еще роды? — не понял тот, потом увидел тару, которую мы не успели припрятать. — Так! А это еще что такое?

— Сковорода! — честно ответил я. Отбрехаться от старшины так просто не получится, но попробовать можно. Пока я придумывал версию, Куртов старательно заметал перья под раскладушку. Слава богу, что главная улика в виде алюминиевой кастрюли уже была в шкафу.

— Громов, вы что, жарили яйца? — догадался Лось.

— Ну да. А что такого? — возразил я. На самом деле злодеяние было немного хуже. — На одной тушенке, особо не проживешь. Ну, мы и прихватили несколько штук, кто их считает? Куры не обидятся!

— Вы что, деятели, блин! — старшина выглянул за дверь, чтобы убедиться, что там никого нет. — Ладно… Надеюсь, немного взяли?

— Пару десятков.

— Обалдели, что ли? — нахмурился тот. — Зачем так много? Ладно, а скорлупу куда дели?

— Закопали! За бараком!

— Да все будет нормально, товарищ прапорщик, никто ничего не заметит. Там этих яиц выше крыши. Ну, подумаешь, несколько кур решились не нестись пару дней.

— Ага! Смотрите у меня! — погрозил кулаком Лось, принюхиваясь. — Я надеюсь, вы больше ничего запрещенного не делали? Что за странный запах?

Мы переглянулись, но ничего не сказали, тем более, что Стас успел скрыть улики.

Было немного не по себе, но мы заранее договорились отрицать все обвинения, если их нам предъявят. Ничего не видели, ничего не слышали.

— Слышь, Макс! — тихо произнес Самарин, когда мы вышли из нашей комнаты отдыха. — Кажется, зря мы вчера это сделали!

— Почему? — улыбнулся я.

— А ты глянь, какой Лось недовольный ходит. Ему ведь первому влетит за наши дела.

— То есть, ты хочешь сказать, что зря я ту курицу кесарил?

— Ну, не зря… — Димка потер затылок. — Суп отменный получился!

— Вот! — сдерживая смех, произнес я выглянув в коридор. — Было пятьсот кур, одна пропала, сколько осталось?

— Четыреста девяносто девять!

— Правильно.

— Только я логики не уловил… — Димка почесал затылок.

— Если что, скажем, что она улетела! — осторожно добавил Михайлов. — А кости я спрятал вместе со скорлупой, никто не найдет. Потом навоз будете вывозить на тачке, перья тоже заберите.

— Саня! — возмутился Лаптев. — Куда может улететь курица из закрытого курятника? Стены из кирпича, крыша прочная. Окна маленькие, да и те закрыты решетками.

Тут сложно было что-то придумать, поэтому вопрос остался открытым.

А после обеда, в конце дня, пропажа курицы все-таки всплыла наружу. Поднялась небольшая шумиха. Спустя какое-то время, прапорщик Лось, покинув кабинет управляющего птицефермой, буквально рвал и метал.

— Громов, вашу мать! Вы куда дели эту несчастную курицу? — допытывался он.

— Все были на месте. Я их не считал, меня яйца больше интересовали.

— Не лохмать мне бабушку! Вы тут втроем были, в течении десяти часов, вся третья зона под вашим контролем была. Стены прочные, крыша дощатая, сверху накрыта черепицей. Птица что, подкоп сделала?

Мы едва не заржали. Остановил только грозный вид старшины.

Короче, прапорщик, конечно же, догадался, что за пропажей пернатой единицы стояла наша троица. Но доказательств у него не было.

К счастью, наше пребывание на предприятии завершилось нормально и мы все-таки вернулись в часть. Правда, уже под самый конец наряда прибежал взволнованный Михайлов и сказал, что яму, где он спрятал перья и кости, кто-то раскопал… Чудеса, блин!

А по прибытии в родную часть, выяснилось, что тут тоже новости.

— Оп-па! — обрадовался младший сержант Петров, когда заметил прибывший с птицефермы наш наряд. — Ну что, Громов! Как все прошло?

— Нормально, пойдет.

— Яйца жарили?

— Ну а как же без этого? — улыбнулся я. Остальные тоже стояли с довольными мордами. И только вошедший за нами старшина был не в духе — видать, ему за эту курицу действительно прилетело. Ну, подумаешь, я и так самую маленькую и тощую выбирал…

— Молодца! Кто дерьмо за птицами убирал? — подключился Кукушкин.

Никто не ответил, но ефрейтор все равно рассмеялся.

— Ладно, потом расскажете. Наряд нарядом, но появились еще дополнительные обязанности. Как и все молодые бойцы, будете участвовать в ремонте второй казармы.

— Как? — удивился Куртов.

— Вот так.

Пока нас не было, оказывается, что «сверху» из штаба пришел приказ о неожиданном расширении. Отсюда поступила вводная для всего личного состава — подготовить вторую казарму для нового пополнения. Так же планировалось расширить автопарк, а на территории имеющегося блокпоста построить новые объекты.

Конечно, задача масштабная. Я думал, этим будет заниматься строительный батальон, но нет…

— А что делать? — спросил Михайлов.

— Что на стройке делают? Бетон месить, красить, штукатурить, обои клеить! Для сварщиков… Приказано все сделать своими силами, поэтому работы хватит на всех!

Мы переглянулись между собой. Вот это и называется, с корабля на бал…

Ужин, поверка, отбой.

Все, как всегда.

А ночью приспичило мне по нужде. Поднялся, натянул резиновые тапки и почапал в сторону умывальной комнаты. Она была соединена с туалетом коротким переходным коридорчиком, что было довольно удобно.

Дневальный Степанков лениво драил центральный проход, Ильин стоял на тумбочке, а дежурный по роте Кириллов, «чифирил» в каптерке. Офицеров не было, а старшина отлучился куда-то по своим делам.

Увидел, что на подоконнике сидит боец из второго отделения. Кажется, его фамилия Захаров. Вид у него был какой-то подозрительный, нервный. Заметив меня, он как-то странно засуетился, пытаясь скрыться с моих глаз. Ну, я-то воробей стрелянный, сразу отметил, что в руке него смятый лист бумаги. Парень попытался его спрятать, да только некуда было — на нем лишь майка, да трусы.

— Чего не спишь? — зевнув, поинтересовался я.

— Да, так… — отмахнулся тот и торопливо покинул туалет.

Я не придал этому особого значения. Ну, мало ли, чего человеку не спится?!

Сделав свои дела, я неторопливо вернулся в кровать. Едва только успел закрыть глаза, как вдруг услышал голос Ильина:

— Твою мать! Захаров! Колян, бегом сюда!

Раздался топот ботинок. Какой-то грохот, звон битого стекла и удивленный возглас!

— Вот черт!

— Мля! Где дежурный? — снова голос Ильина.

— Да хрен его знает… — Дурак! Ну, куда ты полез, а?! Вот зачем?

— Держи, держи его! Распутывай, а то задохнется!

Ничего не понимая, я тут же вскочил с кровати, выглянул на центральный проход. Оба дневальных отсутствовали на месте, на полу лежала только швабра с половой тряпкой. А судя по голосам, наряд был то ли в бытовке, то ли где-то в кандейке. Направившись туда, я едва не столкнулся с ефрейтором Кукушкиным — тот тоже услышал голоса дневальных и пошел разбираться.

— Громов, тебе какого черта не спится? — пробурчал он.

— Что там случилось? — вместо ответа, спросил я.

Тот не ответил. Мы бегом отправились на голоса.

Оказалось, что тот самый воин, которого я спалил в умывалке, почему-то решил свести счеты с жизнью. Это уже позже, спустя минут десять выяснилось, что причина тому самая банальная — получил с гражданки письмо от любимой девушки. Классика жанра. Та пару месяцев погуляла, подумала-подумала и решила, что два года это слишком большой срок, а потому и оповестила уже бывшего возлюбленного письмом с объяснениями. Расстроенный парень, не нашел ничего лучше, как пойти и повеситься в бытовке. Да только когда Степанков попытался его спасти, навалился всем весом. В итоге крепление люстры, сделанное из говна и палок не выдержало и оторвалось. Отсюда и звон разбитого стекла от плафона.

Соответственно, освободив суицидного, его отвели в каптерку под наблюдение ефрейторов. Сообщили в лазарет и дежурному по части. Вызвали ротного. Часа три его мурыжили, но уже вне роты.

После тщательной беседы, Захарова перевели в лазарет, где начмед грамотно прочистил ему мозги, а уже к вечеру следующего дня парня вернули обратно. Вспоминать старое не стали, ему и так было стыдно, что дошло до такого. А по нему и не скажешь, что способен на такие крайние меры. К счастью, он быстро осознал, что совершил крупную ошибку и больше фокусов не вытворял.

Старики ему предлагали написать разгромный ответ, но тот отказался. Лишь рукой махнул и счастья ей пожелал.

Вообще, в армии часто случается что-то подобное, но гораздо чаще находятся горе-актеры, которые просто косят под дурку. Потом получают «желтый» билет и уходят на дембель. А дальше всю оставшуюся жизнь мучаются и проклинают тот день, когда в дурную голову пришла мысль косить под нервно больного человека. Я таких и в прошлой жизни видел не один раз. Правда и ситуации разные были, но все же…

На следующее утро все было как обычно, только вместо строевой и физической подготовки, нас построили, выдали рабочую форму и отвели ко второй казарме на строительно-ремонтные работы. Честно говоря, строитель из меня не никакой. Нет, молоток и отвертку держать умею, кран поменять или лампочку заменить — нет проблем. Но все эти шпатлевки, цементы, пропитки — это для меня темный лес. Не лежала у меня душа к ремонту.

Но в армии про это не спрашивают. Бери и делай.

— Итак, товарищи солдаты! — младший сержант Петров вышел перед строем. — Распределим обязанности на сегодня. Месить бетон кто?

— Литвинцев! — раздался писклявый голос из строя. Этого толстяка я терпеть не мог, противный и мелочный до ужаса человек. Вечно ходит и все комментирует, плачется, причем с явным негативом. Его мнение никто не спрашивает, а он все равно лезет со своими рассуждениями. Кажется, его Игорем звали.

— Прохоров! — вторил ему второй голос.

— Хорошо! — довольно протянул Петров, делая пометку в каком-то журнале. — Транспортировку кирпича у нас кто осуществляет?

Тишина…

— Ага, хорошо… Самарин и Куртов!

— Есть! — в один голос отозвались бойцы.

— Хватайте деревянные носилки и загружаетесь. Кирпич лежит у запасного контрольно-пропускного пункта. Носите оттуда сюда. А не наоборот. Не перепутать, ясно?

— Есть!

— Так… Едем дальше! Лакокрасочные работы у нас кто выполняет? Кольский?

— Так точно! — отозвался Валера. После той истории с БТР, от него еще неделю пахло бензином. Причем, этот запах ему даже нравился. Валера потом ходил всем рассказывал, что когда у него в поселке клали асфальт, он всегда радовался запаху свежего асфальта и смолы. Вот ему и доверили краску. И растворитель. Все это тоже отходы от нефтепродуктов. К тому же, кисточку сломать куда сложнее, чем градусник.

— А огласите весь список, пожалуйста?! — не сдержался я, повторяя летучую фразу одного хорошо известного советского фильма. Надоело стоять и слушать этот разбор специальностей.

— Это кто там такой умный? — лениво поинтересовался Петров. — Громов, ты что ли? Поздравляю, для тебя тоже есть отдельная задача! Будешь помогать Шухову собирать канализацию в туалете! Писсуары вешать, чаши Генуа устанавливать. Трубы, краны, все дела. Ясно?

Тьфу, блин. Пошутил… И кто меня за язык тянул?!

— Громов, я не слышу, ты задачу понял?

— Так это, товарищ младший сержант… — попытался выскользнуть я. — Из меня сантехник совсем плохой. Может, кого-то другого назначите?

— Кого? Чоговадзе? — фыркнул Куриллов. — Этот наделает, перепутает дверь с окном. Нет, у него другая задача, песок сеять.

— Ничего, вот как раз и научишься. Тебе Шухов все объяснит и покажет. Он вчера самому командиру части фронт своей работы расписывал. Или боишься руки замарать?

— Я ничего не боюсь!

— Ну и отлично. Нарекаю тебя сантехником!

— Есть, быть сантехником! — угрюмо отозвался я, потом добавил, но уже тише. — Но это не точно…

— Едем дальше! — Петров вновь заглянул в свой журнал. — На сварке кто у нас? Шишкин? Чего молчишь?

— Товарищ младший сержант, там электроды не те. Ими я варить не могу.

— Еще как можешь. А будешь выделываться, я тебе шомпол от Калашникова дам, им варить будешь.

— Есть! — вздохнул тот, тихо выругавшись про себя.

— Так, ну что… Обязанности распределили! — Петров закончил перекличку. — Все, чья фамилия не прозвучала, на замену полов на «взлетке». Старые доски нужно снять, новые положить, прибить и покрасить. Ясно?

— Так точно! — хором ответила рота.

— Отлично, никого не задерживаю!

Несколько секунд постояв на месте, я все-таки направился ко входу в казарму. А куда деваться? Ну, это мы еще поглядим, делать мне больше нечего, с такой выслугой и послужным списком в канализационных трубах копаться! Ага, щас!

Ко мне со спины незаметно подошел Шухов.

— Ну что, Макс? — монотонно произнес он. — Пошли, будем канализацию собирать. Только сначала старую нужно разобрать, она все равно напрочь забита. Я уже около трети сделал, но осталось самое сложное и грязное.

Форма у него пахла соответствующе, что еще сильнее укрепило мое отношение к сержантской задаче.

— Я не умею… — отозвался я. — В стройбате не служил.

— Так я тоже не служил… — вздохнул тот, поправляя рабочую форму. — Так, на гражданке полгода подрабатывал, у меня ж дядя сантехник. Вот я немного опыта и поднабрался. Да ты не переживай, там ничего сложного нет. Даже не воняет почти. Во второй казарме давно не жил никто, там нужно просто все трубы разобрать, почистить. Ну и кое-где новые протянуть.

— Чем они забиты?

— А как сам-то думаешь?

— Не, я не о том… Раз тут никто не жил, то откуда дерьмо?

— А! Я точно не знаю… Нам Лавров два дня назад рассказывал, что в конце семидесятых годов тут взвод женщин военных какое-то время проживал. Временно. Так они все трубы туалетной бумагой забили, волосами и мылом еще. Чего там только не было.

Ну да, наслышан. Сам был очевидцем подобного обращения с военным имуществом. Вроде женщины, а тем более военные, должны быть чистоплотными, а на деле наоборот получается. Нет, я не хочу никого обидеть, но женщины встречаются разные.

Некоторое время я наблюдал за тем, как Антон Шухов разбирал старые трубы. Запах, конечно же, был неприятный, но терпимый. Благо, самое «основное» давно засохло.

Ну уж нет, до такого я опускаться не намерен. Да, я молодой, да, дух. Но канализация… Тьфу! Я не для того тридцать лет в армии порохом и дымом дышал, чтобы сейчас, с чистого листа, того… Делать мне нечего, кроме как трубы от дерьма чистить! Проконтролировать это дело я еще готов, а вот самому там копаться, ну его на фиг! Каждому свое. Нет, я вовсе не хочу сказать, что Шухов заслуживает назначения, а я нет. Просто я такое принять не готов.

Потоптался я немного по заваленной строительными материалами казарме, посмотрел, кто и что делает. Кто-то филонил, кто-то наоборот, занимался своим делом с энтузиазмом. Особенно бетонщики.

— Макс, короче давай так сделаем… — вдруг предложил Шухов, замеряя шнурком длину стены, вдоль которой нужно было проложить широкую чугунную трубу. — Я разбираю и чищу то, что есть, а ты таскаешь новый материал и помогаешь тянуть трубопровод?

— Можно и так.

— Ну и хорошо. Там трубы у входа лежат, неси сюда самые длинные. И еще есть за казармой, они там частично в песке. Угловые тоже нужны, что на девяносто градусов.

— Ну, ладно, ладно! — произнес я. — Сразу перенесу, чтобы потом далеко не ходить.

— Да, давай! — через плечо отозвался тот, работая молотком. Трубы были чугунные, запакованные смолой с паклей. Вкупе это было сродни сварке. Если не получалось выбить, оставалось только применить грубую физическую силу и разбивать на куски. С пластиком-то попроще будет, но в Союзе так тогда не делали. А в этой дыре, на границе Туркменской ССР и Афгана тем более. Весь строительный материал остался с семидесятых годов, на всякий случай.

Однако за трубами я не пошел. Чугунная труба она сама по себе тяжелая, а учитывая тот факт, что их сначала выкопать нужно… Быстро понял, что зависнуть тут можно надолго. Лучше уж во внеочередной наряд заступить, там возни намного меньше. Да хотя бы в тот же автопарк, машины считать. Но сначала мне нужен веский повод, чтобы откосить и не возвращаться к работе сантехника. Хотя бы на сегодня, максимум на завтра. А там, может, что-то изменится…

Рядом Саня Михайлов выгружал кирпичи из импровизированных деревянных носилок. Напарника у него почему-то не было. Куда Самарин с Куртовым подевались?

— Давай, помогу! — отозвался я.

— Не откажусь. Мишка в туалет отошел, а вон Кукушкин ходит… Сейчас опять орать начнет, что мы ничего не делаем!

В общем, загрузили мы полные носилки обломками и половинкам и кирпичей и понесли. А на самом выходе из казармы, я неожиданно споткнулся, отчего пришлось «десантироваться» прямо на рассыпанную внизу щебенку. Кирпичи с грохотом полетели во все стороны, парочка прилетела по незащищенным ногам. Падая, случайно проткнул руку куском торчавшей из земли проволоки.

— Ай, мля!

— Макс! Ты как? — ко мне подскочил Михайлов, помогая встать.

— А-а, да вроде нормально, — отряхиваясь и морщась от боли. — Споткнулся и не доглядел.

— Ничего не сломал? — тот увидел у меня на руке кровь.

— Кажется, нет. Ах, ты ж зараза! Чуть насквозь не проткнул. И нога болит.

В общем, выяснилось — что при падении, я действительно неудачно подвернул ногу. А поскольку на рабочке мы были в старых кедах и кроссовках, то не обошлось без последствий. Болело, правда, не сильно, но подключив актерский талант, я старательно изображал из себя пострадавшего.

Подошел лейтенант Лавров, отругал за нерасторопность и отправил в лазарет. А повел меня туда Стас Куртов. В медсанчасти меня осмотрели, рентген, к счастью, не потребовался. Да и попробуй его сделать… Это ж нужно со штабом согласовывать, чтобы машину прислали, а это тоже не быстро делается. Могли бы и своими силами, да водителей свободных не было. Добираться до госпиталя, пока все процедуры, пока то, да се. А до него почти сто пятьдесят километров. Короче, навскидку на это дело нужно было около недели.

Руку тоже обработали, перевязали. От работ, конечно же, временно освободили. Перед парнями, правда, было неудобно. Откосить-то я хотел, но не так. От обычной работы я не отказывался, хотел помочь в других делах…

В общем, до завтра меня оставили в лазарете. Для наблюдений. Все-таки начальник медицинской службы у нас был дотошным, от подобных моментов не отмахивался. Толку от того, что меня снова на трубы отправят? Еще, инфекцию, какую занесу…

Короче говоря, вот так и получилось откосить от неприятной работы, со стороны командования ко мне претензий особо и не было. Правда, чувствую, что вечером ко мне нагрянут Петров с Кукушкиным. Будут докапываться, как это так у меня получилось получить травму, а вместе с тем соскочить с трубно-ассенизаторских работ…

В канцелярии командира первой роты раздался поздний звонок.

Звонили не по внутреннему. Отставив кружку с горячим чаем, он поднял трубку.

— Слушаю, Воронин!

— Антон Сергеевич, это Виктор Викторович Кикоть. — раздалось оттуда. — Узнали?

— Конечно, узнал! — с готовностью ответил ротный. — У вас остались какие-то вопросы или появилась интересная информация?

— Ну, тут как посмотреть… Вот ваш боец, рядовой Громов. Максим Сергеевич, — голос у чекиста был спокойный и вкрадчивый. — Как он себя ведет? Есть что-то подозрительное в его поведении?

— Нет, все нормально. Совершенно обычное поведение. Не лучше и не хуже других.

— Не лучше других? — фальшиво удивился КГБшник. — А у меня есть информация, что он уже успел отличиться на стрельбах. И не раз. Хотя ранее, нет никаких сведений о том, что он вообще из чего-то стрелял. Ни в тире, ни на охоте. Вообще ничего.

— Хм, странно… А он говорит, ранее стрелял из мелкашки. Так, ну… И что вы хотите этим сказать?

— Погодите. Вы не меня не дослушали, товарищ капитан! — перебил его Кикоть. — В его личном деле есть пометка, что он владеет приемами айкидо и дзюдо. Но никаких секций при этом он не посещал. Так же я узнал, что на сборном пункте он проявил навыки надевания новой военной формы, причем чуть ли не в совершенстве. Это наталкивает мысли на то, что он не тот, за кого себя выдает…

Воронин шумно выдохнул. Ожидал продолжения.

— Конечно, это все мелочи и на основании этого делать какие-то выводы рано… — продолжил чекист. — Однако я взял на себя обязательство проверить данные на его отца. И знаете, что я обнаружил?

— Что?

— Ничего. Вообще ничего. Отец Громова, Сергей Николаевич, уже несколько лет не живет в Советском Союзе. Якобы уехал вместе с научной геологической экспедицией в Норвегию, да там и остался. В общем так, товарищ капитан… М-м… Присматривайтесь к вашему солдату, возможно, нужно дать ему больше свободы, чтобы он себя проявил как-то еще. Если будет что-то странное, звоните мне в любое время. Мой телефон, у вас есть. Как поняли?

— Понял, Виктор Викторович.

— И еще, но это только между нами… Мы допросили пленного, что Громов запер на складе… Говорит, что у них в части был сообщник!

— Чего?! — повысил голос Воронин, привстав со стула. — Это исключено!

— Угу… Может и так, а может и нет… Мы разберемся! Всех благ!

Далее чекист положил трубку, Воронин услышал только монотонные гудки.

— Да-а… Вот так история! — вздохнул он. Задумчиво постучал пальцами по столу, затем вернул трубку обратно на корпус телефонного аппарата. Затем крикнул дневального.

— Где рядовой Громов?

Капитан Игнатьев вошел в свой кабинет, сразу обратил внимание, что на столе лежит желтоватый конверт. Судя по всему из плотной бумаги.

— Семенов, это откуда? — лениво спросил он, положив кожаный планшет на стул.

— Посыльный принес с первого этажа. На ваше имя пришло, товарищ капитан, — отозвался старший сержант, что был у него нештатным помощником.

— От кого?

— Не знаю, конверт был заклеен. Адресная строка отправителя пуста.

— Ясно. Сделай-ка чаю, а я пока взгляну, что там…

Старший сержант Семенов отправился исполнять поручение, а капитан внимательно осмотрел конверт, повертел его в руках. Даже понюхал. Опасения у офицера не было — он понимал, какой структуре принадлежит данный почерк.

Так делали сотрудники хорошо известного ему комитета из трех букв. Причем не абы кто, а те, с кем он когда-то учился и работал.

Взял ножницы, отрезал срез плотного конверта. Внутри лежал сложенный пополам тонкий лист бумаги, отпечатанный на машинке. Там значилось:

И подпись:

— Любопытно… — проворчал капитан, посмотрев на часы. Фамилия человека приславшего ему письмо, была знакомой. — Ну, как скажешь!

В роту я вернулся через день. Но лишь потому, что меня начмед не отпускал.

Никто на меня не злился, даже «старики». Их, кстати, неожиданно для них самих, тоже загоняли, но не на стройке, а по нарядам. Оно и понятно, раз есть приказ сверху переключиться на строительство, то это в приоритете и нужно задействовать больше личного состава. А попробуй-ка заставить «дедушку» красить полы или месить лопатой бетон. Себе дороже выйдет. Ротный это прекрасно понимал, а потому грамотно перекинул всех молодых солдат на строительные работы, а стариками забил все имеющиеся наряды. В целом, такой расклад всех устраивал.

В тот же день, вместо меня, Шухову в помощь дали кого-то еще, так они на пару целыми днями колотили и сверили, протягивая новую систему. Тоже чугунную.

Вышел из подразделения, направился к своим.

Но не прошел я и пятидесяти метров, как меня окликнули.

— Громов! — это был прапорщик Лось, который курил в сторонке. — Ты куда идешь?

— На рабочку. Не могу я, товарищ прапорщик, ничего не делать. На меня свои же косо смотреть будут.

— Да ладно? — усмехнулся тот. — С перевязанной рукой? Ну, пойдем со мной, посмотрим, как в туалете обстоят дела. Ты же в курсе, что тебя Степанковым заменили? Дело пошло быстро, вчера аж до десяти вечера работали. Работоспособность на высоте.

— Степанковым? — удивился я, уже понимая, что хоть Колян парень и рукастый, но у него без приключений не бывает. За что бы он ни взялся, все как-то наперекосяк получается. — Мне даже страшно представить, что эти двое там накрутили!

— Вот мы сейчас и проверим! — старшина отбросил бычок в сторону. — Пошли!

Когда мы миновали по заваленную инструментами и строительными материалами казарму и вошли в заваленный строительным мусором санузел, то увидели работу этих «мастеров». Визуально — все было нормально. Да, пусть не везде ровно, но оно и понятно. Издержки кустарного производства. Инструмента особо-то и нет, да и специалисты так себе.

В туалете было темновато. Лампочка работала только одна, а из-за грязного стекла и росших на улице кустарников, света было мало.

— Почему света так мало?

— Электрики до нас еще не дошли.

— И вы в темноте работали?

— Ну да. А куда деваться? — оба «мастера» почесали репы.

Лось хмыкнул и принялся внимательно осматривать писсуары в самом начале, а я неосознанно подошел к крайней кабинке, где была установлена чаша Генуа. Сам не знаю почему, но понесло меня именно туда. Одного взгляда «вниз» хватило, чтобы понять — что-то тут не так.

— Саня! — с некоторым подозрением обратился я к Шухову. — А вы тут закончили уже?

— Ну да, — почти не глядя, ответил тот. Его больше интересовало мнение старшины. — Еще утром.

— А-а… А почему у вас через дырку подвал видно?

— Как подвал? Какой подвал? — опешил Колян. Прапорщик, навострив уши, тоже заинтересовался.

— А вон, лампочка горит! — пояснил я, указывая направление.

И верно, внизу действительно был тусклый свет. Под казармой было небольшое подвальное помещение, которое давно использовалось как склад. Именно там хранился цемент, доски и краска.

Пока Колян чесал репу и думал, как так получилось, подошел прапорщик Лось.

— Где свет?

— Да вот…

Но договорить он не успел. Дверь открылась и вошел Куртов, с двумя ведрами грязно-белой воды.

— Я воду вылью? — спросил он у Шухова. Тот, ожидая взбучки от старшины, только рукой махнул. Стас воспринял это как разрешение.

В общем, когда он вылил первое ведро в кабинку, вода никуда не ушла, а после второго полезла через край и мгновенно растеклась по полу огромной бело-серой лужей.

Я стоял в сторонке и едва сдержал рвущийся наружу смех. Нужно было видеть лицо старшины и особенно Шухова. Там был ужас, растерянность и изумление одновременно. Казалось, еще чуть-чуть и он сам захочет проверить, как так получилось.

— Это что такое, Шухов? Я не понял! — возмущенно произнес прапорщик. — Как это называется?

— Туалет! — тихо пробормотал Колян.

— Я вижу, что не стиральная машина! Почему вода не уходит?

— Уходит. Только не в ту сторону. Э-э… Так это самое, может… Забилась?

— Новая труба?! — Лось посмотрел на него с раздражением. — Что ты мне тут лапшу на уши вешаешь?

Немая пауза, под стук молотков из коридора.

— Так, Куртов! — с подозрением в голосе, произнес старшина, глядя на растерявшегося Стаса. — Ты, вот что… Давай-ка, тащи сюда еще воду, сейчас мы все кабинки проверим! Что-то мне подсказывает, что эти два «Кулибина» тут наваяли так, что туалетом по назначению воспользоваться не получится.

Естественно, проверка выявила, что из всех пяти сливов, не работал ни один. В первых четырех оказалось, что сливная труба была намертво забетонирована сразу под чашами Генуа, а в пятой, видимо как общий стояк со всех кабинок, слив насквозь уходил прямиком в подвал. Оба мастера задумчиво чесали затылки и думали, как так получилось. И действительно, логика отказывалась приходить на помощь, чтобы объяснить сей абсолютно идиотский феномен.

Это очень напомнило мне многосерийную комедию, про двух выходцев из средней Азии, которые делали ремонт в одной квартире в Москва Сити. Эти двое смотрелись очень эффектно и натурально не понимали, почему оно так получилось.

— Чего молчите, архитекторы, блин?! — разозлился Лось, снова глядя в трубу. — Вы обалдели, что ли совсем?! Как это должно работать?!

— Ну… Э-э-э…

Снова немая пауза. Ответа не было.

— Короче, мамбеты! Живо исправили мне тут все! — распорядился прапорщик. — Я вам сейчас еще две человеческие силы на помощь пришлю! И только попробуйте мне до вечера все это не исправить. Каменев завтра утром будет обход делать, что я ему с Ворониным покажу? Вот это?

— Так бетон же уже застыл! — тихо возразил Степанков.

— Что? Меня это вообще не колышит! Берите ломы, кувалды, зубила и долбайте новые дырки! Писсуары хоть работают?

И тут, по канонам вероятности, висевший справа крайний писсуар, вдруг со скрежетом покосился и завис в неестественном положении. А под методичный скрип, внезапно отскочила и подводная труба, с грохотом упав на выложенный однотонной керамической плиткой пол.

Глаза у Лося полезли на лоб. Он медленно так, будто башня у танка, повернулся к бойцам, у которых душа ушла в пятки. Грозный взгляд Михаила Михайловича мог выдержать только офицер. Ну и невозмутимый как питон Валера Кольский.

Я все-таки не выдержал и рассмеялся.

— А ты чего ржешь? — тот переключился уже на меня.

— Виноват, исправлюсь.

— Виноват, он! — процедил старшина, отворачиваясь. — Чего встали? Быстро ноги в руки и марш за кувалдами!

Когда старшина, бормоча себе под нос какие-то проклятия, вышел из туалета, Шухов с досадой хлопнул себя по лбу и постол пару секунд и неожиданно рассмеялся.

— Ты чего? — хмыкнул Колян.

— Я знаю, как это получилось!

— Нострадамус прям. И как же? — поинтересовался я. — Высшие силы предков вмешались?

— Да не… Мы когда трубы снизу прокладывали, в подвал пришли Литвинцев и Прохоров, спросили, куда бетон лить. Я рукой махнул, а куда именно не сказал. Они ушли, бетон замесили и забетонировали. Ну а мы что делали?

— Э-э… Водопровод к писсуарам скручивали.

— Вот!

— То есть, ты хочешь сказать, что труба… — уточнил я, уже понимая, как все это получилось.

— Где-то там, да! — тот аж засветился от радости от своей догадки. — Они залили, а сверху чаши установили. А мы и не в курсе были.

— Бараны! — из коридора послышался голос прапорщика. Похоже, еще кого-то отсчитывал.

— А в последней кабинке из-за возросшего веса от жидкого бетона, труба просто не выдержала и отвалилась! Потому там и свет теперь видно!

— Ну а писсуар?

— Так это, повесили плохо. Наверное. Э-э! Колян, ты трубу вешал?

— Зачем на меня спихиваешь? — обиделся тот. — Мы же вместе делали.

В общем, факт оставался фактом! На этом версии случившегося исчерпались. Эти горе-ремонтники, прямо Равшан и Джумшут. Поколодник должен вровень выпирать.

В общем, вышел я оттуда от греха подальше. Пока еще что-нибудь не отвалилось.

А поработать мне все же пришлось. Постояв немного у входа, я добровольцем вызвался на поклейку обоев. Ефрейтор Кириллов, вооружив меня малярной кистью, сразу же назначил главным по производству клея. Не пыльно, правда, липко.

В общем, подводя итог, работа шла быстро и уже на восьмой день казарма была в более-менее хорошем состоянии. Конечно, курьез в туалете был не единственным, но все их перечислять не буду. Скажу только, что электрики тоже отличились, едва не устроив замыкание. Еще немного и казарму бы сожгли.

Армия, это все-таки не цирк. Это веселее, порой, доходило и до абсурда.

Как-то поступил приказ от подполковника Каменева выгнать всю технику из автопарка и припарковать все за территорией части, в специально огороженном месте. Со всех сторон трактором, который пригнали из поселка, сделали высокие земляные насыпи. Это был древнючий ДТ-54. Водителем, кстати, назначили рядового Чоговадзе, потому что у него был опыт вождения именно этой модели гусеничного трактора. Само собой, не сам по себе — его контролировал кто-то из старослужащих.

На свежее расчищенное от камней поле, пригнали и «новую» технику. Еще один БТР-60, две «Шишиги», два отремонтированных ГАЗ-51, УАЗ «Буханку», и даже новенький КамАЗ 4310. Последнее вообще было чудом советской военной техники, которое только начали поставлять в войска. Начальник автослужб, вместе с «зампотехом» чуть не описались от радости, когда узнали.

Все это было сделано для того, чтобы реконструировать и расширить штатный автопарк и контрольно-технический пункт. Черт его знает, какие планы были у командования относительно этой части — нам никто не докладывал. Само собой, временная стоянка техники была под охраной караула и патрулей усиления.

Заодно наши «старики» случайно откопали в технической яме одного из старых боксов ящик с сигнальными ракетами. Их там было штук пятьдесят. Ну и давай баловаться, запуская в небо. Так как дело было при ярком солнце, вне территории части, да еще и за кронами деревьев, этого особо никто и не видел. Только караульные на вышках. Само собой доложили в дежурку, но там подумали-подумали, прислали прапорщика со склада вооружения. А тот, лениво осмотрев ракетницы, отмахнулся. Мол, они все равно старые, частично отсыревшие и к тому же неучтенные. Пусть быстро ликвидируют эти ракетницы и черт с ними.

Сержанты и ефрейтора давай забавляться. Это дело им быстро наскучило и один из них решил пошутить над «Чагой», который доблестно рыл землю и горланил песни на своем языке.

Стоит отметить, что смотровых окон в тракторе достаточно много, но не у всех из них были стекла. И почти все время с насыпи летела земляная пыль, отчего водитель плевался и кашлял. Он пожаловался и ему пообещали вставить стекла, но все никак руки не доходили.

— Эй, Чоговадзе! — крикнул Кириллов, который контролировал работу тракториста. — Ты когда-нибудь сигнальной ракетой стрелял?

— Никак нет, не стреляла! — высунувшись из окна, проорал тот.

— А хочешь попробовать?

— А можна?

В общем, ефрейтор ему разрешил. Показал, как пользоваться. Теперь, когда Чоговадзе доезжал до конца расчищенной территории, делал выстрел через окно — ну вроде как сигнализировал, что доехал, а затем поворачивал обратно. А поскольку стекол не было, то он приноровился стрелять прямо с водительского места. Не вставая.

На время обеда, трактор стоял в тени под деревом. Тут-то и решил Кириллов просьбу его выполнить. Раздобыл на КТП пару стекол нужного размера, с помощью Лаптева отполировал их и быстренько вставил в пазы креплений.

Когда Чага вернулся с обеда и продолжил работу, так совпало, что наше отделение прислали на подготавливаемую территорию за проволокой. В какой-то момент мы услышали вопли. Обернувшись, увидели, что старый добрый ДТ-54 дымиться. Причем дымиться не передняя часть, где стоял дизель, а именно кабина. И при всем этом он умудрялся куда-то ехать дальше…

Бросив мотки стальной проволоки, мы бегом бросились на помощь к Чоговадзе, куда уже мчался перепугавшийся ефрейтор Кириллов. Когда же прибыли на место, перепуганный и бледный как смерть Чага нарезал круги вокруг гусеничной машины. Та уперлась гребнем в огромный камень, при этом продолжала упорно грести гусеницами…

С большим трудом удалось понять, что произошло.

Оказалось, что тот сел в кресло, доехал до края территории и как обычно, решил выпустить ракету через отсутствующее стекло. Появление стекла, он само собой не заметил. Ветра не было от слова совсем. И тут что-то пошло не так — сигнальная ракета вместо того, чтобы улететь в небо, начала гоняться за ним по кабине трактора…

Объятый ужасом водитель едва смог унести оттуда ноги и потом наотрез отказывался лезть в эту шайтан-машину. К счастью, с трактором ничего плохого не случилось и он вполне был пригоден к дальнейшему использованию.

— Я в наряда хачу! — кричал он. — Десять наряда! Двадцать наряда! Трактор не хачу!

Мы ржали с этой истории диким смехом. Чуть животы не надорвали. Это уже потом, когда же грузин успокоился и ему растолковали, что произошло, тот перестал заикаться. Но всех заверил, что больше никогда не станет ездить. Кажется, история только что пошла по иному пути и в будущем, где-нибудь в Тбилиси на одного маршруточника станет меньше.

Наконец, прошло около двух недель и стройка была почти закончена.

Солдаты отштукатурили все стены, поменяли полы, двери. Провели канализацию и водопровод, заменили электропроводку. Все что можно было покрасить — покрасили. Особенно кровати. Кстати, в эту казарму завезли новенькие «паровозы» — двухэтажные пружинно-сетчатые кровати. У нас-то, в первой казарме были только одноэтажные.

Эти шатающиеся и скрипучие «паровозы» не самый лучший вариант для армии, по причине безопасности, зато удобный в плане экономия места. Считай, на одном и том же пространстве, спит не один боец, а целых два. Если б было можно, сделали бы и три этажа, но тогда в войсках резко бы вырос уровень травматизма личного состава. Преимущественно в ночное время суток.

Напрягая память, скажу только, что за всю срочную службу моей прошлой жизни, лишь однажды нашелся индивид, который умудрился ночью грохнуться со второго этажа. К счастью, сломал только мизинец, но парня потом все равно на первый этаж переселили, чтобы подвиги по «десантированию» не повторял.

Короче казарма и часть территории была готова.

А еще через несколько дней в воинскую часть прибыло пополнение, для которого мы в спешном порядке и готовили места для проживания. Их было шестьдесят пять человек. Судя по многочисленным слухам, где-то в округе расформировали одну из воинских частей, личный состав было решено «раскидать» по всему региону. Часть туда, часть сюда. Это нормальное явление, особенно в таком отдаленном регионе, где вариантов решения проблем не много.

Привезли их на грузовых машинах. Среди транспорта имелся даже древний ЗиЛ-164, который смотрелся так, будто его из музея пригнали.

Главным у них был майор, которого по пути скрутила жестокая диарея. На отдельной командирской машине его срочно эвакуировали в ближайшую медчсанчасть. В итоге старшим остался старший прапорщик. Остальные офицеры должны были прибыть позже. Довольно странное решение, но меня армейским бардаком не удивить. И не такое видели.

В общем, выбрались они из машин, построились в две шеренги. Все помятые, мокрые. Со своим оружием, экипировкой и прочим барахлом.

— Слышь, Макс! — задумчиво произнес Самарин. — Смотри, что-то они какие-то здоровые. Может, из десантников? Или из спортроты?

И верно. Прибывшее пополнение, вместе с сержантским составом оказалось весьма неплохим по физическим параметрам. Большинство были высокими, широкоплечими. Пожалуй, только Самарин и еще человек десять из нашей роты, составили бы им неплохую кампанию.

— Товарищ младший сержант! — раздался голос Куртова.

— Чего тебе? — отозвался Петров, мрачно наблюдая за прибывшими.

— Это что, десантники?

— Угу. Супер солдаты! — хмыкнул тот. — Такие же, как и мы. Только откормленные. Куртов, каши нужно было есть больше!

— Да я и так ем. Может, их просто кормят лучше?

— Я не понял, тебя, что наша еда не устраивает Куртов?! — вмешался лейтенант Лавров. — Кормят так же, просто они какали реже!

По бойцам прокатился смех. Стас не нашелся, что ответить.

Пока шла выгрузка личного состава, неожиданно, из штаба вышел наш командир части, подполковник Каменев. Разумеется, он был в курсе происходящего и явился посмотреть, как идет процесс.

Несколько минут офицер просто стоял в сторонке, наблюдая за выгрузкой. Затем подозвал к себе майора Ветрова. Благо мы стояли недалеко и частично слышали их разговор.

— Алексей Семенович, а чего это новое пополнение лучше нашего основного состава? — поинтересовался Каменев, задумчиво потирая уже седые усы.

— Да ну, товарищ подполковник! — растерянно улыбнулся тот. — Обычные солдаты, ну, может побольше наших. Совсем немного.

— Да? — хмыкнул тот. — А давай-ка, как все устроится, проведем у нас спортивный праздник?

— Поддерживаю. А зачем?

— Что за глупый вопрос? Для укрепления боевого товарищества, сплочения воинского коллектива! — хитро усмехнулся подполковник. — И бойцам развлечение и мы выводы сделаем! Проверим навыки, может, что-то новое придумаем. Все-таки, вместе одно дело делаем. К тому же, я думаю, что это расширение неспроста. Грядет что-то крупное. Ну, что скажешь?

— Спортивный праздник это всегда хорошо. Организую! — Ветров что-то записал себе в блокнот. — В октябре можно попробовать.

К офицерам строевым шагом подошел старший прапорщик из прибывшего пополнения.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить?

— Докладывайте! — Каменев выпрямился по струнке.

— Вторая рота, в количестве шестидесяти пяти человек прибыла для расквартирования в воинской части. Во время следования замечаний не было. Майор Гвоздицкий был эвакуирован в госпиталь с острым отравлением. Весь остальной личный состав в наличии. Поступаем под ваше командование. Доложил старший прапорщик Шух.

— Как? — не понял Ветров, снова доставая блокнот.

— Шух. Старший прапорщик Шух.

— Понятно. Значит так, задача у вас на сегодня очень простая — расквартироваться в казарме номер два, — распорядился командир части, оборачиваясь назад. — Вон она, свеженькая. Кстати, напомните, когда остальные офицеры прибудут?

— Должны быть к вечеру.

— Хм… Чем они таким важным у вас занимаются?! Ладно, вопрос не к вам! — нахмурился Каменев, затем снова повернулся к Ветрову. — Алексей Семенович, прошу тебя посодействовать товарищу прапорщику в размещении солдат, возьми под личный контроль. Потом мне доложишь. Хорошо?

— Так точно!

— Ну все, занимайтесь, товарищ прапорщик! — распорядился Каменев, чем дал понять, что разговоры закончены.

— Становись, равняйсь! — рявкнул Шух. — Смирно! В направлении казармы, не в ногу, шагом марш!

А через неделю, у нас произошла неожиданная рокировка.

По какому-то отдельному указанию, из подразделения забрали главного «бетонщика» и зануду Литвинцева, зачем-то заменив его солдатом из новоприбывших. Им оказался рядовой Данилин — боец, уже отслуживший почти год. Это был высокий, худощавый и рыжий парнишка. Сам весь в крупных веснушках, с бегающими глазами и хитрым выражением лица… Он чем-то напоминал Антошку из советского мультика про ложку. А в нашей части его карьера началась с того, что бойца сразу же забрал к себе майор Ветров, назначив штабным писарем.

Самое интересное, что писарь у него уже был. Из старослужащих.

Младшего сержанта Коржова неожиданно вернули обратно в роту, освободив от штабных обязанностей. Тот был крайне недоволен такой рокировке, но что поделаешь?!

В то время, писари были очень распространены, особенно в штабах при замполитах. Это уже позже, в двухтысячных годах таких «универсальных солдат» будут называть канцелярами и сидеть они будут в кабинетах каждого начальника или командира.

Задач у нового писаря Данилина было немного — убирать второй этаж штаба, готовить чай для замполита и командира части, мыть стаканы. Также в его обязанности входило разносить бумажки с указаниями, проверять почту и переадресовывать звонки. Эдакий, подай — принеси, пошел на хрен — не мешай. В нашей роте ему дали негласную кличку Идиотсюдов.

Примерно в то же время неожиданно выяснилось, что в подразделении появился стукач и никто не мог понять, откуда ноги растут и кого подозревать?! Крыса незаметно сливала наверх все, что происходило в роте. Замполит Ветров от радости аж язык на плечо вывесил — столько интересной работы привалило — отбившихся от рук сержантов наказывать, бумажки строчить и тому подобное. Первыми проблему заметили, конечно же «старики», но доводить до массовой общественности они само собой не стали, чтобы не спугнуть. Пытались разобраться сами. Время потихоньку шло, а зацепок все не было.

Пару раз всплывали особо неприятные инциденты, о которых замполит Ветров сам по себе узнать ну никак не мог. То посылка должна прийти к «старикам», в которой был припрятан алкоголь, а ее прямо на почте в присутствии неожиданно нагрянувшего майора вскроют, то тайник с дембельскими альбомами найдут в каком-нибудь труднодоступном месте. То они у местных выменяют продукты, а их все равно ловят и отбирают. Каптерку вообще наизнанку вывернули, нашли много тайников. Да и просто, только рота после удачных стрельб в клуб соберется, как приходит Ветров и отменяет просмотр, за какую-нибудь хитрую провинность, которая непонятно как вышла за пределы роты.

Это сейчас просто — везде есть интернет, видеокамеры, смартфоны и прочие десептиконы. К счастью, помощь пришла оттуда, откуда ее никто не ждал.

Так получилось, что я вне очереди заступил в автопарк помощником дежурного. А соответственно дежурным со мной был младший сержант Петров, которого пихнули в наряд за какую-то провинность. Опять-таки, Ветров распорядился.

Для меня тема со стукачеством не новая, много раз сталкивался с подобной категорией военнослужащих. И поэтому было интересно узнать, что обо всем этом думают наши «старики».

— Громов, вот ты мне скажи… — размышлял тот, сидя на стуле у дежурного телефона. — Если среди твоих сослуживцев была бы крыса, как бы ты ее вычислил?

— Ну… Чтобы понять кто это, нужно идти от обратного. Понять, как человек это делает. Как передает информацию замполиту, чем и какими средствами пользуется. Где-то он однозначно совершит ошибку, нельзя предусмотреть все. Возможно, личное присутствие прямо в кабинете, но вряд ли. Скорее всего, письменно, на бумаге.

— Ну, ясно, что не на папирусе! — фыркнул тот. — Конкретнее?

— Хм… Нужно проверить ящик с почтовой корреспонденцией. Он закрыт на замок, и вскрыть его может очень небольшое количество людей. Один из них как раз наш замполит. Вдруг послания идут именно через ящик? И чьей печатью он опечатан?

— Да проверяли уже. Печати там нет. Они на половине дверей и шкафов отсутствуют, потому что потекли от жары. Там же пластилин. Утром поставишь, вечером она стекла.

— Нужно аккуратно вскрыть его и посмотреть, что там? Замок навесной, на тонких металлических ушках. Их легко открутить крестовой отверткой.

Тот глубоко задумался — сто пудов, после наряда этим и займется…

А за полчаса до сдачи «нового» автопарка под охрану, к нам неожиданно подошел ефрейтор из недавно сформированной второй роты. Крупный, высокий. Петров на его фоне был словно широкоплечий гном.

— Здорова старикам! — окликнул он дежурного, осматриваясь по сторонам. По мне он скользнул безразличным взглядом. — Точнее старику! Меня Серегой звать, я из пополнения. Тут это, такое дело… Рядового Данилина к вам определили?

— Ну да… А что? — отношения между «стариками» пока были не очень. Еще не успели притереться.

Тот смерил меня изучающим взглядом. Типа, чего тут молодой уши греет. Но видимо решил, что ничего страшного в секретной информации нет.

— Ну, это… Передай там своим, чтобы осторожнее с этой свиньей.

— О, как! — хмыкнул младший сержант. — А почему свинья? Вроде с виду нормальный парень. Тихий, незаметный.

— Да потому-то и тихий, что он самая натуральная крыса!

— Серьезно? — Петров уже смекнул, что это действительно полезная информация. — Стукач?

— Ну! Дай-ка угадаю, его в канцелярию забрали, или сразу в штаб? — поинтересовался Серега, увидев торчащий из-за стены нос БТР-60, того самого, что мы чинить пытались.

— Есть такое дело, — усмехнулся младший сержант, посмотрев на меня хитрым взглядом. — Выходит, вот кто у нас роте стучит?! А мы все понять не можем, что за зверь такой хитрый.

И верно. На Данилина сложно было подумать, потому что как «черпак», тоже иногда сидел в каптерке и многое слышал. Коржов на него, конечно зуб точил, но открытой вражды не показывал. Да и какие к рядовому претензии? Он же не сам себя писарем назначил?!

Ефрейтор нахмурился, достал сигарету, понюхал. Закуривать не стал, все-таки рядом склад ГСМ и если кто-то из командования автослужбы увидит такое, это сразу жесткий залет.

— Угу. Эта гнида и у нас писарем была, стучала замполиту обо всем, что в роте происходит. Вроде везде не разговорчивый, молчаливый. А сам все ходит, смотрит и слушает. А потом записывает. И чтобы подозрений не возникало, он то в роте у командира, то в штабе с бумажками бегает. Но Данилин, баран упертый, то ли просто идиот. Его крысятничество и у нас вскрылось совсем недавно, буквально перед самым переездом.

Петров понимающе кивнул.

— Спасибо за помощь, помог так помог!

— Да не вопрос, брат! — тот потоптался еще немного и ушел.

— Данилин, значит… — задумчиво произнес младший сержант. — Придется провести воспитательную беседу.

В общем, за ним начали наблюдать тщательнее, но все равно ничего подозрительного в его действиях не было. Но вскоре на практике все-таки подтвердилось, что Данилин действительно стукач, из-за которого на роту насыпалось много проблем. Когда вечером он стирал свой китель, содержимое карманов переложил в штаны и сам не заметил, как на пол упала сложенная в несколько раз бумажка.

Кукушкин ее в каптерку притащил и остальным показал.

Текст там был соответствующий — сержанты ночью намеревались сгонять на кухню и набрать там новой вкусной тушенки. Ну и накрыть поляну после отбоя.

Естественно это всех выбесило. Петров и другие устроили с Данилиным напряженную беседу. Даже в нос пару раз дали — через подушку, чтоб следов не осталось. Только без толку. Тот сразу же разнылся и на следующий день все слил Ветрову, отчего майор прибежал разбираться в неуставных взаимоотношениях.

За это все старослужащие схватили по выговору и по пять нарядов вне очереди каждый. Само собой, сам Данилин только посмеялся над всем этим. Более того, как-то выбил себе разрешение спать прямо в штабе, в комнате отдыха наряда. Соответственно, сливать ему стало нечего, поэтому он пакостил намеренно. Приходил в роту только по задачам адресованных ротному, а по пути умудрялся что-то разнюхать. Публичное наказание исполнить не удалось — возможности не подвернулось.

Гончая, по фамилии Ветров глаз не спускал с сержантов, бегая по углам и все разнюхивая. Хотя промашки случались все чаще и чаще, легче от этого не становилось.

Повлиять на Данилина стало еще сложнее. В части он общался только с одним человеком, своим единственным земляком. По стечению обстоятельств им оказался не кто иной, как Валера Кольский. Тот стучать бы не стал, слишком простой и недалекий. Да и зачем ему это?

Постоянные «залеты» роты уже вконец достали, причем всех. Поэтому, через несколько дней, стоя в наряде по роте, решил я проявить инициативу и посодействовать в этом вопросе. Типа для всеобщего блага.

— Товарищ младший сержант! — после отбоя, я решительно постучался в каптерку. — Разрешите?

— Угу. Чего тебе, Громов? — хмуро спросил тот, заваривая чай в пожелтевшем от частоты использования стакане. Там же сидел и «уволенный» писарь Коржов.

— У меня есть идея, как проучить нашего стукача так, чтобы его пихнули из штаба. Подорвать доверие, так сказать. Ветров его сам оттуда в затылок и погонит!

— Да? — тот посмотрел на меня с подозрением. — А тебе-то это зачем?

— От природы крыс не люблю. Тем более таких.

— Громов, честно говоря, у меня к тебе и самому вопросы есть. Какой-то ты невозмутимый.

— Что за намеки? — в лоб заявил я.

— Чего? — подорвался Коржов. — Ты как с дедушкой разговариваешь?

— Как мужчина с мужчиной! — рьяно возразил я, глядя на «разжалованного» писаря. — Хватит тут прыгать. Я крысой никогда не был и не буду! Терпеть таких людей не могу. Я не странный… Да, молодой, многих сослуживцев по службе опережаю… По разным нормативам. Я с детства такой, для меня главное результат.

— Вадик, все нормально. Громов нормальный пацан, — произнес спокойно Петров, обращаясь к Коржову. Затем снова переключился на меня. — Все с тобой ясно! Ну и что ты предлагаешь?

— Дураку понятно, что разговаривать с Данилиным бесполезно. Это тип людей такой, нагадить ближнему. Он от этого удовольствие получает. А в морду ему не дашь, сразу же жаловаться побежит. Короче, план такой…

Несколько минут я во всех подробностях рассказывал ему свой план, после чего оба старослужащих заметно повеселели. Собрали остальных, в результате чего, мне пришлось пересказывать еще раз.

— Громов, а ты молодец! — похвалил меня Кукушкин, когда я закончил. — Хорошая идея, даже не подкопаться. Честно говоря, поначалу думал, что ты тоже какой-то мутный. А так ничего, толковый пацан оказался!

— Я не мутный, я справедливый.

Для того чтобы реализовать дерзкий и коварный план, мы заранее договорились с почтой. Конечно, это требовало определенного времени и некоторых финансовых вложений, но упорство и труд, как говориться… Тем более, там был свой человек. Когда к рядовому Данилину пришла посылка, старослужащие ее аккуратно вскрыли и подложили туда апельсины. Да не простые. Их нам подогнал старшина, который раздобыл фрукты по каким-то своим каналам. Типа расщедрился и в столовую витаминов подкинул.

Только до туда они не дошли.

А не дошли потому, что старший смены наряда перехватил их по пути. Заранее в лазарете с помощью шприцев, в них закачали почти полную бутылку местной водки. Пришлось пожертвовать ее из дембельских запасов. Написали компрометирующее ответное письмо, где якобы кто-то из друзей Данилина обозвал майора Ветрова «одуванчиком». Мол, просто переписка, из которой было понятно, что замполита так называл сам стукач. Так же добавили еще записку, с намеком, что апельсины не простые и с ними нужно аккуратнее. И все запаковали обратно, будто бы так и было. На почте работали профессионалы.

Когда Данилин получил посылку, то сразу же потащил ее к себе в штаб, так как ни с кем делиться не собирался в принципе. Даже с земляком. А наш Кольский, взял да и ляпнул майору, что его «другу» Данилину пришла посылка, которую тот спрятал ото всех. Что там произошло не ясно, но мат стоял в штабе, будь здоров. Разозлившийся Ветров все принял за чистую монету и тем же вечером выпер Данилина из штаба. Еще и выговор влепил.

Нужно было видеть лицо стукача, когда он понурый и унылый вернулся обратно в подразделение и подошел к своей кровати. Там не оказалось ни матраса, ни подушки, ни даже постельного белья. Только несколько записок на пружинах — «Здесь живет стукач». «Борьба с крысами». «Нет стукачам!».

Подошла вся рота, окружив эту свинью. Тот задрожал от страха.

— Ну что, крыса? Вернулся? — хмыкнул Петров, глядя на Данилина, как на мерзкое животное.

— Я не крыса! — тявкнул тот.

— Угу… Конечно, не крыса. Ты хуже. Крыса не подставляет тех, с кем живет. Ты в курсе, что твои бывшие сослуживцы слили все… Рассказали, кто ты и что ты. Из-за тебя, замполит по роте шнырял как собака, все здесь перевернул. Дембельские альбомы изъял, нарядов напихал по самую шею. Он и сам мелочный человек, а ты ему решил составить хорошую компанию, да?

— А сливал ему все ты, свинья паршивая! У нас с тобой уже был такой разговор, только ты выводов никаких не сделал. Тебе что, служить скучно?

Тот молчал.

— Зачем ты это делал?

— Он тебе что-то пообещал?

Данилин продолжал молчать. Лишь глаза виновато бегали по сторонам.

— Да не молчи ты, лошадь! — рявкнул ефрейтор, ухватив его за ворот кителя. Треснули нитки, по полу покатилась пуговица.

— Не хочешь говорить? — хмыкнул Кукушкин. — Хорошо, твое право. Андрюх, отпусти его. Не марай руки.

— Знаешь, что делают с крысами? — спросил Кириллов.

— Меня заставили, — наконец ответил он, глядя в пол. — У меня на прошлом месте службы «залет» был серьезный. Чтобы меня в дисциплинарный батальон не отправили, пришлось делать то, что приказали. А потом сюда команду спустили, вот ваш Ветров меня к себе и забрал. Они с вашим замполитом дальние родственники.

Все сразу встало на свои места.

— Что дальше, а? — всхлипнул тот, затравленно озираясь. — Бить меня будете, да?

— Нет, это слишком просто. Ты же жаловаться побежишь, потому что натура крысиная! Ты всегда мог подойти и нам сказать, что тебя заставили. Мы бы что-нибудь придумали. А ты что сделал?! Нет, бить, не будем. Есть другой, более качественный и проверенный метод.

— Не надо, я все понял… Теперь мне в штаб ходу нет.

— Э нет, братец… Слов мало, нужно делом подкрепить! — усмехнулись ефрейтора.

В общем, «старики» его потом всю ночь «качали» в каптерке используя самый разнообразный спортивный инвентарь, а отпустили только за час до подъема. Тот был мокрый как воробей, красный. Но жаловаться не побежал. Тем более что теперь было и некому. Ветров его на дух не переносил и пообещал ему, что на дембель он уйдет самым последним!

А я этими действиями заслужил у сержантского состава большое уважение. Которое, впрочем, не дало мне почти никаких привилегий.

Помимо минувшей стройки, наряды по столовой тоже никто не отменял.

Картошку чистить я, конечно же, не любил и всячески от этого дела отлынивал. Кто-то говорил, что это занятие хорошо расслабляет и успокаивает, а кто-то наоборот раздражался от монотонной работы и порезах на руках. В любом случае, я был там, где попроще. А в больших объемах я ее чистил последний раз году так в восемьдесят девятом.

На солдатской кухне много всяких историй случается, но одна мне запомнилась особенно.

Как-то мы впятером были на овощном цеху. Само собой на очистке картошки.

И подвалили к нам «старики» из второй роты.

— О, бойцы! — радостно произнес младший сержант, фамилию которого я не запомнил. — Значит так, есть специальная задача! Вы ж наряд по кухне?

Смотрел он при этом на меня, наверное, потому, что я выглядел увереннее остальных, поэтому они и посчитали меня старшим.

— Это какая же? — поинтересовался я, примерно понимая, что именно им нужно.

— Вот смотри, у тебя есть картошка, так? — начал ефрейтор. — Ножи, сковородки там, всякие.

— Ну?

— Не нукай! А перед тобой стоят четверо старослужащих, которые только недавно сменились с дежурства и очень голодны. Давайте, вы тут быстро организуетесь и пожарите нам сковородку румяной картошечки, а? Вам же не сложно, так? Получите благодарность, а мы вашим старикам передадим.

Конечно, я мог бы послать их куда подальше. Но возник бы нехороший конфликт, возможно, даже с мордобоем, который никому не нужен. Деды борзели, хоть и ненавязчиво. Им можно, так всегда было. Но и чистить кому-то картофан, а потом жарить его… Западло! Нет, тут нужно было действовать тактично и интеллигентно. И план у меня уже созрел.

— Товарищ младший сержант, вы знаете, я бы не рекомендовал вам есть жареный картофель.

— Это еще почему? — нахмурился тот. — Не уважаешь?

— Да нет, дело в другом, — спокойно ответил я. У меня откуда-то появился талант к актерству. — Видите ли, ученые уже не раз проводили исследования и доказали, что в жареном картофеле много вредных для организма канцерогенов, парабенов и прочих десептиконов. Они рак вызывают. А я не могу позволить, чтобы ваше здоровье как-то пострадало из-за меня. Кем же я после этого буду?

Я намеренно выдержал короткую паузу, затем продолжил.

— Гораздо полезнее, есть сырой картофель, — я выудил из большой алюминиевой кастрюли очищенную картофелину и демонстративно вручил ее одному из ефрейторов. — Натурально, безопасно, но не очень вкусно. Полностью, согласен. И поэтому, на этот счет у меня есть гениальное решение, которое вас точно устроит. Вареный картофель! В нем сохранены все полезные свойства, витамины и минералы, но совершенно нет веществ, вредных для здоровья.

Меня слушали, не перебивали. Младший сержант слегка улыбнулся, слушая, как складно я сочиняю. А сослуживцы и того, от удивления замерли с ножами в руках.

— Вареный картофель куда вкуснее сырого, особенно с маслом, зеленью и солью, намного безопаснее жареного. И приготовят вам его наши повара, к ужину, примерно через час… — продолжил я, улыбаясь, словно чеширский кот. При этом жестом указал на стену, где висело расписанное на сегодня меню. Там же примостились и часы.

Повисла тишина.

Когда до них дошел смысл сказанного, они рты пооткрывали. Очень уж технично я послал их куда подальше. Остальные, с все также с ножами в руках, не веря своим ушам, затаив дыхание, ожидали разрядки. Ведь я красиво излагал, даже голос подстроил под ситуацию.

— Слышь, клоун… — возразил один из ефрейторов. — Ты что, самый умный?

— Я не клоун, но на интеллект не жалуюсь! — твердо заявил я.

— Погоди-ка… Петров говорил, что есть у него во взводе один хитровышморганный. Это случайно, не ты? Красиво вещаешь, аж уши в трубочку свернулись. Как фамилия?

— Громов.

— А-а, это тот, что двоих душманов на складе боеприпасов запер?! — видно было, что сказал он это с некоторым уважением. — Понятно… Ладно, парни идем. Раз тут картошку не жарят, подождем до ужина. И впрямь немного осталось.

И к удивлению всех, старики отвалили. А Куртов и остальные, кто был со мной в наряде по столовой, восторженно загалдели:

— А-ха, Макс красиво ты их отшил!

— Ну, ты дал! Как ты до такого додумался?

— Ничего сложного, просто немного креатива, — отозвался я.

— Чего? — не понял Куртов.

— Проявил фантазию и смекалку, — быстро поправился я. Такого слова в восьмидесятых еще не существовало, к счастью синонимов хватало.

Вообще, это уже не первый случай, где я ловко выкрутился с помощью языка. В молодости, я любил пошутить, а потом годы армии выбили из меня весь юмор. И вот теперь я начал понимать, что мое настоящее сознание начало перемешиваться с моим же молодым сознанием образца восемьдесят пятого года. А как еще объяснить, что меня на шутки потянуло?

А вскоре Афганистан напомнил о себе и в части начались события, которые решительно разделили мою новую службу на до и после…

В этот день, двадцатого сентября, сразу после завтрака, в подразделение вошел капитан Воронин.

— Смирно! — заорал дежурный.

— Вольно! — скомандовал офицер. — Дневальный, строй роту!

— Рота, на центральном проходе, становись! — заорал Прохоров. — Форма одежды номер четыре.

Не прошло и минуты, как все подразделение уже стояло на «взлетке», спрашивая друг друга о причинах построения. Сейчас по распорядку должен быть отдых.

Антон Сергеевич осмотрел бойцов, прошелся вдоль строя.

— Товарищи солдаты, распоряжением командования части, с сегодняшнего дня в патрулирование начинает заступать наш молодой состав. Первое время мы будем разбавлять молодых и старослужащих, а дальше как пойдет. На сегодня нужно шесть человек. Желающие есть?

Почти все подняли руки. Даже Кольский, хотя ему уж точно ничего не светило. Как же без него родной лазарет? Градусники сами себя не разобьют.

Ротный двинулся вдоль строя, называя фамилии.

— Значит, в первое патрулирование пойдут… Лаптев, Самарин, Куртов. Рыскин, Стрельников. Так, Громов и ты тоже давай. Сейчас собираетесь у оружейной комнаты, старшина проведет инструктаж. Он же будет старшим машины.

Прапорщик Лось был в хорошем расположении духа, поэтому провел качественный и быстрый инструктаж, проверил знание правил применения оружия. На все ушло около тридцати минут.

— Ну, вроде бы все рассказал, да? Сейчас в оружейке получите бронежилеты, шлемы. Подсумки и боезапас. Автоматы и штык ножи в последнюю очередь. В каптерке возьмете свои ботинки, в кирзовых сапогах там делать уж точно нечего. Ко мне вопросы будут?

— А там опасно?

— Можно и в туалете поскользнуться, удариться головой о раковину и склеить ласты. Так что да, Рыскин, в патрулировании может быть опасно. Еще вопросы?

— Мы к ужину успеем?

— А вам лишь бы брюхо набить? Не о том, вы, товарищ солдат, думаете!

Повисла тишина. Вопросов не было.

— Ну и отлично, марш одеваться и получать экипировку…

Мне, как опытному бойцу, пришлось несладко.

В войнах «будущего» у меня была прекрасная экипировка, сшитая на заказ. Прочная, легкая и удобная, из специального дышащего материала. К ней полагался отдельный бронежилет, переделанный из стандартного «Ратника» строго под меня, хороший тактический шлем из какого-то хитрого забугорного углепластика, противоосколочные очки, очень легкие и качественные тактические ботинки. А здесь пришлось довольствоваться тем, что имелось.

Больше всего меня раздражали солдатские подсумки для магазинов. Неудобные, грубые и жесткие, то и дело болтались на ходу и сковывали движения. Застежка вечно вылетала, а ремешок тупо торчал то в одну, то в другую сторону. Пожалуй, в стандартных подсумках был только один плюс — хорошая износостойкость. Хоть что ты с ним делай, а ему по барабану.

За неимением лучшего, бойцы сами лепили разгрузки из подручных средств, а называли эти самоделки «лифчиками». Были и другие названия.

Вообще, Советский Союз поражал своей продуманностью и одновременно косячностью некоторых решений. Наклепать танков больше, чем во всей Европе — запросто. В кратчайшие сроки оснастить вертолеты защитой от навороченных американских «Стингеров» — да, пожалуйста. Экипировать всю армию в бронежилеты — сложно, но тоже сделали. А вот дать солдату копеечный лифчик фабричного производства, чтобы ему хоть немного полегче было — да хрен тебе. Держи дедовский подсумок и трахайся с ним как хочешь. Так и служили.

Если бы Советский Союз не распался, то наверняка и здесь бы все до ума довели. Но чего нет, того нет. Это уже потом, все переосмыслили и хоть как-то начали заботиться о солдатах. Впрочем, пока мы в Сирии были, я много раз видел молодых контрактников все с теми же советскими подсумками, только крепили их не на поясной ремень, а сразу на бронежилет, закрепляя куском проволоки.

По окончании подготовки, каждый из нас получил по четыре снаряженных магазина, которые пришлось распихивать по неудобным подсумкам, вверх приемником. В теории, эта нехитрая процедура помогала быстро определить, какие магазины еще полные, а какие уже пусты. Правда, в бою, никто не заморачивается пиханием пустого магазина обратно в подсумок, его проще выкинуть, чем судорожно пихать его туда, куда он лезть не хочет. Но это практично ровно до тех пор, пока в подсумке не станет пусто — вот тогда боец и проявлял смекалку… Чаще всего — неудачно!

Также мы получили уже устаревшие несуразные бронежилеты «6Б2», стальные шлемы «СШ-68». По сути, все они были техническим развитием легендарного «СШ-40» еще со времен Великой Отечественной. Автомат Калашникова образца семьдесят четвертого года, штык нож и саперную лопату. Все. Гранаты в этот стандартный комплект не входили. Ну, оно и понятно, наша задача не воевать с противником, а патрулировать местность. В случае чего отступить и доложить в штаб. А там уже сообразят, что делать и как реагировать.

К тому же, до того происшествия с отключением электроэнергии, боевиков в этих местах не было от слова совсем. Сороковая армия давно уже продвинулась вглубь республики, хоть и продолжала сосредотачиваться вокруг крупных населенных пунктов, а этот сектор просто был одной из многочисленных слепых зон. Не более. Так думало командование…

Всего в патруле было задействовано двенадцать человек, включая старшину. Остальные шесть человек были из «стариков», а командир третьего отделения, младший сержант Трофимов сел за руль. Загрузились в «Шишигу», УАЗ брать не стали, чего зря топливо жечь?

Нам следовало проехать по одной единственной дороге по холмистой местности до самого начала ущелья, где уже давно на руинах пограничного пункта развернули небольшой блокпост. В шутку звали его «кордоном». До него было примерно километров тридцать пять — дорога петляла туда-сюда, постепенно углубляясь в предгорье.

Маршрут состоял в том, чтобы добраться до кордона, проехать вдоль горной гряды на юго-запад, откуда видно границу с Ираном, затем развернуться и тем же маршрутом вернуться обратно и далее выдвинуться на северо-восток.

— Ну что, Макс! — обратился ко мне довольный Самарин, усевшись рядом. — Хоть какое-то дело, а то одни занятия, устав, да картошка. Уже в печенках сидит. Помнишь, сколько мы позавчера начистили? Целую ванну!

— Угу… — согласился я. Как раз я-то ее чистил меньше всех.

В общем, выехали мы в патрулирование. Наш ГАЗ-66 бодро гнал вперед по неровной дороге. Танки тут отродясь не ходили, а из тяжелой техники только иногда БТР и Уралы. И, несмотря на это, машину все равно нещадно трясло. Ну, а какая на военной технике амортизация? Правильно, военная — все для людей, но не для комфорта.

Деревянные борта противно скрипели и скрежетали, что даже на нервы действовало. Двигались мы в основном «в гору». Холмистая местность постепенно перешла в предгорье, дорога была усыпана мелкой каменной крошкой. На обочине тут и там попадались все увеличивающиеся в размерах валуны.

— Оружие держите наготове, проверьте предохранители! — напутствовал Лось, подготовив свой автомат. — Ну и по сторонам смотрите, может, что необычное увидите. Это понятно?

— Так точно! — дружно ответили несколько голосов.

Если попробовать описать нашего старшину, то тут все неоднозначно. Здоровый, коротко стриженный мужик, весом под сто килограмм. Такой если примет на грудь, будет пиндосов голыми руками гнуть. Возраст у него около сорока пяти лет, побитый жизнью и военной службой. Участвовал во многих конфликтах. Он был старше командира, но к бойцам относился хорошо. Старался по максимуму передать свой опыт и обучить молодой и зеленый состав. В общем, справедливый и лояльный мужик, простой как пять копеек. Ну а как прапорщик, в меру хитрый и пронырливый.

Когда вдоль дороги пошли первые скалы, мы резко сбавили ход, чтобы не налететь на мину. Конечно, весьма маловероятно что ее мог тут кто-то закопать, но все-таки. Излюбленная тактика афганских боевиков устраивать засады, минируя дороги самодельными взрывными устройствами. Я на такое насмотрелся вдоволь, правда в той же Сирии террористы пошли дальше, используя новые уловки, вроде джихад мобилей.

Сидеть в кузове «Шишиги» было неудобно. Спина быстро затекла, да и пятая точка от постоянной трясучки на жесткой деревянной лавке чувствовала себя неважно. Парни, что поопытнее, мигом соорудили из старых бушлатов подкладки, чтобы смягчить удары.

Из-за жары и духоты, кителя под бронежилетами быстро пропитались потом, что совсем не добавляло комфорта. Стандартные «6Б2» были довольно громоздкими и неудобными, совершенно не дышали. Но как ни крути, а со своей задачей они все равно справлялись. Правда и хватало их не везде.

Здешний климат настоящее испытание для организма. И это еще несмотря на то, что за столько времени мы уже более-менее акклиматизировались к местному климату. Как я уже говорил, днем жарко, а ночью становилось прохладно.

Прапорщик Лось ехал впереди с водителем, остальные сидели в кузове. Сверху на кунги был накинут старый, местами дырявый брезентовый тент, но если от прямых лучей солнца он защищал, то собственный нагрев люто поднимал температуру внутри кузова. Ветерок в процессе движения хоть немного, но помогал. Само собой там, где было посвежее, сидели старики, а молодые сгрудились в глубине кузова.

Пока что, скалы были не высокие и не слишком крутые, засаду с них организовывать бессмысленно, но поглядывать все равно было нужно.

Горная местность была однообразной, пустой. Все одного цвета.

— Почти приехали! — произнес ефрейтор Кириллов, выглянув сквозь щель в брезенте. — Вон, уже блокпост видно.

И верно. Впереди показались укрепления из камней, мешков с песком. Деревянная вышка и несколько хибар из светло-коричневой глины. Правда, крыша из жердей присутствовала только на одной. В ДРА почти все кишлаки сделаны из одного и того же материала. Дешево и сердито, а главное, материал прямо под ногами валяется. Три четверти земли в Афганистане не плодородные. Глина, пыль и песок, здесь почти ничего не растет.

Раньше, до войны, здесь действительно было что-то вроде пограничного поста. Но сейчас остались одни руины, которые более-менее подлатали.

На вышке вяло развевался красный Советский флаг. Там же стоял часовой. Было видно еще несколько человек с оружием — они явно услышали приближение нашего грузовика. Не прошло и двух минут, как мы подъехали к посту и остановились.

— Выгружаемся! — скомандовал Кириллов. — Перекур полчаса, потом дальше поедем. Хоть ноги разомнете.

И верно, от неудобного сидения страдала не только спина, но и ноги. Как ни крути, а обувь не дышала от слова совсем.

Блокпост располагался почти у самого входа в извилистое ущелье. По легенде, еще в шестидесятых годах дальше по дороге случился большой обвал, который намертво перегородил и без того хреновую дорогу. Расчищать не стали, так как нужной техники не нашлось, да и никому это было не нужно. Дорога вовсе не стратегического назначения, больше для местного населения и мелкой эторговли. Всего семьдесят километров северо-восточнее шла другая, куда более проходимая дорога, по которой частично снабжалась сороковая армия. Неподалеку от нее располагался населенный пункт Кушка.

— Здорова, дикари! — поприветствовал бойцов наш прапорщик. Их старший в аналогичном звании вышел переговорить. Мы попутно закинули им провизию и воду.

— Эй, молодые! — крикнул прапорщик Лось, снимая панамку. Каску он не носил, потому что под его крупную голову не нашлось нужного размера. — Все коробки и бидоны, что в кузове есть, выгружаем.

С задачей справились быстро, там и было-то всего ничего. Много ли нужно одному отделению?! Тем более, что снабжение было раз в три дня.

Несколько минут мы просто стояли, осматривая красоту вокруг. Горы хотя и не очень высокие, а все равно завораживали.

А прапорщики разговорились о чем-то своем. В какой-то момент, я услышал слова их старшего:

— Миша, а ты что, молодых привез? Что-то я раньше их с тобой не видел!

— Ну… — кивнул Лось. — Чего зря задницы в части просиживать, пусть тоже потихоньку привыкают. Да и тихо здесь.

— Ну не скажи… Вчера, на пятой отметке видели троих, шли на север. Неделю назад ещё двоих видели, но те даже не приближались.

— Духи? — удивился наш старшина.

— А кто их знает? — пожал плечами тот, закуривая. — Может местные, а может и духи. Какого только сброда по ту сторону нет. Оружия при них не заметили, но это ни о чем не говорит. Окликнули их, так они сразу скрылись. Хотя знали, что мы тут стоим. Близлежащую местность прочесали, но ничего подозрительного не нашли. Мы, конечно, после того случая бдим, но все тихо.

— А ближайший кишлак, что в пятнадцати километрах отсюда, еще стоит?

Собеседник кивнул.

— Раньше душманы только на своей территории воевали, за границу не лезли. Однако все меняется… Американцы их диверсионному делу учат на территории Пакистана, а потом они лезут и гадят. Не удивлюсь, если скоро они тут как тараканы начнут бегать. Наверное, потому вашу часть и расширяют. Парни думают, что с этой стороны дополнительные войска будут заходить.

Некоторое время они молчали.

— О! Бойцы! — вдруг окликнул нас их прапорщик, доставая сигарету. — Молодых касается. Кто-нибудь уже душмана видел?

Я отвечать не стал, да и остальные промолчали. Никто на территории Афганистана не был, а в здешней глухомани вообще людей практически не было. За два месяца я местных жителей видел только пару-тройку раз.

— Хотите, покажу? — поинтересовался тот.

Само собой парням было интересно. Ранее мы видели их только на фотографиях и учебных пособиях. Все для того, чтобы молодой боец хотя бы примерно понимал, кто перед ним и с кем можно столкнуться на поле боя. Все-таки другая страна, менталитет другой. Да все другое.

— Идите за мной! Тут недалеко! — тот двинулся ко входу в ущелье.

— Серега, опять ты за свое? Там же смотреть не на что! — проворчал Лось. — Только шум зря поднял.

— Это ты насмотрелся, а для них и так полезно! — ответил тот.

— Угу, не только насмотрелся, но и настрелялся. С восемьдесят первого года на этой проклятой земле, уже достало все. Считай перейти через вон ту гору и ты в Афгане.

— А какие они? — вдруг спросил Куртов.

— Дикие, не образованные! — усмехнулся один из постовых. — Они ж как партизаны. Ударят и бегут. Открыто воевать не хотят, потому что понимают, что их сметут. У нас танки, вертолеты, артиллерия…

— Коварные, твари! — не сразу, но все-таки ответил наш старшина. — Вроде смотришь, мирный житель, стоит и улыбается. Только отвернулся, а он автомат достает и тебе очередь в спину. И дети у них такие же. Особенно нужно подростков опасаться. Поэтому никогда не поворачивайтесь к ним спиной и всегда держите их в поле зрения.

— А из-за чего вообще война началась? — спросил Лаптев.

Повисла пауза. Немного подумав, старшина тактично ответил:

— А это ты у товарища Брежнева спроси. Или Андропова.

— Так они же уже того… ну… — замялся солдат.

— Стало быть, правды ты не узнаешь… И вообще, Лаптев, ты чего такой любопытный?

— Да я так, для кругозора.

— Интересно, а что они о нас думают? — вдруг спросил Куртов.

— А ничего хорошего. Когда наши войска вошли в Афганистан, оппозиция объявила о джихаде. Если перевести на наш язык, то против советских войск ведется священная война. Мы для них неверные. А так как они крайне религиозны, то обязанность каждого мусульманина бороться с неверными, до самой смерти. Поэтому, будь уверен, если ты не дай бог, встретишь в горах моджахеда, он захочет тебя убить, даже если сам при этом погибнет. Потому что ты для него враг.

Больше неуместных вопросов не возникло и дальше шли молча.

Прапорщик отвел нас за остатки строений, где среди камней оказалось что-то вроде расчищенного места. Немного пройдя вперед, мы вышли к небольшой пещере, вход в которую был завешен дырявым брезентом. У входа было кострище, над ним стояла тренога. Рядом закопченный чайник, какая-то погнутая тара из непонятного металла. В общем, все следы человеческой жизнедеятельности.

— Там кто? Пещерный человек? — пошутил Самарин.

— Эй, бача! — крикнул наш проводник. — Бача, выходи!

Некоторое время было тихо. Было ясно, что в пещере не советский человек. А учитывая условия проживания вокруг, сложно было сказать, кто именно там обитает.

— А что такое бача? — тихо спросил Самарин.

— Друг означает, — коротко ответил старшина. — Ну, это как пароль. Для тех, кто на нашей стороне, бача это друг и торговец. Еще шурави. Причем и они нас и мы их так называем.

Через несколько секунд полотно приподнялось и оттуда показался заросший седой старик. На вид ему было лет восемьдесят, а то и больше. Те, кто живет в горах — долгожители и для них восемьдесят лет это совсем не много.

На старике была традиционная одежда, светло-серый перахан тунбан. Это что-то вроде свободной туники и таких же брюк. На голове намотанный в несколько слоев тюрбан. Одежда, как и ее обладатель, тоже была старой, поношенной.

— Шурави? — вопросительно прохрипел старик, внимательно глядя на нас.

Глаза у него были бледно-голубые, казалось, что он и не видит ни черта. Но на самом деле все он прекрасно видел, по координации движений было понятно.

— Бача, где дукан? — помогая жестами, произнес тот. — Где? Покажи дукан!

Дед некоторое время соображал, потом показал пальцем куда-то вверх, потом взял левее, потом правее. При этом он бормотал что-то несуразное. Очевидно, что пытался что-то показать, но никак не мог сориентироваться.

— И что, это афганец? — неуверенно спросил Лаптев.

— Самый что ни на есть настоящий. Только старый. Ты знаешь, что у него тринадцать детей? Нет? Ну вот, а быть может, прямо сейчас его сыновья как раз с нашими парнями там воюют, — он указал на горы на востоке.

— Что вы у него спросили? — поинтересовался я.

— А-а, — прапорщик равнодушно махнул рукой. — Он по-нашему ничего не понимает, хотя, скорее всего, прикидывается. Про магазин у него спросил. Он раньше торговцем был, его года два назад хлопнули. Осла ранило, тот в ущелье упал, со всем товаром, а старик ногу вывихнул. Как раз неподалеку отсюда. Его чуть подлечили, сюда и подкинули. Так он тут теперь и живет, никому не нужный. Угрозы от него никакой, живет себе тихо-мирно.

— Прямо так, в пещере?

— Да, так и живет как дикарь. Подкармливаем его иногда.

— А вдруг он шпионит? — подал голос подозрительный от природы Куртов.

— Конечно, шпионит, — фыркнул кто-то из бойцов блокпоста. — А информацию передает с помощью почтовых голубей, да?

Все засмеялись.

Пока шла эта беседа, откуда-то с северо-запада послышался шум. Уже с первых секунд я понял, что это нарастающий вертолетный рокот. На него почти никто не обратил внимания, кроме меня и Кириллова.

— О, «вертушки»! Наши летят! — со знанием дела произнес прапорщик Лось, глядя на две маленькие черные точки в небе.

И верно. Быстро приближающиеся вертушки пролетели где-то в километре от нас, уходя за горы на восток. Один был «Ми-8», возможно даже тот самый, что привез нас к воротам воинской части, а второй вертолет сопровождения Ми-24.

Оба пролетели вперед и скрылись за скалами. Еще несколько секунд раздавался удаляющийся рокот, потом все стихло.

— Эх, красиво пошли! — мечтательно произнес Кириллов. — В Баграм, наверное?

— Вряд ли, в Герет скорее. До Баграма далеко.

Лось посмотрел на часы.

— Так все, перекур окончен. Грузимся обратно, у нас время.

— На юг поедете? — спросил Серега.

— Да, как обычно километров двадцать вдоль горной гряды проедем до границы с Ираном, на тропы посмотрим, потом обратно. Ну и на север нужно сгонять, все наше ведь.

— Хорошо.

Вновь загрузившись в «Шишигу», мы покинули блокпост и двинулись дальше по проложенному маршруту. Все двадцать километров прошли спокойно — ничего подозрительного не заметили, только горы, камни и скудная растительность. Делали пару остановок у горных троп — они были обозначены на карте специальными пометками. Там тоже никого не оказалось. Лишь с противоположной стороны, где виднелись холмы и редкие кустарники, различалось пасущееся на клочке зеленой травы стадо баранов.

— Глядите! — крикнул Кириллов. — Местные тут баранов иногда пасут.

— Откуда они здесь?

— Наверное, из поселения, что на железнодорожной станции стоит? — спросил я. — Хотя, поселений в этих краях много.

— А черт его знает. Тут много мелких кишлаков. У местных туркменов нормально уходить от дома за пятьдесят километров. У них кочевой образ жизни, вот и бродят. А то, что за горами война идет, их ни сколько не беспокоит. Здесь войны нет, а остальное их не особо волнует.

Развернувшись, двинулись по обратному маршруту. Мне удалось пересесть поближе к борту, поэтому обзор стал гораздо шире.

Несколько минут все было тихо. Потом я различил какие-то странные хлопки непонятного происхождения. По недоуменному лицу ефрейтора Кириллова я понял, что тот их тоже услышал и сейчас вертел головой по сторонам.

И тут внезапно по ушам вновь ударил вертолетный рокот. Причем, очень сильно.

Одновременно с этим, из-за горной гряды вылетела вертушка, сопровождаемая отстреливаемыми тепловыми ловушками. Из задней части фюзеляжа винтокрылой машины валил густой черный дым, различалось пламя.

— Глядите! — крикнул кто-то из сослуживцев.

Падающая вертушка не смогла закончить маневр и резко завалилась носом вниз. Не прошло и десяти секунд, как Ми-24 вышел за область обзора и рухнул куда-то на скалы, совсем недалеко от нас…

Младший сержант Трофимов резко дал по тормозам.

«Шишига», скрипнув тормозами и взрыв колесами землю, остановилась.

Хлопнула дверь. Затем вторая.

— Твою мать! — раздался снаружи голос резкий прапорщика. — Нашу «птичку» сбили. Вот зараза, а?!

Кириллов выбрался наружу, скрылся из виду. Я за ним.

По-хорошему, нужно незамедлительно доложить командованию, вот только рации у нас не было. Так уж совпало, что последнее время при выезде из части, аппаратуру связи не брали. В части и без того было плоховато с техническим обеспечением связи, а по словам начальника связи, где-то в этом районе находились залежи какой-то руды, потому и связь была отвратительной. Сомневаюсь, что причина действительно в этом — так Лавров говорил. Ввиду того, что патрулирование являлось скорее учебно-боевым, рацию и раньше брали не всегда.

Очень опрометчивый шаг. И теперь, когда рация нужна как никогда, ее не было.

— Бойцы, выгружаемся! — скомандовал старшина. — Живее, живее!

Я увидел обломки вертушки на склоне горы. Остатки корпуса объяло пламя, валил густой черный дым. Там что-то взорвалось, вспыхнул еще один очаг пламени. Но, черт возьми, в тридцати метрах левее я увидел растянувшийся на камнях белый парашют. Кто-то из экипажа успел катапультироваться.

В СССР велись разработки по катапультировании пилотов вертолетов, но их так и не внедрили в производство. В будущем, лишь на вертушках конструкторского бюро Камова реализовали систему отстреливания лопастей, чтобы при эвакуации пилота не покрошило в фарш. В восьмидесятые годы, в кабине имелись парашюты и фактически все, что оставалось пилоту, это вывалиться в блистер. А дальше — пятьдесят на пятьдесят, как повезет…

И вот сейчас пилоту как раз и повезло. Чуть в стороне от горящих обломков, на камнях повисло белое полотно парашюта. Прапорщик Лось тоже его увидел, бегом направился к нему. Кто-то из экипажа сумел эвакуироваться, но его не было видно. Высота маленькая, как бы он не разбился при падении…

Добраться до вертолета было возможно, хотя и непросто.

— Аптечку! — крикнул старшина. — Громов, Кириллов, Самарин, за мной! Остальные занять позиции, смотреть в оба!

И мы вчетвером бросились вверх. Расстояние небольшое, метров двести с лишним. Больше половины пути миновали без проблем, потом пошли сложности. Камни, валуны, трещины… Под ногами то и дело осыпалась мелкая каменная крошка, затрудняя подъем. И это учитывая, что мы были в полной амуниции, брониках и касках, с автоматами в руках. Пока влезли, знатно вымотались. Но адреналин в крови и понимание того, что от наших действий сейчас зависит спасение члена экипажа, ощутимо подстегивали продолжать действовать.

Вертушка продолжала гореть, а черные облака дыма было видно издалека.

Закинув автомат за спину, цепляясь руками за камни, я двигался быстрее всех. И первым увидел пилота.

Он был жив, но при катапультировании, из-за низкой высоты и не успевшего толком раскрыться парашюта, видимо сломал ногу. На летном комбинезоне и камнях была кровь. В районе виска тоже кровь, которая тонкой струйкой стекала по щеке. Возможно, у него имелись и другие травмы.

В руках у летчика был АКСУ. Короткий ствол Калашникова сильно дрожал в руках раненого. Глаза были перепуганные, сам бледный и тяжело дышал.

— Тихо, тихо! Брат, свои! — примирительно крикнул я. — Свои!

Выглядел он неважно, автомат чуть ли не выпадал из рук. Рядом валялась самодельная кобура-чехол. Поняв меня, он облегченно опустил голову на камни. Шлема на ней уже не было.

— Сюда! — крикнул я, привлекая внимание остальных.

— Живой? — Лось тут же выхватил аптечку.

Пилот иногда кратковременно терял сознание, потом вновь приходил в себя.

Совместными усилиями нам удалось снять парашют и аккуратно спустить раненого чуть пониже. Быстро зафиксировали сломанную ногу, плотно перетянули имеющимися средствами. Перебинтовали раны и ссадины, дополнительно обнаружили перелом ребер. И, похоже, голова тоже пострадала. В любом случае, его нужно было эвакуировать.

— Погодите… Погодите… Я старший лейтенант Васильев, оператор вертушки. Где капитан Савельев? — тяжело дыша, пробормотал пилот. Видно было, что ему хреново, но он нашел в себе силы узнать о состоянии своего экипажа.

— Вертушка разбилась. Вон там, горит. Ты один уцелел! — ответил Кириллов.

При этих словах, Васильев с досадой опустил голову.

— Старлей, держись. Сейчас мы эвакуируем тебя вниз. Доставим в часть, там тебе окажут медицинскую помощь, — твердо произнес прапорщик. — Ты, главное, держись!

— Слушайте… — пробормотал тот. Похоже, его собственная судьба сейчас не сильно волновала. Он хотел сообщить что-то важное. — Была вторая вертушка, восьмерка. А мы борт прикрытия. Ее тоже подбили, но она смогла совершить аварийную посадку где-то в горах, несколькими километрами южнее. На борту были гражданские, геологи. И еще военный советник.

— Как ты сказал? — голос у старшины изменился. — Геологи?

Тот закивал головой, скривившись от боли. — Молодые женщины.

— Что? — прапорщик Лось вдруг заволновался. — Как далеко?

— Не знаю… — скривившись, покачал головой раненый. — Может, километров семь-восемь отсюда.

— Успели доложить?

— Да непонятно, вроде да, но подтверждения не получили. В эфире шум один был.

Я прекрасно понимал, что это значит. В севшей в горах вертушке находится важная персона, которая ни в коем случае не должна попасть в плен к «духам». И гражданские тоже. По-хорошему, нужно было выдвигаться на место крушения прямо сейчас. Мы ближе всех и есть очень хороший шанс прийти им на помощь и вывести выживших. Духи тоже не дураки, все видели и непременно полезут выяснять, кого это они там подбили. За русских офицеров, а тем более летчиков, они могли получить хорошую награду.

Безусловно, спасатели из нашей патрульной группы, так себе. Половина молодых и необстрелянных пацанов, которые и в человека выстрелить не готовы. Но с другой стороны, разве в Афганистане воевали только опытные солдаты?

Я посмотрел на старшину. Тот расстелив перед собой помятую карту, размышлял. Скорее всего, над тем же, над чем и я. Ситуация и впрямь очень спорная, промедление играет против нас.

И так же я понимал, почему ему нелегко принять решение — у него нет ни приказа, ни ресурсов для спасательной операции. Нет связи. Нет нужного медицинского снаряжения. А в распоряжении только горстка бойцов и раненый офицер, которого нужно доставить в медчасть как можно скорее.

— Так, внимание! — громко произнес прапорщик Лось. — Вы все слышали, люди в беде. Времени терять нельзя, перед нами очевидный выбор… Предлагаю отреагировать и выдвинуться на помощь. Да, знаю! Это не по уставу. Поэтому, никого заставлять не буду, но для себя я все решил. Нужно отреагировать.

Несколько человек согласно закивали головами.

— Кто со мной?

Все подняли руки. Кое-кто неуверенно, но левых не нашлось.

— Тогда решено! — воодушевился старшина. — Все старослужащие, берем оружие, проверяем боезапас и двигаем за мной в горы. Попробуем найти вертушку и вывести гражданских. Васильев, примерные координаты есть?

Тот отрицательно покачал головой.

— Товарищ прапорщик, разрешите с вами? — твердо произнес я.

— Отставить Громов! — отрезал тот. — Пойдут только старослужащие! А у тебя будет другое задание. Водить умеешь?

— Конечно!

— Тогда слушай приказ! Назначаю тебя старшим машины. Садишься за руль, берешь с собой оставшееся отделение и выдвигаешься к кордону. Там у них рация, свяжись с нашим командованием, объясни ситуацию. Затем езжайте сразу в часть. Главное, раненого довезите!

— Товарищ прапорщик, от меня будет больше толку, если возьмете с собой! — возразил я, но тот был категорически против.

— Отставить, Громов! Приказ получил?

— Так точно! Самарин тоже может…

— Нет! Выполняй!

— Товарищ прапорщик, а может ну его? — вдруг спросил вечно сомневающийся Куртов.

— Что? Там люди в опасности! Духи не глупые! Они видели вертушку, что шла на аварийную посадку, наверняка пойдут выяснять, кого они там сбили. Ближе нас никого.

— Но приказа же нет! — подал голос Куртов. И он был прав.

Повисла напряженная пауза — все посмотрели на прапорщика. Старослужащие были готовы идти за старшиной куда угодно и ждали команды. Лось был старшим, ему и принимать решение. Точнее, он его уже принял.

— К черту приказ! — неожиданно жестко ответил тот. — Вы думаете, я не понимаю, что это трибунал? Да я лучше каждого из вас это знаю! Не выйдем сейчас, погибнут люди. Пока наши доложат, пока вышлют вертолеты на поиск. А раз район небезопасный теперь то, скорее всего, полетов не будет. Пойдут пешие группы, но с той стороны идти дальше, чем нам. Пока мотострелки выдвинутся, пройдут сутки. А ты знаешь, что духи будут делать с нашими женщинами?!

В его словах была истина. И в этих словах было серьезное нарушение.

А еще было неясно, чего это наш старшина так рьяно засобирался спасать каких-то гражданских. Ну, военный советник, тут все понятно. Чувство долга? Или что-то другое?

Я очень хотел пойти с ними, но знал, что Лось меня не пустит.

— Карта у меня есть. Горы здесь так себе, настоящие хребты начинаются дальше, поэтому не потеряемся. Ну, готовы?

Приказ я получил, хоть он меня и совершенно не устраивал.

— Отделение! — крикнул я. — Грузим раненого в машину и выдвигаемся!

Сослуживцы отреагировали, как положено — старшина назначил меня старшим.

Быстро погрузив Васильева в кузов, мы загрузились. Я прыгнул за руль. Напоследок посмотрев назад, я увидел группу наших бойцов, во главе которых шел наш старшина — они поднимались в гору. Еще неизвестно, чем обернется эта никем не санкционированная спасательная операция.

Завел двигатель «Шишиги». Выжал газ.

За долгую службу, во время выполнения боевых задач, на чем мне только не довелось ездить… Поэтому никаких проблем с вождением у меня не было. Стараясь сильно не трясти, я выбирал наиболее ровные участки дороги и совмещал баланс скорости.

Некоторое время, в боковое зеркало наблюдал, что дым от горящей вертушки уже поднялся на значительную высоту, но его постепенно разносило ветром. Издалека вообще ничего видно не будет. А это одновременно и плохо и хорошо.

Дорога была извилистая, то спускалась вниз, то поднималась выше. Проехав километров шесть-семь, в отражении бокового зеркала я случайно увидел взмывшую в бело-голубое небо красную сигнальную ракетницу. Справа, между двух горных сопок, примерно в двух-трех километрах от нас. Спустя несколько секунд ей вдогонку полетела вторая.

Я плавно выжал тормоз — все-таки сзади был раненый офицер. Скрипнув тормозами и взрыв колесами камешки, ГАЗ-66 встал, как вкопанный. Схватив автомат с сиденья, я решительно выбрался из кабины.

— Эй! Что случилось? — из кузова выпрыгнул Димка Самарин. — Ты чего остановился?

— Я в горы!

— Чего? Один? — опешил тот. — С ума сошел, Макс?! У нас приказ от старшины, добраться до кордона и выйти на связь с командованием. И Васильев еще… Он сознание потерял, но вроде жив.

— Вот ты и езжай. Доложишь, как есть.

Возникла немая пауза. Самарин видел мой решительный взгляд, но не понимал, чем вызвано такое поведение. Просто стоял и растерянно хлопал глазами. Остальные тоже в удивлении высунулись из кузова, ничего не понимая.

— Что с тобой произошло?

— Все нормально. Дай пару запасных магазинов! — я спешно соображал, что может мне понадобиться в пути. Снаряжения почти нет, но все же.

Димка словно меня не слышал. Просто стоял и смотрел.

Я заглянул в кузов.

— Андрей, дай СВД! — скомандовал я Стрельникову. — Да не переживай, верну!

Тот, поколебавшись, протянул мне оптику.

— И запасной магазин!

Тот растерянно, но всё-таки подчинился.

— Макс! Зачем? — выдавил из себя Дима, наблюдая за моими действиями.

— Все просто. Только что я видел справа сигнальные огни, скорее всего, где-то там и находится наша аварийно севшая вертушка. Здесь недалеко. Старшина и остальные не успеют.

— Тогда я с тобой! — заявил тот, хватаясь за автомат. — И чего ты мне приказываешь, я такой же рядовой, как и ты!

— Отставить! — я был категорически против. Не дай бог что, от Самарина толку будет мало, не опытный он. — Нельзя тебе со мной. Димон! К тому же прапорщик Лось назначил меня старшим, значит, я теперь вправе отдавать приказы тебе и остальным! Наши парни могут и не справиться, а ты сможешь! Поэтому слушай мой приказ, садись за руль и дуй на кордон. Потом вези раненого к нам в часть. Езжай быстро, но осторожно.

Тот не верил своим ушам.

— Но… Как ты туда один пойдешь? А если там духи?

— Я не один. Там наши. Пойду наперерез, отыщу старшину с группой. Тут кругом горы, из-за складок местности они могли и не увидеть сигнальных ракет.

— А тебе-то что там делать?

— Есть сигнал о помощи, совсем рядом. Наверняка, это севшая вертушка. Старшина с ефрейторами может не успеть, а я успею. Один всегда двигается быстрее, чем группа. Все, хватит зря терять время, вопросы потом. Приказ получил — выполняй! Увидимся!

Я решительно сдернул клапан с его подсумка, выхватил оттуда два снаряженных магазина и сунул себе в карманы штанов. Надеюсь, не пригодятся, хотя кто его знает… Хорошо бы гранаты еще, но чего нет, того нет.

Поправив шлем, я бросился в ту сторону, где видел сигналы о помощи. Тяжеловато будет подняться через гряду, но куда ни глянь, в остальных местах все вообще неприступное.

Сомнений не было, была решимость и уверенность, что поступаю правильно. Наконец-то представился случай, где я могу принести реальную пользу и воспользоваться своим боевым опытом…

Где-то позади меня взревел движок «Шишиги». Самарин все-таки сел за руль и повел машину к блокпосту, где имелась рация. Я кинул на грузовик последний взгляд, прежде чем он скрылся за грядой, успел увидеть, что из открытого кузова на меня смотрели парни из моего отделения…

Впереди меня ждали горы.

Карабкаться по камням я вам скажу, дело может и интересное, но без должной подготовки и снаряжения, быстро превращается в пытку. Благо, наметанный глаз выбирал наиболее удобные участки для преодоления. Спасибо ботинкам — не бог весть что, но куда лучше деревянных кирзачей.

Я быстро проверил нехитрое снаряжение. Автомат Калашникова, шесть магазинов. Снайперская винтовка Драгунова с запасным магазином. Двинулся дальше.

Одновременно я размышлял, чем же могли атаковать наши вертушки. Стингеров в Афгане на тот момент еще не было. Да и честно говоря, слава от них была сильно раздута. Помимо этих ПЗРК у душманов были и другие комплексы, вроде пиндосских джавелинов или английских блоупайп. Но не думаю, это очень дорогие игрушки и у духов их было мало. Наиболее вероятно применение советской «Стрелы 2М», которые массово поставлял боевикам Китай и Иран.

Горы здесь были небольшие, метров до пятисот в самой высокой точке. В основном все ограничивалось двумя-тремя сотнями, все было изрезано трещинами, ущельями. Где-то имелись хорошо проходимые участки.

Ракет больше не было. Либо закончились, либо была какая-то иная причина. В любом случае, примерную точку я определил и зафиксировал. Уж что-что, а ориентироваться на местности я умел превосходно.

Минут двадцать и миновал первую гряду. Сбавил темп, потому что дыхалка, к сожалению не железная. Мгновенно весь вспотел.

Да, неприятно и тяжело. Но адреналин в крови делал свое дело, решимость по-прежнему была на высоте. Я пытался соблюдать баланс скорости и экономия сил. Получалось не так хорошо, как я хотел.

Прошло еще минут двадцать. Я преодолел уже километра полтора, благо местность была вполне себе проходимой. Не забывал постоянно осматриваться по сторонам, чтоб не вляпаться во что-нибудь. Бинокля у меня не было, но зато имелся снайперский прицел. Оптика ПСО-1 не бог весть что, но достаточно сносная. Да, не для наблюдений, но лучше, чем ничего.

Отсоединил его, осмотрелся. Пока ничего.

Вскоре, впереди показалась взмывшая в воздух еще одна сигнальная ракета. Среди сопок ее было не особенно видно. Забрался повыше, чтобы обзор был еще лучше.

Минут через пятнадцать, я добрался до удобной точки обзора. Внизу, на неровной, усеянной камнями площадке, у небольшого ущелья, на боку полулежал темно-зеленый вертолет Ми-8'. На боку различалась характерная красная звезда. Вертолет был поврежден — из задней части фюзеляжа вился беловатый дымок. Вокруг вертушки я разглядел нескольких человек. Один из них лежал на носилках.

Расстояние до них, метров пятьсот, может чуть больше.

Старшины и остальных не было видно, скорее всего, они просто слишком далеко, либо вообще выбрали неверное направление.

Нужно было действовать.

Закинув винтовку обратно за спину, я принялся спускаться вниз, пользуясь многочисленными трещинами и выступами. В какой-то момент я почуял неладное и остановился. Снова прильнул к оптическому прицелу. Потом взял левее и обомлел. С юго-востока к вертолету быстро спускалась большая группа вооруженных афганцев…

Безусловно, армейские будни это хорошо.

Но так уж устроена жизнь, что от всего устаешь — в какой-то момент я поймал себя на мысли, что постепенно деградирую. Я матерый волк в молодом теле, безвылазно торчу среди молодых и глупых срочников, которые боевика и в глаза не видели. А про реальное ведение боя я вообще молчу…

Все худшие опасения сбылись. Время шуток и беспечности прошло.

Вот тот самый повод, которого я так долго ждал.

Коварные душманы быстро сообразили, что если вертушка аварийно села в горах, значит, спасшихся можно взять «тепленькими». Перемещаться в горной местности они мастера, наши бойцы им и в подметки не годятся. Да и вообще, то, чему учили в учебке советской армии, мало подходило к афганским условиям. Приходилось додумывать самому, методом проб и ошибок. И часто эти ошибки стоили жизни.

Моджахеды яростные, но не очень умелые бойцы. Вооружение плохое, подготовка слабая, а про тактику и говорить нечего. Но так было не всегда. Афганцев учили иностранные инструктора, а потом те частично передавали свой опыт другим.

Быстро спустившись еще ниже, я припал к оптике.

К счастью, стандартный «ПСО-1» хоть и слабенький, с небольшой светосилой, все же позволял провести обзор местности.

Всего душманов было двенадцать человек, все вооружены либо устаревшими автоматами АК-47, либо винтовками Ли-Энфилд. Я слышал, что афганские моджахеды любили эти винтовки английского производства за неприхотливость и простоту использования. У одного за спиной висел РПГ-2.

— Вот уроды! — процедил я, наблюдая за их перемещением. — Куда вас понесло?

Определенно, они собирались подойти вплотную и взять уцелевших в кольцо, вынудив сдаться. А не выйдет, просто перестрелять всех и дело с концом.

Примерно определил расстояние, что до вертолета духам осталось пройти метров триста. Их хорошо скрывали складки местности, валуны, да и одеты они были в светлые одежды, частично маскирующие их на фоне светлых скал. Я видел, что среди выживших после посадки, было только двое вооруженных солдат. Двое гражданских. Да вроде и все.

Навскидку, времени у меня оставалось мало. Минуты три-четыре. Не более.

Хорошо, что не поленился взять с собой СВД. Лазить с ней по горам не удобно, за то вот в таких ситуациях, она просто незаменима. Если посадить на отдельную «высоту» грамотного пулеметчика и хорошего снайпера, они таких дел смогут натворить… А с одним автоматом, да еще и в одиночку, много не навоюешь. Я принялся искать глазами удобную позицию, чтобы оттуда вести прицельный огонь. Уже через десять секунд нашел именно то, что требовалось.

Стараясь не светиться, я быстро добрался, занял малозаметную стрелковую позицию. Снял каску, потому что стрелять в ней было очень неудобно. Закрепил прицел, рядом положил запасной магазин. Солнце было за моей спиной, поэтому опасности демаскирующих бликов оптики от солнечных лучей не было.

У меня имелось тактическое преимущество во внезапности — никто даже не догадывался, что где-то среди камней залег одинокий снайпер.

Не скажу, что имел большой опыт в обращении со снайперской винтовкой, но все-таки стрелял я хорошо. Расстояние между выжившими и моджахедами сокращалось с каждой секундой, они спускались и смещались влево, постепенно растягиваясь цепью. Никто у вертушки не видел, что опасность уже буквально под носом.

Все, дальше тянуть нельзя. Расстояние между нами метров двести, может меньше. Корпус вертолета скрывает экипаж от противника, значит, риск получить случайную пулю у них меньше. Наверняка, как начнется замес, они полезут внутрь. А вот бойцы попытаются отстреляться.

Я поймал в прицел крайнего духа справа, вооруженного автоматом.

Мягко надавил спуск.

Бах!

Винтовка вздрогнула в моих руках. Хлесткий выстрел эхом прокатился над скалами, выжившие тут же переполошились, кто-то схватился за оружие, кто-то пригнулся и испуганно озирался по сторонам.

А тем временем сраженная мной цель, брызнув кровью, покатилась по камням. Минус один. Я тут же перевел ствол правее. Снова выстрел.

Бах!

Готов. Снова выстрел.

Вот тут я поторопился и промазал — пуля попала в руку душмана, отчего тот выронил винтовку. Пришлось потратить на него еще один патрон.

Из двенадцати, трое выбыли. Но моджахеды сразу сообразили, что где-то засел снайпер. Вероятно, они решили, что стрельбу ведут из вертолета, поэтому зачем-то открыли по нему беспорядочный огонь. Двое солдат принялись отстреливаться, что было мне на руку, так как они отвлекали их внимание на себя.

Выловил в прицел четвертого. Выжал спусковой крючок.

Бах. Четвертый получил пулю в грудь, откинувшись на камни. Тут я увидел, что вооруженный гранатометом противник не придумал ничего лучше, чем взять, да и долбануть из РПГ-2 по фюзеляжу вертушки. Учитывая расстояние, промахнуться по цели было просто невозможно. Если бы это произошло, внутри бы никто не выжил.

Бах!

Очередной противник упал на камни, выронив грозное оружие. Но в тот же момент, одного из солдат, что отстреливался у вертолета, скосила автоматная очередь. Мельком взглянул на спасшихся — часть сгрудилась внутри салона, но дверь была полностью открыта, судя по всему, ее вообще заклинило.

Духи поняли, что их снимают по одному, поэтому стали куда осторожнее. Попрятались за камнями и вели огонь оттуда. Одновременно, пытались понять, где сидит снайпер.

Я сделал еще три выстрела, ликвидировав только одного боевика. Половина готова.

Сделал еще выстрел — мимо. Пуля лишь выбила каменную крошку у головы душмана.

Быстро и ловко извлек пустой магазин, сунул в гнездо новый. Передернул затвор.

Начал я неплохо. У меня оставалось ровно десять патронов.

Взял на прицел еще одного, судя по всему, он был у них старшим.

Щелк. Осечка.

Перезарядил.

Снова осечка! Да твою мать!

Третья попытка тоже ничего не дала.

Я рывком откатился за камень, в голове проскочило сразу несколько мыслей. Я решительно снял оптику с СВД и быстро переставил ее на Калашников. Стоит отметить, что у меня был АК-74Н, с незначительной модификацией. Личное оружие мне поменяли после нескольких проведенных стрельб.

Переброс прицела не самое лучшее решение, поскольку в этом случае, его упор находится спереди и при стрельбе вся конструкция будет смещаться вперед, что само собой неудобно. К тому же, сам прицел сдвинут назад слишком близко к глазу, лампа подсветки упирается в крышку. Но все же автомат с оптикой это лучше, чем без нее.

На все ушло буквально полминуты.

Теперь, винтовка мне больше не нужна.

Я вновь занял позицию и открыл огонь одиночными. Эффективность огня снизилась, но я все равно кого-то ранил. И тут меня наконец-то заметили — это не могло продолжаться вечно.

По мне хаотично открыли стрельбу сразу из нескольких стволов. Пули защелкали по камням, рикошетя во все стороны. Одна из них чиркнула по плечу, распоров китель и зацепил кожу.

Ерунда, легкая царапина.

Отстреливающийся у вертолета солдат умудрился снять еще одного противника.

Воспользовавшись затишьем, прячась за камнями, я спустился по широкой трещине и рванул вниз, едва не сорвавшись со скалы. Переключил флажок на огонь очередями. Бегом бросился в сторону вертушки. Там снова загремела стрельба. Хоть духов осталось мало, кажется, они даже не думали уходить. Скорее всего, где-то поблизости были и другие группы, которые могли в любой момент подключиться к бою.

Я миновал половину расстояния, когда слева выскочил моджахед. Вооружен он был винтовкой. Благо, противник не ожидал встретить меня так близко и поэтому слегка растерялся. Я выстрелил первым.

«Двадцать два». Минус противник.

Снова вперед.

Действовал я без сомнений, как расчетливая машина. Эмоций не было. Подобную работу я проделывал десятки раз. Главное правило — если не ты, то тебя. Я на войне, тут по-другому не бывает.

Наверное, со стороны, молодой солдат, действующий с такой уверенностью, казался чем-то нереальным. Однако я не делал ничего феноменального, просто думал, двигался и стрелял.

Оказавшись у «Ми-8», я быстро заглянул в салон. Там было темно, у входа лежал раненый на походных носилках. На полу кровь. Внутри воняло жженой изоляцией.

Увидев меня, отстреливающийся от моджахедов солдат, тут же навел ствол автомата и едва не проделал во мне дыру. Я тоже не сразу понял, что передо мной вовсе не рядовой, а старший лейтенант. По смятым погонам сложно было что-то разобрать.

— Спокойно, свои! — рявкнул я, чем остановил его от необдуманного поступка.

Тот сдержанно кивнул и принялся искать глазами остальное подкрепление.

— Сколько вас? — спросил я, выглядывая из-за кабины.

— Пятеро. А вас?

— Я один!

— Сколько? — опешил тот.

Я решительно плюхнулся на землю. Увидел, что вертушка ударилась брюхом о камни, сломав шасси. Фюзеляж с правого боку был помят, кабина частично деформирована. Одна из лопастей срезана, словно резаком. Вряд ли этот борт еще сможет летать…

С той стороны показались чьи-то ноги. Выстрелил по ним не думая, а когда тело упало, закончил работу одиночным выстрелом.

А дальше все стихло.

Несколько секунд я выжидал, потом выглянул и осмотрелся. Духи ушли.

Убедившись в этом я, наконец, опустил автомат, сбросил полупустой рожок и выудив из разгрузки новый, вставил в гнездо. Щелкнул затвором.

Прошла минута, никто не пытался в нас стрелять.

Сталей продолжал смотреть на меня со смесью удивления и сомнений. Наверное, не мог понять, как это так, один непонятно откуда взявшийся рядовой, покрошил половину отряда моджахедов. И при этом действовал вовсе не как зеленый девятнадцатилетний срочник, а как минимум офицер спецназа. В общем-то, истина примерно такой и была.

— Боец, я не ослышался? — спросил тот. — Ты один здесь?

— Именно так! — кивнул я. — Проезжали неподалеку, решил вмешаться. И пока есть возможность, нужно уносить отсюда ноги.

— Но откуда ты тут взялся? Дезертир, что ли?

— А что, похож? — невесело усмехнулся я. — Нет, не дезертир. Совсем наоборот. Мы на патрулировании были, прямо перед нами рухнула вертушка сопровождения. Уцелел только старший лейтенант Васильев. Он же и рассказал, что вторая вертушка села где-то неподалеку. Моя группа разделилась, часть ушла искать вас, а я с молодыми повез раненого в часть. Увидел ваши сигнальные ракеты. Ну и вот.

— Сверхсрочник?

Я неопределенно махнул рукой.

Офицер сдержанно кивнул. Слава богу, он не стал бодаться и делая упор на звание, выяснять отношения. Поколебавшись, он заглянул в салон.

— Все целы?

Получив ответ, он направился к тому бойцу, что был сражен пулями душманов. Судя по всему, ему уже не помочь.

У меня оставалось еще пять рожков, но так много мне и не нужно. К тому же, можно пополнить — наверняка в вертолете что-то да найдется.

Не знаю, был ли офицер знаком с партизанской тактикой боевиков — она, в принципе, практически всегда одна и та же. Отойти, дождаться подкрепления и ударить с другой стороны. А то и с двух. Они ж как тараканы на кухне, лезут отовсюду.

— У вас рация есть?

— Сдохла. Даже доложить не успели.

— Хреново. Где военный советник? — спросил я.

— Здесь он. Ранили его! — из салона показалась какая-то черноволосая девушка в темно-зеленом комбинезоне. — Потерял много крови. Сам идти не сможет.

— Ясно. В любом случае, отсюда нужно уходить!

В салоне оказалась еще одна девушка в точно таком же темно-зеленом комбинезоне, но со светлой короткой стрижкой. Наверное, это и есть, те самые геологи, про которых говорил Васильев. Остальные погибли, в том числе и командир вертолета. Я не стал уточнять, как и почему, не до этого было.

Обстановка крайне напряженная. Казалось, даже воздух вокруг звенел от напряжения и опасности.

Медлить нельзя, нужно действовать. Еще неизвестно, сколько вообще духов в этих горах и какого черта они тут делают? А ведь разведка даже не в курсе, что твориться у них под носом.

— Товарищ старший лейтенант… Предлагаю уходить прямо сейчас. Берем раненого и идем на северо-запад. Тут всего в двух километрах проходит дорога. Там наши, а духи туда не полезут.

— Не дойдем. Как мы там с раненым пройдем? — возразил офицер, доставая из разгрузки карту. Расстелив ее прямо на земле, он принялся искать наше местоположение.

— Нормально, место там более менее проходимое… — ответил я. Честно говоря, в этом я был совсем не уверен. Одному там проскочить просто, с группой из четырех человек уже сложнее. А когда есть тяжелораненый на носилках, это уже серьезная проблема.

— Я прикрою, у меня оптика.

— А кто понесет носилки? — раздался голос из салона. — Куда мы с раненым?

— Предлагаете сидеть здесь и ждать, пока они вернуться?! — спокойно возразил я.

Никто мне не ответил. Это было очевидно.

Помимо двух девушек, старлея и советника, в живых остался еще и второй пилот, но при посадке он сломал руку. Тем не менее, лейтенант был вооружен Токаревым и решительно собирался защищать девушек внутри салона вертушки.

Дилемма — нести носилки могут только здоровые мужчины, я и старлей. Но тогда кто будет прикрывать?

— Стрелять умеете? — спросил я у девушек.

Коротко стриженная отрицательно покачала головой, зато вторая решительно выбралась из салона и подхватила с камней Калашников. Проверила магазина, передернула затвор и поставила на предохранитель.

— Я умею. У меня отец прапорщик. С восемьдесят первого года в Афгане. Вроде где-то на севере этого района его часть стоит.

Смутные подозрения закрались мне в душу. Да и черты лица у девушки были как будто знакомыми.

— Прапорщик? — задумчиво переспросил я, потом поинтересовался. — А как фамилия?

— Моя?

— Папина.

— Лось, — ответила она и зачем-то добавила. — Такая вот фамилия.

Ах, ты ж черт!

Ну, теперь-то понятно, почему наш старшина с такой решительностью и рвением поперся в горы искать выживших, несмотря на то, что не было приказа. Там его дочь… И произошло это сразу после того, как раненый Васильев сообщил нам, что на борту второй вертушки были гражданские геологи, да еще и женщины…

Старшина. Михаил Михайлович… Как отца я его, наверное, не понимал, ведь со своим ребенком я не виделся уже много лет и отцовские чувства задубели, будто смола на морозе. А вот как военного я его хорошо понимал. Ну, кто еще им тут поможет? Тот факт, что я случайно наткнулся прямо на место аварийной посадки, само по себе огромное везение. Без карты, потеряться в этих горах проще простого, особенно если навыков ориентирования на местности нет.

Опоздай я на полчаса, или выбери не то направление… Да если бы я те сигнальные ракеты не заметил, а просто проехал бы мимо, их бы уже перебили бы, а женщин вели в плен. И хрен бы их кто этих скалах смог бы найти.

— Хорошо… — кивнул я, затем посмотрел на лейтенанта. Тот выглядел неважно, но был готов рискнуть.

— Тогда берем раненого, документы и все ценное и уходим отсюда! — скомандовал старлей. — Две минуты готовности. Надеюсь, получится.

Геологи схватили какие-то сумки с документами — уж они-то душманам точно не нужны. Если, конечно, там не координаты местонахождения источников нефти. Их можно выгодно продать тем же американцам, ведь нефти на Востоке много. Афган, не самое подходящее место, но тоже сойдет. Впрочем, это мелочи. Гораздо более ценно захватить русского военного летчика, а тем более военного советника.

Я взглянул на раненого — пожилой мужчина, в гражданской одежде.

— Кто это? — спросил я у старлея.

— Полковник Бехтерев… — ответил тот.

Полковник был без чувств, лежал на носилках. У него была окровавлена голова, судя по всему еще и ребра сломаны. Несладко им пришлось при посадке, вертушка буквально рухнула на камни, пусть и с небольшой высоты. Стоит отдать должное пилоту, что посадил «птичку» в таких условиях.

Я не стал делать акцент на том, что знаю ее отца. Просто кивнул головой.

Черт возьми, куда же ушел старшина? Они так неделю будут бродить, пока сами не наткнуться на неприятности.

Пока шли сборы, откуда-то далеко с юго-востока послышалась плотная стрельба. Где-то там шел бой и я искренне надеялся, что это не наши парни…

— Ладно, попробуем! — решился старлей. — Понесем раненого!

Мы выступили организованной группой. Впереди шел лейтенант, с пистолетом, за ним коротко стриженная геологичка, которую звали Леной, потом мы с носилками. А замыкала колонну дочь нашего прапорщика. Свой Калаш с оптикой я оставил при себе. Искать СВД в таких условиях было глупо, главное выбраться. Конечно, потом мне здорово влетит за то, что я потерял винтовку, да еще и не свою. Но это сущие пустяки…

А вертолет мы заминировали.

Я быстро соорудил из куска пластита, детонатора и пары гранат самодельное взрывное устройство. Наверняка моджахеды захотят туда заглянуть… Любой, кто полезет внутрь, поджарится!

Идти было тяжело, но других вариантов не было. Не сразу заметил, что стрельба на юге стихла.

За двадцать минут мы прошли около пятисот метров, быстрее не получалось. Выдохлись. И в какой-то момент, позади нас грохнул взрыв. Опустив носилки, я прильнул к оптике.

— Что там? — спросил старлей, вытирая мокрый от пота лоб.

— За нами идут… — мрачно ответил я. — Нужно ускориться!

Молодой и неопытный Самарин гнал ГАЗ-66 вперед, постепенно приближаясь к кордону. Руки у него дрожали, сердце стучало от не отпускающего адреналина.

Грузовик водить он умел, но получалось значительно хуже, чем у Громова. Что неудивительно, учитывая его огромный опыт.

Рядовой то резко притормаживал, то наоборот неосознанно ускорялся. Ловил ямы и выбоины. Его серьезно озадачило неожиданно изменившееся поведение Макса, однако, у него был четкий приказ и перекладывать его еще на кого-то, было бы глупостью. Да и что он мог сделать?

Примерно через двадцать минут, впереди показался блокпост. Небольшой гарнизон кордона их тоже заметил, а потому уже был на постах.

Резко остановившись у шлагбаума на перекрестке, Димка выскочил из машины и бегом направился к старшему.

— Что у вас там случилось? — крикнул прапорщик Серега, что ранее водил группу к старику-афганцу. — Мы слышали взрывы! И что за дым вдалеке? Где прапорщик Лось?

— Потом, все потом. Связь есть? — от сильной жажды, в горле у Самарина давно пересохло, поэтому голос у него был сиплый, надтреснутый. Парня сразу и не поняли.

— Чего?

— Связь… Рация работает? Срочно!

— Ну! — прапорщик даже растерялся, не ожидая такого напора от молодого бойца. — Объяснись сначала!

— Беда! Почти на самой границе с Ираном упала наша вертушка Ми-24. Ее сбили, а у нас в кузове единственный выживший член экипажа. Старший лейтенант Васильев. Он ранен и без сознания. Они сопровождали вторую вертушку Ми-8 с пассажирами на борту, которая аварийно села где-то недалеко в горах. Там гражданские геологи были и вроде даже военный советник. Прапорщик Лось с отделением старослужащих отправился в горы на их поиски. Вот.

— Охренеть, не встать… — пробормотал Серега, затем обернулся к своим. — Лисин, живо связь мне сделай!

— Э-э… Так горы же… — возразил сержант. — Опять возиться придется… Задолбало!

— Да к черту помехи! — рявкнул прапорщик. — Связь мне сделай!

— Есть! — тихонько ругаясь, связист бегом бросился в одноэтажную хибару, откуда торчала длинная составная антенна армейской рации.

Пока организовали связь, пока делали доклад, прошло минут десять. Медик с блокпоста в звании сержанта, занялся осмотром раненого и пришел к выводу, что хоть его состояние и паршивое, но стабильное. Вколол ему что-то, чтобы тот спал.

— Получается, ты теперь старший? — прапорщик подошел к Самарину. Закурил. — Как зовут?

— Дима. Рядовой Самарин.

Серега только отмахнулся. Ему эти звания были до одного места. Такой и полковника нахрен пошлет и ничего ему за это не будет.

— Слушай, я что-то не пойму… Вас вместе с Мишкой тринадцать человек было. А вернулось только пять и раненый. Скольких он с собой забрал?

— Шестерых.

— Так, а где еще один?

— Тут это… Макс Громов по пути вышел. Он у нас старшим был, после того как старшина в горы ушел.

— Не понял! — нахмурился Сергей. — Это как, вышел? «Шишига» вроде не автобус, да?! Дезертировал, что ли?

— Да какой к черту дезертир… — Дима то и дело сбивался и путался, с трудом подбирая нужные слова. — Громов увидел красные сигнальные ракеты, остановил машину. Передал мне командование, забрал снайперскую винтовку и ушел. Еще запасные магазины взял к Калашникову. Напоследок сказал, что вторая вертушка где-то совсем рядом и двинулся к ним. Сказал, пересечется с остальными в горах.

— Ага… — тот с сомнением покачал головой. — А ты сам-то эти сигнальные ракеты видел?

— Нет, — честно ответил Самарин. — Ни я, ни остальные. В кабине никого не было, кроме самого Громова. А из-под брезентового тента вообще ни черта не видно.

Тот посмотрел на Самарина осуждающим взглядом, почесал затылок. Некоторое время молчал, потом выдал:

— Ни хрена себе девки пляшут! Громов что, дурак? Куда он один поперся?! Как приедете в часть, непременно доложи командованию об этом!

— Есть!

Подбежал связист.

— Значит, связались с вашими связистами. Оттуда передали приказ возвращаться в часть, раненого доставить туда же. Там его заберут другой вертушкой. Раз уж тебя назначили старшим, значит, это было сделано не просто так. Стой, а почему Лось в горы сам пошел? Без приказа?! Что его заставило принять такое решение?

— Не могу знать! — Самарин пожал плечами.

— Ясно… Все, не теряйте времени! Езжайте! — распорядился Серега. — Все что могли сделать, вы и так сделали!

Самарин бегом вернулся в кабине, завел ГАЗ-66 и выехав с блокпоста, взяв курс обратно в воинскую часть. Он постепенно ускорялся — здесь дорога шла с «горы» да и ям стало гораздо меньше.

О подробностях радиопередачи, в которых командованию сообщили о случившемся он, конечно же, не знал. Но в любом случае, начнется бешеная карусель — просто так случившееся без внимания уж точно не оставят и будут задействованы серьезные силы. Возможно, прямо сейчас со всех крупных авиабаз идет взлет военной техники, чтобы прочесать весь район и выжечь проклятых душманов.

Перед выездом с кордона, в кабину к Самарину сел Лаптев. Руки у него тряслись.

— Охренеть, Димон… — ошарашенно пробормотал он, глядя на водителя. — Вот это мы съездили в патруль! Что теперь будет-то?

— А черт его знает… Это уже не наше дело! — согласился Дима. — Да и Макс еще со своими выходками… Ох, лишь бы ничего серьезного не случилось. Главное чтоб все они живыми вернулись, а нарядов потом насыплют — то ерунда! Помнишь, Рыскин еще перед самым выездом спрашивал, опасно ли там?!

Да уж, получилось крайне опасно.

Их уже встречали.

Ворота контрольно-пропускного пункта воинской части уже были открыты, техника частично выгнана. У входа стояла вторая «Шишига», но уже без тента, два УАЗа, КамАЗ 4310, оба БТР-60. Был построен почти весь личный состав первой и второй роты, не задействованный в суточном наряде. Все были экипированы, с оружием и готовы к выходу…

Командир части, подполковник Каменев был на месте и лично руководил развертыванием. Едва заметив приближение машины, он решительно выдвинулся навстречу.

Остановив грузовик в двадцати метрах от командования, Самарин выбрался из кабины и бегом бросился прямо к командиру.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить?

— Давай, давай, что там у вас? — Каменев лениво отмахнулся, пропуская никому не нужные сейчас формальности.

К Каменеву, со спины, торопливо подошел майор Ветров, а позади него бежал ротный Воронин.

— Товарищ подполковник! — громко отчеканил Самарин. — Примерно час назад прямо на наших глазах упал Ми-24, из экипажа уцелел только один офицер. Старший лейтенант Васильев. Он раненый, лежит в кузове, мы ему оказали первую помощь. А старший машины, прапорщик Лось, ушел в горы, на поиски места аварийной посадки второй вертушки. Там на борту гражданские и еще военный советник. Пять человек из старослужащих ушли со старшиной. И еще один, из молодого состава, вышел по пути. А мне приказали эвакуировать раненого летчика.

— Чего? — глаза у подполковника полезли на лоб. Видимо, по радиосвязи сюда сообщили не все. — Кто? Как? Твою мать, что за самодеятельность?

— Рядовой Громов! — доложил Самарин и вкратце объяснил, как это произошло.

— Громов, Громов… Какой еще Громов?! — задумался Каменев, напрягая память, затем обернулся в Воронину. — Громов, первая рота… Твой боец?

— Так точно, товарищ подполк…

— Громов?! — вмешался майор Ветров, перебив капитана. Затем сразу же добавил. — Товарищ подполковник, это ж тот самый рядовой, что в июле духов на складе вооружения запер. Ну и по его предположению тогда выявили проникновение посторонних в часть. Я его сюда из Батайска привез. Вас тогда не было, поэтому и не запомнили.

— С памятью у меня полный порядок! — возразил командир. — Смотрю, солдат этот проблемный какой-то, да? Черт знает что твориться! Какого черта он вообще туда полез, да еще и в одиночку?

Вопрос, конечно же, остался без ответа.

— Так, ладно! Рядовой… — Каменев нахмурился так, что его лицо стало похоже на маску из фильма ужасов. — Объявляю вам благодарность за образцовое исполнение поставленной задачи. Как фамилия?

— Рядовой Самарин, товарищ подполковник!

— Молодец! Все сделал правильно! Возвращайтесь в часть, вы свое дело выполнили.

Он оглянулся на нашу машину. Из кузова как раз выгружали раненого старшего лейтенанта Васильева.

Каменев уже отвернулся, намереваясь что-то обсудить с Ветровым.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — вдруг снова произнес боец.

— Что такое?

— Разрешите, мне быть в составе тех, кто отправится в тот район?

— Это еще зачем?

— Ну… Если прапорщик Лось и все отправившиеся с ним старослужащие не вернутся, их же будут искать?

— Рядовой, вы не о том думаете. Свободны!

— Самарин, марш к ротному! — шикнул Ветров. — Не до тебя сейчас!

С севера раздался приближающийся вертолетный рокот — наверняка «птички» летят…

— Рад, что ты пришел! — довольно отозвался Виктор Викторович, когда увидел сокурсника. — Сколько мы не общались? Лет десять?

— Одиннадцать! — поправил Игнатьев, присаживаясь на лавочку. — Давно дело было.

В городском парке было прохладно, вторая половина сентября же. Это на югах, на границе с Афганистаном по-прежнему было жарко, правда, в основном в дневное время суток. Людей вокруг было немного, ведь время в два часа дня было выбрано не случайно. Послеобеденное, когда все либо уже на работе, либо еще дома.

Некоторое время они молчали.

— Почему конверт? — уточнил разведчик. — Что-то срочное?

— Ну… Дело есть. Интересное и очень странное. И как я понимаю, ты в нем уже успел засветиться.

— Даже так? — поднял бровь капитан, насторожившись. — Ну-ка, поподробнее…

— Так… Товарища Амирова со сборного пункта города Батайска помнишь?

Игнатьев кивнул.

— Ну да, есть такой. А в чем проблема?

— Проблема не в нем, но с него она началась. Понимаешь, пару месяцев назад в одной небольшой воинской части на границе Таджикской ССР с Афганистаном произошел ночной инцидент. Душманы перешли горы и влезли в часть, намереваясь подорвать самодельными взрывными устройствами склады с вооружением. В ночное время суток. И у них бы все получилось, если бы не одно «но». Вмешался молодой солдат. Как он узнал, почему так получилось — непонятно. Может интуиция, может еще что — не знаю. Он не только вычислил, что во всей части электричество пропало не по причине случайной аварии на подстанции, а преднамеренно. Диверсия. Склады обесточены, сигнализации нет. Света тоже нет. Пробраться на территорию и вырезать часовых проще простого. А затем еще и сам, без приказа, взял и без оружия нейтрализовал одного, а потом обоих запер прямо на складе и сдал их караулу.

— Хм, что это за самородок там такой?

— Погоди, я к этому вопросу еще вернусь. Одного из душманов мы взяли живым. Его напарник попытался его убить, но промахнулся. В общем, удалось взять его и доставить в Ташкент. Ну это уже другая история и к тебе я обратился не по этому… Я решил проверить, что это за боец и откуда он вообще взялся. Парень призвался отсюда, с Ростовской области. Обладает хорошими навыками стрельбы, хотя даже тир не посещал. На охоту не ходил. Нигде стрельбе не учился. Владеет приемами дзюдо, самбо и айкидо. А может и чем-то еще… При этом, никакие спортивные секции относительно боевых искусств он вообще не посещал. Далее, на вещевом складе сборного пункта, с прапорщиком у них был спор, мол, сможет ли он экипироваться новым образцом военной формы, причем не просто так, а за определенное время. Он справился. Как будто только и делал, что снимал и надевал ее, а ведь мы только-только начали поставлять ее в войска. Как это возможно? Купить ее нельзя, обменять у кого-то… Возможно. Только для чего это делать?! Я присматривался к нему, слушал. Странный он. К тому же, при личной беседе выяснилось, что парень крайне стабилен психологически и совершенно не соответствует своему молодому возрасту. Было ощущение, что я разговаривал не с девятнадцати летним сопляком, который только вчера каску на голову надел, а с опытным бойцом, что успел многое повидать. Чуть ли не с офицером, хотя это невозможно.

Игнатьев молчал, внимательно слушая коллегу.

— А если подготовленный иностранными спецами диверсант?

— Была такая мысль. Но вряд ли. Я начал наводить о нем справки — совершенно обычный парень. Его психологическое освидетельствование и тесты в военном комиссариате обычные, даже ниже среднего. А на контрольном осмотре у психиатра он удивил врача своей сдержанностью и спокойствием. По биографии ничего особого. Жил он только с матерью, был отчислен из института на втором курсе. Отца нет, покинул Советский Союз несколько лет назад. Вроде как он какой-то геолог или что-то вроде того. Ископаемые ищет. Золото, руду, нефть. В общем, сам Громов парень не простой. Я неоднократно созванивался с его ротным, тот подтвердил, что солдат держится в коллективе уверенно, на правах лидера. Такой и отделением сможет командовать…

— Так… Витя, погоди! — прервал его Игнатьев. — Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Хм… — Кикоть на мгновение задумался. — Солдат этот призывался с Батайска, где ты имел честь находиться во время призывной кампании. Известный тебе товарищ Амиров, почему-то поменял мнение и отправил солдата именно в ту воинскую часть, где он позднее и отличился. Хотя изначально, его же почерком стояло совсем иное место службы. Особый центр ГРУ, что в Таджикской ССР находится. Ваш центр, Саша. Я также выяснил, что парня назначили туда не просто так, а по рекомендации одного достаточно влиятельного офицера, который занимается как раз тем, что ищет на сборных пунктах толковых кандидатов. То есть, тебя. А фамилия бойца — Громов. Максим Сергеевич. Припоминаешь такого?

Тут-то Игнатьеву все стало понятно. Действительно, история необычная.

— О, как! — пробормотал капитан, при этом удивленно хмыкнув. — Громов! Ну да, помню такого. При мне скрутил здорового парня и при этом не нанес ему ни единого удара. Техника айкидо у него была достаточно неплохой. Данный факт меня заинтересовал, поэтому я и решил выяснить, что он из себя представляет. Тот выразил желание служить в разведке, поэтому, я его и подтолкнул. Дал рекомендацию, чтобы в военном комиссариате его отправили именно к нам.

— Угу… А почему же он туда не попал?

— Честно говоря, об этом я даже не знал. Я лишь направляю кандидатов, а их дальнейшая судьба меня не сильно интересует. Но тут мы меня заинтриговал. С Амировым не разговаривал?

— Пока нет. Знаю только, что по завершению призыва, он уволился из военного комиссариата и ушел на пенсию. У меня есть два адреса, где его можно найти, но я пока этим не занимался. Суть проблемы понимаешь?

— Выходит, что Громова туда запихнули либо по ошибке, либо намеренно? Но зачем Амирову это делать?

— Если это ошибка, то очень глупая. Я смотрел личное дело Громова, кое-где оно почеркано. Как будто Амиров отчего-то в последний момент решил действовать иначе и своим решением отправил его в Туркменскую ССР. Я наводил справки, он хороший работник, на службе больше тридцати лет. Образцово выполнял свои обязанности, имеет награды.

— Хм… Странно!

— Я слышал, что ты с завтрашнего дня в отпуске? — уточнил майор Кикоть, глядя на капитана. — Не желаешь составить мне компанию и помочь во всем разобраться?

— Как в старые добрые времена? — улыбнулся тот, затем посмотрел на часы. — Можно попробовать. Но у меня есть некоторые дела…

Мы незначительно увеличили скорость, но хватило нас ненадолго.

Оба носильщика быстро выдохлись. Тащить вверх по камням девяносто килограмм живого веса на носилках, плюс свой дополнительный вес в виде оружия, боеприпасов и бронезащиты… Да тут кто угодно сдаст обороты!

А я вообще-то не культурист.

Конечно, за месяцы в армии, я неплохо подтянул физическую форму, наел немного массы, но тащить тяжесть в горячем воздухе, да по раскаленным камням, палящем солнце… Можете себе представить!

— Дымовые шашки есть? — спросил я у старлея.

Тот, буквально обливаясь потом и пыхтя, как паровоз, согласно кивнул. — Две штуки.

— Сгодятся!

Моджахеды определенно двигаются быстрее нас, уж это они умеют. Конечно, пока что нас скрывает небольшая горная гряда, с которой я вел снайперский огонь. Но это дело времени, причем, очень незначительного. Несложно подсчитать, что двигались мы где-то со скоростью два-три километра в час, а местами и того ниже. В таком темпе нас нагонят уже минут через десять. А потому нужно принимать бой, или нас постреляют в спины, как куропаток…

Но реально отстреливаться могут всего трое, а духов там могут быть десятки, причем с самым разным вооружением. При таком раскладе связать нас боем, окружить и взять в кольцо проще простого. Тут стратегом быть вовсе не обязательно.

По глазам девушек я видел, что они тоже устали и напуганы. И если дочь прапорщика еще держалась более-менее решительно, то ее коллега уже начинала паниковать.

— Быстрее, быстрее. Пожалуйста! — причитала она. — Ну чего вы так медленно? Тащите, тащите! Идемте! Я вас очень прошу!

— Да куда уж быстрее! — шипел старший лейтенант. Кстати, его звали Игорем.

От пилота со сломанной рукой толку было не много. Он вооружен лишь пистолетом, в запасе только одна обойма. Брать автомат он наотрез отказался. Стоит ему только отстрелять первый магазин, как вставить второй самостоятельно будет уже проблематично. Особенно в боевой обстановке, когда пули летят во все, что можно.

Пройдя метров пятьдесят, мы снова остановились.

Выдохлись, устали. На старшего лейтенанта было жалко смотреть.

— Дай, я попробую! — летеха, ухватившись здоровой рукой за подрамник, вцепился в носилки. Но надолго его не хватило. Впереди был самый сложный участок.

— Все! Устал!

Носилки легли на камни.

— Перекур три минуты и продолжим… — тяжко выдохнул офицер.

Я торопливо вытащил из кармана большой кусок черной резины. Варварским способом, с трудом, я отодрал его от лопнувшей покрышки колеса на сломанном шасси вертолета. Затем оторвал часть рукава от кителя раненого — ему он все равно не сильно-то и нужен. Намотал ткань на резину, сверху затянул брючным ремнем. В аптечке нашлось немного спирта. Забрав все имеющиеся спички, я облил это дело спиртом, поджег и подождал, пока разгорится.

— Ты чего творишь? — спросил пилот.

— Да так… Обманку.

Когда все это дело более менее разгорелось, я сунул туда камень и размахнувшись, швырнул сверток далеко влево за скалу. Дым, поднимающийся оттуда, на некоторое время должен был сбить преследователей с толку.

— Мне граната нужна! — я посмотрел на офицера решительным взглядом. Тот качнул головой, но все-таки отдал, хотя и неохотно.

Жаль, ни проволоки, ни веревки не было — так бы растяжку сделал. Но не беда, ловушку можно собрать из чего угодно, хоть из говна и палок, главное с головой подойти к делу. Нужно понимать, как и что будет делать противник.

Я выбрал на тропе самое удобное место и выудил с насыпи большую пластушку, примерно тридцать на сорок сантиметров. Установил так, что при подъеме, на нее обязательно нужно было встать. Под нее положил гранату. Выдернул предохранительное кольцо и зажал так, что если на нее кто-то наступит, то спустя пару секунд, выкатившаяся граната непременно взорвется. Убьет, не убьет — не знаю, а приятно, точно не сделает.

— Как тебя звать? — спросил старлей, наблюдая за моими стараниями.

— Максим Громов.

— И откуда ты такой взялся? — тот бросил взгляд Калашников, что болтался у меня за спиной. — Это как же ты додумался прицел от винтовки Драгунова переставить на автомат?

— Да так, был опыт. Только пристрелять не успел. Так бы эффективнее получилось.

Все что мог, я сделал. Еще бы обвал устроить, но это означало, что кто-то должен остаться… А впрочем, взрывчатки у нас все равно нет, а гранаты для такого дела недостаточно.

— Осмотреться бы не мешало! — произнес я и, не дожидаясь, сам двинулся влево.

Я поднялся выше, воспользовался оптикой. Принялся осматривать ту часть, откуда за нами шло преследование. И вскоре увидел. Духи. Расстояние — метров семьсот. Насчитал человек двадцать пять. Все бородатые, по уши замотанные в свои тряпки. После того, что мы устроили на месте аварийной посадки, они сильно разозлились.

Из-за того, что высоты постоянно колебались, нас пока не видели. Преимущество так себе, но лучше, чем вообще без него.

Оценил, все взвесил и бросился обратно.

— Ну, что там?

— Духи. Много.

Старший лейтенант тяжко вздохнул. У него на боку болтался пухлый кожаный планшет с какими-то документами. Несомненно, они были важными.

— Короче, есть предложение. Девушки, придется носилки тащить и вам! — уверенно произнес я. — Хотя бы на этот перешеек. Там удобная позиция, с нее можно попробовать отстреляться.

Новость восприняли без энтузиазма, но с пониманием. А куда деваться?

Честно говоря, я думал, что коротко стриженная плюнет и убежит сама. Но нет, этого не случилось.

— А мы что будем делать?

— Там слева есть гряда, с трех сторон она почти неприступна. Оттуда неплохо просматривается эта тропа, поэтому можно хорошо накрыть приближающихся моджахедов, затем пустить дым и отойти. Они за нами пойдут. Только уйти нужно так, чтобы они поверили. Мы на северо-запад, но они должны подумать, что мы двинулись на северо-восток.

Офицеры переглянулись.

— Может получиться… Хотя это чистая авантюра! — хмыкнул летчик.

— А у нас по-другому никак! Хочешь жить, умей вертеться!

Не прошло и трех минут, как наши геологички, вместе с лейтенантом умудрились поднять носилки и выдвинуться дальше. Им нужно пройти всего-то ничего, метров двести пятьдесят. Главное, преодолеть невысокую косу.

Я взял сильно левее, старлей чуть ближе. Мы заняли позиции и принялись ждать.

Импровизированный мной факел-обманка, нещадно дымил черным, а ветер разносил его вдоль небольшого ущелья как раз на северо-восток. Мимо нас.

Три минуты. Пять. Семь.

Вот показались первые душманы. Их было больше двадцати, выходит я ошибся при наблюдении… Вооруженные автоматами и пулеметами, они лезли ровно в ту же сторону, куда ушли наши девушки. Мы условились, что стрелять начну именно я — так как у меня была оптика. К тому же офицер согласился, что со стрельбой у меня было более чем хорошо…

Обманка сработала как нужно. Часть группы душманов откололась от основной массы и двинулась на источник дыма — любопытно им стало, что там такое дымиться! Это хорошо!

Метров через сорок, впереди идущий моджахед неосторожно встал на тот самый камень с ловушкой. Что-то вскрикнул, дернулся в сторону, но было уже поздно…

Гулко грохнуло. Во все стороны взмыли клубы пыли и черного дыма. Боевика отшвырнуло в сторону, зацепив осколками еще двоих. Духи принялись кричать и ругаться. Это и стало своеобразным сигналом к началу атаки…

Вся тропа проходила перед нами, метрах в пятидесяти — буквально, как на ладони.

Вот я поймал в прицел группу из троих душманов. Плавно выжал спусковой крючок, повторно пожалев, что не пристрелял оружие…

Майор Кикоть сел обратно в свою Волгу.

Постучал пальцами по гладкому рулевому колесу обтянутому кожей. С досадой выдохнул. Вытащил из кармана упаковку сигарет, осмотрел, как будто видел ее в первый раз. Курить не стал, сунул обратно в карман пиджака.

Кинул быстрый взгляд на Игнатьева, читающего газету.

Съездили они зря, ведь понятнее ситуация не стала ни на грамм. Уехавший на дачу товарищ Амиров сильно перепугался, когда увидел развернутое удостоверение сотрудника Комитета Государственной Безопасности. Причем настолько сильно, что его схватил сердечный приступ.

Пока супруга пожилого мужчины оказывала ему помощь и капала корвалол, они вызвали скорую помощь. В результате его увезли в районную больницу, а им так ничего и не удалось узнать.

Само собой позже стоит посетить мужчину еще раз, но только уже не с таким явным напором. Все-таки здоровье, вещь хрупкая. Видимо, раз Амиров так сильно испугался, значит и рыльце у него в пушку… Это может быть и мелочь, а может и наоборот, что-то очень интересное.

— Ну, что Витя? Что думаешь? — спросил Игнатьев, убирая газету.

— Ничего. Не получилось сейчас, попробуем потом. У меня тут мысль появилась, а что если в часть, где служит наш Максим Громов, направить нашего человека?

— А что это даст? Нет, даже не так. Результат зависит от того, смотря кого, ты хочешь туда отправить.

— Психиатра. Инструктора, — начал перечислять Кикоть. — Командира взвода. Да какая разница?! Только это нужно как-то санкционировать и пока я не знаю, как пропихнуть такое решение наверх. Падать в глазах начальства не хочется.

Капитан вздохнул. Он-то прекрасно понимал его беспокойство.

— А ты не думаешь, что зря наводишь шорох? — помолчав, спросил Игнатьев. — Вдруг, парень вообще не при делах?! Никакой он не диверсант.

— Может и не диверсант, а может диверсант.

— Ну, а вдруг вот так совпало и все. Сам занимался спортом, сам где-то учился стрелять… Да может с дедом на охоту ходил, на уток например. Не обязательно же тир посещать.

— Я, Саша, давно в такие случайности не верю! — вздохнул майор, заводя двигатель. — К тому же слишком много совпадений! Ладно… Кстати, слышал, что Министерстве Обороны приняли решение об увеличении контингента советских войск на границе? Пока ничего толком не ясно, но возможно, именно со стороны Туркменской ССР будет открываться новый коридор для входа дополнительных войск.

— Не слышал.

— Угу… — Виктор Викторович устало прикрыл глаза. — Ох, Громов! Что же ты за птица такая, а?!

Бах! Бах! — я бил по противнику одиночными.

Несмотря на известную проблему с пристрелом, из первой тройки я срезал двоих, третий успел убраться за камни. Дальше будет не столь эффективно.

Ко мне тут же подключился старший лейтенант, поливая духов короткими очередями. Ему я отдал два своих магазина, чтобы именно на него отвлекалось большинство противников. Позиция позволяла. Невольно поймал себя на мысли, что так и не спросил его фамилию.

Офицер был относительно молодой, лет двадцати пяти, может чуть больше. Уж не знаю, какова была его роль на вертушке, но подготовка оставляла желать лучшего.

Впрочем, чего это я?! Всех по себе судить?

Задача у нас в целом простая. Удерживать перешеек ровно столько, сколько это вообще возможно. А там пустим дым и быстренько унесем ноги к остальным. Геологички и лейтенант должны были миновать ну хотя бы метров четыреста. Если грамотно отступать, а не тупо бежать, есть хороший шанс вырваться.

В общем, застав врасплох преследующих, мы загнали их за камни. Началась интенсивная, но при этом позиционная стрельба. Пули свистели тут и там, воздух пропитался порохом и жженым металлом. Гремело и громыхало нещадно — уши мгновенно заложило. Моджахеды поливали нас свинцовым огнем со всех сторон, но толку от этого было немного, ведь места я выбирал толковые. Хорошо, что у них снайперов нет, иначе нас бы уже давно сняли…

Я действовал спокойно, методично. Не скрою, былое хладнокровие все-таки пошатнулось — я же не бездушная машина, особенно учитывая крайне напряженную обстановку. Однозначно, если есть ангел-хранитель, в это время он был где-то рядом.

Делал три-пять выстрелов, переходил на другую точку. Снова три-пять выстрелов, опять смена позиции. Зато мой напарник патронов не экономил, поливал средними и короткими очередями. Позиция у него была очень хорошая — со всех сторон камни, попробуй-ка, попади в него. Достаточно просунуть ствол автомата в щель и можно бить по грудившемуся на тропе врагу… Игорь успел снять еще двоих, прежде чем увидел, что духи тащат ручные гранатометы.

— Громов! — рявкнул он.

— Вижу! — отозвался я. Потом добавил уже значительно тише. — Вижу! Сейчас!

Бах! Бах! — раненый гранатометчик выронил трубу и не удержавшись на камнях, с воплями покатился куда-то вниз. Второй все-таки умудрился выстрелить, но ракета ушла значительно выше и влево. Гулко грохнуло, вниз посыпались камни и пыль, не причинив нам никакого вреда.

Преимущество быстро сходило на нет. Когда у противника численное преимущество, слишком долго на одной позиции оставаться нельзя.

Нужно было потихоньку уходить, иначе противник вот-вот начнет искать пути обхода.

Быстро отстреляв остаток магазина, откатился за камни. Затем поменял позицию. Сменил рожок, сделал еще несколько выстрелов. Покинул позицию. Добрался до старлея и ошалел. Все вокруг было засыпано пустыми гильзами, тут и там валялись пустые магазины. Ствол Калашникова был раскален — судя по колебаниям воздуха вокруг него. От запаха пороха щекотало в носу.

В какой-то момент резко наступила тишина. Всего на несколько секунд.

— Заклинило! — отозвался Игорь, бросив автомат. — И патроны почти кончились.

— Все выстрелял, что ли? — удивился я.

Навскидку, он выпустил около двухсот пуль. Как бы, АК-74 машинка живучая и совершенно неприхотливая, но учитывая условия вокруг, то неудивительно, что он все-таки вышел из строя.

— Уходим! — крикнул я. — Больше тянуть нельзя!

Одновременно выбросив вперед и вправо дымовые шашки, мы перебежками бросились обратно на ту тропу, которой ушли гражданские и пилот.

Пригибаясь, миновали опасный участок. Выглянув из-за валуна, я едва не остался без глаза. Случайно чиркнувшая пуля выбила каменную крошку, которая рассекла мне щеку, прямо под глазом. Потекло горячее и липкое, прямо за шиворот. Офицеру тоже досталось — счастливая каска словила сразу два рикошета по касательной, и еще одна пуля распорола ему кожу на предплечье.

Мелочи, учитывая, какая мясорубка с нами произошла.

Пока что, вырвались. Но это лишь временное затишье — мы им теперь как кость в горле. Дело принципа…

Однако у старшего лейтенанта остался только АПС с запасной обоймой, а у меня всего один полный магазин к автомату. Ну и штык нож еще. Только толку от него, в такой-то ситуации?!

По моим прикидкам, до дороги, где я покинул наш ГАЗ-66, оставалось меньше километра. Может, метров восемьсот. Главное добраться, а там-то что-нибудь придумаем. Быть может, парни с кордона помогут, хотя вряд ли. Они слишком далеко, покидать блокпост точно не станут, хотя прекрасно слышат, что где-то идет серьезный бой.

Раскладывать карту было некогда — дымовых шашек хватит от силы на пару минут. Духи сразу не полезут, будут прощупывать. Скорее всего, они думают, что нас больше, чем двое. Но тут как посмотреть — неужели никто не догадался, что одновременно всегда работало только два ствола?

Как бы там ни было, но свои позиции мы оставили и выбрались на тропу, метрах в сорока от душманов. Хорошо, что рельеф местности сложный — расстояние между нами небольшое, а прямой видимости нет.

Бегом бросились дальше, по следам ушедших. Уже через минуту наткнулись на пологий склон сопки, высотой около пятнадцати метров, через который мы буквально перелетели. Внизу валялись какие-то тряпки, мусор. Открытая оранжевая аптечка «АИ-1» Сразу понял, что внутри отсутствует промедол… То ли раненому вкололи, то ли себе…

Я оглянулся назад — затянутый дымом участок позади нас постепенно рассеивался. С минуты на минуту оттуда полезут духи, а мы у них как на ладони.

— Быстрее, быстрее!

— Хорошо!

Помогая друг другу, забрались выше, взяли чуть левее. Впереди я увидел спины геологичек — ушли они совсем недалеко, метров на сто пятьдесят. Видать скала, на которую мы буквально залетели, далась им очень тяжело. Хреново дело!

Как раз в этот момент сзади раздались первые выстрелы и пули вновь защелкали по скалам. Времени было мало.

Я тут же плашмя расстелился между камней, откатился в ложбину, припал к оптике.

Начал бить «двойками». Первая же очередь сняла бородатого, зацепила еще кого-то. Противник тут же откатился назад, прячась в остатках дымовой завесы. Пара минут и все разнесет ветром.

— Что будем делать, а?

Я быстро прикинул варианты. Если мы уйдем, оставив эту точку моджахедам, то нас быстро догонят и на открытой местности тупо всех перестреляют. Отсюда получалось, что все проделанное ранее — зря. Другой вариант остаться и принять бой, но как это сделать в два ствола? Тем более, у Игоря остался только АПС, что он сможет?

Решение было очевидным. Должен был остаться только один, чтобы дать шанс всем остальным.

— Уходи! — крикнул я офицеру. Как-то само собой перешел на «ты», а тот вроде и не возражал. — Я прикрою! И Стечкина мне оставь!

— Чего? — тот присел за камнями, чуть позади и правее меня.

— Помоги нашим. Вместе уйдете дальше. Как доберетесь до дороги, двигайтесь вправо, там блокпост!

— Отставить! Все вместе уйдем!

— Ты же знаешь, что не получится! — решительно отозвался я, глядя как моджахеды разбредаются в стороны, будто тараканы. Сколько их там было, я даже не считал.

Снова выжал спусковой крючок, зацепив еще кого-то. Что уж говорить, со своим не пристрелянным Калашниковым я тут много не навоюю. Особенно с одним-то магазином. Но с другой стороны, это хорошая позиция и отсюда отличный обзор. Забраться сюда всем разом не получится, только по двое-трое. Можно выдержать время. Гранатами меня тут не закидать, разве что хорошо прицелиться и из РПГ долбануть, но это тоже постараться нужно.

— Рядовой! Громов! — Игорь перешел на уставные отношения. — Я приказываю!

Я только рассмеялся — сколько раз я слышал такие слова от вышестоящих пиджаков. Чуйка подсказывала мне, что если уйти сейчас, дальше будет только хуже. Снова выстрелил.

— Иди, офицер важнее! — бросил я через плечо. — А от рядового им толку нет! Да и сдаваться живым я не намерен! Расскажешь все нашим. Документы передашь. Девушек выведешь. Пусть тут все выжгут к чертям.

Тот посмотрел на меня каким-то странным взглядом, качнул головой… Затем видимо принял какое-то решение и кивнул. Положил Стечкина с запасной обоймой на камни и молча зашагал прочь.

— Удачи! Держись! — донеслось до меня.

Вот так я и остался один. Эмоций не было, только предельная концентрация на происходящем. Главное, чтобы меня не обошли с флангов, местности-то я не знал. Но это маловероятно — скала широкая, вытянулась с запада на восток и самое проходимое место именно здесь. Эдакий пологий перешеек, по которому даже носилки смогли пронести.

Вот только с патронами была беда.

Бах! Бах! Бах!

Я бил избирательно, только одиночными. Снял только одного, зато еще несколько получили ранения самого разного плана. Кому куда прилетело. Эх, сюда бы ПКМ с коробом патронов штук на четыреста…

Время шло очень медленно, все вокруг словно замерло. Казалось, даже сами горы застыли в ожидании развязки — чем же все закончится?

Видимо духи тоже поняли, что переть напролом в лоб глупо, а потому вновь перешли на позиционную стрельбу. Я был уверен, они разделились и часть ушла искать другую тропу. Часть продолжала предпринимать попытки подобраться ближе.

Только кто-то из душманов попадал мне в прицел, я стрелял. Задача предельно проста, продержаться подольше…

Наверное, со стороны это выглядело чистой фантастикой. То, что творил девятнадцатилетний сопляк, с мозгами и опытом майора спецназа… Да такое даже представить сложно. Однако когда обстоятельства того требуют, когда ситуация накаляется настолько, что эмоции отключаются и работают только инстинкты, проявляется истинная человеческая натура. Вчерашний забитый школьник становится героем, а хвастающийся уличный хулиган, который избивал слабых, с позором бежит, поджав хвост. Обычный парнишка, который на учениях и гранату метнуть толком не мог, вдруг поражает целое отделение. Смело идет в бой. Стрелок начинает бить без промаха, открывается второе дыхание. Такого ни в одном фильме не покажут, потому что это невероятно. Но такое бывает.

Да, черт возьми, мне несказанно везло — уже давно мог бы словить случайную пулю, но до сих пор обошлось только совсем легкими повреждениями. Тельняшка и китель на груди слиплись от крови, что сочилась из рассеченной щеки, пострадавшая рука тоже болела, но я не обращал на эти мелочи никакого внимания. Жаль, каски на мне не было, но опять-таки, из-за сдвинутого прицела, стрелять в ней было бы невозможно…

Бах! — буквально чудом снял гранатометчика.

В автомате что-то сухо щелкнуло.

Вот и все. Патроны кончились. Дальше — как повезет!

Сейчас они это поймут и полезут, словно голодные крысы… Я бросил автомат, схватил Стечкина, перекатился влево. Частично забился между камней, высунув руку. Теперь мне оставалось только бить с близкого расстояния по тем, кто полезет через скалу. Сколько дано, столько и продержусь.

Что уж говорить, обстановка вокруг накалилась до предела. Разум отказывался верить, что конец уже вот он… Совсем близок!

Минута, вторая… Снова обратил внимание, что надо мной кружит орел, расправив крылья. И не улетал, словно хотел посмотреть, чем же все закончится и когда же эти глупые люди наконец-то успокоятся. А может, это не орел, а какой-нибудь падальщик…

Вот в нескольких метрах от меня показалась чья-то голова, закутанная в темные тряпки. Крикнула, но навести на меня автомат, не успела.

Бах! Бах!

Минус один! Тело рухнуло обратно, куда-то вниз.

Показался второй противник. Снял и его, потратив уже три патрона сразу.

Третий…

Я стрелял и стрелял. Попадал уже реже, потому что сердце бешено колотилось, самообладание дрогнуло. Руки дрожали, а адреналин все больше разгонял и без того работающее как машину сердце… В голове начало звенеть. Покалывало кожу на лбу — знакомое чувство.

Бах!

Щелкнуло. Пустой магазин полетел на землю. От напряжения сбилось дыхание.

Вставил последний. Двадцать патронов.

Вдруг повисла тишина. Снизу слышался какой-то шорох, скрежет.

— Эй! Шурави, виходи! — раздалось снизу с характерным сильным акцентом. — Убивать не будем!

— Жить хочишь? Тагда выхади!

Ага, щас! Взял и побежал от радости! — подумал я про себя, но вслух говорить, конечно же, не стал. Может зеленый, отчаявшийся, цепляющийся за любую надежду боец на такое и пойдет. Но только не я — прекрасно знаю, что делают с пленными душманы. Сначала их делают рабами, которые выполняют самую грязную работу и над которыми издеваются как хотят, потом калечат и убивают.

Это что же получается, спасая пленных там, в далекой Сирии, я погиб… И здесь повторяется та же история? И ради чего?! Что мне, медом намазано, героем быть?!

Бах! Бах!

Но героем я себя никогда не считал. Разве человек, делающий свою работу герой?

Тогда у нас в стране все герои. И медали мне были не нужны. За годы службы их накопилось достаточно, но носить эти побрякушки, завешав всю грудь, я не желал.

Тут откуда-то слева показался душман, видимо забравшийся где-то за пределами моего обзора. Остановить его я уже не успевал, поскольку сидел в неудобной позе. Выстрел — пуля попала мне в предплечье. Обожгло болью, в глазах сверкнуло. Наверное, стоило бы сказать, что вся жизнь пролетела перед глазами…

Снова выстрел. Вторая пуля попала мне в бронежилет, в районе плеча. От сильного толчка, меня аж развернуло — упал на камни, ткнувшись затылком о выступ. Но пистолет не выронил.

Сейчас… Вот сейчас все закончится!

Внезапно откуда-то справа и чуть позади меня, раздалась длинная очередь и не успевший выстрелить в меня повторно моджахед, выронив АК-47, упал обратно.

Я резко взглянул в сторону и увидел… Дочь нашего прапорщика, с автоматом в руках. Стреляла именно она. Лицо перекошено от решимости и напряжения. Волосы всклокочены. За ней был Игорь с пистолетом в руке.

— Черт возьми, ну зачем вы вернулись? — хрипло воскликнул я.

— А ты решил, что мы тебя тут одного бросим?! — хмыкнул тот, приблизившись. — Сильно зацепило?

— Жить буду! А летчик где?

— Мы почти до дороги дошли, там осталось метров сто. Он вперед бросился. Обкололся обезболивающим и побежал. А мы сюда. Если что увидит, приведет помощь. Наверняка, кто-то уже мог отреагировать на такую перестрелку.

— Ну да. А раненый советник как?

— Да что ему будет?! — бросила Лена. У нее оставался неполный магазин и вроде еще один торчал из кармана.

Я молча кивнул, затем скривился от острой боли — простреленная рука начала болеть. К счастью, кость не была задета — пуля, калибра семь и шестьдесят два, прошла по касательной. Такое за месяц заживет, лишь один шрам и останется. В прошлой жизни их у меня хватало.

Я вытащил из кармана аптечку, попытался сам себя перевязать. Плечо гудело — если б не бронежилет, со мной бы уже все… Перевязка получилось очень корявая, но все же пусть хоть так. Вколол себе промедол — потом будет дерьмово после него, но сейчас это не самая важная проблема. Важно оставаться на ногах, а отходняки — то так, ерунда.

Снова полезли духи. Игорь вместе с Леной срезали еще троих, прежде чем противник наконец-то отвалил. Понял, что тут им не забраться. Швырнули гранату, но камни защитили от осколков. Скорее всего, сейчас нас попытаются обойти с флангов.

Повисла глухая тишина. Лишь ветер свистел между камней.

Где-то над нами летал все тот же орел, широко расправив огромные крылья. Его пронзительный крик прозвучал как-то зловеще…

— Все, уходим, пока есть возможность! — крикнул Игорь.

Я кивнул, поднялся и зашагал вперед. Ноги были ватные.

Двадцать метров. Тридцать. Пятьдесят.

Все воспринималось как-то слегка заторможено, словно в тумане. Начал действовать промедол. По ощущениям, будто я был слегка пьян.

Сто метров.

Сзади, только значительно левее, снова послышалась стрельба. Игорь вскрикнул. Мы упали на камни, чтобы не накрыло.

Лежа на скалах, упираясь лицом в горячие камни, дыша сухой пылью, я понимал, что дальше отступать, уже не получиться. Судорожно сжал руками свой Стечкин — буду зубами грызть, но живым не сдамся!

Но вдруг, совершенно неосознанно, я услышал такой знакомый мне звук… Приближающийся вертолетный рокот!

— Наши! — радостно заорал старлей, приподняв голову. — Наши! Наши летят!

Уважаемые читатели, ну, вам хоть нравится?)

Над нашими головами парами пронеслись сразу четыре Ми-24.

Они шли на малой высоте, судя по, всему были готовы к бою. Честно говоря, тут я серьезно напрягся, при этом неосознанно перекатился в неглубокую ложбину.

Наши-то, наши. Это бесспорно очень хорошо. Вот только как им работать, когда мы в непосредственном контакте с противником? Расстояние в сто метров, куда ни шло, но духи наверняка уже ближе. Пилоты и операторы вертушек могут нас просто не разглядеть… Накроют же! «Птички» летят быстро, отсчет пошел на секунды… Мля! Как подать им сигнал?!

И тут я нервно усмехнулся — это ж надо было забыть?! Еще когда мы были у упавшего «Ми-8» и собирались уходить, я заметил, что у погибшего напарника Игоря, из разгрузки торчала бумажная колба сигнальной ракетницы.

В самый последний момент я ее прихватил, сунув в боковой карман и благополучно забыл. Сейчас же самое время ей воспользоваться… Перевернулся на спину, изловчился и выудил ракетницу. Отвинтил колпачок, выдернул шнур. Заряд, сопровождаемый слабым дымовым следом, взвился вверх — характерный красный цвет, сигнализирующий о помощи. Конечно, учитывая ветер и яркое солнце, видно световой сигнал было плохо, но экипажам вертушек хватило.

Потекли секунды. Рокот нарастал с каждым мгновением.

Винтокрылые машины пронеслись прямо над нами. Мощными порывами ветра взметнулась пыль, тут же запорошив глаза. Ерунда, прорвемся.

Пустой патрон я отбросил в сторону — он свое дело сделал.

В воздухе послышались характерные частые хлопки, чуть позже взрывы. Раздалась хаотичная стрельба. О, такого сюрприза духи совершенно не ожидали. Все что им оставалось, это бежать врассыпную, ведь четыре напичканных оружием вертолета Ми-24 это не шутки.

Перевернувшись обратно на живот, я чуть приподнял голову и осмотрелся — душманов вроде не было видно, а вертушки разворачивались, собираясь заходить на новый круг. Одна из них уже отстреливала имитирующие ловушки — видимо, какая-то угроза от ПЗРК все же была. Чем-то же моджахеды сбили первые две «птички». Я даже хмыкнул — сколько же духов за нами шло?!

— Надо же, получилось! — громко воскликнул Игорь, морщась от боли.

— Цел? — крикнул я, обратив внимание на офицера. Когда по нам открыли огонь, он вскрикнул не просто так.

— В спину попало. В бронежилет.

Знаю. Проходили. Толчок такой, будто кто-то крупный со всего маху неожиданно дал в спину сильного пинка…

Пока вертушки, кошмарили разбегавшиеся во все стороны бандформирования моджахедов, мы постарались отойти как можно дальше — как ни осторожничай, а зацепить нас проще простого.

Миновав самый опасный участок, мы бросились к дороге. Я вдруг ощутил какую-то слабость, но не придал ей значения. Кое-как спустили вниз раненого советника — он был без сознания но, тем не менее, жив. Бесспорно, полковник Бехтерев родился в рубашке, тут уж не поспоришь. И сегодня ему несказанно повезло — проспал всю заварушку.

— Глядите, наша техника! — вскрикнула Лена, указывая вправо.

И верно, со стороны кордона сюда двигался хорошо узнаваемый темно-зеленый БТР-60, за ним шел КамАЗ, еще какая-то техника характерно темно-зеленого цвета. Из-за густых клубов поднятой пыли, было неясно, каков полный состав колонны. По регистрационному номеру «шестидесятки» я сразу узнал детище, которое мы доблестно чинили в автопарке. Однозначно, это машина из нашей части.

Бронетранспортер взял левее, притормозил, его обошел штабной УАЗ — 469. С характерным фирменным звуком скрипнули тормоза. Пассажирская дверь распахнулась, оттуда выскочил наш командир части, подполковник Каменев, за ним Ветров.

Из-за шума и рокота двигателей, я не расслышал слов.

А что там было дальше, меня не шибко волновало. Да и воспринималось уже с трудом. Все резко стало каким-то неважным, медленным и далеким. Голова стала чугунной, вдруг закружилась, к горлу подступила тошнота. Накатила какая-то смертельная усталость. Не в силах справиться со своим состоянием, я тяжело опустился прямо на камни, рядом с носилками. Геологичка посмотрела на меня с тревогой…

— С тобой все нормально? Эй! Максим!

Я попытался кивнуть, но почему-то не сумел. Вроде только сидел, а уже вижу, как почему-то ко мне приближается земля, а потом резко стало темно. Кажется, сугубо рефлекторно, я даже руку перед собой выставил. Только, наверное, не помогло…

Дальше мелькали какие-то отдельные фрагменты. Иногда я что-то чувствовал, видел картинки, вспышки света.

Впрочем, не удивительно, что меня так вырубило. Ведь я уже не раз бывал в таком же состоянии… Мой молодой организм, отдав все резервные ресурсы и энергию в столь стрессовой ситуации, все-таки не выдержал. Ничего плохого в этом нет, ведь я действительно выложился на полную катушку. Да и крови, наверное, потерял…

Я частично приходил в себя, потом снова отключался. Тех, с кем я отступал и отбивался, рядом со мной уже не было. Были другие. Меня куда-то несли, потом везли. Я видел напряженное лицо медсестры, что возилась надо мной, закрепляя на куске проволоки капельницу. Слышал чьи-то голоса, невнятные приказы и какие-то распоряжения. Гул двигателя, шум колес.

Снова темнота. В какой-то момент я ощутил запах бензина.

Стало как-то дурно. Захотелось закрыть глаза и просто лежать, лежать, лежать. Отдыхать. Чтобы ничего не мешало.

Не знаю, сколько прошло времени, но очнулся я уже в медицинской палате. Лежал на железной кровати с жестким матрасом, под чистым белым пододеяльником. В нос тут же ударил знакомый запах спирта и еще чего-то, характерно медицинского происхождения.

А вокруг чистота. Умиротворение, спокойствие.

Лежал, прислушивался к ощущениям. Где-то сзади тихонько играла ненавязчивая музыка, наверное, из радиоприемника. Кажется, это был Юрий Антонов, пел про крышу дома своего…

Помещение было большим, рядом со мной бежевые стены. Госпитальная палата? Но почему такая большая? В центре, под самым потолком крутилась пара больших трехлопастных вентиляторов. Они создавали приятную прохладу, гоняя туда-сюда легкий ветерок. Рядом со мной, на низкой тумбочке стояла простенькая стеклянная ваза с тремя ромашками. Хорошо, хоть не с двумя. Там же лежала сложенная пополам газета.

Рядом со мной капельница, на стойке.

Ну, все ясно — я в военном госпитале. Этот запах ни с чем не перепутать. Пока я был молодой, в прошлой жизни, частенько попадал в такие лечебные заведения. Почти всегда после боевых выходов и различных операций. И почему все военные госпитали, в которых мне довелось побывать, пахнут одинаково?

Попробовал приподняться, но ощутил тупую ноющую боль во всем теле — решил не провоцировать. Потом еще попробую. На щеке что-то было приклеено что-то большое и белое — скорее всего, просто лейкопластырь. Простреленная рука была туго забинтована. Ноги тоже болели. А еще спина. Даже не знаю, было ли у меня место, где не ощущалась бы ноющая боль.

Антонов закончил, дальше пошел Стас Намин с Богатырской силой — во, это тема! Аж нога слегка задергалась в такт. Даже забавно получилось.

Раздались приближающиеся шаги. Скрипнули полы. Затем послышался удивленный возглас.

— О, очнулся! Герой наш! — послышался гулкий голос. В нем были довольные нотки. — Что, музыка нравится?

В поле зрения попала медсестра, возрастом около тридцати с копейками. Все бы ничего, если бы не ее габариты и вес — полная и крупная женщина. Зато с добрым лицом и в хорошем расположении духа.

— Есть такое дело. Я что, в госпитале? — уточнил я и вдруг понял, что очень сильно хочу пить.

— В нем, родимом.

— А где именно? — уточнил я. — Случайно, не Мары?

— Угадал, — снова улыбнулась медсестра. — Как себя чувствуешь?

— Не знаю. Вроде хорошо, только все тело ломит. Сколько я спал?

— Да почти двое суток. Ну, еще бы не болело, ты никакой был, когда тебя сюда доставили. Вымотался. Наш главный врач, Алексей Петрович, велел тебя не будить — сколько организму нужно, пусть столько и берет. Пока ты спал, все твои раны обработали, зашили, перевязали. Да ты не переживай, организм у тебя молодой и здоровый. Поколем антибиотики, витамины, сделаем перевязки и все необходимые процедуры. Все заживет как на собаке, еще и на олимпиады будешь ездить.

— Собачьи? — переспросил я, чем очень насмешил Веру.

— Тебя как звать-то, шутник? А то я только фамилию и знаю… — она указала на табличку, что висела на дужке кровати.

— Максим… — отозвался я.

— А я Вера. Ну что, пожелания какие-нибудь есть? — она была очень благосклонна и вежлива. Вот это я понимаю отношение к пациенту. А наши современные государственные поликлиники и другие учреждения просто поражают — приходишь к ним с проблемой, а на тебя в регистратуре смотрят, будто ты милостыню пришел просить. Да и еще и хамят, словно ты у них последнее отбираешь. Конечно, такое встречается не везде, как говорится, мир не без добрых людей… Но все равно, раньше медперсонал был как-то добрее, что ли. Вот в платных клиниках — да, если есть деньги, тебя там с ног до головы оближут.

— Пить хочу. Трехлитровую банку, наверное, опорожнил бы. Можно воды? — попросил я.

— Сейчас принесу… — широко улыбнулась та. — Ты давай, отдыхай. Сил набирайся. А то тут тобой уже интересовались.

— Кто? — насторожился я. Обычно после такой фразы появляется кто-то не очень хороший. К счастью, в моем случае, никто не появился. Наша палата оказалась почти пустой.

— Да много кто, — уклончиво ответила она. — То с части звонят, то еще откуда-то. Все, вопросы потом.

Внезапно я ощутил, что на мне не было одежды. Заглянул под пододеяльник, убедился в своей догадке. Да, одежды нет. Вообще.

— Вера… А где моя одежда? — спросил я. Краснеть не стал, подумаешь. Был бы я зеленым юнцом, сразу бы приобрел густо свекольный цвет.

— Ну и зачем она тебе сейчас нужна? — поинтересовалась та. Я увидел, что у нее в руках был знакомый металлический предмет… Ой-ой! Блин, это же больничная утка!

— А это зачем? — сглотнул я. Это ж детский страх, а поди ж ты, даже взрослому мужику страшно, что под него это устройство подложат.

— А сам-то как думаешь? — подняла бровь та. — Помочь?

— Нет. Я лучше до туалета сам доберусь. Хоть ползком, но в это не буду, — я решительно покачал головой, едва не перевернув капельницу. — Только мне бы сначала одежду…

— Лежать! — приказала Вера. — Куда собрался? Ходить пока нельзя, организм еще слабый. Тьфу ты! Кто тебя тут увидит? Во всем зале вас только десять человек лежит. Многих сегодня выписали.

— Да?

— Угу. Да ты не переживай, я на тебя не смотрела! — усмехнулась Вера. — Ладно, одежду тоже принесу. Будешь как все, светло-коричневым. Тебе сегодня еще перевязку нужно будет сделать.

Когда медсестра удалилась, я глубоко вздохнул. Ну, госпиталь, так госпиталь. Не все же время с автоматом по горам скакать…

— Эй, молодой! — раздалось откуда-то справа. — Ты в шашки играешь?

— И что дальше? Что он сделал?

— Ну, я ж говорю! — торопливо продолжил Дима Самарин, рассказывая сгрудившимся вокруг него сослуживцам. Тем, кто еще ничего не знал. — Остановил грузовик, забрал у меня два магазина, а у Стрельникова СВД. Передал мне командование, а сам в горы ушел.

— Один?

— Он что, на солнце перегрелся? Да там потеряться проще простого.

— А зачем Стрельников винтовку отдал?!

Самарин только плечами пожал. Это сейчас понятно, потому что снайперу при всей роте жестких люлей ввалили за утрату оружия… Выговор еще вдогонку. Понятно, что он растерялся, приказ выполнял. Хотя, тут как посмотреть…

Следующие два дня после произошедшего инцидента были просто сумасшедшими. Туда стянули несколько танков, бронетранспортеров. Развернули еще три блокпоста, организовали наблюдение и глубокое патрулирование. То и дело над районом носились вертушки…

Полковника Бехтерева и остальных раненых, в том числе и самого Громова, отправили куда-то в госпиталь. Вовремя прибывшие на место вертушки Ми-24 знатно проутюжили район, ликвидировав, по меньшей мере, трех десятков душманов, остальные разбежались и забились по норам. Еще столько же насчитали бойцы, когда прошлись по маршруту, которым Громов и остальные шли от упавшей вертушки. Прибывшие на место сотрудники военной контрразведки увлеченно занялись расследованием. Какие только версии не выдвигались, но по понятным причинам ничего не афишировалось.

Кипиш коснулся почти всех. Часть личного состава первой и второй роты временно вывезли в тот район и расквартировали в палатках. Это было что-то вроде оцепления, на случай прорыва духов. Хотя авиация и заявила, что крупных формирований противника в районе не обнаружено.

Прибывшая из Герата группа спецназа ГРУ отправилась в горы за группой прапорщика Лось… Наверное, довольно много чести для жалкой горстки бойцов, но из-за раздутой шумихи, это нужно было сделать. В какой-то момент, даже была озвучена версия, что прапорщик дезертировал и намеренно увел с собой нескольких старослужащих. К счастью, ее сразу же отмели, потому что в этом не было никакого смысла. Не было похищено ни карт, ни каких-либо данных. Все предельно чисто.

Это уже потом выяснилось, что прапорщик пошел на это только потому, что там была его дочь. Ну и военный советник еще. А все последовавшие за старшиной были добровольцами. Все, кто тогда уехал на «Шишиге» данный факт подтвердили.

Через семь часов разведчики вернулись и доложили, что четырьмя километрами юго-восточнее обнаружена точка, где шел жаркий бой. Правда, осталось там немного. Два обезображенных тела, много гильз и следы крови. И все. Им удалось прихватить один из автоматов. Позже его опознали по номеру — это был ствол младшего сержанта Трофимова. Все очевидно.

Оперативное командование сделало вывод что, скорее всего группа заблудилась, случайно наткнулась на моджахедов и была вынуждена принять бой. А по итогу, либо их полностью уничтожили, либо, если кому-то удалось выжить, попали в плен.

Подполковнику Каменеву было несладко. Первые сутки он носился туда-сюда, а после буквально жил у телефона, выполняя те или иные поручения. Конечно, ему хорошенько влетело. Все-таки, это серьезное упущение.

Часть первой роты успела побывать в оцеплении. А уже через двадцать четыре часа всех вернули обратно в часть. Никакой угрозы не было — на несколько километров вглубь территории вообще ни души.

— Ну да! Громов хоть странный, но если б не он, всех, кто был у аварийно севшего вертолета взяли бы в плен! — добавил Рыскин, сидя радом с Самариным. — Он же помог вывести раненого военного советника. И гражданских еще. Лавров нам говорил, что там серьезная схватка была. Они отстреливались до тех пор, пока патроны не закончились.

— Ой! Да чего он там сделал? — насмешливо фыркнул Литвинцев. — Наверное, офицеры сделали всю работу, а он так, рядом с автоматом побегал. То, что он стреляет хорошо, еще ни о чем не говорит. Одно дело по мишеням на стрельбах стрелять, а другое по духам. То же мне, универсальный солдат!

— Литвинцев, молчал бы ты! — хмыкнул Самарин, смерив сослуживца презрительным взглядом. — Пока зубы целы!

— Тебя там не было! — добавил Куртов. Толстяк явно завидовал. — Громов молодец, не побоялся. Пошел и сделал.

— И хорошо, что меня там не было! — усмехнулся тот, но все же с некоторой опаской посторонился. — Раздули, блин. Тоже мне, герой!

Самарин вскочил с места и уже хотел дать ему в морду, но тут, откуда ни возьмись, появился… Младший сержант Петров.

— Отставить! Что за шум? — хмуро спросил он. — Ну-ка разбежались по кроватям!

Все зашевелились, но никто не ушел.

— Товарищ младший сержант, да мы все эту ситуацию, что в горах произошла, обсуждаем. Ну и про нашего Громова.

— Громов, конечно, молодец! — вздохнув, ответил комод. — Только, наверное, вы его не скоро увидите!

— Почему? Он что, тяжело ранен? — удивился Кольский.

— Не в этом дело. Я от ротного слышал, что им КГБ заинтересовалась.

— О, ну все быть беде! — махнул рукой Степанков. — Всю душу теперь из него вытрясут! Они и в прошлый раз прицепились, когда он духов на складе запер…

— Так, я не понял! Отбой был три минуты назад, ну-ка разбежались по кроватям, а то сейчас я вам устрою бессонную ночь. Давно в три скрипа не играли?

Конечно, настроение у всех было в упадке. На вражеской территории, без вести пропало пятеро старослужащих и старшина роты. Воронину тоже влетело, за то, что личный состав слишком инициативный и действует без приказа.

Конечно, бойцы, сержанты и офицеры очень многого не знали. На самом деле, все произошедшее имело очень большой резонанс, так как все это частично докатилось аж до верхушки Министерства Обороны СССР…

Два дня пролетели незаметно.

Я все ждал, когда же ко мне придут, но никого не было.

За это время успел отдохнуть, выспаться и познакомиться со своими соседями по палате. Так как госпиталь был военный, то и лежали здесь солдаты и офицеры. Тех же, кого доставили по различным болезням, лежали в другом крыле главного здания.

Удивительно, но разграничений, между офицером и солдатом не делали. Со мной в палате лежали два офицера, сержант и семеро солдат. Все с боевыми ранениями и травмами.

Самым старшим по званию был капитан. Судя по его возрасту, ему бы уже полковником ходить, а он все никак четыре звезды разменять не мог. Это именно он проверял меня на знание игры в шашки. Шашки я не любил, а вот в карточные игры да… Особенно в козла — быстро всех построил и наказал. Еще был лейтенант из связистов, да мотострелки.

Мы лежали, шутили, рассказывали анекдоты. Про то, что происходит в Афгане, старались не вспоминать. Многие уже устали от затянувшейся войны.

Медицинская сестра Вера была не единственной из персонала, но именно она следила за порядком в нашей палате. Помимо нее была еще одна, молоденькая Татьяна, которая стеснялась всего и вся. Особенно, когда дело касалось лежачих пациентов, к которым нужен особый подход. Своей скромностью она веселила всех, за что ей даже кличку дали «Мальвина».

Хорошо хоть не «Белоснежка», думал я.

Оказалось, что в госпитале шел ремонт и временно часть пациентов перевели в уже отремонтированную часть. Здесь кроватей было штук сорок, а заполнены они были менее чем на треть.

В первый день я так и лежал голый. Бдительная и чуткая как гарпия, Вера запретила надевать пижаму — слабость была такой, что я даже с кровати подняться не мог. Но потом я все-таки изловчился и оделся «втихую», правда, ограничившись лишь светло-коричневыми пижамными штанами. За проявленную самодеятельность, та ворчала, хмурилась и как только освободится, обещала наказать.

Я думал, что она шутит, но нет… В первый же вечер она все-таки наказала меня по всей строгости. Той самой больничной уткой. Боже, как же мне хотелось убежать, только куда мне с капельницей? В общем, после доблестных словесных возражений и всяких хитрых отмазок, я все-таки проиграл. Пришлось все делать лежа, чуть со стыда не сгорел. Но Вера меня убедила, что это в порядке вещей и стыдиться тут нечего.

Само собой, я пытался узнать хоть какую-то информацию, относительно того, что произошло в горах, нашелся ли прапорщик Лось и остальные… Вот только здесь никто ничего не знал. Уж не знаю почему, но ко мне никто не приехал, никто не навестил… Что за ерунда? Командованию части что, все равно?

И лишь на утро третьего дня это случилось. Сначала в палату забежала перепуганная Вера. Лицо бледное, волосы всклокочены.

— Громов! Максим! — с порога начала она. Затем, подбежав ближе, перешла на громкий шепот. — Тут какие-то люди приехали! Сейчас они у главного врача, тобой интересуются! Знаешь, кажется, они из КГБ!

— Серьезно? — совершенно без каких-либо эмоций произнес я и едва заметно улыбнулся. — Ну, наконец-то…

Уважаемые читатели, первый том завершен) Сразу же переходите на второй по этой ссылке: https://author.today/work/365145 Не забудьте жмякнуть лайк)