– Очень все это рискованно, Алексей, – Гусев покачал с сомнением головой. – Год назад мы аж четыре алая из Очакова на себя вытянули, почти что сутки приличный плацдарм вот здесь, прямо напротив держали. А ведь турки действительно тогда поверили, что мы тут большое наступление начали, и аж на целых три недели высадку своего десанта под Кинбурн отложили. Неужто ты думаешь, что они обратно позволят нам такое и в этом же самом месте повторить? Чать, ведь ученые уже, хорошо нами битые. Вон сколько ретраншементов возле самого Буга за этот год нарыли!

– Все так, Сергей, все так, – проговорил Егоров, пристально разглядывая противоположный берег в свою трубу. – И земляные укрепления они там возвели, и народу в них нагнали, и даже полевые орудия выставили. А самое главное: уверены они сейчас в том, что именно здесь, вот в этом самом месте русские уже точно во второй раз к ним не пойдут! Это ведь какими дураками надобно быть, чтобы лезть повторно сюда, на такой вот укрепленный участок берега, когда для этого можно выбрать гораздо более спокойный и удобный. Нет, друг, действовать надобно так, как от тебя не ожидает противник, по-Суворовски, а значит, решительно, напористо и дерзко.

Вспомни наши давние десанты в ту войну под Гуробалами или Туртукаем. Как мы меньшими силами неприятеля там разгромили и в панику его ввели! Наш план мы не меняем, тем паче, что с генерал-аншефом он уже согласован: через три дня, в ночь на 24 мая, батальон выходит десантом на противоположный берег под деревней Покровкой. Сбивает неприятеля с Бугских приречных укреплений и сам же их занимает. Полк Касперова после того переправляется наплывом и уходит в прорыв наводить панику в тылу у турок. Его основная задача – перетянуть их внимание на северную сторону пограничной линии. А вот уже наша общая с казаками – это приковать внимание неприятеля к себе, отвлечь его от места основной переправы русских войск и притянуть к себе все имеющиеся у турок резервы.

На следующую после нашей высадки ночь дивизия Александра Васильевича начнет переправу ниже Николаевской в том самом месте, где в Первую кампанию стоял понтонный мост. Глубины там все давно уже промерены, а кое-где так даже и старые сваи еще видны. Думаю, что понтонерам большого труда не будет в этом месте быстро новый возвести. Сорок верст прямого пути будет от нас и до той переправы. Когда уже турки поймут, где основная наша высадка идет, то их пехоте целый день хода понадобится, чтобы от этой самой Покровки и на юг пройти. Ну а уж с их конницей да без поддержки пехоты Суворов сумеет даже и со своей неполной дивизией справиться. Османские орудия же и вовсе не успеют туда докатиться, ибо нет в их канонирах – топчу той выучки, что имеется у наших артеллеристов, хотя и натаскивали турок так активно все это время месье французы. Жалко, времени у нас на подготовку совсем мало. Учебная рота только лишь наполовину сформирована, а с переводом туда четырех офицеров с унтерами и капралами в строевых подразделениях теперь приличный некомплект командиров образовался. Ну да ладно, чего уж тут говорить, как-нибудь и с этим мы справимся. Пойдем, Сергей, поглядим, как молодых на полигонах готовят, да потом в хозяйство Рогозина заглянем. Посмотрим, как он там к выходу со своими людьми подготовился.

– Третье, четвертое отделение – на огневой рубеж марш! Пятое и шестое, вон под этот шест встали, отрабатываете зарядку фузей! – скомандовал старший оружейник учебной роты. – Капралы за своими людьми глядят, и если что вдруг не так, то их поправляют. Семен, Катышев, ты давай-ка там сам напротив мишеней со стрелками работай, а я уж пока здесь буду, – приказал он своему помощнику.

Афанасий прошелся перед дюжиной выстроившихся в ряд молодых егерей. Каждый из них стоял по стойке смирно, ловя взглядом строгого унтера.

– Ну и чего так кучно сгуртовались-то? – проворчал он недовольно. – Ты вот, Серафим, как с ружжом собираешься работать, когда тебя с боков Фаддейка с Зиновием подпирают? Вона, погляди на ребяток с пятого капральства, как они там хорошо стоят, никакой помехи или неудобства другу дружке не чинят. А ну-ка быстро на шаг разошлись во все стороны! Вот так, – пробурчал он, распределив людей в шеренге. – Значится так, пока третье и четвертое отделения у нас стреляют по мишеням, будете у меня здесь показывать, как же вы в быстрой зарядке навострились. Еще раз повторяю: забудьте все, чему вас учили в рекрутской команде и потом еще в пехотном полку, что касаемо заряжения фузей. Совсем недавно аж на тридцать два шага предписывалось вам это делать, и хотя новым уставом это дело теперяча до двадцати двух сократили, такое нам все одно не подходит. Скорость боя пошереножного пехотного строя – это лишь один выстрел в минуту. Ежели мы с вами вот так вот и будем стрелять, то батальон даже до третьего боя у нас не доживет. А то, может, и в самом первом он весь там, на поле, поляжет. Запомните, братцы: егеря всегда на острие атаки пехоты идут или же в прикрытии ее отхода. Между ними и неприятелем лишь их точный выстрел да замах османской сабли. Замедлитесь или же неточно своей пулей во вражину ударите, сверкнет та сабелька над головой у турецкого всадника, раз, и вас уже нет в живых. Так что быстрота, сноровка и точность – вот что сейчас есть сама ваша жизнь. Боевых патронов, надеюсь, ни у кого с собой нет? Никто вдруг не снарядил их по своей дури? Ну вот и правильно, рано вам еще с собой в патронташах боевые припасы таскать. И все равно положенная команда для всех сейчас одна – кру-угом!

Строй молодых солдат развернулся в противоположную от огневого рубежа сторону, и после осмотра оружия все они начали сноровисто отрабатывать его заряжение. Слышался стук шомполов о стенки стволов, щелчки курков да их удары об огниво «вхолостую». А за их спиной, на огневом рубеже уже хлопали первые выстрелы. Третье и четвертое отделения приступили к стрельбе по своим мишеням.

– Ты куда глаза-то свои прикрываешь, дурья твоя башка?! – донесся крик капрала Катышева. – Кульков, ну ты куда палишь-то?! Вот с того-то у тебя и дырок в мишени гораздо меньше, чем у всех остальных! Конечно, с чего бы им там быть, когда у нас тут такой заяц в плутонге нарисовался! Это тебе не пехотное каре, которое перед собою в дымное облако пуляет. Это ведь егерская цепь, дурила! Еще раз увижу, что ты жмуришься, под ребра у меня сразу схлопочешь! А вот отделенный командир тебе еще потом горячих добавит. Слыхал меня, Влас? – кивнул он командиру третьего капральства.

– Да слышал я, слышал, Семен, – покачал головой крепкий ветеран. – У меня тут двое таких. Я и за Ванькой Рябым это же заметил. Почитай, что у кажного отделения такие вот моргуны у нас есть. А чего, в пехотном полку-то на это вообще ведь не обращают внимания. Там хорошо, ежели по три патрона за полгода давали молодым стрельнуть, а кое-где так и вообще на холостом бое все стрелковое учение проходило. Вот и боятся люди ружейного грохота и огня, потому как непривычные они к такому.

– Ну что же нам остается делать, будем учить, – вздохнул Катышев. – С Афанасием Ивановичем посоветуюсь или вообще даже с их благородием. Коли исправятся, так останутся у нас, ну а ежели нет, так обратно в свой полк уйдут. У нас ведь, вон, даже повара или интендантские не хуже многих строевых стреляют. На кой нам вообще такая вот обуза здесь нужна? Так, ладно, слушай мою команду – положение «с колена» принять! Тремя патронами быстрым боем, по мишеням – огонь!

«Бам! Бам! Бам!» – слышались ружейные выстрелы из-за перелеска.

– Матвей, за конями пригляди, пока мы на полигоне с господином майором будем, – Алексей кивнул сопровождающему их с Гусевым вестовому.

– Пошли, Сергей Владимирович, поглядим, как там молодые свой стрелковый навык нарабатывают.

– Ружья на ремень! Сомкнуть строй! – донеслось до подходящих к стрелкам офицеров. – Смирно! Ваше высокоблагородие, отделения учебной роты проходят занятия по стрелковой подготовке! Докладывает старший оружейной команды подпрапорщик Мальцев!

Алексей козырнул старшему унтер-офицеру.

– Продолжайте и далее свои занятия, Афанасий Иванович. Считайте, что нас здесь рядом с вами как бы и нет. А мы с главным квартирмейстером со стороны тут поглядим.

На лицах молодых солдат читалось напряжение. Как же, сам командир батальона сейчас на них смотрит! А ну как он на тебя вдруг сейчас осерчает?! Ох и страшно!

Они суматошно выдергивали учебные патроны из поясного патронташа, скусывали с них кончик плотной бумаги, имитировали засыпку пороха на полку замка и в ружейное дуло. А вот теперь примять все хорошо шомполом и подать свинцовую пулю в ствол. Заряжено! «Щелк, щелк, щелк», – только и слышались сухие удары курка.

– Не просто так ударный кремень портим! – рявкнул Афанасий. – Пущай даже и в холостую, но все же хорошо мишени выцеливайте! Не зря же там для вас щиты ладили! Вот и представляйте, что это турка прямо сюда к вам по полю скачет. Эй, рыжий, как уж тебя там, Митрофан, ты почто резко спусковой крючок дергаешь?! Даже мне отседова это видно. Коли по-настоящему палить станешь, так весь казенный свинец в землю вгонишь. Плавный спуск и ровный должон у тебя быть, опосля самого вдоха. Сто раз ведь уже повторял, сами следите, как с ружжом работаете. Лучше чуток позже выстрелить, да зато точно, чем впустую, в белый свет бестолково лупить!

Солдаты старались. Видно было, что им очень не хочется ударить в грязь лицом перед высоким начальством.

Со стороны перелеска показались фигуры двух егерей. Более молодой, с офицерской саблей на широком поясе и с выпушкой на каске заметно прихрамывал.

– Ваше высокоблагородие, учебная рота находится на занятиях. Разрешите получить от вас замечания? Командир роты капитан-поручик Самойлов! – доложился офицер.

– Старший сержант Дубков! – вскинул руку к головному убору пожилой унтер.

– У меня пока что замечаний нет, Николай Александрович, – улыбнулся Егоров. – Мы ведь и сами вот только что сюда подошли. Что, Макарыч, я смотрю, не поспеваешь ты уже за своим ротным? – обратился он к седому ветерану.

– Дык за ним разве же угонишься, ваше высокоблагородие, – усмехнулся тот. – Куды уж мне, старику, да за молодыми бегать. Хотя их благородию, конечно, бы поберечь ногу надобно. Все же такое сурьезное ранение у него было, ладно хоть кость опосля удачно срослась, а то бы… – и он, вздохнув, махнул рукой.

– Ладно, ладно, Иван Макарович, ты уж на себя не наговаривай, шустрее и сноровистее многих молодых и сам будешь. Скольким солдатам свой воинский опыт передал, меня, вон, свое время учил. Потерпи немного, дядька. Ну вот кому, как не тебе, в унтерском старшинстве на этой учебной роте быть, да с таким-то богатым егерским навыком?

– А вот вам, господин капитан-поручик, действительно поберечься нужно, – перевел он взгляд на Самойлова. – Акакий Спиридонович вчера вечером мне докладывал, что вас рана начала беспокоить и что вам покой теперь непременно нужен. Может, все же возьмете отпуск для поправки здоровья? Полагаю, что вам отказа в штабе армии в этом не будет. Если что, так я и сам там походатайствую.

– Премного благодарен вам, ваше высокоблагородие, за ваше участие и беспокойство, – учтиво склонил голову Николай. – Однако все же прошу вас не тревожиться обо мне. Рана моя почти что уже зажила. Я ее сам по своей нерасторопности немного разбередил, когда показывал солдатам их действия при штурме учебной фортеции. Оступился там слегка, ударил, и вот на тебе, – и он, притопнув ногой, поморщился. – Батальонный лекарь чудодейственную мазь мне сготовил, говорит, что ежели целую седмицу, не пропуская ни дня, ее в ногу втирать, то тогда уже точно боль отпустит. Ну вот как мне от батальона удалиться, Алексей Петрович, когда впереди у нас такое серьезное дело намечается? Что уж, я и сам разве не вижу, как строительные да понтонные роты на берегу споро работают? Войска наши совсем скоро в наступление, на Очаков двинут. А мне что же, в тиши отлеживаться? Простите, не смогу я уже так! Попрошу вас, господин подполковник, оставить меня при батальоне, хотя бы даже и в этой вот учебной роте, коли уж из строевой стрелковой сюда перевели.

– С повышением перевели, Николай, – отметил Егоров. – Не задвинули, а серьезное дело доверили, как грамотному, боевому офицеру, причем георгиевскому кавалеру. Еще и таких командиров в помощь, вон, выделили. Ладно, Самойлов, не хотите от действующей армии для поправки здоровья отъехать, значит, тогда сами за собою смотрите и не запускайте рану. Жаль вот, времени на все про все у нас мало. Еще бы пару месяцев здесь, на этом берегу, укомплектоваться да начальный егерский навык молодым солдатам набить.

– Неужто пойдем скоро, господин подполковник? Приказ на переправу получен? – вскинулся ротный.

– Тихо, тихо, капитан-поручик! – оборвал его командир батальона. – Отойдемте, господа офицеры, не будем здесь подпрапорщику мешать. А ты, Афанасий, и далее продолжай занятия с солдатами. Я гляжу, у них сейчас гораздо лучше получается, чем три дня назад, когда мы у вас были. Уже даже и сноровка у некоторых становится видна, рука на этом оружейном деле потихоньку начинает набиваться.

Офицеры отошли на десяток шагов в сторону, а учебные отделения продолжили отработку быстрого заряжания.

– Вы бы не кричали такое при подчиненных, Николай. Ну что вы, неужто своих солдат совсем не знаете? – сказал, пожурив капитана-поручика, Егоров. – Это же как сарафанное радио: на одной околице бабка Акулина своей соседке рассказала, что у нее Пеструшка вдруг яйца в крапинку начала нести, а вечером об этом уже и все село знает. Ну а следующие сутки три соседние деревни пересуды ведут. Не нужно людей будоражить. Мы все-таки на постое у станичников в их избах располагаемся. А ну как вдруг слух да на тот берег перебежит? Всякое ведь может случиться, тот же рыбак, скажем, может в руки туркам при ловле попасть. Ну ладно, вижу, ты и сам это все понимаешь, готовьтесь, совсем скоро важный приказ будет. Твою роту мы в бой вводить не собираемся. Она еще неукомплектованная и необученная пока у нас. Только-только вот отделения в ней начали сбиваться. Так что будете пока на подхвате. Вон, интендантской службе Рогозина поможете. Где-то переправу нужно будет организовать. Доставка тех же боевых припасов или же вынос раненых на вас ляжет. Тоже, знаешь, то еще это хлопотное дело. Ну а коли уж совсем жарко станет, так и твои семь с половиной десятков бойцов для нас самым последним резервом будут. Не дай Бог, конечно, – это уже самый край. В любом случае, Николай Александрович, все солдаты должны быть вооружены, экипированы, уверены в себе и в своих товарищах. Я погляжу, кроме унтеров и капралов ни у одного пистолей и тесаков при себе нет?

– Нет, господин подполковник, – покачал головой Самойлов. – Три дня назад только лишь последние два десятка фузей получили, да и то пехотных с длинным стволом. Если еще вдруг новобранцев к нам подведут, то у меня их вообще ведь вооружать нечем будет. Два старых ружья лишь в запасе имеются, которые Мальцев с Катышевым отлаживают, вот и все. Из штуцеров только у них они и есть. Это те, которые свои, закрепленные, что они с собою из стрелковых рот сюда забрали. Тромбон, вон, один выдали, да и у того ударный замок неисправный. Опять же, оружейники наши вечерами над ним колдуют, пытаются восстановить. Э-э-эх, – и ротный, махнув рукой, огорченно вздохнул. – Не егерское у меня подразделение, а словно ополовиненная мушкетерская рота!

– Ладно, придумаем что-нибудь со временем, не журись, Николай, – потрепал его по плечу подполковник. – Ну кто же вот за три недели, да из новых людей боевое егерское подразделение сразу создаст? Для этого ведь долгие месяцы и хлопоты нужны. Подожди вот, со временем и твоя рота не хуже всех прочих у нас будет. А по поводу оружия я подумаю, что тут еще можно будет с этим поделать. Пока же готовьтесь воевать тем, что у вас и так сейчас есть. Фузеи с запасом патронов ведь имеются? Штыки при них? Ну, значится, у тебя уже солдаты. Гренады им, конечно, пока что еще рано давать, себя они быстрее ими побьют, чем врага. А для работы с пистолем тоже ведь особый навык нужен. Вот и наработаете его на трофейных, на учебных коротышах. Как только уверенно ими владеть научитесь, так и боевые наши драгунские пистоли потом получите.

Посмотрев, как два отделения бьют по мишеням, командир батальона и его главный квартирмейстер отправились дальше.

В станице Николаевской и возле нее царила суета. По только что подсохшим от весенней грязи дорогам шагали войсковые пехотные колонны. За околицей дымили многочисленные костры, скакали казачьи и драгунские сотни, катили в орудийных упряжках на передках пушки. Все это говорило о том, что возле Буга собирается сейчас большая военная сила. Так же многолюдно было в самой станице, где квартировались те части, что располагались здесь и ранее, или же те, что успели подойти сюда раньше других.

Возле переулка, выходящего на околицу к оврагу, там, где располагалось тыловое хозяйство батальона, стоял усиленный караул егерей.

– Ваше высокоблагородие, чуть было с драгунами недавно не сцепились, – рассказывал Алексею фурьер Луковкин. – У нас же здеся все под особой, под строгой охраной находится, не зря же мы весь проезд той вон лесиной с полосами перегородили и ажно цельное отделение при ней выставили. Чай, столько добра батальонного за спиной хранится, а эти-то злыдни все прут и прут! «Открывай! – кричат нам. – Открывай, пяхота! Заграбастали себе всю улицу, а нам, дескать, и жить вовсе негде! Убирай свою разрисованную оглоблю с пути, а иначе вас всех тут конями потопчем!» Вот так вот и орут, прямо как оглашенные! – рассказывал взволнованный унтер. – Ну, вот и пришлось нам штыками грозить. Я им, значится, кричу: «Топтать начнете, так мы вам кишки выпустим!» А там уже их унтер с пятью человеками спешился, и они за эту самую загородку руками схватились. Ладно хоть наш господин старший интендант с комендантским плутонгом сюды подоспел. «В две шеренги становись! – кричит. – Ружья наизготовку! Первая с колена, вторая стоя к стрельбе товсь!» Ни разу я еще Александра Павловича таким вот грозным не видел. Ну, драгуны-то сразу спужались и дали от нас деру. Вот теперь сам тут буду стоять да за порядком приглядывать.

– Смотри как у вас тут жарко, – покачал головой Егоров. – Молодцы! Ладно, фурьер, продолжайте и дальше свою службу. Никого из чужих, кроме разве что господ офицеров, сюда не пускайте. Да и к тем в сопровождение патруль приставляйте, а прежде всего через вестового главного интенданта предупреждайте. У нас в этом переулке свободного жилья вовсе даже нет, а все сараюшки и клети батальонным добром заставлены. Вот и нечего здесь кому бы то ни было шататься.

Во дворах и на самой улице копошились солдаты в зеленых мундирах. Слышалась перебранка, стук молотков и вжиканье пилы. Кто-то отчитывал Степана с Герасимом за их небрежение и леность. Кто-то громогласно звал какого-то Ваньку, обещая на его дрянную башку кару небесную, если он сию минуту, зараза, не вернет бондарский скобель и долото.

Зайдя за плетень одной из хат, Алексей увидел все свое батальонное интендантское начальство. Рогозин в окружении старших тыловых групп и штатных ротных мастеров осматривал походные кухни. Все три одноосные и большая двухосная чадно дымили в небо из своих труб, а в их топки закидывали все новые и новые полешки.

– Что это они у вас так чадят-то, Александр Павлович? – подойдя поближе, спросил своего интенданта Алексей. – Как будто тут у вас четыре бани разом растапливают. Не боитесь, что от перегрева котлы не выдержат и рванут?

– Не рванут, Алексей Петрович, – отмахнулся Рогозин. – Там какие-то хитрые англицкие клапаны на них херсонские корабелы поставили. Говорят, что ежели в котлах избыточное давление будет, то пар сильнее через них стравливаться будет. А так, вон, попыхивает маненько поверху.

Действительно, над всеми металлическими баками струился белый парок. Над двухосной кухней, с ее большой топкой его было больше всего.

– Мы сейчас тут течь ищем, – пояснял главный тыловик, – чтобы у нас, как в прошлом выходе на Кинбурн, неприятность не случилась. Тогда на холодную заливали, так все вроде ладно было, а вот как только натопили основательно, так сразу же из нескольких щелей потекло, и чем дальше, тем больше. В полевых условиях ох ведь и трудно такие вот неполадки устранять, уж лучше мы сейчас тут вот все это испытаем. Небось, совсем уже скоро в поход двинем, так ведь, господин подполковник? – и старый служака пытливо поглядел на командира.

– Пойдем, Александр Павлович, покажешь мне, чего вы там с нашими трофейными фальконетами содеяли, – Лешка кивнул в сторону выхода на улицу.

– Усков, за меня тут останешься! – распорядился старший интендант. – Еще часик их потопите, и, пожалуй, хватит. Ежели течи нигде не будет, то пущай себе остывают потихоньку, – и пошел вслед за командиром.

– Скоро, Павлович, совсем скоро пойдем, – приглушенно ответил на заданный ему вопрос Алексей. – Только вот кухни ты пока переправлять с нами на тот берег не будешь. Каждый егерь должен будет иметь при себе сухой продуктовый паек на трое суток и боевой припас для долгого сражения. Батальон переправится через реку без всего тяжелого имущества, а вот интендантские и лекарские повозки, кухни и все прочее догонит нас уже потом, когда мы двинем к Очакову. По пороху, свинцу и готовым патронам мне Афанасьев уже все доложил. Наделали мы их с избытком. Гренад и фугасов тоже пока что хватает. А вот как дела с вооружением для учебной роты обстоят? Там ведь у егерей окромя пехотных фузей ничего более нет.

– Алексей Петрович, все что мог, и даже более того, я сделал, – вздохнул устало Рогозин. – В новую амуницию всех сумели одеть, тогда как во многих пехотных полках только лишь гренадерские и первые мушкетерские роты в новье щеголяют. А вот все остальные в старой, еще в той, утвержденной матушкой Елизаветой Петровной ходят. Фузеи хоть и самые обычные, пехотные у солдат, да зато мы все старые и разнокалиберные на одну единую тульскую систему сумели обменять. А это, я тебе скажу, тоже ведь совсем не просто было сделать. Это ладно у меня хоть при интендантстве армии еще те, старые связи остались, и я знаю, кому чего и сколько надо занести. А то так бы и мучились, толкаясь в закрытые двери. Пистолей и сабель вообще нет, хоть ты сколько кому на лапу давай. Вон, несколько карабинерских конных полков еще при петровских палашах и с одними лишь устаревшими ружьями службу несут. Их командиры ревностно следят, кого и как интендантство вооружает. Нажалуются они куда надо, особые люди дознание в армейском интендантстве проведут и потом сгонят многих от теплых мест. Так что они там все не желают сильно рисковать, но все же пару десятков драгунских сабель с пистолями обещали мне дать. Завтра обоз с Елизаветграда сюда подойдет, вот и поглядим, не забыли ли они про свое обещание.

– Нда-а, два десятка – это капля в море, – вздохнул Алексей. – Обещали ведь, что к новой кампании все воинские части переоденут и перевооружат. Что встретим мы ворога при полной подготовке, но у нас все как обычно – войну все ждали, но она вдруг грянула неожиданно. Вот и будем мы ее теперь вытягивать на солдатской, на русской доблести и на гении полководцев.

В соседнем дворе стояли пять небольших орудий фальконетов. Возле них крутились батальонные оружейники и ротные пионеры. Орудийная команда была уже давно расформирована, и люди с нее перешли в стрелковые роты. Но опыт был уже наработан, и, когда нужно, их всегда можно будет приставить к пушкарскому делу.

Все серьезные орудия батальон сдал армейскому интендантству. Эти же небольшие пушечки, снятые с побитых турецких судов, припрятали и переделали для колесного хода.

– Ну как, Савва, выдержит ли лафет выстрел с хорошим зарядом? Фальконеты оси свои не свернут при откате? – Алексей похлопал ладонью ярко начищенный бронзовый ствол.

– Да вы-ыдержит, выше высокоблагородие, вы-ыдержит! – пробасил здоровяк. – Да как же не выдержать, когда мы им оси ажно в Херсонской корабельной кузне ковали, а потом еще в особой казенной мастерской ладили? Три седмицы там с господином подпоручиком ведь были. Чай, испытали их уже, хорошо все орудия пуляют. Вес тоже снизили, как могли, больше уже никак его было нельзя уменьшать, дабы вся «конструнция» не ослабла.

– Ладно, «конструнция», – усмехнулся Алексей. – Имейте в виду, Савва, что эти фальконеты должны будут в боевых порядках у нас на том берегу идти. Мала эта пушечка, да зато жалит она больно. Для десанта самая что ни на есть удобная огневая поддержка. А для этого их нужно будет через Буг суметь перебросить. Подойди к Платону Миколаевичу, войсковому старшине запорожцев, попробуйте с ним отработать погрузку и выгрузку фальконетов на их кончебасах. Может, мостки какие-нибудь потребуется придумать для удобства, блоки там, ну или еще чего? Берег на месте высадки незаболоченный будет, но зато с хорошим подъемом. Так что соображайте, как вам не затянуть с их выгрузкой.

– По-онял, ваше высокоблагородие, – протянул старший батальонный канонир. – Сегодня же вот этим и займемся.

Алексей с Рогозиным пошли дальше по переулку, а за их спиной уже раздавались команды помора:

– Этот и вот этот давай выкатывайте, братцы! Да не этот же, ну чего вы в самом деле?! Вот тот берите, он потяжелее всех будет, его и будем пытать да глядеть в деле.

– Не робей, соколик! Да знаю, знаю я, что ты не из робких! – воскликнул Суворов. – Фортуна имеет голый затылок, а на лбу у нее длинные висячие волосы: не схватил – уже не возвратиться! Вот и хватай ее, подполковник, крепким хватом! Вам только одни сутки нужно продержаться, пока мы будем понтоны на тот берег заводить. А на вторые турки уж и сами побегут, когда мы по ним со всей своей силой с юга ударим! Если наше главное войско не замедлится с подходом, то уже в июне барабанам можно будет сигнал «на штурм» крепости бить! А там решительная атака: глазомер, быстрота, натиск – и Очаков к ногам нашим падет! А к августу можно будет армии уже и на Днестр выходить, и даже далее к самому Дунаю ее двигать. Пока турки не оправились, надобно нам победу малой кровью добыть. Коли же мы с этим затянем, так потом тяжелее во сто крат будет их за Балканы выбивать.

– Так точно, Ваше превосходительство, – гаркнул, вытянувшись по стойке смирно, Лешка. – Быстрота маневра, удар и решительный натиск – все, как вы и учили! Попрошу только при мне несколько баркасов с казаками оставить. В десанте в ранцах много боевого припаса с собою не возьмешь, а вот дело жаркое обещает быть. Разобьем на своем берегу интендантский лагерь, и будут они нам с того берега весь этот припас доставлять, а наших раненых обратно на русский левый вывозить.

Суворов резко развернулся и прошелся по шатру.

– Ладно, будут у тебя баркасы, я распоряжусь. Но прости, Егоров, много оставить их тебе я никак не смогу. Они на главной переправе нам самим ох как понадобятся! Понимаешь и сам ведь, небось, что если мы за ночь пару пехотных полков на тот берег не переметнем, пока инженеры нам мост строят, так турки нас обратно в реку сбросят. Не дураки ведь они, не всех же их на себя ты там сможешь перетянуть. Да, и еще помни одно, егерь, что нечего вам таскать за собой большие обозы. Правильно ты сказал, главное – это быстрота и натиск! Ваш хлеб и порох в обозе и в ранце врага! Так, ну а теперь с тобой, подполковник, – остановился он напротив командира Бугского казачьего полка. – Сергей Федорович, пройди со своими соколами подальше, прогуляйся там, наведи у турок в тылу панику. Для вас ведь такое уже привычно, в прошлом году, как мне рассказывали, вы на себя аж три конных алая басурман вытянули из Очакова. Ну вот и сейчас так же решительно, как и ранее, на том берегу действуйте. Если вам совсем плохо там будет, то оттягивайся сразу же на север в сторону Ольвиополя или Елизаветграда. Оттуда как раз через пару дней наша армия походом на юг пойдет. Вот и вытащишь преследователей на ее штыки, а от егерей Егорова, напротив, их отведешь. Ему, я полагаю, и так несладко на правом берегу будет.

– Михаил Илларионович! – повернулся он к Кутузову. – С этого самого момента и до особого распоряжения батальон Егорова прикомандировывается к моей дивизии и выходит из состава Бугского егерского корпуса. С письменным распоряжением, заверенным их светлостью князем Потемкиным Григорием Александровичем, ознакомишься сейчас же. Полковник Баранов вам его представит. Ну все, господа офицеры, – обратился он ко всем присутствующим в шатре, – каждый свое дело знает. Начинаем наведение понтонов и переправу на противоположный берег через два дня. Батальон Егорова вместе с казачьим полком Касперова выходит к месту ложной переправы войск сегодня же ночью. Все, я никого более не задерживаю. С Богом!

Майский день долог. Колонна шла вот уже пятый час быстрым маршем на север. Походные кухни дымили в самом ее конце, и обед готовился прямо на колесах.

– Рота, стой! – донеслось из головы. – На обочину, на травку выходи! По артелям разбивайся! Один от артельного товарищества, бегом к кухне! Котелок для каши, котелок для кипятка, сухари за пазуху!

Вслед за первой ротой на поляну потянулись и прочие. Солдаты скидывали с плеч тяжелые ранцы, составляли вместе пирамидой фузеи и, растянув на земле пологи, ложились на них, задрав вверх ноги. Погромыхивая на колдобинах, проехали тыловые фургоны, а вот показались и походные кухни.

Пока коноводы распрягали упряжки, повара заскочили на повозки и, открыв парящие баки, размешивали в их глубине черпаками на длинных ручках.

– Ванька, Никита, ну чего вы народ томите? Давай уже, что ли, накладывайте побыстрее! – выкрикивали самые нетерпеливые из толпы. – Брюхо уже к хребту прилипло, а ну скорее насыпай!

– Я те насыплю, я те насыплю сейчас, баламошка! – сердито ответил усатый немолодой уже повар. – К обеду не к делу: все готовы! Ты, Егорка, прежде бы лучше турку геройским своим кличем на поле брани сломил, а уже опосля вот здеся орал.

– Так ведь, чтобы вражину крепко бить, надобно свои силы, дядька, крепить! – ответил ему скороговоркой остряк из третьей роты. – А с чего бы им быть, когда в брюхе пусто? Вот как только отобедаем, так и на вражину сразу можно наскакивать.

– А-а-а, конечно, – только и отмахнулся повар, – наскакивать он будет, болтун! Знай, балабол, что хороши обеды опосля славной победы! Вот как только разобьешь неприятеля, так и я тебе двойную пайку тогда с легким сердцем зачерпну, а сейчас-то чего по-пустому бахвалиться?!

– А я ведь это запомню, дядь Вань! – невысокий, егозистый егерь подставил ближе котелок, в который повар бухнул один за другим три больших черпака каши. – Я потом, опосля геройского своего дела, всенепременно к тебе за добавкой заявлюсь!

– Заявишься, конечно! Уж ты-то обязательно заявишься, – покачал головой повар. – Ла-адно, слово не воробей – вылетит, не поймаешь. Коли сказал, значит, будет тебе лишний пай за большое геройство. А пока, вон, за кипяточком и сухарями к Селантию вставай. Следующий! – крикнул он и зачерпнул аппетитно пахнущую гущу.

Офицеры тоже обедали из общих котлов, правда, сидели они отдельными кучками. Котелки им приносили вестовые. Это в боевой обстановке все уже было просто, тут же сословное деление имело место быть.

– Держи, Матвей! – повар черпнул варево с самого дна. – Еще давай. Ну, куды понес?!

– Да хватит уже, дядь Вань! – помотал головой старший вестовой. – Их высокоблагородие опять ведь будет бранить, что ему мяса со дна набухали. Да еще так много, словно на двоих.

– Ага-а, расска-азывай! – протянул повар. – Все и так уже давно знают, что наши господа офицеры свой благородный порцион в один общий котел отдают и что им отдельного варева никакого в походе не бывает. И чего, даже немного побаловать командира, что ли, теперь нельзя?!

– Да мо-ожно бы, конечно! Ну вот чего там Матвейка ерепенится?! Еще ему сыпь, дядь Вань, еще! – зашумели в очереди. – А ты, Матвей, помалкивай, тут у нас повар за генерала! Сказали тебе – еще черпак, так и стой спокойно, котелок свой подставляй, а то, во-он, вечно ты все куды-то бежишь! Ежели их высокоблагородия хорошо не поедят, так потом они в избыточной строгости сами будут пребывать! А оно нам разве такое надо? Клади ему, клади, дядь Вань, не слушай его! Еще давай и поболее клади!

Разбившиеся по тройкам малые артели споро работали ложками, черпая кашу. Сухари распаривали в кипятке и только потом их ели, дабы избежать заморочек с кишками. Артельные дежурные споласкивали посуду в ближайшем ручье, а сытые солдаты уже в это время лежали, подставляя в блаженстве лица весеннему солнцу.

– Ох и хорошо же, Тишка, – проговорил мечтательно Федот. – Как будто бы в деревне после посевной. Вот так же лежишь ты себе на пригорочке, отдыхаешь, а вокруг-то все зеленое, яркое. Птички щебечут, от земли родным запахом и свежестью веет.

– Это да-а, – протянул друг. – Только вот еще пара-тройка недель, и под солнцем палящим все тут жухнуть начнет. То ли дело вот у нас на Смоленщине, красота-а. Ты это, Федотка, не подходил покамест еще к ротному? А то смотри, я от комендантских слышал, что скоро десяток штуцеров должен в батальон подойти. Меня в отборные стрелки переведут, так, может, и тебе получится туда же следом зайти? Жалко ведь будет, ежели нам вдруг расстаться придется, свыклись ведь мы уже, сработались. Почитай, что и здесь даже, в стрелковом плутонге, словно бы охотничья пара.

– Ох, не знаю я, Тиш, – проговорил с сомнением Федот. – Сколько я стрелковый навык ни нарабатываю, а все так же, близко за тобой угнаться не могу. Ну вот кто меня такого да в команду отборных стрелков заберет? На прошлых стрельбах из десятка две пули мимо мишени прошли. Вот как только угораздило-то промазать, а?! – и егерь стукнул с досады кулаком по земле.

– Да ладно, ну чего ты так, всяко ведь бывает, – успокаивал его друг. – Сам же мне говорил, что знобит тебя. Прошлый караул промок под дождем до нитки, а возле реки так еще и дуло знатно. Ослаб маненько, огнем ведь весь горел. Ничего, я вот сам к их высокоблагородию скоро пойду, чай уж не прогонит он, выслушает меня. Пусть тебе мою прусскую фузейку отдает, ты с ней вона как ловко управляться навострился, ничем даже не хуже меня. Вот и будем сообща работать: я нарезным штуцером, а ты ей. И чем же мы не стрелковая пара, да еще и эдакая, вся слаженная?

– Эй, пара, а ну двинься маненько! – подошедший от ручья Варлам поставил рядом вымытый котелок и прилег на край полога. – Чать успею ноги вытянуть, а то скоро опять в дорогу. Еще дотемна нам шагать, да, небось, и в ночи даже придется. А вы все об энтих об особых стрелках мечтаете? Хвосты, вон, на каски выслужили, все вам мало? – пробурчал он и, закрыв глаза, совсем скоро засопел.

– Вот Варлашка, в любом месте и при любом удобном случае умудряется засыпать, – усмехнулся Тихон. – Помнишь, как его наш капрал мутузил за первый караул? Я сам слышал, как он Макаровичу рассказывал: дескать, иду к себе, а Вершков на часах у порохового склада стоит. Ровненько еще так, только что спиной об его стену опирается. Чуть было мимо не прошел. Ну а чего, службу-то он как бы несет, да, видать, чего-то все же насторожило. Подхожу, говорит, приглядываюсь, а у него ведь глаза закрыты! Ах ты ж, сволóта такая! Дрыхнет он на посту! Ну и дал ему хорошенько!

– Да-а, у Герасима Матвеевича длань тяжелая, – поежился Федот. – Как же, помню, бывало, что и мне от него перепадало горячих. Да зато так и доходило быстрее, чем просто на словах. Не в обидах даже и вовсе.

На поляне пошло шевеление и послышались крики.

– Все, подъем, подъем, Варлаха! Поднимайся давай, вон уже роты начинают на дорогу выходить, – Тихон толкнул сладко сопящего товарища.

– Э-эх! – позевывая, тот сел и огляделся вокруг. – Вот как так всегда: «Не ел – не мог, а поел, так ни рук ни ног!» Не-ет, братцы, это я явно, выходит, что недоспал.

Мимо по дороге проскакал эскадрон казаков.

– Вона кому хорошо-то, – с кряхтеньем произнес Вершков, поднимаясь на ноги. – Скачи себе и скачи, сидячи и горя не зная. А тут, вон, своими ножками цельные сутки напролет топаешь.

– А ты в драгуны просись, – с усмешкой посоветовал Тихон, вынимая фузею из ружейной пирамиды. – Будешь в седле, как ногайцы или киргизы, на ходу спать. Не служба, а мед.

– Нет уж, спасибо, я лучше как-нибудь здесь, – буркнул Варлам. – Все та же пяхота, да иногда лишь верхом на лошади. Только окромя себя еще и за конем нужно глядеть да обихаживать его.

– В ротные колонны становись! А ну не задерживай, скорее стройся! – донесся клич главного батальонного квартирмейстера.

Полурота Осокина рассыпалась на отделения и разбежалась передовыми и боковыми дозорами вдоль дороги. Отдельный, особый батальон егерей пошел на север скорым маршем.

Лешка, стоя на берегу, пристально вглядывался в сторону укрытой ночной теменью реки.

– Платон Миколаевич, у тебя все кончебасы с чайками успели сюда подойти или еще какие будут?

Стоящий рядом войсковой старшина запорожцев задумчиво потеребил свой вислый ус.

– Два кончебаса да три чайки ще не вигребли, Олексію Петровичу. Вони з лиману ось щойно прийшли. Тому трохи затрималися. Чекаю, ось-ось уже маємо з'явитися. (– Два кончебаса и три чайки еще не выгребли, Алексей Петрович. Они с лимана вот только что пришли. Потому немного задержались. Жду, вот-вот уже должны появиться. – укр.)

– Ты точно не сможешь подольше задержаться, Миколаевич? – переспросил казака Егоров. – А ну как не заладится у нас там, на том берегу, так хоть твои казаки помогут своим огнем. На каждом ведь судне по малому единорогу или по фальконету у вас стоит.

– Ні, пан пидполковнику, – покачал головой старшина. – Суворов наказав до ранку до Миколаївської прибути. Шість чайок ми вам і так залишаємо. Більше, пробач, ну ніяк не можу. Сам же знаєш, яка у нас справа на головній переправі буде. (– Не-ет, пан подполковник. Суворов приказал до утра уже к Николаевской прибыть. Шесть чаек мы вам и так здесь оставляем. Больше, уж прости, ну никак не могу. Сам же знаешь, какое у нас дело на главной переправе будет. – укр.)

– Да знаю я, Платон, – вздохнул Алексей. – Ладно, будем надеяться, что и сами мы там сможем без вас справиться. Вам ведь и правда совсем скоро столько работы предстоит! Передовые полки за одну ночь нужно будет на тот берег перебросить. Это, вестимо, дело вовсе даже не шуточное!

– Ну. Трохи можна буде затриматись і з гармат постріляти. Генерал далеко, не бачить, як тут, – казак хитро покосился на Егорова. – А як ви турку з укріплень скинете, нам сигнал дасте, і вже тоді ми вниз підемо. (– Ну-у. Немного можно будет задержаться и из пушечек пострелять. Генерал же далеко, не видит, как здесь. А уж как вы турку с укреплений сбросите, нам сигнал дадите, и уж тогда мы вниз пойдем. – укр.)

– Вот это дело, Миколаевич! – Алексей порывисто обнял старшину за плечи. – Спасибо тебе, друг. Вы нас очень сильно выручите, если сможете отвлечь неприятеля на себя. Под прикрытием вашего огонька совсем ведь другое дело будет нам османские ретраншементы штурмовать. Да и командование турок ведь гораздо сильнее поверит, что у нас именно здесь основное наступление проходит, если даже с реки целая флотилия своим орудийным огнем десант поддерживает.

– Добре, буде вам допомога, – улыбнулся войсковой старшина. – Крепко басурман там бейте!

– Дозорная полурота у нас, как всегда, выходит первая, – ставил задачу своим командирам Егоров. – Тимофей Захарович, вы грузитесь на два кончебаса и пять чаек вместе с батальонной командой отборных стрелков. Имей в виду: пластуны из плутонга Быкова должны будут минут за пятнадцать на тот берег высадиться и попытаться втихую турецкие караулы у реки снять. Удастся потом всей твоей полуроте без шума дальше зайти, значит, считай, что вы треть всего нашего общего дела сделали. Не получится, так, значит, потом труднее будет всем нам их бодрых и готовых к бою из укреплений вышибать.

– Мы постараемся, ваше высокоблагородие, – пробасил подпоручик. – Я с первыми двумя чайками сержанта Лужина пошлю, у него там целый десяток головорезов под рукой. Вот и пускай они берег ножами расчищают. Мне бы еще пару человек с тромбонами придать, там, если вдруг что, в сумятице они могут хорошо панику усилить.

– Добро, – кивнул Алексей, – разумное предложение. Афанасьев, придашь им самых сообразительных пионеров, и отборных стрелков тоже отряди звено. Если нужно, так из стрелковых рот их возьми.

– Есть, ваше высокоблагородие, придать пионеров и стрелков дозорной полуроте! – кивнул рыжей головой Василий. – Я уже и сам подумал, что надо бы им пятерку из тех, кто хорошо ночью видит, подобрать. Все уже готово у меня.

– Вот и ладно, молодец, коли так! – похвалил старшего оружейника батальона подполковник. – Так, далее, следующими идут на высадку стрелковые роты по порядку в три волны. И самыми последними уже грузится учебная рота Самойлова. У нее будет особое дело по тыловой части. Николай Александрович, подойди к старшине запорожцев Стороженко, пусть он тебя познакомит с теми старшими на речных судах, что с нами на все время десанта останутся. Нам нужно, чтобы вы хорошо друг друга понимали и обеспечили нам бесперебойный подвоз боевого припаса и переправу на свой левый берег раненых. Кстати, запорожцы изъявили желание немного здесь задержаться и прикрыть нас огоньком из своих орудий.

– О-о, молодцы казаки! Вот это хорошая помощь! – загомонили собранные на совет командиры. – Еще бы и днем с нами остались, когда здесь самое жаркое дело будет!

– Угу, ну конечно, да и вообще бы к нам в батальон перешли, – передразнил мечтателей Егоров. – И действительно, зачем они дивизии? Александр Васильевич и без них справится со всеми своими тысячами на главной переправе. Эх вы-ы! На себя лишь нужно надеяться, господа! Спасибо станичникам и за такую вот задержку. Учтите, все в основном будет зависеть лишь только от нас, от того, как решительно и грамотно мы с вами будем действовать.

«Дум, дум, дум!» – стукали подошвы сапог о борта и о палубу казацких кончебасов. Дозорная полурота с приданным ей усилением запрыгивала на стоящие у берега суда, а два десятка из ее лучших пластунов уже подходили на запорожских чайках к правому, османскому, берегу.

– Тихо. Как тихо сегодня на реке, – еле слышно прошептал Лужин, пристально вглядываясь в чуть видные очертания береговых склонов. – Ну-у, слышно чего там, а, Вань?

Сидящий на носу у фальконета Соловей отрицательно помотал головой.

– Вот и я ничего не слышу, – вздохнул сержант. – Ладно, двум смертям не бывать, а одной все одно не миновать. Выходим!

Большая лодка зашелестела камышом и уткнулась в песчаный береговой скос. Сразу три егеря спрыгнули с ее носовой части и, пригнувшись, бросились вперед. За ними один за другим начали выскакивать и все остальные, рассыпаясь по берегу.

– Hey, orada kim var?! Kemal, bir şey duydun mu?! – вдруг раздался крик неподалеку. – Peki, Fidan'la git ve ne tür bir gürültü olduğunu kontrol et!

– Все, вляпались! – выдохнул Лужин и толкнул локтем Соловья. – Ваня, бери пятерку Ужа, и скрадывайте бесшумно эту пару. Глядишь, и еще маненько времени мы тут протянем без тревоги!

Егерское звено, распределившись, скользнуло навстречу османскому патрулю, беря его в клещи. Турки выступили из высоких зарослей рогоза с ружьями наготове, и пошли они именно в ту сторону, где как раз и стояли казачьи лодки. Малой с Фролом лежали как раз у них на пути, а вот Ужа с Игнатом они проходили своим правым боком. Накинутые на тела разведчиков сети с навязанными на них тряпицами и пучками травы надежно скрывали их от глаз врага. Высокий турок, занеся ногу, уже почти что наступил на травяную кочку, которая вдруг взметнулась вверх, и блеснувший кинжал ударил ему прямо в сердце. Разом онемевший палец судорожно дернулся на спусковой скобе, но его усилия чуть-чуть не хватило, чтобы ее выжать. Малой подхватил выпавшее из рук турка ружье, а Фрол – само тело. В двух шагах от них Уж с Игнатом вот так же укладывали на землю и второго срезанного патрульного, зайдя ему со спины.

– Быстрее! Быстрее! – приглушенно крикнул Лужин.

Цепь из трех десятков егерей разбежалась в стороны от места высадки.

– Отходите, Тарас, – махнул сержант в сторону реки. – Похоже, шуманули мы здесь немного, вот-вот турки всполошатся. Давайте за подкреплением гребите быстрее. Наших дозорных и Первую роту поторопите!

– Добре! – кивнул запорожец, и обе лодки скользнули в речную темноту.

– Kemal, Fidan, neyin var orada? Neden sessizsin? – донесся тревожный крик из-за дальних кустов.

– Şimdi canım! Burada çimenlerin arasında bir çanta bulduk. size getiriyoruz. Ağır, – прикрыв рот ладонью, с натугой выкрикнул Лужин.

– Kemal misin? Çantada ne var? Şimdi size gidiyoruz! – раздался отклик османского командира.

– Обходим полукругом! – приглушенно скомандовал сержант. – Там их, небось, не больше десятка будет, всех в ножи берем и чтобы без шума!

Дальше события понеслись стремительно. Из зарослей рогоза вышло пять, десять, пятнадцать турецких солдат.

– Тьфу ты, вот теперь уже точно по-тихому не получится, – пробормотал Соловей и, спрятав кинжал в ножны, взвел курок на штуцере.

– Ах ты, бисова душа… – выругался приглушенно Леонтьев и опустился на колени. Вместе с Фролом они в накинутых сверху турецких кафтанах тащили навстречу туркам тот самый мешок, про который сказал Лужин, отвлекая их внимание на себя. Но кто же вот мог только подумать, что их здесь будет столько?!

– Peki neden dondunuz? Bana ne bulduğunu göster? – громко сказал турок в феске, подходя к сидящим на земле.

Из густой травы выскочила пара десятков размазанных фигур в балахонах и накинутых сверху сетях. Сверкнули тесаки и кинжалы, раздались выкрики боли, ужаса и отчаянья, а из дальних кустов вдруг оглушительно грохнул первый выстрел.

– Говорил же, что не получится! – пробормотал Соловей, прицеливаясь.

«Бах!» – ударил его выстрел, и в отдалении раздался резкий вскрик.

«Хлоп! Хлоп!» – разрядили снизу свои пистоли Мишаня с Фролом. Все, теперь маскировка была уже ни к чему, и они скинули на землю турецкие кафтаны.

«Ба-ах!» – рявкнул тромбон, осыпая кусты россыпью крупной дроби.

– Плуто-онг, вперед к ретраншементу! Заходим справа от деревни! – выкрикнул что есть мочи Лужин и, резко выдохнув, побежал наискось, вверх по склону.

С причаливших судов на берег в это время начали выскакивать остатки дозорной полуроты и звено отборных стрелков, а вслед за ними побежали растянутые цепочки егерей из Первой роты.

– Быстрее, быстрее, братцы! – торопили унтера солдат. – Слышите? Там уже пластуны в рукопашную с туркой режутся! Помогать им нужно!

– Ура-а! – цепь стрелков с громким кличем побежала вперед. «Бум! Бум! Бум!» – время от времени хлопали их ружья.

«Ба-ам!» – ударила пушка с укреплений, и ядро со свистом пронеслось над головами. Вверху, на фоне темнеющего берегового склона, начали сверкать огоньки. Турецкая пехота оправилась от первого испуга и начала отстреливаться из ружей.

Алексей шел во второй волне атакующих. Шлеп! В двух саженях от кончебаса раздался громкий всплеск, и несколько капель упали ему на щеку.

– Ядро вдарило! Ох як турки всполошились! – стоящий у носового единорога крепкий запорожец стряхнул с лысины воду.

– Станичники, дайте поверху из орудия, – попросил Егоров. – Пускай хоть немного боятся и отвлекутся от стрелков!

– Зараз, зараз, пан охфицер, – кивнул казак и подшагнул к двум своим канонирам. – Картечью не можно стреляти, своих же побьем. А ось ядром вдаримо.

Единорог гулко рявкнул, посылая чугунный шар вперед, а орудийная прислуга уже банила его ствол.

– Осторонься! – и мимо Алексея протиснулись двое с порохом и новым ядром.

«Бам!» – и орудие ударило второй раз.

– Високо! Не можемо стріляти! – крикнул казак, указывая на наплывающий береговой склон.

– Ну, теперь мы уже и сами! – крикнул Лешка. – Благодарю вас, казаки! Людей поскорее сюда переправляйте! – и самым первым выскочил на песок.

– Скобелев, дели роту пополам, – крикнул он поручику, – заходите на ретраншемент с флангов и с тыла! Олег Николаевич, твоя Третья идет во фронт и поддерживает залегшую роту Хлебникова. Третью волну дожидаться нам некогда, если мы сейчас здесь затянем, то народу на берегу тьма ляжет. За мной, братцы! В атаку! Ура!

– Ура-а! – грянули две сотни глоток, подбегая к залегшей Первой роте.

Из трех кончебасов батальонные канониры с матюгами вручную выгружали на берег фальконеты. Вот одна, вторая, третья пушечка встали на свои колеса и потом покатили вперед. А с ретраншемента все били и били вниз ружья турок.

«Бам!» – ударила османская пушка, и рой картечи со свистом полетел вниз.

– Лекаря, лекаря! – закричали сразу несколько голосов.

«Бам! Бам! Бам!» – били в ответ с реки орудия кончебасов.

«Бам! Бам!» – звонко ударили и два первых выкаченных вперед фальконета. Как бы ни был мал их калибр, однако вой картечи заставлял турок нервничать и сбивать свой прицел. Да и продолжал все еще сказываться фактор неожиданности ночной атаки.

– Ура! – донесся клич с обеих боковых сторон холма.

– Братцы, вторая рота с пластунами вышла неприятелю во фланги! – крикнул Егоров. – В атаку, егеря! Самое время турка со всех сторон бить! За мной, волкодавы! Ура! – и бросился вверх по склону.

– Ура-а! – поднимаясь с земли, две роты егерей с ружьями наперевес ринулись вслед за командиром батальона.

В сотне шагов впереди сверкали всполохи ружейных и пушечных выстрелов. Казалось бы, каждый ствол сверху смотрит тебе прямо в сердце, прямо в твою мятущуюся душу. Вокруг так и свистел свинец. «Вниз! Скорее вниз! Вжаться целиком в эту спасительную землю!» – кричало все человеческое естество. «Нельзя! Только вперед! Ляжешь, и все за тобой вниз попадают, – отвечал ему разум. – Турки опомнятся и тогда весь берег перепашут картечью! Впере-ед!»

Он уже различал силуэты людей, стоящих у корзин, наполненных землей и камнями. Вот двое пригнулись и медленно сдвинули что-то тяжелое с места. Пушка! Алексей упал на одно колено и, прицелившись, выжал спусковой курок штуцера. «Бам!» – ослепительно сверкнуло пламя, приклад ударил в плечо, и цель заслонило облачко от сгоревшего пороха.

«Бам! Бам!» – рядом отрывисто хлопнули два выстрела.

– Ваше высокоблагородие, добили мы с Велько канониров, – крикнул Афанасьев. – Пушек напротив нас нет, только лишь сбоку они палят!

– Вперед, Василь, гренады готовь! – крикнул Алексей. – У тебя с ременной хорошо метать получается. Давай, земляк, забрасывай их, пока они не опомнились!

Одна, вторая праща с зацепленной за ушко гренадой улетели вперед за бруствер. Грохнули два взрыва, и егеря опять ринулись вверх по склону. «Хресь!» – не задерживаясь, Алексей влупил прикладом по голове выпрыгнувшего из земляного хода турка и, не останавливаясь, бросился дальше. А в траншеи уже запрыгивали солдаты в зеленых мундирах. На самой вершине холма из амбразур небольшой саманной крепостицы били ружья. Молоденький, без волчьего хвоста на каске егерь чуть слышно ойкнул и повалился рядом с подполковником на землю. Резко пригнувшись и упав на живот, Лешка перекатился и потом, привстав на четвереньках, перебежал под стены фортеции. Рядом, тяжело дыша, переводил дыхание Афанасьев.

– Что, Рыжий, целый пока, не попортили твою шкуру? – оскалился Лешка и рванул карман гренадной сумки.

– Ага, у меня шкура и так вся порченая, – хохотнул тот. – А так-то я целый, вашвысокблагородие! Только вот пустой совсем, у меня окромя пистолей все разряжено.

– Искру выбей! – Алексей протянул ему обе вынутые из сумки гренады. – Да шустрее шевелись, Васька! Ну чего ты телишься?!

– Сейчас, сейчас, я мигом, вашвысокблагородие, – судорожно закивал тот и защелкал курком своего разряженного штуцера.

Вот заискрил, зашипел один селитренный шнур. Лешка приставил к нему фитиль и от второй гренады. Потом резко вскочил на ноги и закинул чугунный кругляш в ближайшую бойницу.

– А теперь вам! – перебежал он к боковой стене и забросил в ее отверстие второй.

«Ба-ам! Ба-ам!» – глухо грохнуло внутри крепостицы, и из боевых оконцев выбило клубы черного порохового дыма.

– За мной! – Алексей ударом ноги вышиб внутрь фортеции покосившуюся дверь и один за другим разрядил оба своих пистоля.

– Вашвысокоблагородие, посторонись! – Василий оттеснил подполковника и, выстрелив в дверном проеме, заскочил вовнутрь.

«Бам!» – хлопнул его второй пистоль.

– Чтобы не мучился! – кивнул он на лежащего возле дальней стены турка. – Все, Алексей Петрович, готовые они все, осколками их посекло. Взяли мы энти береговые укрепления!

На всем холме и вокруг него сновали солдаты в зеленых мундирах. Они осматривали трупы, ставили на колеса перевернутые орудия, собирали брошенные ружья, боевой припас и амуницию. Всюду царила рабочая суета. Вниз со склона, в сторону реки провели колонну пленных. Турки выглядели испуганными и подавленными. Четверо егерей несли на самодельных носилках своего раненого. Рядом шел лекарь второй роты.

– Тише, тише, ребятки! – покрикивал он на носильщиков. – Не растрясите Демьяна, повязку ему с раны собьете, так ведь опять придется кровь унимать!

– Прошка, чтоб тебя пчелы покусали! Где ты бродишь, обалдуй?! – донесся издали крик капрала. – А ну быстро сюды с киркою беги. Вот здесь, да вот тут еще траншею нужно расширить, а здесь немного скос срежь! Канониры сюды скоро орудию турецкую от реки прикатят.

– Ваше высокоблагородие, мы большой овраг проверили, он там каменьями и песком как раз посередке надежно засыпан. Турки туда еще и колючих кустов изрядно навалили, чтоб, значится, никто к ним с левого фланга неожиданно не зашел, – докладывал командир дозорной полуроты. – А вот с правого фланга, со стороны сгоревшей деревни, они эдак прилично ров углубили. Так-то не больно-то его легко даже и пешим перемахнуть, уж не говоря о конном. Если только по берегу, но так-то и там тоже рогатки выставлены. Во всяком случае, кавалерия уже точно возле реки не сумеет пройти. Да, и с западной стороны, с той, со степи, что у них раньше тыловая была, тоже ведь неплохой ровик имеется, пусть он даже и помельче всех прочих, но все же какой-никакой, а есть. Если нам там еще рогатками немного прикрыться и скос чуть подрыть, так и с запада можно будет тоже конницу не бояться.

– Да, вижу, Тимофей, вижу, все правильно ты говоришь, – кивнул Алексей, разглядывая подступы к взятым у неприятеля укреплениям. – Турки после нашего прошлогоднего десанта хорошо этот холм обустроили, если бы мы их не раздергали здесь со всех сторон и чуть бы замедлились со своей атакой, так просто бы они нам его уж точно не отдали. Как там деревня? Вся ли дотла выгорела? Целых изб совсем в ней не осталось?

– Только лишь три целые стоят, Алексей Петрович, – сообщил подпоручик. – Там, видать, начальство этих вот жило, – кивнул он на сложенные ряды трупов в турецких мундирах. – Все имущество свое на месте они побросали и на конях в степь ушли.

– Ну, глядишь, казаки и смогут их там догнать, – Алексей обернулся в сторону Буга. Там на берегу горели костры, и в предрассветных сумерках было хорошо видно, как наплывом из воды выскакивают на песок мокрые кони с людьми. Вот уже более получаса Бугский казачий полк Касперова форсировал эту огромную реку. Дело было нешуточное. Сколько бы ни тренировались станичники на Ингульце, но тут масштабы были совсем иные. Около версты водной поверхности состояла в этом месте ее ширина. Каждый всадник имел при себе кожаный мешок, завязанный у горловины, в него был сложен пороховой припас, и он же служил казаку поддержкой на воде. Особое внимание обращалось на то, чтобы конь при переправе чувствовал себя уверенно и не боялся воды. В противном же случае, испуганный, он мог легко наскочить на своего хозяина. А вот попади тот под его гребущие ноги на глубине, и исход был бы однозначно плачевным. Сотня за сотней выходила на правый берег. После переклички и небольшой сутолоки они устремлялись за командирами вглубь степи. У казаков было свое задание, они знали, что делать, и долго здесь у воды не задерживались.

Тут же на берегу заносили на чайки раненных при недавнем штурме. Батальон потерял в этом ночном бою три десятка убитых. Более пятидесяти егерей было ранено, правда, половина из них упросила своих командиров оставить их при своих ротах.

– Легонько, легонько только идем! Не трясите! – суетился возле лодок помощник главного лекаря Никерин. – Опанас, у тебя на баркасе два самых тяжелых лежат, их в первую очередь на том берегу лекарям отдавайте. Кузьма, ты слышишь? Капралу водицы можешь дать! Ну все, давайте отчаливайте! – и он подошел к сидящему на корточках возле воды раненому. – Потерпи маненько, Ванюша, сейчас вот самых тяжелых лодки переправят и сразу же за вами сюда возвернутся.

Из сваленных на берегу куч военного имущества солдаты Пятой учебной роты доставали бочки с порохом, корзины и ящики с ядрами, мешки с картечными картузами, гренадами, патронами, свинцом и всем прочим. Взгромоздив все это где на плечи, а где на носилки, они затем гуськом шли вверх по натоптанной уже тропинке. А наверху, в укреплениях, вовсю шла подготовка оборонительных фортеций. Поправлялись окопы и заграждения, расширялись имеющиеся уже позиции для стрельбы из захваченных турецких орудий и обустраивались новые. Сотни полторы солдат работали у подножия холма с шанцевым инструментом, углубляя ров. Тут же в землю забивались колья и рогатины, которые затем заострялись. Шагах в пятидесяти за рвом работали уже пионеры и старшие ротные оружейники. Они закапывали в землю большие фугасы кругового действия, наваливая на них сверху камни.

Возле самого рва, в нем самом и ближе к укреплениям ставили уже направленные фугасы. Работали минеры спокойно и сосредоточенно, только и слышались команды от старших:

– Еще углуби! Шпильку вставил?! Крепи! Бечевку к кольцу зацепляй!

– Василий, ты подарки для турок приготовил в деревне? – спросил своего главного оружейника подполковник.

– Ваше высокоблагородие, ребятки еще пока что там занимаются, – ответил тот. – Самых разумных во главе с Ильиным я туда отправил. Саввушка ведь у нас мастак на такое. Как-никак из поморов-промысловиков родом. Чай уж не оплошает!

В это самое время пятерка пионеров Второй роты заканчивала минировать последнюю уцелевшую от пожара хату.

– Все, что у кого осталось в мешках, прямо вот сюда складывай! – кивнул на середину горницы фурьер. – Во-от, тут оболочный фугас нам совсем даже ни к чему, и этот вполне себе сойдет. Стоит он устойчиво, с полом надежно мы его скрепили. Все, отходите теперь подальше от дома, братцы, мы с Харитоном вдвоем здесь останемся, – проговорил он, как только подчиненные выложили мешочки с пороховой мякотью. – Давайте, давайте, двигайте шустрее, времени на подготовку нам мало осталось, совсем скоро уже сюда турка подойдет. Харитоша, шпилечку в эту дырку вставляй, – подождав, пока пионеры отойдут подальше, спокойным баском сказал помор. – Только ты уж не трясись и, главное, не спеши, паря. Тут, в энтой вот самой трубке, замедление всего-навсего на счет пять будет. Ежели вдруг что не так сладим, то мы с тобой даже и мявкнуть не успеем.

Молодой егерь смахнул пот с лица и осторожно вставил металлическую скобу в отверстие.

– А вот теперь концы загни тихонько, – проговорил негромко помор. – Вот та-ак. Теперяча уже можешь выдыхать. Молодца! Все, шнур разматывай и на дверную ручку его подвесь. Я сейчас еще раз все здесь вокруг осмотрю и потом к тебе подойду.

На большом полуторапудовом фугасе лежало еще с дюжину мешков с порохом. Все еще раз тщательно ощупав, Савва подошел к наружной двери.

– Так, Харитон, а вот здесь мы оставляем на шнуре маленький провис, чтобы не в натяг все было и мы бы свободно руку в щель просунуть могли. Как знать, а вдруг нам приказ разрядить фугасы от начальства поступит, оконца-то тут, во-он, совсем уж маленькие. Просто так в них вовнутрь никак не влезешь, а на чердак с улицы карабкаться лень, – подмигнул он молодому пионеру. – А так мы сюда ладошку просунули, пошурудили ею там, где чего надо потрогали, и у нас все готово. И вовсе даже не опасно. Узел развязали, и можно будет спокойно в дом заходить. Все ли понятно?

– Так точно, господин фурьер, – мотнул головой подручный. – Все понятно. А бабахнуть сильно должно?

– Бабахает, Харитоша, гром по весне во время дожжа, а у нас, у военных анжинеров, взрывается, – с усмешкой пояснил молодому Ильин. – Не сумлевайся даже, так рванет, что только лишь одна воронка на месте избы останется. Жалко, конечно, это строение, человеки ведь его для мирной жизни строили. Ну да они все или погибли от рук османов, или же с нами на русский берег о прошлом годе переправились. Так, все, шнур мы промерили, а вот теперь нам самое главное тут, у входа, осталось. Я сейчас иду тихонько к фугасу и вынимаю из него шпильку. А ты, Харитон, держишь дверь и не шолохнишься! Потом я, значится, протиснусь в проем, уберу лишний провис шнура и затяну узел. Тише, тише, паря, вот оно самое опасное-то сейчас дело и началось.

Фурьер протиснулся в дверную щель и, осторожно прикрыв ее, просунул в оставленный проем руку.

– Ага, ага, вот та-ак, – тихо бормотал он, шуруя рукой за дверью. – Ну-у, теперяча ты понял, почему я вас столько времени заставлял одной рукою узлы вязать? Во-от, то-то же и оно, вижу, что теперяча понял. Хоть левой, хоть правой, а хоть и с закрытыми глазами надобно это уметь. Все-е, – наконец выдохнул он и тихонько прикрыл дверь. – Фугас на взводе. А вот теперь уже и мы уходим.

Первый конный разъезд турок показался перед обедом. Пара десятков всадников погарцевали в отдалении и подскакали ближе к боевому охранению егерей. Из предкрепостного ретраншемента грохнул залп десятка ружей. Турки развернулись и, оставив на земле пять тел, ускакали в степь.

– Ну все, теперь жди гостей, скоро начнется, – проворчал унтер Пряхин. – И как это они только так быстро опомнились, там же вроде наши казачки резвятся в степи?

– Видать, Зиновий Иванович, что не удержали станичники эту степь за собой, – глубокомысленно проговорил самый старый в плутонге солдат. – Турки, небось, на них всю свою конницу кинули, а теперь вот и разведку сюды к берегу заслали.

– Может, ты и прав, Поликарп, а может, и шальной дозор сюда с юга залетел, – пожал плечами фурьер. – Поглядим, чего загодя-то сейчас балакать? Совсем скоро и сами уже все узнаем. Вы давай-ка работу заканчивайте, лопаты и кирки вон в тот окопчик сложите, фашины еще поправьте маненько и к обеду готовьтесь. Думаю я, что поспешать нам с ним нужно. А ну как потом времени не будет, чтобы поесть? А какой же это бой да на голодное брюхо? Неизвестно вообще, будет ли у нас сегодня ужин.

– Это да-а, все правильно Иваныч говорит, – загомонили солдаты, заканчивая работу. – Что для боя, что для страды или посевной завсегда мужику сила нужна!

– Дымком, чуете, как от реки тянет? – кивнул в сторону Буга умудренный жизнью унтер. – Там сейчас Пятая учебная кипяток в котлах варит. Давайте-ка, братцы, по артелям разбивайтесь и по одному с котелками туда отправляйте, а остальные пока пологи расстелите, чтобы вытянуться и передохнуть можно было. Походный провиант из мешков доставать разрешаю, по четыре сухаря и по два куса вяленого мяса на рот выкладывайте.

Алексей шел со старшими офицерами батальона вдоль укреплений. За несколько часов эту, ранее тыловую сторону, обращенную на запад к степи, удалось привести в божеский вид. Повсюду виднелись свежие подкопы земли, а на позициях блестели под жарким солнцем стволы трофейных пушек и переправленных по реке фальконетов.

– Сколько у нас всего здесь орудий, Сергей Владимирович? – задал он вопрос главному квартирмейстеру батальона.

– Турецких всего дюжина, Алексей Петрович, – ответил тот. – Из них только пять современной французской системы. Если под наш тип подвести, то это как полевые восьмифунтовые пушки будут. Так-то вполне себе они неплохие, наши оружейники их уже осмотрели и обиходили. Говорят, все они исправные и готовые к бою. Из остальных семи три неподъемные на огромных лафетах, как уж их сюда старые хозяева затащили – ума не приложу. Мы их так и не сумели пока на новые позиции перетащить. А вот четыре мелких, наподобие наших фальконетов, уже все на западную сторону выставили. Под них особо даже и не требовалось капониры делать, так, только немного копанули ребятки и мешками с песком обложили.

– А французские, я смотрю, тоже еще не все переставили? – Алексей кивнул на две застывшие на вершине холма пушки.

– Да вот, ваше высокоблагородие, только эти-то и остались, – подскочив ближе, доложился Афанасьев. – Три точно такие же у нас уже в степь глядят. Сейчас, как только сборные расчеты отобедают, так и эти тоже на свое место выставим.

– С тяжелыми вы, наверное, не справитесь, Василий? – спросил его подполковник.

– Алексей Петрович, если мы цельную роту в них впряжем в кажную, то, может, и сумеем перетащить, – почесал затылок главный оружейник. – Но там с устройством позиции ведь тоже нужно будет возиться, да и столько обученных людей, чтобы из них бить, у нас попросту сейчас нет. Едва-едва ведь на все остальные пионеров хватает. Я что предлагаю. А может, ну их, пусть они там же, где и сейчас, дальше стоят? Крайние два орудия вот только немного развернуть, чтобы они нам углы береговых скосов прикрывали. Оно, может, и не надо, да зато низинка у реки будет надежно защищена. Там всего-то нужно чуть боковины у холма срезать и потом сами лафеты на внешние стороны развернуть. Вот с этим мы вполне себе даже и справимся.

– А что, вполне себе здравая мысль, – задумчиво проговорил Живан. – Калибр у этих пушек большой, зарядить их все мелкой картечью, и за тот причал, где сейчас учебная рота у нас суетится, можно быть совершенно спокойным.

– Ладно, решение правильное, – согласился Егоров. – Не нужно вам, Афанасьев, эти громады на западную сторону перетаскивать. Делай так, как сам задумал и как господин премьер-майор сейчас посоветовал. Сергей Николаевич, – обернулся он к квартирмейстеру, – отправьте в помощь пионерам-канонирам какую-нибудь полуроту на свой выбор. Иначе они не успеют подготовиться к приему гостей. А ты, Василий, проверь, чтобы у всех орудий боевой припас был на несколько часов боя. Можешь у стрелков грамотных людей себе в помощь на все время сражения оставить, чтобы было у вас кому припас к орудиям подносить. А господин секунд-майор вам в этом поможет.

– Хорошо, сделаем, господин подполковник, – кивнул Гусев.

– Так точно, ваше высокоблагородие, все понятно! – вытянулся старший сержант. – Разрешите выполнять?

– Подожди пока, не спеши, Василий, – покачал головой Егоров. – Роты, вон, все обедают. Пойдемте-ка и мы подкрепимся, там вестовые прямо у реки нам полог постелили. И ты, Афанасьев, тоже с нами, – кивнул он старшему оружейнику. – Пошли, пошли, Василий. Ну вот куда пятишься? Мы тебя и там тоже вопросами помучим.

Вдали с западной стороны показалось облако пыли.

– Внимание! Из степи показалась кавалерия! – прокричал стоящий на крыше форта наблюдатель. – Много! Очень много ее! Большим полукругом она к нам идет!

– А кто это там? Может, то наши бугские казачки обратно к реке отходят?! – переспросил его старший унтер Дозорной полуроты. – Тебе для чего, Митяйка, зрительную трубу их благородия выдали?! А ну-ка давай по делу говори, кого ты там в ней видишь?!

– Федор Евграфович, так ведь не разглядеть еще покамест никого в этой степи. Все за этой плотной пеленой пыли скрыто! – ответил напряженно вглядывающийся вдаль солдат. – О-о-о, увидал, увидал я! – вдруг вскрикнул он. – Турки это, турки! Как пить дать турки скачут! Вона, их флажки с конскими хвостами показались! А в самой середке и большое знамя османское полощется на ветру. Точно вам говорю, братцы, турки!

– Батальо-он, к бою-ю! – разнеслась команда по всему холму.

Всюду вокруг пошло шевеление. Стрелки выскакивали на свои позиции и проверяли пороховую затравку на полках ударных замков. Канониры поправляли прицел своих орудий. Пионеры выскочили из ретраншементов и заняли вырытые загодя небольшие окопчики перед основной линией укреплений. Вслед за Егоровым на крышу центрального форта забежали главный квартирмейстер и особая команда отборных стрелков. Место каждого было уже заранее определено, и они теперь сноровисто раскладывали патронные подсумки и оружейные приспособы за укрытиями.

Алексей раздвинул колена своей подзорной трубы и вгляделся в массу наступающей кавалерии.

– Один, два, три… девять, десять тугов (небольших сотенных знамен), – насчитал он уже навскидку.

А ведь это он еще не все, что там были, похоже, разглядел. А вот и два больших знамени алаев полощутся на ветру. Две тысячи кавалерии – неслабо для самого начала!

– Квартирмейстер, счет! – крикнул он Гусеву.

– Дистанция – девять сотен шагов, два разметочных шеста они уже прошли! – отозвался секунд-майор.

– Полевые орудия, ядрами огонь! – скомандовал Егоров, и пять французских пушек выстрелили одна за другой.

Первое ядро ударило в землю за сто шагов до конницы и, как видно, отрикошетило вверх. Попаданий двух вообще не было видно. А вот пара следующих натворила бед, войдя в самую гущу наступающих.

– Восемь, семь сотен шагов, – отсчитывал расстояние до цели квартирмейстер.

«Бам! Бам! Бам!» – ударили из длинноствольных штуцеров пристроившиеся рядом отборные стрелки.

– Все пушки заряжены! – громко доложился Уфимцев.

– Из всех орудий, залпом огонь! – скомандовал подполковник.

Канониры поднесли пальники к затравочным отверстиям. Пять «французов» и все девять фальконетов ударили ядрами по приближающимся из степи туркам. Здесь убойность была уже гораздо выше, чем прежде. На землю упало более двух десятков размозженных чугунными шарами всадников и их коней. А егеря-артиллеристы уже заряжали свои орудия картечью.

Стрелки рот, стоя за брустверами окопов, за мешками с песком и фашинами, отжали курки своих ружей и теперь целились в приближающуюся к ним лавину всадников.

Тишка совместил мушку с откидным целиком своей длинноствольной прусской фузеи.

– Далековато пока, – пробормотал он, выравнивая дыхание.

Так же выцеливал из своей «тульской» стоящий рядом с ним друг Федот. Через два шага, привалившись на мешок с песком, вжимал в плечо приклад валлонского штуцера и командир их плутонга фурьер Щепкин.

– Пять сотен, четыре с половиной, четыре сотни! – доносился счет с крыши форта.

– Не бои-ись, братцы, – успокаивал своих стрелков и пионеров Велько. – Не доскачут они до нас, ров-то здесь очень хороший. Прилично мы его углубили. Цельтесь, главное, лучше, сейчас уже команда к стрельбе будет.

Дозорный десяток, лежа в окопе боевого охранения вместе с пионерами-минерами, глядел расширенными глазами на накатывающую лавину конницы.

– Штуцера, огонь! – разнеслась команда, и егеря выжали спусковые крючки своих нарезных ружей. Более сотни пуль вылетели залпом из винтовальных стволов.

Первый ряд наступающей кавалерии словно бы скосило, но кони следующих за ними, стоптав павших, вынесли своих всадников дальше.

– Три сотни, две с половиной, – донеслось до окопа охранения. – Огонь!

Полтора десятка стволов из него грохнули и слились в общем ружейном залпе. Перекрывая отголоски громового раската, ударили ближней картечью и пушки. Рой свинцовых шариков с воем и истошным визгом вошел в уже расстроенные ряды, убивая и калеча там людей и животных. Конница турок замедлилась, а потом и вовсе остановилась у самого рва.

– Огонь россыпью, без приказа! – разнеслось по холму.

– Сейчас, сейчас, – прошептал Тишка и протолкнул пулю шомполом в дуло. Щелкнул взведенный курок, и вот он уже, вскинув фузею, прижал ее приклад к плечу.

Несколько десятков турок спешились с коней и бросились ко рву. Палец выжал спусковой крючок. Вспышка, грохот и толчок отдачи ружья слились воедино, а один из бегущих выронил свой карабин и рухнул на землю. Гремели россыпью выстрелы, и турки падали, падали на эту песчаную степную землю, орошая ее кровью. Только лишь две дюжины всадников сумели заскочить в ров, бежать дальше под пули им уже не хватило духу. Потрепанные сотни османской кавалерии, развернувшись, понеслись прочь, а вслед им все гремели выстрелы.

– Эй, осман. Pes etmek! – крикнул из окопа передового охранения Велько. – Ellerin havada dışarı çık. Dokunmayalım!

Несколько человек выскочили изо рва и бросились прочь, в сторону степи. Грянул короткий залп, и все они рухнули на песок.

– Dışarı çık dediler, şimdi grenada atacağım! – пообещал Велько. – Считаю до пяти: bir, iki, üç!..

– Vurma! Biz dışarı çıkıyoruz! – раздалось из траншеи. И на ее бровку один за другим вылезли два десятка турецких кавалеристов.

– Карабины и сабли на землю! – скомандовал Велько. – Silahlarınızı bırakın! Eller yukarı! – и он демонстративно пристегнул к своему штуцеру кинжаловидный штык.

На землю один за другим полетели сабли, карабины и пистоли. Подняв вверх руки, турки медленно пошли к русскому окопу.

– Мартын, Ванька, берите пленных под конвой и ведите их к господину подполковнику, – скомандовал унтер. – Всем остальным осмотреться и перезарядиться. Считайте, братцы, что у турок это была сейчас разведка. А вот следующая будет атака, и она уже такой легкой не будет.

– Живан, ты хорошо их язык знаешь, вот и допросите с Радованом этих, – Алексей кивнул на приведенных под конвоем турок. – Узнай: откуда они, с каких алаев и где раньше располагались? Что там с нашими казаками сталось, тоже спросите. Какова обстановка в крепости и вообще какие у османов там силы.

Пока премьер-майор с поручиком занимались пленными, Егоров прошелся по позициям батальона. Воспользовавшись затишьем, солдаты пополняли боевой припас и улучшали укрепления.

Канонир Авдей закинул в подставленный мешок еще три лопаты песку с камнями и кивнул солдатам:

– Все, хватит, завязывайте горловину и тащите, ставьте его на место, братцы. Следующие!

Двое егерей развернули горловину нового мешка, и он засыпал туда первую лопату грунта.

Старший оружейник первой роты Дудов хлопнул по верхнему, только что уложенному ряду мешков.

– Вот сюды, поверх этих укладывайте. Еще пяток по краям ляжет, и наша пушечка как раз со всех сторон нам по грудь будет укрыта.

– Ну что, Никита, как тебе француженка будет? – спросил, остановившись подле орудия, Егоров.

– Да так-то ничего, ваше высокоблагородие, пушка годная, – с достоинством ответил унтер. – Заряжается она, конечно, чуть дольше наших единорогов, но вот в остальном нисколько их не хуже. Прицельные приспособы у нее, пожалуй, даже и удобнее будут. Что еще тут… – почесал он задумчиво щеку. – Лафет здесь маненько тяжельше, да зато орудие так не брыкается при выстреле. Но это уже так-то не существенно все. Ничего, мы только пять раз сегодня из нее успели выстрелить, только было приноровились, а тут уже и турки припустились назад. Первое-то ядро у нас вообще с недолетом в землю перед конницей ударило, да зато все остальные хорошо эдак в цель попали.

– Ну-ну, молодцы, – похвалил своих артиллеристов подполковник. – Видел я, как вы хорошо картечью два своих последних заряда положили. Словно бы просеку ими в лесу вырубили. Ладно, не буду вас от дела отвлекать. Готовьтесь, Никита, совсем скоро здесь сильно жарко будет. Сейчас турки немного оклемаются и потом опять на наш холм полезут.

– Алексей Петрович, всех раненых на тот берег мы переправили, – доложился подошедший к командиру батальона интендант. – Мазурин со своими лекарями всех там сразу же обиходил и потом их по шатрам разместил. Боевой припас мы лодками доставили столько, сколько и планировали, и даже еще с избытком навезли. Последние две чайки уже шанцевый инструмент переправили, так что для починки укреплений его нам тут вполне себе хватит. Как там, Алексей Петрович, скоро ли новый приступ нам стоит ждать?

– Думаю, что долго тянуть турки не будут, Александр Павлович, – ответил Егоров. – У их начальства ведь никакого понимания нет, что мы за этот берег лишь малыми силами зацепились. Должны они будут попытаться нас выбить, покамест здесь понтонная переправа основательная не встала.

– Значит, боевого припаса нам поболее сюда надобно довезти, – думая о своем, пробормотал Рогозин. – Понял, Алексей Петрович, пойду я на берег, там запорожцы отдыхать улеглись. Устали они веслами махать, однако нужно поспешать.

– Хорошо, Александр Павлович, – кивнул Егоров. – Только пленных турок на тот берег с собой вывезите, их как раз сейчас братья Милорадовичи допрашивают. Нечего им здесь под ногами у егерей путаться.

– Вижу вдали кавалерию! – донесся крик от форта. – Идет в нашу сторону медленно, не так, как в прошлый раз.

– Вот и начинается, – вздохнул Алексей. – Я думал, у нас еще часа два есть в запасе спокойных. Похоже, что спешат турки, видать, начальство их торопит. Ладно, Павлович, занимайся интендантским делом, у тебя вся учебная рота сейчас под руками. Мы ее до самого края постараемся не трогать, а может, даже и вовсе не придется. Ну что там, Митяй? Кого увидал? – спросил у наблюдателя поднявшийся на крышу форта подполковник.

– Ваше высокоблагородие, три колонны я там углядел, – доложился тот. – Они как бы со стороны южного тракта сюда, в нашу сторону, идут. А вот с запада, из степи, широкой полосой, как и давеча, подступают.

– Да, точно, похоже, что кавалерия с юга на нас вышла, – всматриваясь в подзорную трубу, негромко произнес командир батальона. – По времени как раз так и получается. Эти три-четыре десятка верст пути, да по хорошей равнинной дороге. А это что означает, а, Сергей Владимирович? – обернулся он к квартирмейстеру.

– Что мы выманили на себя южную группировку турок? – предположил тот.

– Точно! – кивнул Алексей. – Турки перебрасывают свои войска с того самого места, где они стояли напротив нашей дивизии, оголяя тем самым правый фланг всей линии. Это сейчас сюда выходит кавалерия, а значит, что к ночи можно будет ожидать и пехоту. А с запада, похоже, те два потрепанных алая, что ранее нас атаковали, приближаются. Живан! – крикнул он. – Гоните пленных на берег, хватит там с ними беседы разводить! Есть что-нибудь существенное?

– Немного, Алексей Петрович, – мотнул головой тот, поднимаясь по лестнице. – Все эти люди из двух алаев сипахов, что стояли у реки Березань в двух десятках верст западнее Буга. Конные алаи прикрывали большой участок степи и приречья. Рассказывают, что сначала они отогнали наших прорвавшихся в степь казаков на север, где уже с ними потом схватились другие конные полки. А вот их алаи командование развернуло и бросило на русский десант, надеясь не дать ему укрепиться, пока они подтягивают сюда подмогу.

– Они что-нибудь знают про количество войск и про общую обстановку на всей этой линии? – спросил Егоров.

– Нет, – покачал головой Живан. – Тут среди всех захваченных только лишь один десятник оказался, а все остальные – это самые обычные, рядовые всадники. Что они могут знать, кроме своей родной сотни? В лучшем случае командира алая, да и то, как я погляжу, далеко не все. Прибыли они сюда еще в декабре, когда закончилась Кинбурнская баталия. В марте месяце пополнились, но и то лишь частично. Говорят, что у них в сотнях около трети людей не хватает. Вот и все те сведенья, что нам удалось добыть.

– Ладно, понял, – кивнул Алексей. – Вон к нам сколько гостей уже идет. И ведь не скажешь, что незваные.

– Лишь бы угощения на всех хватило, – усмехнулся Милорадович.

Колонны противника остановились на расстоянии версты от холма, где к ним примкнули те всадники, кто выезжал со стороны степи. Минут двадцать ничего не происходило. Как видно, начальство турок совещалось, а подчиненные ждали его команды. Ждали и егеря, с тревогой вглядываясь вдаль. По всему было видно, что силы сюда неприятель кинул большие. Наконец все вдали пришло в движение. Огромная масса кавалерии накатывала по центру.

– Мудрят турки, – проворчал, покусывая ус, сержант Опарин. – Где же они на конях-то тут пройдут? Везде овраги да рвы. Это тебе не ровная, голая степь. Точно вам говорю, вашбродь, чегой-то они мудрят.

– Ну, ничего, поглядим сейчас, что они там задумали, – Радован пристроил поудобнее на мешке с песком свой штуцер, а рядом с ним положил пистоль. Ты, Селантий, за правым скатом, главное, почаще поглядывай. Там рогаток понаставили, однако на самом-то берегу ведь рва у нас нет. Как бы эти мудрецы туда не прорвались.

– Понял, господин поручик, есть приглядывать за берегом, – кивнул унтер и прижал приклад ружья к плечу.

– Расстояние до цели – девять сотен шагов! – донеслось начало отсчета с крыши форта. – Восемь сотен!

– Орудия, огонь!

«Бам! Бам! Бам!» – рявкнули пять полевых пушек, посылая вдаль свои ядра.

– Семь сотен!

Защелкали выстрелы длинноствольных дальнобойных штуцеров отборных стрелков.

– Шесть сотен! – отсчитал очередную пройденную отметку секунд-майор Гусев.

– Штуцера, огонь! – скомандовал Егоров, и раздался залп винтовальных стволов. Вслед им ударили ядрами перезаряженные полевые пушки и фальконеты. Турки надвигались на холм неспешной рысью. Падали и бились в агонии люди и кони, по ним прокатывались новые боевые порядки, а бреши сразу же закрывались.

– Хорошо идут, – Радован сплюнул кончик бумажного патрона и сыпанул часть пороха в ударный замок. Закрывая его, щелкнул крышкой и потом высыпал остатки в дуло. – Спокойно, как на маневрах, – проворчал он и протолкнул полукруглую с выемкой в тыльной части пулю в ствол.

– Четыре сотни! – донесся крик главного квартирмейстера.

– Ничего, отобьемся, вашбродь! – пробормотал Опарин, выцеливая байрактара с бунчуком.

– Конечно, отобьемся, – поручик выдохнул и, щелкнув курком, совместил мушку на целике.

– Огонь! – донеслась команда, и Радован выжал спусковой крючок. В общем залпе и застилавшем все вокруг пороховом дыму разглядеть свой личный результат было практически невозможно. Но вот облако чуть сместилось вбок, и на том месте, где только что скакал высокий сипах, теперь уже было пусто. Сразу несколько сотен турок было выбито пулями и картечью, а их места занимали все новые всадники.

– Огонь без команды, по своему прицелу! – выкрикнул Егоров. – Всей своей массой давят! – проговорил он, орудуя в стволе шомполом. – Если мы сейчас в этой атаке выстоим, то потом, до подхода османской пехоты, нам гораздо проще будет.

Атакующие были уже в ста шагах от рва. Стрелки с гладкоствольными ружьями успели перезарядиться и теперь били неприятеля на выбор. Шагов за двадцать от рогаток несколько сотен всадников спрыгнули со своих коней и с ружьями, саблями в руках ринулись вперед. Остальные прикрывали их сзади, ведя огонь из коротких карабинов и пистолей прямо из седел.

Штуцер выплюнул тяжелую пулю, и не добежавший до рогаток турок рухнул на землю. В самую гущу наступавших ударили и перезарядившиеся орудия русских. Мелкая картечь выбивала пыль на песке и опрокидывала целые десятки. Но около трех сотен кавалеристов все-таки проскочили вперед и начали разбрасывать перед собой рогатки и колья, освобождая путь для конницы.

– Васька, пора! – крикнул побледневший Лужин. – Сейчас они рогатки раскидают, ров перемахнут и на нас здесь навалятся. Всех на куски порубят!

– Давайте, братцы! – Афанасьев энергично кивнул головой и дернул зажатый в руке шнур.

«Бабах!» – оглушительно грохнул первый большой фугас. Вместе с наваленными поверх него камнями разлетались в стороны свинцовые шарики и металлическая обрезь. Вслед за первым взрывом грохнули еще два. Около сотни наступающих побило осколками, и самое главное – это то, что назад отшатнулась вторая волна всадников, видя, как гибнут их товарищи. Лишь около полутора сотен атакующих достигли рва и, запрыгнув в него, затаились, готовясь продолжить штурм.

– Гренадами бей! – скомандовал Лужин и закинул одну за другой две свои в глубокую траншею.

Не выдержав плотного прицельного огня и деморализованные работой мощных фугасов, турки откатывались от занятого русскими холма в степь. На месте недавнего сражения лежало более трех сотен окровавленных тел. Множество раненых и покалеченных стонало и оглашало своими криками подступы к русским укреплениям. Особенно страшная картина была возле западного рва и в нем самом – там, где осколки пары десятков гренад буквально разорвали тела атакующих.

– Оказывайте помощь тем, кому еще можно, – распорядился Алексей. – Самойлов, выносите всех живых турок вон за тот дальний изгиб оврага. Вам работы у нас, слава Богу, покамест вовсе нет. Троих егерей только лишь шальными пулями подранило. Так что твоя учебная рота пускай пока здесь поработает. К раненому врагу тоже сострадание нужно иметь. Хотя, конечно, мало кто из них выживет, – вздохнул он, слыша стоны увечных. – Жара, грязь. Как уж их там свои обиходят? Ну да ладно, хоть какой-то шанс выжить, а все же будет у людей.

Три часа выносила Пятая учебная рота раненых турок в указанное командиром батальона место. И только под вечер к лежащим у оврага страдальцам подъехал разъезд сипахов.

В сумерках конница турок предприняла еще одну атаку. Потрепанные алаи заходили с трех сторон и после нескольких пушечных и ружейных залпов быстро откатились назад.

– Что-то странно османы вели себя. Вы не находите, господа? – спросил находящихся на крыше форта офицеров Гусев. – Шли россыпью и со всех сторон. Покрутились, постреляли немного и сразу же назад.

– Похоже больше на разведку это было, – предположил Милорадович. – Не знаю, как вы, а я заметил, что с флангов они дальше всего зашли, зато по центру от степи только лишь одну суету наводили.

– Очень даже может быть, что это как раз таки и была разведка боем, – согласился со своими заместителями Егоров. – Обожглись перед этим в навальном штурме, а теперь вот выискивают у нас слабое место. На наших флангах полуроты Кулгунина и Дементьева стоят, обеими ими старшие унтера командуют. Слева и справа мы подступы рвами и рогатками укрепили, однако неизвестно, что же далее неприятель будет предпринимать. Пройдись-ка ты еще раз по всем предместьям, Живан, возьми, вон, с собой Афанасьева, пусть его пионеры хоть еще пару фугасов на боковых скатах заложат.

– Понял, сделаю, – кивнул премьер-майор и спустился вниз по лестнице.

Майский день подходил к концу. Солнце своим оранжевым диском задело за край горизонта, и небо начало постепенно тускнеть. На Прибугскую степь накатывали ранние сумерки.

– Тимофей, готовь к поиску сразу несколько своих групп, – ставил задачу командиру дозорной полуроты Егоров. – Пусть твои пластуны вблизи все окрестности внимательно оглядят, по моим прикидкам, сюда вот-вот уже должна пехота турок подтянуться. Да и кавалерия их еще пока сохранила свою боеспособность. Мы ее, конечно, прилично потрепали, но она при грамотном применении все равно продолжает быть опасной. Вот и разведайте, что там турки готовятся против нас предпринять. Пусть твои ребятки в бой только не ввязываются и действуют скрытно. Если вдруг их обнаружат, то прикрыть уж точно не получится, сам понимаешь, в открытой степи и роту, и батальон легко кавалерия посечет. Так что предельная осторожность и внимательность – это залог вашего успеха.

– Понял, Алексей Петрович, – кивнул подпоручик. – Есть действовать с особой осторожностью!

– Братцы, мне нужно отобрать всего три десятка людей на сегодняшний ночной поиск, – объяснял своей выстроенной полуроте Осокин. – Пойдут в него самые опытные. Тут уж не обессудьте. Старшим в первой группе будет сержант Лужин.

– Я! – откликнулся смуглый унтер со следами ожога на лице.

– Выходи из строя, Федор Евграфович, и подле меня вставай, – кивнул ему подпоручик. – И все остальные, кого я сейчас выкликну, тоже рядом с сержантом вставайте. Подпрапорщики Быков Егор и Вучевич Лазар, капрал Соловьев, вот вам, стало быть, старшими в остальных группах и быть.

Дождавшись, когда все вызванные присоединились к Лужину, командир полуроты обратился к унтерам:

– Набирайте по шесть-семь человек в свою группу. Потом вам будет немного времени на подготовку, на переодевание и сборы, но чтобы уже через час все вышли в поиск. Соловьев, твоя группа идет южнее за ту сторону оврага. Лазар и Быков, вам по самому центру в степь отправляться, откуда на нас конница ранее накатывала. Федор Евграфович, ну а тебе, выходит, в сторону деревни нужно свой путь держать. Держаться в поиске сторожко, братцы, турку ни в коем случае не будоражить, только лишь в оба глаза глядеть и хорошо слушать, – пояснял задачу командир батальонных разведчиков. – Далеко от холма не отдаляться, чтобы если вдруг вас обнаружат, то вы бы смогли быстро к нему обратно вернуться. Версты на три, я думаю, вам зайти вполне даже достаточно. Как раз там уже и стоят османы, – кивнул он в сторону видневшихся вдали костров.

Ваня перебежал от своего куста за другой, чуть поменьше, и резко упал на землю. Раздался топот, и с закатной стороны показался конный отряд. Замерев, Соловей слушал, как всего лишь в двадцати шагах от него проскакал небольшой отряд всадников. Вот стук копыт стих, и он, сев на корточки, закинул край сетки назад, освобождая лицо. Насторожившись, словно барский охотничий пес, капрал, медленно поворачивая голову во все стороны, слушал степь. Вокруг все было тихо. Только сзади, откуда он только что пришел, послышалось какое-то шебуршание.

– Все сюда! – приглушенно скомандовал Соловьев, и к нему подбежали шесть полусогнутых фигур в таких же, как и он, сетках. – Пастух, Дрозд, видите, впереди что-то чернеет? Там с десяток деревьев словно бы островком небольшим стоят. Тихо там пока все, если бы кто и был, так я бы услышал. Забегаете тихонько в заросли, осматриваетесь и подаете нам сигнал. Дальше еще немного пройдем, и уже скоро дорога будет. Вот она нам как раз-то и нужна.

Пара пластунов, низко пригнувшись, проскользнула вперед, а пятерка егерей, сжимая ружья, замерла на месте, вслушиваясь в звуки ночи. Прошло совсем немного времени, и до них донесся щебет и посвистывание маленькой птички камышовки.

– Савелий птицей поет, – кивнул Фрол в сторону деревьев. – Он один у нас такой умелец птиц передразнивать.

– Вперед! – махнул рукой командир, и егеря бросились к небольшой рощице.

– Вань, тут все вокруг тихо, – докладывал старшему группы один из пластунов. – Следы только вот совсем свежие от копыт и конские яблоки еще прямо горячие. Видать, тот десяток, что совсем недавно мимо нас проскакал, как раз вот тут маненько постоял. А вон правее погляди, там османский лагерь виднеется, – махнул он рукой в сторону множества костров. – Ближе к нему вроде еще одна рощица, поболее, чем эта, есть. Можа, нам по ней подкрасться поближе к туркам, да и послушать, чего они там балакают?

– Нет, так не пойдет, – покачал головой капрал. – Там, по этим рощам, возле лагеря как раз-то караулы османов и должны стоять. Да и вообще, вся эта сторона за группой Лазара закреплена. Еще в такой-то вот темноте да на своих же натолкнуться не хватало и шумануть! У него ведь ребятки тоже хорошие подобрались, как раз самому сербу под стать. Мы только лишь мешаться другу дружке там будем. Нет уж, давайте-ка мы, братцы, левее от лагеря будем забирать, к самому тракту. Дрозд, Пастух, вы, как и обычно, впереди идете, а мы в паре десятков шагов за вами. Все, братцы, отдохнули? Ну а теперяча пошли!

Примерно через версту пути от впереди идущей пары раздался чуть слышный свист, и шестеро пластунов упали на землю. Все вокруг было спокойно, и, немного послушав, Соловьев махнул рукой. Уже ползком, сильно сторожась, добрались они до передней пары.

– Ну, чего у вас там? Почто шуманули? – спросил у Дрозда капрал.

– Тихо! Дорога совсем рядом! – прижал тот палец к губам. – Только что вот перед вами пехотная колонна здесь прошла, а сейчас опять все стало спокойно.

– Пехота? – с интересом переспросил капрал. – Кто такие, сколько их там было, разглядели?

– Да откуда! – с досадой мотнул головой разведчик. – По шуму – так гораздо больше роты. Мы только подползли, а они все еще шли. Вот уже перед вами только-только замыкающий отряд проследовал. Я чего, Вань, шуманул-то? Там пара на обочину вышла и чего-то по-своему лопотала. Но ведь я же не сподобился, вот как ты, их поганый басурманский язык выучить, – виновато вздохнул Дрозд. – Поэтому и не разобрал ничего. Боялся: а вдруг вы покажетесь, и они вас сумеют углядеть, потому и просигналил тревогу. Но они свое дело на обочине сделали и вслед за остальными ушли. Можно было их, конечно, и попытаться взять. Да хоть даже и одного. Но ты ведь сам загодя нам сказал, что надобно тихо тут действовать.

– То был приказ самого командира батальона, – подтвердил капрал. – А ты, Савелий, ничего вообще у них там не сумел разглядеть? Ну, может, по амуниции там, по оружию? Как одеты хоть они были? Ты же ведь самый зоркий здесь среди всех нас.

– Дык, вроде все как обычно, – почесал голову Дроздов. – Турки – они и есть турки, да и темно там было, только лишь одни колпаки на башках у них белели.

– Колпаки-и? Какие такие колпаки? – приглушенно переспросил его капрал. – А ну-ка давай теперяча вспоминай!

– Дык белые, говорю же я. Оттого-то их и сумел разглядеть, – пожал тот плечами. – Такие они, как бы круглые, повыше наших касок, и позади у них махра какая-то прицеплена, словно бы светлое полотенце. Но я не шибко это уже разглядел, а вот какой цвет у мундиров, так и вообще даже не понял.

– Вот же ты балда, Савелий! – ударил его по плечу капрал. – Колпаки, махра сзади, – передразнил он егеря. – Еще и пластуном зовешься! Хвост, вон, на свою каску заработал за храбрость. Это же янычары были, дурила! Самые что ни на есть настоящие янычары! И головной убор у них точь-в-точь такой, как ты и рассказал. А это уже все очень интересно, брат. Значится, сурьезное войско супротив нас здесь собирается. Так что будет теперь чего их высокоблагородию нам докладывать. Полежим еще маненько, поглядим, а потом и обратно пойдем.

По дороге прошли еще две пехотные колонны. Издали, с южной стороны, послышался какой-то стук и скрип. Капрал, заслышав его, напрягся и подполз ближе к дороге.

– Там лежите, на месте, я сам здесь буду! – крикнул он сунувшимся было за ним егерям.

Набросав поверх сетки траву, Иван слился с растительностью, а мимо одна за другой уже прокатывали конные передки.

– Одна, вторая, третья… – тихо шептал он, пересчитывая проезжавшие пушки. – Вот оно как, восемь орудий здесь было. Все такие же, как и у нас на холме.

Мимо, буквально в пяти шагах от него, шли рядовые топчу – турецкие артиллеристы. Ехали верхами люди начальственные. Катили на обозных повозках орудийная обслуга и османские интенданты. И никому из них не приходило сейчас в голову, что тут, совсем рядом с ними, затаились русские егеря, зеленые шайтаны, как они их называли, готовые в случае чего дорого продать свою жизнь.

– Мишаня, ползи вперед, – кивнул в сторону сгоревшей деревни Цыган. – Ты уже не раз здесь ранее с дедом бывал, хорошо всю местность в этой округе знаешь, а мы все за тобой будем держаться. Ты, главное, не спеши, послушай хорошо, оглядись, а уже потом и дальше ползи. Потом опять замри, снова послушай, и ежели все спокойно, то нам рукой махни и опять вперед, – наставлял батальонного вольноопределяющегося Лужин. – Никак не могут турки эту деревню стороной обойти. Как-никак тут на уцелевшей околице у них ведь ранее большое начальство жило.

Места эти действительно для Михаила были знакомые, не раз с родителями или с дедом ходил он в это село из своего рыбацкого хутора. Здесь ранее жила вся его многочисленная родня, были тут друзья и товарищи. Теперь же всю эту окружающую местность было не узнать. Повсюду виднелись обгорелые развалины хат, из которых торчали вверх черные остовы печей и их дымоходные трубы. Валялись вокруг поломанные плетни, жерди и всякий мусор. Михаил взял немного левее, обползая развалины какого-то хлева, и чуть было не натолкнулся на пятерых турок. Они прошли буквально в десяти шагах от разведчика к развалинам и, немного их поворошив, выбрали из куч сохранившиеся куски дерева.

– Быстрее, быстрее! – поторапливал четверых работающих тот турок, что был в тюрбане. – Сейчас субаши орать начнет, за то что мы здесь долго копаемся! Скоро уже комутан алая подъедет, а у нас еще даже вода в котле не закипела! Муса только-только вот начал барана разделывать.

Работающие что-то проворчали в ответ, и вот, наконец, вся пятерка потянулась в ту сторону, откуда она только что недавно пришла. Миша приподнялся и перебежками проследовал вслед за ними.

На околице расседлывали коней сипахи. Здесь уже горело несколько костров, возле которых суетились люди. Неподалеку чернели небольшими открытыми окнами и три уцелевшие хаты.

– Что там, Мишаня?! – перебежав улицу, в бурьян возле Леонтьева упал сержант. Вслед за ним полукругом с ружьями наготове пристроились и все остальные пластуны.

– Да вон, Федор Евграфович, похоже, что новые хозяева уцелевших хат вернулись, – кивнул на снующих турок Мишка. – От заготовщиков дров я прослышал, что начальство они свое ждут, командир алая, видишь ли, у них голодный. А эти, стало быть, к его приезду спешат, стараются. В избы-то, я гляжу, никто из них не заходит, все закрытые они стоят, а возле каждой по одному караульному уже встало.

– Вот и хорошо, что не заходят, – хмыкнул Лужин. – Саввушка мне рассказал, что они в них фугасы хитрые поместили. Простые-то солдатики у османов, небось, у костров ночевали, а в этих избах, видать, самое большое начальство ранее жило. Ильин сказывал, что внутри даже какие-то там ковры и цветастые тряпки были всюду настелены, и вообще там куча всяких вещей осталась. Вот и ждут они своих прежних хозяев.

– Очень может быть, Евграфович, – согласился с сержантом Леонтьев. – Вот мы и поглядим, что тут сейчас будет. Получится ли у пионеров чего-нибудь эдакое, антиресное.

– Поглядим, – усмехнулся сержант. – Я в Савву верю, как-никак с той войны еще с ним знаюсь. А вот сюда, похоже, на свое прежнее место потрепанный при десанте алай обратно возвернулся. И с этой же стороны, поутру, он же на нас, похоже, и наступать будет. Маненько еще тут полежим, посмотрим и потом обратно к батальону пойдем.

Хорошо освещенные разгорающимися кострами турки вдруг все засуетились, а со стороны степи подошла колонна кавалерии. Высокий осман в тюрбане подбежал к подъезжающей группе всадников и, подхватив за узду коня у самого важного, начал что-то скороговоркой горланить.

– Видать, большому начальству докладывает, – усмехнулся Ефим. – А все остальные вона как вокруг них суетятся.

Действительно, все на околице села пришло в движение. Кавалеристы распрягали коней, отводили их в сторону и потом стреножили. Кто-то уже успел пристроиться возле костра, составив небольшие гладкоствольные карабины в пирамиды. Кто-то побежал с кожаными ведрами к ручью. А кто-то просто толокся на месте.

– Глядите, братцы, сейчас начнется! – Лужин в напряжении аж приподнялся со своего места, наблюдая, как несколько человек пошли к стоящим неподалеку избам. – Начальству, видать, несподручно со своими подчиненными на улице баранину жрать. Пошли они на коврах полежать да дух с дороги перевести.

Плетней на улице не было, все было открыто и хорошо освещалось разгоревшимися кострами. На глазах у замершей в бурьяне восьмерки русских егерей один из подошедших к хате турок резко дернул дверь за ручку и зашел вовнутрь. Вслед за ним туда же зашли еще двое. Одновременно открыли и еще одну хату, а Лужин шептал, загибая пальцы на ладони:

– Один, два, три…

На счете «шесть» оглушительный громовой раскат и волна горячего воздуха ударили по всем тем, кто был на околице. Просвистели осколки. Все инстинктивно прянули на землю, а сверху уже падали бревна, камни, земля и многочисленные обломки. С небольшим замедлением громыхнул еще один взрыв. На месте двух изб виднелись дымящиеся воронки. Третью, хорошо побитую, слегка покосило, но она все же выстояла на месте с закрытой дверью.

– Вот и полежали на коврах, – стряхивая с головы землю, пробормотал Ефим. – Ужасть как сильно грохнуло! Это же сколько туда порохового припаса пионеры заложили?!

– Да им-то чего, они парни крепкие, а мешки у них глубокие, – хохотнул сбивающий с одежды песок Филипп.

– Так, все, хватит болтать! – оборвал шутки своих солдат Лужин. – Назад потихоньку пятимся!

– Евграфович, погодь, а может, прихватим кого-нибудь из этих с собой? – предложил самый опытный из рядовых разведчиков – Усачев. – А что, тут вона чего сейчас творится. Под шумок даже никто и не заметит.

На околице носились объятые паникой люди, скакали прочь кони. На земле лежали убитые и раненые. От места взрыва во все стороны разбегались те, кому посчастливилось уцелеть. «Бам! Бам!» – ударило несколько выстрелов из карабинов и пистолей. Ошалевшие турки, не понимая, что здесь вообще произошло, теперь отстреливались от невидимого им противника. В сторону егерей по бывшей улице села бежало полтора десятка человек. Только у троих в руках были карабины, у всех остальных при себе из оружия были лишь сабли на поясных ремнях.

– К бою! – скомандовал Лужин. – Бьем из ружей в упор, пару человек живыми забираем и потом тикаем отсюда! То-овьсь!

Егеря привстали и быстро разобрали цели.

– Огонь! – крикнул сержант, и грохнул короткий ружейный залп. Человек пять повалились на землю, оставшиеся заметались, кто-то бросился назад по улице с криками: «Ruslar geliyor!» («Русские идут»). Кто-то кинулся в развалины. Трое замерли на месте, вскинув вверх руки, а двое выхватили из ножен свои сабли.

Лужин отбил штыком своего штуцера кривой клинок и, намереваясь проткнуть противника, уже дернул его вперед, но потом резко его отвел и принял следующий удар сабли на ствол. Заскрежетала сталь, а он влупил от души носком сапога турку промеж ног. Тот взвыл и, выронив саблю, упал на землю. Второго уже в это время проткнули штыками Филипп с Ефимом.

– Silahlar yere! Bunu kollarının altına al! Ve hayat pahalıysa peşimizden koşun! – крикнул Лужин замершим с поднятыми руками сипахам.

– Быстро! Убью-ю! – закричал Филипп, поводя дулом с надетым на него окровавленным штыком.

До турок наконец-то дошло, что от них хотят эти страшные люди в накинутых поверх одежды сетях. Они скинули сабли, подхватили под руки подвывающего товарища и припустились за троицей русских. Пятеро егерей во главе с Лужином, перезарядившись, отступали последними. Момент был воистину критический. Соберись сейчас неприятель и вышли погоню, конец восьмерки разведчиков был бы неизбежен. На открытом месте да от сотни разъяренных всадников им бы ни за что не удалось уйти. Но судьба хранила отважных, командование алая было частично побито или ранено, а в рядах оставшихся в живых сейчас царила паника. Группа Лужина неслась к холму, подгоняя пленных.

– Федор Евграфович, а ты чего этого не приколол? – спросил, резко выдыхая воздух, Усачев. – Я же видел, как ты свой штык придержал и второй удар клинка на штуцер принял.

– А ты сабельку его видал, Капитош? – спросил сержант. – Вот то-то и оно, я ее тоже не сразу разглядел. А сабелька та знатная, такую простой десятник ведь не будет носить, ибо не по статусу ему она. Видал, он простоволосый? Похоже, тюрбан взрывом сбило, потому и не понятно, кто такой. А я так думаю, что он не менее как в сотниках состоит, а то, может, и повыше его будет.

– Ну да-а, – кивнул Усачев, покосившись на затрофеенную Цыганом саблю. – Истину ты глаголишь, Евграфович, хороший клинок, а я в сумятице-то даже и не разглядел. Еже чуток и сам бы его проткнул сбоку, пока ты там манерничал.

– Хорошие манеры! – фыркнул Филипп. – Ногой да по причинному месту. Ой-е-е-ей!

– Зато живой будет, – проворчал Лужин. – Может быть. Ежели мы до наших, конечно, сейчас доберемся. В противном случае его первым прирежем. Хватит болтать, быстрее бежим, ребята!

– Господа офицеры, – Егоров обвел взглядом командиров подразделений, собравшихся в помещении центрального форта, – по тем сведениям, что нам принесли пластуны Дозорной полуроты, неприятель захватил нашу наживку. Помимо конницы к нашим позициям несколько часов назад по дороге с южной стороны вышла и османская пехота. Как минимум один ее полк составляют янычары. Разведчиками были замечены еще и орудия, очень похожие на те, что мы с вами захватили тут, на этом холме. Вы и сами знаете, какой нерасторопностью отличаются топчу у турок, так что со всей уверенностью можно делать выводы, что так быстро прибыли именно те пушки французской системы, которые позволяют перевозить их на передках. Они ничем не уступают по скорости пехотинцам, а то даже и превосходят их. Поздравляю вас, господа, мы уже выполнили главное задание своего командования, заставив османские части уйти с места предстоящей высадки дивизии генерал-аншефа Суворова. По моим расчетам, его передовые отряды вот-вот начнут переправу на правый берег Буга. Даже если турки все поймут, им в любом случае будет нужно не менее десяти часов марша, чтобы возвратиться назад. Прибавьте сюда еще несколько часов хода гонца, и становится ясно, что сорвать переправу дивизии Александра Васильевича противнику уже не удастся. Да и мы, я полагаю, так просто не дадим им оторваться от себя. С часу на час я жду начала ночного штурма турок. Об их сосредоточении и подготовке к выходу как раз-то и доложила та группа пластунов, что вела наблюдение у главного лагеря. Нам будет трудно, очень трудно, – сказал со вздохом Алексей, оглядывая своих офицеров. – Неприятель собрал против нас огромные силы, и таких вот легких наскоков, как прежде, теперь уже ждать не приходится. Давить турки будут отчаянно. Ведь у них есть приказ своего командования во что бы то ни стало сорвать высадку русских на правый берег Буга и скинуть нас в реку.

Лица командиров подразделений, стоявших по бокам большой комнаты форта, освещались неровным светом факелов. Каждый из них и ранее имел представление, какое здесь будет непростое дело, но только теперь они уже полностью осознали всю его дерзость и масштабность. Страха или уныния ни у кого не наблюдалось, читалась лишь решительность, сосредоточенность и уверенность. Егоров другого от своих офицеров и не ждал. Только такие люди и могли служить в отдельном особом батальоне егерей. В его батальоне.

– Все, что могли, мы уже с вами сделали, господа, – продолжал совет подполковник. – Позиции укреплены, боевой припас получен и распределен по личному составу. На наиболее угрожаемых участках у нас заложены фугасы. Уповаю только лишь на стойкость и отвагу наших солдат и их командиров. А теперь предписываю всем убыть на боевые позиции, и да поможет нам Бог!

– Тихо-то как, Федор Евграфович, – проговорил чуть слышно Ефим. – Даже и не верится, что совсем уже скоро турка на нас полезет. А может, до утра подождет и, только позавтракав, начнет?

– Полезет, полезет, – проворчал, вглядываясь в ночную степь из окопа, старший сержант. – Куды же он денется, такие-то силы сюда подогнав? При мне ведь у нашего квартирмейстера того самого османа разговорили, которого я в поиске чуть было не заколол и там же пожалел. Вот не зря, выходит, ему жизнь сохранил. Командиром такима тот пленный оказался, а это, почитай, как командир эскадрона в кавалерии. Остальные-то так себе, мелкие сошки все, а вот этот самый что ни на есть жирный гусь по сравнению с ними. И знал он гораздо больше, чем все простые всадники, вместе взятые. Долго мне не дали там с ним рядом быть, но кое-что я все же расслышал. Почитай, что весь османский корпус на нас с юга, со стороны лимана, вышел, да еще и со своими пушками и с обозом. И первую атаку они как раз таки на самом рассвете замыслили, чтобы нас, значится, в укреплениях тепленькими и сонными всех взять да перерезать. Так что сидим здеся и не дремлем, как, вон, Филиппка. Эй, Филька! А ну-ка быстро взбодрись и башкою своей пустой потряси! – кинул он камешком в привалившегося к брустверу солдата.

– Федор Евграфович, ну что вы, в самом-то деле! Да не сплю я! – встрепенулся егерь. – Уже ведь вторую каменюку в меня кидаете!

– А то я не знаю, в кого мне кидать! – усмехнулся Цыган. – Ты самый что ни на есть «спун» у нас во всей полуроте, Филя. У тебя одна только мысля в твоей пустой башке бродит: где бы пожирнее пожрать и как бы подольше поспать!

– Вот вы горазды, Федор Евграфович, напраслину наводить, – протянул обиженно солдат. – Я службу исправно несу, вон, ребят хоть, что ли, спросите, как намедни османский дозор по запаху быстрее всех учуял. Их кислый дух за полсотни шагов различил, а так бы и набрели прямо на них.

– Что нюх у тебя, как у собаки, это, конечно, хорошо, Филя, тут я слово поперек не скажу, – улыбнулся сержант. – А все же собраннее нужно быть, сурьезнее. Ты уже третий месяц как со стрелковой роты в пластуны перешел, а все какой-то неловкий. А быть дозорным, пластуном – это ведь дело особенное, брат, непростое, – поучал унтер молодого солдата.

Шагах в ста впереди за рвом и рогатками вдруг хлопнул один, за ним второй выстрел и потом разнеслась их целая россыпь.

– Трево-ога! – закричал Лужин. – Выносной пост от степи сигнал подал! Видать, турки совсем рядом!

Там, где трещали выстрелы, вдруг ярко вспыхнули два костра, разом осветив фигурки бегущих в сторону холма егерей. За ними в световую полосу забежала пара десятков темных фигур.

– Це-елься! – крикнул Лужин. – Ждем, чтобы ребят не зацепить!

Пятерка Ужа запрыгнула в окоп, и сержант скомандовал:

– Пли!

Всполох залпа двух десятков ружей осветил предместья холма. Часть турок упала на землю, а остальные развернулись и отбежали назад.

– Втихую хотели подобраться, Евграфович! – отдышавшись, проговорил командир передового поста. – Ладно вот, хитрую веревку с погремушкой задели и шуманули, а так бы и правда всех вырезали. Ну-у, балда, понял теперь, что не зря мы с той веревкой промаялись, пузыри с сухим горохом к ней навязывая? – кивнул он молодому егерю. – Учитесь, щеня, пока ветераны с тобой рядом!

– Обожди с пузырями, Ваня, – оборвал Ужа сержант. – Чего вы разглядели? Много ли там турок за этими шли али это только лишь разведка была?

– Не видно ничего, Федор Евграфович, – пожал плечами егерь. – Быстро же все там случилось. Но как будто бы какой-то шум со степной стороны был, когда мы туда постреляли.

«Бум! Бум! Бум!» – раздалось несколько выстрелов из пушек, и передний край перед холмом немного осветился.

– Во-о, ты гляди, как пушкари брандскугелями бахнули, – проговорил удовлетворенно Лужин. – Не зря ведь оружейники цельный день с их ядрами у форта колдовали, все мастерили их и заполняли хитрой смесью. Ох ты ж, мать честная! – протянул он, вглядываясь в сумрак. Из темноты, слегка освещенные пламенем костров и зажигательными снарядами орудий, выступили плотные шеренги турок.

– Колонна неприятеля от степи идет! – обернувшись в сторону основных укреплений батальона, крикнул Лужин.

– Вижу, Федор, вижу! – пробормотал Алексей, пристраивая ствол своего штуцера на мешке с песком. – Батальо-он! За-алпом! Огонь!

Более четырех сотен стволов ударили по наступающим. Фланги пока что молчали, и Алексей, заряжая свой штуцер, с тревогой посмотрел на север.

– Матвей, беги к Радовану, передай, пусть он пару человек вперед вышлет, что-то не нравится мне эта их мертвая тишина.

Вестовой бросился исполнять указание, а он снова выбрал прицел.

– Огонь! – и опять громыхнул раскатом ружейный залп.

Следом ударили картечью пушки, и она прошла с истошным воем над головой передового охранения.

– Братцы, даем залп, пионеры подрывают фугасы, и сразу отходим! – крикнул Лужин, орудуя в стволе шомполом. – Эти уж точно через ров и вал перемахнут!

Передовые шеренги турок уже разбрасывали рогатки и выбегали ко рву. Сзади, со стороны форта, раздалась команда: «Огонь!» И полтора десятка выстрелов из передового окопа слились с общим залпом сотен ружей.

– Давайте, братцы! Пора! – крикнул Лужин, поджигая фитиль гренады. Пионеры рванули витые шнуры, и сразу три огромных взрыва разбросали вокруг осколки с камнями, опрокинув авангард наступающей колонны. Турки было остановились, заколебались, но, понукаемые своими командирами, они затем вновь бросились вперед. В дыму и в густой завесе из пыли их масса хлынула в ров. Не остановили ее и разрывы дюжины гренад.

– Алла! Sultana selam olsun. Rusları yen! – скандируя и подбадривая друг друга, янычары побежали по склону вверх.

Разом ударили ближней картечью все пять полевых орудий и фальконеты. В массе наступающих появились целые проплешины, выбитые тучей свинца. Груды человеческих тел застилали весь склон.

Алексей пристегнул штык к стволу штуцера и, спустившись с крыши форта, вскочил на мешки с песком.

– Братцы! В штыки! За матушку-императрицу! За мной! Ура-а!!!

– Ура-а! – батальон поднялся в атаку. Сбегая навстречу туркам, егеря грозно ревели. Все мелькало с суматошной быстротой в этом сумрачном свете. Выстрелом в упор Лешка уложил самого ближайшего к нему османа. Саблю на штык! А потом рывок вперед! Стальное клинковое жало вошло следующему турку в грудь с противным хрустом. Рядом орудовали штыками солдаты Второй стрелковой. Фурьер Пряхин вогнал штык в брюхо толстому осману и с трудом его выдернул.

– Подсоби! – крикнул он, и два солдата выскочили вперед, оттеснив подступающих врагов. Еще двое егерей с левого бока поднажали, и Лешка оказался с ними в одной шеренге.

– Раз! Раз! Раз! – кричал унтер, словно бы задавая ритм штыкового боя. Турки не выдержали нажима русских и начали пятиться.

Подбежавший к Радовану вестовой вытянулся по стойке смирно.

– Ваше благородие, командир батальона к вам послал, волнуется он за ваш фланг. По самому центру на укрепления большая колонна неприятеля идет, а у вас тут тихо. Просит он, господин поручик, чтобы вы дозор вперед выслали!

– Уже выслал, Матвей, – отмахнулся Милорадович. – Самому тревожно. Жду. У меня ведь там трое солдат в боковом охранении залегли, что-то совсем их там не слыхать.

«Бум! Бум!» – хлопнули два выстрела внизу, и тут же засверкали огоньки ответных.

– Рота, к бою! – крикнул Радован, напряженно вглядываясь в темноту. – Почему же они костры там не зажигают?! – проговорил он с досадой. – И фугасы не рвут! Там же их загодя заложили!

– Ту-урки идут! Ваше благородие, турки рядом! – прокричал рядовой Коробов, тяжело подбегая со своей ношей к ретраншементу. – Мы с Мишкой к окопу охранения подкрались, а там все наши лежат зарезанные. Все трое, ваше благородие, у всех глотки от уха и до уха перерезаны! – частил он взахлеб скороговоркой. – И эти рядом стоят с кинжалами. Мы по ним стрелять давай, а они в нас. Ранили Мишку! Всю колену ему пулей размозжило. Насилу я его вытащил! – заполошно дыша, рассказывал рядовой. – Без памяти он, – и егерь передал тело раненого подбежавшим солдатам.

– Соберись, Егор! Сколько турок всего идет? – крикнул поручик.

– Много их, вашбродь! – затряс тот головой. – Цельная тыщща, небось, а может, и того больше! Янычары все там прут. Страшные!

– Ясно! Сержант Опарин, факела вниз! – скомандовал поручик. – И те пять зажигательных гренад, что у нас для особого случая есть, их тоже все туда же кидайте! Рота, то-овьсь! Бьем первый выстрел залпом, а потом после перезарядки стрелять без команды! Андрейка, беги к капитану, проси у него подмогу, пробегись по артиллеристам, пусть сюда пушки разворачивают!

Подступы к позициям полуроты осветили разрывы зажигательных гренад, и взору егерей открылась огромная масса наступающей пехоты противника. Турки только что в совершенном молчании преодолели рогатки и ров и теперь были менее чем в ста шагах от русских позиций.

– Огонь! – выкрикнул Радован, и шесть десятков стволов ударили залпом. Передний ряд наступающих словно скосило, но следующие за ним только лишь ускорили свой шаг.

– Вперед, воины султана! – крикнул высокий турок, поставив ногу на тело лежащего со вскрытой глоткой русского.

– Алла! – заорали наступающие и побежали вверх.

Русские стрелки перезаряжали ружья.

– Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, – считал по уже давно въевшейся привычке Радован.

Из ретраншемента хлопнул один, второй, третий выстрел, а потом они зачастили густой, частой россыпью.

– Готово! – поручик перевел в боевое положение фузею и выжал спусковой крючок. Тяжелая пуля в пяти десятках шагов от окопа отбросила назад пробитое тело янычара.

– Гренады готовь! – подал он новую команду, вытаскивая свою из сумки. – «Не успеем, не успеем! – тукала в голове мысль. – Побьем передних осколками, а вот задние ряды в наши укрепления точно ворвутся и всех потом здесь порубят! Батальон только что в штыковую с западного склона вниз скатился. Подмоги уже точно мы не дождемся!»

Руки продолжали делать такое уже привычное для них дело. В левой зажат тяжелый чугунный шар, который был плотно прислонен к ложу фузеи. Правая рука, удерживая ружье, выжала указательным пальцем спусковой крючок, а курок с кремнем высек искру на пороховую затравку замка. Порох вспыхнул и зажег фитиль гренады.

«А вот теперь ее в правую руку и дальний бросок», – мелькнула мысль.

«Бам! Бам! Бам!» – гремели разрывы перед окопами. Над головой свистели осколки, а рука уже сама достала из гренадной сумки новый чугунный шар.

– Ваше высокоблагородие, с правого фланга разрывы гренадные слышны! – крикнул приостановивший свой бег фурьер. – Во, опять они бахают. Слышите?!

Алексей слышал. Обгоняя его, со штыками наперевес бежали за отходящими в степь турками его егеря. А там, где сейчас была полурота Радована, шел ожесточенный ближний бой.

– Батальо-он, сто-ой! – крикнул он, подняв вверх штуцер. – Стоять все! Я кому сказал?! В колонну по десять становись!

Положение было угрожающее. Опрокинь турки правый фланг русских, они потом ворвутся наверх укреплений холма и займут его весь безо всяких трудностей. Ибо кроме канониров да боковых полурот там сейчас, по своей сути, никого из защитников-то уже и не осталось. Все они ушли вместе с батальоном в контратаку на наступающего по центру противника. Надо было отдать должное, турецкий военачальник, который спланировал эту атаку, был очень хорош!

«Как же ловко он раздергал наши силы!» – с досадой думал Лешка, оглядывая выстраивавшихся в колонну егерей.

– Быстрее, быстрее, братцы!

«Бум! Бум! Бум!» – ударили пушки на правом фланге.

– Неужто канониры успели свои орудия развернуть? – удивленно протянул Гусев.

– Сейчас посмотрим! – бросил отрывисто Егоров. – Братцы, неприятель атакует наш незащищенный правый фланг. Слышите?! Это бьется третья полурота. Их там совсем мало. За мной, егеря, поможем нашим ребятам!

Колонна батальона ринулась за своим командиром.

Первая волна атакующих турок отхлынула вниз, сбитая осколками гренад, и тем самым дала вновь перезарядиться полуроте. Погомонив возле рва, подгоняемые командирами янычары опять устремились вверх по склону.

– Рота, огонь! – крикнул Радован.

Вслед за ружейным залпом по наступающим вдруг ударили картечью три орудия.

– Братцы! Наши канониры пушки развернули! – крикнул Егорка. – Держимся, робята! Совсем скоро подмога придет!

Около пяти сотен турок, оставляя на склоне неподвижные тела, приблизились вплотную к русским укреплениям. Еще один бросок – и они ворвутся на позиции зеленых шайтанов!

– Ура-а! – донесся клич со стороны реки. Заходя во фланг неприятелю, от берега, блестя штыками, спешила Пятая учебная рота. В первых ее рядах со штуцером наперевес бежал, прихрамывая, капитан-поручик Самойлов.

– Ура-а! – со стороны степи, уже с другого фланга, по османам вдруг ударила батальонная колонна.

– Наши, наши подоспели, вашбродь! – прокричал восторженно Опарин.

– Рота, в штыки! Вперед! Ура! – и из укреплений вместе с канонирами выскочили егеря Третьей роты. Зажатые со всех сторон турки не выдержали натиска русских и, бросая оружие, устремились в сторону вала, а потом и дальше к сгоревшей деревне.

– Стоять! Не преследуем! – остановил своих солдат Егоров. – Всем назад, на холм! Командирам расставить своих людей по местам!

А на холме уже трещали выстрелы. Первая полурота капитана Кулгунина встретила залповым огнем наступавших с левого фланга, от оврага, турок. Их командир явно передержал своих людей в надежде, что русские оттянутся и с этого фланга. Первый натиск противника был отбит, а потом к защитникам подоспели и основные силы батальона. Оставив сотню тел на южных скатах холма, турки отошли и отсюда.

– Всем осмотреться! – крикнул Егоров. – Раненых и убитых вынести к берегу, боекомплект пополнить, укрепления поправить! За дело, братцы! Рассвет уже совсем скоро!

Действительно, небо с востока начало сереть, и в предрассветной мгле постепенно стали проступать окрестности. Все подступы к холму были усеяны телами убитых и раненых. Всюду валялось оружие и части амуниции. Многие рогатки были свернуты или вовсе поломаны.

– Ваше высокоблагородие, с северного и южного ската фугасы на месте, нетронутые, – докладывал Афанасьев. – С того, что к деревне ближе, ребятки из боевого охранения так ведь и не успели их подорвать. Сами знаете, вырезали их всех ироды, – вздохнул главный оружейник. – А вот со стороны оврага даже и без них вовсе обошлись. Те, что у меня в запасе пять больших остались, может, я опять на западное направление выставлю?

– Ставь, Василий, – согласился подполковник. – Часика два, может, три пройдет, и турки, я думаю, оправятся, а потом опять на нас полезут. Нам еще хотя бы один их штурм пережить, пока сюда весть о переправе дивизии не дошла. Так что крепим оборону и готовимся к новой атаке.

Возле холма со всех сторон копошились солдаты. Поправлялись заграждения, в сторону относили трупы и раненых турок. Сердобольные поили страждущих водой и даже помогали перевязать раны. Горячка боя прошла, и прежней ненависти, жажды убивать врага у людей уже не было. Да и враг этот был сейчас так жалок.

Пара десятков пионеров закладывали новые фугасы на подступах со степи. От реки вверх тянулась вереница солдат с ведрами в руках. Интендантские расстарались и переправили через реку только что сваренную кашу. Обратно на своих запорожских чайках казаки вывозили на тот берег раненых и убитых. Все были при деле.

Подполковник Егоров вот уже более получаса напряженно оглядывал дальние подступы в подзорную трубу.

– Матвей, Афанасьева ко мне! – наконец отрывисто бросил он.

– Сию минуту, ваше высокоблагородие, – отозвался вестовой и кинулся к лестнице.

– Сержант Афанасьев по вашему приказанию прибыл! – перед командиром вытянулся старший всей оружейной и стрелковой службы батальона.

– Василий, подь сюда, – Алексей поманил его к себе. – На-ка вот трубу и погляди во-он туда. Видишь, где копошатся турки?

Сержант кивнул и прижал ее зрачок к глазу.

– Ох ты как! – проговорил он удивленно. – Так они ведь пушки выкатывают. Одна, вторая, третья, – считал он вдали орудия. – Ровно дюжину я насчитал там, Алексей Петрович, – Афанасьев оторвался от трубы и посмотрел с тревогой на подполковника. – Хорошие пушки, ваше высокоблагородие. По виду они на те, что мы здесь захватили, очень похожи.

– Да, это они и есть, – кивнул Алексей. – Не те неповоротливые османские, которым бы только на крепостях неподвижно стоять, а новой французской системы, которые позволяют их расчетам катить эти орудия среди боевых порядков и вести частый огонь. Сам, небось, помнишь, как мы такие в первую кампанию в засаде выбивали. А их ведь еще и улучшили с тех пор. Думается мне, что неспроста их сейчас топчу выставляют в версте от наших позиций. Совсем скоро нужно будет ждать общего штурма, и эти орудия поддержат наступающих своим огнем. Не мне тебе рассказывать, что здесь будет, если двенадцать отменных пушек накроют нас роем картечи. Голову мы не сможем поднять, а вот колонны янычаров в это самое время на приступ пойдут. Все понятно?

– Так точно, ваше высокоблагородие, понятно, – вздохнул Василий. – Штуцеров дальнего боя вот только у нас маловато. Пять длинноствольных италийских из Ломардии. Три для испытаний нам Юрий Горюшкин из тульского казенного завода оставил, да два особенных Курт через вас передал. Ну и та еще огромная, старинная, османская пищаль, которую полдня заряжать нужно, тоже вроде как есть. Хотя толку от нее, конечно, мало. А это десять дальних выстрелов на самом пределе дальности. Почти что на тысячи шагов. И с о-очень медленной перезарядкой.

Афанасьев, вглядываясь вдаль, уже что-то прикидывал в уме и напряженно обдумывал. Алексей ему в этом не мешал.

– Пока вести огонь рано, Ляксей Петрович, – наконец проговорил он. – Тут на прикидку с полторы тысячи шагов до пушек будет. Совершенно бесполезное дело в них бить. А вот коли они на рубеж в тысячу выйдут, уже можно начинать и постреливать, да и то вряд ли попадем. Более-менее уверенно только лишь с восьми сотен шагов такое возможно.

– Годится, – кивнул Егоров. – С этой дистанции они только и могут по нам ядрами бить. Для нас это, конечно, болезненно, но не страшно. Страшно, если турки свои пушки на шесть, пять сотен шагов к нам подтянут. Тут они уже дальней картечью сыпанут, и чем ближе, тем их стрельба будет опаснее.

– Понял я, Алексей Петрович, – покачал головой сержант. – Мы постараемся сделать так, чтобы если они даже и подкатили к нам свои пушки, то шибко бы на них нервничали. Собьем мы топчу прицел!

– Ну вот и ладно, – кивнул подполковник. – Собирай своих лучших стрелков, Василий, ставь им сам задачу, и выбирайте лучшую позицию. Эту трубу ты оставляй у себя, будешь по ней вести наблюдение и управлять огнем своих штуцерников.

– Спасибо, ваше высокоблагородие, – поблагодарил подполковника сержант. – Сгодится такая вещь, а вот стрелков я, с вашего позволения, как раз здесь, на крыше форта, расставлю. Тут ведь самое высокое место во всей округе и отседова нам же и сподручнее будет бить по дальней цели. Да для них оно уже привычное, отсюда же многие работали.

– Действуйте. Занимайте позиции там, где вам нравится, – согласился Егоров. – Сергей Владимирович вам препятствовать в этом не будет, – кивнул он на главного квартирмейстера.

Вдали на безопасном расстоянии выстраивались штурмовые колонны турок. Там шло шевеление, скакали во все стороны вестовые, реяли знамена и бунчуки. Противник, как видно, решил продавить оборону русских по центру, потому как, в отличие от этого главного направления, на флангах сейчас выстраивались лишь небольшие отряды. Османские канониры, не дожидаясь движения своих колонн, начали выкатывать свои пушки вперед. По паре десятков топчу впряглись в постромки и теперь толкали вперед пушки за их колеса и лафеты. По несколько человек катили какие-то тележки с ящиками и несли за спиной большие ранцы.

– С зарядами идут! – кивнул вдаль Гордей, пристраивая свою длинноствольную винтовку на мешок с песком. – Хорошо подготовили их хранцузы, все при себе, аккуратненькое. Ну-ну, давайте.

– Внимание стрелкам! – крикнул Афанасьев. – Расстояние до цели – восемь сотен шагов. Ветерок слабый, дует от моря с левой руки. Стреляем по одному, чтобы я мог поправить. Ваня, Ковалев, бей первым по средней пушке из своей дурынды!

Здоровяк кивнул и прижал к плечу приклад огромного крепостного винтовального ружья. «Бам!» – громыхнул выстрел. Стрелка аж отшатнуло назад, и он непроизвольно поморщился. Плечо у капрала болело от такой сильной отдачи.

– Не видно ничего! – мотнул головой Афанасьев. – Метиться лучше нужно, увалень! Только заряд впустую потратил! Вот теперь заряжаться замучишься. Пять итальянских штуцеров, к стрельбе товсь! Первым бьет Велько, за ним Лаптев Ваня и уже потом дальше все остальные, слева направо. Велько, к стрельбе готов? Огонь!

«Бам!» – хлопнул длинноствольный штуцер, а Василий напряженно вгляделся через подзорную трубу вдаль.

– Впустую! Ну что же вы так мажете-то, братцы?!

– Далеко очень, – проворчал серб, втискивая обернутую кожаным пластырем пулю в ствол. – Попробуй-ка сам суметь со стольки-то шагов, да еще и с первого раза попасть! – тяжко вздохнув, он начал вколачивать и дальше пулю своим деревянным молоточком.

– Лаптев, целься точнее! – скомандовал сержант. – Повторяю: все бьют в серединную пушку. Готов? Огонь!

«Бам!» – хлестнул новый выстрел, и Афанасьев аж притопнул ногой!

– Есть! Есть попадание! Молодец, Ванька! Прямо в бокового канонира угодил, в того, что справа за лямку тянул.

– О как! – удивился стрелок. – Выходит, что пулю вправо шибко уводит. Братцы, похоже, что ветерок маненько всю линию сбивает! Вы левее на треть пальца прицел свой берите!

Из последующих трех выстрелов «итальянцев» еще одна из пуль сбила канонира у орудийного колеса, остальные же прошли мимо.

– Тульские штуцера, товсь! – скомандовал Василий. – Крылов Яков, огонь! Мимо, Яшка! Мартын, огонь! Есть попадание! Прямо за пушкой кто-то шел, а потом руками взмахнул и на землю кулем рухнул. Значится, верный прицел был у Мартына! Гордей, огонь! Есть попадание! Опять пуля чуток направо ушла, тот топчу, что за вожжу тянул, упал и вот теперь на земле крутится!

– Двое, кто с Куртовыми штуцерами, то-овьсь! Катышев Сема, огонь! Мимо, Семен, мимо! Мальцев Афанасий, огонь!

Бам! Ствол штуцера аж взбрыкнул сильной отдачей у невысокого, хмурого егеря.

– Есть, Афоня! – воскликнул сержант. – Молодца! Уложил того, что прямо за пушкой шел. С пустыми руками он там был, а значится, что не меньше чем в чине наводчика в расчете числился. Заканчиваем перезарядку, братцы! – крикнул он своей команде. – Как пуля у вас ложится, уже всем вам понятно, да и пушки чуток ближе к нам подкатили. Теперяча переносим огонь правее. Поглядите на ту орудию, в которую вы раньше стреляли, она сейчас совсем остановилась, а среди ее прислуги там какая-то сумятица идет. Это уже хорошо. Нескоро еешные канониры с духом-то соберутся! Так что целимся вернее, робята. Кудряш, видать, еще будет долго заряжаться, так что мы его не ждем, итальянские штуцера, то-овсь!

Хлопали выстрелы с крыши форта, а стрелковые роты, пионеры и канониры батальона готовились к бою.

Колонны турок шли с барабанным боем ровным, мерным шагом, здесь явно чувствовалась подготовка европейских советников.

На отсчете в восемь сотен шагов с холма ударили пять полевых орудий. Три ядра отрикошетили от земли или ушли мимо, но вот пара чугунных шаров влетели прямо в самый центр строя, разрывая и ломая по пути людей.

– Семь сотен шагов, шесть! – отсчитывал расстояние до неприятеля Гусев.

– Штуцера, залпом огонь! – крикнул Егоров. И сотня винтовальных стволов ударила по передним шеренгам.

Цели были крупными, и промахнуться здесь было тяжело. На землю упали практически полностью две первые шеренги во всех трех наступающих на холм колоннах. Пробитые бреши от ядер в них тут же замещались новыми людьми, и вперед, в атаку шли уже опять плотные шеренги.

Восемь пушек турок встали в шести сотнях шагов и ударили по холму ядрами. Ближе подкатиться к нему топчу не решились. Они и так потеряли часть своих людей, а четыре расчета и вовсе установили свои орудия на пределе дистанции и теперь били навесом непонятно куда.

«Дум-дум-дум… дум-дум-дум!..» – били османские барабаны, задавая ритм шага колоннам. Скандируя и издавая воинственный клич, турки приблизились на дистанцию огня из гладкоствольных фузей и фальконетов.

– Три сотни шагов до цели! – крикнул Гусев.

– Огонь! – скомандовал Алексей.

Раздался громовой залп, и весь холм покрылся черным пороховым дымом. Чуть позже в гущу наступающих ударила и картечь. Сотни убитых и раненых рухнули на обагренную кровью землю. Голову наступающих колонн словно бы срезало. Уцелевшие враз смолкли и начали пятиться назад.

Сотники и младшие командиры турок разразились потоком брани и угроз, обещая подчиненным самые суровые кары и призывая их собраться с духом. Средняя колонна янычар выровнялась и самая первая возобновила свое движение.

– Слава султану! Бей русских! Режь! – ревели гвардейцы.

– Две с половиной сотни шагов!

– Залпом огонь! – скомандовал подполковник.

Ударил новый град свинца, и перед самым холмом образовался еще один завал из тел. Колонны продолжали упрямо идти вперед.

– Две сотни шагов!

– Огонь!

– Полторы сотни шагов!

– Огонь!

– Сотня шагов до цели!

– Огонь!

Колонны шли!

Вот янычары не выдержали заданного барабанщиками ритма, сломали общий строй и ринулись всем скопом вперед. Вслед за ними устремились к русским ретраншементам и простые пехотинцы.

– Залпом огонь! – и прямо перед рогатками под градом свинца рухнули сотни тел.

Взбешенные большими потерями турки разметали преграду и выбежали ко рву.

– Подрывай, Савва! – крикнул Лужин, и командир пионеров резко дернул свой витой шнур.

«Ба-ах!» – громыхнул разрыв большого фугаса. Вслед за командиром рванули свои шнуры и четверо его подчиненных. Ударная волна и осколки разбросали сотни людей в стороны, но турки все лезли вперед как одержимые! Алла!!! Волна атакующих хлынула через вал.

– Направленные подрывай! – скомандовал Ильин и дернул свой последний шнур. Пять взрывов хлестнули в толпу у рва.

Передовое охранение сделало все, что только могло. Задержать турок ему теперь было нечем. Откинув дымовые шашки, под прикрытием белесого облака егеря бежали в сторону основных позиций батальона.

– Быстрее! Быстрее, братцы! – кричали им из окопов стрелки.

Позади хлопали выстрелы, турки преодолели ров и, увидев убегавших, разрядили в их сторону несколько десятков своих ружей. Пластун Филипп и один из пионеров упали, но их тела подхватили товарищи и бросились к таким близким окопам.

– Гренады готовь! – выкрикнул Егоров. – Братцы, бросаем обе и бьем турок в штыки! Фитили поджигай!

Толпа турок бежала вверх по склонам холма. «Бум! Бум! Бум!» – грохнули стволы пушек и фальконетов, осыпая атакующих россыпью ближней картечи. И тут же из русских укреплений вылетело множество чугунных шаров. От каждого из них шел дымок и слышалось шипение. На подступах к окопам и ретраншементам разразился настоящий ад! Гремели многочисленные взрывы. Сотни гренад выпустили рой осколков, калеча и убивая наступающих. А потом на турок из-за дымового облака от сгоревшего пороха выскочили цепи егерей. Турки не приняли штыкового боя, развернулись и припустились прочь.

«Бам! Бам! Бам!» – гремели выстрелы стоявших в отдалении орудий. Ядра разбивали бруствер окопов, переворачивали корзины с землей и валили наполненные песком мешки. К той дюжине турецких орудий, что подкатили ночью, присоединились еще восемь, и теперь топчу методично расстреливали русский холм. С него сначала отвечали пять орудий, затем одно замолчало. А вот длинноствольные штуцера все продолжали бить с крыши форта. Время от времени на землю падал кто-нибудь из прислуги, происходила небольшая заминка, но затем к пушкам вставали новые люди, и они вновь продолжали бить по укреплениям.

– Не высовывайся, балда! – капрал сдернул Егорку в окоп. – Сказали же – в укрытиях всем, словно мышам, сидеть. Ну, вот куды ты все лезешь, неслух?!

– Да я глянуть хочу, Иванович! Ну чего нам так вот в полном неведенье сидеть, а ну как вдруг эти снова на нас полезут? – оправдывался рядовой, потирая плечо. – И чего ты меня, словно скотину норовистую, тискаешь? Аж занемело все! – обиженно бурчал егерь.

– Для гляденья за супротивником особые наблюдатели имеются, – наставительно ответил егерю капрал. – Специально для этого куды надо господами офицерами поставленные. Плечо не башка, быстро отойдет. А, вон, у Куприяна из Первой теперяча уже нет. Потому как евойную башку уже к шее даже и хомутными нитками не пришьешь. Вона, гляди, как ядра-то летают! – кивнул он на форт.

Один из чугунных шаров ударил в его стену, вывернул из нее булыжник и попутно высек массу мелких осколков.

– Мочи уже нет нам, Иванович, вот так тут хорониться, – поддержали Егорку трое сидящих с ним рядом стрелков. – Лучше уж в атаку со штыками идти, чем здесь на дне траншеи сидеть да неизвестно чего ждать. Все ведь тут ироды совсем скоро нам развалят. Пушки подкатили, вот и лупят, и лупят издали.

– Тихо вы! Как куры раскудахтались! – прикрикнул на солдат капрал. – Их высокоблагородие приказало нам не высовываться, значит, мы и будем здесь дальше сидеть! А ну-ка быстро отставили панику! Вы чего это воете, дурни?! Господам офицерам ведь лучше понятно, как нам нужно свой бой строить! Коли будет команда в атаку пойти, так стеной все поднимемся, а вот пока беречься нам наказали. Елистрат, а ну глянь, у тебя ружжо все в земле! Быстро всем осмотреться и обиходить свое казенное имущество!

В окопе пошло шевеление, солдаты щелкали крышками ударных замков, проверяя пороховую затравку, смахивали пыль со стволов и выбивали ее из мундиров. Дело нашлось каждому.

Неожиданно стрельба орудий из степи стихла, продолжали только лишь хлопать русские штуцера и четыре оставшиеся целыми пушки.

– Ваше высокоблагородие, у турок шевеление какое-то пошло! – донесся крик наблюдателя. – Коней с передками подвели к орудийным позициям. Запрягают пушки они в те повозки.

Алексей с двумя офицерами управления батальона поднялся на крышу форта и припал к окуляру подзорной трубы. Действительно, у турок происходило что-то интересное. Стоявшие на безопасном расстоянии две их пехотные колонны развернулись и теперь уходили по тракту на юг. Конница обошла их степью, и уже через несколько минут она вся скрылась вдали. Одна из пехотных колонн рассыпалась и начала сама рыть окопы в версте от холма.

– Ну вот и все, братцы, – выдохнул Егоров. – Устояли мы с вами. Турки сняли основные силы от нас и пошли на юг к месту настоящей переправы дивизии. И поспеть им туда все одно уже никак не удастся. А эти больше на холм лезть не будут, – кивнул он на окапывающихся в степи. – Мы свою задачу здесь выполнили, теперь уже слово за Александром Васильевичем.

Дивизия Суворова, высадив десант в месте основной переправы, опрокинула небольшое охранение турок и быстро навела понтонную переправу. Уже утром на правом берегу скопилось около пяти тысяч солдат, а войска все прибывали и прибывали. Не дожидаясь выхода всех сил на турецкую сторону, генерал-аншеф направил свои войска на заслон неприятеля, сбил его и повел наступление в глубину османской территории. По наведенному мосту прошли пушки и все остальные воинские подразделения. Неприятель мог бы еще успеть собрать все свои силы и контратаковать дивизию, но его командование колебалось, боясь окружения и удара с флангов. Юсуф-паша, командующий полевой армией турок, отдал приказ своим войскам отступать к Очакову.

В версте от холма шел бой, там частили ружейные выстрелы и доносились отголоски криков.

– Батальон, цепью за мной бегом ма-арш! – крикнул Егоров, перепрыгивая через бруствер окопа.

Егеря, рассыпавшись в свое привычное построение, побежали в сторону гремевшего боя.

Какое-то русское подразделение, выйдя по южной дороге в конном порядке, спешилось и теперь атаковало неприятеля во фланг. Удар егерского батальона со стороны холма заставил его бросить укрепления и бежать в степь.

– Полковник Остен-Дризен Александр Карлович! – представился высокий худощавый офицер. – Командир Смоленского драгунского полка! Что, жаркое у вас тут дело было, подполковник, сильно турки напирали?

– Да уж не без этого! – улыбнулся Алексей. – Но часиков пять назад успокоились и большей частью к вам, в южную сторону подались. Тут они, видать, пехотный заслон около полка при трех пушках оставили.

– Отходит к Очакову неприятель, – пояснил командир драгунов. – Не приняли он полевого сражения от Суворова у реки. Александр Васильевич повелел вас здесь проведать да по степи потом прогуляться. Первый его наказ мы уже выполнили, а вот теперь и ко второму приступим. Вам же надлежит присоединиться к основным силам дивизии, кои ведут преследование противника в направлении крепости. Прощайте, Алексей, нам пора турок нагонять, пока они еще далеко не сбежали, – полковник церемонно поклонился и, обернувшись, громко скомандовал: – Драгуны, по коням! Ведем преследование отходящей вражеской пехоты!

– Порядок у полковника, – кивнул Милорадович на уходящие вдаль эскадроны. – И развернулись для атаки они грамотно, стреляли тоже хорошо. Одним словом – драгуны. По моему личному мнению, самая что ни на есть полезная кавалерия. Где нужно, она маневренная пехота, а где-то стремительная конница. Не зря ее царь Петр так жаловал.

– Не зря, – хмыкнул Лешка. – Еще конно-егерские полки создать, и вообще бы полный комплект в коннице был. Матвей, а ну-ка поди сюда! – подозвал он старшего вестового. – Бегом за командиром дозорной полуроты! Он с первым своим плутонгом дорогу оглядеть отправился, зови его поскорее сюда. Господин подпоручик, готовь своих людей к поиску, – ставил задачу старшему разведчику батальона подполковник. – Сажаешь часть егерей на тех лошадей, что нам удалось здесь отловить, и посылаешь их проверить ту дорогу, что идет к Очакову. Остальных ты разбиваешь по пятеркам и потом расставляешь их боковыми дозорами. Через полчаса наша колонна выходит в путь. Мы должны соединиться с основными силами дивизии, и при этом нам ни в коем случае нельзя нарваться по пути на неприятеля. Без опоры на серьезные укрепления нам против его больших сил в этой степи никак не выстоять. Все ли понятно?

– Так точно, понятно, господин подполковник! – козырнул Тимофей. – Разрешите выполнять?

– Выполняй, – кивнул головой Егоров. – Докладывай обо всем мне через вестовых. Так, Живан, роты хоть и всухомятку, но у нас обедают, через полчаса, не позже, как только они закончат и оправятся, ты выстраиваешь их все в колонну, и мы начинаем движение по западной дороге. Я здесь в свое время сам ее своими ножками, и даже не один раз, проходил, так что хорошо знаю всю эту местность. Так вот, верст через десять, немного не доходя до реки Березань, дорога поворачивает на юго-запад и потом выходит прямиком к Очакову. Где-то в половине дня пути, если все будет спокойно, мы и должны будем встретиться с войсками генерал-аншефа. Наши конные дозоры смогут их обнаружить загодя, а потом уже и нас на них выведут. Ты тут пока распоряжайся, а мы с Сергеем Владимировичем пройдемся по местам недавнего боя.

– Да-а, серьезно повоевали, – Гусев кивнул на покинутые позиции османской артиллерии.

В пыли здесь лежали десятки окровавленных тел. Валялись два пушечных ствола, тут же лежали разбитые лафеты, рядом застыло несколько зарядных передков. Всюду были разбросаны ядра, картечные картузы, амуниция и орудийные принадлежности.

– А вот и третья стоит, совсем себе целе-ехонькая, – удивленно протянул майор. – Почему же ее с собой турки не утащили, а здесь на позициях бросили? О-очень странно!

– А вот и отгадка, – Алексей пошатал широкое колесо на лафете. – Ступице конец. Как еще колесо-то с оси не свернуло? На одном честном слове оно сейчас только и держится. Нам и то понятно, что никуда уже такое орудие не уедет, а уж хозяевам орудия тем более, вот оттого они и бросили его здесь. По-хорошему подорвать бы пушку нужно, а они только лишь затравочное отверстие у нее заклепали.

– Ничего, – усмехнулся квартирмейстер. – Нашим артиллеристам такие вот заклепки всего лишь на пару часов работы. А вот с остальными неполадками придется уже подольше повозиться. Ну да ладно, стволы у всех пушек здесь целые, а уж с ремонтом лафетов наши мастеровые вполне совладают. Сейчас на Херсонских корабельных верфях ведь чего только не делают. Сам своими глазами это видал, когда мы оттуда наши полевые кухни забирали. А в реляции на имя Александра Васильевича я пропишу, что захвачено во время десанта, обороны от неприятеля и последующей нашей атаки одиннадцать пушек, из них восемь самой новой французской системы.

– Пиши, – согласился Егоров. – Отметь там героизм всего рядового, унтерского и офицерского состава батальона. Отбито нами шесть больших штурмов, захвачено в плен полторы сотни турок, убито и ранено более восьми сотен.

На холме и в его окрестностях мелькали фигуры солдат.

– Пятая учебная вместе с интендантами занимается, – кивнул на них Гусев. – Дел тут Рогозину невпроворот. За сутки он здесь точно со всеми не управится.

– Подойдем? – кивнул на холм Егоров. – Пока колонна не тронулась, успеем переговорить с Александром Павловичем.

Проходя мимо рва, офицеры были свидетелями весьма неприятного зрелища. Здесь уже высилась огромная куча снятых мундиров, ремней, патронташей и всей прочей амуниции. Солдаты укладывали в траншею длинными рядами раздетые до исподнего, окровавленные трупы, а им их все подносили и подносили новые с поля.

– Ружья отдельно, холодное оружие и пистоли отдельно! – крикнул Рогозин. – Захарка, а ну бери пятерых да дуй на берег. Там большие мешки с известью лежат, тащите их все сюда, уже опять новые ряды пересыпать нужно, забудемся, так зараза потом пойдет.

– Ну у тебя и запах здесь, Александр Павлович! – Гусев шумно выдохнул и закрыл платком нос. – И как ты тут только рядом стоишь?

– А чего делать-то? – пожал тот плечами. – Дело привычное. По нашим интендантским артикулам, все ведь с поля боя положено учесть и сдать на армейские склады. Если мы сегодня до ночи не управимся, тут так смердеть начнет. Сами видите, какая жара начинается.

– Павлович, там перед нами в версте позиции, брошенные турками, – кивнул за спину Егоров. – Извини, дорогой, придется тебе и на них оглядеться. Три орудия брошенные на артиллерийских позициях остались, а помимо того, пушечная амуниция и транспортные, зарядные передки.

– Понял, Алексей Петрович, – кивнул тот. – Пушечный учет – он самым первым по нашей интендантской линии проходит. Все в одно место приберем, а потом с рапортом и в армейское интендантство доложимся. Пока оттуда команда за трофеем не придет, капрала с отделением для караульной службы здесь оставлю.

– Александр Павлович, ты у нас человек хозяйственный, опытный, – Лешка сощурил глаза. – Сам ведь знаешь, какая у нас нехватка в пистолях и в холодном оружии среди молодняка. Если что-нибудь интересное из трофеев вдруг попадется, ты его того, отложил бы в сторонку. Хорошо?

Интендант оглянулся и осмотрелся по сторонам.

– За это вы не волнуйтесь, Алексей Петрович, я все понял. Сам же ведь сколько мучился, аж кажный месяц эти полгода мотался в Елизаветград да выбивал все для Пятой учебной. Со мной здесь Мальцев Афанасий у реки остается. Так-то, как я погляжу, смышленый оружейник этот унтер. От меня он уже задание получил, во-он, второй уже час в оружейных кучах копается да выискивает там все пригодное.

– Ладно, Александр Павлович, пора нам, колонна уже строится для марша, – Алексей кивнул в ту сторону, где на дороге вытягивались стрелковые роты. – Тебе в помощь здесь рота Самойлова остается. Как только вы тут закончите, так переправляйте по понтонному мосту все наши повозки и полевые кухни, догоняйте батальон. Мы без провианта три-четыре дня, конечно же, продержимся на сухом пайке, а вот потом уже по вам заскучаем, ну или ругать сильно будем. Так что вы уж тут побыстрее с интендантскими делами заканчивайте.

– Постараемся, Алексей Петрович, – улыбнулся капитан. – Кому же это охота, чтобы его худыми словами склоняли. Так что будем всемерно поторапливаться.

Колонна шла без остановки до самого позднего вечера. Три часа дал своим солдатам на отдых и ужин командир батальона. А потом вновь погнал их скорым маршем на юг. Перед Березанским лиманом конный дозор егерей наткнулся на казачий разъезд из Второго донского полка. В темноте служивые чуть было друг друга не перестреляли. Выручило здесь только то, что обе стороны расслышали знакомые матерки и ругань.

Уже через час вестовой от подпоручика Осокина докладывал Егорову обстановку – полки дивизии Суворова расположились лагерем у деревни Каменка. Сам командующий находится тут же. Турки стоят от них в пяти верстах и перекрывают дорогу, ведущую на юг к крепости Очаков. Больших сражений пока что между войсками не было. Происходили только лишь мелкие стычки дозоров и перестрелки.

– Ваше превосходительство, батальон выполнил поставленную перед ним задачу! Мы продержались двое суток! – докладывал командиру дивизии Алексей. – Разрешите получить указания к дальнейшей службе?

– Молодец, Егоров! – Суворов порывисто обнял за плечи подполковника. – Оттянул османов на себя, дал нам на бережок заскочить! Очаков в сорока верстах к югу, басурман собьем с позиций и завтра же перед крепостью окажемся! Много ли людей потерял? Понимаю, что непростое дело было, против кратно превосходящего противника пришлось вам держаться! Может и далее батальон в строю быть или же за Буг его отводить, дабы вам укрепиться? – все сыпал вопросами генерал.

– Сорок девять человек пали на поле боя, девяносто два находятся в лазарете, – наконец смог ответить подполковник. – Батальон свою боеспособность не потерял, мы готовы и дальше сражаться, ваше высокопревосходительство. Только бы немного отдохнуть людям, после сражения всю ночь сюда скорым маршем шли.

– Молодцы! – воскликнул Суворов. – Веди меня к своим людям, хочу им лично свою благодарность выразить! По поводу отдыха, коли вы при дивизии остаетесь, то много я вам его не обещаю. Намерен после рассвета дать два часа на сборы, да и ударить по туркам, чтобы путь на крепость открыть. А там как Бог даст, может, и наша армия с Елизаветграда сюда поспешно подойдет, так сразу и на штурм двинем. Никак нам нельзя туркам время давать, чтобы они оправились. Ударил врага крепко, пошатнулся он, так добей его со всей решительностью!

Выстроенный поротно батальон застыл в шеренгах на главной сельской улице. Суворов прошелся вдоль всего строя, вглядываясь в лица солдат и офицеров.

– Орлы, богатыри, глаза так и блещут! – воскликнул он. – Поставь неприятеля – так пулей его пробьют, мало пули – штыками мундиры порвут! Отважно вы бились, братцы, на Буге, не посрамили славы русских чудо-богатырей! За то вам великий почет и благодарность! Там, в пяти верстах от нас к югу, сидят в степи турки и ежатся от страха, потому как знают басурмане, кто к ним пришел! Братцы, нам надлежит разгромить неприятеля в полевом сражении, а потом выйти к очаковским бастионам и взять их решительным приступом. Для русского солдата нет несокрушимых твердынь, всякая ему по силам! Вам три часа сна, потом барабаны – и в цепь! Покажите, как могут драться русские стрелки-егеря! Слава матушке-императрице, слава России и ее воинству! Ура!

– Ура! Ура! Ура-а! – ревели шеренги батальона.

Из сельских хат и от бивуачных костров выскочили солдаты и похватали ружья.

– То волкодавы рявуть, – успокаивали служивых унтера. – Ляксандр Васильевич их за службу благодарит. Ну вот куды вы все повыскакивали?! Ложитесь уже, баломошные, скоро с рассветом барабаны общую побудку пробьют.

– И чего только народ будят, – ворчали те, укладываясь обратно возле костров. – Можно же тише-е крикнуть, нет ведь, ряветь им надо, как будто бы они в атаку на турку пошли. Весь сон честному воинству сбили.

– Неприятель не принял боя в открытой степи и, прикрываясь своими заслонами, отходит к Очакову! – освещал обстановку перед командирами подразделений на большом совете Александр Васильевич. – Казачки проспали его отход, и теперь, чтобы насесть на хвост туркам, нам надобно совершить скорый марш. Основные войска далеко, я загодя послал его светлости рапорт с докладом об обстановке и теперь жду от него ответа. Медлить нам никак нельзя, господа, – обвел он взглядом собравшихся офицеров. – Самое лучшее было бы истребить войска противника здесь в полевом сражении и не дать ему укрыться за стенами. Численное превосходство турок меня не страшит, мы и меньшими силами большего достигали. Против наших семи тысяч у него пятнадцать, но он слабее духом и весьма нерешителен. Приказываю начать преследование немедленно! Вперед выдвигается наша конница и егеря. Общее командование авангардом я возлагаю на полковника Остен-Дризена.

– Батальон, стройся! – разнеслась команда над дальним пустырем, где егеря-волкодавы разбили бивуак. Солдаты, разбирая из пирамид свои ружья и дожевывая на ходу сухари, спешили встать в ротные шеренги.

– Братцы, нам поручено идти за конницей на юг для преследования отходящих турок, – объяснял поставленную задачу своим людям Егоров. – Неприятель вот уже пять часов как покинул свой лагерь и успел от нас хорошо оторваться. Наше дело, будучи передовым авангардом дивизии, сбить его заслоны, настигнуть и задержать до подхода основных сил. Понимаю, что все вы устали, ведь и так уже четвертые сутки не имеете отдыха и сами только что с марша. Но нужно, братцы, идти. Нужно зацепить турок и не дать им уползти в свою нору. Порядок следования у нас прежний. Дозорная полурота разбивается на звенья и десятки и ведет разведку, а также несет боевое охранение. Стрелковые роты идут по дороге, головная – Первая, за ней прочие по порядку и замыкающей идет Четвертая. Батальон, в походную колонну становись! Напра-аво! – длинный строй колыхнулся и повернулся лицом на юг. – Начать движение! – скомандовал подполковник.

Дозорная полурота рассыпалась по мелким подразделениям. Пара десятков ее егерей вскочили на коней и ускакали вперед, а все остальные, разбившись на пятерки, разбежались боковыми охранениями.

– Как так, ну как наши отход такой массы войск проморгали? – с досадой проговорил Живан, кивая на огромную, всю в костровых подпалинах поляну. – Это ведь не шесть-семь сотен солдат, а целых пятнадцать тысяч здесь стояло! Вон сколько они имущества побросали! – показал он на застывшие без лошадей телеги, повозки, сваленные в кучи груды бочек и какой-то рухляди.

– Чай уж не дураки турки, – ответил ему Егоров. – Тоже ведь учатся воевать, и полководцы у них есть грамотные. Ночью они оцепили все подходы конными постами. Большие дозоры пустили вокруг, а в самом лагере множество костров зажгли. Казачки получили ночью по зубам при наскоке и обратно к Каменке откатились. Доложились начальству, что неприятель на отдых большим лагерем встал и костры палит. Ну и про то, как они славно с ним порубились, тоже, видать, рассказали. А уже утром выяснилось, что турок-то и след простыл. Плохо то, что они свои тяжелые арбы побросали, теперь налегке уходят. Сейчас одна надежда, что их на марше наша конница придержит, не то они действительно под защиту крепостных орудий уйдут.

Впереди послышалась заполошная стрельба, а по дороге к колонне егерей подскакал вестовой от дозорных.

– Ваше высокоблагородие, подпоручик Осокин послал к вам доложиться! – крикнул рядовой, спешиваясь. – Впереди казаки с драгунами в бой с турецким заслоном ввязались. Там дорога между двух холмов и рощицы идет. Вот они по два орудия на тех холмиках поставили, а сам путь повозками и всякой всячиной завалили. Их пехота с нашей кавалерией перестрелку ведет, и там, у рощи их конница маячит, но вперед пока что она не лезет. Тот господин полковник драгунский, что к нам на выручку намедни приходил, теперь от нас вспоможения ждет.

Батальон разворачивался в цепи позади спешенных драгун и гарцующих на конях казаков. И те и другие палили в сторону большого завала, из которого по ним постреливали турки.

– Господин полковник, мы сейчас двумя своими ротами оттянем внимание неприятеля на себя, – пояснял командиру драгунского полка свой замысел Алексей, – а две другие мои зайдут на эти холмики с орудиями. Вы, главное, нас всемерно прикройте от конницы, сил ведь для того, чтобы построить плотное каре, у нас не будет, коли прорвутся к егерям всадники, так очень не сладко им в поле придется.

– Хорошо, подполковник, – кивнул командир драгунского полка. – Мы будем прикрывать вашу атаку на дорожный завал, а казаки возьмут на себя те фланги, где вы на холмы полезете. Не переживай, не дадим османской коннице резвиться, вы, главное, их пехоту выбейте.

– Выбьем, не сомневайтесь, Александр Карлович, – улыбнулся Егоров и пошел к егерской цепи.

Каждый из стрелков в зеленых мундирах знал свое дело. Сноровка ведения боя россыпным строем оттачивалась годами. Фузейщики работали парами или тройками при штуцернике, прикрывая друг друга. Две сотни егерей приблизились к завалу, ведя частый огонь. «Хитрая пуля» с выемкой на ее тыльной части позволяла поражать цель уже с трех сотен шагов, а вот с двух она была совсем точной. Турки палили часто и впустую. То один, то другой их солдат падал пораженный среди баррикады из повозок, бревен, мешков с землей и разного хлама. Орудия с холмов били ядрами, но по такой россыпной цели попасть было очень непросто. Командир заслона, осознав всю опасность своего положения, решил бросить в бой свою конницу. Всадники вылетели от рощицы и, настегивая своих коней, подскакали к месту боя.

– Кавалерия по центру! – крикнул Гусев. – Идет рысью прямо на нас!

– Даем залп и все отходим назад за драгун! – скомандовал подполковник.

Цепь егерей окуталась облачками от выстрелов, развернулась и бросилась под защиту своей конницы.

Драгуны ударили в наступающих из своих карабинов и, выхватив сабли, кинулись в сечу.

– Хорошо! Все идет так, как и рассчитывали! – крикнул Милорадовичу Алексей. – Мы вытянули на себя их конницу. Теперь первой и второй роте осталось только лишь взять холмы с пушками без опасности быть вырубленными.

Именно в этот самый момент егеря двух рот, скрытно сосредоточившись у холмов, стремительно преодолели расстояние до рубежей неприятеля и под прикрытием огня отборных стрелков ворвались на них. В короткой рукопашной схватке турки были опрокинуты и, бросив свои укрепления, бежали в сторону Очакова. Развернув отбитые у неприятеля пушки, егеря ударили ядрами по османской баррикаде. Оборона всего укрепрайона у турок начала резко рушиться. Конница неприятеля, теснимая драгунами, развернулась и понеслась вспять. После удара третьего ядра, расколовшего, как орех, огромную арбу, бросили завал и его защитники. Скрыться удалось немногим. Обогнув холм, их секли саблями казаки, а позади накатывали развернутые сотни русских драгун. Половину турок порубили, около четырех сотен сдались в плен.

– Славная победа, Алексей! – радовался Остен-Дризен. – Большой заслон неприятеля сбит. Теперь нам можно на марше смело турок за хвост хватать, а потом хоть до самого Очакова по прямой скакать. Я отправляю вестового к Александру Васильевичу в Каменку с рапортом, а потом туда же мы и всех пленных под конвоем перегоним. Если у тебя, Алексей Петрович, есть желание, так можешь и свою победную реляцию для генерал-аншефа передать. Отменно здесь твои егеря, господин подполковник, дрались, и мне после такого совсем даже не зазорно с вами славой делиться.

С севера, откуда только недавно к турецкому заслону подошел русский авангард, показался небольшой конный отряд. Во главе его скакал офицер из штаба командующего дивизией.

– Господин полковник, вам депеша от Суворова! – протянул Александру Карловичу запечатанный сургучом пакет прибывший секунд-майор. – Приказано его вскрыть немедленно!

Полковник сломал печать и теперь читал текст, шевеля губами.

– Как так, майор?! Я ничего не понимаю! Что это?! – багровея на глазах, воскликнул он в сердцах. – Почему нам отходить назад? Мы только что здесь разбили приличный заслон турок и теперь готовы преследовать его основные колонны!

– Не могу знать, господин полковник, – холодно ответил штабист. – Мне только лишь велено передать вам сию депешу и проследить за выполнением указания командира дивизии, – взглянув по сторонам и понизив голос, он тихо произнес: – Их превосходительство и сам не в духе, сильно гневаться изволит. Ничего и никому он не объясняет, а только лишь бранится в своем шатре. Выход на марш всех полков отменили. А все после того, как от их светлости князя Потемкина гонец с эскадроном гусар к нам прибыл.

– Читай, Алексей, – полковник протянул бумагу Егорову.

Подпись, чернильный оттиск личной печати.

– Вот дела-а! – протянул стоявший рядом командир Второго донского полка. – Сейчас бы самое оно бегущего турку да за вымя брать, а нам вон чего, откатываться назад велят!

– Что поделаешь, господа, это приказ, – вздохнул Александр Карлович. – Мы с вами все люди военные, под присягой находимся, так что обязаны его выполнять. Я так думаю, что Александр Васильевич нам сам совсем скоро все лично объяснит.

Колонна из двух конных полков и батальона егерей теперь пылила назад, в ту сторону, откуда она только что совсем недавно пришла. С собой на носилках егеря несли двух убитых и пятерых раненых.

– За что же мы под пули только что лезли да робятки свою кровь за что проливали, чтобы потом обратно нам драпать? – ворчали егеря. – Чегой-то совсем не поймешь этих господ охфицеров!

– Разговорчики! А ну быстро рот свой закрыли! – покрикивали унтера на солдат. – Нечего вам тут крамолу и панику разводить!

– Конный отряд из Каменки прискакал, вот комендантские и рассказали, что с теми гусарами да с какой-то сурьезной бумагой важный охфицер сюды от их высокопревосходительства прискакал, – делился новостями всезнающий Егорка. – Вот после того-то и пошла команда срочно нам назад собираться.

«Бум! Бум! Бум! Бум!» – громыхнули позади четыре взрыва.

– Во-о, как грохочет! То пионеры те пушки подрывают, которые мы вот только что отбивали, – проворчал Мартын. – Я там, на холме, чуть было головы не лишился! Ядро всего лишь в двух вершках от башки пролетело. Так у меня аж хвост на каске от ветра вздыбило.

– Хвост ему вздыбило! – проворчал капрал Пряхин. – Там Фадея пуля в живот ударила. Боюсь, не донесут его теперяча до Каменки. Ужас как мучится сердешный!

– Да-а, нехорошо получилось, – вздыхали солдаты. – А ведь так все славно начиналось с этим наступлением на Очаков.

– Мы в армии, господа офицеры, и обязаны исполнять приказание вышестоящего начальства! – злой Суворов нервно ходил по горнице той хаты, которую он занимал. – Вы думаете, что я сам рад этому стоянию?! Мы всего лишь в дневном переходе от крепости, а полевым войскам турок можем навязать сражение уже через несколько часов. Вернее, могли! – махнул он с досадой рукой. – Но приказ главнокомандующего – занять оборону и ждать подхода главных сил армии для начала ведения осады по всем правилам и артикулам военного дела. Комментировать сей приказ я не буду. А вот после отдыха и приведения подразделений в порядок своему авангарду поручаю начать несение дозорной и караульной службы. Вам, Александр Карлович, и вам, Богдан Семенович, – кивнул он кавалеристам, – надлежит не чураться заходить в конном порядке аж до самых стен Очаковских, разведывать там неприятеля и постоянно его беспокоить. А вот егерям я поручаю нести службу по ближнему охранению наших войск без большого удаления от укрепленного лагеря. Ибо места тут степные и все здесь в округе открытое, а вот ножками, если что, им от конных ну никак не удастся убежать. Все ли вам понятно, господа? – Суворов наконец-то прекратил метаться по горнице и остановился напротив командиров.

– Так точно, ваше высокопревосходительство! – хором ответили те.

– Вижу, как все вы расстроены. Понимаю вас прекрасно, господа. И сам я в таком же огорчении нахожусь, – сочувственно произнес Александр Васильевич. – Обидно упускать победу из рук, когда она так близка. Но ничего, обещаю вам, мы еще взойдем на стены Очакова. Его светлость тоже можно понять, не хочет он рисковать малой частью своих войск перед лицом могучего неприятеля, не усилив их всемерно и не подтянув припасы и артиллерию. Так что приказываю: все пустые разговоры немедленно прекратить и исполнять свою службу со всем должным старанием!

– Есть исполнять службу со старанием! – вновь и уже слаженным хором ответили офицеры.

– Ну вот и все, идите к своим солдатам, господа! – кивнул Суворов. – Больше я вас у себя не задерживаю. У вас есть два дня на отдых и приведение всех дел в порядок, а потом вы начинаете нести охранную и дозорную службу, как я только что здесь сказал.

Солдаты копали рвы и насыпали валы перед дивизионным лагерем. Поверх насыпей расставлялись полевые орудия и готовились позиции для стрелков. Несколько близлежащих рощиц вырубили начисто, заготавливая в них дрова, рогатки и заграждения. Батальон Егорова в строительных работах по возведению укреплений никакого участия не принимал. После предоставленного двухдневного отдыха егеря приступили к охранной службе.

– Хорошо хоть кухни вчерась сюда подошли, – негромко проговорил Варлам. – А то на сухарях да на припасе долгого хранения у меня уже кишки начали бунтовать. В брюхе жаркие баталии шли, аж за несколько шагов оттуда клич было слыхать.

– Это да-а, тебя, Варлашка, в дозоры опасно брать, – усмехнулся Тихон. – Выдаешь ты напрочь турке нашу позицию. Вот скрадет он тебя, и не отведаешь ты кашки дяди Вани.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Варлам. – Четвертый день уже дозорим, а неприятеля все как не было, так и нет. Видать, не верит он, что мы на полпути к крепости ни с того ни с сего вдруг на месте встали. Да и конница наша тоже по степи ходит, под самые крепостные стены туркам наезжает и опасение на них великое наводит.

– Да тише вы, балаболы, – шикнул на друзей лежащий рядом Федот. – Степь мне мешаете слушать! А ты, Варлашка, сеткой бы получше укрылся! Чего вот, как барыня, манерничаешь? Еще бы до самого мягкого места ее опустил!

– Слушаюсь, господин капрал! Виноват, поправлюсь! – передразнил своего товарища егерь. – Вот ты погляди, как только дадут рядовому власть, так он после этого поедом своих товарищей заедает, – бурчал он вполголоса, натягивая маскировочную сеть на голову.

Тихо было в степи. Только лишь вдали посвистывала какая-то птица, да стрекотали вокруг цикады. Время уже давно перевалило за полночь. Дальний выносной дозор охранения, пристроившись на небольшой возвышенности, лежал здесь еще с вечера. До смены ему оставалось уже совсем недолго.

– Слышишь, Тихон, вроде слабенький шум какой-то был, вона от той дальней балки он, что ли, шел? – прошептал Федот.

– Да не-ет, нет ведь ничего, показалось тебе, – прислушавшись, ответил егерь. – Да это, небось, опять у Варлашки в брюхе бурлит. Вершок! Вершок! А ну-ка очнись! Спит опять, зараза! – и Тишка, привстав, толкнул локтем соседа.

– Ну чаво, чаво ты шпыняешь! – возмущенно воскликнул тот. – И чего вот сразу – спит?! Да не сплю я вовсе! Просто вот задумался маненько. Вспомнил, как в деревне, в ночное, парубками коней гоняли. Так же вот, как здеся, лежишь себе на полянке, на звезды глядишь и запах травы, такой сладкий, пряный, полной грудью вдыхаешь. А где-то совсем неподалеку лошади пасутся, фыркают. Лошадь, лошадь это, слыхали, братцы, лошадь фыркнула! – вдруг приглушенно воскликнул он. – Точно вам говорю! И как раз ведь в той стороне, откуда Федоту шум недавно послышался.

– Тихо ты! Тсс! – прижал Мухин палец к губам. – Слышим мы, Варлам, слышим все. Вот уже и перестук копыт оттуда донесся. И кого это там несет? Может, то наши казаки дозором идут? А все одно надобно к бою изготовиться!

Щелкнули три курка на фузеях, и стрелки, чуть приподнявшись над травой, пристально вглядывались туда, откуда только что слышался шум. Со стороны неглубокой, высохшей балки в их сторону шел небольшой конный отряд. Только кто же это был: свои или чужие?

– Держатся осторожно, – прошептал Тихон. – Не спешат.

В лунном призрачном свете в пяти десятках шагов проступили темные силуэты. Всадники молчали, слышалось лишь позвякивание металлических частей конской сбруи да глухой стук копыт о землю.

Вот какой-то жеребец вдруг всхрапнул и тихонько заржал.

– Sessiz, sessiz, Berkut! Sakin ol!

– Ту-урки! – выдохнул Варлам. – Не менее десятка! Бяжать надо! Посекут сейчас нас всех!

– Куды ты, дурень! Стоять! – Федот схватил его за плечо и придавил к земле. – Побежишь, так нагонят и точно тогда башку срубят али аркан на шею накинут! Целимся, братцы! Первый выстрел по головным из ружей, а потом из пистолей вдарим. Если успеем, то и гренады мечем.

Федот с Тихоном положили перед собой пистоли и взяли ружья наизготовку. Варлам выдохнул и, наконец уняв дрожь в руках, прижал приклад фузеи к плечу.

– Товьсь! – глухо скомандовал Федот. – Пли-и!

«Бам! Бам! Бам!» – громыхнули в ночи три ружейных выстрела. В паре десятков шагов от егерского секрета с коней слетели два всадника и послышались испуганные крики.

– Пистолями пли! – прокричал капрал.

«Бам! Бам!» – ударили два выстрела. Варлам замешкался, пытаясь вытащить из кобуры свой пистоль, но тот, как назло, чем-то зацепился за ремень гренадного подсумка и не поддавался.

– Рота, окружай! Бери в плен османов! – заорал что есть мочи Мухин, вскакивая на ноги. – Ура!

– Ура! – подхватил клич Федот и запустил в сторону мелькающих теней шипящую гренаду.

«Ба-ах!» – громыхнул близкий разрыв, и во все стороны сыпануло осколками.

Конный дозор турок, потеряв от огня неизвестного противника трех всадников, в том числе командира, запаниковал и рассыпался во все стороны. Два коня вынесли своих седоков прямо на позицию русских егерей.

– А-а-а! – заорал сипах и хлестнул саблей метнувшийся с его пути в сторону темный силуэт.

Резкая боль в левой руке словно бы встряхнула Варлама и заставила его собраться. Вырывая из кобуры пистоль, он щелкнул курком и выжал его спусковой крючок буквально за мгновение до второго удара клинка. Тяжелая пуля откинула турка назад, и его сабля лишь ударила вскользь по каске.

В это время Тишка принял удар клинка второго кавалериста на свою длинную прусскую фузею, а Федот, перехватив свою за дуло, ударил ею, словно дубиной, турка по плечу. Всадника, уже приподнявшегося для нового удара саблей, выбило этим мощным ударом из стремян, и его конь поскакал дальше уже без седока. Вдали затих стук копыт, и теперь слышались только лишь заполошное дыхание да стоны раненых.

– Варламка, живой?! Живой, дурилка ты окаемная! – Тишка подбежал к сидящему на корточках другу. – Ох и молодца! Как же ты того турка да так лихо из пистоля в упор хлопнул! Да если бы не ты, так они бы вдвоем нас вмиг тут саблями порубили, а так мы с Федотом со вторым-то быстро совладали. О-о-о, да ты, никак, раненый! – воскликнул он, увидев кровь на рукаве. – А ну-ка быстро мундир скидывай! Давай помогу! – и начал расстегивать пуговицы на доломане. В десяти шагах от них Федот, прижав коленом к земле очнувшегося турка, уже связывал ему руки за спиной. Через несколько минут к месту схватки подбежал десяток сторожевого охранения во главе с унтером Щепкиным.

– Что за шум?! Пошто стрельба была?! Капрал Кириллов, а ну доложиться! – крикнул он, оглядывая место недавней схватки.

– Дозор сипахов был, Нил Иванович, – ответил ему Федот. – Мы их загодя еще заприметили, и когда они ближе подъехали, то в оборот взяли. Сюда двое ошалелых только лишь прорвались, так одного рядовой Вершков из пистоля застрелил, хотя даже и раненый сам был. А вот второго уже мы с рядовым Мухиным живым взяли, – кивнул он на связанного пленного. – Там в паре десятков шагов перед нами еще кто-то лежит, но мы ведь позицию не могем просто так покидать. Поэтому вот вас и выжидали. А так-то там кто-то постанывал, да вроде еще и шевырялся.

– Сейчас проверим! – произнес фурьер, взведя курок. – Эй, а ну хватит глазеть! Турок, что ли, не видали? Быстро все в цепь становись! Быстро, быстро разобрались! Вперед! – и дюжина егерей побежала в сторону темнеющих в отдалении на земле силуэтов.

– Ого, да тут два трупа и еще один раненый! – крикнул через несколько секунд унтер-офицер. «Бам!» – хлопнул выстрел пистоля. – Коняка гренадными осколками сильно посеченная. Добил я ее, чтобы не мучилась. Бочаров, Зуев! – скомандовал он. – Бегом в расположение батальона! Доложитесь дежурному офицеру, что боевое охранение турецкий дозор разбило и что двое пленных у нас имеется. Один из них сильно раненый, а вот второй для допроса вполне себе годный. И это, в интендантство забегите, скажите, пусть тыловики две телеги сюда скорей подгоняют. Одну для раненых, а вот вторую под конину. Ну все, братцы, вперед, пулей летите!

– Турки, похоже, совсем оправились, Александр Васильевич, – докладывал главный квартирмейстер дивизии полковник Давыдов. – Казаки за эти два дня имели с ними три серьезные сшибки и еще несколько мелких перестрелок. Потеряли при этом пятерых человек убитыми. А вчера ночью егерский секрет разгромил их дозорный отряд. Троих турок егеря убили, а вот двоих они смогли взять в плен. Одного из захваченных нам удалось разговорить, так он поведал, что сначала они сильно русских боялись, уж больно, говорит, мы быстро обложили их полевую армию с двух сторон, да еще и потрепали несколько алаев в сражении у реки. А после того еще и крепкий заслон разбили и вышли к самой крепости. Войска их еле-еле успели укрыться за ее стенами, где и ждали нашего появления в полной уверенности, что мы вот-вот начнем штурм.

– А штурма все не было, и тогда они решили выяснить, в чем же тут дело, да и выслали в степь свои конные дозоры. Так? – продолжил излагать за полковника Суворов.

– Точно так, Александр Васильевич, – кивнул начальник штаба дивизии, соглашаясь с командиром.

– И они, разумеется, все выяснят, Владимир Семенович. Вы даже не сомневайтесь. Как бы мы тут с вами ни старались сторожиться, – поморщился генерал. – И увидят османы, что мы тут обросли ретраншементами, накопали вокруг лагеря рвов и поставили на валы пушки. То бишь, что ни с того ни с сего вдруг встали в глухую оборону. А это, выходит, что? А это выходит, что мы сами, по своей доброй воле отдали вдруг инициативу врагу. Потому можно будет вскоре нам самим ждать их наскоков. Медленно, очень медленно, совсем не спеша идет их светлость к Очакову. В таком-то темпе армию здесь не ранее чем через две недели можно будет ждать. А уж на штурм крепости так мы вообще не ранее конца июля, а то даже и начала августа пойдем. А он ведь обещает быть весьма кровопролитным. И после него нам ведь еще и время будет нужно, дабы восстановиться для продолжения дальнейшего наступления. И когда же вы прикажете за Прут и за Днестр нам идти, а? В самую что ни на есть осеннюю распутицу?

– Похоже, что так, – пожал плечами квартирмейстер. – Не раньше октября мы теперь к Валахии подтянемся. Ладно, что обозы с пушками в грязи увязнут, но вот как быть с переправой войск через такие огромные реки? Без понтонов, да на одних только лишь мелких суденышках? Ох, не знаю я, Александр Васильевич, не нравится мне все это! Ведь скоро уже год как эта война идет. Неужто приготовиться к походу нам времени не хватило?

– А все потому, что мы действуем по старинке, по-дедовски! – махнул с досадой рукой Суворов. – Решительных, скорых маршей у нас нет, все войска движутся лишь размеренно и эдак манерно-печально. От силы десять верст дневной переход по войсковым артикулам составляет. Эдак мы десятилетиями с турками будем воевать. Ну есть же у нас примеры скоротечных переходов и решительных баталий еще в ту войну с пруссаками. А в первую турецкую какие рейды по Румелии да по Валахии генерал Вейсман проводил! Да и мы с тобой тоже ведь неплохо за Дунаем турок били! А перед баталиями по пять, а то даже и по шесть десятков верст скорым маршем шли. Вот потому и сваливались на неприятеля как снег на голову! Молниеносный бросок туда, где нас враг не ждет! Резкий и решительный натиск на него, удар в штыки – и он бежит! Вот так должна и эта кампания проходить, иначе, Владимир Семенович, нам победу в ней, ну никак не добыть! Уж больно учителей, советников да всяких помощников у турок сейчас много. Подготовили их к войне западные завистники, напичкали современным оружием, да тактику европейского боя в головы басурман вложили.

Русская днепровская армия под руководством главнокомандующего князя Потемкина Григория Александровича шла от Елизаветграда до Очакова 33 дня. Двести верст за тридцать три дня! Все это время турки, зная про движение к ним русских войск, вели подготовку своей крепости к осаде. Из Стамбула, Варны и Синопа непрерывным потоком прибывали корабли с боевым припасом, провиантом и подкреплениями.

Генерал-аншеф Суворов на большом совете, собранном князем в Каменке, предложил взять Очаков решительным штурмом при тесном взаимодействии с Лиманской флотилией. На это предложение Потемкин отвечал так: «Я на всякую пользу руки тебе развязываю, но касательно Очакова попытка неудачная может быть вредна. Я все употребляю, надеясь на Бога, чтобы он достался нам дешево».

Фельдмаршал не был уверен в успехе быстрого и решительного штурма, а потому он предпочел авантюрной (как он считал) идее Суворова более надежный план «формальной осады». Этот план основывался на главенствующих в 18-м веке принципах военной фортификационной науки, со строительством осадных параллелей, оборудования батарей и последующего массивного артиллерийского обстрела вражеских укреплений. Основная идея осады была в том, чтобы сначала устроить пушечные и мортирные батареи обложения крепости в виде редутов, дабы обезопасить фланги осадной армии. Затем планировалось овладеть пригородом и передвинуть батареи вперед. После чего было необходимо соединить все их траншеями и начать методичный артиллерийский обстрел самой крепости, вынудив ее гарнизон сдаться.

12 июля на берегу Черного моря построили первую батарею на десять орудий осадной артиллерии, а двадцатого июля армия обложила крепость, примыкая своим правым флангом к этой построенной батарее, а левым к Днепровскому лиману. К двенадцатому августа для обстрела морского побережья была поставлена четырехорудийная батарея из единорогов крупного калибра. В это же время на небольшом удалении от крепости с целью отражения вылазок неприятеля соорудили четыре редута, на каждый из которых установили по пятнадцать полевых орудий.

Отдельный батальон егерей нес службу на левом фланге осаждающей Очаков армии.

– Третья рота первая к кухням подходит! – крикнул помощник интенданта Усков. – А ну не ломись, не ломись с котелками, – погрозил он группе солдат кулаком. – Им опосля обеда сразу же в боевое охранение заступать, так что подождете маненько, ничего тут с вами не случится!

Артельные дежурные подставляли железные посудины, в которые повара накладывали большими черпаками густую кашу.

– Следующий! – крикнул повар Иван, оглядывая стоящую у трех походных кухонь очередь. – Все, что ли, уже с третьей роты закончились?

– Закончились, дядь Вань! – крикнул из толпы невысокий, улыбчивый солдатик. – Вона Мишка рябой самый последний был. Ну чего, ты нас-то теперяча будешь кормить?

– Буду, буду, – пробурчал повар. – А ты вот, Егорка, как я погляжу, все время от артели к кухням шлындаешь. Чего же это у вас другие за порционом совсем-то не ходят?

– А он уговором вашим пользуется, дядь Вань, – хохотнул высокий ушастый егерь, – который ты у реки ему перед самым десантом дал, что за подвиг будешь лишний черпак при раздаче докладывать.

– Ну да, ну да, – хмыкнул повар, – слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Только с того дела-то ведь уже больше месяца прошло. Других храбрецов славные деяния твое старое, рядовой Коробов, уже давно заслонили. Вона как ребята вылазки неприятеля-то отважно отбивают! Так что геройство, Егорка, оно постоянное повторение требует. Подставляй котелок! – и плюхнул один за другим три огромных черпака каши. – Все, теперяча норма! Следующий!

А расстроенный егерь все стоял с протянутой посудиной, заглядывая вовнутрь.

– Двигайся, Егор, – оттолкнул его следующий артельный. – Иди, вон, к Никите да сухари получай.

– Эх, дядя Ваня, дядя Ваня, – вздохнул солдат. – Каши с хлебом через край – и под елью с нею рай. Каши с хлебом ни куска – и возьмет тебя тоска.

– Иди уже – тоска! – фыркнул повар. – Как всем остальным ведь порцион поклал, ничуть даже не меньше. Сам же знаешь: брюхо не мешок, кашу в запас не положишь.

– Шевелятся в последнее время турки, вылазку за вылазкой предпринимают, – проворчал капитан Кулгунин, следуя во главе роты. – Вы, господа, на стороже всегда будьте, – кивнул он полуротным командирам. – А ты, Федор, не чурайся к советам опытных унтеров прислушиваться. И все эти полковые пехотные замашки в гноблении солдат лучше бы выбрось. Это тебе не болванчики в строевых плутонгах, которые без окрика да команды капрала и шага сами не сделают. Тут стрелки-егеря, которые привыкли прежде головой думать и принимать самостоятельно решения в бою. А ты им палкой, вон, грозишь. Не принято так у нас. Уже ведь второй месяц как с Полоцкого пехотного к нам сюда перешел. Свыкнуться бы уже с порядками пора. Колокольцева, вон, мелкими придирками замучил, тот даже руки опустил, в рядовые опять просится.

– Понял я, Олег Николаевич. Учту, – ответил, поморщившись, подпоручик. – Ну а чего они? Караульную службу спустя рукава несут. Рвения в исполнении приказов никакого нет. Мундиры оборвались, а штопаны абы как. Слабинку солдату тоже никак нельзя давать, а то потом ни дела, ни послушания с него не будет. Это как в поместье: с крестьянина перестанешь со всей строгостью спрашивать, так он и барщину спустя рукава будет отрабатывать, ни дохода, а одни лишь крамольные пересуды начнутся.

– Ну смотри сам, подпоручик, – махнул рукой капитан. – Тебе полурота в командование отдана. Ладно, подходим уже, – кивнул он на вал, около которого суетились солдаты артиллерийской батареи.

Грязные, закопченные люди снимали с трех телег бочонки с порохом, какие-то кули и корзины с ядрами. Тут же, закинув ношу за спину, они шли цепочкой к насыпи. А наверху у пушек копошились другие. «Бам! Бам! Бам!» – периодически били в сторону крепости орудия. Изредка доносился ответный выстрел, и ядро било в землю или проносилось над головами.

– Эй, копченые, как повоевали? Сколько нонче пороху впустую сожгли? – с издевкой крикнул егозистый Демьян. – Ни одного пожара чевой-то у ворога сегодня не видать!

– Иди, иди давай дальше, балабол, – махнул рукой усатый фейерверкер. – Посмотрим, как ты тут навоюешь. Хорошо вам, вольным стрелкам, в легкую балакать.

– Первая полурота, ваша диспозиция – от лимана и до батареи, – расставлял личный состав капитан. – Андрей Сергеевич, вы там уже стояли, местность перед собой знаете. Утром вас солдаты четвертой роты поменяют.

– Ясно, Олег Николаевич, – кивнул подпоручик. – За мной, братцы! – и повел пять десятков за собой на левый фланг.

– Подпоручик Белов, а это, стало быть, ваш участок прямо перед батареей и на шесть сотен шагов правее, – махнул рукой командир роты. – Меняете здесь вторую, и потом уже глядите в оба глаза, Федор Семенович. Непростой здесь участок, косая балочка близко проходит. Вроде как кавалерии неприятельской не дает она быстро развернуться, но зато и пехоте подобраться к нам скрытно по ней можно. Так что постоянный пригляд здесь нужен.

– Олег Николаевич, я, пожалуй, с полуротой Белова тут останусь, – предложил младший Милорадович. – Огляжусь, потом караулы у обеих проверю.

– Ну, как знаешь, Радован, – пожал плечами Кулгунин. – Я в любом случае после полуночи и сам сюда прибуду. Ладно, выдвигайтесь, вон уже вторая рота обратно с поля выходит.

Разбившись на пары и тройки, егеря пристроились в выкопанных за эти недели окопчиках, за развалинами стоявших тут когда-то домов, в высохших балках и руслах ручьев. Погода стояла ясная, только что недавно был обед, и разморенным на солнцепеке солдатам было жарко.

– Много не пей, не пей, я говорю, Гераська! – прикрикнул капрал. – Ну чего ты булькаешь-то дурень, фляга-то ведь не бездонная, а нам еще до полуночи стоять. У товарищей будешь воду канючить? Коли совсем жарко, так влил в рот пару глотков, подержал ее там мененько, а уже потом и заглатывай.

– Так пить же шибко хочется, Евлампий Архипович, – пожаловался молодой солдатик. – Просто удержу никакого нет. А так с водицей хоть немного легче становится.

– У тебя на лбу чего? – спросил его ветеран.

– Так каски козырек, – пожал непонимающе плечами рядовой.

– Дурак ты, Герасим, – фыркнул капрал. – На лбу у тебя испарина. Вона, я и отседова ее хорошо вижу. А это что значит? А значит это то, что лишняя влага, которую ты в себя из фляги загоняешь, вот с этой самой испариной как раз обратно и выходит. Так что толку-то в себя на жаре ее вливать, ежели она все одно обратно наружу уйдет? Ты лучше перетерпи немного, свыкнись, рот прополощи, ну или голову полей немного и шею протри. Все лучше будет, чем вот так ее глохтать безмерно.

Сидящие по соседству егеря прислушивались к разговору. Капрал у них был служакой бывалым, десятый год он уже волчий хвост на головном уборе носил. И его знал по отчеству даже сам командир батальона. Так что рассуждения Архиповича заслуживали полного внимания. Отделение из четвертого плутонга перекрывало выезд из сухой балки. Прошло пока что два часа дежурства, и все было спокойно. Привычно бухали из-за спины с ретраншемента русские орудия, изредка им отвечали с предкрепостного вала османские.

– Подпоручик, подпоручик, братцы, идет! – глухо крикнул сидящий на бугорке наблюдатель. Егеря подобрались, отряхнули с мундира и сапог пыль и застыли с каменными лицами.

Белов остановился с недовольным лицом перед Герасимом и оглядел его с ног до головы.

– Не солдат, а чучело! – наконец бросил он. – Морда вся грязная, в каких-то подтеках. Мундир, небось, уже неделю не чищен, на гренадной сумке дыра на месте шва. Того и гляди из нее ручной снаряд выкатится. А у этого вообще погон истрепался, – кивнул он на соседа молодого егеря. – Сапоги аж белые от пыли. Мундир весь мятый. Даром что на каске волчий хвост, а выглядит как рекрут после палок. Непорядок в отделении, капрал, – посмотрел он на Зуева. – Будем с вами потом строевой в расположении заниматься. Надобно подтянуть солдат, а то, небось, уже и забыли, кто они такие на самом деле есть.

– Есть, ваше благородие, строевой заняться! – вытянулся по стойке смирно капрал.

– Внимание! – вдруг выкрикнул наблюдатель. – Вижу какое-то шевеление в балке. От османских укреплений пыль поднялась, и гуще всего она прямо у входа в нее клубится!

Солдаты подобрались и, стиснув ружейные ремни на груди, напряженно смотрели на господина офицера. «Ну же, командуйте, ваше благородие!» – словно бы говорил весь их вид. Белов же словно бы впал в ступор, не предпринимая вообще никаких действий.

– Ту-урки! – опять выкрикнул наблюдатель и разрядил свое ружье в ту сторону, откуда медленно, преодолевая неровности, выкатывался первый конный десяток.

– Отделение, к бою! – рявкнул капрал. – Бьем залпом и потом отбегаем к рогаткам! Ваше благородие, отходите! Идите, мы вас прикроем! – потянул он за руку подпоручика.

Белов попятился, ошалело вглядываясь в скачущих к ним всадников. Его рука судорожно потянула из ножен саблю.

– Пли! – выкрикнул Зуев, оттесняя спиной офицера. Четверо турок упали с коней, а их тут же обогнали десятки других.

– Евлампий Архипович, бяги-и! – крикнул егерь Емельян и, немного замедлившись, бахнул в ближайшего всадника из пистоля.

– Поздно уже, братцы! – побелевшими губами прошептал капрал.

Первый удар от турка он принял на свою фузею, увернулся от другого, а потом сразу двое резко рубанули его саблей. Уже падая на землю, помутневшим своим взором он все еще видел, как извивавшееся тело его подпоручика тащится по камням и песку за весело горланящим всадником на аркане.

– Вылазка! Турки наступают! – загомонили канониры, глядя, как выскакивают из балки турецкие всадники. Вот, срубив одного, второго егеря и взяв на аркан третьего, они подскакали к выставленному здесь заграждению из рогаток и плетней, спрыгнули с коней и начали их быстро разбрасывать, освобождая проход.

– Рота, ко мне! Ко мне все! – кричал Милорадович, стоя у подножия вала. Со всех сторон этого участка русской оборонительной линии к офицеру неслись солдаты в зеленых мундирах. – Ильюха, поспешай к командиру батальона, доложи ему о вылазке турок. Чую я, не обойдутся они сейчас одной лишь только конной атакой, вот-вот пехота попрет! Бего-ом! – и вестовой сорвался с места.

– Рота, в две шеренги становись! – скомандовал поручик. – Первая шеренга с колена, вторая стоя – то-о-овсь!

Семь десятков ружей перешли в боевое положение. Защелкали крышки ударных замков и курки.

– Выстрел прямой. Дистанция – сто шагов! Це-елься!

Столпившиеся у ограждений турки, наконец-то, разбросали их и начали выезжать в сторону русских позиций.

– Первая шеренга – пли-и!

«Ба-ах!» – раскатисто грохнул ружейный залп, и первый ряд османской кавалерии выбило из седел.

– Вторая шеренга – пли-и! – и опять по всадникам хлестнул град свинца.

– Заряжа-ай!

Егеря спешно орудовали шомполами, загоняя пули в ствол. Щелкали взводимые курки, а Радован, как и было положено в таких случаях, отсчитывал секунды зарядки:

– Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать.

Он и сам открыл полку замка с пороховой затравкой и отжал курок штуцера.

– Первая шеренга – пли-и!

– Вторая шеренга – пли-и!

Плотный прицельный огонь валил выезжающих из сухой балки всадников. Опомнившиеся пушкари развернули три ближайших орудия и сыпанули по наступающим картечью.

– Ваше высокоблагородие, османы завалы в сухой балке разобрали и оттуда в конном строю наступают! – докладывал Егорову подбежавший вестовой третьей роты. – Поручик Милорадович подмогу от вас просит, говорит, что за всадниками он и пехоту следом ожидает.

– Батальон, в ружье! Барабанщикам бить тревогу! – скомандовал подполковник, и над расположением егерей разнесся грохот барабанной дроби. Под него из шатров, палаток и со всех концов лагеря неслись солдаты в зеленых мундирах.

– Матвей, с докладом к их высокопревосходительству! – крикнул Егоров старшему вестовому. – Передай Александру Васильевичу, что турки на вылазку большими силами пошли и наше охранение вступило с ними в бой!

Батальон, выстроившись в колонну, бежал в ту строну, откуда слышались ружейные залпы и грохот пушек. Там стояла насмерть третья рота, держа оборону перед орудийной батареей.

Вот и вал! Конницы турок уже не было видно, а из широкой балки выбегала толпа янычар.

– Радован! На вал людей отводи! Бего-ом! Мы вас прикроем! – крикнул Алексей.

Поручик взмахнул рукой и что-то прокричал своим людям. Шеренги его стрелков внизу быстро рассыпались и бросились назад к русским укреплениям.

– Батальо-он, слушай мою команду! Первая рота с колена, остальные стоя, в три шеренги становись! – крикнул Егоров, вынимая свою Георгиевскую саблю из ножен. – К бою готовься!

По этой команде ротные офицеры расставили своих людей в длинные ряды, и егеря привели оружие в готовность. Третья рота уже лезла на вал, а янычары, вырвавшись из открытого прохода, бежали россыпным строем за ними. Русские отступают! Русские их боятся! Сейчас они выбьют их из этих укреплений и получат особую благодарность от паши!

– Це-елься! – скомандовал подполковник и поднял вверх клинок с георгиевской лентой. – Первая шеренга, залпо-ом – огонь! Вторая – огонь! Третья – огонь!

Пять сотен стволов били прицельно в приближающуюся пехоту турок. Сто шагов – не расстояние для хороших стрелков, и солдаты неприятеля валились на сухую очаковскую землю, орошая ее кровью. Наступающий порыв алая янычар был сбит, и, оставив две сотни трупов перед русскими укреплениями, они начали откатываться назад. В это самое время из-за спин егерей выбежала колонна гренадеров Фанагорийского гренадерского полка. В атаку ее вел сам генерал-аншеф Суворов.

– Вперед, стрелки! – крикнул он егерям. – Самое время паникой у неприятеля воспользоваться! В атаку!

Лешка бежал с россыпной цепи своих стрелков. Прямо как два десятка лет назад, свистели пули над головой, кричали «Ура» усачи-гренадеры и бил в нос этот особый запах большого сражения. Запах от сгоревшего пороха, от вздыбленной земли и крови.

– Ура, братцы! Ура! – ревели рядом сотни глоток его людей! Вместе с Алексеем бежали его вестовой и старший барабанщик. В руках у всех были ружья с примкнутыми штыками. «Вжи-иу!» – свистнула картечь, взбивая пыль перед атакующими.

– Чуток низко прицел взяли, олухи! – прорычал подполковник, падая на колено. – Внимание, прямо и вправо на три ладони орудийная позиция! – крикнул он, отжимая курок штуцера. – По канонирам огонь! – и сам, выцелив суетившегося у пушки топчу в яркой малиновой феске, плавно выжал спусковой крючок. «Бам!» – хлопнул выстрел. Облачко от сгоревшего пороха сдуло вбок, а турок уже лежал сбоку от колеса своего орудия.

«Бам! Бам!» – ударили следом выстрелы фузей Никиты и Матвея. Пальцы выхватили патрон из поясного патронташа. Скусив плотную бумагу, Лешка сыпанул порох в ударный замок, мимоходом, по привычке, ощупал зажатый губками курка кремень. Порядок! И захлопнул его крышку. Мимо с ружьями наперевес бежали его стрелки, а Егоров орудовал шомполом, загоняя обернутую в бумагу пулю в ствол.

– Ура-а! – подхватил он общий клич и, вскочив на ноги, бросился вперед.

Уцепившись за спину отступающего противника, буквально на его плечах егеря и гренадеры ворвались на позиции турок. Орудуя штыками, они перекололи или обратили вспять всю орудийную прислугу и линейные части турок. Суворов, желая развить успех, ввел в бой Алексопольский и Полоцкий пехотные, а затем и Екатеринославский легкоконный полки. В боевых порядках бежали пионерские и саперные роты с инструментом и средствами преодоления преград. Не дожидаясь их, солдаты сами начали заваливать основной ров перед крепостью. Захваченные на валах орудия они развернули в сторону крепостной стены и ударили по ней ядрами.

– Вперед, братцы! На штурм! – воодушевлял своих солдат генерал-аншеф. Воспользовавшись возникшей у турок паникой и сумятицей, войска его дивизии преодолели ров и ворвались в крепость!

– Егоров! Дай десяток егерей! – перекрикивая оглушительный шум битвы, попросил Суворов. – Я уже двух вестовых к их светлости с просьбой о помощи послал. А ее все нет для нас! Обратно возвратились оба с приказом отступать. Зато турки опомнились, вон как теперь давят, наседают со всех сторон! Ты только погляди, Егоров, сколько значков перед нами на стенах, – кивнул он на множество виднеющихся османских бунчуков и знамен. – Половину всего их войска мы на себя тут собрали. Самое время если не прямо здесь, так в другом месте неприятеля выбивать! Теперь я секунд-майора Куделина с рапортом к фельдмаршалу посылаю. Пусть убеждает их светлость в необходимости штурма.

– Радован! Поди сюда! – увидав своего офицера, подозвал его к себе подполковник. – Быстро найди десятерых солдат, да чтобы они при толковым капрале были, и отправляй их для сопровождения господина майора. Чтобы они его как зеницу ока по дороге берегли! У него бумага важная при себе будет.

– Есть найти десять солдат с капралом! – козырнул Милорадович. – Кряжин, Кряжин! – крикнул он, обернувшись. – Бегом сюда со всем своим отделением!

Оправившиеся турки в это самое время предприняли контратаку. Егеря успели дать по ним два залпа и откатились назад, в схватку вступили гренадеры. В ближнем бою они отбросили наступающих за крепостные стены и ворвались в город. Командующий всей Очаковской группировкой турок, трехбунчужный Гассан-паша был вынужден снять основные силы со всех направлений, чтобы выбить из крепости прорвавшихся русских.

– Ваша светлость, генерал-аншеф Суворов настоятельно испрашивает у вас подкрепления! – рапортовал главнокомандующему майор Куделин. – Дивизия, воспользовавшись удобным моментом, прорвала внешние земляные укрепления и зашла через пролом стены в саму крепость. Нам нужна подмога, ваша светлость, все основные силы нашего левого крыла уже введены в бой. Резервов более нет. Турки наседают и пытаются нас выбить. Александр Васильевич настоятельно просит у вас подмогу, чтобы продолжить атаку.

– Какая атака, майор! Ты чего тут мелешь! – выкатив глаза, заорал в бешенстве Потемкин. – Я же дважды приказал Суворову отводить войска! Он что, совсем там ополоумел?! Кто вам вообще велел на приступ идти?! Кто?! Отвечай! Я тебя спрашиваю!

– Так вылазка у турок была, ваша светлость, – заикаясь, ответил тот. – Отбили их и на плечах к самим укреплениям прорвались, а потом и далее к стенам. Удобный момент ведь, ваша светлость! Не ждал нас враг.

– Какой удобный момент, какая там вылазка?! – топнул в негодовании ногой фельдмаршал. – Да я вас всех под суд, под трибунал за неисполнение моего приказа! Я что, утверждал план этого штурма?!! Вы что там вообще себе позволяете?! Бегом к Суворову! Передайте ему, что я приказываю немедленно отвести войска назад! Бегом, я сказал! – видя нерешительность майора, прокричал в гневе Потемкин.

Присутствующий при этой сцене австрийский принц де Линь взял за локоть генерала-фельдмаршала:

– Григорий Александрович, а ведь Суворов совершенно прав. Вы только поглядите сами на стену, большинство значков османских отрядов уже давно переместились на атакуемый левый фланг. У турок обнажены все остальные участки укреплений. Мы можем воспользоваться создавшимся положением и поддержать генерала Суворова, ударив в любом удобном нам месте. Решайтесь, мой друг.

Фельдмаршал был непреклонен. Бледный, плачущий Потемкин шептал:

– Суворов хочет все себе заграбастать!

Сдерживая натиск турок, Александр Васильевич метался среди шеренг своих войск, воодушевляя солдат:

– Держаться, держаться, братцы! Сейчас, совсем немного, и подмога уже подойдет! В штыки, братцы! Ура!

– Ура-а! – ревели солдаты, в очередной раз отбрасывая наседающего неприятеля.

– Худо дело, Алексей! – крикнул Живан, перезаряжая штуцер и пистолеты. – Если прямо сейчас подмога не подойдет, то сомнут нас турки. Вон сколько их там копится!

Егеря, рассыпавшись между строениями, вели по неприятелю частый прицельный огонь. Четверки санитаров и солдат из Пятой учебной роты выносили на носилках раненых. Со стороны центральных крепостных ворот и от лимана показались две большие колонны. Из предместий в окружении огромной толпы пехотинцев выкатилось несколько полевых орудий.

– Братцы! Нельзя нам здесь на месте стоять! – крикнул Суворов. – Сейчас басурмане картечью ударят и потом с двух сторон нас в клещи возьмут. Самим нужно их атаковать! К бою! Барабанщики, бить сигнал! За мной, в атаку! Ура!

В это самое время к нему подскочил майор Куделин с докладом.

– Как отходить?! – воскликнул генерал. – Я не могу вот так просто вывести отсюда людей! Мы ведь уже внутри крепости!

«Бам! Бам! Бам!» – грохнули три пушки, и рой свинцовой картечи ударил по развертывающимся порядкам русской пехоты. Майор лежал на спине с отрытыми глазами. Рядом с ним стоял Суворов и держался за шею, а из-под его ладони выбегал ручеек крови.

– Генерала ранили, генерала ранили! – раздались крики солдат. Александр Васильевич пошатнулся, и его подхватило сразу несколько рук.

– Сергей Юрьевич, принимай командование, – слабым голосом прошептал Суворов. – Выводи войска, сбереги людей.

Генерал-поручик Бибиков подозвал к себе командира батальона егерей.

– Подполковник, выдели толкового офицера с солдатами. Пусть они срочно выносят Александра Васильевича к нашим лекарям. Турки наседают, нам нужно срочно отходить. Если мы прямо сейчас это не сделаем, они нас тут отрежут и потом всех перебьют. Прикрывайте отход дивизии, Алексей Петрович, на вас да и на гренадеров Сытина одна надежда.

Старший лекарь егерей Мазурин уже заканчивал перевязку генерала.

– Все хорошо будет, Ляксей Петрович, – пробубнил он, затягивая зубами узелок. – Главная жила у их высокопревосходительства не задета. Но, однако же, крови много с раны вышло. Картечина прямо насквозь через шею прошла, но эдак удачно. Все одно выносить их отсель поскорее надо.

– Вот и займись этим, Акакий Спиридонович, – кивнул Егоров. – Все сделай, чтобы Александра Васильевича в целости в гошпиталь снести. Подпоручик Бегов! – подозвал он командира полуроты. – Бери своих людей, выносите и охраняйте носилки генерала. Смотри, Иван Ильич, головой за Суворова отвечаете! Все, давайте уходите скорей, сейчас уже турки на нас попрут.

Следующие два часа батальоны гренадеров фанагорийцев и егерей, медленно пятясь, отбивали непрерывный натиск турок. Дрогни и побеги они, неприятель непременно бы ввел в бой свою кавалерию, вырубая отступающих.

Батальоны не дрогнули. Вынося на себе раненых, бросаясь время от времени в отчаянные штыковые контратаки, они сумели отойти в боевых порядках обратно к своим валам, где их уже поддержали артиллерия и стрелки пехотных полков.

Сбежав с валов на свою сторону, солдаты в изнеможении попадали на землю.

– Вышли, мы все-таки вышли, братцы, – лежа, твердил Егорка. – А я ведь уже думал: все, конец нам пришел! Со всех сторон эти злыдни орали, визжали! Барабаны вокруг бьют. «Уррах! Корх!» – янычары орут. Ятаганы их блещут! Спаси, господи, страшно-то как! – и он, сидя на коленях, истово перекрестился.

– Егорка, дай глоток водицы хлебнуть? – попросил его лежащий рядом егерь. – У меня, вон, фляжка насквозь пробита, – стукнул он по прицепленной к ремню пустой посудине.

В ходе этого боя русские войска потеряли 154 человека убитыми и 214 ранеными. Потери турок оставались неизвестными.

Пришедшему в себя на следующий день Суворову князь Потемкин сделал жестокий выговор: «Солдаты не так дешевы, чтобы ими жертвовать по пустякам. Ни за что погублено столько драгоценного народа, что Очаков того не стоит…» На что Александр Васильевич отвечал: «Невинность не требует оправдания. Всякий имеет свою систему, и я по службе имею свою. Мне не переродиться, да и поздно!»

Пробита насквозь картечиной шея, в немолодом уже теле слабость от большой потери крови. Лежать бы тихо в шатре да принимать лечебные процедуры? Но нет! Суворов ковыляет по лагерю, устраивает смотры частям своей дивизии, шутит и подбадривает солдат и смотрит, смотрит с валов на Очаков. А еще он привычно острит и иронизирует перед генералами: «Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!», – разумеется, имея в виду всесильного Потемкина. Само собой, «доброжелатели» немедленно доводят все сказанное им до самого светлейшего.

Не менее язвительно высказывался и командующий Второй Украинской армией, генерал-фельдмаршал Румянцев: «Очаков не Троя, дабы его десять лет осаждать». Эта колкая фраза Петра Александровича охотно цитировалась как в Царском селе, так и в самой ставке Потемкина. Князь еще припомнит все эти слова острякам! Румянцева вскоре вообще отстранят от командования, и он, обиженный, уедет в свое имение. Ну а Александр Васильевич отправится в Кинбурнскую крепость, «дабы залечивать рану и присматривать за тамошним гарнизоном».

Императрице все случившееся было представлено светлейшим князем так, что она заявила в присутствии приближенных: «Слышали, старик, бросясь без спросу, потерял до четырех сотен человек и сам ранен: он, конечно же, был пьян».

Командующий Днепровской гребной флотилией, принц Нассау-Зиген писал в Санкт-Петербург французскому послу Сегюру: «Очаков можно было взять еще в апреле и позже, но все упущено». Это письмо, как, впрочем, и все подобные, исходящие от особ такого ранга, было, разумеется, перлюстрировано в «особом, черном кабинете» столицы. Копия данного письма была представлена Екатерине, которая, прочитав, начертала на нем: «Это правда». Но никаких действенных мер в отношении своего «Гришеньки» она предпринимать не стала.

Григорий Александрович Потемкин был превосходным управленцем и государственным деятелем, но… Но, как признавались многие его современники, полководческими талантами их светлость не обладал. Свое бездействие под Очаковом он оправдывал боязнью больших потерь при штурме и наличием огромного турецкого флота в Лимане. Разумеется, князь лукавил, он не мог не знать, что санитарные потери прошлой, давней осады этой самой крепости еще фельдмаршалом Минихом были во много раз больше боевых. Он не мог не видеть сотен больных в лагере, большинство из которых было обречено на смерть. Что же касается турецкого флота, то его артиллерия не могла воспрепятствовать даже атаке русских войск со стороны Лимана. А уж при штурме со стороны суши она и вовсе была бесполезна.

Началась так называемая «формальная осада». Войска отрывали параллели, насыпали валы и закладывали осадные батареи. Всего в течение июля и августа было заложено четырнадцать батарей, а в сентябре и октябре еще шестнадцать, на которых разместили 317 орудий полевой и осадной артиллерии. Русские пушки били беспрерывно, и сила их орудийного огня росла с каждым днем. Так, только девятого октября 1788 года по крепости было выпущено 2867 ядер, 1444 бомбы, 115 гранат, 71 зажигательный снаряд и 38 зарядов картечи.

Однако крепость не сдавалась. Турки упорно оборонялись и сами предпринимали многочисленные вылазки, нанося осаждающим большие потери. В одну из таких вылазок был тяжело ранен командир Бугского егерского корпуса генерал-майор Михаил Илларионович Кутузов. Пуля, войдя ему в щеку, вышла из затылка.

«Надобно думать, что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельна», – писал об этом принц Де Линь.

И в этом он, несомненно, оказался прав.

Холодный дождь шел без перерыва. Грязь, вода сверху и снизу, пронизывающие ветра со стороны моря и из степи, невозможность приготовить горячую пищу, высушить одежду и просто обогреться заставляли русские войска терпеть лишения. Появилось множество больных. По рапортам главного квартирмейстерства Первой Днепровской армии, санитарные потери в октябре и в ноябре месяце составляли от тридцати до пятидесяти человек ежесуточно! Войска были одеты в летние легкие мундиры, а ведь впереди была зима.

– Александр Павлович, бери все шесть наших повозок да всех лошадей и выдвигайся в место старой дислокации батальона, – ставил задачу своему интенданту Егоров. – Вот тебе деньги на все предстоящие там расходы. Четыре сотни рублей у нас в артельных кассах было, да столько же еще собрали офицеры, выделив средства из своих личных сбережений. Проедешь по всем ближайшим к Николаевской казачьим станицам и хуторам, переговоришь там с местными. Доберешься до армейского тылового интендантства в Елизаветграде и поднимешь все свои старые знакомства. Не жалей средств на подарки. Главное, Александр Павлович, добудь нам теплые вещи и провиант долгого хранения. Совсем уже скоро здесь сильно подморозит, и, если мы сами не позаботимся о своих людях, у нас будет то же самое, что и в пехотных полках, где солдаты чахнут и мрут десятками. Бери с собой половину Пятой учебной роты, и вы хоть на себе свои повозки из грязи выносите, но только пробейтесь по бездорожью за Буг.

– Понял, Алексей Петрович, – кивнул Рогозин. – Что, так и не ожидается у нас в ближайшее время штурм? Вон ведь которую неделю осадные орудия крепостную стену рушат, да и сам город бомбами разносят. Может, все же объявит генерал-фельдмаршал приступ? А то мы сейчас уйдем от Очакова, а у вас даже и лекарских повозок здесь не останется.

– Нет, уверен, что не объявит, – покачал головой Егоров. – Захотел бы его светлость, так давно бы такой приказ отдал. Князь все еще надеется, что турки, подавленные мощным артиллерийским огнем, и сами у него пощады запросят. Намедни, вон, опять предлагал османскому коменданту почетную сдачу с выходом из крепости гарнизона при своем личном оружии и при знаменах.

– И что турки на это ответили? – пытливо вглядываясь в глаза командиру, спросил капитан.

– Да ничего, – покачал тот головой. – Никакого ответа на предложение нашего командующего от них вообще не последовало. Гассан-паша искусно тянет время. Он прекрасно понимает, какие лишения мы испытываем сейчас, стоя в осенней степи, и надеется на то, что совсем скоро, ранней зимой, дабы не погибнуть под этими стенами, наша армия и сама откатится назад на свои квартиры. Вернее, откатится то, что к тому времени от нее останется. А вот он тогда станет прославленным полководцем, отстоявшим твердыню султана от русских. И с каждым прошедшим днем этой долгой осады его уверенность все более и более крепнет.

– Тишка, Федот, вы где? – крикнул Филлимон, шлепая по грязи насыпного вала.

– Да здесь мы, здесь, – хрипло отозвался Мухин. – Сюда давай шлепай, у нас тут посуше, чем везде.

Вслед за егерем в небольшое укрытие из натянутой между корзин с землей парусины влезло еще трое.

– Да тише вы тут, увальни! Сейчас все порушите, сами же потом под дождем будете мокнуть! – проворчал Федот.

– Не-е, мы тихонько, – успокоил его усатый солдат, оглядываясь по сторонам. – А ловко же вы это, братцы, придумали. И подступы с вала отсель хорошо видно, и сверху за шиворот не льет. И где только парусину нашли, вся же ведь для постройки укрытий в лагере пошла?

– Где нашли, там ее уже нет, – хмыкнул Тихон. – Вы особо-то не болтайте, а то и этого не будет, сразу ведь все отберут.

– Да что я, дурной, что ли? – успокоил егерей Филлимон. – Уж лучше бы снег, что ли, сверху шел, чем вот такой затяжной дождина, который целыми неделями льет. Мочи уже нет на одном месте сидеть да терпеть. Давно все до самых портков и на всех мокрое. Дрожь не унять, вся кожа синяя и, как у гуся, в пупырышках. Ладно, давайте, братцы, в лагерь уже идите. Там для всех, кто сменился с караула, в колесной кухне у дяди Вани горячее варево оставлено. В котел повара нонче даже конины положили. В брюхо кашу закидаете, с того и согреетесь маненько. Как же нам эти кухни-то здорово здесь пригождаются! Вона, все остальные даже и на костре ничего сварить не могут, одни лишь только плесневелые сухари который уже день едят, с дровами-то совсем у всех сейчас дело худо.

«Бам! Бам! Бам!» – забили после небольшой паузы осадные орудия.

– Во-о, канониры сменились уже, и опять давай стену рушить. Ладно, прощевайте, братцы, – кивнул товарищам Тишка, и пара, выбравшись из-под укрытия, пошлепала в сторону батальонного лагеря.

Со стороны Лимана раздался отдаленный грохот, и вдали в небо поднялся черный столб дыма.

– В стороне Кинбурна, что ли, это бахнуло? – спросил Тихона Федот. – Смотри-ка, далеко до косы, а даже и доседова донеслось. И чего же это там эдакое могло вдруг случиться?

Группки сменившихся с караулов солдат, бредя по грязи к лагерю, с удивлением обсуждали увиденное.

В Кинбурнской же крепости случилась беда. По оплошности коменданта там взорвалась артиллерийская лаборатория, та, где снаряжались взрывным и горючим составом зажигательные снаряды, гранаты и бомбы. Взрыв был такой огромной силы, что разметал внутри крепости множество зданий, а густая туча от сгоревшего пороха нависла над Кинбурном, и день здесь буквально за один миг превратился в ночь. Все были в ужасе и смятении! Погибло при взрыве около ста человек, множество было ранено и покалечено. Мощной взрывной волной были разрушены десятки домов, и даже рухнула часть крепостной стены. В комнату, на втором этаже дома, где находился Суворов, в окно влетела бомба. Разорвавшись, она своротила часть стены и разбила кровать. Щепою от нее Александра Васильевича ранило в лицо, грудь, руки и в ногу. Генерал смог самостоятельно выбраться к лестнице, но так как она была вся разворочена, то спустился он вниз по перилам. Уже на улице его подхватил денщик Прошка с солдатами. Суворова вынесли за стены крепости и уже там сделали перевязку.

Второго ноября ударил сильный мороз, а потом повалил снег. На следующий день, к вечеру, в лагерь вернулся батальонный обоз.

– Алексей Петрович, докладываю, – улыбался капитан Рогозин. – Деньги я потратил все до последней медной копеечки, словно бы теребень кабацкая, совсем голый остался. Но зато и повозки наши меховой рухлядью забиты. Помимо штатных казенных шинелей, у местных скупили три сотни полушубков и даже немного тулупов. Привез овчинные шапки, сапоги с мехом и даже немного валенок нашел. Денег мне не хватило, так я выменял на порох и на трофейное имущество рукавицы, домотканое шерстяное полотно ну и всякое прочее, что может пригодиться в холода. Плюсом к тому фураж для коней и провианта длительного хранения добыл, а это, на минуточку, зерно, бочки топленого сала, вяленое мясо и еще даже немного квашеного овоща. На своем обозном все бы это нам точно не удалось вывезти, поэтому пришлось и несколько подвод у станичников прикупить. Зато все в целости и сохранности сюда довезли, ничего по дороге не растеряли. Ну и подморозило, конечно же, тоже удачно, дорога вся твердая стала, а ведь нам это только и на руку! На обратном пути мы даже и не застревали почти что. Зато вот когда вначале к Бугу шли, больше на своих плечах все повозки выносили.

– Золотой ты мой человек! – Алексей крепко обнял своего интенданта. – Ты вот одним только этим делом сколько сейчас жизней нам сберег! Просто молодчина, Александр Павлович! Распределяй теперь все по-честному между людьми. Тулупы и валенки, коль их мало, для караульной службы пойдут и станут общие, а вот все остальные в личное пользование определяй. Через два дня объявляю общий смотр для батальона. Вот и посмотрим, на что мы там будем похожи.

– Да-а, вид у нас, конечно, еще тот, – глубокомысленно проговорил Живан, стоя вместе с командиром перед общим строем. – И так, вон, за второй погон да за волчий хвост на каске сколько уже ворчания от начальства было, а теперь штабные так и вообще нас загрызут. Это же не войско, а по виду самая настоящая разбойная ватага.

Алексей внимательно оглядел стоящие перед ним шеренги.

– Нда-а, – вздохнул он. – Единообразия у нашего воинства не наблюдается. Но зато все веселы, согреты и сыты, чего не скажешь про другие подразделения армии. А значит, ты прав, будут у нас теперь и завистники. Господин премьер-майор, а чем вообще регулярная армия отличается от банды, ну-у, скажем, в материальном смысле? Или если по-простому, то в чем их отличие по внешнему виду?

– Ну-у, в единообразии форменного обмундирования, оружия и амуниции, – ответил тот, пожав плечами.

– Это да, – кивнул Егоров. – По единообразию верхней одежды тут все верно, тут уже ничего не поделаешь. Одинаковой она у нас, ну вот никак не станет. Но ведь какие-то элементы на ней мы можем сделать для всех совершенно едиными? Внимание, батальон! – крикнул подполковник, оглядев строй. – Слушай меня внимательно! Все мы сейчас своим видом представляем из себя запорожский курень или даже вообще банду арнаутов. Высокое начальство такое, конечно же, ни за что не потерпит, и вы враз лишитесь всех теплых вещей, а потому снова будете мерзнуть. Даю всем одни сутки, как раз до следующего утра. Нашивайте на полушубки полевые погоны одной-единой формы, пусть на каждом из них будет пуговица от мундира с орлом и вышитый желтой нитью вензель императрицы с буквой «Е» и римской цифрой «II». Офицеры и грамотные унтера вам всем покажут, как правильно его надобно вышивать. Для командирского состава расположить на погонах знаки своих званий и чинов. Желтой гарусной нитью, которая у вас есть, да и у интендантов она тоже должна быть в запасе, нашиваете на погоны полоску. Одна вертикальная будет у капрала, две у фурьера, три у подпрапорщика, широкая у младшего сержанта и такая же, но вдоль погона, будет у старшего сержанта. У всех офицеров на погонах будут звездочки, которые интендантская служба изготовит и потом выдаст каждому. Погон с императорским вензелем прямо укажет на вас как на государевых людей и тем самым снимет все возможные вопросы. На шапки нашить кокарды с георгиевским знаком, оранжевые и черные ленты для них вам тоже всем выдадут. Все ли понятно?

Строй молчал.

– Ну, коли кому не понятно, так, значит, переспросите у более понятливых, – усмехнулся подполковник. – Для совсем непонятливых я поясняю: если кто-нибудь на завтрашнее общее построение выйдет без единообразия вышеуказанных предметов на своей верхней одежде, то он будет щеголять уже на морозе в своем привычном летнем мундире.

На следующее утро пять с половиной сотен егерей стояли в новых погонах и при кокардах на головных уборах.

– Ну вот, похожи они теперь на разбойников, а, господин премьер-майор? – спросил своего заместителя Егоров.

– С вензелем императрицы на плечах? – с улыбкой переспросил тот. – Да кто же посмеет воинство Ее императорского величества оскорбить? Видно же, что это бравые солдаты нашей государыни-матушки Екатерины Алексеевны, даруй ей, Господи, долгие лета!

– Батальо-он! Сми-ирно! – крикнул подполковник. – К торжественному маршу, поротно! Первая рота прямо, остальные напра-аво! Ружья на ремень! Равнение направо! Строевым, с места шаго-ом марш!

«Дум! Дум! Дум!» – печатая шаг, топали по замерзшей каменной земле подошвы сапог.

– Песню, запева-ай!

Пять сотен голосов грянули батальонную строевую, зазвучавшую первый раз еще на давних Полтавских маневрах перед самой императрицей.

Пятнадцатого ноября в ставке главнокомандующего русской армией состоялся большой совет. На него помимо генералитета были приглашены все командиры полков и отдельных батальонов, находящихся сейчас под стенами Очакова.

– Иван Иванович, поясняйте для всех присутствующих здесь командиров наш план предстоящего штурма, – Потемкин милостиво кивнул и уселся на установленное для него резное кресло.

Все собравшиеся в огромном шатре светлейшего офицеры внимательно слушали генерал-аншефа Меллера.

– Итак, господа, штурму быть! – главный квартирмейстер подошел к установленному на деревянной раме большому бумажному плану крепости. – Наша артиллерия, выставленная на валах, за три месяца непрерывного обстрела проделала множество брешей в крепостных стенах. Она подавила треть от всех установленных в турецких укреплениях орудий, подожгла во множестве мест сам город и нанесла большие потери оборонявшимся. Время проведения сего штурма светлейшим князем, генералом-фельдмаршалом Потемкиным Григорием Александровичем назначено на утро 6 декабря. Войска наши делятся на шесть атакующих колонн. Первая колонна генерала-майора Палена, состоящая из Тамбовского пехотного полка, батальона спешенных конных егерей, тысячи пеших казаков, двух сотен казаков Платова, отряда Армянских волонтеров майора Аврамова, команды Верных казаков Запорожских и всех прочих приданных сил, заходит туркам с правого фланга и захватывает те османские земляные укрепления, которые расположены между Очаковом и замком Гассан-паши. После чего она разделяется, одна половина ее атакует замок, а вторая бьет неприятеля вдоль всего земляного ретраншемента.

Генерал-аншеф указал место наступления для всех перечисленных войск на общем плане.

– Вторая колонна Бригадира Львова, состоящая из Екатеринославского и Таврического гренадерских полков, а также из стрелков Екатеринославского егерского корпуса, поддерживает и развивает успех атаки первой колонны. Третья колонна князя Волконского, состоящая из Херсонского гренадерского полка и Лифляндского егерского корпуса, атакует центральные земляные укрепления и выходит к центральным воротам крепости…

Алексей, стоя в толпе старших офицеров, внимательно слушал начальника штаба армии и вглядывался в план предстоящего штурма. Замысел командования ему был понятен – решительная атака противника со всех направлений, то есть «раздергивание» его по всей линии обороны и потом введение в месте прорыва дополнительных резервов. «А вот и до нас очередь дошла», – наконец-то услышал он название частей левого фланга армии.

– Шестая колонна под командой бригадира Горича в составе Фанагорийского гренадерского и Полоцкого пехотного полков, Херсонского легкоконного полка, Бугских казаков и отдельного егерского батальона прорывается к бастионам неприятеля с левого фланга, вдоль лимана и даже по его льду. Всем колоннам будут приданы большие партии солдат из работных и пионерских рот, в задачу которых будет входить заваливание рвов и наведение по ним мостов, подрыв стен зарядами и расширение проходов в крепость. Все конные полки спешиваются и составляют резерв для введения их в бой на удобных участках. До дня штурма есть еще три недели, и у нас осталось еще одно нерешенное дело – это захват острова Березань. Вот он, господа, посмотрите на план-карту, – главный квартирмейстер положил ладонь на небольшой островок, расположенный в Лимане к югу от Очакова. – Установленные на тамошней крепости батареи ведут обстрел всех прилегающих к гавани вод и надежно прикрывают крепость со стороны моря. Если сии батареи не уничтожить, то они не дадут нам штурмовать крепость по льду Лимана, да и фланги атакующей у побережья колонны будут у нас под ударом. Мы уже несколько раз силами флота пытались эту крепость разрушить и высадить туда десант, но каждый раз орудийный огонь турок причинял нашим кораблям большие повреждения, принуждая их отходить в море. Да и сильная османская эскадра, стоявшая на рейде Очакова, вела по русским судам свой губительный огонь. Теперь же, с уходом турецкого флота в Стамбул, задача по захвату крепости Березань значительно упростилась. Приказом его светлости для десанта на остров определяются запорожские казаки из Верного войска под командованием войскового судьи и кошевого атамана запорожцев Антона Головатого. В помощь им по просьбе самих казаков определяется сборная команда от отдельного батальона егерей подполковника Егорова.

Взоры всех присутствующих обратились на Лешку.

«Да елки ж палки, – выругался он про себя. – Ну мы же не морская пехота, в конце-то концов, чтобы по морю да в такую холодину десантом ходить!»

Вероятно, вся гамма чувств отразилась на его лице, и князь махнул рукой.

– Подполковник, что-то, я погляжу, ты не рад такой чести, чтобы показать перед всей нашей армией искусство своих егерей в таком важном деле? Сказывали мне, что при Суворове вы гораздо веселее за Буг десантировались?

«Ага, вон в чем тут дело, да здесь самая обычная ревность, – подумал с досадой Алексей. – Видать, нашептали наушники уже князюшке и про мою любовь к генералу, и про его доброе отношение ко мне. А я ведь, грешен, и правда высказывался нелестно про столь бездарно ведущуюся осаду. Плохо! Очень плохо иметь столь сильного недоброжелателя в лице самого князя!

– Ваша светлость, рад буду оказанной вами такой высокой чести! – гаркнул он, глядя преданно на Потемкина. – Постараюсь не осрамиться и показать все, на что способны мои егеря!

– Ну, вот и покажи, покажи, подполковник, – улыбнулся тот. – А то чать засиделся уже в своем-то нынешнем звании? Дорожи вниманием! Я ведь преданных мне офицеров никогда не забываю, – и, хмыкнув, покачал головой. – Продолжайте, Иван Иванович, – махнул он рукой, и главный квартирмейстер подошел опять к плану крепости.

– Алексей Петрович, мой план штурма Березани и находящихся на ней укреплений совершенно прост, – пояснял Егорову кошевой атаман. – У меня тут под стенами Очакова двадцать три большие куренные лодки и почти девять сотен казаков. Под прикрытием огня флотилии канонерских лодок бригадира Осипа Дерибаса мы пересекаем пролив по наикратчайшей прямой и высаживаемся на северной стороне острова. Тамошние места нам хорошо знакомы, так что выведем суда на самое мелководье так, что вы даже и мундиры свои не сможете замочить. Ты уж прости меня, подполковник, это ведь я перед князем настоял, чтобы твоих стрелков мне в помощь придали. Для атаки бастионов мои запорожцы хороши, они быстро на них заскочат, а вот твои егеря, как я сам знаю, отменные стрелки. Наслышан я о них уже от бугских казаков. Пока мы будем крепостные стены штурмовать, вы, главное, не дайте османам из них высовываться. Загоните их вовнутрь, подполковник! Ну, без обид?

– Да без обид, Антон Андреевич, – пожал плечами Егоров. – Одно же общее дело с вами делаем.

– Братцы, в каждую лодку садитесь десятком! – пояснял задачу всем выстроенным на берегу егерям Алексей. – Начинаете вести огонь из кончебасов при подходе к острову еще за несколько сотен шагов. Бейте так часто, как только сможете. Нужно сбить прицел османским канонирам и не дать им потопить наши лодки до подхода к берегу. За казаками никто на штурм не бросается, наше дело – это точная и уверенная стрельба на расстоянии, потому и идут в десант самые лучшие наши стрелки. Все, отряд, по лодкам! Бегом марш!

– Чого так довго, стрилки? Чи пан фицер вам голову заморочував? Ми вже втомилися сидяти! – проворчал здоровенный куренной старшина, сдвигаясь в сторону. – Замерзли вси!

– А ну посторонись-ка, дядя! – Лужин запрыгнул на палубу кончебаса и подвинул своим плечом казака. – Сейчас на веслах поработаете и согреетесь. Быстрее, быстрее запрыгиваем, братцы!

Один за другим в большую лодку запрыгнули все десять егерей.

– Ваше высокоблагородие, а вы разве тоже в десант с нами? – отшатнулся сержант от кормы.

– А ты что, без меня хотел, Федька, уйти? – усмехнулся Алексей. – Забыл, чертяка, как мы с тобой когда-то славно по Дунаю ходили? Сам хотел себе всю славу заграбастать?

– Евграфович у нас такой, ваше высокоблагородие, – хохотнул Соловей. – Шибко он до славы жадный. Говорит, что без медали от Очакова не уйдет в эту зиму.

– Ну, ты бы помолчал, Ванька, – нахмурился Лужин. – Мал больно при начальстве да над командиром подшучивать!

– Все, молчу, молчу я, Федор Евграфович! – поднял вверх руки егерь.

– Навались! – крикнул старшина, и лодку оттолкнули с отмели. Казаки-гребцы взялись за весла, и она стремительно пошла на юг, в сторону видневшегося в отдалении острова. Вместе с ней шло еще двадцать два гребных кончебаса. До десантников донесся один, второй, третий пушечный выстрел, а затем они слились в сплошную канонаду.

– Канонерки наши бьют, – успокоил егерей Алексей. – На себя внимание от нас турок отвлекают.

Первое ядро неприятельской береговой батареи ударило в воду далеко от гребной флотилии. Раздался всплеск, и вот второе, третье вздыбили фонтаны воды.

– Штуцера, огонь! – скомандовал Алексей, сам совмещая прицел на мечущихся вдалеке фигурках. Хлопали выстрелы нарезных стволов, попаданий пока видно не было, да это и было-то невозможно, учитывая такую дальнюю стрельбу и волнение на море.

– Осторонься! – рявкнули два казачьих канонира, потеснив егерей на носу. Один из них, подбив клин, чуть поправил прицел, а второй раздул тлеющий на пруте фитиль.

– Богдан, бережись! – крикнул тот, что был с прутом, и прислонил дымящийся пальник к затравочному отверстию.

«Бах!» – рявкнул фальконет, выпуская дальнюю картечь в сторону острова.

Канонерки флотилии Рибаса подошли ближе и тоже повели обстрел береговой батареи.

Кончебасы приставали на северной отмели, и в ледяную воду, подняв вверх оружие, спрыгнули с бортов запорожцы. Дав залп из ружей, они бросились к береговой батарее. Вырезав на ней топчу, казаки развернули орудия против крепости. Куренные атаманы подняли своих людей и под прикрытием плотного огня егерей бросились на штурм стен. Турки не стали испытывать судьбу и вывесили белый флаг.

Согласно отправленному в столицу донесению Потемкина, общие потери казаков составили: один полковой старшина, четыре куренных атамана и двадцать четыре казака. Согласно тому же рапорту, из четырех сотен защитников Березанской крепости триста двадцать сдалось в плен, а восемь десятков было убито.

Плененного коменданта Келеджи Осман-пашу на следующий день принял в своем шатре сам Григорий Александрович. Он был показательно одарен бриллиантовым перстнем, а всем остальным пленным была выплачена компенсация за «потерянные вещи». Колонну добровольно сдавшихся на островной крепости защитников провели во главе с комендантом и со всеми командирами перед очаковскими стенами. А уже через три недели в Ольвиополе их и вовсе отпустили в Турцию. Позже Келеджи Осман-паша на Родине был возвышен до трехбунчужного паши.

Одновременно с десантом на Березань, другой отряд казаков, посланный в Гаджибей (будущую Одессу), сжег там склады с продовольствием, боевым припасом и со снаряжением для Очакова.

12 декабря 1788 года Екатерина II наградила Антона Головатого и Захария Чепегу Георгиевскими крестами IV степени с формулировкой «За отличие». В это же самое время указом генерала-фельдмаршала Потемкина казацкое войско было названо Черноморским, а все его старшины получили армейские офицерские чины.

Именно во вторую турецкую кампанию казаки, совсем недавно считавшиеся чуть ли не бунтовщиками, становятся той уникальной ударной силой, о которой через четверть века сам Наполеон скажет: «Если бы у меня были казаки, то я бы покорил весь мир!» Прошлые обиды за уничтожение Сечи были забыты, и с формальным принятием запорожцев в войсковое управление началось их долгое служение России.

Зима 1788–1789 годов была необычно холодной. Народ, связывая ее с событиями турецкой войны, даже окрестил особо – «Очаковская». Морозы в Северном Причерноморье стояли лютые. Уже в начале декабря они не поднимались ниже двадцати градусов ниже нуля. Солдаты Второй Днепровской армии роптали. Жили они в наскоро выкопанных землянках и испытывали нужду во всем необходимом. Кругом же на сотни верст лежала одна лишь голая степь, в которой не было ни дров, ни корма для скота. Во время обходов лагеря князем и его свитой как солдаты, так и офицеры все в один голос просили поскорее начать приступ – «…и делом кровь согреть!» Им, вымотанным лишениями этой долгой осады, были уже не страшны ни картечь, ни острые клинки янычар. Назначенный ранее день генерального штурма несколько раз переносили из-за бурь и снежных вьюг, наконец, окончательно он был определен на 6 (19 по новому стилю) декабря – День памяти Святителя Николая Чудотворца.

Войска должны были действовать по уже утвержденной генерал-аншефом Меллером диспозиции. Предписания командования для частей армии гласили: штурмующим колоннам идти к османским укреплениям быстро, «…не вступая с противником в перестрелку, и стараться решить участь боя стремительным ударом в штыки». Офицерам – «…соблюдать порядок и предупреждать всякое замешательство подчиненных». Нижним чинам – «…не кидаться на добычу, а поступать с храбростью, свойственною российскому войску, возлагая надежду на помощь Христа Спасителя нашего…». Всех сдающихся в плен, а также женщин и детей следовало щадить и отправлять немедленно в тыл. Для обеспечения внезапности артиллерийскую подготовку перед началом штурма было решено не проводить. Всех канониров, по приказу Потемкина, выставили в атакующие порядки с холодным оружием. Многим из них раздали так называемые Потемкинские пики, или «ножи на ратовицах», представляющие собой удлиненные кинжалы с небольшой кривизной. Насаживались они на двухметровые древка, позволяющие наносить клинком как колющие, так и рубящие удары. Точно такие же пики выдали казакам и егерям, имеющим на вооружении короткоствольное оружие.

При удачном штурме генерал-фельдмаршал обещал, что по принятому в это время военному обычаю он отдаст солдатам город «в полную волю» на три дня.

После заутреннего молебна все участвующие в приступе вышли в темноте к своим валам. Войска выстраивались в штурмовые колонны.

Алексей расставлял егерей в длинную цепь.

– Не робей, братцы, главное – это всем в движении быть! На одном месте долго никому не стоять! Один стреляет, а другой его прикрывает! Потом перебежка, зарядка и опять прицельно палить! Бить пулей точно, гренады, покамест мы на стену не взойдем, никому не кидать – своих же осколками посечете!

Солдаты негромко переговаривались, проверяли, хорошо ли выходит из ножен тесак или сабля, все ли ячейки поясного патронташа забиты зарядами, надежно ли закреплен кремень курка.

– Федор, тебе особенное задание будет, – проговорил подполковник, останавливаясь возле разведчиков. – Помнишь грека Димитракиса, что нам столько времени супротив турок помогал? Ты и со мной, и даже без меня, самостоятельно к нему в Очаков ходил.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – кивнул сержант. – Как же его не помнить, хороший он дядька и к нам со всей своей искренней душой расположен. Ох, как непросто ему и всей его семье при этом штурме сейчас будет!

– Не то слово – «не просто», Лужин, – нахмурившись, произнес Алексей. – Сам ведь прекрасно знаешь, что во взятых приступом городах потом бывает. А я ему слово давал, что сделаю все, чтобы только сохранить жизни его самого и его семьи. Вот тебе и задание соответствующее: держи при себе самых отчаянных пластунов, и, как только мы прорвемся через крепостные стены, проходите за порт в «греческий квартал». Занимайте там оборону в доме Димитракиса, и не допускай к нему никого. Мы туда тоже, как только сможем, подоспеем и одних надолго вас не оставим.

– Понял, Алексей Петрович, прорвемся к Спиросу, – пообещал сержант. – Ежели вдруг чего там со мной случится, так у меня и Ваня Соловей, и Лазар с Огненом тоже у грека были. Не допустят они, чтобы семейство торговца сгинуло.

– Вот и хорошо, – вздохнул Алексей. – Только смотри, Цыган, ты мне живой нужен! И разговоры ты эти давай-ка брось, про вот это свое – «если что случится»! Чтобы сам ты, Федя, ножками своими дошел до грека и людей там своих в оборону вокруг поставил. А потом никуда вы не лезете, стоите там и ждете спокойно до нашего подхода! Живым быть! Все ясно тебе?! Не слышу ответа я, Лужин!

– Так точно, ваше высокоблагородие! – гаркнул тот весело. – Есть ножками до грека дойти и живым быть!

– Ну вот то-то же! – проворчал Алексей. – А то – «вдруг чего со мной случится»! Не первая и не последняя эта у нас с тобою крепость, Федька. Кто, ежели вдруг что случится, молодых будет учить, как спиртус надобно грамотно у армейских лекарей воровать, ну или провиант у старшего интендантства? Вот то-то же, молчишь, щуришься, словно кот, а то уж я не знаю, откуда приварок мясной в наших котлах!

Сзади, от русских валов, донесся глухой топот тысяч ног. В семь часов утра штурмовые колонны в полном молчании начали свое движение в сторону крепостных стен.

– Батальо-он! Слушай мою команду! – приглушенно крикнул Егоров. – Всю верхнюю зимнюю одежду скидывай прямо там, где сейчас стоишь! Всем быстро поправиться, привести свою амуницию и оружие в порядок. Оправиться всем, я сказал!

Более пяти сотен полушубков разом полетели на снег. Егеря сноровисто подгоняли ремни амуниции под мундиры. Лешка и сам скинул свой полушубок и подбодрил батальонных вестовых с барабанщиком.

– Шустрее бегать станете! А значит, и шансов больше у вас выжить будет!

При двадцатитрехградусном морозе тело быстро леденело, щеки и нос начало покалывать. Стоять так долго было невмочь. Но вот к цепи егерей подошли и штурмовые колонны.

– Вперед, стрелки! – махнул рукой возглавлявший наступление всего левого русского крыла бригадир Горич.

– Вперед, братцы! – крикнул Егоров, и цепь егерей бросилась к вражескому валу.

Турки явно ждали приступа. Вся огромная, высокая насыпь разом озарилась огнем сотен факелов и всполохами от выстрелов. Перебегая с места на место, «волкодавы» начали вести частый ружейный огонь.

Возле уха просвистела пуля, Алексей инстинктивно пригнулся и сместился чуть влево. Рядом с ним бежали старший батальонный вестовой Кокин Матвей и барабанщик Дементьев Никита. В руках у них были короткоствольные егерские фузеи, а подполковник держал наизготовку родной штуцер. До турецкого вала было уже рукой подать, вот он проступает в предрассветном сумраке огромной темной грядой.

«Бам! Бам! Бам!» – ударили османские орудия, и первые ядра ушли с глухим гулом в сторону русских колонн.

– Бегом! Бегом! – прокричал Лешка. – Не останавливаться! Всем стрелять прицельно и только наверняка! Никита, бей атаку! – крикнул он барабанщику, и над крепостными предместьями в общую какофонию битвы зашел дробный ритм сигнала батальона егерей. Его тут же подхватили и ротные барабаны, дополняя своей дробью общий грохот. В атаку! В атаку! В атаку!

А вот и подножие вала. Освещенных факелами и сполохами от выстрелов турок было уже хорошо видно, и, присев на колено, Алексей прицелился вверх. Вот они, враги! Их темные фигурки мечутся на самом гребне насыпи. «Скорее бы рассвет, – мелькнуло в голове. – Темно, мушку еле видно!» И он, наведя ствол на ближайшего к нему турка, потянул спусковую скобу. «Бам!» – грохнул выстрел, а пальцы уже тянули из патронташа новый, завернутый в бумагу пороховой заряд вместе с лежащей в нем пулей.

Так же, как и Алексей, в длинной цепи стояли сейчас все егеря его батальона. Их ружья били с предельной частотой, буквально выкашивая переднюю шеренгу турок. Плотная, широкая колонна пехотинцев, топоча сапогами, выбежала из-за их спин и полезла на вал.

– Ура-а! – ревели высокорослые гренадеры, забираясь на самый гребень. Неприятель не выдержал яростной штыковой атаки и, бросив свои позиции, скатился с земляных укреплений вниз в сторону крепости.

– Не останавливаться, вперед! – взмахнул саблей бригадир Горич и первым сбежал вниз.

За ним, снова собравшись в плотный строй, неслись его солдаты и офицеры. Эти сто пятьдесят шагов до крепостной стены были самым простреливаемым участком во всей османской обороне. Перед высокими стенами зиял глубокий восьмиметровый ров, который еще нужно было преодолеть, а из каменных, пусть даже частично разрушенных бастионов били пушки и ружья защитников.

Несколько сотен людей из работных и пионерских рот выбежали перед замершей колонной и быстро начали заваливать зияющий ров огромными связками прутьев, бревнами, корзинами и всем тем хламом, что был при них. А в это самое время по колонне били, били и били свинцом.

В сером свете темная колыхающаяся масса людей была отчетливо видна. В нее влетали ружейные пули, ядра и пушечная картечь. Шеренги колыхались и кричали. Это уже был не привычный атакующий клич «Ура-а!». Колонна ревела от страха, от ненависти и боли, от ярости и от всех тех чувств, которые сейчас переполняли собранных в единый строй тысяч мужчин.

– Огонь! Огонь! – кричал сам себе Лешка, выбирая очередную цель на стене. Покрытый черной копотью палец надавил на скобу. Удар в плечо приклада, и уже кончик нового патрона скусывают зубы.

Батальон егерей вел с захваченного вала частый прицельный огонь. Его пули выбивали орудийную прислугу и стрелков турок, но вместо павших на их место заступали все новые и новые защитники.

Наконец-то ров был заполнен, часть солдат из работных рот рухнули в него, пробитые пулями, и уже по их телам пошла вперед штурмовая колонна.

– Ура-а-а! – ревели озверевшие солдаты и офицеры. Десятками падали они на снег, но тысячи их бежали дальше вперед. Рухнул пробитый картечью бригадир Горич, и атаку колонны возглавил полковник Фишер. Колонна прорвалась к проделанным артиллерийским огнем брешам, переколола там заслоны противника и перехлестнула через стены крепости внутрь города.

С южной стороны Очакова был введен в бой резерв левого фланга, состоявший из отборных гренадеров. Под командой подполковника Зубина солдаты подошли к крепостным стенам по льду Лимана. С собой они притащили пушки и под прикрытием их огня полезли на невысокие здесь стены по штурмовым лестницам. Быстро овладев в этом месте стеной, они ударили во фланг тех турок, которые в это время отражали атаку основной колонны. Оборона всего левого фланга крепости рушилась.

В это самое время колонна генерал-майора Палена Петра Алексеевича атаковала замок Гассан-паши с правого фланга. Три следующие левее колонны провели атаку нагорного ретраншемента с фронта, с флангов и с тыла и не допустили отхода его защитников в крепость. В ходе этой атаки погиб генерал-майор Волконский, но полковник Юргенц принял командование на себя и довел штурмующих до самых стен крепости. В замке Гассан-паши было захвачено в плен более трех сотен турок, а при атаке предкрепостного ретраншемента еще около полутора тысяч. Это последние пленные, более их при штурме практически не было. Сдалось только несколько сотен в самом конце вместе с комендантом.

Колонна под командованием генерала-поручика князя Долгорукова в ходе упорного штыкового боя прорвалась по центру земляных укреплений турок и вышла к главным воротам крепости. Неприятель сумел подорвать там два заранее заложенных фугаса, но и это не остановило продвижение русских. На стены центрального участка обороны начали забираться солдаты. С левого и правого фланга сюда уже шла подмога из гренадеров Зубина и егерей под командой Милорадовича. Турки сами покинули центральный участок, и атакующие тут же распахнули ворота. Теперь сражение переместилось уже в сам город. Русское командование отдало приказ заходить в него ожидающим своего часа резервам. Девять спешенных конных полков, казаки и отдельные войсковые команды ринулись вперед.

Противник, вытесненный с городских стен, засел в развалинах домов, в землянках и среди возведенных наскоро баррикад, где и продолжил отчаянно сопротивляться. Русские в плен никого не брали. Началась настоящая бойня! Никакого строя уже и в помине нигде не было. Каждый сражался так, как ему подсказывал его инстинкт. С большим трудом собрав возле себя около сотни егерей, Алексей пробивался по городу вдоль моря. Вот, наконец, и так называемый «греческий квартал». Большинство домов, как и во всем городе, здесь были разрушены артиллерийским огнем. В нескольких уцелевших засели турки, и их выбивали оттуда солдаты. К большому белому дому, на удивление сохранившемуся, подкатили, видимо, трофейную пушку, грянул выстрел, и в выбитую ядром дверь с криком ринулась пара десятков казаков и пехотинцев. Всюду валялись трупы, помимо военных немало здесь было и гражданских.

– Вперед, вперед, братцы! – гнал своих егерей Лешка.

Вот и знакомый переулок. Всюду виднелись поваленные заборы и развалины строений. Возле большого полуразрушенного дома стояла толпа орущих солдат. В руках у них были сабли и фузеи с примкнутыми окровавленными штыками.

– В сторону! – прорычали «волкодавы», распихивая пехоту. – Убери штык, дубина, башку отстрелю! – прокричал Ковалев, наведя свой тромбон на что-то орущего в исступлении пехотинца.

«Бам! Бам! Бам!» – грохнули выстрелы. Разрядив вверх фузеи, егеря расчистили проход, и Алексей прошел к развалинам забора. Здесь пара десятков темных от копоти и оборванных пехотинцев заслонили ему дорогу.

– Не напирай! Чего лезешь! Наше тут все! – орали солдаты. – Дыхнув винными парами на Егорова, их наступало сразу трое. – Вашвысокбродие, чяво ты на солдатское-то заришься! – закричал с обвязанным кровавой тряпкой лбом худой, длинный пехотинец. – Нам самый главный хенерал по праву на три дня город отдал! Мы тут реки крови пролили! А там с бабами в доме энти зеленые засели и теперяча не пущают нас до них!

– Ты как с господином офицером разговариваешь, дубина ты окаемная?! – выкрикнул, оттесняя командира назад, Афоня.

– Ты бы помалкивал, блоха мелкая! – ощерился стоявший перед ним с окровавленным тесаком здоровяк. – Все господа охфицеры уже за стены в лагерь бражничать ушли. Правильно Карпуха говорит – наш это теперь город!

– На-аш! – заорала собравшаяся вокруг толпа.

– Мальцев, гренаду мне дай? – спокойным и каким-то будничным голосом попросил унтера Алексей. – Одна у меня она только осталась, – и он вытащил из сумки свою. – Вестовой, огонек! – Матвей выбил из разряженного пистоля искру на трут и протянул его уже тлеющий командиру. – Ну а чего, – вздохнул Лешка, – половину дураков осколками посечет, а вот остальных можно будет уже штыками добить, – и поджег оба фитиля.

– Братцы, бя-яги! – проорал тот, что был с тесаком, и, распихивая толпу, бросился наутек. Толпа колыхнулась и понеслась вслед за ним. Остался на месте только лишь один Карпуха. Он стоял бледный и смотрел, как подполковник спокойно переламывает фитилек у самого входного отверстия в чугунный шар.

– Как твоя фамилия, рядовой? – спросил его Егоров. – Представься по всей форме!

Тот разом подобрался и вытянулся во фрунт.

– Рядовой второго батальона, третьей роты, Тамбовского пехотного полка Чижов Карп. Виноват, ваше высокоблагородие, каску саблей просекло, босой я на голову! – и он поправил окровавленную повязку на лбу.

– То, что ты не трус, рядовой, это хорошо, – глядя ему в глаза, проговорил Егоров. – Все остальные твои дружки, вон, деру дали. Жадный до баб и до вина – это плохо. Смотри, Карпуха, кровь невинных на душу камнем ляжет, плохо потом сам кончишь. Божий закон, братец. Оставайся человеком, мой тебе добрый совет. Коли надумаешь в егеря перейти, найдешь вон того сержанта, – кивнул он на выскочившего из дома Лужина. – Такой же, как и ты, оболтус когда-то был.

– Ваше высокоблагородие, а мы уже думали, что не отобьемся от находников! – крикнул подбегающий Лужин. – Совсем озверел народец, никакого страха нет, прямо на штыки с саблями перли!

– Ну веди, показывай, как вы там оборону держали, – усмехнулся Алексей.

В полуразвалившемся доме греческого торговца сидела вся его семья, состоявшая по большому счету сейчас в основном из женщин и детей.

– Господин, вы пришли, вы пришли, моя семья, мои дети! – постаревший купец кинулся в ноги подполковнику.

– Спирос, Спирос, ну мы же тебе обещали! Мы здесь! – воскликнул Алексей, поднимая старика. – Ничего, ничего, все непременно поправится. А сейчас, прости, времени у нас нет, нужно срочно выбираться отсюда. Город после штурма на три дня войскам отдан. Надеюсь, ты и сам понимаешь, что это такое?! – и окинул взглядом всех собранных в большой комнате людей. – Да тут народу десятков пять, а то даже и больше будет. Неужто это все твои родичи?

– Здесь еще соседи, господин офицер, – грек жалобно посмотрел на Лешку. – Когда тут такое началось, то под защиту ваших солдат многие из них сюда набежали.

– Ладно, будем, значит, выводить всех, – кивнул Егоров. – Так, бабоньки, всем лица замазать сажей и укутаться тряпьем! После этого по моей команде выходим в окружении егерей за стены и далее к нам в лагерь двигаем. Только там вы и будете в полной безопасности. Спирос, переводи им!

Через полчаса по заваленной хламом улице под бой ротных барабанов в сторону главных ворот шла колонна солдат в зеленых мундирах. Во главе ее с обнаженной саблей маршировал сам господин подполковник. У всех служивых в руках были ружья с примкнутыми к ним штыками.

Повсюду на их пути валялись трупы, улицы были залиты кровью, толпы хмельных солдат сновали в развалинах города.

– В греческом и прочих кварталах вино вояки нашли, да потом перепились, – кивнул в их сторону Лужин. – А здесь вот, в турчанских, девок да всякую рухлядь они ищут, ну и местных, само собой, режут, всех, кого только найдут. Приступ – это дело такое. Ежели начальство своим войскам город во владение отдает, то там жуткое дело творится. Прости господи!

К выходящей колонне на звук барабанов уже ближе к центру города присоединились и те две сотни егерей, что под командой премьер-майора Милорадовича помогали центральным колоннам прорываться в город. Теперь уже приличный отряд уверенно вышел к центральным воротам и потом проследовал дальше в свой лагерь.

«Очаковское сиденье» заканчивалось, русские войска готовились уходить на зимние квартиры.

– Слыхали, братцы, генерал-фельдмаршал перед самым отъездом в столицу всем провожающим великие милости по своему возвращению обещал, – рассказывал Егорка. – У меня ведь земляк из соседней волости капралом в комендантской роте состоит. Так вот он-то самолично своими ушами слышал, как их светлость рассказывал про великие награды от матушки-императрицы для всех нас. Уж больно, как он говорит, победа эта под Очаковом значительная. Ну вот никак не можно нас без должной благодарности оставить!

– Да ладно тебе о наградах-то мечтать, Коробов, – хмыкнул командир плутонга. – Главное – это то, что мы живы остались и потери у нас не такие, как, вон, у тех же гренадеров или канониров. Энтих бедолаг с одними лишь пиками ведь на приступ кинули, хотя могли бы их лучше с пушками вперед двинуть. Как же нам их после взятия земляных валов-то не хватало, когда гренадеры перед самым крепостном рвом стояли. Ну да ладно, и это выдержали. Ничего, братцы, вот перезимуем в своей Николаевской, отдохнем, отъедимся вволю, а у кого-то и раны затянутся, – кивнул он на большие, крытые плотным, беленым полотном лекарские повозки. – Пять месяцев квартирования впереди. Пока эта весенняя майская дорога совсем не затвердеет, в поход войска уже точно не двинут. Я-то знаю.

Батальон прошел к Бугу на свое привычное место дислокации за четверо суток, а вскоре начались большие Рождественские праздники. До середины января начальство солдат не гоняло, стараясь оградить их от серьезных дел. И теперь люди отдыхали от сражений и от той долгой, полной лишений осады, которую они только что пережили.

В начале февраля подполковник Егоров вместе с другими начальниками подразделений армии был вызван в Елизаветград.

– Господа, из Санкт-Петербурга пришла депеша, – объявил собравшимся главный квартирмейстер всех южных войск. – Решением военной коллегии, утвержденным Ее императорским величеством, нам предписано готовиться к предстоящим баталиям. По прошествии зимы и по окончании весенней распутицы войска должны убыть к месту проведения летней кампании, которая в этом году должна проходить на территории Бессарабии, княжества Молдавского и Валахии. Каждый командир полка или отдельного батальона получит от меня отдельный письменный приказ, в котором будет говориться, куда ему необходимо выдвигаться и под чьим непосредственным командованием он далее будет воевать.

С центральных губерний в нашу сторону вышли большие маршевые команды, сформированные из новобранцев самого последнего рекрутского набора. Советую вам заняться пополнением убыли в своих частях незамедлительно. По всему потребному вам войсковому имуществу зайдете в главное интендантство сразу после окончания нашего сбора. Там уже все реестры по вашим ранее поданным рапортам давно подбиты, и вам останется лишь их проверить, а потом получать то, что запрашивали.

Мне уже задавали вопросы по поводу поданных вами представлений о награждении всех отличившихся при штурме Очакова. Что я могу сказать, – генерал обвел взглядом всех собравшихся. – Никаких известий из столицы по этому поводу у меня пока нет, знаю только лишь, что там готовится один большой общий рескрипт, где и будет прописано, кому и какая награда или же какой новый чин высочайше пожалован. Уверяю вас, господа, без монаршей милости наши войска не останутся. А победа эта настолько велика, что никак ее не умалишь во веки вечные. Ближе к маю мы ждем главнокомандующего обратно. Вот, возможно, он-то и приедет с милостями из Санкт-Петербурга.

Отпустив всех собранных, генерал-аншеф попросил задержаться лишь командира Тамбовского пехотного полка Деева и подполковника Егорова.

– Михаил Иванович, – обратился он к полковому командиру, – получено предписание об откомандировании вас на север, под руку Валентина Платоновича Мусина-Пушкина. Генерал-аншеф лично за вас слово перед императрицей замолвил. И это понятно, ему в войне со Швецией хорошие помощники сейчас очень нужны. Так что сдавайте дела своему заместителю и немедля убывайте в Финляндию. Отбивайте там поскорее натиск шведов, ибо на две стороны воевать нам очень несподручно. Замирите Стокгольм, а уже потом обратно сюда возвращайтесь, турок воевать. Ну а по вам, Алексей Петрович, у меня тоже особый рескрипт имеется, – посмотрел он с важностью на Егорова. – Предваряя приход очередного чина, обещанного вам светлейшим за взятие островной крепости Березань, приказано создать на основе отдельного особого батальона полк егерей общей штатной численностью в полторы тысячи пятьдесят душ. Выписку из сего приказа вы сможете, так же как и Михаил Иванович, получить в главной армейской канцелярии. Срок же формирования полка вам поставлен короткий. До начала наступления на Бессарабию он должен быть готовым к бою. Вопросы есть, господа? – и он посмотрел на офицеров.

– Никак нет! – щелкнул каблуками полковник Деев.

– Есть вопросы, ваше высокопревосходительство! – глядя в глаза генерал-аншефу, воскликнул Алексей. – До начала выхода с мест квартирования осталось всего три месяца. Без вашей поддержки, господин генерал, не выполнить мне этот высочайший приказ.

– Так чего же ты от меня-то хочешь, Егоров? – нахмурившись, произнес Меллер. – Чтобы я за тебя рекрутов отбирал и потом обмундировывал их?

– Никак нет, ваше высокопревосходительство! – мотнул головой Лешка. – Ваше слово непререкаемо в армии, Иван Иванович, вы ведь как родной отец всем нам. К Григорию Александровичу ведь не всегда подойдешь, а уж вы-то завсегда с душевной заботой все решите.

– Ну, говори, чего тебе от меня надобно, лис! А то будто я тебя не знаю, Егоров! – усмехнулся главный квартирмейстер.

– Одно только ваше слово, господин генерал! – вытянулся по струнке Лешка. – Одно ваше слово всю тыловую махину с места сдвинет. Иначе впустую все мое метание тут будет. Но зато если вы только соблаговолите распорядиться, то в этот новосозданный полк мы быстро всех годных для егерской службы людей найдем. Хоть из боевых частей, а хоть из всех рекрутских команд их выберем. А еще бы ваше высочайшее благословение для аттестации на первый офицерский чин наиболее подготовленных кандидатов из унтеров и капралов нам получить. Ну и вспоможение бы нам по тыловой части, Иван Иванович? Вот тут вообще ведь все непросто, – вздохнул печально Егоров, преданно глядя генералу в глаза.

– Каков нахал, а? – покачал тот в ответ головой. – Егоров, тебе вот только палец в рот дай, а ты уже и руку мне по самый локоть отъедаешь. У других частей ведь тоже после осады некомплект просто аховый! Вот их как нам прикажешь комплектовать, если ты к себе сейчас всех лучших перетянешь? У тебя в батальоне санитарных потерь вообще ведь не было, одни лишь боевые. Я сам все реестровые списки проглядывал. Хотя, с другой стороны, всем бы вот так воевать, и голова бы тогда не болела, где им солдат себе брать. Ладно, так уж и быть, подсоблю, – нахмурившись, произнес он. – Но смотри у меня, подполковник! Помнится, в ту первую кампанию твоя тогда еще рота особые задания для армейского квартирмейстерства выполняла, так? Сказывал мне Денисов Иван Федорович про некоторые дела. Вот и у меня к тебе могут подобные же появиться. Так что готовьтесь!

– Есть, ваше высокопревосходительство, готовиться! – подобрался Лешка. – Хорошо экипированными, обмундированными да с новыми штуцерами, мы только рады вам будем служить!

– Ступайте уже все! – махнул рукой генерал. – Штуцеров ему все мало! Другие бы и трети радовались, а этому, вон, все новые подавай. Иди-иди, не оглядывайся, Егоров! Поручик, – обернулся он к стоящему с бумагами адъютанту, – а ну-ка пригласи ты ко мне старшего по всей нашей интендантской части полковника Глухова, – и, хмыкнув, пробормотал: – Особый полк егерей при главном квартирмейстерстве армии. А что, это мысль! Всегда можно оперативно им эдакие задачи поручать, которые не всем остальным будут по плечу. А тут вот эти с хвостами всегда под рукой для особых дел.

– На месте стой, раз, два! – скомандовал Федот. – Направо! Выровнялись, выровнялись все! Эй, ушастый, ну ты вот куда вперед вылез, а ну сдай назад в строй, чтобы все как по ниточке, ровно в шеренге стояли!

К построившимся подошли офицер и пожилой унтер с золотыми галунами на обшлагах мундира.

– Ваше благородие, полурота новобранцев построена, – приложив ладонь к каске, четко доложился молоденький командир. – В строю сорок два человека. Докладывает капрал Кириллов.

– Здравствуйте, егеря! – поприветствовал солдат офицер.

– Здравия желаем, ваше благородие, – вразнобой и как-то неуверенно ответил ему строй.

– Хм, однако, – покачал головой офицер. – Погорячился я сейчас, похоже, с «егерями», а, Иван Макарович? Не егеря это перед нами сейчас стоят, а мужичье, одетое в военный мундир. До государевых людей, до настоящих солдат им еще ой как далеко, а уж до отборных егерей и тем паче!

– Так точно, ваше благородие, – покачал головой ветеран. – Не поняли еще, похоже, ребятки, куда они попали, не осознали, как видно. Ничего. Слепим с Божьей помощью и с вашим благословением.

– Ну-ну, – кивнул офицер, – поглядим, как оно слепится. Новобранцы! Я командир первой роты второго батальона особого полка егерей, поручик Бегов Иван Ильич. Именно в моей роте вы теперь и будете нести свою дальнейшую службу. Именно в ней вы и родитесь как настоящие солдаты и егеря. Иного вам теперь не дано. Представляю главного унтер-офицера всей нашей роты, старшего сержанта Дубкова Ивана Макаровича. Учтите, он еще пруссаков в свое время бил, так что опыта у сержанта с избытком. Научить вас всем премудростям военной службы он сумеет, только мой вам совет – учитесь у него со всем прилежанием. А вот времени на это у вас немного, через два, самое большое через три месяца наш полк пойдет в дальний поход, и там уже бой, пуля или острый клинок отделит всех усидчивых да разумных от неучей и лентяев. Знайте, что последние на войне долго не живут. Так что можете бездельничать, закопаем вас в отбитой у турок траншее, и дело с концом, глядишь, и получше на свободное место придут. Ладно, дальше представляю вам командиров. Вот это ваш первый капрал, – командир роты кивнул на стоящего перед строем молодого егеря с хвостом на каске. – Зовут его Федот Кириллов, по батюшке он Иванович. И не смотрите на то, что он с виду молод, за большую доблесть в бою сей егерь свое капральство получил, и спуску он вам не даст. Это уж я вам обещаю! Ну и еще одного унтер-офицера и второго капрала сержант Дубков вам представит чуть позже. Они сейчас в дальнем дозоре, в секретах стоят и нас с вами стерегут. А дозорная служба – дело серьезное, вы совсем скоро и сами это поймете. Ладно, Иван Макарович, не буду я вам мешать, командир полка всех офицеров в штабе собирает, продолжайте уже далее без меня.

– Слушаюсь, ваше благородие! – вытянулся по стойке смирно ветеран. – Внимание, плутонг! Смирно!

– Вольно! – капитан козырнул и пошел по улице в сторону центрального форта.

– Ну что, будущие солдаты, приступаем к занятиям, – оглядев строй, произнес старый унтер. – Общая команда для всех – разойдись! О-отставить! С этого самого момента все команды выполняются вами только бегом! За нерасторопность, тугодумство и дурь будете ночами в нужниках нечистоты ломами скалывать! Плутонг, становись! Равняйсь! Смирно! Вольно! Разойдись! О-отста-авить!

– По некомплекту рядового личного состава, господин подполковник, у нас вопросов как бы больших теперь нет, – докладывал старший квартирмейстер полка. – Семь с половиной сотен их уже влились в строй, и теперь они начинают проходить свое обучение в отдельных командах всех стрелковых рот. Самые грамотные капралы и унтер-офицеры за ними закреплены и передают новобранцам особые знания и навыки егерской службы. Перед самым выходом к новому месту нашей дислокации все эти команды будут расформированы, и их солдаты потом вольются в уже постоянные стрелковые отделения и плутонги. Сто человек из егерских корпусов и отдельных батальонов тоже к нам прибыли и уже влились в постоянные подразделения полка. Они не новобранцы, как все прочие, и теперь прямо в наших строевых ротах пополнят пробелы в своих умениях. Новых капралов и унтеров из наиболее подготовленных рядовых мы уже отобрали и на свободные командирские должности их поставили. Основные трудности у нас остались такие же, как и ранее, при расширении роты и батальона в подборе на должности обер-офицерского состава. На данный момент почти что треть их до сих пор остаются вакантными, что и понятно, или это было два десятка офицеров при батальоне, или, как вот сейчас, целых четыре. Несколько толковых командиров мы к себе из егерских батальонов и из пехотных полков, конечно же, переманили, но уж больно это все трудно, со скрипом да со скандалами проходило. Никак не хотят начальники войсковых подразделений от себя хороших командиров к нам отпускать, – вздохнул майор. – Да вы и сами все это знаете, вон ведь сколько жалоб и наветов на нас в армейские верха они за этот месяц написали!

– Ничего страшного, Сергей Владимирович, продолжайте и дальше приглядывать толковых, – успокоил Гусева подполковник. – Мы с вами ведь уже изначально предполагали такое, а всех недовольных вы лично ко мне отправляйте для разбирательств. Надо будет, так я и сам им ту особую бумагу покажу, которая у нас для таких случаев есть. Вы даже и не закусывайтесь вот с такими гоношистыми господами и время свое на них не тратьте. Ваше дело, господин квартирмейстер, – это наш полк формировать и сколачивать. Два месяца нам всего лишь осталось на этом месте стоять. Там уже далее некогда будет этим заниматься, скоро все в стрелковые цепи на поле боя встанем. Год этот жарким в плане баталий обещает быть, без того прежнего долгого осадного стояния, как под Очаковской крепостью. Думаю, что теперь побегать нам придется, как когда-то в Валахии и Румелии. Армия защитила Днепровский и Крымский рубежи и теперь выйдет на оперативный простор за Днестр. Турки, соответственно, тоже сидеть на месте и ждать нас в гости не будут. По опыту той, прошлой, войны я полагаю, что они и в этот раз сколотят огромную полевую армию и, опираясь на свои сильные крепости в Дунайских княжествах, постараются нас вместе с нашими новыми союзниками австрийцами задавить своей численностью. Вооружили их англичане и французы хорошо, обучили новым способам ведения войны, множество советников к ним прислали. Так что легкой войны с турками у нас не будет. Ну да ничего, и в этот раз тоже мы с ними справимся. Вопрос только в том – чего нам это все будет стоить. Так, ну а что у нас по тыловой части? – командир посмотрел на главного полкового интенданта. – Александр Павлович, поведай-ка ты командирскому совету о своих делах и заботах?

– Ну, как и в прошлую неделю, когда мы все здесь собирались, я уже всем докладывал, что оружие, новое обмундирование, боевой припас и амуницию мы в основном все сполна с центральных армейских складов получили. Есть, конечно, определенные трудности с заказами от наших оружейников, как, например, по хорошему огнепроводному шнуру, по особым смесям для производства снарядов, по нарезному и холодному оружию и по пистолям, но это всегда уже так и как бы в традиции. Даже и оскомину на зубах все это набило. Потому как не бывает сполна оного на войсковых складах. А вот в остальном на этот раз все очень даже неплохо. Морщатся в главном армейском интендантстве, ворчат тыловые начальники, но отдают все в итоге. Видать, кому нужно, там хорошо хвост накрутили, даже и одаривать особо людей не приходится. Ну, так, если только уж самых нужных. В итоге полк переодет в новую форму и амуницию полностью и получил годное, вполне себе исправное оружие. С провиантом вопросов пока нет, порцион и денежное довольствие определены нам повышенные, в треть сверх от пехотного. Сложности, опять же, как только что тут говорили, лишь в начальственных людях. В тыловой части полка у меня нет положенного по штатам врача и главного оружейника. Лекаря Мазурина врачом нам никак не сделать, ибо у него соответствующего для этого образования нет. Ну а по обер-офицерской должности главного оружейника полка, под чье подчинение будут входить и отборные стрелки с пионерами, вы и сами понимаете, Афанасьев Василий, увы, нам никак не подойдет. Ни одна аттестационная комиссия, состоящая из авторитетных и представительных особ, никогда не пропустит в офицерское, дворянское сословие поротого солдата, какой бы он разумный и заслуженный ни был.

– Это да-а, – покачал головой Милорадович. – Тут даже ходатайство от любого генерала нам не поможет. Нужно, господа, другого человека в главные оружейники искать.

– Да где же их найти-то, обоих, что врача, что оружейника?! – огорченно развел руками Рогозин. – Приличных врачей даже и на армейском уровне не хватает, а вот коновалы, те, которые только и могут руки да ноги отпиливать, нам и самим здесь даром не нужны. У них у всех одно лекарство от любой хворобы – это уксус, деготь да кровопускание. Оружейника из приличного сословия нам тоже не найти, все они, вон, в строевые офицеры только лишь просятся да великие подвиги желают поскорее совершить. Можно, конечно, из тех капралов и унтеров, которых мы на аттестацию сейчас готовим, кого-нибудь в приказном порядке назначить. Но только вот будет ли толк с этого? Ежели человек сам это дело не любит и не желает он в оружейных механизмах да в зарядных смесях ковыряться, то и оружейником никчемным будет. Еще и горя мы с ним, не дай Бог, хлебнем, как, вон, в Кинбурнской крепости было, которую взрыв пороховой лаборатории в октябре месяце развалил.

– Согласен с тобой, Александр Павлович, – кивнул командир полка. – Ни к чему нам с этим спешить. Предлагаю пока приглядеться и поискать на эти места достойных людей, глядишь, все у нас как-нибудь и образуется. Ну что, господа, – обвел он взглядом сидящих в большом зале форта офицеров, – продолжаем готовить на армейскую аттестацию нашу дюжину из самых разумных младших командиров и учим непростому егерскому делу весь остальной личный состав. Занимаемся его слаживанием в подразделениях и готовимся влить вчерашних рекрутов в основной состав. В каждой стрелковой роте для этого у нас создана своя учебная команда, и как вы сами в них новобранцев выучите до начала похода, так они и будут потом воевать под вашим началом. Так что теперь все в ваших руках. Ну, все, на этом совет закончен, и все могут быть свободны.

Командиры рот и батальонов, шумно обсуждая все услышанное, направились к выходу, а Живан остановился возле Егорова.

– Алексей, я надеюсь, ты не забыл, что у нас сегодня семейный ужин? А то уже завтра дядя Михайло с тетушкой Антонией к себе в Херсон отъезжают. Когда еще вот так все сможем увидеться. Было бы хорошо всем вместе собраться.

– Да-да, – кивнул Алексей, собирая бумаги на столе. – Непременно сегодня буду. Жаль, мои вот далеко, сейчас бы такой переполох детвора тут устроила. Женщины бы посудачили. Песни все бы попели. Так давно семью я не видел.

– Ну что поделаешь, – вздохнул друг. – Попробуй им потом, когда будешь письмо писать, передать все на словах, как мы их любим и как по ним скучаем. И сам давай не тоскуй, вижу же, как ты изводишься!

– Да знал бы я, что так быстро война эта грянет, и не уезжали бы вовсе в поместье, – огорченно произнес Егоров. – Я ведь думал, что успеем мы все вернуться. Вон как Сереге Гусеву хорошо, жена рядом с ним на Буге, дочка растет. Скоро и второго, Бог даст, родят. А мы вот и не рискнули все обратно сюда ехать. Коленька совсем малой был, а дорога сам знаешь какая тяжелая. Не дай Бог, застудили бы малышей, не уберегли.

Алексей шел по длинной улице станицы с командиром первого батальона Хлебниковым Вячеславом. Капитан сетовал на малое время для слаживания людей в подразделениях и на возникающие в связи с этим трудности. Шутки ли – за неполных три месяца с батальона да на целый полк скакнуть!

– Слав, да ты вспомни, у нас ведь все время вот так же было? – усмехнулся Алексей. – Вечно такие же трудности хоть при расширении роты, а хоть и в переходе с нее на батальон были. И ведь ничего, как-то же справились. Вы, главное, побольше молодых гоняйте, не жалейте их. Как там Суворов говорил? Пот кровь бережет, да? Ну, вот и пусть потеют наши новобранцы, зато целее потом в баталиях будут и не полягут по-глупому.

Впереди показался небольшой обоз, три крытые повозки тащили за собой понурые, усталые лошади.

– Тпрр, родимая! – крикнул кучер, натягивая вожжи. Сидящий с ним рядом человек в овчинном тулупе соскочил на снег. Что-то до боли знакомое было в его облике.

– Алексей, Лешка! – крикнул он и бросился вперед.

Егоров, раскрыв широко глаза, замер посредине улицы.

– Курт! Курт! – наконец завопил он и бросился навстречу с раскрытыми руками. Двое мужчин заключили друг друга в крепкие объятия и теперь стояли, тискали друг друга и громко порыкивали.

– А ведь крепок, чертяка! – покряхтывая, наконец, освободился от захвата друга Егоров. – Есть еще силушка, а, брат?

– Как и у тебя, брат! – со смехом произнес немец, потирая плечи.

– Ваше высокоблагородие, отставной сержант Елкин докладывает вам по прибытии в свой родной батальон! – крикнул хромой мужичок, приковыляв от повозок. – В пути были сорок ден, господин подполковник. Обошлось без происшествий. Обоз наш доставлен в место назначения весь в целости и сохранности.

– Потап Савельевич, ты?! – крикнул подполковник, обнимая инвалида. – Ну как же вы тут оказались-то, братцы?

– Господин подполковник, разрешите теперь по всей форме вам доложиться? – Курт скинул тулуп и предстал перед всеми в егерском мундире с нашитыми на нем золотыми галунами. – Младший сержант Курт Шмидт представляется подполковнику Егорову по случаю распределения в его боевой часть! Вот выписка из приказа по Днепровской армий, – и он протянул Егорову свернутый в трубочку лист.

– Вот те ра-аз! – проговорил ошарашенно Алексей. – А как же Егорка? Как же твое дело в поместье?

– Георгий есть уже совсем взрослый, ему целый три год, – со вздохом ответил немец. – Вот сей война нашей викторией закончится, и потом я к нему вернуться.

«А Курт-то сильно волнуется, – отметил про себя Лешка. – Вообще ведь без акцента разговаривает обычно, а тут вон как сбивается. Да и немудрено, после такой-то дальней дороги да после долгой мирной жизни в российской глуши и потом опять в армию попасть».

– Так, братцы, – тряхнул он головой, – а ну быстро рассказывайте мне все и прямо здесь! Ничего я не понимаю!

– Все есть очень просто, ваше высокоблагородие, – с легкой усмешкой проговорил Курт. – В российский губерний идет большой рекрутский набор для войны с Османский империй. Многий отставной офицер тоже сейчас возвращаться на служба из своих поместий. Я обратиться с ходатайством о направлении меня в войска через нашего генерал-губернатора. Благо он вторую подряд рессорную повозку у нас недавно заказывать и остаться весьма доволен наша работа. Так вот, он-то и поспособствовать мне в отправке в наш армий и даже написать рекомендательное письмо к главный квартирмейстер всей южной армий генерал-аншеф Меллер Ивану Ивановичу. Ну а наши ветераны, – и он кивнул в сторону Потапа, – не захотеть отпускать меня одного. Приготовленные три санные повозки мы загрузить самый разный полезный имущество и после Крещения отправиться в путь. На почтовых ямах много платить смотритель, к нашим повозкам скоро цеплять лошадей, и мы постепенно продвигаться сюда. Очень долгий дорога, много бардак и неустроенность, – поморщился немец. – Но мы, наконец, прибыть в Елизаветград и уже там встретить свой старый знакомый. Помните, Алексей Петрович, в Валахии быть такой ворчливый майор, а потом подполковник по фамилии Баранов?

– Сергей Николаевич, помощник барона фон Оффенберга? – уточнил Егоров.

– Точно так, – подтвердил Курт. – Вот он-то и помочь мне попасть на аудиенций к их высокопревосходительству, и теперь я целый младший сержант армии ее императорского величества! Направлен, господин подполковник, для прохождения службы в ваш егерский полк.

– Вот дела! – воскликнул Алексей. – Это просто замечательно! Тебя, друг, видно, само провидение ко мне нынче послало. Афанасьев Василий, конечно же, оружейник у нас отменный, но за тобой ему ну вот ни за что и никак не угнаться! А знаешь что, Курт?! – и Лешка с прищуром оглядел его снизу доверху. – Ты давай-ка, это самое, не мерзни! На улице вон какая холодина стоит, да еще и с ветерком. Надевай-ка быстро тулуп, а то, видишь ли, он совсем разнагишался! Будешь готовиться к сдаче экзаменов на первый офицерский чин. Они уже через три недели в Елизаветграде будут проходить. Тринадцать человек из самых грамотных капралов и унтеров наших уже второй месяц гранит науки грызут. Так что ты теперь четырнадцатым в этой команде будешь. Видишь, как хорошо, и число с тобой сразу удачное стало. Все-е! Все-е, я сказал! Разговор у нас окончен, сержант! – остановил он начавшего было возмущаться Курта. – У нас все-таки тут боевая часть, унтер-офицер, а не, понимаешь ли, деревенские посиделки. Так что ты это, особо-то не кукарекай, – и подмигнул Потапу. – Как нужно отвечать, когда высокое начальство нижнему чину приказание отдает?

Покрасневший Курт подобрался и громко гаркнул на всю улицу:

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Есть готовиться к сдаче экзаменов на первый офицерский чин!

– Вот та-ак, – протянул с лукавой улыбкой Лешка. – Хотя вот орать чуток потише можно было. Вон уже и караул из переулка с ружьями наготове выскочил.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, орать потише! – еще громче прогорланил тот, вытянувшись во фрунт.

– Вот ведь зараза такая упрямая! – буркнул Лешка. – Идите, братцы, идите, – махнул он рукой патрулю. – Мы тут с господином сержантом по душам беседуем. Потап, а ты садись в сани, – кивнул он Елкину, – и все за нами катите. А мы вот с этой врединой вдвоем в форт, в штаб полка пройдемся. Там уже я распоряжусь, и все ваше имущество у главного интенданта выгрузят. Вольно, вольно, господин сержант, – кивнул он Шмидту. – Считайте, что вы сейчас в увольнительной, а я ваш добрый товарищ. Ну-у, давай уже, Курт, рассказывай, как там, в поместье? Как Катарина? Как детки? Все ли у них хорошо?

– Да, Алексей, все живы и здоровы, – успокоил его немец, шагая рядом. – Они слать тебе свой горячий привет. Катарина написать очень, очень большой посланий, вот он, – и он передал Лешке большой пакет из плотной бумаги. – Она немного плакать, когда его передавать мне. Но потом сдержаться и просить сказать, что они все по тебе очень скучать и очень-очень любить! А еще, что не дождаться тебя в поместий и этим летом все равно приехать прямо сюда, на Буг. Но я думать, там все это и так будет прописан, – кивнул он на пакет. – В хозяйстве все хорошо, подсолнечный масло пользуется большой, просто огромный спрос и завоевывать все новый и новый рынки сбыта, крахмал тоже теперь покупать издалека. Каретный мастерская работать и давать приличный прибыль. Вся мука уходить на продажу уже в ноябрь месяц и оставаться только для своих нужд. Но это тебе растолкует в отчетном письме мой тесть, Иван Кузьмич, и еще устно сказать наш Потап. Они хорошо вместе сработаться и понимать друг друга. Я к ним в их дела не лезть, у меня и без того в мастерской и в поместной механике очень много дел быть. Всегда нужно что-то установить, настроить или сделать ремонт.

– Как же ты решился оставить-то все, Курт? – спросил друга Лешка. – Ты же так погружен в это был, да и сын все-таки там вдалеке остался?

– Я решился, Алексей, я решился, – прошептал он. – Мне быть очень не просто с этот решений, но я не мог оставаться в поместий, где мне все напоминать мой Варенька. Мне нужно время, а война, я думать, все сгладить. Катарина и твой сестра Анна великодушно оставить Гришеньку себе. Он к ним и так очень привязаться за все это время. Я надеюсь, ты не будешь против того, чтобы он жил в твоя семья?

– Ты дурной, что ли, Курт?! – воскликнул Егоров. – Он же мой крестник, балда! Забыл?! Ну ты чего такое говоришь-то?! Да я только рад буду, что сын моего лучшего друга в самом надежном месте теперь!

– Спасибо, друг, – вздохнул Шмидт. – Ты прости меня за этот нарушений субординаций и воинский порядок. Я больше никогда не позволять себе на людях столь непочтительный отношений к свой командир. На людях я есть только лишь младший сержант Шмидт.

– Ладно, разберемся, – хмыкнул Лешка. – Очень скоро, надеюсь, что не сержант, а самое малое – господин прапорщик и даже подпоручик Шмидт. И учти, Курт, Гришке будет полезно далее в жизни, что его батюшка – целый господин офицер русской императорской армии! А это, я тебе скажу, не шутки в наш такой непростой век. Статус, Курт, статус! – поднял он указательный палец. – Сам понимать должен! Кстати, имей в виду, у тебя тут кроме меня еще много друзей имеется. Милорадовичи и Войновичи сегодня ужин организовали. Как давнего и лучшего друга семьи, я приглашаю на него и тебя. Они все только рады этому будут. И Потапа с собой захватывай, и он ведь тоже свой! Вот и расскажете нам оба, как там в нашем поместье. Ты-то, я знаю, как бирюк все время в своей мастерской сидел, а вот Елкин с Ульяной и детворой частенько к моим в гости заходили. Писали про них в письмах. Вот и хорошо, хоть один человек за столом будет, кто нам все подробно о Катарине и о детях поведает. С тебя-то и три слова порою не выжмешь!

– Кушай, кушай, мой дорогой мальчик, – тетушка Антония погладила Курта по голове и положила из дымящего паром глубокого блюда несколько больших ложек мучкалицы (тушеной свинины в овощах). – И хотя бы еще немного сармы отведай, – на край тарелки легли два голубца, завернутого в виноградные листья фарша с копченым салом и квашеной капустой. – Вы так долго из студеного края к нам добирались, вон как в этой дороге исхудали.

Напротив Курта Йована так же подкладывала Потапу плескавицу (большая плоская котлета из рубленой свинины или баранины) и посыпала ее сверху смоченным уксусом луком.

– Дорогие, поднимем бокалы за здоровье тех, кого сейчас нет с нами! – провозгласил тост дядя Михайло. – И пожелаем, чтобы совсем скоро мы могли бы собраться вместе, вот так же, как и сейчас, только еще за бóльшим, чем этот, столом.

Женщины скромно пригубили красное вино, а мужчины выпили напитки покрепче.

В непринужденной обстановке задушевная беседа текла широкой рекой. Обсуждали дела семейные, новости из далекой России и местные.

– Николаевская совсем скоро будет разрастаться до приличного города, – поделился услышанным с Алексеем и Живаном дядя Михайло. – Мне это сам комендант Херсонской крепости Антон Станиславович недавно поведал. У его жены поздние роды были, весьма сложно они проходили, ну да ничего, как-то все же обошлось. Вот он-то и рассказал мне о том, что в столице, помимо нашего Херсона, принято решение о сооружении больших верфей и в этой вашей станице. Место уж больно здесь удобное, Лиман и море совсем рядом, русло Буга очень глубокое, а с верховьев реки лес можно сюда бревнами сплавлять. С учетом того, что из-под Очакова турок прогнали, теперь отсюда ушла и военная опасность. Черноморский флот наша императрица намерена отстраивать основательно. Поговаривают, что совсем скоро он ничем не уступит Балтийскому, а в чем-то даже станет его и превосходить. Край этот южный сейчас активно развивается, тут надо отдать должное организаторскому таланту Григория Александровича Потемкина. Великий государственный деятель этот князь, его кипучей энергии можно только позавидовать!

– Дядя Михайло, а как у тебя в госпитале дела? – спросил Войновича Живан. – Я слышал, ты там активно как военных, так и мирное население по лекарской части пользуешь?

– А как же, – кивнул тот, – никому у меня и никогда отказа нет. Я ведь при самом его основании, еще тогда настаивал, чтобы лечить в нем неимущих за казенный счет. Основную работу нам, конечно же, военные подкидывают, но и у рабочих адмиралтейских верфей тоже, знаете, всякое-разное бывает. А с наплывом в Херсон городских обывателей теперь и от них к нам обращений много.

– А как у тебя с врачами и с лекарями дело обстоит, дядя? – полюбопытствовал Милорадович. – Я почему тебя об этом спрашиваю, у нас в полку острая нехватка лекарей, а уж про врачей и говорить нечего. Должность врача только лишь неучем-коновалом можно будет закрыть. Так что на тебя у нас с Алексеем одна лишь надежда. Помоги нам, а, дядюшка? – жалобно смотрел он на Войновича.

– Так у меня и самого нехватка в образованных людях, – развел тот руками. – Я уже второй год бьюсь, чтобы открыть отдельную акушерскую и детскую больницу, но ведь нет хороших докторов и лекарей. Всех страждущих приходится в одном общем госпитале принимать. В России вообще с этим большие сложности, только лишь недавно, при Елизавете Петровне в Московской академии наук начали своих собственных врачей готовить, а то все только лишь иноземные были, ну или наши, но отучившиеся за границей. По лекарям немного полегче, их еще при Петре I в особых лекарских школах начали готовить. Но где лекарь, а где врач?! – задрал он вверх указательный палец. – Это же совсем разные уровни. Нда-а, вот и не хватает нам теперь в стране своих опытных врачей.

– Вот видишь, дядя, ты сейчас говоришь так, как будто бы всю свою жизнь здесь, в России, прожил. Можно сказать, государственными величинами мыслишь, – вил тонкую и хитроумную нить разговора Милорадович. – А армия – это ведь тоже часть государства, еще, к тому же, и защищающая его в кровавых сражениях с внешним врагом. А как же ей быть-то без хороших врачей да без лекарей? Ладно вот рота, ну пусть даже и батальон, там людей не так уже и много было. А вот теперь у нас в полку аж полторы тысячи душ имеется, а со временем, глядишь, и того больше будет. А случись какое серьезное дело, баталия, ну или приступ, скажем, и что же тогда, ранят, так лежи да помирай?

– О чем это вы тут секретничаете, мужчины? – к ним подошла с кувшином ракии Антония. – Опять, наверное, о своих военных делах? Забудьте вы хоть в этот вечер про них, давайте лучше мы все вместе песни споем, а Михайло нам на скрипке подыграет?

– Сейчас, сейчас, тетушка, обязательно споем, – пообещал ей Живан. – Мы сейчас дядю убеждаем в наш егерский полк хорошего врача дать, но у него, похоже, действительно с этим большие трудности. Ладно, как-нибудь уж и без него обойдемся, глядишь, если вдруг какая баталия, так и сами раны друг у друга будем перетягивать.

– Михайло! – в голосе тети появились такие несвойственные ее женственному виду стальные нотки. – В этом полку служат два твоих племянника, да считай что три вместе с Алексеем, нет, четыре, – указала она на Курта. – И еще множество добрых знакомых из тех, кто уже не один раз спасал нас всех от смерти. И тебе совсем не хочется им помочь?!

– Антония, дорогая, ну ты же все не так поняла! – с досадой воскликнул Войнович. – Я ведь вовсе даже и не отказывал в помощи ребятам. Просто, ты сама пойми, так быстро ведь такие дела не делаются. Для этого нужно все бумаги выправить, через канцелярию генерал-губернатора их пропустить, да много еще чего здесь проделать нужно. В конце концов, тут и самого человека нужно убедить, чтобы он перешел на службу в армию. Не силком же мне его туда гнать? Так что все это дело не быстрое.

– А ты знаешь, что их полк через два месяца в дальний поход пойдет? – переспросила у мужа тетушка. – Если, не дай Бог, с моими мальчиками что-нибудь там случится. Я тебе, Михайло, этого!.. – тетушка, резко вскочив со скамьи, бросила полотенце и вышла из комнаты.

Все разговоры разом смолкли. Вслед за Антонией вышли следом и все остальные женщины.

– Но я же не сказал нет! – покрасневший Михайло вздохнул и с кряхтеньем поднялся со своего места. – Живан, Живан, шкодник ты эдакий, вот с самого детства ты всегда был такой! Пошли теперь со мной, будем вместе твою тетушку успокаивать!

Через два дня небольшой караван из трех санных повозок готовился к отъезду в сторону Елизаветграда и дальше на север в Козельский уезд. Люди торопились поскорее выехать, март уже начал припекать весенним солнцем, и кое-где в степи даже появились первые проплешины.

– Потап, это тебе документы на беспрепятственный проезд по всему тракту, – Алексей протянул ветерану лист плотной бумаги. – А вот еще два документа на списанных со строевой службы солдат, рядовых Ефремова Ивана и Пономарева Илью. Доставите их в наше поместье, пусть они пока обживаются, а потом их к делу приставите. Парни они молодые, глядишь, и семьи смогут создать, еще детишками да хозяйством у нас обрастут.

– Доставим, ваше высокоблагородие, – кивнул Елкин. – И обжиться им поможем, и научим всему. А чего нет-то? Чать и сами в свое время вот так же с Карпычем туда ехали. Теперь-то в поместье совсем хорошо, скучно уж им там точно не будет. Так, на гербовой бумаге печати имеются, начальственная роспись везде проставлена, – проверял документы бывший каптенармус. – Все честь по чести, как и положено. Порядок, он ведь прежде всего!

– Может, все же возьмешь денег, Потап Савельевич? – в очередной раз переспросил старого солдата Егоров. – А вдруг твоих проездных вам не хватит на дорогу? Путь-то ведь неблизкий, а вас, вон, целых пять душ вместе с увечными.

– Не-не-не, – покачал тот головой. – Меня, Алексей Петрович, средствами в избытке снабдили, а вам тут деньги и самому завсегда будут нужны. Так, ага, ваш большой пакет у меня под тулупом, – похлопал он по груди, – на месте. Как только приеду в Егорьевское, то самым первым делом к хозяйке Катарине Николаевне побегу, передам ей ваше послание, ну и на словах все обскажу. А уже потом мы с Карпычем да с Иваном Кузьмичом будем вместе ваши наставления читать.

– Ну, в добрый путь, трогайте, братцы! – кивнул Егоров и размашисто перекрестил забирающихся в повозки людей.

– Потапка, Карпыча там обними да про подарок мой, гляди, не забудь! – выкрикнул из толпы провожающих Лужин. – Летом, ежели Катарина Николаевна соберется сюда, пущай теперь он ее сопровождает, с тобой-то мы уже нонче свиделись!

– И вина, горилки попили, – крикнул кто-то в толпе. Народ рассмеялся, а Федька возмущенно зашикал.

Кони стронули повозки с места, и они под мерный топот копыт заскользили на север, туда, где осталась половина Лешкиного сердца.

– Ваше высокоблагородие, так что прикажете нам со всем тем имуществом, что из поместья привезли, теперяча делать? – спросил Егорова полковой каптенармус. – Его все, как Александр Павлович и сказал, мы в особый, сухой, пороховой сарай поместили, и, пока вы команду не дадите, нам его не велено разбирать.

– Ну а чего же тянуть, пошли вместе туда, Степан! – кивнул подполковник. – Главного нашего оружейника только вот с собою еще возьмем, младшего сержанта Шмидта. Вот пускай он сам и поясняет, что там и к чему.

– Это есть бочки с подсолнечный масло, – похлопал по десяти ведерным деревянным емкостям Курт. – Три штуки, очень тяжелый, по одной в каждый повозка сюда ехать! Вот тут несколько мешков муки из самый тонкий помол. Здесь в двух закрытых кулях из кожи, чтобы в них не попасть влага, насыпан картофельный крахмал. Вы, господин подполковник, и сами в письмах рассказывали, какой это хороший средство при ранении для остановки крови и для обездвиживания сломанный конечность. Можно было и побольше в повозка положить, но тогда общий вес большой получаться. Так, тут несколько малый бочка меда. Здесь спиртус с Григорьевской винокурня. А вот теперь самый главный груз, – и он осторожно вытащил на середину сарая большой деревянный ящик. Поддев пару досок, Курт его раскрыл, и внутри блеснули несколько черных ружейных стволов. – Берите в руки, ваше высокоблагородие, – с довольной улыбкой проговорил главный оружейник, – оцените сами, какой это есть красивый интересный вещь.

Алексей нагнулся и вытащил из ящика ружье. Длинный, буквально лоснящийся маслом ствол, а внутри него виднелись глубокие винтовальные нарезы. Тяжелое, темного цвета цевье и массивный приклад. А какой мягкий спуск курка! Алексей ощупывал и гладил винтовку. Для человека, привыкшего к постоянному обращению с оружием, было совершенно понятно: в руках у него сейчас находится образец прекрасного, просто идеального для этого времени оружия!

– Нравится? – спросил Алексея Курт. – Помните, господин подполковник, когда вы уезжать из поместий, я вам дать два удлиненный штуцер? Вот это есть их дети, они пережить недостатки родителей и стать гораздо лучше, удачнее и точнее их. Это есть моя главная гордость. Я полтора года их делать, очень не спеша и вдумчиво, все эти пять удлиненный винтовальный штуцер. И вот теперь привезти их сюда с собой. Это мой подарок для родной подразделений. Там еще лежать десять пистолей, переделанных из обычный драгунский, но с улучшенный ударный замок и ствол.

– Какое чудесное оружие! – Лешка, не обращая внимания на жирную смазку, прижал приклад к плечу. Ружье плотно сидело в его захвате. Раз, два, три… целых пять откидных целиков! И заключенная в кольцо мушка на самом конце ствола прекрасно входила в прорезь каждого.

– Это все для большой точность на далекий расстояний, – увидев интерес Егорова к прицельным приспособлениям, пояснил Курт. – А мушка в кольце, чтобы не сбивать ее при ударе. Я поднять весь наш старый чертеж, когда мы в Валахии немного изобретать все вместе в дедовской мастерской. Помните, Алексей Петрович, как мы долго там с вами сидеть? Вот именно в этот самый изделий многий наш давний задумка и воплотиться. А вот в этот ящик я положить готовый терочный трубка для фугас. Вы писать в письме, что их у вас совсем мало? Я найти нужных людей через зодчий Долгов в Москве, и они продать мне весь необходимый ингредиент для пиротехнический дело. Вот в тот и в этот ящик, – кивнул он, – как раз и лежать в отдельный мешочек всякая смесь. Теперь мы с Афанасьевым Василием сможем без всякий трудность восполнять убыль фитилей и терочных трубок. А в этот сундук лежать такие инструменты, которые нигде просто так не найти. Можно сказать, что это есть дорожная мастерская для умельца по оружейному или по минному делу.

– Ну что сказать, просто превосходные подарки! – улыбнулся Егоров. – Степан Матвеевич, старший оружейник полка забирает себе все нужное ему по своей части. Мазурину ты передай спиртус и крахмал, а вот съестное вы забирайте себе и потом делите его по порционам и по артелям. Пусть в каждую мед попадет и выпечка из той муки, что нам сюда в виде гостинцев привезли.

Через три недели после семейного ужина в доме у Милорадовичей, уже в самом начале апреля в Николаевскую по раскисшей дороге прикатила заляпанная грязью бричка. Из нее вышел долговязый молодой человек и на вопрос караула, к кому он пожаловал, приехавший, растерянно улыбаясь, пояснил, что он, собственно, похоже, приехал именно к ним, то есть к егерям подполковника Егорова. Сопровожденный под конвоем к дежурному офицеру в форт молодой человек пояснил, что был послан сюда Михаилом Войновичем, главным врачом Херсонского гарнизонного госпиталя, и ему нужен подполковник Егоров.

– Дьяков Илья Павлович, – представился он подошедшему командиру полка. – Меня к вам по рекомендации господина Войновича направили, а вот мои сопроводительные бумаги, – и он протянул несколько гербовых листков с печатями армейской канцелярии.

– Так… направляется в отдельный егерский полк при главном квартирмейстерстве Днепровской армии на должность врача, – зачитал казенный формуляр Егоров. – А здесь на отдельном формуляре подтверждение квалификационного звания «врач». Так, указан медицинский факультет Московского императорского университета, кафедра анатомии с практической медициной. Солидно, – покачал головой подполковник. – Илья Павлович, я очень рад вашему приезду! Мы чрезвычайно нуждаемся в хорошо развитой и отлаженной медицинской службе в нашем полку. Все, что у нас сейчас есть, это, скорее, уровень средней уездной богадельни. Я очень на вас надеюсь, приведите ее в порядок. И скажите мне на милость, как же вы все-таки сумели решиться на такой шаг, чтобы оставить свой госпиталь, где все уже давно определено и вполне себе устойчиво, и променять его на армейскую неустроенность?

– Видите ли, Алексей Петрович, – слегка заикаясь от волнения, ответил Илья, – у меня в университете был прекрасный учитель, руководитель кафедры практической анатомии, профессор Зыбелин Семен Герасимович. Так вот он нам, студентам, не раз в свое время говорил, что от стояния на месте да от выполнения обыденной и каждодневной рутинной работы в нашей профессии хорошим врачом, и в особенности хирургом, никогда не стать. У того, кто хочет им быть, должен постоянно идти поиск новых методов и форм в нашем деле. Нужна большая практика и наработка опыта. А где же ей, этой практике, быть, как в первую очередь не на войне? Понимаете, Алексей Петрович, обычной посредственностью мне просто и самому не хочется прозябать. Я ведь прекрасно понимаю, что сейчас меняю определенный комфорт и удобство большого городского госпиталя на походную и неустроенную жизнь. Но я готов осознанно на время войны на это пойти, дабы помочь нашей армии. А еще я желаю заработать при этом тот врачебный опыт, про который я вам только что рассказывал.

– Ну-у, и то и другое я вам, Илья Павлович, могу твердо пообещать, – улыбнулся Алексей. – Егеря долго на месте, как правило, не сидят и мотаются по всему театру боевых действий армии. Так что этой походной и неустроенной жизни у вас будет теперь в избытке. То же и по врачебному опыту, получите вы его столько, что вашим московским профессорам даже и не снилось. Вы пока здесь обустраивайтесь. Еще месяца полтора нам в станице Николаевской до начала похода стоять. Принимайте тут свое хозяйство, знакомьтесь с людьми и начинайте уже врачебную практику. У нас здесь тоже кое-какие новшества есть: и по санитарному предупреждению заболеваний, как мы это называем – в профилактике, и по контролю за закаливанием, за телесной крепостью военнослужащих. Да даже и по полевой хирургии вам что-нибудь здесь точно будет в новинку. У нас здесь своих врачей, конечно же, нет, одни лишь обычные лекари, но некоторым их навыкам и способам лечения вы, как я думаю, все-таки будете удивлены. И они ведь доказали свою эффективность. Не зря ведь даже в главном армейском квартирмейстерстве признают, что у нас в батальоне были самые малые небоевые потери. Ладно, не буду я пока все здесь раскрывать, сами скоро увидите. А сейчас вас, Илья Павлович, мой вестовой проводит в наш полковой лазарет, где вы и познакомитесь с главным лекарем Мазуриным Акакием Спиридоновичем. Матвей! – Алексей громко крикнул, и в комнату влетел вестовой. – Нашего полкового врача, господина Дьякова Илью Павловича к Спиридоновичу проводишь! Представишь его и проследишь, чтобы со всеми удобствами он в станице устроился!

– Есть проводить полкового врача к главному лекарю, представить и потом на постой устроить! – гаркнул вестовой.

– Ступайте, Илья Павлович, я к вам чуть позже зайду и погляжу, как вы там расположились, – кивнул Егоров. – Не спешите, пока ничего серьезного у нас тут не предвидится, так что у вас есть достаточно времени, чтобы осмотреться и привыкнуть к новому. А вот уже утром, после завтрака, я жду вас у себя здесь же, где и представлю всему командному и офицерскому составу нашего полка.

В Елизаветград для сдачи экзаменов на первый офицерский чин убывало четырнадцать человек. Никогда доселе не было такого количества кандидатов от одного подразделения. Половина из них уже делала в свое время такие попытки, но строгая комиссия находила у капралов и унтеров изъяны и не пропускала к заветному чину.

– В этот раз полегче должно быть, – глубокомысленно проговорил Гусев. – Опыт, как-никак, в таком деле имеется, чать уже знаем, на что налегать нужно. Все-таки у нас в полку уже семеро из низов и аж до самых подпоручиков успели подняться. Да и протекция как бы имеется!

– Двигайся, протекция! – Лешка забрался вслед за своим квартирмейстером в бричку. – Там в комиссии суровые господа сидят, будут наши дурить или вдруг ни с того ни с сего в ступор впадут, и никакая протекции им тогда не поможет. Учить нужно было людей лучше. Половина, вон, с ошибками пишет, и с языками совсем беда.

– Да сколько готовили-то их! – вздохнул Сергей. – От всех караулов и от служебных дел аж с месяца марта совсем ведь освободили. Ладно, чего уж там говорить, кому дано стать господином офицером, тот и сам сумеет экзамены сдать, а кого ты хоть в академии отправляй, так и будет он Архипкой или Прошкой до скончания века.

Обоз из восьми двуконных легких повозок, разбрызгивая грязь, пошел на север, в сторону Елизаветграда.

В этом году снег очень быстро растаял под южным мартовским солнцем, а апрель, прошумев первыми весенними грозами, основательно промочил землю Новороссии дождем. Распутица сковала всякое сообщение в этом степном крае. Егерям же было не до отдыха. Невзирая на лужи и грязь, учебные команды носились с утра до ночи по полям и косогорам, ползали по-пластунски по перелескам и шли в атаку растянутыми цепями на полигонах. Круглые сутки, не исключая даже и ночного времени, гремели выстрелы и взрывы на всех полковых стрельбищах.

В начале мая по уже подсыхающей дороге в Николаевскую из Херсона прикатили три одноосные и одна большая двухосная полевые кухни.

– Принимайте пополнение, Александр Павлович! – крикнул, весь в грязи с головы до ног, Радован. – На корабельных верфях царит суета несусветная, готовят два больших судна к спуску на воду, вот и не до нашего заказа всем было. Ладно хоть дядя помог. Уважают врачей корабельщики. Котлы вторично пропаяли, испытали их большим давлением под паром и уже только потом нам эти кухни отдали. Правда, они еще и с осями там возились, пока собирали все конструкции воедино. И уже после всего этого мы сюда по грязюке поехали. Насилу до нашей станицы дотащились.

– Вот ведь, выходит, что не зря тебя Алексей Петрович в Херсон отослал, – одобрительно пробормотал Рогозин, похлопывая по пузатому железному боку кухни. – Другой бы ни в жизнь с таким-то серьезным делом не справился, так и остались бы мы в дальнем походе без каши.

– Чего ты там, Павлович, говоришь? Не расслышал я, – переспросил главного интенданта сбивающий с мундира толстую корку грязи поручик.

– В интендантское ведомство, я говорю, тебе надобно переходить, Радован, – отозвался Рогозин. – Талант у тебя, оказывается, есть в этом деле. Вона какое нонче все гладенькое да аккуратное приехало. Шов к шовчику, ничего и нигде не шатается, крепеж всюду надежный, без заусенцев, не то что, вон, прошлый раз, когда мы первые кухни там ладили. На совесть все корабелы нынче сделали.

– Резче, резче коли! – крикнул фурьер Новиков. – Шаг вперед, удар, шаг назад, и ружье сразу рвешь на себя! Вот так, вот так, вот так надо! – орудовал он фузеей с примкнутым к ней штыком. – Чтобы солома с чучел дождем вокруг летела! Резче бей, Лошкарев, это я тебе в первую очередь говорю! Ну чего ты ру-ужжом своим это чучело ласково гладишь?! Стесняешься, что ли, кого? Удар, отход, удар, отход! Резче бить надо!

Шест с закрепленным на нем соломенным чучелом громко треснул, и вся конструкция рухнула прямо в грязь.

– Видали удар?! – кивнул он себе под ноги. – А не вот это ваше все! Будете так же, как сегодня, супротив турок стоять, так они вас одним махом ятаганами на лапшу постругают!

Второй уже час орудовали штыками новобранцы первой роты второго батальона, но унтер был неумолим.

– Вы сегодня как куры все сонные, первый плутонг и то даже лучше работал. А ну все в строй быстро! Становись! Равняйсь! Отставить! Суконкин, резче поворот головы, не спим! Равняйсь! Смирно! Вольно! Плутонг, разойдись! – строй мгновенно распался, солдаты, словно воробьи, рассыпались по поляне. – Положение лежа принять! До перелеска по-пластунски ползком марш!

– Вот ведь зверь какой, этот Новиков, – выплевывая изо рта грязь, прошипел Фрол. – Поедом нас заедает, ни днем, ни ночью покоя от него нет. Под утро до петухов ведь поднял и вдоль Ингульца по самой грязи да по болотным плавням погнал.

Приличных размеров камень ударил Фрола прямо по мягкому месту, и тот громко ойкнул.

– Ж…пы у тебя теперь нет, Горшков, ружейная пуля тебе ее отстрелила, – донеслось издевательское от фурьера. – Так что, Горшков, не на чем тебе уже теперяча сидеть. И будешь ты всю эту учебу на своих ногах службу солдатскую, словно бы болотная цапля, нести. Первое отделение, а вы куды ползете, голуби вы мои ласковые! У вас, вон, раненый кровью истекает. А ну всем стоять! Егеря своих никогда не бросают! А егеря-волкодавы так со своими еще и чужих заодно прихватывают! Взяли страдальца и за собой его тащим. Как, как?! А вот так! Смекалку проявите, покумекайте маненько! Ну-у, вообще, и так тоже можно, – проворчал он одобрительно, увидев, как из рогожи чучела и из палок новобранцы сооружают что-то типа носилок. – Ползком, ползком ранетого тоже тянем. Башку только шибко не поднимайте, а то и в нее каменюка попадет! Поочередно меняйтесь да понемногу догоняйте второе отделение. И знайте: я сейчас над вами ничуть даже не издеваюсь, и в бою такое может случиться, когда вашего товарища подстрелят и его вытянуть с поля нужно, а с ретраншемента неприятель из ружей вовсю палит. Чем ниже пригнешься – тем дольше проживешь! Запомните, голуби мои сизокрылые!

От расположенного неподалеку стрелкового полигона слышались ружейные выстрелы. Вслед за бегущими по полю и разбитыми в цепь егерями шли два молодых капрала.

– Не спешим, не спешим! – покрикивал Тихон. – Бежим тихонько и все в одну линию, чтобы ненароком своего же не подстрелить. У колышка встали, а теперь все работаем с ружьем. Первый номер в мишень палит, а второй его прикрывает.

Пары новобранцев, разобравшись в линию на очередном огневом рубеже, быстро и слаженно работали с оружием. Первый номер, взведя курок, выцеливал далекую ростовую мишень, а второй в это время водил стволом во все стороны, демонстрируя, как он прикрывает товарища.

«Бам! Бам! Бам!» – разнеслась по полю россыпь ружейных выстрелов. Отстрелявшиеся перезаряжали на корточках свои фузеи, и теперь уже огонь вели вторые номера.

– Ваня, тот, который Южаков, ты долго в этот раз целился, почто так выстрел задержал? – громко, чтобы все слышали, спросил худенького солдатика второй капрал. – Капрал Мухин ведь вам сто раз уже говорил – не тяните вы с выстрелом, коли уверенно цель видите, так сразу бейте!

– Федот Игнатьевич, осечка у меня случилась, затравочное отверстие в ударном замке мне пришлось шильцем поправлять, вот я и задержался маненько, – оправдывался стрелок.

– А вот тогда к тебе другой вопрос будет. Почему же ты при перезарядке его не проверил, не убедился, так сказать, что у тебя оружие в полной боевой готовности? – недовольно спросил капрал. – А может, ты его перед занятиями почистил плохо, а, Южаков? Ну вот как так, мы тут только лишь второй выстрел на стрельбище делаем, а замок у тебя уже с засором? Я ведь вам всем целыми днями талдычу – следите за своим оружием, как мать за дитем малым! Нянькайте его, обихаживайте, любите, и оно вам за такую вот нежную заботу таким же добром ответит, жизнь вам в бою спасет и от раны убережет. Ну ладно, все успели перезарядиться? Оружие все проверили? Значится, вперед, вперед, на следующий рубеж побежали! Ровненько только бежим, другу дружке обзор не закрываем, да по сторонам головой вокруг вертим, неприятеля всюду высматриваем! Помните: коли османская кавалерия из перелеска выметнется, вы ведь и «мама» не успеете крикнуть, как сипахи с саблями совсем рядом уже с вами будут. Так что не зевайте, братцы. В каждой складочке поля и в каждой малой рощице опасность подозревайте. Все вокруг себя примечайте!

Десятого мая по Елизаветградскому тракту в станицу Николаевскую прискакал гонец-прапорщик в сопровождении десятка казаков. Из штаба армии для командования расквартированного здесь Бугского егерского корпуса и отдельного егерского полка поступили депеши о скором инспектировании их светлейшим князем. Из полученного приказа следовало, что шестнадцатого мая, в полдень, всем подразделениям линии надлежало быть построенным в парадных расчетах.

– Что-то серьезное будет! – шептались в плутонгах ветераны. – Светлейший, он ведь никогда просто так не приезжает, или кнут, или пряник привезет, другого тут не дано! Так-то вроде и нечего нам бояться, не за что нас ему хаять. Во всех баталиях мы с честью супротив врага стояли и конфуза при осаде Очакова никакого не имели. Хотя кто же их знает, этих князей, вона генерал Суворов чем-то князюшке не угодил, и теперяча в армии его и вовсе даже не видно. А ведь целым хенералом-аншефом он был, заслуженным, да еще и с орденами!

– Их светлость только вот неделю как из столицы прибыли, в настроении были, когда я уезжал, а для чего он по войскам едет, так я в неведенье, – уклончиво отвечал на все вопросы прибывший гонец. И только лишь распарившись в специально протопленной для него баньке и потом хорошо приняв «на грудь», поведал он офицерам, что генерал-фельдмаршал весьма обласкан и одарен великими милостями как сенатом, так и самой матушкой-императрицей. И что вернулся он к своим войскам вовсе даже не с пустыми руками.

– «С пряниками» приедет, – решили на Буге и начали готовиться в приему светлейшего с удвоенной энергией. Белились хаты и заборы, выметались все подсохшие после весенней распутицы улицы. Мундиры и амуниция стирались, чистились, вохрились и приводились в идеальный вид.

Уже утром шестнадцатого в станицу прилетел дозорный десяток бугских казаков, доложивших, что свита главнокомандующего находится чуть более чем в двух десятках верст от Николаевской.

– Часа через три уже точно здесь будут, – подсчитал Кутузов и отдал приказ к началу построения всех частей на огромном поле возле станицы.

– Глядите всю торжественность нам тут не сломайте! – наставлял он канониров и фейерверкеров из парадных орудийных расчетов. – Палить из пушек вы начнете только тогда, когда карета светлейшего вон ту караульную будку проедет. И смотрите, чтобы не в раз все бахали, а как на Кременчугских маневрах императрицы, от орудия к орудию, перекатами!

– Первая шеренга десять, вторая восемь, третья шесть, четвертая четыре, пятая два – шаго-ом марш! – скомандовал Егоров.

Длинный строй качнулся, и шеренги разошлись на указанную им командиром дистанцию.

– Ротным офицерам приступить к осмотру своих людей!

Прапорщики, подпоручики и капитаны выскочили из общего строя и медленно от солдата к солдату начали последнюю и самую тщательную проверку внешнего вида своих подчиненных.

– Ремень подтянуть! Сапоги подчистить, вон как запылились! Пуговицы надраить! Почему они огнем у тебя не горят?! – только и слышалось в длинных рядах выстроенного полка.

Глядя на соседей-егерей, начальство и других воинских подразделений не выдержало и начало очередную проверку своих людей. Скучно никому в этот день не было.

– Едут, едут! – к караульной будке, стоявшей у Елизаветградского тракта, подскочил гонец. – У кривой балки уже кареты катят! Совсем скоро они все здесь будут!

– Шестая, пятая, четвертая, третья и вторая шеренги, кру-угом! – скомандовал Алексей. – На свои места шагом марш! Поправились и выровнялись все в строю!

А вот показалась и вереница карет. Самая большая, золоченая катила в колонне третьей, именно из нее-то под раскаты оглушительного пушечного салюта и сошел на плотно утрамбованную землю светлейший князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический.

– Ура! Ура! Ура! – ревели войска, стараясь перекричать пушечную канонаду.

Осанистый, высокий мужчина, опираясь на лакированную, украшенную драгоценными камнями и золотом трость, медленно и как-то вальяжно проследовал на самый центр огромного плаца. Вслед за ним шла огромная свита из генералов, штаб-офицеров, адъютантов, людей в мундирах и в штатском платье. Уперев руки в бока, светлейший обвел долгим взглядом все выстроенные перед ним войска.

– Начинайте, – он легонько махнул рукой, и десяток прибывших с ним барабанщиков ударили ритм торжественного марша. Пятеро горнистов протрубили сигнал «Слушайте все!», и затем над полем повисла тишина.

– Зачитывайте письмо императрицы, Иван Иванович, – махнул рукой Потемкин, и главный квартирмейстер армии, сделав шаг вперед, развернул большой свиток.

– Храбрые русские войска, предводительствуемые моими отважными полководцами, взяли считающуюся доселе неприступною османскую крепость Очаков, тем самым покрыв себя великой славой!– громко декламировал главный квартирмейстер армии, генерал-аншеф Меллер… – «…жалею весьма о убитых мужах; болезни и раны раненых мне чувствительны; жалею и Бога молю о излечении их. Всем прошу сказать от меня признание мое и спасибо…». Храбрых моих генералов, офицеров и всех нижних чинов милостью моей и признанием я жалую и повелеваю наградить их соразмерно совершенным на поле брани подвигам. А помимо того повелеваю выдать каждому деньгами полугодовое его жалованье и передать всем мое особое монаршее благоволение.

Императрица и самодержица всероссийская Екатерина Алексеевна. Высочайший указ от десятого апреля одна тысяча семьсот восемьдесят девятого года от Рождества Христова.

– Зачитывайте общим списком, – распорядился Потемкин, – а то мы тут с вами до позднего вечера будем стоять. Ордена господам офицерам мы с вами потом раздадим при особом построении, а вот медали своим нижним чинам они пускай сами вручают. У нас тут на поле тогда только лишь одно знамя останется передать. Ну и общий парадный проход для всех войск.

– Слушаюсь, Ваша светлость, – кивнул генерал-аншеф и, сделав шаг вперед, развернул свиток. – За личную храбрость на поле боя и отменное предводительство войск при удержании Бугской пограничной линии и при осаде османской крепости Очаков командир Бугского егерского корпуса, генерал-майор Кутузов Михаил Илларионович Ее императорским величеством награждается орденом Святой Анны первой степени и орденом Святого Владимира второй степени. Командир легкоконного Херсонского полка пикинеров подполковник Синельников Иван Максимович – орденом Святого Георгия Победоносца четвертой степени с присвоением ему звания «полковник». Командир Бугского казачьего полка подполковник Касперов Сергей Федорович – орденом Георгия Победоносца четвертой степени с присвоением ему звания «полковник». Командиру новосозданного особого полка егерей Егорову Алексею Петровичу выражается монаршая благодарность с присвоением ему звания «полковник». Командиру отдельного батальона гренадер…

Стоящий рядом с Егоровым Живан Милорадович что-то негромко пробурчал. Лешка чуть толкнул его локтем и, усмехнувшись, подумал: «Подумаешь, наградой обошли, чин-то все равно не смогли придержать. Бог даст, живы будем, заработаем еще!»

А генерал все зачитывал длиннющий список награжденных орденами и жалованных очередными офицерскими чинами.

«Так, а вот и добрались до обер-офицеров полка», – Егоров насторожился. Лишь бы его ребят наградами не обошли, он аж на восьмерых подавал представления к «Георгию».

– Орденом Святого Георгия Победоносца четвертой степени награждается заместитель командира особого полка егерей Кулгунин Олег Николаевич с производством его в чин секунд-майора, награждается главный квартирмейстер Гусев Сергей Владимирович с производством его в чин премьер-майора. Командир батальона полка Хлебников Вячеслав Николаевич с производством его в секунд-майоры. Командир батальона Дементьев Сергей Андреевич с производством его в секунд-майоры. Командир роты Скобелев Александр Семенович с производством его в капитаны.

«Пять из восьми, ну что же, вполне себе неплохо, хотя бы столько офицеров высшую боевую награду получат, – думал Алексей. – По сути, все его ребята были достойны этого почетного ордена, но тут уже как власть посчитала нужным. Такие решения принимаются на самых верхах исходя из своих особых и не всегда понятных непосвященным соображений. В других частях и того меньше «георгиевских крестов» получили. Ладно, нормально», – улыбнулся сам своим мыслям Алексей.

– …А также присваиваются первые офицерские чины сдавшим особый экзамен и достойно проявившим себя на поле брани… – продолжал зачитывать рескрипт громким голосом генерал Меллер.

«А вот это уже крайне интересно! – весь напрягся Лешка. – Не сказали ведь, злыдни, результаты тех экзаменов, все на усмотрение светлейшего оставили! Ну, сколько же их из четырнадцати сдававших все-таки прорвется в господа офицеры из нижнего, так называемого «подлого», сословия? Сколько?!»

– …Чин прапорщика с вручением патента на первое офицерское звание присваивается:

Фурьерам: Луковкину Ивану Ниловичу, Шишкину Терентию Егоровичу, Жалейкину Василию Ивановичу, Ягодкину Архипу Савельевичу и Дементьеву Никите Емельяновичу.

Подпрапорщикам: Колокольцеву Евсею Архиповичу, Травкину Кузьме Ивановичу и Пяткину Игнату Пахомовичу.

«Ну же, восемь, у меня уже целых восемь новых офицеров одним разом в полку родилось! – ликовал Алексей. – Будет ли еще кто? Где Курт?! Курт мой где?! Неужели не сдал?!

– …Младшему-сержанту Курту Оттовичу Шмидту, – наконец закончил зачитывать список новопроизведенных офицеров генерал-аншеф.

«Ура! – ликовал про себя Егоров. – Из четырнадцати кандидатов – девять сдавших, это тебе не хухры-мухры! Уровень, блин! Уровень! Да и хрен с этим орденом, у меня и так два креста есть, зато все вакантные командирские места в полку укомплектованы! Ни одного свободного офицерского теперь не осталось!»

Меллер Иван Иванович сделал два шага назад и оказался чуть-чуть позади князя. Главнокомандующий откашлялся и нашел взглядом строй егерей-волкодавов.

– У новосозданного особого егерского полка сегодня и день особенный, – пророкотал он густым, сильным басом. – Из рук самой матушки-императрицы я принял не далее чем два месяца назад освященное в особом порядке полковое знамя. Его же я им перед всеми вами сим днем и вручаю. Полковник Егоров, выйти для получения воинской святыни из строя!

«Бум, бум, бум!» – три строевых четких шага, чуть разворот вправо, и Егоров с отмашкой рук пошел к Потемкину.

– Ваша светлость, господин генерал-фельдмаршал, полковник… – начал он доклад.

– Полноте, да не кричи ты так, Алексей, голова… – отмахнулся князь и обернулся назад. – Выносите!

Молоденький поручик вынес завернутое в кожаный чехол длинное деревянное древко.

– Снимай, – кивнул ему светлейший.

Чехол сдернули с древка, ветер колыхнул и полностью развернул полотнище знамени. Всю его центральную часть занимал большой золотой крест с расширяющимися концами. В самом его центре в окружении лаврового венка с коронами парил черный двуглавый орел. На его груди виднелся красный щит с Георгием Победоносцем, поражающим змея копьем. В лапах орла атрибуты власти – скипетр с державой и стрелы-молнии. В расходящихся от центра черно-зеленых концах второго ромбовидного креста нанесены золотые вензеля императрицы Екатерины.

«Знамя, это мое знамя, знамя моего полка, знамя моей страны!» – эмоции переполняли Лешку. Он порывисто встал на одно колено и, взяв конец стяга в руку, прижал его к губам.

– Ура! Ура! Ура! – ревели позади шеренги его егерей.

– Ура! Ура! Ура! – подхватили этот клич торжества и все другие полки, батальоны и эскадроны, выстроенные на огромном поле.

– Забирай свое знамя, голубчик, – милостиво улыбнулся Потемкин. – Верю я, что вы не посрамите его, а только лишь покроете великой славой в грядущих сражениях. Ну а ордена – это ведь дело наживное. Так ведь, Егоров? – и он хитро улыбнулся.

Под ритм барабанного боя и мерный топот тысяч ног проследовали парадным маршем батальоны гренадеров, мушкетеры пехотных полков и егеря Бугского корпуса. Проскакали эскадроны пикинеров и казаков. Прокатились на транспортных передках орудийные взводы и батареи единорогов. Мимо свиты князя войска шли с огоньком, что говорится, на кураже, вбивая подошвы своих сапог в утрамбованную до состояния камня землю. А вот, чеканя шаг, под барабанную дробь пошел и особый полк егерей. Впереди него знаменная группа с развевающимся золотым, зелено-черным полотнищем. Имперский орел с молниями в лапах, скипетром и державой глядел на всех с высоты. Орел – это символ непобедимости и силы. Двуглавый орел, сохраняя государство Российское, смотрит одновременно и на Запад, и на Восток. А над ним венчающие его три золотые короны. Большая корона на голове – это символ законности, означающий, что страна живет по законной чести. Его малые короны – это символы земель Российских. В лапах у орла скипетр (золотой жезл) и держава (золотой шар) – это древнерусские символы, скипетр и держава означают силу и могущество единого государства. Грудь орла украшена щитом с иконным изображением Георгия Победоносца – защитника Отечества, борющегося со змием – вечным злом. В этом гербе отразилась постоянная борьба и олицетворение всепобеждающего добра над злом, готовность народа защищать свою страну от врагов.

«Хорошее знамя, правильное!» – думал Алексей, чеканя шаг.

– Ну вот же, вона как хорошо егеря идут, – кивнул стоящий подле главного армейского интенданта бригадир Баранов. – Шаг чеканный, поступь твердая, размеренная, с отмашкой рук. Ничуть не хуже, чем у гренадеров. А вы, Антон Павлович, говорите, что слабы они в парадной экзерциции.

– Ну да, пожалуй, поправились, надо признаться, есть подвижки у Егорова, – кисло улыбнулся Глухов. – Балует егерей начальство, порцион и денежное довольствие им повышенное определило, все снабжение идет по первому разряду. Чего им не стараться-то, чего бы перед светлейшим не пошагать?

– Так они, Антон Павлович, это все сторицей отработают, своим потом и кровью, – вздохнул Баранов. – Думаете, просто так к ним такое вот отношение? Его светлость мудрый человек, просто так он никогда и ничего не делает, уверяю вас, господин полковник. Значит, и для этого полка егерей особое дело тоже найдется. Вы уж будьте к нему снисходительней. А лучше и помогите чем-нибудь по возможности, как-никак там сам племянник его светлости служит, а недавно и младший отпрыск князя Гагарина, Андрей, сюда прапорщиком зачислен. Я думаю, не мне вам тут рассказывать, кто таков Федор Сергеевич, его батюшка, вы ведь и сами все прекрасно знаете. Род Гагариных, он издавна занесен в Бархатную книгу империи, имейте это в виду, господин полковник. А вообще, сама государыня лично и даже не один раз с Егоровым пожелала иметь беседу. Вы вот, господин полковник, сколько раз такой чести удостаивались? Ну, вот и я ни разу, – вздохнул Баранов. – Так что сто раз подумайте, Антон Павлович, а стоит ли вообще таких людей лишний раз ущемлять. Кто знает, как оно там, в будущем, все может обернуться.

– Вот как?! – глаза главного интенданта армии буквально округлились, а его пальцы нервно перебирали манжеты на рукавах мундира. – А я-то уж все думал, и чего это к Егорову такое… – и прикрыл рот рукой под пристальным взглядом Баранова. – Понял я, Сергей Николаевич, молчу, молчу, спасибо, что предупредил.

– Господа офицеры, – генерал Меллер, сделав небольшую паузу, оглядел весь собранный старший начальственный состав Бугской линии, – светлейший князь изволит пока отдыхать, ему слегка неможется после такой тряской и долгой дороги. Потом, как только он отдохнет, мы сразу же продолжим свое движение в сторону Херсона. После него нам еще надобно будет и стоящие на Кинбурне войска посетить. Так что во времени мы, увы, весьма ограничены. Григорий Александрович просил вам передать, что он остался весьма доволен, как все здесь прошло, и поручил мне довести до вас, как самых старших офицеров, некоторые неосвещенные пока что моменты. Первое: все вы помимо полугодового своего жалованья получите еще и особые премиальные, о том вам будет выдана особая выписка из приказа по армии. Также все офицеры, не получившие сегодня ордена Святого Георгия и Владимира, награждаются особым золотым крестом за взятие Очакова с надписью на лицевой его стороне: «За службу – и Храбрость». Как гласит распоряжение нашей государыни – награжденным таким крестом сокращается срок службы на «три года из числа лет, положенных для заслужения ордена военного…» и по истечении его офицер «…должен получить этот орден (св. Георгия), яко за подвиг…». Всем же нижним чинам, бывшим при штурме крепости Очаков, за их храбрость пожалованы специально отлитые по такому случаю серебряные медали на георгиевской ленте. Вот вы лично все эти награды своим подчиненным на торжественном построении сами-то и вручите.

Далее, указом императрицы две южные армии, бывшие до этого разделенными, сводятся в одну-единую и передаются под руку генералу-фельдмаршалу Потемкину. Бывший командующий украинской армией Петр Александрович Румянцев отбывает от войск в свое имение для поправки здоровья. Не далее как двадцать пятого числа сего месяца все наши боевые части должны будут начать движение в сторону Бессарабии и княжества Молдавского, где и предполагается встреча с полевыми армиями турок. Цель кампании этого года – разбить их все в сражениях, а затем и овладеть неприятельскими крепостями. Каждый из вас получит от меня сейчас предписание, куда, в какое место его собственное подразделение убывает и под чьим командованием, в какой именно дивизии вам предстоит далее проходить службу. Михаил Илларионович, получите, – и Меллер передал пакет генерал-майору Кутузову. – Ваш корпус выдвигается на левый берег реки Прут, к Козмешти, там с первой и четвертой дивизией находится князь Репнин Николай Васильевич. Переходите под его руку и исполняйте его приказы.

Полковник Касперов Сергей Федорович, вы со своим полком выдвигаетесь к Ольвиополю и поступаете в распоряжение генерала-поручика Потемкина Павла Сергеевича, который формирует там сейчас Летучий корпус.

Далее у нас отдельный полк егерей. Алексей Петрович, получите ваш пакет. Вам, господин полковник, поручается особое дело. Третья дивизия, которую только недавно принял под свое командование генерал-аншеф Суворов, располагается сейчас в местечке Бырлад, которое находится между двумя реками Прут и Серет. Это наиболее удаленная от основных наших сил дивизия, выдвинутая далеко на правый фланг всей армии и защищающая Кишинев и Яссы от удара противника. У наших союзников австрийцев для взаимодействия с русскими войсками специально выделена для этого восемнадцатитысячная армия под командованием принца Кобургского. Действовать австрийцы предполагают по соседству с нашей третьей дивизией, для чего они прислали светлейшему предложения о дальнейшем с ними взаимодействии. У нас есть серьезные опасения, что турки могут воспользоваться нашей разобщенностью с союзниками и тем, что наши силы стоят друг от друга на большом расстоянии. Есть опасение, что неприятель может попытаться нанести поражение как принцу Кобургскому, так и соседствующим с ним войскам Суворова. В случае успеха противника есть риск выхода его конницы в тыл основных сил нашей армии, где она может перерезать все основные коммуникации и пути снабжения. Потому-то ваш полк, Егоров, и должен будет усилить дивизию генерал-аншефа и помочь ему в организации дозорной службы, чтобы только не прозевать подхода турецкой армии, коли таковое вдруг случится. Сомневаюсь я, конечно, что османы на это решатся, ведь у них сейчас основная забота состоит в том, как бы свои крепости Бендеры, Измаил и Гаджи-Бей удержать. Не зря же они туда большие силы стягивают. И все-таки осторожность тут не помешает, поэтому вы и посылаетесь для усиления правого фланга нашей армии. Места там лесистые, так что это самое место для твоих егерей.

– Есть усилить правый фланг армии и следить за неприятелем! – козырнул Алексей.

– Подожди-ка, полковник, – придержал его Меллер. – Антон Павлович, ты еще обоз из Тульского казенного завода по полкам не распределял?

– Начинаю уже, ваше высокопревосходительство, – подскочил к генерал-аншефу главный армейский интендант. – Изволите внести свои корректировки?

– Их светлость после сегодняшнего парада распорядился передать пять десятков штуцеров Егорову, – кивнул он на стоящего рядом командира егерей. – Так что вы уж там смотрите, не заволокитьте это дело. А то им совсем скоро в дальний поход выступать, времени-то всего ничего осталось. Да и вам, кстати, тоже надобно начинать выдвигаться, а там ведь дальше уже и не до выдачи военного имущества будет.

– Не извольте беспокоиться, ваше высокопревосходительство, – угодливо склонился перед генерал-аншефом толстячок. – Сейчас же отдам письменное распоряжение и пошлю его с гонцом в Елизаветград. Уже завтра те штуцера, про которые вы тут сказали, можно будет на армейских оружейных складах получать.

– Ну вот и хорошо, – кивнул головой Меллер и продолжил отдавать распоряжение командирам.

«Вот это новости! – думал Алексей, возвращаясь в небольшой строй старших офицеров. – Штуцера, аж пять десятков, да это просто царский подарок от светлейшего! Даже ведь и не надеялся на такое. Теперь и по ротам лучшим унтерам и солдатам их можно будет раздать, а не только лишь в команды отборных стрелков. Ну и о Суворове доброе известие услышал. Не задвинули великого полководца куда подальше, как Румянцева, а значит, «генерал-вперед» или «генерал-атака» вот-вот себя снова покажет. Именно эта война и должна будет поставить его выше всех полководцев империи. Великая честь и ответственность – воевать под рукою того, кто именно сейчас своими деяниями пишет историю».

Структура особого полка егерей Южной армии

– Ваше благородие, так ведь господин полковник самолично приказал дать нам отдых перед маршем, – оправдывался молоденький солдатик.

– А оружие он тебе тоже приказал в небрежении держать, так, что ли, получается, Лыков? – выговаривал перед строем полуроты строгий прапорщик. – У тебя в затравочном отверстии замка крупицы сажи, а на стволе, вон, смазка сбита, совсем скоро он ржой зацветет! Рядовой, да как ты с таким оружием только воевать собираешься?!

– Устраню я, ваше благородие! Ни в жизни такое более не повторится! – вытянулся во фрунт егерь.

– Конечно, устранишь, куда же ты денешься, – усмехнулся Колокольцев. – А чтобы леность тебя более не одолевала, ты еще и в караул сегодня ночью сходишь. Вот и будет тебе там время подумать, как надобно правильно государеву службу строить. Господин подпрапорщик, – подозвал он полуротного унтера, – сами проследите, как рядовой свою фузею почистит. Если без особого тщания и с ленью, так пусть хоть до ночи занимается, пока другие отдыхают. И в караул его во вторую ночную смену поставьте, замените там, вон, хоть Горбылева. У него-то все с оружием всегда в полном порядке.

– Слушаюсь, ваше благородие! – козырнул подпрапорщик. – Будет исполнено! – и, дождавшись, когда офицер отошел дальше, показал кулак Лыкову. – Ну, морда конопатая, будет тебе сегодня чистка аж до самой ночи, – прошипел он ему сквозь зубы. – Из-за тебя и мне, вон, теперяча суета!

– Данила Гаврилович, дык я же не специально, – жалобно оправдывался провинившийся. – Ну чего они на меня взъелись-то так? Сами ведь только-только из унтеров в их благородие перешли, а теперяча вона как обычных солдат уставом изводят.

– Ну ты, молчи это лучше, дурак! – зашипел унтер. – За языком своим следи! Хочешь, чтобы вся полурота вместе с тобою до самой ночи теперь возилась вместо отдыха? А он ведь это устроит!

– Разговорчики в строю! – обернулся на шум в шеренгах прапорщик. – Данила Гаврилович, что там у тебя, кто-то чем-то недоволен?

– Никак нет, ваше благородие! – помотал головой Кряжин. – Да это я сам просто в сердцах маненько высказался за эдакое вот нерадение. Все мы поправим, господин прапорщик, не извольте даже сумневаться.

– Ну-ну, – покачал головой Колокольцев и продолжил обход.

– Подготовку к длительному переходу мы закончили, господин полковник, – докладывал главный квартирмейстер. – У Александра Павловича все повозки на ходу. Военное имущество, провиант и фураж для коней – все проверено и приготовлено к погрузке. Как только вы отдадите команду, нам нужно лишь два часа времени для перекладки его в подводы. Роты, как вы и приказали, находятся сейчас на трехдневном отдыхе. Кроме обычной караульной службы и повседневных дел их ничем сейчас более не озадачивают.

– Хорошо, Сергей Владимирович, спасибо, присаживайтесь, – кивнул полковому квартирмейстеру Егоров. – Путь у нас, господа офицеры, будет долгий. Сами ведь понимаете, более шести сотен верст нам придется от Буга и до Молдавского княжества отмахать. Несколько переправ через приличные реки по этой дороге предстоят нашему полку. Так что все по возможности надобно нам в этом пути предусмотреть. Дабы высокий темп марша не терять, ротам необходимо идти налегке. На себе у егерей должно быть только лишь их личное оружие и боевой припас в поясном патронташе. Как только мы через Днестр переправимся, вот тогда уже дальше и по-боевому пойдем, во всеоружии и оградившись дозорами. Подспорьем в таком долгом пути для нас могут быть лишь повозки на хорошей конной тяге. Причем не столько, сколько их положено по штатам полка, а гораздо больше, сколько действительно необходимо для перевозки полкового имущества. Тогда у нас и скорость движения серьезно вырастет, да и егеря не потеряют свою боевую готовность после такой вот долгой дороги. Вы закупили дополнительных коней, Александр Павлович? Повозок вам теперь точно хватает? Сами ведь жаловались пару недель назад на их большую недостачу. Теперь-то, я надеюсь, нет никакой нужды?

– Сейчас у нас всего хватает, – подтвердил Рогозин. – Прямо здесь у местных мы приобрели пять десятков голов коней и несколько крепких повозок. Теперь ежели вдруг какие неполадки в пути и произойдут, так у нас и замена уже будет. Я вот еще чего хотел вас спросить, Алексей Петрович. У меня три повозки совершенно пустые остаются, можно, конечно, их и так, совсем порожными собой гнать, но зачем, если какое добро можно прихватить. Мы с подполковником Милорадовичем тут оставленный гренадерами склад нашли, а в нем пять сотен ножей на ратовицах в штабелях лежат, из тех, что по повелению главнокомандующего перед штурмом Очакова в войска поступили. Все наши офицеры как один говорят, что весьма удобное это оружие для ближнего боя. И хорошо показало себя при осаде и штурме крепости. Хоть колющие удары им наносить, а хоть бы даже и рубящие. Против конницы, как они сказывают, оно особливо удобное. С нашими-то короткоствольными штуцерами и егерскими фузеями с примкнутым к ним штыком на дулах не больно-то ведь и удобно орудовать супротив всадников. А тут можно из ружья в них палить, ратовищем отмахиваться и подальше от себя держать.

– Все верно, удобное оружие, хоть и простое, – подтвердил слова интенданта Живан. – Один у него только есть недостаток – переносить на дальние расстояния эти копья уж больно неудобно. Ладно, если ты в осаде на одном месте долго стоишь, а коли так вот, как мы, с долгими маршами да беготней? Видать, как раз из-за этого гренадеры-то их здесь и бросили, не решились с собою за сотни верст тащить. Если решить вопросы с их доставкой, то они могут нам потом весьма пригодиться. Правда, опять же, и за Днестром встанет вопрос об их переноске на маршах. Егеря ведь любят свои ружья всегда в руках держать, да мы и сами их изначально к этому приучаем. А тут кроме ружей у них еще и пика в руках будет. Боюсь, что не задержатся они у нас долго, не зря же вся пехота их давно уже побросала.

– Ну ладно, нужно будет оружейникам поручить, чтобы они хорошо подумали, что же тут можно будет с этим поделать, – решил Егоров. – А пока сколько вы думаете ратовищ с собою забрать?

– Ну вот, в три свободные повозки как раз мы их и уложим, – предложил Рогозин. – Не все, конечно, сколько их в сарае лежат, а только сколько в них влезет. Две сотни у нас и своих копий есть, и где-то сотни три из этих вот брошенных возьмем. Так что каждый третий егерь у нас при таком вот копьеце будет.

Маршевая колонна полка уходила от Николаевской. Практически все население станицы – от мелкой детворы и до седых стариков – провожали егерей, простоявших тут полтора десятка лет. Слышались крики зевак, всхлипывали, утирая глаза платочками, бабы, крестили православное воинство степенные казаки. А на правом, возвышенном берегу Буга стоял подле потемневших под дождями деревянных крестов Леонтьев Михаил.

– Прощайте, мои ридные, дай Боже, скинчиться ця вийна, прийду я до вас сюды и еще поклонюся! Диду, твой внук Михась, а ноне капрал Леонтьев крепость Очаков брал, а теперяча пойдет и дальше османа добивать. Спи спокойно, старый солдат, выбили мы басурман из наших степей. Пойдем теперь их за Днестр гнать!

– Мишка! Мишка! – донесся отдаленный крик со стороны реки. – Там наши с того берега машут, видать, полк уже в поход двинул, беги скорее в лодку, ежели опоздаем, то от ротного всем попадет!

– Прощайте! – Леонтьев еще раз размашисто перекрестился, поклонился могилам родных и, резко развернувшись, побежал на крик. – Ну чего ты там так горланишь, Ванька?! Бегу же я, слышишь, бегу! – и на ходу поправил ремень перекинутого через плечо новенького штуцера.

Понтонный мост, возведенный военными инженерами ниже Николаевской, был смыт еще осенью, поэтому приходилось делать приличный крюк к северу. Переправились через Буг возле села Федоровки, где река была гораздо уже. Паром был стареньким, и перемахнули реку только лишь за двое суток, ну а дальше был длинный путь до Днестра. Под Дубоссарами, где стояли несколько полков русской армии, к Алексею подошел высокий, долговязый пехотинец.

– Ваше высокоблагородие, рядовой Тамбовского пехотного полка Чижов Карп. Разрешите к вам обратиться?! – басовито крикнул он, представляясь, и принял уставную стойку.

– Обращайтесь, – кивнул Алексей, всматриваясь в кажущееся ему отдаленно знакомым лицо.

– Прошу о зачислении меня в ваш егерский полк! Меня и еще троих рядовых Тамбовского пехотного полка! Нас четверых, ваше высокоблагородие! – частил он скороговоркой.

«Взгляд осмысленный, прямой и уверенный, но без эдакой “наглинки”. Мундир далеко не нов, но зато хорошо выстиран и аккуратно заштопан, – отметил про себя Алексей, оглядывая с головы до ног просителя. – Оружие. На поясном ремне старенький, много чего повидавший пехотный тесак в ободранных и побитых деревянных ножнах. На плечевом ремне длинноствольная пехотная фузея. Выглядывающий из-за спины ствол масляно поблескивает. Видать, только вот недавно вычищен и хорошо смазан».

– А что же тех, за кого ты сейчас просишь, рядом не видно, а, Чижов? – задал вопрос пехотинцу Егоров.

– Да боятся они, ваше высокоблагородие, – ответил тот, пожав плечами. – Вот так вот напрямую, да еще и к цельному полковнику обращаться! А я-то вроде как с вами разговаривал уже единожды, вот и сейчас решился, правда, и самому мне за тот давний наш разговор сейчас сильно неудобственно.

Алексей снова вгляделся в лицо солдата. «Тамбовский пехотный, Чижов, Чижов Карп, “неудобственный разговор”. Штурм Очакова! – мелькнуло в голове. – Полуразрушенный греческий квартал, заваленные трупами улицы крепости и толпы солдат, которым взятый город отдан главнокомандующим на три дня».

– Ага-а, так это ты, Чижов, тогда зимой вместе со всеми прочь не рванул, когда фитиля догорали? – усмехнулся Лешка. – Напомни, чего не побежал? Неужто совсем даже не испугался?

– Испужался, – признался рядовой. – Аж поджилки от страха затряслись. Так бы и рванул вслед за всеми, жить-то ой как сильно хочется! Да уж больно вы там спокойно стояли. Ну ведь не станете же на потеху и себя же подрывать? Да и люди ваши, они ведь тоже, как и вы, не забоялись. У некоторых, вон, и ухмылки даже тогда на лицах были. Вот я и остался.

– Ты погляди, какой сметливый! – ухмыльнулся Алексей. – И когда только оглядеться успел? Ну, кровью невинной не замарался в те дни?

– Да нет, ваше высокоблагородие, не мое это, – замотал тот головой. – Да и не все же такие, как вот поперва, со стороны, кажется. Токмо горячка боя спала, ведь многие же и сами пошли в лагерь. Это уж самые дурные, те да, те злобствовали. Ну а как в войсках да без таких? А слова те ваши я запомнил, правильно вы тогда все сказали. Вот этих самых, за кого я сегодня перед вами прошу, и увел с собою за стены в лагерь.

– Ну-ну, – хмыкнул Егоров, – предводитель ты у нас, значит. А вас с полка-то ко мне отпустят? Как-никак бывалые все солдаты, а в ротах ведь сейчас более половины из новобранцев. Я-то, Чижов, походатайствую за вас, но и ты уж давай, у себя там к господам офицерам, как положено, по всей форме обратись.

– Ваше высокоблагородие, да я так-то уже, это самое, я еще перед тем, как к вам подойти… – пробормотал рядовой и виновато потупил глаза. – Вы уж извиняйте, что я это все загодя затеял. Но видно же сразу, что вы правильный господин офицер.

– Чижов, Чижов, ах ты и хитрец! – рассмеялся Алексей. – Все заранее организовал и продумал. Ладно, кто там остальные у тебя, как их фамилии? Кто ротный командир?

– Вот тут, ваше высокоблагородие, все и прописано, – достал тот из рукава мундира аккуратно свернутый лист бумаги. – Наш ротный грамотей это нам написал, – пояснил Чижов. – Здесь вот все фамилии и имена просящихся к вам указаны. Стало быть, второй батальон, третья рота, солдаты капитана-поручика Корягина Владимира Семеновича.

Алексей разглядывал косые строчки, нацарапанные на листе.

– Повезло тебе, Чижов, у меня как раз в батальоне шесть свободных мест осталось. И эти бы, конечно, закрыли, да хороших мастеровых оружейников мы из чужих солдат себе приглядывали. Ладно, ничего, найдем еще. А ты чтобы со своей командой служил в егерях честно, считай, что за всех тамбовцев передо мной сейчас тут поручаешься. Все ясно?!

– Так точно, ваше высокоблагородие! – громко выкрикнул рядовой. – Мы вас не подведем, даже не сомневайтесь!

– Ну-ну, – усмехнулся Алексей. – Беги давай к себе в роту. Я немного погодя тоже к твоему полковому командиру подойду.

Для переправы войск и снабжения их под Дубоссарами, бывшей турецкой крепостью Томбасар, был сооружен понтонный мост. Вот по нему-то и перешел отдельный полк егерей на правый берег. До Бырлада, где стояла дивизия Суворова, двигаться предстояло по разоренной войной земле многострадального Молдавского княжества.

– Теперь идем по-боевому, держаться всем настороже! – распорядился Егоров. – Возможны летучие отряды турецкой кавалерии. Тимофей Захарович, твоя разведывательная, пластунская рота идет дальним передовым дозором. Первые роты батальонов, как особенно подготовленные для такого дела, берут на себя боковое охранение, авангард и арьергард нашей колонны. Кроме увеличенного боевого припаса для всех солдат, каждому третьему раздать улучшенные «егерские копья» или совни. После доработки наших оружейников их теперь смело хоть так, хоть эдак можно называть. Господин прапорщик, покажите всем собранным командирам, что вы там из них переделали? – попросил он Курта.

– Слушаюсь, господин полковник! – козырнул тот и махнул рукой. – Быстрее, быстрее сюда!

Перед господами офицерами предстали фурьер и рядовой из полковой команды отборных стрелков. За их плечами виднелись короткие стволы штуцеров, и на целый аршин выступало древко со слегка изогнутым, длинным, ножевидным наконечником.

– Фурьер Вучевич, рядовой Фролов, попрыгать, сделать наклоны, – скомандовал прапорщик. – А теперь легкий бег вон к той повозка и потом очень быстрый обратно!

Парочка прорысила за пять десятков шагов от стоящих отдельной группой офицеров и потом рванула с ускорением обратно. Руки у егерей при этом были совершенно свободны, ни копьецо, ни штуцер им передвигаться явно не мешали.

– Совни к бою! – приказал Шмидт, и отборные стрелки, быстро сдернув древковидное оружие со спины, замерли в готовности, зажав его в руках.

– Колющим против пехоты коли!

Раз, раз, раз – последовали прямые тычковые удары копьями на уровне груди.

– Всадника руби!

И опять последовали удары, только теперь уже размашистые, словно бы алебардой.

– С совней пали!

Стрелки выхватили из-за спины штуцеры, уперли концы копий в землю, а на приделанные к древкам ниже наконечников металлические крюки положили стволы ружей. Щелк, щелк! Раздались два сухих щелчка ударов курков.

– Во как! Да у них же тут и упор для стрельбы стоя появился! – воскликнул майор Кулгунин. – А значит, оттого и точность боя должна хорошо вырасти! А ну-ка дайте гляну эту самую вашу совню! Так, а почему здесь два ремня на это древко приделано и один из них немного короче другого? – посмотрел он вопросительно на Курта.

– Это есть наш особый изобретений, – улыбнулся главный оружейник полка. – Такой вот расположений ремень позволять переносить за спиной совня безо всякий трудность. Руки у стрелка оставаться совершенно свободный, и он может вести огонь из ружья безо всяких помех. А вот когда ему предстоит уже ближний бой с пехота или же с конница противника, он всегда сможет быстро скинуть со спины свой совня и начать ей сражаться в рукопашный схватка. Один ремень есть короче другой из-за удобства переноски, – предвосхитил он загодя вопрос любопытствующих. – Можно делать их равными, но тогда древко будет немного мешать бежать… э-э… путаться в ноги. А так, при небольшой наклон копья оно только чуть-чуть выступать снизу у самого бедра. Ремни можно регулировать так, как кому удобно, там на каждый есть свой особый пряжка. Какая нужна длина для наш егерь, такую он себе сам и поставить.

– Ремня надобно много, – посетовал Рогозин, – чтобы пряжки и скобы для упоров изготовить, хоть какая-никакая, а мастерская или, скажем, там кузня точно потребуется. В походных условиях такую вот массу копий нам никак не переделать.

– Главное, Александр Павлович, это то, что у нас сейчас понимание есть, что и как нужно делать, – ответил интенданту Егоров. – Вот в Бырлад придем, на постой там встанем, там и займемся переделкой всех пяти сотен совней. А пока нам нужно ускориться, самая жара здесь совсем скоро начнется, вон как уже июньское солнце здорово с утра припекает.

Колонна шла на юг, места эти хоть и считались занятыми русской армией, однако сплошной линии разграничения между противниками здесь не было, и уже не раз дозоры натыкались на мелкие отряды османской кавалерии.

– Федор Евграфович, из поросшего лесом овражка дымком слегка тянет, – докладывал сержанту командир дальнего передового дозора. – Конские следы с пологого склона вниз уходят, а там вон, в тех кустах совсем недавно шевеление было, похоже, что в них караул выставлен. Мы близко туда не лезли, чтобы не настораживать, сразу же за вами гонца послали. Да и след этот крепко набит, хорошо видно, что не один десяток верховых тут недавно прошел.

– Все вы, Ваня, правильно сделали, – кивнул сержант. – Нечего вам туда вдесятером было лезть. Турки это. Точно они. Окромя них здесь некому более быть. Свои бы не стали так вот на занятой земле далеко прятаться. Сейчас вот только Борискин плутонг дождемся, а уже целой полусотней потом и повоевать будет можно. Пока же тихо лежим и оглядываем все.

Вскоре послышался шорох. К наблюдающим за оврагом дозорным подползла пара десятков егерей.

– Чего вы долго так, а, Щербатый, дрыхли, небось? – подколол друга Лужин. – Сейчас турки там всю свою похлебку слопают. Чуешь, как пахнет?

Аникеев чуть приподнялся над травой и принюхался.

– Все шуткуешь, Цыган, – хмыкнул он. – Даже и дымком оттуда не тянет.

– Та-ак, – нахмурился сержант, – и правда ведь никакого запаха более нет. Ветерок не менялся, он все так же, как и прежде, в нашу сторону дует, а вот запаха костра уже не доносится. Видать, закончили трапезничать в овраге. Сейчас вот они соберутся, на коней своих вскочат и прочь уйдут. Эх, упустить ведь можем! Ладно, Борька, один свой десяток ты с того края посылай на охват, а другой с этого. С одним ты сам, а с другим я пойду. Лазар, ты немного ждешь и со своими прямо по оврагу иди, постарайся для начала без шума секрет в кустах срезать, а уж там дальше видно будет. Если что, как только бой грянет, так мы со всех сторон на турок навалимся.

– Добро, Евграфович, – кивнул Аникеев и отполз к своим людям.

Прошло несколько минут, и первая пятерка разведчиков во главе с Лазаром, прошуршав травой, скользнула в овраг. Вот они, те самые кусты, где заприметили чужих. Вучевич сдвинул в сторону ветку и оказался лицом к лицу с турком. Как видно, для того его появление было тоже неожиданным, и двое, словно оцепенев, глядели во все глаза друг на друга. Серб пришел в себя быстрее. Подобравшись, он резко прыгнул вперед и, навалившись всем телом на караульного, схватил его в локтевой захват за шею и переместился за спину. Турок захрипел и, пытаясь освободиться, попробовал встать на ноги. Оба противника упали на землю. Лазар, оказавшись внизу и лежа на спине, продолжал прижимать турка к себе, не прекращая сдавливать локтевым захватом горло противника. Сквозь сопенье и хрипы пробился сдавленный, прерывистый стон. А теперь кинжал!

– На, на! – прошипел Вучевич, вгоняя остро заточенное лезвие своему сопернику в грудь. Тело изогнулось, несколько раз дернулось в конвульсиях и потом обмякло.

– Ibrahim, orada ne var?!

Вышедший из глубины оврага турок остановился в десяти шагах от места схватки и уже стягивал со спины короткоствольное ружье.

«Бах!» – из-за соседнего куста оглушительно грохнул выстрел, и пуля отбросила турка назад.

– Вперед! – вскакивая на ноги, выкрикнул Вучевич. – Все равно уже нашумели! В атаку!

Мимо него и тела караульного пробежало с десяток егерей. В руках у всех были ружья, кто-то уже вытащил из сумки гренаду и теперь раздувал трут. Из глубины оврага послышались крики, и потом хлопнула пара выстрелов. Загнав кинжал в ножны, Вучевич кинулся вслед за своими егерями. «Бах! Бах!» – грохнули разрывы двух гренад, и вслед за ними частой россыпью ударили ружейные выстрелы.

– Уходят! Мишка, стреляй! – раздался крик за кустами. Выскочив на небольшую полянку в расширявшейся на этом месте низине, Лазар увидел, как впереди, шагах в семидесяти, на более пологий склон оврага выскакивает хвост небольшого конного отряда. Прямо перед Вучевичем, присев на колено, в уходящих всадников целился Леонтьев. «Бам!» – сухо хлопнул его штуцер, и крайний турок, раскинув руки, вывалился из седла. Стоя, не успев еще толком прицелиться, Лазар послал вслед всадникам и свою пулю. Ветерок скрыл результат выстрела, и он побежал вперед. На полянке уже сновали егеря, тут же лежало несколько трупов, дымилась пара костров, а на расстеленной широкой кошме стояло два больших пустых котла.

Вниз по склону сбежал Лужин и, быстро все оглядев, сокрушенно покачал головой.

– Ну как же так, братцы, большую ведь часть этих упустили! Вучевич, вы почему же стрелять раньше времени начали?! Мы ведь еще даже овраг толком охватить не успели! Турок раньше времени всполошили!

– А-а! – махнул с досадой рукой серб. – Не удалось по-тихому караульного скрасть. Второй к нему как раз шел, вот он нас и заметил. Видать, отряд уже к уходу готовился. Вон, они даже и лошадей своих успели оседлать, – кивнул он на несколько пойманных егерями коней. – И все подпруги у них, как перед скачкой, хорошо затянуты. Коли бы промедлили, так и этих бы не постреляли.

– Федор Евграфович, есть тут живой! – радостно выкрикнул из дальних кустов один из тех егерей, что проверяли трупы. – Тихо! Да тихо ты! Не рыпайся, а то еще раз по башке дам! – выкрикнул он. – Ах ты, гад какой, кусаться вздумал! Братцы, помоги! – послышалась возня, и трое егерей вытащили на прогалину здорового турка с окровавленной головой.

– Митька, зараза! Ты чего, рехнулся?! – крикнул Лужин. – Это же язык! А ты ему всю башку вона как отбил!

– Федор Евграфович, я чего, совсем дурной, что ли?! – обиженно протянул егерь. – Это он, видать, от гренадного разрыва с коня сверзился и в кровь расшибся. А я его эдак аккуратненько и безо всяких излишеств приголубил.

– Ну-ну, тады ладно, – буркнул Лужин и уставился своими черными глазищами в глаза пленного. – Kim o!? Adın ne!? Hangi kızıldan?! Alai comutan'ın adı ne, subashi? Ne için burdasın!? Hayat senin için değerliyse çabuk konuş. Ve daha sonra!.. – с нажимом заговорил он, поигрывая перед лицом турка кинжалом.

– Господин полковник, наш передовой дозор хорошо османский разъезд потрепал, – докладывал поручик Осокин. – Два десятка вражеских всадников в овраге укрылись, отобедали там и уже дальше двигаться намеревались, а тут вдруг мои ребятки им как снег на голову свалились. В итоге у турок восемь трупов и одного оглушенного они сюда к вам притащили. Федор с Лазаром Вучевичем хорошо ведь на басурманском толмачат, так прямо по горячему они в этом овраге его разговорили. И ведь очень интересный разговор у них там получился!

– Вот как? Отлично! – порадовался Егоров. – Значит, не с пустыми руками мы к Суворову придем. Менее пяти десятков верст ведь до Бырлада нам осталось. Это выходит, что турки у него прямо в тылах шарят. О-очень даже интересно! Давай, ведите сюда пленного!

– Слушаюсь, господин полковник, – козырнул командир дозорной роты. – Федька, Лазар, ведите к командиру полка языка, – крикнул он в ту сторону, где кучковались егеря. – Хватит уже его разглядывать, чай не арап это, а самый что ни на есть обычный турок. Алексей Петрович, пока его ведут, разрешите вопрос?

– Задавай, Тимофей, – кивнул полковник. – Говори, чего хотел, вижу же, что неспроста ты мнешься!

– Да мои там восемь коней в этом овраге поймали, – проговорил поручик смущенно. – Нам бы хоть половину из них оставить в роте. А главный интендант грозится всех себе забрать. Господин полковник, у нас же только три клячи остались, в дозорной. Ну а как было бы здорово, если бы хоть с десяток добрых коней у нас было! И проехать подальше с ними можно, и до вас какое важное известие с дальнего дозора можно будет быстрее донести.

– Ладно, возьмешь себе половину, – согласился Егоров. – Рогозину передашь, что это мое распоряжение, а то он себе махом всех захапает. Ну и где там ваш язык? Давайте его сюда быстрее, через полчаса нам уже выступать, хуже ведь нет задерживать изготовившуюся к маршу колонну.

В Бырлад по Кишиневскому тракту отдельный полк егерей заходил длинной, разбитой по ротам колонной. В голове ее двигался комендантский плутонг с реявшим на ветру знаменем. Запыленные, загорелые солдаты шли под барабанный бой уверенной, твердой поступью.

– Вы, полковник, словно бы не семь с лишним сотен верст отмахали, а будто бы из Кишинева подошли? – покачал головой принимавший рапорт Егорова заместитель командира дивизии генерал-майор Дерфельден. – Мы ведь вас двумя неделями позже ждали. Это хорошо, что вы раньше времени к нам подошли. Александр Васильевич сейчас находится на рекогносцировке, дальние окрестности с карабинерами осматривает. К вечеру должен быть уже в городе, так что пока располагайтесь и определяйтесь с местами расквартирования полка. Как только он вернется, я за вами тут же вестового пошлю. Олег Станиславович, – крикнул он офицера с майорским горжетом на груди. – Покажите егерям, где еще не занятые дома в городе остались. И по постановке прибывшего полка на довольствие, по обеспечению его фуражом, будьте любезны, тоже подсуетитесь. Считайте, что он теперь полноценная боевая часть нашей дивизии.

– Слушаюсь, Вилим Христофорович, – кивнул головой интендант. – Стародубовскому карабинерному немного, конечно, потесниться теперь придется. Ну да ничего, без крыши егерей мы не оставим. Пойдемте, господин полковник, я вам тут все покажу, – позвал он Алексея.

Городок был небольшой, для многих места в домах его жителей не нашлось, и егеря располагались в хозяйственных постройках, в сарайчиках, амбарах и во всевозможных клетях. Благо время сейчас было летнее, и находиться там даже удобнее, чем в душных хижинах.

– Гераська, Архип, сюды, наверх ко мне лезьте! – крикнул Егор со второго яруса сенника. – Пущай тамбовские внизу спят. Карпуха, ты не боишься, что мы на тебя ночью сверзимся?

– Да мне-то чего бояться? – усмехнулся Чижов. – Вам же сверху лететь, а не мне. Сигайте, коли жизнь не дорога! Глядишь, на штык али на тесак напоритесь, ежели такие дурные.

– Ох, Карпуха, и егозист же ты! – свесив голову вниз с сенника, процедил Егор. – Месяца еще не прошло, как у нас, а уже вон какой разговорчивый. Чего такой колючий-то, а, тамбовец? Не боишься, что иголки-то пообломаем?

– Ну ты, попробуй пообломай, – процедил сквозь зубы Чижов. – Если, конечно, силенок хватит.

В сарае резко потемнело, в проеме входной двери стояла фигура унтера.

– Коробов, Чижов, опять между собой лаетесь? Все вам неймется, да? Наверняка сил опосля марша с избытком осталось?! – спросил с нескрываемой ехидцей фурьер. – Коли вы такие дюжие, так быстро взяли артельные котелки оба и на интендантский двор пошли! Там повара кашу уже сварили, вот и несите ее на весь наш плутонг!

– Данила Гаврилович, ну не по очередности же это? – возмущенно воскликнул Егор. – Я ведь только вчерась за разносчика был, ну а чего же опять-то мне?

– А вот коли пререкаться со старшими будешь, так и вообще в наряд на заготовку дров для кухонь загремишь! – пообещал с угрозой в голосе командир плутонга. – Ты у меня еще поговори, поговори, Егорка!

– Вот всегда так, и слово даже не скажи, – бурчал солдат, собирая пустые котелки. – Потопали, что ли, тамбовский, – вздохнул он, и двое егерей вышли из сарая.

Вызванный вестовым Лешка быстро миновал половину города и подошел к тому зданию, где в большом купеческом доме располагался штаб дивизии и где жили старшие офицеры. Дверь со стоящим подле караулом распахнулась, и из нее выскочил взъерошенный, красный Прошка с глубокой тарелкой в руках.

– А я тебе палок-то выпишу! А ну стоять, пьяная морда! – на порог из глубины дома выпрыгнул сам генерал-аншеф и потрясал вслед удирающему денщику тростью.

– А вот я все одно не отдам посудину, барин! – крикнул Прошка, спрятавшись за спину егерского полковника.

– Вашвысокблагородие, Ляксей Петрович, защити Бога ради от нападок?! – попросил Лешку выглядывающий из-за его спины Дубасов. – Ну никак же нельзя им переедать, у них же утроба совсем-совсем слабая, и они ведь сами строго-настрого приказали следить за этим, а тут, вона, сгоряча да в драку лезут!

– Ты чего это там за Егоровым-то прячешься, прохвост ты эдакий?! А ну быстро выходи, я сказал! – крикнул от входа в дом Суворов.

– Ага, как же! – опять спрятался за спину полковника Прошка. – Ты, барин, ведь опять будешь драться! Не выйду я!

– Конечно, буду! – топнул ногой генерал. – А ты почто, морда сивая, старшим по званию дерзишь и указаний их не выполняешь?!

– А вот и нет, и неправда! – выглянул опять из-за спины егеря Дубасов. – Как раз таки я и выполняю! Мне строго-настрого вам приказано не давать много обильной еды на ночь и отбирать ее безо всяких там церемоний!

– Да кем же это приказано-то, оболдуй?! – протянул с иронией Александр Васильевич. – Это кто тебе позволил так-то себя с начальством вести?!

– Да вот самим командующим, хенералом-аншефом Суворовым-то и приказано, – уже без опаски вышел из-за Егорова Прошка. – Вот они сами мне и наказали не давать вам на ночь переедать!

Услышав этот ответ, Суворов хмыкнул, пожал плечами и уже вполне миролюбиво проговорил:

– Ну, ежели прямо сам командующий, генерал-аншеф, то тогда, конечно, тогда его надобно слушаться. Пошли, Проша, заходи в дом, не буду я тебя обижать.

– Да иду я уже, иду, – проворчал тот и как ни в чем не бывало пошагал ко входу. – И чего вот только шумели! Людей, вон, напугали.

– Егоров, ты же вроде не из пугливых? – громко спросил Лешку генерал. – Ну так давай, заходи ко мне, чего ты истуканом да посередь двора стоишь?

После расспросов и обстоятельного доклада полковника обо всех событиях, произошедших после штурма Очакова, генерал-аншеф, глядя на расстеленную перед ним на столе карту, задумался. Дорисовал на ней пару кружков, померил расстояние небольшой линейкой и поднял глаза на Лешку.

– Мы находимся вот здесь, Алексей. Здесь вот, у этой одноименной реки как раз и стоит наш городок Бырлад, – показал он на жирную точку на карте. – Именно сюда я и настоял переместить дивизию из Коземешты. Ибо, по моему разумению, здесь самое удобное место для того, чтобы перенимать любое движение турок на север. Тут мы перекрываем направление их возможного удара как на Кишинев или Яссы, так и далее в тыл всей нашей армии. Располагаясь здесь, мы тем самым не даем неприятелю пройти к блокированной нашими войсками Бендерской крепости, а вот сами при этом угрожаем его придунайским крепостям Браилову, Измаилу и Галацу. Заставляем держать в них приличные гарнизоны вместо того, чтобы усиливать войсками полевые армии. Есть и еще одна важная задача для нашей дивизии – это связь с союзниками австрийцами. Цесарцы – птицы важные, они всячески демонстрируют свою особенность и пытаются показать, что это именно они играют первую скрипку в боевых действиях против турок. Правда, получается у них это пока что не очень. Войска австрияк сильно растянуты в Кроатии и в Сербии, вот османы и громят их там по частям. На нашем же театре военных действий стоит с восемнадцатитысячной армией принц Кобургский. Находятся австрийцы юго-западнее нас в городке под название Аджуд. Вот он, верстах в сорока по прямой неподалеку от реки Серет, – и генерал ткнул пальцем в пометку на карте. – Будь я на месте турок, так непременно бы ударил сначала по австрийцам, а потом и по нашей дивизии. Силы у нас здесь небольшие, и поодиночке разбить нас вполне себе можно. А потом занимай всю вот эту территорию до Днестра включительно, – махнул он ладонью по карте. – Для нашей армии такое стало бы катастрофой. Но даже если не мыслить вот так вот глобально, а хотя бы более мелкими масштабами, даже уничтожение турками только одной лишь армии принца, и то бы приняло весьма дурной оборот для всей военной кампании. Думаю, что Австрия, потерпев поражение сразу на двух своих направлениях, запросила бы мир у султана и вышла бы из войны, оставив нас один на один с противником. Нам это крайне не выгодно, учитывая, что на севере Российская империя сейчас и так ведет войну со шведами и перебросить подкрепления сюда, на юг, с этого севера пока не представляется возможным. Так что австрийцев нам, Егоров, надобно изо всех сил вытягивать за уши, спасая от поражения.

Твой полк только-только подошел сюда с Буга, проделав долгий и трудный путь. Даю вам трое суток времени на отдых, после чего вы приступайте к дозорной службе. В последнее время в округе начали появляться конные разъезды неприятеля. На наши обозы, как это обычно бывает, они не наскакивают, а ведут себя осторожно, словно бы что-то вынюхивая. И меня это, признаться, порядком настораживает. Вот вы и подчистите всю округу. Местность тут вокруг лесистая, весьма изобилующая ручьями и речками, как раз самое то для твоих егерей. А там уж будем смотреть, как себя и дальше будет вести неприятель. Дальняя дозорная служба у меня поручена казакам, так что вы своих ненароком не подстрелите.

– Есть, ваше высокопревосходительство, задачу понял! – щелкнул каблуками Егоров. – Разрешите по этому делу как раз таки доложиться?

– Ну, давай, – согласился Суворов, – тем более если у тебя уже есть чего докладывать.

– За пару пеших переходов до Бырлада мой дозор случайно на отдыхающий разъезд турок наскочил, – рассказывал Алексей. – Из двух десятков всадников половину егеря выбили, а одного даже в плен сумели взять. Так вот, ваше высокопревосходительство, его удалось разговорить, и кое-что интересное он нам все же поведал. Со слов этого пленного, сам он из алая сипахов, стоящих в Галаце, и их разъезд был выслан начальством для тайного осмотра местности аж до самого Кишинева и Ясс. Несколько таких же, как и они, дозоров, как он говорит, были отправлены восточнее и западнее, причем, со слов турка, один его знакомец перед самым выходом рассказывал, что западным разъездам предписывалось внимательно изучить ту местность, где стоят австрийцы. Многого он, конечно же, не знает, ибо сам из простых всадников, но, по его мнению, османское начальство сейчас копит силы для скорого удара на север. А вот где его нанести, оно определится уже после того, как к нему соберутся все сведенья от разведчиков. Приказано было турецким дозорам себя не обнаруживать и в бой с русскими ни в коем случае не вступать. Все турки в отряде были о трёх конях, а во вьюках у них лежало много провианта. Они даже и овес с собою для лошадей там перевозили, хотя вроде как лето и трава для выпаса сейчас имеется. А это, по моему мнению, говорит о том, что при таких вот запасах заходить они должны были очень далеко в наш тыл. Жалею, что старшего не удалось нам пленить, – вздохнул Алексей. – Уж он бы нам много больше, чем этот простой сипах, поведал.

– Дальние разъезды, запасы провианта для долгого пути, разведка австрийцев, копят силы, – перечислял вполголоса Суворов, вглядываясь в расстеленную перед собой карту. – Пока все это сходится и с моими предположениями, Алексей. Ладно, будем пока что наблюдать, все равно ведь нашу позицию туркам никак стороной не обойти. Пленного своего ты завтра ко мне пришли после обеда, я его тоже немного поспрашиваю. Все у тебя?

– Так точно, все, – кивнул Лешка.

– Ну, тогда иди, отдыхай, чай вымотался за такую-то долгую дорогу. Я вот тоже сейчас спать лягу, завтра мне до рассвета надобно на ногах быть, дел всяких невпроворот.

Алексей вышел на улицу, а из дома донесся крик генерала:

– Прошка! Прошка, зараза, где тебя опять носит?! Почему я тебя вечно искать должен?! Перина лежалая, болотом от нее воняет! Вот я тебя точно теперь поколочу!

Спал Александр Васильевич всегда на сене, но охапка его должна была быть строго определенной формы и размера. Перед сном он предпочитал выпивать одну стопочку водки, закусывая ее кусочком подсоленной редьки. Прошка же предпочитал «не одну», и не только перед сном. За что и получал от Суворова вечные нагоняи и нелицеприятные эпитеты. И тем не менее этим людям было комфортно друг с другом. Прохор будет сопровождать всюду великого полководца до самой его смерти, выхаживая его, как заботливая наседка, при многочисленных ранениях и болезнях, терпя и понимая такой непростой характер своего «барина».

После трехдневного отдыха, предоставленного егерям, полк начал нести дозорную службу вокруг места дислокации дивизии. Далеко его десятки и плутонги не заходили, держа под пристальным наблюдением местность не более чем в дне пути от Бырлада. Дальняя же дозорная служба была поручена казакам.

– Конный отряд идет! – крикнул наблюдатель с дерева. – Сколько, точно не видно, в голове с дюжину всадников разглядел, но за ними, шагах в пятистах еще кто-то пылит!

«Местность холмистая, дорога как раз мимо поросшей дубом возвышенности проходит, – думал Леонтьев. – Вот здесь-то и будет удобнее засаду устроить».

Небольшая речушка, огибая холм, бежала дальше, и у брода всадникам в любом случае пришлось бы немного сбросить скорость.

– Гришка, доставай наш направленный фугас, – крикнул он своему штатному пионеру. – Ставишь его на той стороне лицом к переезду. Подрывай, когда они его перескакивать будут! Уж, ты бери свою пятерку, ложитесь в кустах возле Григория! Все остальные со мной, мы с этой стороны речки залегаем! Все, братцы, бегом марш, совсем скоро уже всадники здесь будут! Без меня никому не стрелять, я первый бью, вдруг это наши казаки скачут!

Три минуты хватило егерям, чтобы сбежать с холма к реке, и еще столько же для устройства засады. Пионер только успел установить фугас и отмотать от него шнур на десяток шагов, как послышался топот и в прямой видимости показались несущиеся во весь опор к броду всадники. Гришка упал на землю и накинул на голову сетку. «Лишь бы не заметили! – думал он, сжимая в руке конец шнура. – Так, выбираем его слабину. Вот так. Ну все, шнур натянут, осталось только его резко дернуть, и сотня мелких железных шариков ударит перед собой, словно из пушки. Короткоствольная фузея лежит рядом, курок ее отщелкнут и стоит на боевом взводе. Все, теперь ждем команду старшего!»

Леонтьев, приподнявшись из-за куста, всматривался в ту сторону, откуда выскочила дюжина всадников.

– Ба! Да у вас же заводные при себе! – проговорил он негромко. – А ведь наши казачки дозорить какой уже день без заводных выезжали. Никак турки?! Ну не-ет, нужно убедиться наверняка, не дай Бог, своих же ненароком побьем!

«Бам! Бам!» – хлопнули два выстрела от крайних всадников в ту сторону, где показалась погоня.

– Турки это, Михась! – толкнул капрала локтем сосед. – Ну точно они! Вон, и тюрбан на голове одного надет, видать, он там самый старший!

– Вижу, Игнат! – буркнул Леонтьев. – Не стреляем пока! Ждем, когда они ближе подскочат!

Первый, второй, третий всадники проскакали мимо капрала с семью рядовыми, засевшими в кустах. Это действительно были сипахи. Они, оборачиваясь назад, с тревогой всматривались в ту сторону, откуда за ними неслась в облаке пыли погоня. Разбрызгивая воду, сразу трое заскочили в неширокую реку. Следом за ними уже кучковались и другие. Речка была мелкой и не доходила коням даже до брюха, но все равно скорость движения отряда она хорошо снизила.

Мишка держал на прицеле штуцера командирского коня.

«Вот же он, как хорошо открыт, сюда, в грудину подле самой лопатки, и войдет пуля. Животина даже и мучиться не будет, а вот хозяина мы с ребятками живьем возьмем», – думал Леонтьев, плавно надавливая указательным пальцем на спусковую скобу.

«Бах!» – хлестнул командирский выстрел, а вслед за ним зачастили ружья его людей.

– Ну же, Гришка! Рви свой фугас, самое время! Почти что половина их в реке! – крикнул Леонтьев, выхватывая из кобуры пистоль.

«Ба-ам!» – грохнул взрыв, и свинец сбил сразу несколько лошадей вместе с их всадниками.

Гришка еле успел отпрыгнуть с пути коня. Трое сипахов, перерезав постромки заводных, рванули вперед, настегивая что есть силы своих коней. Пионер, шарахнувшись с их пути, упал на спину и уже из этого положения прицелился в крайнего. Бам! Стрелка завалило отдачей, но он все же четко отметил – вдаль ускакивало только два турка. Третьего, запутавшегося в стременах, тащил за собой конь.

– Durmak! Ateş edeceğim! – крикнул Леонтьев, наведя пистоль на бегущего к кустам турка. Хлопнул выстрел, и прямо перед беглецом пуля сбила ветку. – Dur dedim! Yoksa öldün mü! Eller yukarı!

Турок замер на месте и, не поворачиваясь, медленно их поднял.

– Кто такие?! – возле брода, подскакав, остановились несколько казаков. А по дороге все подъезжали и подъезжали к реке новые.

«Полсотни точно есть», – отметил про себя Михаил, затягивая на руках пленного тонкий сыромятный ремень.

– Я спрашиваю, кто такие?! – выкрикнул смуглый чубатый казак, выцеливая, как и все остальные, из своего короткоствольного карабина фигуры в таких странных сетчатых балахонах.

– Особый полк егерей, капрал Леонтьев, – ответил тот «леший», что сейчас связывал турка. – Ружья уберите, станичники, свои мы!

– Да на своих-то вы не больно похожи, – проворчал чубатый, однако карабин убрал. – Хорунжий Греков Ефим Ильич, Второй Донской полк, – буркнул он и спрыгнул с коня. – Мы за этими полдня гнались. Уже нагонять было начали, а тут вдруг вы вылезли. Как трофеи-то делить будем?

– Да пополам, – пожал плечами Леонтьев. – Только пленного мы вам, казаки, не отдадим! Я его сам в реке спеленал.

– Ишь ты, не отдадим! – проворчал хорунжий. – Надо будет, так силой заберем. Я двоих своих людей потерял и еще трех коней, а вам оно вона как легко все досталось!

– Ефим Ильич, я-то вам, конечно, соболезную, – вздохнув, проговорил егерь. – Но вот сам ты подумай, они бы и дальше вот так на перекладных от вас бы уходили да постреливали. Сколько бы вы еще людей от их пуль потеряли? А так раз – и все, и точка! Ну, забери коней себе побольше, вона их сколько по округе-то разбежалось, пока мы здесь пререкаться будем, вообще без них останемся.

– Ладно, – немного подумав, согласился хорунжий. – Можа, ты и прав, паря, только время мы здесь впустую теряем. Но, это самое, когда вы генералу будете докладывать и пленного передавать, чтобы и про нас не забыли упомянуть! Запомни: третья сотня Второго Донского полковника Леонова!

– Обещаю, вот те крест, расскажу, что это мы вместе все содеяли! – перекрестился Леонтьев.

– Ну ладно тогда, – вздохнул с облегчением хорунжий. – А ловко же вы их тут выбили! Раз – и, почитай, словно бы корова языком весь отряд слизнула. Моге-ете! Ладно, Савка, Ермак, Кудин, быстро рассыпались со своими по округе, коней отловили и сюда в табунок их гоните. Енай, Лукьян, ваши десятки егерям в помощь, вон, из речки притопленных на берег вытаскивайте. Чего стоим, а ну-ка быстро все разбежались!

Хорунжий был у своих людей в авторитете, и все разом бросились исполнять его приказания.

– Господа, от наших союзников, стоящих в Аджуде, только что недавно прискакал гонец с посланием, – объявил присутствующим в штабе старшим офицерам Суворов. – Принц Кобургский просит нас о срочной помощи. С его слов, на австрийцев надвигается пятидесятитысячная армия турок. Похоже, что неприятель все же определился с местом для своего удара, и первыми он решил разбить именно их. Я намерен выйти для соединения с войсками принца и со всей решительностью атаковать противника. Даю всем на сборы три часа, после этого мы выстраиваемся в походную колонну и двигаемся как только можно быстрее. Порядок следования у нас будет следующий: первыми идут егеря, они же вместе с казаками Леонова несут дозорную и охранную службу на всем протяжении пути. Затем Стародубовский, Рязанский и Черниговский карабинерные полки, потом Апшеронский и Ростовский пехотные и уже замыкающими будут гренадеры полковника Рекка. До Аджуда нам нужно пройти более сорока верст. Передвигаться мы будем как днем, так и ночью. Именно в быстроте и в скрытности маневра, а также в последующем после него решительном натиске на неприятеля я и вижу залог нашего успеха. Османы хорошо разведали все в округе. Нас подле себя они сейчас явно не ждут, вот и будет для них появление русских полков полной нечаянностью. Здесь, в Бырладе, остаются два пехотных батальона и эскадрон от Рязанского карабинерного полка. Им надлежит всячески демонстрировать присутствие наших войск, чтобы у турок даже и сомнений не возникло в том, что основная часть дивизии ушла из города. Повторяю: через три часа барабаны бьют сигнал «марш» и части, идущие в поход, выстраиваются за городской окраиной в походную колонну головой на юг.

Через четверть часа за околицу выехало в сопровождении полуроты егерей семь походных кухонь.

– Быстрее! Быстрее, братцы! – поторапливал своих ездовых интендант Усков. – Их высокоблагородие Александр Павлович строго-настрого наказали нам времени не терять. Заливаем в баки воду в ближайшем ручье и там же растапливаем печки в кухнях. А потом ходу! Часов через семь, по моим прикидкам, нас уже и сам полк нагонит. К тому времени в котлах и крупа и мясо хорошо разварятся, а еще и протомятся порядком. Лазар, вы уж сторожко все оглядывайте в округе, впереди ведь только Гришин плутонг бяжит, более ведь никаких наших войск там нет. Не дай Бог, басурмане наскочат большой силой, обидно вот так вот башку вдали от всех своих потерять. Да и кухни наши жалко, – похлопал он по пузатому железному баку.

– Не боись, Степан Матвеевич, не отдадим мы вас османам, – заверил интенданта бегущий рядом Вучевич. – Тут казачьи разъезды только вот вчерась прошли, да и дозор Мишки Леонтьева один разъезд из сипахов почти что целиком выбил. Не может быть на этой стороне у турок больших сил. Ну а мелкие, они нам и самим не страшны, пусть только вот попробуют сунуться.

Восьмой уже час топали по пыльной дороге егеря.

– Пробежка, братцы, пробежка! – скомандовал поручик Рожков. – Вона, третья Алексеева в отрыв уже уходит. Легонечко только бежим, безо всякой натуги, здесь вот как раз небольшой уклончик начинается. Руки свободные – вниз, кистями чуть потряхиваем. Хребет тоже встряхнули, выдох больше, чем вдох. Бежим легонько, братцы, вон, нам второй батальон уже на пятки наступает.

– Жарко, ох, как же тут солнце печет! – жаловался Южаков Ваня. – У меня мундир уже раза три от пота замокрился, а потом снова просох. Скорее бы привал, что ли, часа три от того последнего прошло.

– Да не причитай ты, Южак, – буркнул капрал Кожухов. – У тебя только лишь фузея на спине, а у Лошкарева и Суконкина еще и совни, так и ничего, даже ведь не бухтят робята. Может, и тебе копьецо подвесить, чтобы ты не стонал?

– Не-не, Лука Назарович, похорошело мне ужо! – воскликнул егерь. – Вот как с горки этой сбежали, так и совсем ладно стало.

– Ну-ну, – ухмыльнулся капрал, – а то гляди, не хочешь этим помочь, так и у Горшкова можно будет совню забрать, вы же с ним вроде как в приятелях, из одного котелка кашу мечите.

– Эх, а поесть бы нам сейчас не помешало, – проговорил Лыков. – И куда только эти колесные кухни запропастились? Сказали же, после полудня мы их нагоним. Так ведь и вечер, вон, уже совсем скоро!

– Скоро, уже совсем скоро они, Тишка, будут, – с шумом выдохнул воздух капрал. – Потерпите еще маненько, братцы, нам-то оно такое ладно, мы ведь, егеря, к долгим переходам привычные. А вот пяхоте, да по такой жаре каково? Хорошо она от нас отстала, а значится, и время на передышки у нас будет поболее. Все, хватит уже болтать, дыхание с того шибко сбивается, сейчас, вон, опять подъем начнется.

На затяжной подъем рота выходила, натужно топая сапогами по пыли. Только и слышался глухой топот подошв и сопение сотен людей.

– Живем, братцы, дошли! – радостно воскликнул Южаков. – Вона, в самой низинке у околицы рощи наши кухни дымят. Первая рота уже с котелками подле них толпится. Прибавим-ка шагу!

Целых два часа отдыха было у егерей. Пообедав горячим, они устроились в теньке, вытянув ноги, и даже успели уснуть, когда прибыли конные карабинеры и пехотинцы. У них из еды были лишь одни сухари, которые запивались водой, взятой из ручья.

– Братцы, пора, пора нам, братцы, – расталкивали свои отделения капралы. – Сейчас уже все полки на дорогу начнут выгонять. Побыстрее вставать надобно, потом в сутолоке да в пыли гораздо тяжелее выходить будет.

Роты вставали одна за другой, шла быстрая перекличка, и они убегали легкой трусцой на юг. До темноты предстояло пройти большой отрезок пути, и только после полуночи у местечка Богешти егерей ждал очередной привал.

Семь тысяч русских солдат прошли более сорока верст за одни сутки – немыслимая скорость передвижения для армии 18-го века! Когда принцу Кобурскому сообщили, что русские войска встали лагерем по соседству, он просто в это не поверил, желая убедиться в известии собственными глазами.

Войска Суворова отдыхали после изнурительного марша, а командующий австрийской армией поспешил к Александру Васильевичу.

Полевые кухни, похоже, застряли при переправе через приток речки Сирет, так что готовили пищу артелями на кострах. В ход шел полевой набор для быстрого приготовления, испытанный еще в Первую кампанию. Крупного помола мука из жареного ячменя смешивалась с топленым маслом, туда же добавлялся кипяток и подкидывались кусочки вяленого мяса. Даже на костре варить такое не было нужды, дай немного всему распариться – и можно уже есть. Вкусно, питательно, а главное, очень быстро. Ну, разве что потом парой сухарей с травяным чаем и с горстью орехов дополнить ужин.

– Третий раз уже австрийцы заезжают, – кивнул Гусев на скачущий из Аджуда отряд всадников. – Я в штабной шатер заходил, так мне говорят, что, дескать, не велено принца до нашего генерал-аншефа допускать. После второго его приезда он чего-то там ворчал, даже ругнуться по-своему изволил, а вот же и трех часов не прошло, как опять к нам в лагерь пожаловал.

– Хм, очень интересно, – хмыкнул Егоров, – Александр Васильевич такой человек, что ничего и никогда просто так не делает. Пойду-ка я туда сам, погляжу, может, и проясню чего насчет дальнейших наших действий.

Лешка застал уже финальную часть разыгрываемой перед ним комедии. В первый раз по прибытии принца Кобургского к русскому генералу ему было сказано, что принять его не могут по той причине, что «Суворов пьян». Австриец слегка удивился такой формулировке, пожал плечами и был вынужден удалиться. Однако его очень тревожила активность находящихся неподалеку турок, и вскоре он прибыл в лагерь к русским опять. На этот раз штабным офицерам было приказано отвечать, что принять принца не могут, поскольку генерал-аншеф усердно молится. Фридрих немного обиделся на столь непочтительное к нему отношение, поворчал и был вынужден вновь удалиться в свой лагерь. Уже в темное время в Аджуд прискакал дальний разъезд гусар, доложивший, что турки начали наведение переправы через реку Путна.

– Если неприятель навалится на нас всеми силами, это будет конец, – заявил его высочество своим генералам. – Турки прижмут нас здесь, в Аджуде, к Сирету, частью перережут, а всех остальных утопят в реке. Нужно срочно что-то делать, переправляться ли самим на левый берег и уходить в сторону русской армии или же отступать на север вдоль реки. В любом случае промедление смерти подобно! Я еду опять к этому несносному Суворову и добьюсь от него внятного изложения его планов!

– Простите, ваше высочество, но «Суворов опять напился и лег спать!» – заявил адъютант русского командующего Егор Борисович Фукс.

– Я уже третий раз пытаюсь увидеть вашего генерала, и мне трижды дерзко отказывают в этом! – вскричал в негодовании принц. – Сообщите ему немедля о моем приезде! Я желаю его увидеть в любом виде!

Назревал скандал! Вдруг из шатра русского генерала выскочил какой-то взъерошенный, красномордый мужик в расстегнутом до пупа мундире и с размаху прямо под ноги их высочеству выплеснул целое ведро воды.

– Простите, барин! – дыхнув перегаром, завопил он что есть мочи. – Нечаянно я! – и, бросив ведро, пустился наутек.

Оторопевший от неожиданности принц посмотрел на свои мокрые сапоги, потом грязно выругался и с криком «Да они тут все перепились!» ускакал в свой лагерь.

– Алексей Петрович, пожалуйте в шатер, – как ни в чем не бывало предложил Лешке адъютант Суворова. – Там уже более половины командиров собрались, остались только вы да карабинеры.

– Чего у тебя лицо такое удивленное и глаза круглые, а, Егоров? – с усмешкой спросил его Александр Васильевич. – Ну вот никак нам нельзя покамест с принцем видеться – «…он умный, храбрый, да ведь он тактик, а у меня-то план не тактический. Мы заспорили бы, и он загонял бы меня дипломатически, тактически, энигматически, а неприятель решил бы спор тем, что разбил бы нас. Вместо того: Ура! С нами Бог! – и спорить нам некогда…»

В шатер зашли командиры карабинерных полков, и Суворов попросил всех присутствующих подойти к походному столику с разложенной на нем картой.

– Господа, наша понтонная рота совсем скоро закончит сооружение переправы через речку Тротуш, правый приток Сирета. И тогда уже будет можно начинать марш в сторону османской армии. Диспозиция наших совместных с союзниками сил и неприятеля такова, поглядите на карте…

Совещание закончилось примерно через час. По плану Суворова, объединенные силы русских и австрийских войск должны были выступать ночью, дабы успеть подойти к туркам неожиданно. Часа через три следовало поднимать солдат и готовиться к выходу.

Алексей шел в сторону расположения полка.

– Прошка, Прошка, зараза! – послышалось от штаба. – Ну вот где тебя опять, пьянь ты эдакая, носит?! Ты почто же это, оболдуй, цельного принца моею же водой окатил?! Ну вот никакого пардону в тебе нету!

«Удивительный человек! – думал Алексей. – Странный и зачастую непонятный многим современникам из высшего сословия, но зато просто обожаемый своими солдатами».

В полночь, когда переправа через Тротуш была закончена, принц Кобургский получил от Суворова лаконичную записку, написанную по-французски, с планом их ближайших действий: «Войска выступают в два часа ночи тремя колоннами; среднюю составляют Русские. Неприятеля атаковать всеми силами, не занимаясь мелкими поисками вправо и влево, чтобы на заре прибыть к реке Путне, которую и перейти, продолжая атаку. Говорят, что Турок перед нами тысяч пятьдесят, а другие пятьдесят – дальше; жаль, что они не все вместе, лучше бы было покончить с ними разом».

Кобургский, формально находящийся в иерархии выше Суворова и имевший почти в три раза больше войск, счел за лучшее ему подчиниться. Приказ о начале отступления был им отменен, и восемнадцать тысяч австрийцев были подняты в полночь по тревоге.

Форсировав Тротуш, войска союзников сразу же перестроились в две колонны. Правую составили цесарцы, а левую русские, которым были приданы гусары принца, двигавшиеся в авангарде. Это было сделано умышленно, чтобы до последнего скрыть от неприятеля, что к австрийцам пришло русское подкрепление. Сохраняя свое присутствие от турок в секрете, Суворов выбирал для своей колонны наиболее заросший растительностью и прикрытый рельефом местности маршрут. Перед авангардом его колонны в россыпном строю бежали стрелки в зеленых мундирах.

На рассвете союзные войска подошли к реке Путна. Здесь при сооружаемой турками переправе стояло небольшое прикрытие из пары сотен сипахов. Сходу, не останавливаясь, егеря бросились в воду. Глубина реки была многим им по грудь.

На противоположном берегу, заслышав шум, закричали турки. В сереющем рассветном сумраке ударил один, второй, третий выстрел, затем послышалась целая их россыпь. Передовые роты егерей, молча, не отвечая на огонь неприятеля, преодолели пять десятков шагов водного пространства и уже потом с леденящим душу ревом выбежали на берег. Хлестнул плотный ружейный залп в упор, и волкодавы бросились в штыковую. Турки не приняли ближнего боя и обратились в бегство.

Вслед за первыми тремя ротами реку перешли и все остальные, заняв полукругом плацдарм на берегу. Сидя верхом на конях, по броду начали проскакивать казаки Второго донского полка, эскадроны арнаутов и австрийских гусар.

Впереди показалась османская кавалерия. Дав по ней пару залпов, егеря чуть оттянулись назад к речке, и на неприятеля пошли в сшибку казаки. Вскоре их поддержала конница всей русской колонны, и опрокинутые сипахи бросились в сторону своего лагеря. На плечах у отступающих, воспользовавшись возникшей паникой у турок, кавалеристы союзников ворвались в лагерь Осман-паши. Только обрушившийся сильнейший ливень и подошедшие резервы неприятеля заставили конницу прекратить преследование противника. Турки отошли в сторону Фокшан, и союзники начали наводить переправу на вздувшейся от дождя реке. Конница еще могла здесь переправляться, для пехоты это уже было затруднительно, а вот артиллерии и вовсе требовалась надежная переправа.

– Егоров, твоим егерям выдвинуться вперед и держать ухо востро! – приказал Алексею Суворов. – Ливень-то стих, да вот дождь все равно моросит немного. Глядите, чтобы под прикрытием непогоды и ночной темноты турки на нашу переправу не наскочили, а то будет нам всем тогда здесь наступление!

Полк расположился полукольцом в версте от реки. Цепи егерей лежали в полном молчании на сырой траве, под накрапывающим на них сверху дождем. Шагах в ста впереди расположилась разбитая на пятерки дозорная рота.

– Не елозь, да не елозь ты уже, вертун, – проворчал старший дозорного звена. – Коли не можешь спокойно лежать, так иди, вон, из-под парусины под куст, вот там и вошкайся, сколь твоей душе угодно. Из-за тебя за шиворот натекло, а я ведь только что согрелся! – и Игнат расправил натянутый сверху полог.

– Да затекло уже все, Матвеевич, вот так вот на сыром да втихýю лежать, – оправдывался молодой разведчик. – Ну чего мы, словно бы мыши снулые, здесь тихаримся? Да кто к нам в такую-то погоду сунется? Турки, они ведь народ южный, любят по хорошей погоде воевать.

– Ага, ты бы это еще тем рассказал, чьих дружков беслы в первую кампанию вырезали, – зло проговорил звеньевой. – Вот уж волки так волки были, не приведи господь нам с ними встретиться, много они нам тогда крови стоили.

– А расскажи, дядька Игнат! – попросил молодой егерь. – Это же с них, с их шапок тогда пошло хвосты на наши каски срезать, а потом себе вешать?

– Это сейчас на каску, а вот давеча на головах картузы у нас были, – усмехнулся ветеран. – Позже, как только с похода вернемся, расскажу все, Елизар. А пока мы дальше дозорим, вон, чуешь, Мартын за все время даже и словом не обмолвился. Слушает. Это вот мы с тобой словно бы две сороки трещим. И у Протаса с Ильей тоже под их пологом тихо. Ты замок лучше на фузее тихонько проверь. Затравка не засырела ли? Не мудрено это в такую-то хлябь, – и сам же осторожно сдвинул вощеную ткань с казенной части ружья. – Да не-ет, – пробормотал он чуть слышно, – сухая, я ее прямо нюхом чую, и смазка там не сбита. Ну сейчас, сейчас, моя голуба, – и он, словно мать малое дите, заботливо укутал в отрез парусины фузею.

– Да тихо вы! – прошептал вдруг Мартын. – Слышите, впереди что-то чавкает? Али, может, мне показалось?

Егеря замерли, вслушиваясь в доносящиеся сквозь шуршание дождя звуки. С каждым ударом сердца они становились все более явственными. Вот всхрапнула лошадь, и Игнат сдернул с ударного замка перевязь.

– Турки идут, конница! Чтоб им пусто было! – зло выругался егерь. – Наших там впереди точно нет. Ну не сидится им в такую вот погоду в лагере, под шумок, видать, они к переправе подкрасться решили! Так, братцы, делаем по одному выстрелу и потом отбегаем к нашей цепи. Пологи опосля заберем. Товсь! – повысил он голос так, чтобы его услышала и соседняя пара.

Щелкнули взводимые курки.

– Огонь!

«Бам! Бам! Бам!» – глухо грохнули в ночи первые пять выстрелов.

– Бяжим! – Игнат резко выскочил из-под укрытия. Вслед за ним неслись трое егерей его звена.

Елизар, чуть замешкавшись, выполз из-под парусины на четвереньках и, оглянувшись, бросился вслед за товарищами. Прямо на него со спины накатывали огромные тени. Нога молодого солдата попала в залитую водой яму, и он, оступившись, упал прямо в лужу. В подвернутой лодыжке резануло острой болью. Сжав зубы, егерь вскочил на ноги и, прихрамывая, начал медленно отступать. Мелькнула тень, и буквально чудом волосяной аркан не захлестнул шею солдата. Сбитая каска слетела в грязь. Падая на колени, Елизар выхватил из кобуры пистоль и разрядил его в самого близкого к нему всадника.

– Onu canlı götür! Bu yeşil şeytan! Altını kim alırsa alsın! – донесся до егеря резкий выкрик на турецком.

Сразу несколько сипахов спрыгнули с коней, желая хорошо заработать.

– Давай, давай, подходи, кто тут торопится?! – прорычал русский, сыпанув весь порох из нового патрона на полку ударного замка.

«Щелк! Щелк!» – кремень курка пистоля высек искру, и вспыхнувший огонь воспламенил укороченный фитиль у гренады. – Отче наш, еже еси на небеси, да святится имя твое!..

Взрыв отбросил в сторону несколько тел.

– Игнат, позади гренада бахнула! – воскликнул Мартын, оглядываясь на звук недалекого взрыва. – Елизарки нет! Не дай Бог, с молодым чего!

– Слышу я! – откликнулся ветеран. – Не останавливаться, братцы! Быстрее! Ротные цепи уже совсем рядом! Отобьемся, вот потом и проверим, что там с молодым!

Накатывающую конницу турок встретили ружейные залпы. Грохнуло несколько гренадных разрывов. Егеря, прикрывая друг друга огнем, отбегали в сторону реки. Поднятые по тревоге казаки и австрийские гусары ударили встречной атакой и отбросили сипахов от плацдарма. Неожиданная атака у турок не задалась. Раза три за эту ночь наезжали они еще на плацдарм, но каждый раз откатывались под жалящим ружейным огнем и были сами атакованы кавалерией союзников. Наконец по выстроенному мосту прошла пехота с пушками, и неприятель отступил в сторону Фокшан.

Утром Суворов отправил князю Репнину донесение следующего содержания:

– Не мучился сердешный, сразу помер, – вздохнул Игнат, стягивая с головы каску. – Видать, живьем его эти вон хотели взять, – кивнул он на лежащие подле егеря четыре трупа в турецкой одежде.

– Да, не дался им паря, – проговорил со вздохом Мартын и перекрестился. – А ты ведь, Игнат, про беслы ему обещал рассказать.

Послышался глухой, низкий звук барабанного боя. Мимо пробегали парами и тройками егеря.

– Колонна подходит, братцы, – кивнул в сторону реки Протас. – Наши все уже вперед побежали.

– Пологом его прикройте и веток сверху положите, – сказал негромко командир звена. – Потом, после боя уже по-человечьи похороним.

Полковые колонны союзников шли в сторону укрепленных турецких позиций. В первой линии следовали Ростовский и Апшеронский пехотные полки, сразу же за ними двигались два гренадерских батальона, а уже за пехотой в полной боевой готовности держались конные карабинеры. Фланги дивизии Суворова прикрывали казаки, гусары и арнауты. Перед всей первой линией пехоты бежали, разобравшись в цепи, егеря.

Большие массы кавалерии турок навалились на фланги союзников, но были отражены ружейным огнем. Каре продолжили свое движение в прежнем боевом порядке. Обогнув с двух сторон встретившийся на своем пути густой лес, австрийцы и русские, только что прошедшие через густые заросли кустарника, выстраивались для атаки укрепленных позиций. Кавалерия неприятеля отступила на фланги, освобождая фронт для ведения ружейного и артиллерийского огня.

– Уходят, уходят сипахи, – разглядывая в свою подзорную трубу перемещение главного врага егерей – конницы, громко прокомментировал Егоров. – Барабанщикам бить «атаку россыпным строем»! Пошли вперед, братцы! Проредим османских топчу!

– Алексей, ты бы не выходил далеко вперед, ну чего ты все время сломя голову лезешь! – сетовал главный квартирмейстер. – Полковник ведь уже, полторы тысячи душ в подчинении!

– Серега, а чем я Суворова хуже или всех прочих наших генералов? – ухмыльнулся Лешка. – Вон, хоть того же Вейсмана вспомни! Русский командир, он за спины подчиненных отродясь никогда не прятался! С солдатом вровень идет, а то и впереди, увлекая за собой! Не пришло еще время пулеметов!

– Чего-о? – протянул непонимающе Гусев.

«У-у-ух!» – прогудело первое ядро и, ударив в сырую землю, вошло в нее, словно бы в тесто.

«Бам! Бам! Бам!» – били турецкие орудия в сторону подходящих колонн с той небольшой возвышенности, где виднелись полевые укрепления.

Лешка бежал по наполненной влагой земле, проваливаясь в грязь по самую щиколотку. Двести шагов до неприятеля. Достаточно, самая удобная дистанция для его стрелков, а вот туркам по ним прицельно попасть просто нереально.

– Ложись! – он упал на землю возле небольшого кустика и, раздвинув его ветки, высунул наружу ствол.

«Бам!» – сверкнуло пламя, и вдали возле своего орудия рухнул в грязь османский канонир.

Цепь егерей била по трем батареям, выбивая из них расчеты. Прошло всего несколько минут, и орудия турок сначала резко снизили темп стрельбы, а затем и вовсе замолчали. А от колонн союзников, напротив, послышались хлопки выстрелов из полевых пушек. Проносящиеся над головами залегших цепей ядра крушили впереди лафеты, переворачивали пушки, ломали фашины и корзины с камнями, перемешивали брустверы и земляные насыпи. Егеря перенесли огонь по мечущейся на своих позициях турецкой пехоте. Подавив огонь противника, колонны пошли на штурм. Под барабанный бой русские и австрийские пехотинцы быстрым шагом сначала сблизились с неприятелем, а потом по команде бросились в штыковую.

Османы не выдержали такого решительного натиска. Их конница первой покинула поле боя, а вслед за ней ретировалась и пехота. Наиболее боеспособная ее часть, состоящая в основном из янычар, укрылась в расположенном неподалеку укрепленном православном монастыре св. Самуила.

Что называется, «на плечах у отступающих» к нему прорвались первыми егеря и были вынуждены залечь прямо перед его стенами. По ним из узких бойниц вели огонь многочисленные защитники.

– Васька, да задавите вы уже тех умельцев, что вон из той башни по нам лупят! – крикнул Егоров, плюхаясь возле лужи.

Прямо перед ним тяжелая пуля выбила фонтанчик грязной воды.

– У тебя там отборные стрелки или команда рекрутов?! Они уже двоих наших поранили!

– Сейчас, сейчас, вышвысокблагородие! – отозвался Афанасьев, перебегая от одного к другому стрелку. – Прячутся хорошо басурмане, бойницы у них узкие, для боя весьма удобные. Ничего, сейчас подловим!

Распределившись, полковые «снайперы» взяли каждую бойницу на прицел. Стоило только там мелькнуть стволу, и туда сразу же начинали бить по три штуцера. Прицельный огонь турок начал угасать, а затем и вовсе наступило затишье.

Солдаты проверяли и перезаряжали оружие, оттаскивали подальше раненых, маскировали себя среди кустов и разбросанных валунов. Кто-то даже успел достать из гренадной сумки сухарь и теперь мял его, весь размокший от дождевой влаги, зубами.

– Не зайти нам туда, Алексей Петрович. Никак нам без пушек вовнутрь не забраться, – покачал головой командир дозорной роты поручик Осокин. – По-всякому я уже думал, ну вот никак у нас не получится. Мои ребятки хоть и прыткие, да уж больно стены здесь высокие. Даже если гренадами защитников посечь и вовнутрь просочиться, все равно они не дадут нам вглубь заскочить. Всей массой янычары задавят. Тут надобно хорошую брешь пробивать, а потом уже колонной, словно обухом, все внутри перешибать.

– Сейчас перешибут, – кивнул себе за спину Егоров. – Вон, слышишь, с двух сторон барабаны бьют? С левой это точно наши подходят, а вот оттуда, стало быть, уже и союзнички топают.

Обе колонны прибыли к монастырю с полевыми пушками, и уже через короткое время первые ядра ударили в дубовые, обитые медью монастырские ворота. Несколько минут только понадобилось всего артиллеристам, чтобы их выбить, и в открытую брешь, смешавшись между собой, бросились разом и русские и австрийцы. В этот самый миг раздался страшный взрыв – это взлетел на воздух устроенный здесь пороховой погреб. В результате подрыва пострадало множество солдат и офицеров. Сам принц Кобургский едва не погиб под рухнувшей монастырской стеной. Еще больший урон понесли и сами засевшие в монастыре турки. Часть их смогла вырваться наружу через образовавшиеся провалы стен во главе с Осман-пашой. Они бежали в сторону Рымника, истребляемые легкой кавалерией союзников.

По горячим следам Суворовым был составлен рапорт Потемкину:

Простояв неделю под Фокшанами, дивизия Суворова ушла в Бырлад к месту своей прежней дислокации. Принц Кобургский остался на месте, потому как именно отсюда, по его мнению, было удобнее всего перекрывать направления возможного наступления турок. Каждый из полководцев прекрасно понимал, что одержанная ими сейчас победа хотя и знаковая, но коренного перелома в кампании она не дает. Основные силы турок пока что еще оставались целыми, сами же они были вольны выбирать место и время для своего нового удара. А что он вскоре последует, в этом никто не сомневался. По донесениям как русской, так и австрийской агентуры, великий визирь Хасан-паша стоял во главе стотысячной полевой армии подле Дуная, и к нему постоянно подходили все новые и новые подкрепления. К тому же основные подразделения армии Потемкина вели себя довольно нерешительно, то осаждая, то снимая осаду Измаила или же медленно продвигаясь к Бендерской крепости.

Главный визирь тоже пока не спешил, оценивая действия своих противников и ведя активную разведку.

Полк Егорова, так же как и перед Фокшанами, был опять нацелен на контроль местности вокруг Бырлада. И вновь, как и в июле месяце, какой уже раз егеря сталкивались в коротких и яростных схватках с дальними дозорами турок.

Жизнь в городке шла своим чередом. Солдат очень быстро устраивает свой быт на новом месте. Он стоял в строю на утренних и вечерних поверках, потел на учениях и на тренировках, ходил в караулы и на хозяйственные работы, обедал, шалил, ссорился и мирился. А на носу, совсем уже скоро была осень, вначале еще теплая, южная и сытная. Но за которой, в октябре месяце, накатывали затяжные дожди с холодными и порывистыми ветрами, дувшими от Карпат или со стороны моря. Правда, до этого еще нужно было дожить, ведь пока еще никто не знал, что великий визирь наконец-то решился с местом и временем для своего удара. И именно сейчас его огромная, стодвадцатитысячная армия начала переправу через Дунай, чтобы обрушиться на австрийцев и на третью дивизию Суворова.

– Алексей Петрович, почта поступила! – крикнул необычайно радостный Гусев. – Вот только что из дивизионной канцелярии ее принес. Я там пакет от Херсонского коменданта на руки получил. Неужто в нем и от наших известия есть? – и он как-то по-особенному хитро посмотрел на командира. – Уговор же у нас с дядюшкой Михайло был, что он упросит Александра Лаврентьевича казенной военной почтой воспользоваться и нам сюда весточку дать.

– А ну давай сюда пакет быстро! – с притворной суровостью буркнул Алексей. – Хапают, понимаешь ли, всякие, а на бумаге ведь четко прописано: «Командиру отдельного полка южной императорской армии полковнику Егорову от коменданта Херсонской крепости инженера-полковника Соколова с почтением». С почтением, Серега, с почтением, понимаешь?! – задрал вверх указательный палец Лешка. – От вас-то хрен когда этого самого почтения дождешься! Даже письма и то командиру сразу в руки не отдают, а еще и сургуч на них надломлен. Признайся, зараза, успел что-нибудь там внутри прочитать?!

– Ну, Леш, ну я так, да я одним глазком только! – покраснев, пробормотал Гусев. – Ну дело же ведь семейное, там военных секретов али шибко личного вообще ничего не было! В противном случае я бы ведь ни-ни! Ну ты же меня знаешь!

– Да ладно, ладно, Серег, успокойся, – улыбнулся Егоров. – Я шучу! Хороший квартирмейстер должен быть и мошенником отменным. Ему надобно уметь не только лишь одного противника за нос водить, но иной раз даже и начальника своего. Разумеется, только лишь в исключительных случаях! – погрозил он Гусеву пальцем. – И токмо пользы ради!

– Теперь буду знать! – улыбнулся тот.

– Я смотрю, ты шибко радостный, – отметил Алексей. – Значит, можно безо всякого опасения читать?

– Можно! – тряхнул Гусев согласно головой. – Добрые вести. Вскрывай его смело!

– Ну, спасибо, успокоил, – проворчал Алексей, надрывая плотную бумагу. Перед глазами плыли строчки такого знакомого и родного почерка. Не замечая ничего вокруг, Лешка углубился в чтение письма жены.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться! – рядом остановился фурьер с желтым погоном апшеронца.

– Да подожди ты, не ори! – оборвал унтера Гусев. – Не видишь, что ли, господин полковник занят, корреспонденцию он читает!

– Виноват, вашвысокблагородие, так у меня срочное из штаба дивизии, – вздохнул вестовой.

– Обожди пару минут, братец, – по-простому попросил его майор. – Видишь, вон как у их высокоблагородия глаза-то засветились и улыбка прямо на все лицо. Из дома ему весточка пришла, от жены и деток. Сейчас, он уже совсем скоро закончит.

– А-а-а, тогда, конечно, из дома – это святое! – протянул апшеронец. – Да я-то хоть сколько, вашвысокбродие, простою. Обождем, чего уж там, – и он деликатно на цыпочках отошел на несколько шагов в сторону.

А Алексей ничего не видел и не слышал, он был сейчас с теми, чьи руки писали эти строки: «…поэтому, дорогой, мы и решились с детьми ехать перекладными на Буг. Будем с нетерпением тебя ждать все вместе…»

– Вот ведь неслухи, ох уж эта южная, горячая сербская кровь! – воскликнул он в сердцах. – Через полстраны на перекладных! Ну Катарина! – и снова углубился в чтение: «Папенька, приезжай поскорее, я тебя очень люблю, мы все тебя очень любим, – шевеля губами, разбирал он написанное корявым почерком в самом низу страницы, – …и мама, и Ильюха, и Коленька, и бабушка Ийованна, и тетушка Милица, и все-все-все!!!»

– Серега, мои на Буг в Николаевскую приехали! – крикнул он, дочитав до самого конца. – Ты хоть представляешь, сколько там сейчас всех наших вместе собралось? Да о чем я говорю, ты же еще раньше меня обо всем этом узнал! Ах ты ж, морда хитрая! Так вот ты отчего аж светился, когда мне этот пакет отдавал! Надо Живану с Радованом поскорее обо всем рассказать!

– Ну-у, да-а, было дело, – не стал отрицать очевидное Гусев. – Не удержался я, грешен, взглянул одним глазком, сам же говоришь, что квартирмейстеру как бы немного можно. Эх, теперь бы нам туда! Только бы на зимнее квартирование встать, а уж тогда и у Александра Васильевича можно будет на побывку отпроситься. За пару недель всего до Буга доскачем!

– Подпрапорщик, вы что-то говорили? Я не расслышал, – обратился Егоров к апшеронцу.

– Ваше высокоблагородие, дежурный вестовой из штаба дивизии подпрапорщик Машков, – представился унтер. – Их высокопревосходительство собирает срочно всех старших господ офицеров у себя в штабе. Велено им прибыть к нему безо всякого промедления!

– Понял, спасибо, братец, ступай, – кивнул Алексей. – Сейчас буду. Сергей Владимирович, ты наших офицеров – от командиров рот и выше – тоже, пожалуй, собери, чувствую я, неспроста такая вот спешка во всех этих сборах. Да и дозоры у турок в последнее время не зря по всей округе крутятся. Подождете меня, а я как подойду, так и до вас все доведу, что сейчас услышу.

Так же как в свое время перед броском на Фокшаны, в штабе дивизии были собраны все командиры входящих в нее подразделений. Негромкий гул их голосов резко оборвался, когда в комнату стремительно вошел генерал-аншеф.

– Господа, прошу вас подойти ближе к столу с картой! – и он сам навис над ней, разглядывая многочисленные пометки. – Наше расположение и то место, где сейчас находятся цесарцы, вы все прекрасно знаете. Вот он, Бырлад, а вот Фокшаны, – и он указал карандашом на две жирные точки. – Путь до Сирета мы с вами тоже недавно изучили, как-никак своими ножками его туда и обратно еще в июле месяце отмерили. От принца Кобургского получено сообщение, что войска великого визиря Хассан-паши переправились через Дунай у Браилова и теперь двинулись в сторону Фокшан. Без нашей помощи австрийцы свою позицию явно не удержат и призывают нас прибыть к себе. Я, как и в первый раз, намерен так же выйти для соединения с ними и атаковать неприятеля, каким бы он перевесом перед всеми нами ни обладал. Более того, скажу вам, господа, что чем больше в одном месте соберется врага, так для нас же это и лучше. Значит, меньше его искать придется и бегать за ним не будет нужды! Порядок следования на марше у нас уже отработан, двигаемся, как и прежде. Егеря и казаки проверяют перед собой всю местность, идут авангардом и боковыми дозорами. Далее за ними следуют карабинеры, пехота, а уже в самом конце катят пушки и небольшой обоз. Выходим через час после обеда, чтобы в темноте пройти как можно больше и быть укрытыми от любопытных глаз.

– Теперь-то чего нам не идти, теперь гораздо лучшивее прежнего, – приговаривал Южаков. – В июле вона ведь какое пекло было, у меня тогда весь мундир от высохшего пота скукожило.

– Это ночью посвежело, – ответил ему идущий рядом Лыков. – А до сумерек тоже ведь здорово жарило, еще и спешка такая. Ладно хоть в темноте уже не так гонят. Да и брюхо не пустое, кашевары – молодцы, расстарались опять, загодя перед нами далеко выкатились.

– Болтайте меньше, глядишь, и дыхание на дольше сохраните, – посоветовал идущий рядом капрал. – Впереди более кухонь для нас нет, сухим порционом теперяча только будем питаться. А идти в этот раз еще ведь дальше, чем в прошлый. Дюжина верст с хорошим хвостиком до Фокшан добавилась и к тому же переход через две речки.

– Ничего, Лука Назарович, мы, русские, народ двужильный, все выдюжим, главное, чтобы вместе, чтобы всем обществом, – проговорил ветеран отделения Фадей. – А так-то капрал, братцы, прав, сейчас вот подъем начинается, помолчите лучше, а то самим потом тяжко будет. Коли невмоготу станет, так уж на спуске побалакаете.

От идущей в темноте авангардной колонны егерей слышался топот сотен ног и громкое сопение. Разговоры стихли, дорога пошла на крутой подъем.

В ночь на девятое сентября 1789 года третья дивизия прошла мимо городка Текучи. За ним австрийцы должны были выстроить мост через реку Серет. Но оказалось, что моста в этом месте нет, и русским пришлось идти в обход еще лишние 28–30 верст. Пройдя в итоге семьдесят верст за двое суток, утром 10 сентября войска Суворова соединились у Фокшан с войсками принца Кобургского. Австрийская армия состояла из 18 тысяч человек при 73 орудиях. В дивизии Суворова было 7042 человека и 20 полевых орудий. Таким образом, союзная армия имела двадцать пять тысяч человек при 93 полевых и полковых орудиях.

Турецкая армия, подошедшая от Дуная, сосредотачивалась на высотах между реками Рымник и Рымна и насчитывала на тот момент более ста тысяч человек.

Принц Кобургский, видя столь огромное численное преимущество неприятеля, предлагал Суворову выжидать и встретить турок на удобных для обороны позициях или же отойти на север к основным русским силам. Александр Васильевич требовал наступать, и немедленно, пока еще турки не знают о подошедшей к принцу подмоге. Как он заявил на общем совете: если турки не наступают, обладая таким огромным преимуществом в своей численности, то, значит, они не уверены и не готовы пока драться. А таковых надобно решительно бить!

Разгоревшиеся долгие дебаты ему быстро наскучили, и он поставил союзникам ультиматум: если австрийские войска отказываются наступать, то он будет атаковать турок только лишь силами своей дивизии, и пусть они сами объясняют потом своему императору, почему им не перепала часть славы от великой виктории!

Австрийская сторона взяла паузу в затянувшемся споре, после чего принцем Кобургским было объявлено, что он согласен с предложением Суворова атаковать противника. Но вся ответственность в случае неудачи ложится только лишь на него лично.

– Егоров, вам сутки на рекогносцировку, – ставил задачу командиру полка егерей генерал-аншеф. – Я и сам с казачками буду местность проезжать, но близко до себя нас турки не допустят, а вот твои ребятки, они ведь ходаки ушлые, привыкли тайно всюду пробираться и все вокруг примечать. Вот и оглядитесь хорошенько у неприятеля, посмотрите, где он свои лагеря разбил, какие укрепления где выстроил, где мосты навел. И потом ко мне сразу же на доклад.

– Братцы, в поиск идет вся ваша рота, – Алексей обвел глазами замерших в строю егерей. – Командованию нужно позарез знать место расположения сил неприятеля за рекой. Если у нас будут точные сведенья, значит, и свой удар по туркам оно спланирует верно, а от этого будет зависеть сама победа и жизни многих наших товарищей. Времени на поиск у вас мало, ровно через сутки все вы должны вернуться на эту сторону реки и доложиться, что видели. Делать все предстоит вам осторожно, чтобы не возбудить подозрение неприятеля о том, что помимо австрийцев под Фокшанами находятся и наши войска. Потому в бой никому не вступать! Вы все должны быть как тени, невидимые и неслышимые. Сейчас командиры разобьют вас по отдельным отрядам, а там уже выдвигайтесь с Богом. Тимофей Захарович, теперь тебе слово, – и вперед вышел командир дозорной роты.

– Так, слушай меня внимательно, с командирами отрядов участки для поиска у нас уже намечены. Я сейчас их сюда вызываю, и они сами будут выкликивать себе людей и сбивать их в отряды. Всего же их будет числом пять. Мой, стало быть, первый. Второй у подпоручика Воронцова.

И из строя вышел заместитель командира роты.

– Третий и четвертый у прапорщиков Луковкина и Травкина. Пятый у старшего сержанта Лужина. Первое отделение, ко мне, – махнул он рукой, и весь десяток егерей во главе с капралом переместился из общего строя за его спину.

– Третье, ко мне, – выкрикнул Воронцов.

– Второе, ко мне, пятое, ко мне, шестое, ко мне, восьмое… – слышались приглушенные команды, и из общего строя выбегали гуськом егеря.

Накинув маскировочные сети, налегке, взяв с собой только лишь носимый боевой припас, дозорная рота убыла в сторону реки. Дольше всех до места переправы через нее пришлось бежать отряду Лужина.

– Бяжим, бяжим, не ленимся! – подгонял два десятка своих людей сержант. – Нам, братцы, еще пять верст вверх по реке бежать. Лучше мы ее там перескочим, чем возле нашего лагеря.

От следующей впереди всех дозорной тройки послышался условный свист.

– Тихо! Залегли все быстро! – скомандовал Лужин и сам же, упав, накинул на голову край маскировочной сети.

До ушей донесся дробный топот. При неярком свете луны невдалеке мелькнули силуэты всадников. Очень скоро они пропали из виду, и отряд продолжил движение.

– Федор Евграфович, османский разъезд это был, – докладывал старший передовой тройки. – Пара десятков их бродом через реку с того берега на наш перешли и далее ускакали.

– Да, видал я их, – кивнул Федор. – Удачно мы с ними разминулись. Еще бы немного, и выбивать бы всех пришлось. Без большого шума мы точно бы не смогли тогда обойтись. Так, Федька, это что же получается, сипахи тут бродом пользуются, чтобы на нашу сторону выходить? А как они проезжали, прямо верхом, в седлах?

– Ну да-а, прямо в них, – протянул тот. – Мы как раз рядом были, шум на реке услыхали и вам сигнал подали. Здесь лошадям воды по брюхо всего было, вот они прямо на них-то и проезжали.

– Ох, как славно! – порадовался Лужин. – Возьмем себе на заметку. Только вышли, а уже есть что их высокоблагородию доложить. Получается, что мы, братцы, еще с вами одну переправу для наших войск нашли! Так, ежели тут разъезд турок только что прошел, значится, нового ждать пока не стоит, а эти не раньше чем под утро обратно вернутся. За мной! – и он повел отряд к броду.

Прохладная вода мало кому была по грудь, в основном же она доходила до пояса. Прошло совсем немного времени, и, вылив воду из сапог, егеря уже бежали на юг в ту сторону, где вдалеке виднелись яркие точки костров. После большого оврага началось поле, засеянное кукурузой. Пройдя по нему около версты, отряд наконец-то приблизился к огромному лагерю турок.

– Михась, берешь свой десяток и обходишь его с этой стороны. Делай круг, пока на десяток Огнена не наткнешься, а он со своими с другой стороны будет кружить. Смотрите только в темноте друг друга не побейте и не шуманите! Я же с тройкой Федора тут вот поближе к караульным подползу да послухаю, чего они говорят. Благо по-ихнему хорошо разумею.

Четыре тени ползли по большому сельскому выгону. В валашской деревне, по-видимому, все собаки были давно порублены. Не было того привычного лая, который сопровождал любое поселение людей и в любой стране.

– Тихо как, не люблю я такую тишину, – проворчал чуть слышно Лужин. – Такое чувство, как будто бы в тебя из темноты сотня стволов целит.

Вдруг впереди и левее, там, где горели костры, послышалась ругань.

– Ну вот хоть так, все веселее, – хмыкнул сержант и, переменив направление, пополз в сторону шума.

В пяти десятках шагов от него и от тройки егерей стоял турецкий караул. Целый десяток солдат при своем начальстве нес сторожевую службу возле возведенных полевых укреплений. Свет нескольких костров освещал окопы с насыпанными перед ними брустверами, а чуть левее поблескивал матово ствол полевого орудия.

– Эй, Саид! – крикнул турок в тюрбане. – Бери Юсуфа и Акрама, пройдитесь по предместьям лагеря. А то Беркай-ага подойдет, и опять нам тут всем достанется. Скажет, что снова мы все словно бы овцы в одном месте гуртуемся. Фатих, а ты с Кадиром к пушкам отойди, немного уже осталось стоять, совсем скоро нас менять будут.

– Выслуживается Али, хочет еще выше подняться, мало ему теперь десятником быть, – ворчал высокий худой турок, встав буквально в пяти шагах от Лужина. – А ведь совсем недавно он за мною ружье носил, в рот мне смотрел и каждое слово ловил.

– А чего ты хочешь, Саид? – хмыкнул невысокий крепыш. – У него ведь земляк комутану алая еду в шатер подает, безбедно живет, вот и Али тоже растет. Да ладно, забудь, сам ведь знаешь – военное счастье переменчиво. Думай, как бы добычу хорошую взять, говорят, в австрийском лагере много лежит добра, а войск там совсем мало стоит. Тот же Фатих мне рассказывал, что через пять дней мы уже переправляться на тот берег будем и одним разом раздавим всех неверных.

– С таким-то войском запросто, – согласился молчавший до этого третий турок. – Больше ста тысяч у нас уже здесь собралось. И зачем только землю копали да лагерь так укрепляли? Вон, у Одоя и возле моста под Мартинешти только лишь одними рогатками все вокруг оградили. Русских-то все равно ведь рядом нет, австрийцев-то нам с чего бы бояться?

– Ну, у нас здесь и лагерь самый главный, – немного подумав, ответил тот турок, которого, как понял Лужин, звали Саидом. – Все-таки и великий визирь здесь свой шатер держит, и основная артиллерия в нем же стоит. А в том лагере, что возле деревни Бокза, как бы главный припас для всего войска хранится. Вот потому-то, видать, и его укрепляют. Правда, там так себе, говорят, эти укрепления. По пояс лишь окопы нарыли да рогатки, опять же, выставили. Вот и все.

– Эй, Саид, ты долго там прятаться в темени будешь?! – послышался голос от костров. – Пройдитесь немного, осмотритесь и сразу же обратно возвращайтесь. Мне что, тебя учить нужно? Сам ведь уже десятый год как саблю на поясе носишь!

– Ах, чтоб тебя! – выругался высокий худой турок. – Я же вам говорил, что он так и будет меня теперь все время донимать. Упивается своей властью, гаденыш! Пошли, а то он субаши пожалуется, не хватало еще, чтобы у нас из жалованья вычли за небрежение.

Двое пошли прочь, а крепыш подошел к тому кусту, за которым лежал Федор, и справил нужду.

– Вот ведь зараза, чуть было меня не окатил, еле удержался, чтобы его прямо там же не прирезать, – шипел рассерженный егерь.

– Ну ведь чуть же не окатил, а ежели чуть, то, значит, не считается, – хмыкнул сержант. – Да и если бы и того, так все равно ведь как миленький бы там лежал и молчал. Не хватало еще из-за какого-то вонючего турка весь наш отряд под клинки сипахов подставлять. Не переживай, тезка, рассчитаемся мы скоро с твоим обидчиком. Дай вот только нам задание до конца исполнить!

Перед рассветом в овраге за кукурузным полем собрался весь отряд. Старшие десятков докладывали Лужину, кто и что разглядел или чего он слышал во время поиска. Все было понятно. В этой части местности за рекой стояли наиболее сильные подразделения османской армии, количество их подсчитать было невозможно, но их явно было больше, чем союзников, всех вместе взятых. Лагерь был защищен недавно построенными земляными укреплениями. Тут же были выставлены и полевые орудия новой французской системы. Десяток Леонтьева насчитал их ровно две дюжины, а вот ребята Огнена заметили десять.

– И в центральной части две батареи по шесть штук, – подсчитывал вслух Лужин. – Итого сорок шесть пушек. Не сла-або!

– Федор Евграфович, а может, мы и языка там скрадем? – предложил Михась. – Ну чего к своим да с пустыми руками возвращаться?

– Мы уже не с пустыми! – покачал головой старший отряда. – Все, что нужно, у нас вот тут уже теперяча есть, – и он показал на мятый изрисованный и исписанный листок. – И вот тут еще вдобавок! – постукал он кулаком по лбу. Приказ от командира полка какой был? Себя не обнаруживать! Вспомните – мы тени, нас никому не видно и не слышно! А сейчас вскочили на ножки – и бегом к реке. Рассвет, вон, уже сереет, чуть замешкаемся с переправой и на воде как на ладони окажемся!

– Братцы, там, за рекой, нас ждет огромная армия турок! – Суворов, стоя перед растянутым строем своих полков, вытянул руку в южном направлении. – Османы полностью уверены в своей силе! Они уверены, что их боятся, но не знают, что мы с вами уже здесь и совсем рядом с ними! Коли будем боязливы – так все тут поляжем, ударим дружно – значит, славной виктории быть! Знайте, братцы: «…Природа произвела Россию только одну. Она соперниц не имеет. Мы русские, мы все одолеем!.. Начинать будем малым лагерем, потом на большой… Построясь орденом баталии, вмиг перешед Рымну, идти храбро, атаковать при Тырго-Кукули или всех встречающихся варваров лагери. Один за другим… Поспешность, терпение, строй, храбрость, сильная дальняя погоня! И помните, что я вам уже сказал, – мы русские, мы всех одолеем!»

Шесть часов утра, времени до рассвета оставалось совсем немного. Дозорная сотня сходу преодолела реку по разведанному ею ранее броду и, рассыпавшись в цепь, сразу же бросилась вперед. Стрелковые роты забегали в воду, подняв над головами ружья.

– Вперед, вперед, братцы! Не останавливаться! – подгоняли солдат унтера и капралы. – Время дорого, пока турки не очухались, мы им как раз в самое подвздошье зайдем!

– Куды ты?! Стоя-ять! – Карп подхватил оступившегося в воде Егора. – На совню, вон, опирайся, коли уж такой криволапый!

– Хорошо тебе, эдакой оглобле-то, говорить, а мне, вона, вода по грудки достает! – пробурчал Коробов, доставая из-за спины копье. – Чуть было плечо не вывихнул, медведь ты тамбовский! Ла-адно, чего уж там, благодарствую, Карпуха!

Вслед за егерями прошли бродом Ростовский и Апшеронский полки. Пехотинцы выстраивались на берегу в батальонные колонны и по команде своих штаб-офицеров начинали движение в сторону османского лагеря. Во вторую линию за ними выстраивались гренадерские батальоны, а вот на фланги выходила с переправы конница. Именно в это самое время войска и были замечены конным разъездом турок.

«Бам! Бам! Бам!» – зачастили выстрелы из егерской цепи. Потеряв половину всадников, сипахи ускакали в сторону своего лагеря. Там тревожно взревели трубы и забили барабаны.

Колонны русской пехоты скорым шагом двигались к османским позициям. Выметнувшуюся из лагеря кавалерию егеря встретили двумя залпами и потом отбежали под защиту пехотных каре. Выкаченные вперед единороги ударили по сипахам картечью, и, оставляя истерзанные тела на поле, они отошли к турецкому лагерю у леса Крынгу-Мейлор. Теперь русские орудия и егеря били по османским пушкам и по их прислуге. Подавив огонь артиллерии турок, батальонные колонны пошли в атаку. Стрелковые пары и тройки егерей теперь вели жалящий огонь по пехоте неприятеля.

– Южак, у перевернутой пушки басурманин с бунчуком, бей, у меня ружжо пустое! – крикнул Лыков, загоняя в ствол шомполом овальную свинцовую пулю.

– Вижу, Тишка! – отозвался Южаков, смещая прицел. – Сейчас! Вот он, голуба! На!

Грохнул выстрел, и небольшое треугольное знамя с развевающимся конским хвостом упало на землю.

– Заряжен! – крикнул Суконкин. – Бью туда же, в толстяка в чалме!

Бам! Приклад толкнул стрелка в плечо, а он уже скусывал бумажный кончик патрона.

– Заряжен! – крикнул Ваня Южаков, переводя ружье в боевое положение. – В тóпчу бью, они, вон, пушку пытаются перевернуть!

Грохнул выстрел, и один из той пятерки турок, что с натугой пытались поставить на колеса орудие, широко раскинул руки и упал рядом с ним.

За спиной послышался топот множества ног и громкие крики командиров. Батальонные колонны наконец-то достигли егерских цепей и вышли на дистанцию прямого броска.

– Пригнуться, пригнуться, пригнуться! – пронеслось по цепи, и егеря присели на коленки.

– Сейчас пяхота лупить начнет, не дай Бог под ее залп попасть! – пересиливая шум боя, крикнул капрал Кожухов. – Они ведь, заразы, порою даже и не видят, куда стреляют, им главное, чтобы в одно время со всеми и в ту сторону, куды и другие, палить!

– Первая шеренга с колена, вторая и третья стоя! То-овсь! – послышались команды из подошедших колонн. – Це-елься! Ого-о-онь!

Громыхнули первый, второй, третий громовые залпы.

– За матушку-императрицу, в штыки, братцы! Ура!

– Ура-а! – заревели тысячи глоток, и пехотные батальоны ринулись в атаку. Пройдя, словно нож по маслу, сквозь наспех сделанные полевые укрепления с их защитниками, войска Суворова ворвались в неприятельский лагерь. Турки в панике бросали оружие и разбегались по окрестностям. Их преследовала и вырубала легкая кавалерия.

В это самое время, будучи с ними на одной линии, австрийцы у леса Крынгу-Мейлор отбивались от яростных атак турецкой конницы. Видя шаткое положение своих союзников, генерал-аншеф повелел провести «марш параллельный вдоль черты принца Кобурга». Русские войска развернулись и самым скорым шагом пошли для нанесения флангового удара по неприятелю.

– Бегом, бегом, ребята! – поторапливал своих егерей Алексей. – Нужно замедлить турок, иначе, если они цесарцев сомнут, то быть тогда большой беде! Бегом, братцы!

Егеря заскочили в лесные заросли и, продираясь через них, скоро вышли на опушку. Прямо перед ними австрийцы отбивались от большой массы османской кавалерии. Выстроенная в каре пехота союзников была сейчас скована в движении и не могла продолжить атаку. Это давало возможность тем силам турок, которые пока что не участвовали в сражении, прийти в себя и самим изготовиться к атаке. Время сейчас играло против союзников, ведь весь замысел сражения строился на решительном маневре и на резком, концентрированном ударе.

– Внимание, полк! – крикнул Егоров. – Ведем стрельбу скорым боем, по своему собственному прицелу и сноровке. Дистанция до неприятеля – три с половиной, четыре сотни шагов. Огонь!

Полторы сотни винтовальных и более чем тысячи гладких ружейных стволов ударили во фланг и в тыл османской коннице. Вся лесная опушка покрылась серым дымом от сгоревшего ружейного пороха. Дистанция стрельбы для фузей была запредельной, но «хитрая пуля» позволяла им уверенно поражать огромную групповую цель. Штуцеры же били всадников точно, на выбор. Прошло несколько минут, после чего командиры турок сообразили, откуда их разят стрелки. Два алая сипахов развернулись и бросились к лесу.

– Кавалерия атакует! – крикнул Гусев.

– Кто с совнями – вперед! – скомандовал Егоров. – Не допускать конницу вовнутрь порядков! Копьями держать на расстоянии! Стрелкам бить выше голов копейщиков!

Вот они, сразу два всадника прут прямо на него. Суконкин, чуть сместившись, ударил напирающего на него коня наотмашь тяжелым клинком на древке. Тот дико заржал и, резко отпрянув, встал на дыбы.

– На, на, на! – Лукьян продолжал орудовать своим копьем, стараясь не подпустить всадников близко. Дважды уже проходил турецкий клинок рядом с его головой, только лишь немного не доставая. Так же с левой и с правой стороны орудовали своими совнями Горшков и Лыков.

– Пригнись, Лукьян! – раздалось за спиной. Егерь чуть присел, и прямо над его головой грохнул выстрел.

– Вот так, паря, молодца! – похвалил его капрал, перезаряжая ружье. – Хорошо ты эдак сразу от двоих отбивался!

– Назарович, там Тишку теснят! – крикнул копейщик и, сместившись влево, рубанул с размаху сипаха по плечу. Тот заорал от боли и, резко развернувшись, рубанул саблей по древку. И еще раз, пока опешивший егерь медленно пятился назад. В последний миг тот успел чуть отпрянуть, и клинок лишь просек его руку.

«Бам!» – хлопнул выстрел из пистоля, и пуля ударила всадника промеж глаз. Он откинулся назад и потом сполз на землю.

– Живой? – молодой прапорщик из первого батальона быстро осмотрел подрубленную руку. – Кость цела, жила просечена сильно. Перетягивайте руку выше раны, как и учили на занятиях, – кивнул он подбежавшему Горшкову и Лыкову. – Спиртусом ее пролейте и чистую повязку наложите! Ничего-о, солдат, мясо зарастет, и потом как новенький будешь!

В это самое время русские колонны вышли из перелеска и ударили по коннице турок во фланг и в тыл. Оказавшись между союзниками, словно между молотом и наковальней, сипахи запаниковали, вышли из боя и припустились прочь.

Полководцы перестраивали свои войска для новой атаки. Перед ними сейчас находился главный лагерь неприятеля. Там стояла наиболее боеспособная часть всего османского войска – турецкий корпус янычар численностью в пятнадцать тысяч человек. Его же поддерживало большое количество вспомогательной пехоты, артиллерия и конница.

Интервалы между батальонными каре быстро заполнила кавалерия, орудия выкатили вперед и повели губительный огонь по недостроенному турецкому ретраншементу. Стрелки-егеря били прицельным огнем с дистанции в три сотни шагов. Суворов отметил неуверенность в действиях турок и решил силами своей конницы произвести атаку позиций неприятеля. «…Когда сия пространная страшная линия, мечущая непрерывно с ее крыл из кареев крестные смертоносные перуны, приблизившись к их пунктам сажен до четырех сот, пустилась быстро в атаку…» – описывал он позже эти события.

Из интервалов приблизившихся вплотную к ретраншементам колонн вперед вдруг вырвалась кавалерия. Она наскоком преодолела неширокие здесь окопы и стала яростно рубить турок. Вслед за ней на позиции ворвалась и пехота союзников.

Хресь! Егор боковым ударом приклада в голову сбил турка на землю, отбил штыком ятаган янычара и, запнувшись о поверженное тело, упал на землю. «Ну все, вот мне и конец!» – мелькнуло в голове.

Сразу четверо набегали на него разом. «Хлоп!» – он разрядил единственный свой пистоль в живот ближнего и кинул его, словно бы камень. Жить осталось всего ничего!

– А-а-а, зарублю-ю! – раздался вдруг рев и, толкнув лежащего ногой, мимо пронесся Чижов Карп. Он мастерски, словно бы на привычном сметывании стогов в родной деревне, орудовал совней как вилами. Клинок на ратовище, порхая, так и сверкал на ярком южном солнце.

Удар наотмашь, еще один, еще! А теперь тычок! Боковой хлест! И турок с окровавленной головой, прихрамывая на подрубленную ногу, отступил назад. Второй раненый янычар выронил из подрезанной руки ятаган и тоже попятился прочь. Егорка, оправившись, подобрал лежащую рядом фузею и, вскочив на ноги, встал рядом с Карпом.

– Раз, раз, раз! – слаженно орудовали два егеря. Удар штыком, удар совней – штыком, совней.

– На! – Коробов выпрыгнул вперед и с размаху вогнал клинок штыка в грудь турка напротив. Двое остальных развернулись и дали деру.

– Тамбовский, спасибо тебе, – отирая пот с лица, проговорил Егор. – Если бы не ты, брат…

– Ничего-о, сочтемся, братишка, – тяжело дыша, пробасил тот. – Ты глянь, как басурмане-то резво побежали! Ну все, это уже для конницы теперяча будет работа.

Штыковой удар подошедших пехотных батальонов опрокинул турок. Они в беспорядке бежали к переправе у Мартинешта.

Визирь попытался было организовать оборону этой переправы, но не смог остановить свое отступающее, охваченное паникой войско. Огромная масса бегущих загромоздила мост и образовала большой затор. Конница пустилась вплавь через реку. Переправа затруднялась тем, что после прошедших недавно сильных ливней в Рымнике резко поднялся уровень воды.

Позади, вызывая ужас, били барабаны врагов.

– Спасайтесь! Суворов-паша рядом! Зеленые шайтаны показались! – проорал один, другой турок, и вся эта многотысячная масса, заколыхавшись и завопив, подалась к реке.

«Великий визирь с передовыми сам переехал мост на правый берег и его поднял. Турецкая конница от трепета бросилась вплавь и тысячами тонула. Оставшаяся на левом берегу конница и пехота рассеялись во все стороны без остатку», – писал в своем донесении после сражения князю Потемкину Александр Васильевич.

Турки более не стали оказывать никакого сопротивления союзникам и бросили свой лагерь у деревни Одоя. Их толпы бежали сейчас в сторону Дуная, к Браилову и Галацу.

Суворов был последовательным сторонником того, чтобы добивать неприятеля, сколько это только было возможно. Как он сам выражался: «Чтобы они снова потом супротив нас не встали…» Поэтому вдогон бегущим туркам пошла русская легкая конница. У реки Бузео она догнала отступающих и нанесла им там новое поражение, порубив и разогнав неприятеля по окрестностям.

Турки потеряли более пяти тысяч убитыми на самом поле боя и несколько тысяч во время преследования. Более трех тысяч их утонуло при переправе через реки Рымник и Бузео. У Браилова и Мачина их собралось в итоге только лишь пятнадцать тысяч, сильно деморализованных и безоружных. Все же остальные войска визиря рассеялись. Остатки когда-то огромной армии Хасан-паши направили далеко в Румелию, под крепость Шумлу. Для ведения войны они пока что не годились.

Победителями были захвачены трофеи: сто знамен, восемьдесят исправных орудий французской системы вместе с зарядными передками, множество фур с амуницией, с боевым припасом и провиантом, а также огромное количество всякого военного имущества.

Русские потеряли в битве при Рымнике сорок шесть человек убитыми. Сто тридцать три человека было ранено.

Потери австрийцев были несколько больше. Им досталось от сипахов у леса Крынгу-Мейлор.

– Преследовать басурман больше не имею возможности, – сетовал генерал-аншеф. – Приказано мне свою позицию под Бырладом о первую очередь держать, не допуская прохода неприятеля в тыл армии. А как было бы хорошо выйти к Дунаю, да и добить там османов. Они ведь сейчас весьма деморализованы! На них-то и пороха даже тратить не нужно. Крикнуть погромче: «Ура!» Да и забирай весь край под свою руку! Надеюсь, его светлость князь Репнин воспользуется плодами нашей победы и возьмет приступом крепость Измаил. Там сейчас нет больших войск для помехи.

Третья дивизия отходила к месту своей постоянной дислокации. Суворов не спешил. Крупных и боеспособных соединений неприятеля против него сейчас не стояло. Русские войска хорошо отдохнули и шли редкими, растянутыми колоннами на север.

– Еще недели три, и здесь небеса прохудятся, – кивнул на небо Милорадович. – Сам вот, Алексей, вспомни, какая в Валахии ближе к концу осени великая распутица наступает. За околицу по колено в грязи будешь выходить. И чего нам только тут дальше делать? Вон, и карабинерские полки вчера уже на Бырлад начали выходить. Здесь пехоты-то от силы тысячи полторы осталось.

– Да куда спешить-то, Живан? – пожал плечами Лешка. – Так-то я у Александра Васильевича поинтересовался. Тоже ему говорю: «Ведь нечего, господин генерал, более за Рымником нам разведывать. Все, разбили мы неприятеля. Может быть, и нам пора на квартиры уходить?» «Не спешите, – он говорит. – Вы самыми последними отсюда уйдете. Как только весь обоз к себе на постоянное место оттянется, так и для вас приказ будет». Беспокоит его пропажа двух интендантских малых колонн. За одну последнюю неделю семь повозок с двумя дюжинами обозников куда-то затерялось. Странно это все, – задумчиво проговорил Егоров. – Казаки рядом с дорогой все тщательно проверили и по округе, потом хорошо прошлись, никаких следов они свежих не нашли. Словно бы сквозь землю те обозы провалились. Странно.

– Да чего странного-то? – хмыкнул Милорадович. – Октябрь месяц, молодого вина – хоть упейся, начальства над душой нет, а дорог вокруг море. Укатили куда-нибудь с пьяных глаз, да и заблудились. Если они к Дунаю не направились, то уже совсем скоро и сами, небось, найдутся.

– Может быть, может быть, – покачал задумчиво головой Лешка. – Не знаю я, Живан, какая-то маята у меня на сердце. Тревожит меня что-то, а вот что, я и сам понять не могу. В любом случае передай команду по всем ротам, отправляющимся отрядам в дозоры: держаться настороже и быть не менее чем тремя десятками при офицере. Все караулы усилить, выставить дополнительные секреты в особых, намеченных загодя местах. Ладно, это уж я так, для успокоения, недельку вот подержимся на усилении, а потом, ежели все спокойно будет, так и его снимем. Да, и если вдруг что-нибудь странное случится, то мне сразу, хоть даже и среди ночи, докладывайте!

– Понял, не волнуйся, Алексей, – отмахнулся Живан. – Кому тут с нами воевать? Все войска османов в полной панике бежали, и перед нами до самого Бухареста пустой край. Ну, разве что потерявшиеся кое-где еще пока бродят. Так вон же наши казаки, что с дальних дозоров приезжают, рассказывают – все они грязные, одичавшие, голодные, каждого шороха боятся, только и думают, как бы им на глаза нам не попасться да к Дунаю поскорее уйти. От этих уж точно никакой опасности быть не может. А насчет усиления понятно. Правильно, надо бы наших немного встряхнуть, больно уж весело они жить тут начали. Вчера, вон, третью роту второго батальона всю ночь пришлось до самого рассвета гонять по полям. Перепились, бестолочи. В хату или в клеть, где живут, заходишь: как из кабака, перегаром несет. А чего нет-то? Даже и за медный мангир можно небольшой кувшин вина у местных купить, а уж за пару акче так и все отделение напоить.

– Алексей Петрович, ну я повозку отправляю с обозом, как мы прежде условились? – спросил Егорова подошедший интендант. – Двоих наших раненых в Бырлад, пока дожди не зарядили, отвезут, да и трофейного еще с ними заодно захватят. Коли загодя не увезем, так ведь все потом здесь на месте бросим!

– Ваше высокоблагородие, дежурный вестовой из штаба дивизии подпрапорщик Машков! – представился знакомый уже унтер из комендантских. – Александр Васильевич к себе всех старших командиров созывает. Велено прибыть к нему без промедления.

– Понял, спасибо, подпрапорщик, сейчас буду, – кивнул Егоров. – Что-то серьезное случилось?

– Не могу знать, – пожал плечами унтер-офицер. – Вроде бы тревожности никакой не было у их высокопревосходительства. Час назад от главнокомандующего гонец в сопровождении конной полусотни прибыл. Может, он указания какие привез?

– Понял, – кивнул полковник. – Ладно, господа, сами тут пока все решайте, приду из штаба, обсудим с вами все то, что и кого заботит.

Десяток крытых парусиной фур медленно тащились по старинной, хорошо набитой дороге на северо-восток. На каждой из них сидело по паре нестроевых из интендантских служб полков и отдельных батальонов. Повозки вывозили самое разное военное имущество, ехало в них и с дюжину раненых из тех солдат, что не успели поправиться за прошедшие после сражения три недели. В самой середине обоза катила и фура из егерского полка. Два немолодых солдата, сидя на передке, о чем-то бубнили уже третий час подряд. Осеннее солнце хорошо прогрело воздух, и, лежа на сене, двое раненых егерей мирно сопели.

– Да а чего ждать-то, каптенармус наш далеко, давай ужо, Васятка, сползай, что ли, назад, – кивнул за спину ездовой. – Тама он, в самом дальнем углу под штукой сукна запрятан. До вечера все одно нам еще долго трястись, а так хоть и дорога веселее пойдет.

Немолодой, усатый дядька прополз на корячках внутрь повозки и, протискиваясь вдоль стенки, случайно задел одного из раненых.

– А-а, зараза! Осторожнее ты! – закричал тот, отталкивая интендантского, и зашипел от боли, поглаживая лежащую на перевязи руку.

– Прости, паря! – виновато протянул дядька. – Я ведь не нарошно. Мне это, мне бы к задней стеночке протиснуться. Сильно руку-то зашиб, не кровит?

– Вот и протискивался бы с аккуратностью, чего ты, как сонный барсук, лезешь! – буркнул в ответ раненый. – Ладно, терпимо, лезь далее куда хотел, – и сдвинулся к лежащему рядом соседу.

Усатый пошвырялся на задах и достал из-под сена большой глиняный кувшин.

– Все, все, ляжите спокойно, братцы, более не буду вас тревожить, – проговорил он, проползая обратно к передку. – Вы бы поспали, еще часов пять до большой остановки нам ехать.

Интендантские достали лепешки, сыр и отпили вино прямо из горлышка.

– Эх, и доброе же у Михая вино, – крякнул усатый. – У него даже их благородия его брали, я сам своими глазами это видел. Вот те крест! Осторожно, конечно, чтобы никто не прознал. Вестовой из третьей роты тихонько к Михаю ночью заходил. А вчерась я из дозорной там старшего унтера углядел, смуглый такой, как уж его, у него еще ожог на лице есть.

– Да Федька это, Лужин. Чего ты, Василь, запамятовал, что ли? – воскликнул правящий лошадьми. – Я ведь вместе с ним когда-то в одном плутонге был, это пока мне турки ногу еще не просадили, – и он почесал пятерней ниже колена. – Лихой он солдат, бедовый, а вот же в цельные старшие унтера вышел, сержанствует теперяча. Молодых уму-разуму учит. Сам командир полка, говорят, с ним по дозорному делу советуется.

– Да ладно, ну ты скажешь! – удивился усатый. – С каким-то унтером и цельный полковник советуется?!

– Не какой-то унтер, а самый опытный из всей нашей полковой дозорной службы, – погрозил усатому пальцем ездовой. – Там, может, только лишь сам Тимофей Захарович ему в особливой, пластунской опытности не уступит. Так-то тоже он хорошо вверх пошел. А ведь когда-то с их высокоблагородием вместе в одном Апшеронском полку служил. Я-то, конечно, его уже цельным капралом у нас помню. А теперяча-то вона как – ажно их благородием, господином поручиком Тимоха стал! Не халам балам! Ты бы это, может, угостил ребяток вином? – кивнул он себе за спину. – С нас-то, Василь, не убудет, вона его еще сколько, – и он, сощурив левый глаз, заглянул в горлышко.

– Да давай, а чего, – пожал плечами усатый и, заткнув горлышко сосуда пробкой, осторожно полез на четвереньках вглубь повозки. – Братцы, братцы, вы бы хлебнули красненького маненько. Илья Павлович, врач наш, говорит, что для кроветворения его ежели помалу, то очень пользительно выпивать.

Повозку немного тряхануло на кочках. Обоз, спускаясь в поросшую лесом низинку, ускорился. Лесные заросли подступали здесь к самому краю дороги. Вот первые две фуры достигли самого низа и, медленно переехав через бегущую здесь речушку, потянулись вверх.

«Бах!» – оглушительно громко хлопнул первый ружейный выстрел. Вслед ему раскатистым залпом ударило сразу несколько десятков стволов. Пуля вошла ездовому в голову и расколола ее, словно переспевший арбуз.

– Что такое?! Кто стреляет?! – закричал усатый, застыв посреди повозки с кувшином.

– Все вниз! Турки! – проорал тот раненый, на груди которого виднелась белая перевязь. Схватив лежащую рядом с ним фузею, он вскочил на четвереньки и быстро пополз к задней стенке повозки. Чуть раздвинув парусиновый полог, егерь прицелился и выжал спусковой крючок.

– Быстрее ползи, Лукьян! – проорал он, обернувшись. – Быстрее, я сказал! Засада это! Сейчас они здесь всех, словно бы цыплят, передушат!

Сразу две пули пробили натянутую материю в том месте, откуда он только что стрелял, но егеря здесь уже не было, лежа под повозкой, он сноровисто орудовал шомполом, перезаряжая фузею.

– Худо дело, братцы! – крикнул он выбравшимся вслед за ним товарищам. – Сейчас они еще маненько по ездовым из кустов постреляют и вот потом всем скопом сюда полезут! Бежать нам надо! У тебя фузея где, дурень?! – крикнул он усатому.

– Дык там она осталась, на передке, – вздохнул огорченно ездовой.

– На передке осталась, – передразнил его раненый. – Еще ведь в егерях состоишь, хвост, вон, на каске носишь. Я понимаю, этот молодой, – кивнул он на Лукьяна. – Чем же отстреливаться теперяча будешь?!

– Да вот у меня чего есть! – крикнул усатый, вытаскивая из кобуры драгунский пистоль.

– А-а! – махнул рукой раненый. – Пукалка! – и вдруг, вскинув ружье, выстрелил в видимую ему цель. – Бегом, за мной! – проорал он и, резко выскочив из-под повозки, кинулся к лесным зарослям.

Двое егерей ринулись вслед за ним. Бегущий последним усатый вдруг запнулся и рухнул плашмя на землю. Лукьян остановился было, чтобы ему помочь, но, увидав у него на спине расплывающееся кровавое пятно, понесся следом за товарищем. Пригнувшись, чтобы не сбить каску о ветки, он бежал за ним несколько минут.

– Игнат, обожди маненько, – попросил он впереди бегущего. – Передохнуть мне нужно, силов уже никаких нет, прямо вот здесь я сейчас упаду.

– Обождем, – согласился тот, заполошно дыша, – вроде не слыхать погони, может, и оторвались, – и, поморщившись, погладил себя по груди.

– Шибко болит? – Лукьян, облокотившись о дерево, кивнул на покрасневшую повязку.

– Терпимо, – проворчал раненый и начал орудовать шомполом. – От отдачи в глазах только вот свет меркнет. Бежать-то вроде как оно полегче было. Заряжена? – кивнул он на фузею, о которую опирался Лукьян.

– Ну да, – вздохнул тот. – Не успел я из нее выстрелить. Не удобственно мне с одной-то рукой.

– Молодец, хоть и с одной, а все равно ведь не бросил, – одобрил молодого егеря Игнат. – Вот из передряги живыми выберемся, походатайствую у Тимофея Захаровича за тебя. Хочешь в дозорные?

– А что, мо-ожно? – протянул обрадованно Лукьян. – Я бы с удовольствием! Дозорный – это же!..

Пуля, не дав договорить, ударила его в грудь. А вот вторая только лишь чиркнула бок Игната. В последнюю секунду перед самым выстрелом он все же увидел какое-то движение краем глаза и успел чуть-чуть отшатнуться.

«Бам!» – грохнула его фузея, уложив того стрелка, что только что убил молодого. Схватив его ружье, он отпрыгнул с обоими фузеями к большому кусту и, упав под него, вскинул ствол, выбирая для себя новую цель. Пуля сшибла ветку буквально в пяди от головы.

– Получай зараза!

Темно-серое облако от выстрела скрыло егеря, и в то место, где он только что лежал, впилось сразу две пули.

Егерь отполз в сторону и залег за большое поваленное, как видно, уже давно дерево. Сорвав с каски волчий хвост, он перевязал его черным шнуром, затянул узел и спрятал под корягу.

– Врешь, волчара, просто так не возьмешь! – прорычал он, заканчивая перезарядку фузеи.

Одна, вторая пули влупили в толстый ствол, за которым он лежал. Егерь выложил два пистоля рядом и, выглянув, выстрелил из ружья в одну из перебегающих черных фигурок.

– Живым его берите! Он троих наших уже забрал. Нет ему легкой смерти! – разобрал он выкрики на турецком. – Эй! Ру-ус, сдавайся! Мы сохранить твоя жизнь! Обещать! – донеслось теперь уже на русском.

– А ты попробуй давай, возьми! – прорычал Игнат и чуть приподнялся, высовывая ствол.

Пуля ударила его в руку, дробя кость. Крик боли и ярости огласил осенний лес.

– Мурат, Омер, Эфе, возьмите его, я ему руку совсем отстрелил, – раздалось неподалеку.

– Идите, гады, идите, – прорычал егерь. – Гренады нет, так бы веселее бы со мной уходили!

Он, лежа на спине, взвел курки на обоих пистолях, один положил на грудь, а второй зажал в целой руке. Послышались острожные шаги нескольких человек. С двух сторон бревна на него выбежало сразу двое. «Бам!» – влупил он в живот самому ближнему пулю. «Бам!» – несколько капель крови и серого брызнуло на лицо второго турка.

– Все, Джемаль, он готовый! Мы его не смогли взять живым! – крикнул он, вытирая эти капли.

Третий воин, одетый во все черное, как и все прочие, перевернул ногой еще пока мягкое тело.

– Зеленый шайтан, матерый был, – покачал он головой. – Сколько крови нам стоил, знал бы я, что так выйдет, давно бы его пристрелил. Командиру алая хотел подарок сделать. Он бы нас всех озолотил за такое. Но вот не судьба. Странно, матерый, а на шапке хвоста волчьего нет, – покачал он головой, осматривая подобранную с земли егерскую каску. – Ладно, забирайте все трупы, приберитесь тут в лесу и потом к броду выходите. Там на дороге сотня уже, наверное, все прибрала. Нужно быстрее уходить, вдруг скоро дозор русских пойдет. Нам пока велено здесь себя тихо вести.

– Алексей, вчера наш дальний дозор от Бузэу не вернулся, – докладывал Егорову главный квартирмейстер полка. – Должны были уже к вечеру с поиска прибыть, а тут, вон, уже вторые сутки просрочены. И это, я после обеда в штаб дивизии заходил, они уже укладываются там у себя понемногу, через недельку, говорят, будут в Бырлад убывать. Так там поговаривают, что очередной обоз, что от нас недавно уходил, опять где-то по дороге затерялся, а ведь в нем одна наша повозка была с двумя ранеными и с интендантским грузом.

– Что-о? – Лешка аж привстал из-за стола. – А они хоть при охранении в этот Бырлад шли?

– Говорят, что не было никого, – покачал головой Гусев. – Должна была полусотня с Стародубовского карабинерного сопровождать. Да ее отправили фуражиров охранять, а вот нового никого к обозу не приставили.

– В нашем дозоре три десятка людей было? – Алексей внимательно посмотрел на своих штаб-офицеров.

Живан вздохнул и приподнялся со скамьи.

– Господин полковник, это был последний наш дозор из десяти человек. Все остальные уже, как вы и приказали, не менее чем в три десятка душ на поиск отправлялись и при офицере. Они вернутся, обязательно вернутся, Алексей. Ну ведь бывало так уже не раз, что ребята в поиске задерживались.

Алексей сел и, обхватив голову руками, крепко задумался.

За декаду три обоза, три обоза пропали, и все они были без охранения. И вот теперь еще малый дозор! Тревога давила душу. Словно что-то тяжелое и страшное накатывало откуда-то из-за спины.

– Дозорную роту и две первых в каждом из батальонов поднять по тревоге! – ударил он кулаком по столу. – Вы так ничего и не поняли? – он, прищурившись, оглядел всех присутствующих в большой горнице валашского дома. – На нас с вами охотятся, выбирают, где вырвать кусок посочнее, и это только лишь начало! Волкодавы, блин! Щенки молочные! Расслабились все?! Загордились от легких побед?! Я сказал, роты поднять по тревоге! – рявкнул он свирепо. – Стоять! – остановил готовившегося уже выбежать Гусева. – Поднять тайно, всех построить за городским кладбищем у леса!

Три с половиной сотни егерей внимательно слушали полковника.

– …И не вздумайте во время поиска делиться на менее чем полусотню! – звенящим от волнения голосом проговорил он. – Оружие держать все время наготове! Самим постараться на глаза никому не показываться! Все тщательно оглядывать, обнюхивать и ощупывать! И помните: где-то совсем недалеко от нас затаился сильный и хитрый враг, который только и ждет, когда мы допустим какую-нибудь серьезную ошибку. Вы здесь самые лучшие, каждая первая рота в обоих батальонах мало чем уступает дозорной. Вот и посмотрим, кто быстрее из вас обнаружит следы врага. На сборы я всем даю два часа, после этого каждая из стоящих здесь рот, собравшись и прихватив припасы на три дня поиска, уходит в ночь скрытно и самостоятельно. С Богом, братцы! Удачи вам!

Пошли третьи сутки поиска. Пока ничего интересного дозорными сотнями найдено не было. Не вернулся и потерянный ранее десяток.

– Искать, продолжать искать! – твердил Алексей. – Даже если нам уже через неделю отсюда уходить, все равно необходимо выяснить, что же тут такое случилось! Никак, господа офицеры, нельзя нам это просто так вот оставлять. Целых полтора десятка егерей у нас за одну неделю потерялось. Да в обоих последних сражениях у нас потерь гораздо меньше было.

– Ну, может быть, они все-таки все живы, Алексей Петрович, – вздохнул Кулгунин. – Ну, я даже не знаю, заблудились, что ли. Может быть, зашли не туда и очень далеко.

– Егеря дозорной роты во главе с капралом Федоровым заблудились, так, Олег Николаевич?

– Ну да-а, чего-то не то я сказал, – вздохнул тот. – Как-то не очень-то это с ними вяжется. Согласен.

Шестнадцатого октября ночью Егорова разбудил вестовой.

– Ваше высокоблагородие, там сержант Вучевич вас просит. Весь запыленный, только что с дороги он.

– Пропусти, – резко бросил Алексей, натягивая на исподнее егерский доломан. – Без церемоний, Лазар! – остановил он начавшего было доклад унтер-офицера. – Рассказывай все четко, по существу и без лишней воды.

– Есть по существу, господин полковник, – козырнул Вучевич. – Нашли мы тот пропавший обоз. Даже, похоже, что не один. Помните, по главному тракту верстах в тридцати севернее, между двух холмов, то ли ручей, то ли небольшая речка протекает. Мелкая она такая, хотя и широкая. А вокруг тех холмов все густым лесом поросло. Вот как раз таки в этой самой низине, между этими двумя холмами и устраивали на наших обозных засады. Там, конечно, все очень хорошо приглажено, и если без особого пристрастия, без великого тщания искать, то ни за что и ничего невозможно найти. Но вы же сами, Алексей Петрович, сказали, что мы самые лучшие, вот наша дозорная рота-то все и перерыла в округе и отыскала, – и он положил на стол перед полковником перехваченный черным шнуром волчий хвост. – Это нашего Игната, ему в Рымникском сражении янычар грудь просек. В той повозке, которая пропала, как раз таки наш егерь и ехал с другим раненым. Мы потом по дюйму все там, на этом месте, осмотрели и несколько присыпанных листвой кровавых мест приметили. Дорого он свою жизнь продал, до последнего от врага отстреливался.

Алексей молча мял в руках волчий хвост, развязал узел и снял с него черный шнур.

– Лазар, ты сам-то хоть понял, кто это были? – он пристально посмотрел в глаза серба.

– Да, командир, я понял, – кивнул он. – Я понял, что нам Игнат хотел сказать. Это были беслы.

– Точно, это они, – проговорил тихо полковник. – Вот теперь все стало на свои места, мне теперь все стало понятно. Пришли, пришли к нам волки, кровь почуяли. Ну-ну, хорошо, поглядим. А вот теперь уже наш ход!

– Алексей Петрович, я ведь не досказал еще немного, – продолжил свой доклад Лазар. – Мы ведь два раза эту речушку в поиске проходили, ничего там не смогли ранее обнаружить, все ведь там добротно было прикрыто. Да вот Федор Евграфович решил на пару верст вниз по речке пробежаться. И уже, как говорит, захотел он было назад идти, а потом вдруг приметил, что еще чуть ниже по течению уж больно много ворон летает в округе. И, как он сказал, суетливые они какие-то. Ну, так ему показалось. Вот он и еще с версту по течению прошел, причем шел по самому что ни на есть руслу. Там воды всего-то по колено ему было, и дно такое хорошее, ровное. Вот там, в конце концов, он-то и нашел это самое место. Промоина дальше большая или же разлом в земле, вот в него-то и скидывали басурмане отбитые ими повозки и трупы. Хотели мы было веревкой обвязаться да спуститься на дно, чтобы достать наших солдатиков, но только вот Евграфович нам это не разрешил делать. Доложим сначала, говорит, их высокоблагородию, а уже он пущай как сам решит, вот так и будет.

– Все правильно вам сержант Лужин сказал, – задумчиво проговорил Егоров, барабаня пальцами по столу. – Это хорошо, что вы не стали ничего там трогать. Матвейка, – крикнул он вестового. – Всех старших офицеров быстро ко мне. Лазар, а ты скачи к роте, всех егерей срочно вернуть на постой. У меня для вас совсем скоро будет новое дело. Вы же, наверное, хотите с душегубцами посчитаться?

– Вашвысокблагородие, да мы-ы!!! Да мы их, ежели нужно, так в ножи даже возьмем! – аж задохнулся унтер.

– Вот и быстрее сюда возвращай роту, одна нога там, а другая здесь. Скоро посчитаетесь, если все так, как я и задумал, получится, – криво улыбнулся полковник.

В горнице было тесно, вот уже четвертый час сидели за столом с картой семь старших офицеров полка. Обсудили, казалось бы, уже каждую мелочь из предложенного командиром плана. Что-то по ходу совета в нем изменили, что-то дополнили новой задумкой. Получалось интересно.

– Значит, Александр Павлович, ты говоришь, что все обозные к этому самому виноделу бегали? – переспросил Егоров главного интенданта. – Как уж его там кличут, Михаилом?

– Михаем, – кивнул Рогозин. – Да и не только одни лишь обозные, а почитай, что все, у кого денежка водится, к нему захаживают. Просто, как мне доверенные люди сказали, к интендантским он особое внимание и радушие проявлял. А в дорогу мог, и гостинец сверх покупного еще дать. Они сами остающимся в городке товарищам про то рассказывали. Это, конечно, ни о чем таком не говорит, может быть, Михай и правда сам по себе такой человек радушный. Просто вы же сами поручили поподробнее разузнать, с кем перед отъездом обозные виделись и к кому они заходили. Ну а более ничего интересного у меня нет, ну разве что на местном базаре некоторые перед отъездом бывали, провиант покупали и так, по мелочи. Жалованья-то давно уже не было, брали все самое дешевое, только ведь медные гроши с июльской выдачи у солдат остались.

– Хорошо, хорошо, Александр Павлович, молодец, расстарался, – похвалил Рогозина полковник. – Нам любая зацепка в этом деле интересна. Главное, чтобы ты никого не насторожил своими расспросами.

– Да не-ет, Алексей Петрович, ну что вы, я же все понимаю, – протянул майор. – В нашем интендантском деле дураки и простодыры долго на старшинстве ни за что не усидят. Чай уж и сами не лыком шиты. Я аккуратно, со всей осторожностью, как вы и просили.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулся Алексей. – Так, ну а теперь за вами следующее дело будет. Выберите доверенных людей из своей службы, посообразительней, а кого, может, и, наоборот, подурней да поболтливей. Теперь вам задача будет такая: нужно, чтобы они растрезвонили о том, что в четверг полтора десятка фур на Бырлад уходит, а в них особенный груз интенданты положат. Все ведь уже знают, что Александр Васильевич по-честному с австрийцами османские трофеи разделил, и половина из всех захваченных знамен и бунчуков русской стороне отошли, а это ни много ни мало – пять десятков. Так вот, распускайте слухи, что, дескать, с трофейным имуществом и с парой десятков раненых вот все эти знамена с тем самым обозом на север-то и пойдут. Так, и не забудьте добавить, что в охранение ему дают аж целую сотню карабинеров!

– Рискуем, Алексей Петрович, – покачал головой Кулгунин. – Прошлые три разбитых обоза вообще ведь без конвоя были. А ну как не станут они на этот нападать, коли узнают про такую вот охрану?

– Станут, обязательно станут, Олег Николаевич, – сузил глаза Егоров. – На то и расчет, чтобы собрать все их силы для будущего нападения у реки. Едва ли больше полутора сотен им ранее требовалось для того, чтобы обозников надежно выбивать. Теперь же им придется всех, кто тут есть, к месту засады стянуть. Не напасть они тоже не могут, слишком лакомая это добыча для беслы. Ты бы не попытался полсотни знамен, да пусть даже и одно полковое захваченное императорское знамя у неприятеля отбить?

– Я бы?! – вскинулся майор. – Да я бы лично своих егерей повел, невзирая ни на какие опасности! Это же дело чести!

– Ну вот, считай, ты сам на свой вопрос и ответил, – усмехнулся полковник. – У беслы тоже есть свои четкие понятия о чести, а отваги и дерзости им не занимать. Вон, у тех, кто с ними уже ранее встречался, сам об этом можешь спросить, – кивнул он на сидящих за столом Милорадовича с Гусевым. – Так что, я полагаю, они обязательно попробуют их отбить, если, конечно, будут уверены, что это не западня. А вот тут уже нам придется хорошенько постараться и убедить их. С Александром Васильевичем я уже все обсудил, и он дает добро на проведение нашей особой операции возмездия. Буквально через неделю оставшиеся в Рымнике войска начнут выходить по тракту на Бырлад, и ему очень не хочется их подвергать в пути опасности. В наше распоряжение временно переходит Стародубовский карабинерный полк и казачий эскадрон из Второго Донского. А вот теперь давайте проговаривать все с самого начала с обозначением расстановки и расписанием выхода всех задействованных в операции сил на их исходные позиции.

Начиная со вторника, в дивизионном интендантстве царила рабочая суета, отряжался к отправке на север очередной обоз. Тыловым нужно было успеть подготовить захваченное на поле боя и в османских лагерях трофейное имущество. Уезжало в этот раз не абы что, а то добро, что лежало в шатрах у верховного визиря и его военачальников. С особым тщанием оборачивались парусиной захваченные знамена турецких алаев и эскадронов.

– Да с палками-то зачем их совать?! – возмущался хромой каптенармус. – Без них в одну повозку бы все уместилось, это ежели энти тряпки плотной стопой складывать, а так аж в три нам теперяча придется укладывать.

– Ты, Никодим, болтал бы поменьше! – буркнул стоящий рядом с унтером дивизионный интендант. – Лучше бы по описям еще раз пробежался и со всеми цифирами сверился. Не дай Бог, не досчитаются какого-нибудь флага потом у их светлости. Вот тогда голову враз всем снимут. Это ведь для тебя, дурня, то обычная тряпка на палке, а вот для высокого начальства это символ и воинская реликвия вражеской воинской части, которая олицетворяла ее честь, доблесть, славу и боевые традиции, – подняв указательный палец, декламировал интендант. – А также энтот самый стяг указывает на предназначение сей воинской части и на ее принадлежность к какому-нибудь из родов султанских войск. Ты хоть знаешь, тетерев снулый, что все захваченные у неприятеля знамена в обязательном порядке переправляются в Санкт-Петербург и аж к самому императорскому двору? Вот то-то же, Никодимка, так что помалкивай лучше, за умного, глядишь, сойдешь! А то тряпка, палка, – хмыкнув, покачал головой майор. – Иди, иди давай, не путайся мне уже тут под ногами. Вон, лучше проверь, как ковры солдаты уложили, небось, опять все прямо на землю, в самую грязь побросали?!

Полтора десятка крытых повозок неспешно выкатывались из городка в северном направлении. Дорога была старинной. Шла она через Фокшаны на Бырлад и уже дальше после него уходила на Кишинев. В голове и в хвосте обоза следовали две полусотни карабинеров.

– Так бы и залег там, вместе с дозорными, – вздохнул Лешка, провожая глазами последнюю фуру.

– Ага, вот самое место для командира полка! – хмыкнул Живан. – Ты, Алексей, все, что мог, уже теперь сделал. Все спланировал и организовал, а вот теперь дальше за ребятами слово. Если мы ни в чем не ошиблись, значит, клюнут беслы на нашу жирную наживку.

– Клюнут, – кивнул головой Алексей. – Непременно должны клюнуть.

– Значит, делаем все, как мы и условились, – проговорил Милорадович. – Выезжаем следом не раньше чем через три часа. А пока давай-ка по городу пройдемся, вон, на тот же местный базар сходим. Если за нами какой пригляд есть, так самое место и время, чтобы нам там прогуляться.

В пяти верстах от Рымника конвой заехал в рощу.

– Тпру-у-у! Стой, дядя! – вылезший из глубины повозки «раненый» тронул ездового первой повозки за плечо.

– Чего такое?! – не понял тот. – Живот у тебя, что ли, болезный, по дороге скрутило?

Из-за кустов к фурам вдруг высыпало более полусотни егерей.

– Спокойно, поручик, мы свои! – крикнул подскакавшему от замыкающей полусотни офицеру егерь с майорским горжетом на груди. – Секунд-майор Кулгунин, особый егерский полк. Вот вам письменный приказ от генерал-аншефа Суворова. Попрошу позвать сюда всех старших с вашего конвоя. Пока мои люди распределяются и усаживаются внутрь повозок, я сейчас подробно объясню, что от вас всех вскоре потребуется.

Караван неспешно катил по дороге. Все вроде бы было с ним, как и обычно. По два ездовых на передке каждой повозки из старых или увечных солдат, топот копыт и скрип больших тележных колес. Изредка в боковой рванине фуры мелькнет бледное лицо раненого или его повязка. Отличие обоза было, пожалуй, только лишь в тех двух полусотнях карабинеров, что ехали в голове и в хвосте колонны. Смотрелись они здесь несколько необычно. До неприятеля отсюда было ох как далеко, большого начальства в колонне не было. И чего же им тут было охранять?

– Внимание, братцы, до места засады осталось не более пары верст! – объявил Лужин, разглядывая сквозь дыру в парусине окружающую местность. – Еще немного, и будет большой подъем, а вот потом наш обоз пойдет в низину. Общий спуск там где-то около полутора тысяч шагов. Вот как раз на нем-то и должны будут беслы весь наш конвой за собою увезти. Всем проверить оружие, похоже, вот он как раз и пошел, этот самый подъем.

Повозка сбавила ход. Четверка лошадей неспешно тащила ее на возвышенность. Егеря защелкали крышками замков у ружей, проверяя в них пороховую затравку, ощупывали кремень курка, осматривали пистоли и гренады. В каждой фуре помимо ездовых их сидело пятеро, и у каждого с собою было по две укороченных фузеи.

– Никодим, как мы и договаривались, как только на дороге стрельба начнется, вы сразу же с ездовым с повозки спрыгивайте вниз, падайте на землю ничком и не шевелитесь, – инструктировал интендантских сержант. – Смотрите, братцы, особо не геройствуйте, мы там и без вас с засадниками справимся, главное, чтобы вы у нас под ногами не путались!

– Господи, страсти-то какие! – перекрестился бледный каптенармус. – Неужто никак не получится без стрельбы? Нельзя как-нибудь уж эдак по-тихому, что ли, все это сделать?!

– Ну почему же нельзя, конечно, можно, – совершенно серьезно ответил ему Лужин. – Ильюха, ты тесак остро ли перед выходом наточил? – спросил он у сидящего рядом егеря. – Ну вот и отдай его тыловому!

– Зачем это? – не понимая, куда клонит егерь, вытаращил глаза каптенармус, принимая клинок.

– Ну как это зачем? – пожал плечами Цыган. – Ты же сам вот только что говорил, чтобы без стрельбы все там было и по-тихому! Ты, Никодим, это, как только выйдешь перед повозкой, так сразу на колени вставай. И, главное, наклонись там пониже, а вот его в вытянутых руках перед собою держи. Да не боись ты уже, Никодимка, Ильюха ведь его хорошо, словно бы бритву, наточил. Басурманин секир-башка тебе совсем быстро будет делать. Ты никакого шума не услышишь, раз – и все, и она покатилась!

– Зараза ты, Федька! Охальник! – сплюнул интендант и зыркнул глазами на смеющихся егерей. – У-ух, словно бы волки скалятся, еще, вон, эти хвосты на башке!

– Мы не волки, дядя, мы волкодавы! – ощерился молодой егерь и протянул руку. – Давай сюда тесак, а то, не дай Бог, вдруг порежешься.

Передовая повозка пошла вниз, вслед за ней под уклон покатили и все остальные.

Вдруг где-то далеко впереди глухо хлопнул один, второй, затем третий выстрел, и высоко над головами пропела шальная пуля.

– Ну вот, все-таки они клюнули, – проговорил с удовлетворением Лужин, и все егеря разом подобрались. – Это хорошо. Ну давайте же, давайте, ребятки, вытягивайтесь следом за головными.

Мимо по обеим сторонам дороги проскакала замыкающая полусотня. Карабинеры палили куда-то из своих коротких ружей и из драгунских пистолей. Прошло всего лишь пару минут, и все они скрылись из глаз. Повозки, перевалив через вершину холма, уже не могли остановиться, они катились вниз, к тому самому месту, где в низине среди густых зарослей деревьев и кустарника бежала речушка.

– Ну сейчас, вот-вот уже, – твердил еле слышно Лужин, сжимая в руках фузею. – Братцы! – оглянулся он на егерей. – Помните: пока не досчитали до тридцати после первого выстрела из кустов, ответный огонь не открываем. Даем им к дороге всем выскочить, у многих беслы там как раз их ружья будут разряжены.

Внизу послышалось журчание воды, проехав через реку, первые три повозки начали выходить к большому подъему.

«Бам!» – ударил первый ружейный выстрел. Сразу за ним посыпалась целая россыпь. Ездовых с передка словно бы ветром сдуло, они лежали, как им и было приказано, ничком на земле. В парусине фуры появилось одно, второе, третье сквозное отверстие, стопка плотного войлока толкнула Лужина в плечо.

– Смотри-ка, точно ведь не пробило?! – с удивлением сдвинул он ее обратно к борту и осторожно отодвинул рваный край полотнища. Шагах в десяти из-за куста выскочили две черные фигуры и бросились вперед, слева и справа от них бежали к повозкам еще люди.

– Пора, братцы! – крикнул Лужин, высунув в дыру ствол фузеи.

«Бам!» – ударил выстрел, и один из бегущих упал на землю. А в руке у сержанта уже было второе ружье. «Бам!» – грохнул еще один его выстрел, и второй, не добежав буквально три шага до повозки, рухнул на обочину.

Из всех пятнадцати застывших на дороге фур били в упор в подбегающих беслы тяжелые фузейные пули. А потом с диким ревом из них выскочило восемь десятков русских стрелков в зеленых доломанах. Кулгунин разрядил свой пистоль в грудь замахнувшегося на него саблей смуглого воина в волчьем малахае. Левая рука с зажатой в ней саблей отбила удар второго беслы, а правая уже наводила на него новый, выхваченный из кобуры пистоль.

Никодим, лежа под телегой, толкнул рукой ездового.

– Семен, наши бьются. Подмогнем?

Тело ездового дернулось, и каптенармус разглядел под ним лужу крови.

– Ах вы ж гады! – взвыл он и, высунув из-под повозки ствол своей фузейки, прицелился и разрядил ее во что-то орущего и размахивающего руками человека в черном.

Беслы бежали по течению русла реки. Из участвующих в нападении полутора сотен человек их осталось менее половины. Еще одна сотня в это самое время уводила в сторону конвой карабинеров. И около разлома, куда сваливали повозки от разбитых ранее караванов, их ждали четыре десятка присматривающих за конями.

Беслы ждали. Выскочившие из-за поворота русла семь их десятков встретил залп замаскированных среди растительности первых двух рот батальонов. В копошащуюся в реке массу тел с обоих берегов полетело с десяток гренад. Когда осела завеса из поднятой вверх воды и грязи, на реке стала видна уходящая вниз красная полоса.

– Вытаскивайте их всех на берег! – командир второго батальона секунд-майор Дементьев вышел из реки и обтер сапоги травой. – Бегов, возьми всю свою роту, и прочешите оба этих берега! Чтобы ни одна зараза живой отсюда не ушла! Будут огрызаться – в плен никого не бери, прямо на месте всех кончай, у нас уже есть для разговора три языка.

Растянувшись в длинную цепь, сотня егерей пошла прочесывать окрестности.

Через час к провалу подъехал отряд всадников.

– Господин полковник, первые две роты от обоих батальонов полка уничтожили здесь тыловое охранение беслы, сторожившее коней, а затем встретили всех тех, кто отходил сюда от места засады, – докладывал командиру полка Дементьев. – Согласно вашему указанию, действовали жестко, в плен брать никого не стремились. Уничтожено у провала тридцать девять человек неприятеля из охранения и еще шестьдесят пять на отходе от места засады. Первая рота второго батальона поручика Бегова прочесывает прибрежные заросли реки. По докладу прибывшего только недавно вестового ими найдено четверо. При оказании сопротивления егерям все они были уничтожены. Алексей Петрович, вы не волнуйтесь, мы и в плен троих смогли взять, будет теперь кого допросить.

– А я за это и не волнуюсь, господин майор, – пожал плечами Егоров. – И был в вас полностью уверен. Меня сейчас больше волнует вопрос, как там с той сотней беслы у карабинеров и казаков получилось, что наших верховых от реки отводили. Будем, как и условились, пока что их здесь, у реки, ждать.

Егеря вытаскивали на ровный берег и раскладывали в ряд обезображенные разрывами гренад трупы. Тут же деловито их обыскивали и срезали с шапок волчьи хвосты. Алексей проходил мимо этих страшных рядов и всматривался в лица лежащих.

– Нет его? – спросил командира Милорадович.

– Нет, – покачал головой Лешка. – Семь десятков, как доложились, еще в месте засады лежат. Но уверен, что и там его тоже не будет. Знаешь, Живан, у меня такое чувство, что его здесь вообще не было. Волчата против нас у Рымны вышли, а вот матерая стая, она далеко отсюда была, иначе бы не взяли мы так просто столько беслы. Сам ведь знаешь, у Фарханга особый нюх на любую опасность, волчий.

– Ну да, удачно здесь получилось, – кивнул, соглашаясь с командиром, Милорадович. – Только тут вот, у реки, под две сотни «волков» положили. Надеюсь, и верховым не удастся далеко уйти. Если их правильно карабинерный полк с казаками обложил, то живыми они конных не выпустят.

– Ваше высокопревосходительство, с отрядом беслы, нападавшим на наши интендантские обозы, покончено, – докладывал генералу Алексей. – Колоннам дивизии можно более ничего не опасаться, в серьезном охранении они более не нуждаются.

– Выбили все-таки волков! Смогли их затравить, а, Егоров?! – Суворов подошел к Лешке и пристально вгляделся в его лицо. – Что-то большой радости я у тебя не вижу. Особый же это враг для вас, желанный?! Я ведь по первой еще кампании припоминаю, сколько вы тогда с ними резались! Ну, говори, чего не так?!

– Господин генерал, беслы – это особая конная гвардия у султана, набираемая из горцев, – проговорил задумчиво Алексей. – Их целый алай, числом более тысячи всадников. Здесь у Рымника был один таким, или, если по-нашему, то эскадрон, состоящий из трех сотен воинов. Мы с карабинерами и казаками выбили его почти что весь, едва ли два десятка смогли уйти. Но, повторюсь, с самим алаем покончить нам не удалось. Более семи сотен отборных всадников в двух такимах и в отборной сотне еще живы.

– И где они? – нахмурился Суворов. – Ты же сам только что сказал, что нам нечего опасаться и колонны могут теперь смело на север уходить.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – кивнул Алексей. – Опасности для нас я пока что никакой не вижу. Двоих «волков» нам все-таки удалось разговорить, и они поведали, что султанская конная гвардия особым указом верховного правителя выставлена на правый берег Дуная, от Галаца и Браила на западе и до Тулчи с Измаилом на востоке. В задачу ее входит разведка и недопущение переправы на турецкий берег наших подразделений. Ибо у османского командования есть серьезные опасения, что наши войска могут отрезать и обложить их Дунайские крепости, а потом повести наступление на Румелию и дальше к Балканам, как это уже и было в прошлую кампанию.

– Я бы так и сделал, – кивнул Суворов, – коли у меня было бы не семь тысяч человек, а хотя бы в три раза больше. Там, на горных перевалах, и находится ключ от быстрой победы в этой войне. Вытянули бы главные силы султана на себя, а там иди в атаку и поступай, как я всегда говорю: Глазомер! Быстрота! Натиск! Решительный удар – и враг бежит! Ладно, оставим, не в моей власти тут пока что-нибудь изменить. Ты мне скажи, Алексей: а как же тогда тут этот эскадрон появился?

– Да все оказалось очень просто, – хмыкнул Лешка. – Слишком быстро и сокрушительно был разгромлен у Рымника Великий визирь. Вот чтобы такое высокое лицо Османской империи не попало бы в наши руки, и было снаряжено два такима так далеко от места своей дислокации. Один из них Хасан-паши и его самую ближнюю свиту сопроводил за Дунай, а вот второй, – и Алексей развел руками, – второй решил здесь задержаться и оглядеться. Ну а чтобы ему не возвращаться с пустыми руками к своим, он осторожно орудовал в наших тылах. Беслы что волки, дерзкие и кровожадные, да к тому же еще вовсе не чуждые честолюбия. Отбей они у нас захваченные османские знамена, и можно было бы им ждать великой милости от султана. Но вот тут они немного увлеклись и просчитались.

– Тебе, небось, теперь уже и на весь полк их хвостов хватит? – улыбнулся генерал, кивнув на свешивающийся с каски Егорова символ егерской доблести.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – хмыкнул Лешка. – Пока должно хватить.

– Пока? – протянул вопросительно Суворов и расхохотался. – У каждого беслы на малахае, сказывают, по два хвоста свисают, итого ты их более пяти сотен забрал у басурман? Ну ты и хапуга, Егоров! – и хлопнул его по плечу. – Шучу, шучу, все правильно делаешь, всегда есть куда расти. Молодцы, молодцы, волкодавы! Передай своим егерям, Алексей, мою самую искреннюю благодарность. И готовьтесь к долгому маршу на Бырлад. Через неделю, пока еще не зарядили обложные дожди, будем уходить на свои зимние квартиры. Твой полк, как и обычно, идет вокруг дальними и ближними дозорами. Хоть ты и сказал, что теперь вокруг безопасно, однако поостеречься все же следует. А уж там, на месте, и разговор будем вести об твоем отпуске и отъезде на Буг. Ну все, ступай, полковник, готовь своих людей к выходу.

В Кинбурнском сражении осени 1787 года русские войска под предводительством генерал-аншефа Суворова нанесли сокрушительное поражение осмелившемуся на десант отборному турецкому корпусу. Он был наголову разбит. Удачно действовали в Лимане и на море суда маломерной Днепровской флотилии и эскадра новосозданного Черноморского флота, которые сковывали огромный, но неповоротливый османский военный флот. Уже в ноябре 1787 года Суворов предложил начать энергичное наступление на Очаковскую крепость, чтобы к лету следующего года выбить из нее неприятеля и сосредоточить все силы русской армии на Дунайском направлении. Но, вопреки этому, русские сухопутные силы, разделенные на Украинскую и Екатеринославскую армии, продолжали бездействовать более полугода. Потемкин, будучи старшим военачальником на всем южном направлении, умышленно не давал вести наступательные действия генералу-фельдмаршалу Румянцеву, не желая оставаться в тени его славы.

В это самое время турки под руководством французских военных инженеров продолжали перестраивать и всячески усиливать Очаковскую крепость. С началом войны со стороны суши в дополнение к уже имеющимся были возведены и многочисленные земляные укрепления полевого типа, насыщенные орудиями. Очаковский гарнизон состоял из двадцатитысячного отборного войска. На валах и крепостной стене установили более трех с половиной сотен пушек.

Двадцать пятого мая 1788 года пятидесятитысячная Екатеринославская русская армия наконец-то переправилась через Буг и вышла в сторону Очакова. Расстояние в двести верст она преодолела за тридцать пять дней.

Суворов настаивал на скором штурме бастионов при тесном взаимодействии с Лиманской флотилией. Однако Потемкин медлил с принятием решения об атаке и в итоге надумал вести «формальную осаду», по всем правилам медленного наступления путем построения параллелей и артиллерийских обстрелов укреплений неприятеля. Началась долгая и тяжелая осада.

Турки предпринимали многочисленные вылазки. Отражая одну из них, генерал-аншеф Суворов лично повел в атаку два гренадерских батальона. Его атака была успешной, турки дрогнули и бросились бежать в свои укрепления. На плечах у отступающих русские захватили несколько земляных укреплений перед крепостью, а потом и прорвались за ее стены. Тщетно генерал просил подмогу у Потемкина, он не только не послал ему подкреплений, но и трижды приказывал ему отступить. Между тем силы турок, противостоящие атакующим, неуклонно росли. Комендант крепости Гассан-паша перекидывал к месту прорыва все новые отряды, снимая их с других участков обороны. Наблюдавший издали за ходом боя Потемкин был в ярости. Бледный и плачущий, он шептал: «Суворов хочет все себе заграбастать!» Все предложения начать атаку основными силами, чтобы поддержать удачный прорыв, были им в бешенстве отвергнуты.

Тяжелораненый Суворов был вынужден сдать командование генералу-поручику Бибикову. После жестокого выговора главнокомандующего он оставил свои войска и удалился для излечения в Кинбурнскую крепость.

Солдаты рыли параллели, насыпали валы и закладывали орудийные батареи. Русская артиллерия, состоящая из более чем трех сотен орудий, вела непрерывный огонь по турецкому ретраншементу, по самой крепости и городу. Как писал князь в столицу: «…турки, невзирая на выгоду места, везде бежать принуждены. Между тем от жестокого действия наших батарей город во многих местах зажжен, и пожар продолжался до самого утра…»

Крепость, однако, сдаваться не собиралась. Упорная оборона и многочисленные вылазки ее гарнизона наносили большие потери осаждающим. А заявления фельдмаршала – «не хочу брать штурмом Очаков, дабы не терять даром людей» – оказались несостоятельными, так как такая длительная осада давала совершенно противоположный результат. В ночь на одиннадцатое ноября две с половиной тысячи турок предприняли наиболее успешную свою вылазку на бреш-батарею левого русского крыла. Несколько орудий осаждающих ими было повреждено. При этом у русских погибли: генерал-майор Максимов, три обер-офицера и несколько десятков солдат. Утром на отбитых позициях нашли около сотни трупов неприятеля, но это мало утешило светлейшего – было ясно, что турки о сдаче крепости даже не помышляют. Теперь и Потемкин был вынужден согласиться на ее штурм. Ведь зимовать здесь, под стенами, значило потерять большую часть армии от холода и болезней. Князь писал императрице: «…не осталось иного средства по взятию этого города кроме генерального приступа».

Все приготовления были закончены в ночь с пятого на шестое декабря. И утром шестого при 23-градусном морозе войска, разделившись на шесть колонн, дабы растянуть силы неприятеля, пошли на штурм Очакова. Колонна под командованием генерал-майора Палена захватила турецкие земляные укрепления между крепостью и замком Гассан-паши. Затем она развернулась и ударила вдоль земляных валов. Одновременно с этим русские войска прорвались к центральным воротам, а также вдоль восточной стены и побережья лимана. Оборона турок была взломана, и бои шли в самом городе. Неприятель сражался отчаянно, но все было тщетно, разъяренные русские солдаты в плен никого уже не брали.

Во время штурма светлейший находился на одной из батарей, откуда и следил за его ходом. Когда к нему подвели захваченного в плен коменданта крепости, сераскира Гассан-пашу, то генерал-фельдмаршал гневно закричал ему: «Твоему упрямству обязаны мы этим кровопролитием». На что тот с достоинством ответил: «Оставь напрасные упреки, я исполнил свой долг, как и ты свой, судьба решила дело».

После штурма Очаков представлял собой ужасное зрелище. Трупов неприятеля было столь много, что их все нельзя было закопать в промерзшую землю. Поэтому тысячи тел вывезли на лед лимана, где они лежали до весны, привлекая к себе хищных зверей и птиц. Тела погибших при штурме русских офицеров, по распоряжению Потемкина, перевезли в Херсон и погребли в ограде церкви святой великомученицы Екатерины. Кстати, в 1791 году именно в этой церкви был погребен и сам генерал-фельдмаршал. Военный некрополь героев Очакова существует и по настоящее время.

Взятый штурмом город был настолько ненавистен князю Потемкину, что он велел разрушить его до основания. Мотивировал он это свое решение в докладе императрице так: «Дабы истребить предмет раздора, который при заключении мира мог бы произвести вредное замедление в переговорах». В виде исключения был сохранен только лишь замок Гассан-паши.

Трофеи победителей составили 310 орудий и 180 знамен. Было захвачено много оружия, боевого припаса и военного снаряжения. При штурме было убито и умерло от ран более десяти тысяч турок, взято в плен около 4 тысяч.

Русские потеряли при штурме убитыми 956 человек, 1823 воина было ранено.

За взятие Очакова князь Григорий Александрович Потемкин получил от Екатерины II высшую полководческую награду того времени – орден Святого Георгия 1-й степени, шпагу, украшенную бриллиантами, на золотом блюде, золотую медаль, выбитую в его честь, и 100 тысяч рублей с формулировкой: «На карманные расходы». В честь генерала-фельдмаршала и «сердечного друга» императрица лично сочинила стихи: