Где-то позади взорвалась очередная мина, обрывая чью-то жизнь и, может быть, даже не одну. Свистнул в воздухе снаряд. Рассыпалась горохом автоматная очередь.

Они пригнули головы и, цепляясь друг за друга, поспешили углубиться в лес, закрываясь от ужаса позади его ветками, прячась под свисающим с деревьев мхом.

Один из них пошатнулся и, хватаясь за раскалывающуюся от боли голову, едва не упал, но был поддержан в последний момент товарищем. Тот, более сильный, более уверенный или, по крайней мере, менее пострадавший, поспешно потянул его вперед, заставляя шагать, заставляя скрываться в густом лесу.

- Быстрее, быстрее… - сорвался с его губ хриплый шепот, - Надо отойти как можно дальше, пока нас не задело!

Его товарищ с трудом кивнул и, превозмогая боль, борясь с застящей глаза кровавой пеленой, кое-как поплелся вперед. Спутник помогал ему, поддерживал, ежесекундно оглядываясь и иногда рефлекторно пригибаясь.

Шум битвы оставался все дальше за спиной, но ему казалось, что они по-прежнему в ее эпицентре. Быть может, в чем-то он был и прав.

В конечном итоге, когда бы это солдаты ограничивали себя строго очерченным полем боя? Если бы это было так, не страдали бы мирные поселения, не гибли бы ни в чем не повинные жители…

- Давай же, еще! – он подтолкнул своего спутника и, видя, что тот почти теряет сознание, подхватил его и поволок. Он не мог позволить ему умереть, не здесь, не сейчас, не теперь, черт возьми! Не тогда, когда они почти вырвались из этого Ада на земле, когда они почти спаслись…

Война прокатится мимо, пройдет вперед. Их не заметят, их оставят здесь, а они отсидятся в укрытии и, когда все поутихнет, вернутся домой. Они ранены – их не сочтут дезертирами, они спишут все на контузию, соврут, что заблудились…

- Только не умирай, - пробормотал он и, прилагая почти нечеловеческие усилия, сделал еще несколько быстрых шагов вперед.

Звуки войны за спиной внезапно исчезли, настолько резко, что ему почудилось, будто он оглох. Над головой запела птица, одна, другая, третья…

Он непонимающе оглянулся назад. Лес, лес, кругом только лес, и он совсем не слышит звуков боя! Как это странно, как… неправильно? Такого же не должно быть, так не бывает, это…

А, к дьяволу все это. Если Бог послал им спасение – не надо пытаться вернуться в Ад.

Он перехватил товарища половчее и, словно обретая силу, уверенно потащил его вперед.

Вот шаг, еще шаг… Зеленые ветви, скользкие и в то же время бархатистые от покрывающего их мха, мягко расступились, пропуская двух усталых путников на когда-то бывшую большой, но сейчас уже сильно заросшую поляну.

- Пришли… - молодой человек медленно выдохнул и, всем существом своим ощущая, что пришли они действительно туда, куда следовало, опустил взволнованный взгляд на спутника. Тот, к его удивлению, немного опомнился, и теперь стоял вполне твердо, изумленно и зачарованно созерцая предстающий их взглядам пейзаж.

На поляне, занимая ее всю, целиком, путаясь в ветвях подступающего все ближе леса, раскинулись руины некогда величественного замка. Высокая башня с несколькими примыкающими к ней частями постройки была еще цела, но бо́льшая часть строения уже обвалилась, воздевая теперь к небу свои неровные края. В зыбком сумраке подступающей ночи они походили на каких-то неведомых чудищ, и на более ослабленного путника произвели сильное впечатление.

- Ты… уверен, что нам туда надо?.. – он сглотнул и сделал неловкую попытку отступить в лес. Его товарищ, услышав это, оглянулся через плечо, слегка приподнимая брови.

- Сейчас война, Фридрих. Неужели ты думаешь, что можно быть в чем-то уверенным?

- Я уверен в том, что наш полк разбит, - угрюмо отозвался названный Фридрихом, - Уверен, что нам надо скрыться, пока никто не узнал, что мы живы. И уверен, что больше всего на свете я хотел бы окончания этой бессмысленной войны… - он поднял руку, осторожно касаясь собственного виска. Там, скрытая в крови, кажущейся в наступающей тьме черной, напоминала о себе тупой болью рана.

Его товарищ вздохнул и, обернувшись, ободряюще положил руку ему на плечо. По бледным губам его скользнула слабая тень улыбки.

- Она закончится, Фридрих. Обязательно закончится, надо только подождать…

Фридрих, раздраженный этими бессмысленными словами, резко скинул руку товарища. На рукаве его мелькнула красной полосой нашивка со знаком свастики в белом круге.

- Ты не можешь знать наверняка! – он шагнул вперед, ближе к руинам, обходя спутника. Быстрые движения отозвались в поврежденной голове болью, и он пошатнулся.

- Ты не можешь знать… - повторил он уже тише и, опустив голову, осторожно покачал ей, - Я боюсь, я не доживу до рассвета, Вольфганг. Мы можем укрыться здесь, но… Я уже видел такие раны, как у меня. В том полку, где я был прежде, приказывали добивать тех, кому пробило голову, потому что вылечить таких было невозможно. Я не исключение. Если бы в этих руинах находился госпиталь, я бы, может, и протянул чуть дольше, но здесь пусто…

- Ты тоже не можешь знать наверняка, - Вольфганг, хмурясь, поддержал товарища и, не желая слушать его дальнейших возражений, аккуратно повел к замку, - Никто не знает, сколько ему отмерено, Фридрих, никто! Тебе нужно немного отдохнуть, я попробую осмотреть твою рану. Быть может, несмотря на боль, это всего лишь царапина.

Фридрих слабо усмехнулся.

- Приятно, когда рядом есть человек, который во всем видит хорошее, - заметил он и, покорно принимая поддержку друга, оперся о его руку, шагая вперед и не прекращая прижимать к ране руку.

Идти было недалеко – лес подступал к останкам древнего замка вплотную, да и выбрались из него молодые люди как раз неподалеку от дверей. Единственной проблемой, предстающей пред ними, были запутавшиеся в высокой траве камни – части обвалившихся стен.

И если Вольфганг, усталый и тоже немного пострадавший в последнем бою, но чувствующий себя все-таки не в пример лучше товарища, перешагивал через них вполне успешно и, хоть и спотыкался порой, особенного значения этому не придавал, то с Фридрихом дело обстояло иначе. За те несколько минут, что потребовались им, чтобы добраться до заветного входа, он, постоянно спотыкаясь и путаясь ногами в траве, вымотался настолько, что к концу пути на спутнике уже почти висел.

Оставалось сделать всего несколько шагов, когда он остановился и шумно выдохнул.

- Погоди… мне нужно передохнуть.

Вольфганг послушно остановился – товарищем он дорожил и причинять ему дополнительного дискомфорта не хотел, тем более, что сейчас время позволяло сделать маленький перерыв.

Фридрих, тяжело дыша, согнулся, упираясь одной рукой в собственное дрожащее колено и переводя дух. Спутник, продолжая поддерживать его, напротив, поднял голову, оглядывая окрестности и, наконец, устремляя взгляд на небо.

По губам его скользнула задумчивая, грустноватая улыбка.

- Уже ночь, должно быть, - негромко отметил он, - Хотя еще и не слишком темно. Как странно… на небе всего две звезды.

Фридрих с хрипом втянул воздух и, сделав над собою усилие, кое-как выпрямился, тоже поднимая взгляд к небу. Над вершиной полуразвалившейся башни, очень симметрично располагаясь по сторонам от нее, и в самом деле сияли две крупные, яркие звезды.

Вокруг негромко шумел лес, утопая в вечернем полумраке, посвистывали и покрикивали где-то в ветвях запоздалые птицы – царило сплошное умиротворение, а свет двух ярких звезд над полузаросшими руинами сообщал этому месту ореол волшебства.

Казалось, и не шло совсем рядом жестокое сражение, словно и не было никакой войны…

- Удивительное место… - пробормотал Вольфганг и, глубоко вдохнув свежий лесной воздух, тряхнул головой, заставляя себя вынырнуть из морока мимолетного очарования, - Ладно, идем. Внутри всяко лучше, чем снаружи – там, по крайней мере, ветер не продувает.

Фридрих не ответил, не сводя завороженного взгляда со звезд.

- Как будто наши души… - слетел с его губ почти испуганный, суеверный шепот, и спутник его мимолетно закатил глаза.

- Наши души пока что при нас, прекрати! – резковато бросил он и, принимая решение сам, уверенно повлек спутника к большим дверям темного дерева.

Распахнулись они тяжело, с некоторым трудом, разогнав умиротворенную тишину жутким, визжащим скрипом.

Фридриха этот скрип словно пробудил ото сна, и он, вздрогнув, огляделся уже не столь завороженно и даже почти осмысленно.

Внутри ничего страшного или даже хоть сколько-нибудь особенного их не ожидало. Освещение в башне, как того и следовало, в общем-то, ожидать, отсутствовало, но сероватый сумрак, проникающий сквозь окна с улицы, все-таки позволял разглядеть обстановку.

Роскошной она не была. Не была и особенно впечатляющей – друзья находились на пороге самого обычного заброшенного помещения, такого же, как и сотни других, уничтоженных и разоренных войной.

Перед ними, начинаясь шагах в десяти от главного входа, уходила куда-то наверх широкая лестница, застеленная пыльным от времени, некогда красным ковром. На лестнице в беспорядке валялись какие-то книги, листки бумаги, вырванные страницы, столовые приборы, подсвечники – все говорило о том, что покидали это место в спешке, бежали, как от огня, не слишком беспокоясь о скарбе.

Справа от них была глухая стена; слева виднелась маленькая дверца, ведущая, должно быть, в единственную комнату на первом этаже – замок, даже в лучшие свои годы, по-видимому, не был большим, да и вообще состоял словно бы из одной только башни, где они сейчас и находились. Ожидать чего-то особенного от него было трудно, да, впрочем, путники и не ждали – им было решительно не до изучения красот наполовину уничтоженного древнего строения.

Вольфганг, сглатывая и пытаясь утаить внезапно охвативший его трепет перед этим покинутым местом, уверенно шагнул вперед, продолжая поддерживать друга. Слишком далеко забираться вглубь древнего строения не хотелось – неизвестно, когда война вновь найдет их, лучше иметь возможность своевременно убраться восвояси.

Он подвел растерянно озирающегося Фридриха к лестнице, окинул ее долгим взглядом и вздохнул. Нет, подняться по ней нереально в любом случае – даже ему это было бы тяжело, а значит, оказывать помощь придется прямо здесь, и следует это сделать как можно скорее. Хоронить друга Вольфгангу не хотелось.

- Садись, осторожнее… - он аккуратно помог Фридриху опуститься и, ободряюще улыбнувшись, встал рядом с ним на одно колено, - Сейчас я взгляну, а потом мы попробуем…

- Что это?! – Фридрих дернулся, как от удара и, дикими глазами посмотрев на опешившего друга, устремил взгляд куда-то вниз, будто силясь пронизать им ступени лестницы, - Ты… ты слышал?

- Нет, - Вольфганг нахмурился, осторожно поводя головой из стороны в сторону. Настроение, и так-то не слишком радужное, испортилось еще больше.

Он действительно ничего не слышал, для него вокруг царила абсолютная, стопроцентная тишина, не нарушаемая даже лесными звуками, которые просто не проникали за толстые стены башни, и поведение приятеля откровенно настораживало. Уж не результат ли это ранения, уж не мерещатся ли ему какие-то звуки? Если так, то дело гиблое – рана серьезна, и как лечить ее, неизвестно.

- Фридрих… - он все-таки попытался успокоить друга, - Позволь мне осмотреть твою рану. Потом мы разберемся…

- Я слышал ребенка, Вольф! – Фридрих, определенно не собираясь слушаться приятеля, завертел головой, затем вновь опуская взгляд вниз, - Сейчас слышу… Он зовет на помощь, плачет! Дьявол…

Вольф кашлянул, честно пытаясь придумать, каким образом успокоить взволнованного человека, которого явно посетили галлюцинации.

- Но в этом месте не может быть детей, - он аккуратно сжал руку товарища поверх нашивки, - Фридрих, я прошу тебя – успокойся. Мне нужно осмотреть твою рану, потом мы можем попробовать…

Фридрих, с неожиданной для раненого силой, вдруг рванулся и поднялся на ноги, нервно озираясь.

- Он зовет меня… зовет нас, Вольфганг! Откуда-то снизу, там, там… - он зашарил взглядом вокруг и, наконец, радостно вскрикнув, бросился куда-то за лестницу, туда, где, казалось, ступени почти вплотную примыкали к глухой стене.

Вольф обреченно вздохнул и поспешил за товарищем.

Как выяснилось, стена примыкала к лестнице не вплотную – между ней и ступенями еще оставался достаточный зазор, чтобы пробраться… куда? Фридрих уверенно протискивался в узкий проход, судя по всему, совершенно убежденный, что поступает, как надо; Вольфганг, мысленно костеря на чем свет стоит и войну, и башню, и друга, и его галлюцинации, следовал за ним.

- Смотри! – в голосе раненного зазвучала небывалая живость, и Вольф немного прибавил шаг: что могло вдруг так обрадовать друга, он не представлял.

Оказалось, что радость его вызвало явление довольно странное – Фридрих стоял на краю крутой лестницы, уходящей куда-то вглубь, должно быть, в подвалы заброшенного замка, очень темной, пыльной и совершенно не внушающей доверия.

В конце лестницы смутно горел свет.

- Стой! – видя, что друг так и рвется броситься вниз, Вольфганг ухватил его за плечо, не желая позволять этого, - С ума сошел?! Может, здесь засада, может, нас там ждет смерть!

Фридрих обернулся, окидывая его нескрываемо удивленным взглядом.

- Там ребенок, - растерянно и, вместе с тем, с непогрешимой уверенностью возразил он и, сам ухватив друга за запястье, резко шагнул вперед.

Вольф едва удержался, чтобы не загреметь вниз по лестнице и, поддерживая так и рвущегося вперед приятеля, принялся осторожно спускаться вместе с ним.

Чем ниже они спускались, тем больше росло и ширилось в его душе подозрение, предчувствие чего-то плохого, может быть, даже совершенно ужасного… и тем больше воодушевлялся Фридрих.

Вот уже миновали последние ступени, вот ноги Фридриха осветил неверный, дрожащий отсвет, а вот он и высветил всю его фигуру.

Вольфганг, хмурясь, замедлил шаг, остро жалея, что сейчас безоружен. Надо было хоть что-то острое с поля боя забрать, как это он не подумал… Должно быть, слишком волновался за своего безрассудного друга, хотел побыстрее его вывести из того адского места, спасти… чтобы привести сюда.

- Ого… - Фридрих, шедший впереди, внезапно замер, приоткрывая рот. На лице его, освещенном дрожащим светом пламени, отразился ужас, и друг поспешил приблизиться, выглядывая из-за его плеча.

Губы дрогнули; брови поползли вверх. Такого увидеть он не ожидал, и не был готов даже после всего, что ему уже довелось лицезреть в своей жизни. Особенно за последние несколько лет.

Они стояли на краю не слишком большого, но довольно вместительного подвала, действительно озаренного светом – по стенам его ярко полыхали факелы.

Подвал был завален костями. Человеческими костями.

Это не был склеп, это больше походило на братскую могилу, причем очень и очень древнюю – сплошные скелеты, голые кости, побелевшие от времени, и ничего больше.

- Помогите… - детский голосок, разорвавший страшную, мертвящую тишину подземного склепа, голосок, донесшийся теперь и до Вольфганга, заставил друзей вздрогнуть и переглянуться.

Фридрих сглотнул, неуверенно шагая вперед; Вольф нахмурился.

- Где ты? – он огляделся, пытаясь увидеть ребенка, единственного, должно быть, кто остался в живых в этом страшном месте, - Мы тебя не обидим, малыш, покажись!

Кости возле дальней от лестницы стены зашевелились, и Фридрих отшатнулся. Вольфганг постарался держать себя в руках.

Мелькнуло темное пятно среди сплошной белизны и, наконец, из-за импровизированной стены, сложенной из того, что было некогда человеческими телами, появилась голова десятилетнего мальчугана.

Он жалобно шмыгнул носом и, сжавшись, уставился на двух солдат дикими глазами.

- Не… не убивайте меня… дяденьки… - пролепетал он.

Фридрих почувствовал, как защемило сердце.

- Мы не тронем тебя, - он поднял руки, превозмогая боль и страх и, шагнув вперед, пинком отбросил попавшийся под ноги череп, - Иди сюда, малыш, мы поможем тебе!

Вольфганг, не слишком одобряя поведение друга, предпочел остаться на месте. Что-то ему не нравилось во всем этом – и в месте, и в мальчике, и вообще в самой ситуации, что-то царапало, казалось странным, но что – объяснить он не мог.

- Кто ты? – он оставался на месте, глядя, как Фридрих, расталкивая, распихивая кости, приближается к мальчугану. Тот промолчал, внимательно следя за подходящим солдатом.

Наконец, Фридрих приблизился и, испытывая удивительное чувство легкости, потрясающее ощущение возвращающегося здоровья, подхватил ребенка на руки, прижимая к себе и улыбаясь.

Мальчик улыбнулся в ответ, и Вольфганг ощутил, как сжалось сердце. В этой детской улыбке было что-то дьявольское.

- Кто же ты… - еще раз повторил он, уже скорее испуганно, растерянно, чем действительно желая знать ответ.

Мальчик повернул голову в его сторону, и черные глаза его, отразив свет факелов, словно вспыхнули огнем.

- Я – темпор, - негромко вымолвил он. Вольфгангу почудилось, что факелы засияли ярче; земля ушла у него из-под ног.

Он еще успел подумать, что страха в голосе мальчугана больше определенно нет, а после сознание поглотила глухая тьма.

- Ну, все, значит, заблудились! – длинноволосая миловидная девушка негодующе топнула ногой, - Вот я сразу говорила – навигаторам доверять нельзя! Они всегда заводят в глухую глушь…

- Перестань паниковать, - один из ее спутников: высокий молодой человек со светло-пшеничными волосами, собранными на затылке в короткий хвостик и пронзительными синими глазами, недовольно поморщился и еще раз встряхнул телефон.

- Батарейка, что ли, села…

- А кругом лес, - подлил масла в огонь еще один парень, ростом бывший чуть ниже своего спутника, черноволосый и сероглазый, - Розеток нет, тока нигде не достанешь… Паш, куда ты нас завел?

- Да не я вас завел! – Паша недовольно махнул телефоном и, обреченно сунув его в карман, развел руки в стороны, - Ну… ладно. У кого есть идеи, как нам отсюда выбраться?

Девушка надулась, обхватывая себя руками. Холодно ей не было, но так она выглядела более несчастной и недовольной, а зная об этом, сполна пользовалась.

- У меня одна идея – убить провожатого, - противным голосом сообщила она и, тоскливо окинув взглядом толстые стволы деревьев вокруг, тяжело вздохнула, - Здесь даже указателей нигде нет.

- Указатели в лесу – да ты просто гений! – Паша фыркнул и, чувствуя себя в определенной степени ответственным за провал экспедиции, отогнул ближайшую к нему ветку, освобождая путь, - Вспоминаем школу – будем ориентироваться по мху. Где он там расти должен?

- Не знаю, кому и что он должен, но здесь он растет везде, - парировала девушка и, поморщившись, осторожно переступила через толстый зеленый корень, - Ладно… ты провожатый – ты и веди.

Второй парень недовольно передернул плечами и, поежившись, плотнее запахнул легкую куртку.

- И куда мы с таким провожатым выйдем? Того и гляди какую-нибудь избушку людоеда найдем, или кто там в старых немецких сказках в лесах подстерегает?

- Скормим ему Пашку, - предложила девушка, - Как зачинщика всей экспедиции.

- Тата! – Пашка негодующе обернулся, - Если ты продолжишь в том же духе, клянусь – специально людоеда найду и скормлю ему тебя! Женщины, между прочим, деликатес для каннибалов – они нежнее и все такое.

Тата открыла рот, безмерно желая что-то сказать, но второй из спутников опередил ее.

- Странно, не замечал за тобой прежде такой осведомленности… Нам, по ходу, поостеречься пора – людоед у нас с собой.

- Не лезь, Марк, - огрызнулся несколько выведенный из равновесия Пашка и, демонстративно повернувшись вперед, зашагал сквозь лес, бурча себе поднос, - Вот ведь брат и сестра – одна сатана, вечно против меня объединяются, нет бы что хорошее предложили…

Тата с Марком, прекрасно слышащие это ворчание, переглянулись и, старательно пряча совершенно одинаковые улыбки, последовали за своим недовольным провожатым.

Они знали, что он, в сущности, не виноват – такое могло случиться с кем угодно, любое путешествие по навигатору могло завершиться где-нибудь в чаще из-за сбоя программы, - и, в общем и целом, не слишком-то и винили его. Но подтрунивать им хорошее отношение к приятелю никогда не мешало, и тем более сейчас, когда Павел сам вызвался вести их небольшой отряд, утверждая, что уже бывал в лесах Германии и кое-что о них знает.

Теперь же выяснялось, что так далеко его познания не простираются, и думать, как выбраться, предстоит всем вместе, а думать пока особенно не хотелось.

Брат с сестрой паники особенной не ощущали, леса любили всегда, и сейчас, пока еще не успевшие устать, шагали за Пашкой абсолютно спокойно, с любопытством озираясь по сторонам. Единственное, Марку было немного прохладно, но и это не внушало беспокойства – мерз молодой человек постоянно.

- Вообще, здесь, похоже, не ступала нога человека, - задумчиво протянул он, постучав по ближайшему дереву, - Лес древний какой-то, сейчас таких уже мало осталось. Все вырубили.

- Хорошо, что осталось хоть что-то, - откликнулся спереди блондин и, чуть поникнув, мрачно добавил, - Плохо, что мы в этом «что-то» заблудились.

- Паш… - Тата задумчиво поправила челку, - А в отеле ты случайно не говорил, куда мы идем? Я к тому, что, может, если мы не вернемся, они спасательный отряд снарядят или что-то вроде этого…

- Да нет, мне и в голову такое не пришло, - Пашка тихонько вздохнул, - Чего откровенничать с портье? Или с горничными? Мы же толком и не прощались с ними – ушли себе и ушли, мало ли, куда трех русских понесло!

- Понятно, - девушка угрюмо опустила голову, - Значит, нас не то, что не найдут – нас даже искать не станут!

Брат мимолетно сжал ее руку, успокаивая и решительно выступил вперед.

- Главное – держаться вместе! Если блуждать, то хоть не по одиночке, может, так будет больше шансов.

- Шансов на что? – Пашка повернулся спиной вперед и продолжил идти так, - Марк, але! Навигатора нет, мой телефон сел, а у вас связь не ловит, ты, по-моему, вообще не в роуминге! Какие у нас вообще могут быть шансы? Разве что на какую-нибудь деревушку наткнемся, или на хижину какой-нибудь… - он ожидаемо запнулся о корень и, с размаху упав на спину, негодующе ухнул, запрокидывая голову. Рот его приоткрылся; брови поползли вверх.

- Ведьмы… - ошарашенно закончил парень и, ловко извернувшись, приподнялся на руках, обалдело глядя куда-то вперед, - Ребят… ну, что-то мы точно нашли…

Марк с Татой, быстро переглянувшись, заспешили к товарищу, желая не то помочь ему подняться, не то просто увидеть то, что он обнаружил. Девушка, впрочем, действительно попыталась помочь приятелю встать, но вот брат ее, сраженный наповал, даже не подумал об этом.

Взгляд его был прикован к развалинам, руинам старинного замка, раскинувшимся среди леса; к одинокой башне, высящейся над верхушками деревьев.

Паша встал, не столько цепляясь за девушку, сколько сам поддерживая ее и, столь же ошарашенный, как и друг, неуверенно шагнул вперед.

Спутники его остались позади.

- Пашенька… - Тата сглотнула, непроизвольно прячась за брата, - А твой навигатор такое вообще показывал? Предупреждал? А то, может, он нас сюда и вел, а мы просто что-то не поняли…

Пашка медленно повел головой из стороны в сторону. Такого его навигатор точно не показывал и это он помнил совершенно четко.

- Не-а… у меня вообще на карте такой фигни не было, это… это вообще что? Замок? Поместье забро… в смысле, разрушенное? Дворец какой-нибудь королевский?

- Угу, от которого осталась только башня с останками принцессы, - фыркнул Марк и, покосившись на сестру, мимолетно поморщился, - Да ладно, тут, во всяком случае, передохнуть можно. Есть, куда присесть, может, даже прилечь… и вообще, ребят, вдруг здесь есть люди? Вдруг нам кто-то как-то поможет?

- Меня терзают смутные сомнения, - отозвался Пашка, однако, сделал еще один шаг вперед и даже поманил друзей с собой, - Идемте, чего вы там застыли, как памятники? Мне одному страшно.

- Мужчина! Защитник! – съязвила девушка и, потянув брата за руку, осторожно приблизилась вместе с ним к другу, а потом уже с ними обоими – к дверям башни.

- Кто рискнет толкнуть? – Павел обвел заинтересованным взглядом своих спутников, - Что, опять никто? Опять только я?

Марк пожал плечами и, отступив, сделал приглашающий жест в сторону темных дверных створок. Самому парню заниматься физическими упражнениями, пытаясь открыть, скорее всего, плохо поддающиеся двери не хотелось, поэтому он предпочел свалить это все на друга.

- А я вообще девушка, - Тата поспешила отступить вместе с братом, - А ты нас привел сюда, так что давай! Дерзай!

- Вот чувствую себя каким-то древнерусским богатырем, - Пашка передернул плечами и, примерившись, сильно толкнул тяжелую створку.

Девушка зажала уши. Резкий скрип, жуткий скрежет, прокатившийся, казалось, по всему лесу, не предвещал, по ее мнению, ничего хорошего.

- Еще, чего доброго, хозяев разбудим… - пробормотал тоже изрядно впечатленный Марк, - Паш, ну чего там?

- Да ничего, - Павел, по-прежнему остающийся снаружи, осторожно заглянул внутрь, - Пыль какая-то, грязь, листки бумаги… О, подсвечник. И… ох, блин! – он неожиданно подался вперед, исчезая в дверях.

Родственники, переглянувшись, поспешили к нему, опасаясь, что провожатого придется от чего-нибудь спасать.

- Ох, ё… - Марк остановился, перегораживая сестре обзор и приоткрыл рот, - Похоже, спасать надо не его…

- Да что такое-то? – Тата, вполне взволнованная и недовольная поведением брата, уцепилась за его плечо, вытягивая шею и выглядывая из-за него. Брови ее поползли вверх.

Да, пожалуй, спасать надо было вовсе не растерянного Пашку. Да и вообще неизвестно, получится ли спасти этого человека, и надо ли… Хотя как раз в последнем сомнений нет.

Девушка осторожно выступила из-за брата, в упор глядя на распростертого на длинной лестнице молодого человека в сером военном мундире с красной нашивкой на рукаве. На красном фоне ясно выделялся белый кружок с черным значком свастики.

- У него звездочка там… - Пашка неуверенно кивнул, потом указал на погоны незнакомца, - Наверное, за полевые заслуги или за что там… Черт, да о чем я вообще! Тут валяется немецкий офицер в форме СС, ребята, бежать надо!

- Не дури, - оборвал его друг, - Война давно в прошлом, СС тоже, а этот парень… ну, либо он выпал из времени, либо здесь играют в какой-нибудь квест.

Тата, некоторое время молчавшая, осторожно шагнула вперед, вглядываясь в бледное лицо неизвестного, изучая взглядом четкие губы, прямой нос, черные ресницы, растрепавшиеся каштановые волосы, чуть скрывающие собою высокий лоб…

- Господи… - слетело с ее губ, - Да он красив, как Дьявол!

Парни за ее спиной переглянулись и синхронно закатили глаза. О страсти своей спутницы видеть во всех мало-мальски симпатичных парнях роковых красавцев оба прекрасно знали, и относились к этому с большой настороженностью.

- Этого еще не хватало, - пробормотал Марк, - Эй, але, гараж! Отойди от парня! Твой последний «красивый, как Дьявол» тебя чуть не изнасиловал, забыла?

Тата недовольно оглянулась через плечо.

- Девушки имеют право на маленькие ошибки! Этот не такой, у него лицо доброе… и вообще…

- Ага, какого-то эсэсовца она красавцем считает, а на меня даже смотреть не хочет, - Пашка обиженно надул губы и демонстративно поправил на затылке хвостик. Девушка обратила к нему удивленный взгляд.

- Почему? Ты симпатичный, я всегда это признавала. Но у нас с тобой ничего не выйдет – ты же друг моего брата. Ты ему будешь рассказывать то, что ему не надо знать.

Пашка растерянно заморгал.

- Чего это я буду ему рассказывать?

- Так, стоп, чего это мне не надо знать? – Марк, хмурясь, шагнул к сестре. Та легко пожала плечами и, очаровательно улыбнувшись, ткнула в его сторону пальцем.

- Вот видишь, ему уже интересно. Так что с этим нацистом-то делать будем?

Пашка немного насупился и красноречиво потер руки друг о друга. Со стороны это выглядело так, будто парень собирается набить незнакомцу морду.

- Да чего с ним делать, надо в себя привести. Если тут и был какой-то квест, парень явно отстал от своих и, по ходу, навернулся с лестницы. Иначе с чего бы ему терять сознание? Так… - он кашлянул и попытался взять дело в свои руки, - У кого-нибудь есть нашатырь?

Его друг, хмыкнув, скрестил руки на груди. Нашатыря у них, понятное дело, с собой не было, да и быть не могло – отправляясь в путь, молодые люди как-то не предполагали терять сознание и средствами первой помощи не озаботились.

- Нашатырь еще не него тратить. По щекам надавай – и нет проблем. Если он типа «солдат», должен быть и не к такому привычен.

- Ты злой, - девушка недовольно глянула на брата и надула губки, однако, возражать против кардинальных мер не стала. В конечном итоге, незнакомца действительно следовало как-то привести в себя, и других вариантов, как это сделать, не могла предложить даже она сама.

Пашка пожал плечами и, размяв руки, легко взбежал на несколько ступеней вверх, приближаясь к незнакомцу. Присел рядом с ним на корточки, вздохнул и, наконец, легонько стукнул его сначала по одной щеке, затем по другой. Помедлил и, не дождавшись реакции, ударил посильнее.

- Он живой вообще? – Тата, как-то сразу забывая, что на брата обижена, испуганно прижалась к нему. Марк обнял ее за плечи.

Пашка пожал плечами и еще разок стукнул незнакомца, уже собираясь отойти, сказав, что ничего не выходит… но тут с бледных губ слетел тихий стон.

Девушка, мигом всполошившись, вырвалась из объятий брата и, сама взлетев по ступеням, присела рядом с неизвестным, осторожно убирая пряди волос с его лба.

- Эй… - она напряженно облизала пересохшие губы, - Эй, ты живой?

Темные ресницы дрогнули и медленно поднялись. Тата замерла.

Глаза, смотрящие на нее, поражали своей глубиной, своим удивительным цветом – вроде бы серые, а может быть и зеленые, светлые, ясные и в то же время маняще-глубокие, поразительные и потрясающие.

Несколько секунд незнакомец бессмысленно смотрел перед собой. Потом с явным усилием поднял руку и, проведя ею по лицу, еще раз оглядел своих спасителей.

- Wer sind sie?.. – слетел с его губ слабый вздох.

Пашка с Татой переглянулись и синхронно отшатнулись. Марк, моргнув, осторожно приблизился к ним, глядя с некоторого расстояния.

- Та-ак… - протянул он после некоторого раздумья, - Кто-нибудь из нас знает немецкий?

Его друг сглотнул и неловко потер переносицу. На лице его прорисовалась смущенная улыбка.

- Я… когда-то в школе учил…

- Ага, я тоже, - поддакнула девушка, - Только вряд ли это сейчас поможет. Он… он спросил… что?

- Ну, спросил-то он, полагаю, кто мы такие… или, может быть, где он находится… - Марк тяжело вздохнул, - Паш, давай, пошевели извилинами! Хоть что-то элементарное ты помнишь?

Немец, внимательно слушающий их разговор, неожиданно нахмурился и вжался спиной в ступени. Взгляд его стал затравленным.

- Die Russen? – испуганно пробормотал он, - Sind sie Russen??

На несколько секунд в башенке воцарилась тишина. Ребята переглядывались, пытаясь понять, как реагировать на неожиданный, но, в целом, вполне понятный вопрос, пытаясь и не зная.

Наконец, Пашка собрался с духом.

- Ja… - осторожно отозвался он, медленно выдохнул и, покосившись на друзей, пожал плечами, - Парень, по ходу, неплохо вжился в роль. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю – он нас боится.

- Спроси, как его зовут, - девушка прижала руки к груди, - Надо же хоть что-то узнать и понять!

- Ща, - Пашка серьезно кивнул и, набрав в грудь побольше воздуха, с явным сомнением выдал, - Wie… wie heisst du?

Парень сглотнул, испуганно оглядел их и, сделав неловкую попытку отползти назад по лестнице, хрипло выдавил из себя:

- Volfgang.

- Его зовут Вольфганг, - перевела Тата, пожимая плечами, - Красивое имя для красивого парня.

- Спасибо, кэп, - буркнул ее брат и, хмыкнув, потер лоб, - Интересно, он не этот… не Амадей Моцарт? А то мало ли, вдруг мы столкнулись с музыкальным гением, а не проявляем должного почтения…

- Я уже говорила, что ты злой? – сестра недовольно поморщилась в его сторону, - Чего делать-то будем? Парню явно плохо, надо же как-то… что-то… помочь. А мы даже не понимаем, что он говорит…

- Ich habe Durst… - пробормотал Вольфганг, переводя взгляд с одного из русских на другого, - Bitte…

Они опять переглянулись. Тата внезапно ощутила себя нашедшей чужую тамагочи, и не знающей, что делать, чтобы выращенный кем-то электронный зверек не умер.

- Он чего-то хочет… - неуверенно пробормотала она, - Просит, говорит «пожалуйста»…

- У него что-то есть! – возразил Пашка, - Я точно помню, «haben» - иметь! Вообще, вспомни Рамштайн…

- Wasser! – взмолился немец, не в силах слушать неизвестную речь, - Bitte, Wasser!

Марк тихонько вздохнул и, уверенно сняв с плеч маленький, наполовину пустой рюкзак, выудил из него бутылку воды.

- Тоже мне, полиглоты, - он покачал головой и, открутив крышку, аккуратно подал Вольфгангу, - Парень пить хочет, а вы тут школьную программу вспоминаете.

Немец с трудом подался вперед и, схватив бутылку, с жадностью прильнул губами к ее горлышку, поглощая воду. Друзья, виновато переглядываясь, настороженно следили за ним; девушка взволнованно искала взглядом возможные повреждения.

На первый взгляд ничего страшного как будто не наблюдалось, однако, заметив, что серый мундир кое-где заляпан кровью, Тата насторожилась. На игру это уже не походило – кровь была, судя по всему, вполне настоящей, да еще и давно высохшей, и вряд ли это можно было считать лишь атрибутом роли.

- У него явно что-то случилось… - неуверенно пробормотала она, следя за тем, с какой жадностью парень пьет, - И меня все-таки смущает, что он нас боится.

- Danke… - немец осторожно протянул Марку обратно бутылку и, глубоко вздохнув, прижал руку к груди, - Danke! Sie sind gut…

- На том спасибо, - Пашка с тяжелым вздохом сел на ступеньке ровнее, и попытался хоть как-нибудь наладить контакт, - Слушай, парень, мы тебя не обидим, честно. Мы хорошие! Смотри, я – Павел…

- Paul? – неловко повторил немец. Парень почесал в затылке.

- Ну… пусть будет Пауль, да. Продолжим. Вот это – Тата, - он указал на девушку. Та приветливо помахала рукой.

- Вообще-то Татьяна, но для красивых мальчиков…

Новоявленный Пауль недовольно махнул в ее сторону рукой, и указал на друга.

- А это – Марк.

Вольфганг осторожно приподнялся на локтях, переводя взгляд с одного из своих спасителей на другого, и недоуменно хмуря красиво очерченные брови.

- Paul… Mark… Sind sie Deutsche?

- Nein, - «полиглот» Пашка снова вздохнул, - Какой там дойче, мы руссиш! Понимаешь? Wir… это… Russen.

- Ich verstehe… - немец медленно кивнул и с видимым трудом сел, оглядываясь вокруг. Потер лоб и, явно не зная, как беседовать с русскими, попытался сказать что-то более или менее коротко и ясно.

- Der Krieg*?

Друзья снова переглянулись. Этого слова ни Тата, ни Пауль в школе не учили, и понять вот так навскидку, что же имеет в виду новый знакомый, им было мудрено.

- По-моему, дело гиблое, - Марк поморщился и, сам глотнув воды, убрал бутылку обратно в рюкзак, - Слушай, парень, ты это… do you speak English?

Вольфганг медленно покачал головой – вопрос он понял, но английского языка не знал. Тоже учил когда-то давно в школе, но после всего, что случилось в его жизни, школьные знания из памяти вымело начисто.

Что делать сейчас, он тоже понимал плохо. Кто эти люди, столь внезапно окружившие его? Почему они так странно одеты, почему так странно ведут себя? Русские! Но русские же враги, они не должны проявлять такое дружелюбие… А эти, судя по всему, и про войну-то никогда не слышали, странные ребята. Добрые, дружелюбные, но очень и очень странные.

И что ему теперь делать? Как договориться с ними, как понять, что происходит? И… и почему он один здесь? Где, черт возьми, Фридрих?

- Wo ist Friedrich? – он взволнованно оглядел своих неожиданных доброжелателей, пытаясь подняться на ноги, - Wo ist mein Freund?

- Он спрашивает, где его друг? – Пашка неуверенно покосился сначала на Тату, потом на Марка, - Спрашивает вроде про какого-то Фридриха, может, тут еще кто-то есть?

- Но тут никого нет, - девушка растерянно огляделась, - Вольфганг, ты был тут один, понимаешь? Один, как это… allein!

Вольфганг медленно кивнул; лицо его отразило отчаяние. Он оставил попытки встать и, подтянув колени ближе, облокотился на них, запуская пальцы в волосы. В глазах его отобразилась мука вспоминания – парень явно пытался восстановить в памяти случившееся и, судя по всему, давалось ему это тяжело.

- Knochen*… - наконец, пробормотал он, - Das Kind! Verdammtes Kind!

- Он ругает какого-то ребенка? – Марк чуть склонил голову набок, от чего несколько прядей черных волос немного съехали, образуя челку, - Ребята… Я чего-то не понимаю. Парень в форме времен Второй мировой, лежит здесь без сознания, пугается русских, спрашивает, где его друг и ругает какого-то ребенка. Я логики не вижу!

- Да ее никто не видит, - Пашка поежился и, тяжело вздохнув, осторожно поднялся на ноги, - Но не бросим же мы его тут!

- Конечно, не бросим, - Тата, сочувственно наблюдающая за Вольфгангом, помрачнела, - Мы тут и сами, на минуточку, заблудились. Так что все нормально – когда-нибудь кто-нибудь вместо одного Вольфганга найдет нас всех.

- Да ты оптимистка, - съязвил ее брат, - Ладно. Я предлагаю для начала оглядеться здесь и, наверное, провести здесь ночь – снаружи, по-моему, уже темнеет. Тата, ты оставайся с немцем – одного его я бы не хотел оставлять: парень явно не в себе, а мы с Пашкой посмотрим, что здесь еще есть. Не бойся, далеко не уйдем – тут и идти-то некуда.

Девушка кивнула – оставаться наедине с красавцем-немцем она не боялась, даже наоборот, да и бродить по древней башенке ее как-то не тянуло. Тем более, что парень определенно еще не пришел в себя, и ему, безусловно, требовалась поддержка.

- Ты вниз, я наверх, - Пашка уверенно кивнул сам и, глянув на девушку, пригрозил ей пальцем, - А ты стереги немца. И не вздумай пытать без нас – мы хотим поучаствовать!

- Иди уже, - огрызнулась Тата и, переведя сочувствующий взгляд на нового знакомого, участливо коснулась ладонью его плеча, - Вольфганг… ты, может, хочешь еще попить? Или есть…

Парень медленно поднял голову и, вглядевшись в ее лицо, нахмурился. Вопроса, обращенного к нему, он явно не понимал, что, в целом, было неудивительно, и что ответить, не знал.

- Zwei Sterne… - внезапно пробормотал он и, мотнув головой, поднял ее к потолку, указывая туда же и пальцем, - Dort!

Девушка, изо всех сил вспоминая школьную программу немецкого языка, недоуменно заморгала.

- Две звезды?.. – растерянно пробормотала она, - Причем здесь какие-то две звезды?..

Тата проснулась первой, от того, что у нее затекла на твердом полу спина. Глубоко вздохнула, без особого желания возвращаясь в реальность и, оглядев своих безмятежно спящих друзей, неспешно поднялась, пытаясь привести в порядок спутанные после сна волосы.

Вольфганга в пределах досягаемости она поначалу не заметила и, недоумевая, куда мог деться немец, нахмурилась, продолжая осмотр помещения.

Впрочем, когда она, наконец, обнаружила его, изумилась не меньше.

Парень спал, сидя за столом, которого они вчера не заметили, сидя на стуле, который они тоже ухитрились не увидеть, спал, положив щеку на учебник русского языка, свесив одну руку и вытянув вторую на столешницу. Выглядел он в этот момент до такой степени очаровательно, что по губам девушки сама собою расплылась улыбка.

Она бесшумно приблизилась и, не желая будить молодого человека, осторожно убрала несколько прядей волос с его лица.

Вольфганг вздрогнул и проснулся.

- Guten morgen, - неловко пробормотала Тата, искренне смущенная тем, что потревожила сон их загадочного знакомого, - Ты так и читал всю ночь?

В том, что последнюю фразу Вольфганг не поймет, девушка не сомневалась, произнесла ее чисто автоматически, однако, надеялась, что парень уловит хотя бы нотки сочувствия в ее голосе.

Немец неожиданно заулыбался.

- Guten morgen, - кивнул он, неспешно поднимая голову, и внезапно прибавил, - Нет. Я спал. На учебнике… - он помялся, видимо, подбирая слова, потом уверенно продолжил, - Неудобно. Но…

Девушка, ошарашенная сверх всякой меры, уставилась на него, как кот на пылесос и, с трудом проглотив стоящий в горле комок, попыталась что-нибудь произнести.

- Ты… ты…

- Неправильно? – огорчился парень и, почесав в затылке, попытался переформулировать свое изречение, - На учебник… неудобно спать. Но я спал.

- Да нет, правильно, - голос Марка, разбуженного беседой, заставил его сестру, дернувшись, немного повернуться. Парень, серьезный, как никогда, внимательно смотрел на ее собеседника, уже неспешно поднимаясь с пола, и Тата почувствовала некоторое облегчение – решать странные проблемы она давно привыкла доверять брату.

- Вольфганг… - парень приблизился и, пытливо изучая взглядом лицо немца, нахмурился, - Ты прежде знал русский?

- Nein, - Вольф уверенно мотнул головой и, внезапно сам начиная что-то соображать, перевел ошалелый взгляд на учебник, - Я читал… но мало, заснул… Я говорю русский?!

Последний вопрос его прозвучал неожиданно громко, и Пашка на полу – единственный, кто еще продолжал спать, - недовольно завозился.

- Еще как говоришь… - девушка, наконец все-таки сумевшая выдавить из себя несколько слов, помотала головой, - Вот как полезно на учебнике-то спать!

- Не смешно, - огрызнулся ее брат и, тяжело вздохнув, окинул долгим взглядом помещение, - Что ж за чертовщина-то здесь творится… То я по-немецки говорю, то Вольф по-русски…

- Почему ты так называешь меня? – немец, которого этот вопрос, видимо, живо заинтересовал, чуть склонил голову набок, вглядываясь в нового знакомого. Тот пожал плечами.

- Сокращенный вариант имени. Разве нельзя?

Вольфганг глубоко вздохнул и, вновь опустив взгляд на учебник, печально улыбнулся.

- Можно. Так меня звал Фридрих.

Марк, на несколько секунд замолчав, задумчиво потер подбородок. В серых глазах его, при новом взгляде на немца, засветились искорки живого интереса, и девушка, прекрасно знающая своего брата, мысленно вздохнула, сознавая, что теперь он не отцепится от нового знакомого, пока не выяснит всю его подноготную. С другой стороны, приоткрыть для себя завесу тайны над личностью Вольфганга ей и самой хотелось нестерпимо… но для начала, наверное, стоило бы разбудить Пашку, чтобы потом не пересказывать ему.

Брата ее, по-видимому, посетила та же мысль, потому как он, быстро улыбнувшись, сделал знак немцу немного подождать и отправился будить друга.

Пашка спал, раскинув руки в стороны и тяжело дыша во сне. Глазные яблоки его под сомкнутыми веками дергались, руки подрагивали – парню определенно снился не самый приятный сон и, пожалуй, разбудить его стоило бы в любом случае.

- Паш… - Марк присел рядом с другом на корточки и легонько потряс его за плечо, - Эй, але, гараж, просыпайся! Уже солнышко взошло. Паш! – он тряхнул его сильнее.

Пашка застонал и, резко распахнув глаза, совершенно потрясенным, ничего не понимающим взглядом уставился на друга. Потом медленно моргнул, потряс головой и, глубоко вздохнув, провел ладонью по лицу.

- Ну и чертовщина… - с некоторым трудом выдохнул он, кое-как садясь, - Прикинь, мне, по ходу, Вторая мировая приснилась!

Вольф, от которого эта беседа, в тайне, разумеется не была, быстро глянул на девушку и неожиданно резко поднялся на ноги. В голосе его зазвучали какие-то жесткие нотки, щедро приправленные беспокойством.

- Война?

Пашка медленно повернулся к нему и, пару раз моргнув, неспешно склонил голову.

- Да… Ты это по-русски сказал? – он перевел взгляд на друга и громким шепотом уточнил, - Он что, по-русски говорит?

- Говорю, - Вольфганг, похоже, не слишком довольный обсуждением своей персоны, вновь опустился на стул, - Не знаю, как. Но говорить. Что ты снился?

Тата, которой неожиданно показалось, что некоторая трудность в составлении предложений со стороны немца вызвана тем, что он взволнован, шагнула вперед, мягко касаясь ладонью его плеча. Вольф благодарно улыбнулся, не отрывая, впрочем, внимательного взгляда от Пашки.

Тот, в свой черед, явственно растерялся.

- Да не знаю я, что мне снилось… Жутко было – это помню. Снаряды свистели, люди кричали, что-то взрывалось… - он почесал лоб, старательно припоминая сон и принялся поправлять сбившийся за время сна хвостик, - И эта башня! Она торчала, как зуб, вокруг нее все рушилось, а она даже не пошатнулась! Да, еще над ней как будто блики с двух сторон были.

Вольфганг нахмурился – слова нового знакомого он, к собственному удивлению, понял очень хорошо, и теперь спешно синхронизировал их со своими знаниями и впечатлениями.

- Zwei Sterne… - пробормотал он и, внезапно стукнув кулаком по столу, немного возвысил голос, - Я говорил – там было две звезды!

Тата, уже второй раз слышащая от этого парня про какие-то звезды, замотала головой, как упрямый ослик. От того, что начал говорить по-русски, немец ей менее помешанным не казался.

- Да какие звезды? Где? Причем они тут вообще?

- В самом деле, - Пашка, просыпающийся с каждым мигом все больше, уселся на полу по-турецки, с любопытством вглядываясь в немца, - О каких звездах ты говоришь, Вольф? Да и вообще, может, поведаешь, как оказался здесь и что с тобой случилось… И кто, кстати, тот друг, про которого ты говорил?

Молодой человек нахмурился, явно прикидывая, с чего начать рассказ и как сделать его в своих устах более или менее емким. И, желательно, понятным.

- Наш полк был… - он на миг замялся, затем осторожно продолжил, - Убит. Мы остались двое, бежали. Я думал, мы скажем о контузии…

- Стоп! – Марк, честно послушавший несколько секунд нового знакомого, не выдержал, - Давай-ка мы начнем еще раньше. Вольфганг… какой, по-твоему, сейчас год?

Воцарилось молчание. Немец смотрел на вопрошающего с явным недоумением, не понимая, как это год может быть «по его». Год – он же год и есть, он для всех одинаков!

Тата с Пашкой переводили взгляды с одного из собеседников на другого, не совсем понимая не столько вопрос, сколько причины, побудившие Марка его задать. Не понимая серьезности на лице того, не понимая сосредоточенности в его глазах… Он что, всерьез полагает, что немец выпал из времени и свалился точно на ступени лестницы, в никому не известной башенке, куда занесло только их? Но это же абсурд! Понятно, конечно, что тут творится что-то странное, да и то, каким образом Вольф сумел за одну ночь вполне сносно выучить русский язык представляет загадку, но не надо же доходить до сумасшествия! Наверняка все объяснимо, сейчас Марк сам…

- Тысяча девятьсот сорок третий, - медленно, с видимым трудом подбирая слова, выговорил Вольфганг и, моргнув, нахмурился, - Разве ты не знаешь? Скоро Рождество… - по губам его мелькнула слабая тень улыбки.

Ребята медленно переглянулись; Марк оставался все так же каменно-серьезен.

- А если я скажу тебе… - неспешно начал он, - Что сейчас май две тысячи двадцатого года? Что война закончилась семьдесят пять лет назад победой русских? Ты помнишь об этом?

- Помнить?.. – Вольфганг, глядящий на собеседника, как на сумасшедшего, слабо усмехнулся и покачал головой, - Как помнить, это невозможно! Сейчас сорок третий год, бои идут по всей Германии, русские теснят нас… - он неожиданно померк и опустил голову, - Хочу, чтобы это кончилось…

- Но все это давно кончилось, - Тата, вступая в беседу, сдвинула брови, недоверчиво вглядываясь в немца, - Вольф… Марк говорит правду – сейчас две тысячи двадцатый год, конец мая, а в начале его отмечали семьдесят пять лет со дня победы! – она вздохнула и сочувственно покачала головой, - Ты, должно быть, упал, сильно ударился, у тебя в голове перемешалось…

Пашка, ошарашенный не меньше, только рукой махнул.

- Это ж как надо было приложиться… - буркнул он и, окинув долгим взглядом мундир немецкого офицера, продолжил допрос, - Почему у тебя кровь на форме?

Вольф, словно почувствовав в этом парне более адекватного собеседника, перевел взгляд на него, слегка пожимая плечами.

- Я ранен. Немного. Фридрих больше…

Воцарилось молчание. Ребята переглядывались, совершенно не представляя, как реагировать на слова нового знакомого, не находя в себе сил поверить в его безумные речи и, вместе с тем, как-то подспудно ощущая, что парень не лжет. Что он и в самом деле верит в свои слова, что он свято убежден в их истинности… Но ведь это невозможно!

- Так, - Марк, как самый здравомыслящий, решительно хлопнул в ладоши, - Со странностями разберемся потом. Рассказывай, Вольф, свою версию событий, потом попробуем осмотреть твои раны, объясним, как все обстоит… если сами что-нибудь поймем.

Немец, явно не до конца понявший сложных конструкций собеседника, неуверенно кивнул и, кашлянув, попытался продолжить объяснения.

- Наш полк был уничтожен, - на сей раз слово подобрать ему удалось быстрее и легче, - Я и Фридрих остались живыми, бежали. Он был очень ранен, я хотел помочь… Фридрих – мой друг, мы друзья еще до войны. Когда она началась, мы сначала были в разных… - он пошевелил пальцами, ища нужное слово и неуверенно продолжил, - Полках. Потом нас перевели в один. Он был ранен, я хотел спасти его, увел с… поля боя. Мы шли сквозь лес, я все время слышал войну, - парень тяжело вздохнул, - Потом вдруг звуки исчезли. Мы увидели башню среди камней, над ней было две звезды. Со сторонам… - он сообразил, что сказал неправильно и смущенно улыбнулся, - Мы были внутри, Фридрих услышал голос. Он говорил – это ребенок, пошел вниз. Я с ним. Там… - здесь его передернуло, - Там были кости, много костей! И тот ребенок. Фридрих пошел к нему, поднял… Мне не понравилось. Я спросил, кто он… - Вольфганг нахмурился, припоминая ответ, - Он сказал… Сказал, он «темпор», но я не знаю… У меня в голове закружилось, я упал. Наверное. Когда проснулся – вы.

Рассказ закончился; рассказчик перевел дух и, окинув слушателей виноватым взглядом, пожал плечами. Говорить по-русски, да еще и говорить так долго, объяснять то, чего не понимал и сам, ему было еще трудно.

Ребята молчали, изредка переглядываясь, размышляя над странным рассказом, пытаясь вычленить для себя из него хоть какое-то рациональное зерно.

Тата почесала в затылке и, хмурясь, подняла взгляд на ожидающего вердикта парня.

- Темпор… - медленно повторила она, - Кажется, в итальянском tempo – это «время»…

- Типа «временщик»? – Пашка хмыкнул и, куснув себя за губу, развел руки в стороны, - Хотя это сразу все объясняет, конечно. Какой-то ребенок, который решил поиграться со временем. Поэтому Вольф оказался на семьдесят пять… э… семьдесят семь? Лет вперед, ну, а друг его, должно быть, так и остался в прошлом. Кстати, ты этого ребенка ругал?

Немец согласно кивнул.

- Да. Чертов ребенок, я уверен, что это его вина! Только все равно не до конца…

- Ну, мы, допустим, тоже до конца не понимаем, - вежливо вставил Марк и, тихонько вздохнув, махнул рукой, - Ладно. Предлагаю следующую линию поведения – мы принимаем безоговорочно на веру твои слова, признаем, что ты солдат Второй мировой и так далее. А ты, в свою очередь, веришь нам – ты попал в будущее, парень, в тот год, когда войны уже давно нет, когда установился, может быть, немного шаткий, но все-таки крепкий мир. Мы – русские, в Германию приехали просто, чтобы отдохнуть, спокойно ходим по улицам ваших городов, и нас никто не пытается убить. Мы тебе не враги, Вольф, да и никогда не стали бы нападать на уже итак пострадавшего парня… Кстати, надо осмотреть твои раны.

Вольфганг, выслушавший его очень серьезно и, по-видимому, вполне поддержавший принятое наиболее разумным человеком решение, слегка махнул рукой.

- Это царапины. Но что теперь делать?

Пашка, который, судя по всему, поверил в версию с выпавшим из своего времени солдатом Второй мировой легко и даже с удовольствием, безмятежно пожал плечами.

- Спуститься вниз, и попытаться обнаружить твоего ребенка. Хотя это чревато – вдруг он отправит тебя назад?

- Пауль… - Вольфганг нахмурился и покачал головой, - Я не хотеть видеть это снова.

- Да ну, тоже мне – бравый вояка! – Пашка откровенно фыркнул, - А то ты костей до того времени не видел! А как же война?

Немец сочувственно улыбнулся. В глазах его мелькнуло что-то, очень ясно говорящее, что эти слова нового знакомого убедили его, заставили поверить, что от войны эти ребята и в самом деле очень и очень далеки.

- На войне тела, - мягко произнес он и уточнил, - Не кости. А там… столько я прежде не видел. И тот ребенок!

- Никак не пойму, чем тебя так напугал ребенок, - Тата развела руки в стороны, - Он же маленький! Не факт еще, что все произошло именно из-за него. Да и потом – плохого-то ничего не случилось! Ты спасен, ты попал в будущее, в век, когда война осталась далеко позади – да ты получил шанс начать жизнь с чистого листа, Вольф! Радоваться надо!

Вольфганг тихонько вздохнул и немного ссутулился. Логика в словах девушки определенно присутствовала, с ней трудно было не согласиться, да у него и самого уже мелькали такие мысли – он ведь мечтал спастись от войны, вот и спасся. Но…

- А Фридрих?.. – он глянул на собеседницу исподлобья, - Я спасен… а он? Почему?..

- Об этом надо спросить этого ребенка, темпора, - отозвался на сей раз Пашка и, решительно поднявшись на ноги, поморщился, - Хотя на кости я смотреть пока не слишком хочу, это да. Поэтому есть встречное предложение – можем подняться наверх. Я там вчера, кажется, почти нашел что-то интересное, но меня сдернул Марк, и я это потерял. Может, пойдем, глянем?

Девушка, в принципе, не имеющая ничего против того, чтобы в компании друзей изучить верхнюю часть башни, нахмурилась и решительно топнула ногой.

- Нет! У нас тут раненный и, Вольфганг, чтобы ты ни говорил – а раны осмотреть следует! Снимай мундир.

Пашка скабрезно захихикал.

- Бесстыдница! И это при живом-то брате!

- Брат мне тоже пригодится, - Тата, не поддавшись на провокацию, серьезно глянула на Марка, - Ты ведь, кажется, когда-то хотел быть врачом?

Парень, уличенный в так и не сбывшемся и, говоря откровенно, давно забытом желании, часто-часто заморгал и честно попытался придумать, как бы получше возразить, но его, судя по всему, никто не слушал.

Вольфганг, совершенно не считающий зазорным снять мундир перед красивой девушкой, тем более, когда девушка эта предлагает помощь, уже расстегивал пуговицы, а Пашка, хихикающий над ним, судя по всему, всерьез вознамерился оказывать пострадавшему помощь и, отойдя к столу с остатками вчерашнего пиршества на нем, искал там что-то, чем можно было бы продезинфицировать раны.

Марк сдался и, шагнув к пострадавшему, принялся ждать, пока он избавится от мундира, от нечего делать его изучая.

- Ты из СС? – поинтересовался он после нескольких секунд молчания. Вольф поднял на него удивленный взгляд и осторожно кивнул – в вопросе ему почудился какой-то смутный подвох.

- Это плохо?..

- Да нет, просто интересно, - парень пожал плечами, - А звездочки на плечах что значат?

Вольфганг, как раз стянувший мундир, с видимым недоумением уставился на погоны.

- Их называли не так… - растерянно пробормотал он, - Я… не знаю, как по-русски. Я – гауптштурмфюрер. Капитан, по-вашему. Добавочные линии на нашивке и петлице, и погон с двумя… - парень смущенно улыбнулся, - Не знаю, как. Фридрих по званию младше, он… по-вашему… ммм… сержант, кажется.

- Как по мне, так звездочки – они и в Африке звездочки, - безапелляционно влез в разговор Пашка и, ухмыльнувшись, добавил, - Символично, кстати. Вот тебе и пресловутые две звезды над башенкой, может, тут была офицерская ставка СС?

Вольф, судя по всему, не уловивший русского юмора, нахмурился.

- Здесь было пусто, когда мы подошли.

Тата тихонько вздохнула и, решительно махнув в сторону своего излишне болтливого друга рукой, предпочла все-таки заняться делом.

Дело же, судя по всему, предстояло действительно важное – рубаха Вольфганга была пропитана кровью значительно больше, чем его же мундир, и это уже внушало вполне обоснованные опасения. Впрочем, с другой стороны, если уж парень по сию пору не умер и даже не упал в обморок, можно было смело эти опасения отринуть и понадеяться на лучший исход.

- Рубашку тоже нужно снять, - заметила она, - Сквозь ткань до ран затруднительно добраться.

Вольфганг растерянно заморгал и неловко стиснул ворот рубахи, не решаясь ее расстегнуть.

- Но… Но, я… - он смущенно кашлянул, - У меня под рубашкой ничего нет…

Ребята недоуменно переглянулись; парни обменялись понимающими ухмылками – смущение человека, по возрасту, видимо, соответствующего им, их забавляло. Тем более, что и смущаться-то, по большому счету, было нечего.

- Ну, и что? – не поняла девушка, - Мы же должны осмотреть раны, я не знаю… в больнице тебя же не в одежде бы смотрели! Ну, или что там было во время войны – госпиталь?

Вольф неуверенно кивнул и, по-прежнему не снимая рубашки, уверенно покачал головой.

- Я… я не могу перед девушкой… Вот так…

- Боже, какой застенчивый! – Тата, на самом деле приведенная стеснительностью парня почти в восторг, красноречиво закатила глаза, - Ладно, а парням ты себя осмотреть позволишь?

Марк, который искренне надеялся обойтись без таких экспериментов, как-то сразу помрачнел и, поникнув, тихо, но тяжело вздохнул. Пашка, от медицины вообще очень далекий, растерянно заморгал и пару раз красноречиво кашлянул.

Вольфганг перевел взгляд с одного на другого из русских «докторов» и, явственно сомневаясь, еще раз кивнул. Затем перевел взгляд на девушку.

- Только отвернись… пожалуйста.

Тата, которая к немцу питала определенную слабость и вовсе ничего не имела против того, чтобы увидеть его наполовину обнаженным, выразительно фыркнула и, помахав в воздухе рукой, демонстративно направилась к книжным полкам.

- Можете считать, что меня здесь нет, мальчики!

Мальчики, все трое, переглянулись и, прореагировав кто насмешливой улыбкой, кто смешком, а кто и вздохом, все-таки решили приступить к делу.

Вольф, действуя все еще без особенного желания, ежесекундно косясь на девушку, принялся осторожно расстегивать рубаху, аккуратно освобождая раны от прилипшей к ним ткани; его добровольные помощники безропотно ждали результата.

Марк хмурился; Пашка, изначально казавшийся довольно веселым, серьезнел все больше. Тата тихо тосковала возле книжных полок, изучая корешки незнакомых фолиантов.

Немец аккуратно стянул пропитанную кровью рубашку и, почти уронив ее на пол, немного расправил плечи.

- Та-ак… - Марк закусил губу. То, что особенной помощи оказать он не сумеет, было ясно сразу – в конечном итоге, парень был самым обычным человеком, врачом так и не стал, да и необходимых приспособлений при себе отнюдь не имел. Вольфганг же был ранен на совесть.

Левая рука его была пробита пулей ниже плечевого сустава; на правом боку виднелось несколько глубоких ссадин, уже не кровоточащих, но вполне устрашающих; слева на животе прослеживались следы от ножевых ударов, да к тому же…

- У тебя ключица перебита? – Марк, хмурясь, склонил голову набок, изучая пациента пристальным взглядом, - Вольф, черт возьми… и ты говоришь – ничего страшного?? Сейчас с такими ранениями тебя бы не пустили просто так гулять, сейчас тебя упекли бы в больницу на несколько недель, если не на месяц!

- Фридриху было хуже, - упрямо отозвался немец, созерцая парня исподлобья, - У меня царапины.

- Ну да, на войне свое понятие о том, какие должны быть царапины, - Пашка покачал головой, - Как бы там ни было… что делать, я не знаю. Но хотя бы чисто символически перевязать тебя следует – я не хотел бы, чтобы случайно избежавший смерти на войне человек откинулся из-за нашего неумения!

Девушка, с преувеличенным вниманием изучающая корешки книг, а на деле прислушивающаяся к беседе за спиной, наконец, не выдержала.

- Где вы бинты-то возьмете, врачи-экспериментаторы? – вежливо осведомилась она, упрямо глядя на какой-то фолиант, стоящий на полке почему-то не ровно, а полубоком.

- Нож, рубашка – и куча бинтов готова! – Пашка кровожадно размял пальцы, опуская взгляд на рубаху Вольфганга, - Тебе же ведь ее не жалко, правда? В конце концов, она ведь уже того… изрядно порвана и потаскана.

- И дезинфекции никакой… - Марк тяжело вздохнул, - Вообще, самым разумным выходом было бы вызвать «Скорую». Или, по крайней мере, уйти отсюда и попытаться добраться до цивилизации.

Тата, картинно перелистнув страницу того самого загадочного фолианта, язвительно улыбнулась.

- Напоминаю – наши с тобой телефоны не ловят, а Пашкин сел. А если бы и не сел, у него там все равно навигатор паленый!

Немец, на сей раз слов девушки определенно не понявший, уставился на нее растерянным взглядом, честно пытаясь сообразить, о чем сейчас шла речь. Причем здесь навигатор? Вроде это не авиация, да и ребята явно не на самолете прилетели… И как навигатор может быть «паленым»?.. Или, может быть, самолет потерпел крушение, взорвался, навигатор погиб, а они… они так спокойно рассуждают об этом?? И это ему еще казалось, что они далеки от войны! Да они, похоже, хуже гестапо! С таким хладнокровием говорить о страшных происшествиях, и это слова девушки! Сумасшествие какое-то.

И как телефон может что-нибудь «ловить»?.. И как он может «сесть»?!

- Со словами-то поосторожнее, - Марк, заметив, как смешался их подопечный, покачал головой, - Тут есть те, кто их не понимает… Извини, Вольф, мы тебе потом объясним все. Тата хотела сказать, что у нас нет связи с внешним миром, нет карты, и как покинуть это место, мы себе не представляем. Мы и сами здесь-то оказались потому, что заблудились… - он вздохнул и, махнув рукой, перевел взгляд на приятеля, - Как успехи с бинтами?

Пашка, отчаянно воюющий с плотной тканью рубахи Вольфганга при помощи столового ножа – одного из немногих дополнительных приборов на столе, - чертыхнулся и, бросив оба предмета, поморщился.

- Я сдаюсь, рубашка меня победила. Это нереально разрезать! Может, тряпочки какие-то здесь найдем?

- Я в порядке… - немец, все еще поглядывающий на загадочных русских с подозрением, предпринял новую попытку отказаться от помощи, - Не надо… Вы хотели узнать, что наверху? Вы теряете время…

- Времени у нас вагон… - отстраненно отозвалась девушка, на сей раз и в самом деле вчитавшаяся в книгу, увидевшая в ней что-то, чего никак не ожидала, - Можем терять до бесконечности… А ты не можешь ходить с ранами нараспашку. Слушай, Вольф, - она внезапно повернулась, в упор взирая на моментально смутившегося этим и попытавшегося дотянуться до мундира молодого человека, - Ты говорил что-то о костях… Тот проклятый ребенок, кости… что он с ними делал?

Парень, от растерянности даже выронивший только, было, поднятый мундир, уставился на нее откровенно недоумевающим взглядом и пару раз потрясенно моргнул.

- Ich verstehe nicht… - он мотнул головой, - Извини… Я не понимаю. Что значит – делал?.. Он сидел среди них, как… прятался, скрывался! Что он должен был делать?..

- Даже не знаю, - Тата задумчиво сдула с глаз челку и опять обратила взгляд к книге, - Может, он из них трон смастерить пытался?

Молодые люди, втроем ничего не понимающие, медленно переглянулись, затем вновь устремили взгляды на нее.

- Ты о чем?.. – Марк, хмурясь, шагнул ближе к сестре, - Ты что, что-то нашла?

Девушка не стала спорить.

- Ага, - легко отозвалась она, - Симпатичную книжку «Опасные создания, не вошедшие в прошлый том».

- Прошлый том чего? – не понял Пашка, и Тата недовольно от него отмахнулась. Вдаваться в такие подробности ей сейчас не хотелось.

- В прошлый том про этих созданий! Здесь сразу же, на первой странице начинается длинная статья о… - она выдержала паузу, обвела собеседников значительным взглядом и негромко закончила, - Темпорах.

Вольфганг, забывая про собственные раны, забывая, что наполовину обнажен, вскочил на ноги, глядя на новую знакомую с изумлением и страхом одновременно. До сей поры он, похоже, еще надеялся, что странное слово, услышанное из уст того ребенка, можно считать чем-то… нереальным, чем-то ошибочным, но теперь!..

- Что?!

- Да-да, - девушка воодушевленно кивнула, - И, судя по всему, тот ребенок был каким-то еще зародышем темпора, потому как обычно они выглядят все-таки постарше. Хотя детьми, наверное, тоже бывают, конечно. Кстати, версия с ребенком, который решил просто поиграться, вполне правдоподобна, Паш, одно очко в твою пользу.

Пашка, безусловно, польщенный таким неожиданным признанием его правоты, озадаченно моргнул и, переглянувшись с другом, нахмурился. Немец, замерший перед ними, тоже определенно ничего не понимал, подсказки было ждать неоткуда, а Тата, по-видимому, хотела подольше сохранить интригу.

- Можно более подробно сейчас? – ее брат, вежливо кашлянув, чуть приподнял брови, - Все, что ты говоришь, безусловно, очень интересно, но пока что все, что ты делаешь – это пугаешь Вольфа. Мы же ничего не понимаем.

Девушка тяжело, обреченно вздохнула и, хладнокровно усевшись прямо на пол, скрестила ноги по-турецки, принимаясь рассказывать. Вольфганга такая ее поза несколько смутила, но тот факт, что новая знакомая носит все-таки штаны, а не юбку, несколько примирил его с действительностью.

- Итак. Здесь, в этой книге, имеется очень большая и длинная статья или заметка о темпорах, которую целиком я, конечно, не прочитала, - Тата быстро улыбнулась, - Но и того, что успела выхватить, вполне достаточно. Значит, темпоры сами по себе, в общем и целом, существа не злые. Они не хотят причинять вред, они просто жаждут жить в покое и, иногда – в развлечении. Но и то, развлекаться они начинают, если их потревожить. Темпоры появляются на свет крайне редко, производят их, как правило, другие темпоры, которые, оставив потомство, умирают. Точнее, «прекращают существование», «останавливают свое время» - так написано это здесь. Насколько я поняла, это продиктовано тем, что темпоров не может и не должно быть слишком много, они могут жить бессчетное множество лет и, фактически, рождением ребенка знаменуют конец своей жизни и своей миссии в ней. Про миссию здесь довольно смутно… - девушка глубоко вздохнула, опуская взгляд на книгу, - Темпор – существо, которое способно буквально «играть» со временем. Но не с общечеловеческим, не в глобальном смысле – темпоры могут перемещать временной отрезок относительно конкретного человека или места. Ну, или перемещать во времени человека. Если говорить о нашей ситуации – ребенок не мог изменить все время мира и закончить войну раньше срока, но он вполне способен был перенести одного солдата на несколько десятков лет вперед… Не знаю, почему.

- Потом разберемся, - Марк сдвинул брови, серьезнея на глазах, - Дальше.

- Дальше… - его сестра поморщилась, - Перемещая людей по времени, они не всегда заботятся об их сохранности и, в случае чего, подпитывают себя той энергией, что человек теряет… погибая. Известно, что от погибших остаются кости, много костей, и темпор мастерит себе из них трон, восседая на нем и наслаждаясь своим могуществом; что он свято заботится о сохранности этих костей и не позволяет никому проявлять непочтения к ним. Если же непочтение все-таки будет проявлено – он может наказать. Бывали случаи, когда темпоры запирали неугодных им где-то в темнице безвременья, и подпитывали свою жизнь их жизненными силами. До тех пор, пока люди не иссыхали до состояния скелетов и не становились остовом трона… - девушку передернуло, и она поспешила оставить неприятную тему, - Так вот, они могут также изменять течение времени в каком-то одном, отдельно взятом месте. То есть, например, как говорил Вольф – они подошли к башне и звуки войны исчезли. Потому что здесь, во владениях темпора, войны не было, он запретил ее… Хотя, наверное, это произошло поздно, - Тата тяжело вздохнула, - Новорожденные темпоры могут долго дремать, прежде, чем начнут развиваться, и развитие их, как правило, стимулирует какое-то очень мощное событие, или чувство. Например, страх или внезапная радость, хотя второе маловероятно. Если принять версию с темпором за правду, то, наверное, можно предположить, что его пробудила ото сна война… - рассказчица неловко пожала плечами, - Этот замок ведь был разрушен, может быть, сюда попал снаряд, ребенок напугался и начал расти. Темпоры развиваются не так, как люди, временем для самих себя они тоже могут вертеть, как захотят, поэтому никогда нельзя предсказать, каким ты увидишь темпора в следующий раз. Понять, что в округе завелся темпор, можно, конечно, по странным событиям, связанным со временем и… по часам. Говорят, что, если рядом темпор, песок в песочных часах никогда не кончается. В любых песочных часах. Не знаю точно, как это выглядит на практике, но тут так написано… - Тата виновато развела руки в стороны, - Ну… в общем, все. Если что-то еще есть, то до этого я не дочитала. Скажете, бред?..

Пашка потер подбородок и, глубоко вздохнув, очень мрачно кивнул. Признать рассказ бредом ему хотелось безмерно, так и чесался язык весело воскликнуть, что подруга спятила от переживаний, раз верит в такую чушь, но… было что-то, что мешало так поступить.

- Бред-то бредом, - задумчиво вымолвил он, переводя взгляд с одного из своих ошарашенных друзей на другого, не исключая и Вольфганга, - Но… вы помните, я сказал, что нашел кое-что интересное наверху, а Марк меня сдернул? – он дождался несинхронных кивков и, мрачнея все больше, уставился в пол, - Там была комната с камином. И на камине стояли песочные часы.

Марк шумно сглотнул, разрушая воцарившуюся в библиотеке тишину, зябко повел плечами и, пытаясь не допустить паники ни в своей душе, ни в душах друзей, осторожно кашлянул.

- Значит, я резюмирую. Мы заблудились в лесу, торчим в полуразрушенном строении, не зная, как выбраться; с нами немецкий солдат Второй мировой, раненный, которого мы не знаем, как лечить и, до кучи, какой-то невнятный монстр. Который может отправить нас всех к черту на рога исключительно по своему желанию. Так?

Девушка, внимательно выслушав его, нахмурилась и отрицательно покачала головой. С ее точки зрения, брат все-таки несколько преувеличивал масштабы проблемы.

- Не совсем. Во-первых, темпор здесь нигде не называется монстром – они, судя по всему, выглядят вполне как люди, да и потомство от людей производят. Во-вторых, если его не трогать – он нас тоже не тронет. Поэтому я предлагаю собраться и по-тихому свалить куда-нибудь подальше… Лучше мы в лесу будем блуждать, чем тут.

Пашка, в целом, не возражающий против такого расклада, задумчиво почесал подбородок и, окинув элегическим взглядом большой стол с остатками вчерашнего пиршества, вздохнул.

- А еду мы откуда возьмем?.. Кстати, - его внезапно осенило, - Так это что… выходит, это этот темпор нас накормить решил?? Мда, ребят, по-моему, мы все-таки попали… - парень ощутимо сник, - Если он знает, что мы голодны, если покормил нас – он уже начал с нами играть, и что делать…

- Не паниковать, - Вольфганг, на удивление сохраняющий способность мыслить здраво, да и вообще ведущий себя довольно спокойно, нахмурился и принялся все-таки натягивать вновь подобранный с пола мундир, - Уйти я отсюда не могу – где-то здесь должен быть Фридрих, я не хочу бросать его. Может быть… в самом деле, если мы не тронем этого ребенка…

Пашка красноречиво закатил глаза, всплескивая руками и раздраженно поправил хвостик.

- Вольф, мы-то его не трогаем! Это он к нам прицепился – еда среди давно заброшенной библиотеки явно дело его рук, и я клянусь, что тот же самый подсвечник видел на лестнице, а теперь…

- Паш, - Тата укоризненно погрозила приятелю пальцем, - Ты заговариваешься. И, по-моему, паникуешь. В конце концов, ребята, мы же взрослые люди, почему мы должны верить в бредни из старой книжки? Может, у всего этого есть вполне рациональное объяснение, может, все не так уж… фантастично?

Немец, старательно застегивающий мундир, быстро глянул на брата девушки и, тонко улыбнувшись, покачал головой. С его точки зрения, Тата была настроена как-то чересчур уж оптимистично или, может быть, прагматично, что в любом случае вряд ли соответствовало ситуации.

- Но ведь я здесь, - негромко произнес он, - Здесь… хотя должен был оставаться в сорок третьем году. Может быть, должен был умереть там. Разве можно объяснить то, что я оказался в этом времени как-то иначе? И тот ребенок! – парень не дал собеседнице ответить, сдвигая брови, - Я ведь видел его, видел, как сейчас вижу тебя! Тот ребенок, кости… Фридрих… - он вдруг содрогнулся и на мгновение умолк. Когда же возобновил речь, голос его дрожал.

- Фридрих… подходя к ребенку, он… он оттолкнул несколько костей… Ты говоришь, они не терпят неуважения к ним?..

Вновь воцарилось молчание. Мысль немца была ясна всем, и ужасала всех в не меньшей степени, чем его самого, но подтверждать или опровергать ее никто пока не спешил. Пашка поежился, отступая назад и глядя на книгу в руках девушки с почти суеверным ужасом. Марк, хмурясь, обнял себя руками. Тата, избегая прямого ответа, опустила взгляд к книжным страницам.

- Здесь так написано, - негромко, почти виновато произнесла она, - Сказано… Что они не терпят непочтительного отношения к костям, из которых сложен их трон. Но ведь тогда трона еще никакого не было!

- А сейчас он есть? – Пашка нервно хихикнул, опуская взгляд вниз и очень явственно пытаясь увидеть, что происходит под полом, - То есть, мы тут ходим, разговариваем, а где-то там, глубоко внизу, на троне из костей сидит страшный темпор, прикидывающийся маленьким мальчиком? Ребят, вот честно – я не трус. Но я предлагаю по-хорошему отсюда удрать, чтобы больше не тревожить бедного ребенка и не провоцировать его.

Марк, по-видимому, искренне заинтересованный этими словами, немного склонил голову набок, вглядываясь в друга.

- То есть, по-твоему, мы его провоцируем? Любопытно, чем же?

- Кормить нас заставляем, - буркнула Тата и, тяжело вздохнув, перелистнула страницу книги, - Что делать-то будем?

Вольфганг едва заметно поморщился, с небольшим трудом скрещивая руки на груди.

- Я не могу уйти отсюда. Я должен найти Фридриха, если для этого придется снова спуститься в подвал… если придется заставить этого проклятого ребенка… - он скрипнул зубами, не продолжая.

Марк неодобрительно покачал головой.

- А он просто возьмет и отправит тебя обратно в прошлое, в твой проклятый сорок третий… Вольф, я, конечно, все понимаю, честно. Но, говоря откровенно, потерять тебя мы уже как-то не готовы.

- Это уж точно, - буркнула девушка, смутно пытаясь что-нибудь прочитать, дабы обнаружить какую-то надежду, найти что-то, могущее помочь им, но постоянно отвлекаясь, - Да и в подвал меня как-то вот совсем не тянет. Может, сходим наверх, посмотрим на те часы? – она подняла взгляд, робко оглядывая собеседников, - Вдруг мы ошиблись, вдруг там песок уже давно кончился, а мы тут напрасно паникуем…

- И тебе не страшно? – Пашка подозрительно прищурился, - Совсем-совсем не боишься убедиться, увидеть что-то… загадочное?

Тата выразительно фыркнула и, захлопнув книгу, решительно поднялась с пола.

- Я куда больше боюсь сидеть здесь, ничего не зная и не понимая, строя какие-то догадки и пугая себя еще больше. Лучше уже определиться однозначно, понять все и сразу. Пошли! Паша, ты покажешь дорогу.

Парень, не слишком воодушевленный такой перспективой, несколько сник и безрадостно кивнул. Самому ему идти наверх и убеждаться в подозрениях как раз не очень хотелось, но, вместе с тем, он не мог и не признать правоту подруги – запугивать самих себя, томясь в неизвестности, было делом весьма неблагодарным.

- А что мы будем делать, если убедимся, что это и в самом деле темпор? – Вольфганг, предпочитающий в основном слушать, а не говорить, осторожно кашлянул, шагая вперед, - Как вернуть… как спасти моего друга?

- Сначала убедимся, а потом будем решать, - Марк резко махнул рукой, будто разрубая воздух, - Все, баста. Идем наверх. И да, Вольф… - он неожиданно улыбнулся и мягко хлопнул немца по плечу, - Фридриха мы не бросим. Знаю, в твое время к русским вы относились иначе, но, клянусь…

- Марк, - солдат улыбнулся в ответ и покачал головой, - Я не сомневаюсь, что вы не бросите ни меня, ни его. Вы хорошие люди, я вижу это… Просто не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Если у темпора и есть недовольство кем-то – то это я, а не вы. Хотя я костей не трогал…

- Разберемся, - Пашка, всецело поддерживая друга в благородном порыве оказать помощь немцу, и к тому же вдохновленный перспективой пока не спускаться в подвал, решительно кивнул, - А теперь за мной! Тут главное – подняться, потому что лестница не слишком ровная, да и валяется на ней черти что… Раненный, не споткнись.

Раненный усмехнулся, легко склоняя голову – к поведению новых друзей он уже начинал привыкать, и с каждым мигом ловил себя на том, что все больше и больше привязывается к ним.

- Хорошо, - отозвался он и, глубоко вздохнув, аккуратно поправил мундир, пытаясь не подать виду, как неприятно грубая ткань касается еще не слишком хорошо затянувшихся ран.

- Кстати, тот факт, что ты так скоропостижно выучил русский тоже явно можно отнести к заслугам темпора, - заметила девушка, одергивая собственную футболку и уже направляясь вместе с друзьями к выходу из библиотеки. Вольфганг с живым интересом воззрился на нее.

- Как связаны время и язык?

- Непосредственно, - отозвался вместо сестры Марк, - На изучение языка требуется время, тем более, что русский считается сложным. Тебе же удалось за одну ночь, поспав на учебнике, выучить его настолько, что ты свободно общаешься с нами. Тата права – это заслуга темпора.

Немец, этой перспективой совершенно не воодушевленный, глубоко вздохнул и, опустив плечи, мимолетно поморщился.

- Но в таком случае получается, что Пауль прав – он уже взялся за нас. Еда в библиотеке, то, что я выучил язык… Не говоря уже о том, что я оказался здесь!

Пашка, вполне польщенный признанием его заслуг, но не обрадованный им, дернул уголком губ и быстро кивнул. Лицо его было мрачно.

- Понять бы еще, чем нам грозит то, что он за нас взялся и к чему это может привести. Если этим темпорам нравится играть… кто его знает, куда он нас заиграет.

…Подъем по лестнице, вопреки Пашкиным предупреждениям, оказался вовсе не так уж и тяжел – ступени были достаточно пологими, шагалось по ним легко, и единственным затруднением могли являться многочисленные предметы, в беспорядке по ним разбросанные. Сами ступеньки кое-где тоже обвалились, попалась даже одна практически полностью разрушенная, но переступить через нее труда не составило.

Вольфганг, чьи раны были осмотрены, но облегчения которому это не принесло, поднимался с большой осторожностью, придерживаясь за сохранившиеся с одной стороны перила, но виду, что ему трудно, не подавал. Он, в конце концов, просто не мог себе этого позволить – он ведь был мужчиной, солдатом, путь и раненым, а рядом с ним легко шагала симпатичная девушка. Перед ней молодому человеку невольно хотелось показать себя сильным и несгибаемым, хотя причину этого он пока и сам бы затруднился назвать. В целом, к своим новым русским знакомым он ко всем относился с одинаковой теплотой, никого пока не выделяя.

Марк и Пашка шагали впереди, готовые защитить своих спутников, настороженные, напряженные и непрестанно прислушивающиеся, и приглядывающиеся. Ни один шорох, ни один, даже самые легкий звук, не оставались без их внимания, и порою резкий поворот головы кого-нибудь из предводителей маленького отряда пугал их спутников.

В целом, в башне было тихо. Единственные звуки, какие доносились до слуха молодых людей, производились их собственными ногами, особенно когда на лестнице вдруг попадался какой-нибудь листочек бумаги, который, отлетев от легкого движения воздуха, начинал тихо шелестеть вниз по ступеням, но парни все равно предпочитали держаться настороже.

Слишком уж опасной могла оказаться вдруг эта тишина, слишком неприятная и, чего греха таить, страшная угроза затаилась где-то в ней.

В темпора, в то, что он и в самом деле существует где-то здесь, под каменными ступенями, по которым они поднимаются, все поверили окончательно и бесповоротно. Сомнений быть просто не могло – эта версия была единственным более или менее правдоподобным объяснением всех загадок, окутывающих их с мига прибытия в башню, поэтому теперь оставалось только решать, как жить с этим знанием. Что делать, как защитить себя от произвола ребенка, могущего забросить кого-нибудь из них на неизвестное количество лет вперед или назад, просто чтобы «поиграть»? Позабавиться!

Наверное, лучшим выходом было бы все-таки попытаться покинуть это место, уговорить Вольфганга отказаться от поисков друга, увести его с собой… Но, говоря откровенно, в душе каждого из трех русских с каждым мигом все больше и больше крепла уверенность, что просто так темпор их из рук не выпустит.

Так не бывает. Так просто не случается никогда – если они наткнулись на какую-то тайну, если прознали о существовании какого-то странного создания, то это создание не оставит их в покое! Это было бы слишком просто, и уж точно не по законам жанра.

Тата тихонько вздохнула и, остановившись на секунду, быстро оглянулась на Вольфганга. Поднимались они уже долго, и она опасалась, что раненый мог устать. Немец, действительно немного побледневший, заметив устремленный на него взгляд, тотчас же растянул губы в улыбке и даже попытался выпрямиться, всем видом показывая, что он в совершенном порядке.

- Мог бы этот темпор и бинты нам наколдовать, - недовольно пробурчала девушка, окидывая пострадавшего долгим взглядом и качая головой, - Какая-то однобокая у него забота – накормить-напоить, и все. Даже спать приходится на полу!

- Перестань возмущаться, - ее брат, поднявшийся немного выше, тоже притормозил, оглядываясь через плечо, - По словам Вольфа, этот ребенок обитает как раз под лестницей, не исключено, что он может тебя услышать.

- Ну, и пусть слышит! – совсем возмутилась Тата, - Он, в конце концов, хозяин этого места, если заботится о гостях – так пусть заботится сполна!

- Меня бы устроило, если бы он заботливо вернул Фридриха… - пробормотал Вольф и, сжав на секунду губы, подавляя болезненный спазм, решительно продолжил подъем.

Идти оставалось недолго. Башня хоть и была высокой, все-таки имела свои пределы, да и Пашка уже до верхней ее части добирался, поэтому задача, поставленная путниками перед собой, была вполне выполнимой.

- Пришли, - парень остановился, привычным движением поправляя коротенький хвостик на затылке, - Вот эта дверь, за ней комната… Только сразу предупреждаю – зрелище не самое обычное, не самое приятное, и в общем и целом… не визжать. Окей?

- Заметано, - буркнула девушка и, наткнувшись на недоумевающий взгляд немца, только отмахнулась от него. Вдаваться в подробности русского сленга ей сейчас не хотелось.

Впрочем, Вольф и не настаивал. Удивился он скорее по привычке, не слишком заостряя внимание на странных речах новых друзей, и куда больше был заинтригован тем, что же прячется за упомянутой дверью, возле которой они остановились.

Пашка глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и резко распахнул ее, сам отступая немного назад.

Марк, Тата и Вольфганг, чрезмерно заинтересованные, в свой черед подались вперед, чуть-чуть оттирая первооткрывателя и заглядывая в распахнутую комнату.

Первым свое впечатление выразил Марк, просто длинно присвистнув. Его сестра, пораженная не меньше, ошарашенно покачала головой.

- Фига себе… - выдавила она и, сообразив, что немец, скорее всего, вновь не поймет ее слов, виновато улыбнулась, устремляя на него взгляд.

Однако, Вольфгангу было не до того, чтобы разбираться в хитросплетениях русского языка.

Он смотрел. Смотрел, приоткрыв от изумления рот, расширившимися глазами на небольшую, очень уютную и по-своему симпатичную комнатку, действительно украшенную камином. Комнатку, где находился удобный письменный стол, стояло глубокое кресло и несколько шкафов с книгами, где, должно быть, когда-то работали или просто хорошо проводили время. Комнату, половины которой просто не существовало.

Она обрывалась в пустоту, пол заканчивался провалом, а дальняя от входа стена отсутствовала, открывая чудесный вид на бездну, над которой они только что поднялись. Там синело ясное небо, там плыли по нему редкие облака, светило солнце; там звенел прозрачный, хрустальный воздух, удивительно чудесный, умиротворяющий и не менее устрашающий с этого ракурса.

Солдат сглотнул и, не в силах выдавить ни звука, отшатнулся. Пол внезапно показался ему излишне шатким, неустойчивым, да и самая башня начала казаться хлипкой, готовой развалиться в любую секунду, и безмерно захотелось спуститься вниз. Там, в библиотеке, он, по крайней мере, мог быть уверен, что не свалится с огромной высоты.

- Так, и… - девушка, старательно не допуская в свою душу паники, сглотнула и сдвинула брови, - Где часы?

- На камине, - легко отозвался Пашка, сочувственно глядя на немца: ему показалось, что бедняга испугался высоты, - Камин в комнате. Только подходить близко я не советую – кто знает, когда пол обвалится?

- Пол выглядит довольно крепким, да и не обвалился же за столько лет, - рассудительно отозвался Марк и, заинтересованно склонив голову набок, прибавил, - К тому же, в камине, по-моему, тлеет огонек.

- Где?!

Пашка, Тата и Вольф подались в едином порыве вперед так резко, что едва не затолкали стоящего первым Марка в комнату, чему тот решительно воспротивился. Полу молодой человек все-таки не слишком доверял, и рухнуть вниз как-то совсем не горел желанием.

Немец вытянул шею, вглядываясь в черный провал камина; стоящие рядом парень и девушка прищурились, силясь различить то, о чем говорил их спутник.

Среди темной, покрытой пылью забвения золы, искрясь и перемигиваясь, то и дело вспыхивали в разных углах камина два огонька.

- Как будто две звезды… - пробормотал Вольфганг, и Пашку передернуло.

- Знаешь, Вольф, твои звезды начинают меня пугать, - голос его, тем не менее, прозвучал очень проникновенно. Немец остался серьезен.

- Меня тоже, - негромко отозвался он и, не желая долго любоваться загадочными огоньками, перевел взгляд выше, безошибочно находя на каминной полке большие песочные часы, покрытые пылью.

К часам никто не прикасался много лет – это было очевидно, было видно невооруженным взглядом, никаких следов пальцев на пыльном стекле не наблюдалось, да и каминная полка вокруг явно было нетронута.

Песок из верхней части часов медленно струился вниз.

- Если ты их не трогал… - медленно проговорил Вольф, не сводя взгляда с часов, - То почему песок до сих пор сыплется?.. Он должен был давно закончится…

Тата шумно сглотнула и, не в силах сдержать обуревающий ее ужас, стиснула руку брата, ища в нем поддержки.

- Если… рядом темпор… - севшим голосом залепетала она, - Песок… в песочных часах…

- Не заканчивается, - тихо, но как-то по-особенному жестко оборвал ее напуганный Пашка.

Марк, единственный, кто еще более или менее держал себя в руках, попятился, отодвигая друзей назад, практически выталкивая их из комнаты.

- Идем вниз, - коротко велел он, - Все обсуждать будем там, здесь и сейчас это слишком… рискованно. Пошли.

Девушка напряженно кивнула и, опрометчиво отступив назад, оступилась на верхней ступеньке лестницы. Зашаталась и, пытаясь не упасть, вцепилась одновременно в стоящих рядом Пашку и Вольфганга. Последний охнул от вспышки резкой боли – схватилась Тата как раз за простреленную руку, - и, бледнея на глазах, мужественно попытался поддержать девушку. Пашка, вцепившись в другую ее руку, а заодно и пытаясь подстраховать немца, опасаясь, как бы тот не завалился сам, недовольно зарычал, и напряжение, сгустившееся вокруг таинственной комнаты, постепенно развеялось.

Вниз спускались значительно быстрее, чем поднимались наверх, не взирая даже на то, что немец откровенно пошатывался и периодически цеплялся за перила, опасаясь упасть. Спутники его, впрочем, сознавая состояние нового товарища, следили за ним внимательно и периодически пытались поддержать, дабы не допустить падения. Вольф смущенно улыбался, отказывался, но в результате помощь все-таки принимал.

Внизу, в библиотеке, которую они уже начали полагать своей законной резиденцией, их поджидал сюрприз.

- Похоже, он все-таки тебя услышал, - мрачновато резюмировал Пашка, неприязненно созерцая большой ящик темного цвета с грубо намалеванным на боку красным крестом, - Опять откуда-то из сорок третьего выдернул, если не раньше.

Вольфганг мимолетно поморщился и, окинув долгим взглядом ящик, покачал головой.

- Такие были в госпиталях, когда я служил. Может быть, здесь когда-то был госпиталь, и он просто передвинул время?.. То есть, предмет во времени?

Девушка, настроенная несколько более решительно, недовольно мотнула головой.

- Какая разница! Главное, чтобы там нашлось, чем тебя лечить, а если найдется – я даже «спасибо» этому темпору скажу. Судя по всему, смерти он нам пока что не желает.

Марк тяжело вздохнул и, первым приблизившись к ящику, подозрительно осмотрел его, будто подозревая в укрывательстве бомбы. Затем, прислушавшись и придя к выводу, что внутри ничего не тикает, он осторожно откинул крышку и, хмыкнув, кивнул.

- Всего достаточно. Похоже, свалили сюда все скопом, да так и бросили… Знаете, ребят, мне это напоминает игру «Симс»*. Дом нас ждал, мы сюда заявились и теперь темпор играет нами, вертит, как хочет – подталкивает в нужном ему направлении, кормит, заботится о здоровье… Мало приятного, если честно. Не люблю ощущать себя марионеткой.

- Скажи спасибо, если никого из нас он не захочет убрать, чтобы заменить кем-то еще, - тоскливо отозвалась его сестра и, сама приблизившись к ящику, окинула глубокомысленным взглядом его содержимое, - Ага. Вольф, иди сюда и снимай мундир.

Немец, хмурясь, упрямо мотнул головой. Раздеваться перед девушкой он все еще стеснялся.

- Отвернись.

Тата негодующе фыркнула и, демонстративно отвернувшись, направилась, чеканя шаг, к книжным полкам.

- Нет, ну что за упрямец, а… - бурчала она, - Прямо как маленький, честное слово! Как будто я его тут прямо сейчас домогаться начну!

- Ну, кто тебя знает, - Пашка, которого эта ситуация откровенно забавляла, жизнерадостно хохотнул и легонько хлопнул Вольфганга по спине, - Пошли, Вольф, я тебя лично перебинтую. Ну, и Марк, наверное, подсобит немного, правда, Марк?

Его приятель согласно кивнул и, глянув на недовольную сестру, усмехнулся. Ему ситуация тоже казалась забавной – обычно от Таты парни так не шарахались, а уж раздеваться-то при ней и вовсе не стеснялись, даже наоборот. Как правило, из-за этого их стремления девушка и попадала периодически в неприятности… Сейчас же ей попался на редкость стеснительный экземпляр, на которого ей никак не удавалось произвести нужное впечатление, и ее это, безусловно, не устраивало. Брата же ее это только смешило.

- Конечно, - спокойно произнес он, склоняясь над ящиком и выуживая из него не слишком аккуратно смотанный бинт, - Иди сюда, раненный, лечить будем.

На этот раз Вольфганг подошел без особых возражений и, убедившись, что девушка не подглядывает, принялся снова расстегивать мундир.

Пашка недовольно сел на полу и, почесав макушку, рефлекторно поправил сбившийся за время сна хвостик, отчаянно зевая.

- Опять война… - пробормотал он, - Интересно, к чему бы это?

Рядом всхрапнул Марк и, глубоко вздохнув во сне, свернулся калачиком, чему-то безмятежно улыбаясь. Пашка фыркнул, решая пока не будить разоспавшегося друга и, потянувшись, огляделся, желая понять, проснулся ли еще кто-нибудь кроме него.

Хорошее настроение как ветром сдуло.

Парень медленно поднялся на ноги и, ничего не понимая, огляделся еще раз, силясь сообразить, где они, собственно, находятся.

Вроде все та же библиотека… Но стола нет, книги валяются на полу, стол перевернут и, что самое важное – нет Таты с Вольфгангом. Обстановка какая-то серая, не взирая на светящее за окном солнце, пыльно, неуютно…

Где-то поблизости что-то грохнуло, взорвалось с оглушительным звуком, и Пашка, подпрыгнув от неожиданности, невольно пригнул голову. Марк на полу, засопев, недовольно открыл глаза и сел, потирая висок.

- Что ты уронил? – сонно осведомился он, вызывая в душе друга живейшее негодование.

- Ничего я не ронял! Это что-то… черт его знает, что, я вообще не понимаю, что происходит! Оглядись…

Парень пожал плечами и, внемля совету друга, огляделся, шаря взглядом по полу вокруг, по стенам, по книгам… лицо его с каждым мигом мрачнело все больше и больше.

- Что за чертовщина… - пробормотал он наконец, медленно поднимаясь на ноги, - А где Тата и Вольфганг?

- Понятия не имею, - Пашка сжал губы, мрачно озираясь, - И где мы – тоже слабо представляю. Вроде библиотека, но какая-то она… покинутая.

- Или именно такая, какой должна была быть… - Марк, хмурясь, шагнул ближе к книжным полкам, разглядывая их, - Какой была… а темпор привел ее в порядок специально для нас.

- А потом ему надоел порядок, и он вернул все на круги своя, - подхватил его друг, - И заодно куда-то дел Тату и Вольфа! Последнее меня беспокоит особенно сильно, должен заметить.

Ответить Марку не удалось – рядом раздался новый взрыв, сильнее и мощнее предыдущего. Библиотеку тряхнуло; с потолка посыпалась каменная крошка. Парни, переглянувшись, не сговариваясь, бросились к единственному здесь окну, выглядывая в него – понять, что происходит, хотелось безмерно, а иного способа узнать это определенно не было.

- Твою… - Пашка осекся на полуслове и ошарашенно покачал головой, - Марк… вчера точно было лето?..

Марк, глядя на заснеженные руины за окном, медленно повел подбородком из стороны в сторону. В том, что вчера снега на них не было, что он даже не планировался, он был уверен почти на сто процентов – примерно до такой же степени, как был убежден, что уже не спит.

- Да и руины-то какие-то странные, - неспешно вымолвил он после нескольких секунд напряженного молчания, - Как будто… не так уж давно были разрушены.

Его друг покивал, продолжая сверлить заснеженные развалины подозрительным взглядом, словно прикидывая что-то, сопоставляя и приходя к неутешительным выводам.

- Марк… - наконец, негромко окликнул он, - Скажи-ка… А не говорил ли Вольф, что в его времени сейчас зима?

Марк медленно повернулся, безмолвно взирая на приятеля. Его мысль была понятна, ясна и очевидна, да он и сам уже постепенно начинал склоняться к чему-то подобному, но верить в это все-таки не хотелось.

Они угодили в прошлое? В сорок третий год?..

- Но это же полный абзац, - парень потряс головой, надеясь, что друг его понял, - Если этот, с позволения сказать, темпор отправил нас во время Вольфа… Паш, - он нервно хихикнул и развел руки в стороны, - Нам хана.

- Сам знаю, - огрызнулся Пашка, начиная откровенно психовать и хотел, было, прибавить что-то еще, но внезапно замер, настороженно вслушиваясь во что-то. Шагнул ближе к двери, отступил, вновь выглянул в окно, покачал головой…

- Сюда, кажется, кто-то идет, - пробормотал он и, еще раз оглянувшись на дверь, снова покосился в окно. Вгляделся во что-то и, охнув, присел, стараясь стать как можно незаметнее для неожиданных визитеров.

- Немцы! – прошипел он в ответ на недоумевающий взгляд Марка и тотчас же пояснил, - Фашисты! Гитлеровцы!

- Твою мать! – его друг тоже присел и, ощутимо начиная паниковать, сжался, пытаясь стать как можно незаметнее, - Если они в нас угадают русских – это конец! Надо что-то… надо как-то…

- Тата говорила, ты с Вольфом общался по-немецки? – Пашка, понизив голос, чтобы вдруг не привлечь чьего внимания, загнанно покосился на окно, затем перевел взгляд на дверь, - Слушай… может, они мимо пройдут?

- Блажен, кто верует, - буркнул в ответ Марк и, затаив дыхание, прислушался сам.

Рядом с башней определенно звучали шаги, совершенно не сопровождаемые голосами, что позволяло прийти к весьма неутешительному выводу – приближающиеся фашисты представляли собой отнюдь не группку заблудившихся людей, а вполне себе организованный небольшой отряд, что, в свою очередь, являлось значительно большей угрозой.

- Резко вспомнил немецкий, - приказал Пашка, - Говорить будешь за двоих, про меня скажешь… что меня контузило, и я теперь немой. А я постараюсь держать язык за зубами.

- Вот это особенно важно, - его приятель тяжело вздохнул и, услышав скрип двери, прижал палец к губам, призывая друга к молчанию.

Пашка кивнул и, изо всех сил пытаясь изобразить контуженного, скривил рот на сторону, одновременно выпучивая глаза. Вид получился откровенно дебильноватый, и Марк снова тяжело вздохнул.

- Не переигрывай, - шепнул он, - Твоя контузия повредила только речевой центр, нет необходимости косить под дауна.

Пашка поморщился и чинно сложил руки, всем видом показывая, что не умеет говорить. Его друг только покачал головой.

За дверью библиотеки уже вовсю звучали тяжелые шаги – судя по всему, неизвестные солдаты Вермахта знакомились с новой местностью, прикидывая, как ее можно использовать в своих целях. Марк молча ждал, когда они, наконец, обнаружат библиотеку и войдут в нее, мысленно просчитывая различные варианты.

Нет, не похоже, чтобы это был сорок третий год. В сорок третьем Вольфганг и Фридрих в этой башне прятались от своих, значит, последние сюда уже не заходили. Сейчас же они явно осматриваются, возможно, планируют устроить тут свою ставку… Символично было бы, если бы это оказались еще и эсэсовцы. Две звезды над башней, две звезды на погонах… Хотя последние, кажется, были только у Вольфганга, потому что он дослужился до звания.

В любом случае, с этими солдатами следует быть максимально осторожными – не дай Бог они поймут, что им в руки попалась пара русских ребят! Это вам не Вольф, они не будут церемониться – расстреляют без суда и следствия, и пиши пропало.

Шаги зазвучали ближе, и Марк почти физически ощутил, как чья-то уверенная ладонь легла на ручку двери. Ох, ну, была не была! Раз, два…

Дверь отворилась на счет «три», будто неизвестный с той стороны только и ждал, что отмашки.

Он вошел – уверенный, высокий человек в военной форме немецкой армии и, обнаружив двух, сидящих на корточках, парней в странной одежде, удивленно вскинул брови.

Затем оглянулся назад и махнул кому-то, подзывая.

- Wer sind sie? – резко и грубо прокаркал он. Марк, мигом сообразив, что их спрашивают, кем они являются, торопливо поднял руки.

- Wir sind Deutsche, - быстро отрапортовал он, мысленно молясь, чтобы его произношение не выдало в нем русского и, спеша упрочить впечатление, прибавил, - Ich heisse Mark. Er ist Paul.

Пашка, понимающий из уверенной речи друга почти ничего, но догадывающийся, что тот представил их как немцев, и в подтверждение назвал имена, торопливо закивал, переводя взгляд с одного из собеседников на другого.

Солдат, наконец, обратил на него внимание.

- Warum schweigt er?

Марк на секунду замялся, затем быстро-быстро затараторил по-немецки, мысленно благодаря проклятого темпора за то, что тот привил ему эти знания; принялся объяснять, что молчит Пашка, то есть Пауль, по вполне уважительной и серьезной причине – его контузило осколком снаряда, и они как раз пытались добраться до госпиталя, когда господа офицеры… то есть, солдаты, их нашли.

Немец слушал, внимательно глядя то на Марка, то на кивающего, как китайский болванчик, Пашку и, похоже, постепенно проникался. Переглянулся с подошедшим сослуживцем, что-то негромко сказал, кивнул…

- Gut, - наконец, коротко резюмировал он и, не добавив ничего больше, вышел.

Ребята переглянулись, не зная, что делать и как реагировать. Разговаривать они пока не могли – второй солдат остался с ними, по-видимому, чтобы следить.

Потянулись минуты томительного ожидания. Парни, стараясь держаться подальше от соглядатая, молча переглядывались, безмерно жалея, что не могут перемолвиться хоть словом, и тихо тосковали, не зная, чего же они, собственно, ждут. И чего дождутся в итоге.

Наконец за дверью вновь зазвучали уже знакомые тяжелые шаги, и вошел все тот же солдат. Он окинул быстрым взглядом отчаянно храбрящихся друзей и, быстро что-то проговорив, завершил речь каким-то коротким, но емким приказом. Затем поманил с собой сослуживца и, чеканя шаг, покинул библиотеку.

Пашка медленно выдохнул и, быстро оглядевшись, дабы убедиться, что больше за ними никто не подглядывает, подался к уху Марка.

- Что он сказал?

- Сказал, чтобы мы оставались здесь, - мрачно отозвался его приятель, тоже понижая голос, дабы не быть случайно услышан, - Сказал… что помогут, сопроводят в госпиталь, хотя и отметил, что ни ты, ни я раненными не кажемся. Не знаю, что теперь делать.

- Мда… - Пашка напряженно облизал губы и принялся нервно ломать пальцы, - Если они уведут нас отсюда… я даже не знаю, вдруг темпор не сможет вернуть нас обратно?

- О, а ты думаешь, он вообще собирается это делать? – Марк саркастически улыбнулся и безрадостно продолжил, - Вспомни Вольфа. Он-то в нашем времени глобально застрял, что, если… мы тоже…

- Марк, - его друг нахмурился и, сжав плечо парня, серьезно глянул на него, - Вспомни сам, вспомни Вольфа, вспомни Тату! Они остались в нашем времени и, честное слово, я убежден, что они сделают все, чтобы вернуть и нас туда! Уверен – они достанут темпора даже из-под земли, они вынудят его возвратить нас домой. Поэтому перестань паниковать. Надо только чуть-чуть потерпеть – и все обязательно наладится.

Все происходило так быстро, что осознать в полной мере это удалось только после, с большим опозданием.

Вот темпор начал плакать и кричать, что ничего не может… Вот немцы, все еще в достаточной степени растерянные, мало что понимающие и знающие лишь, что должны убить всех, присутствующих здесь, русских и одного предателя, вновь принялись целиться во всех и каждого из них… Вот Марк, не в силах оставаться в стороне, метнулся наперерез огню, прикрывая собой упавшего Пашку, почти с ужасом глядя на его пропитанную кровью футболку…

Вот Вольф толкнул Тату к лестнице и коротко приказал ей:

- Наверх!

Вот девушка, начавшая, было, подниматься, остановилась и, испуганно глянув на друзей, крикнула им:

- Сюда!

Вот Вольфганг бросился в рукопашную один против пятерых вооруженных и, что еще более неприятно – не раненных, в отличие от него, немцев. Марк, понимая, что один парень не справится, недолго думая, поспешил к нему на помощь, бросив Пашке:

- Беги наверх!

Пашка, тяжело дышащий от боли, но старающийся не подавать виду, встряхнул за плечи отчаянно рыдающего Райвена и, кое-как поднявшись сам, поставил на ноги и его, подталкивая к лестнице.

- Беги к Тате! Быстрее же, быстрее, глупый, сейчас не время для слез!

Темпор, всхлипывая, захлебываясь рыданиями, судорожно кивнул и бросился к лестнице. Девушка, перехватив паренька, подтолкнула его наверх и, оглянувшись, взволнованно ахнула. Пашка, цепляясь за немного поврежденное плечо, торопливо шагал к лестнице, слегка пошатываясь; Марк с Вольфгангом отчаянно дрались, силясь обезоружить противника… а сверху сыпалась каменная крошка. Последнее Тате не понравилось особенно – никаких видимых причин для такого не наблюдалось, поэтому явление сие казалось довольно опасным.

Райв, поднявшийся на несколько ступеней, неожиданно ахнул и, прижав руки ко рту, часто-часто заморгал, сам глядя на драку почти с ужасом. Он в происходящем, по-видимому, понимал больше, чем остальные, поэтому и боялся сильнее.

- Бегите оттуда! – паренек вскрикнул и, схватив Тату за руку, сильно дернул, - Скажи им, пусть бегут! Тут был обвал, я не могу… не могу контролировать… если он вернется…

Девушка, не поняв из слов юного темпора практически ничего, кроме того, что друзьям ее может грозить опасность, да еще того, что им зла мальчик явно не желает, быстро кивнула, обращая вновь взгляд к подвалу.

- Уходите! – закричала она, - Быстрее, быстрее, ребята, бегите! Райв говорит, что может быть обвал, спасайтесь!

Вольфганг, как раз цепко ухватившийся за автомат в руках неприятеля, сильно рванул его, получил удар по скуле от его товарища, увернулся от удара чем-то острым, похожим на нож и, вскинув колено, все-таки выбил оружие из рук врага. Затем отскочил, бросил взгляд наверх и, без излишних церемоний дернув Марка за ворот, оттащил его от немцев, опрометью бросаясь к лестнице.

Марк, которому в последний момент как раз на макушку приземлился небольшой кусочек камня, и который после этого сразу преисполнился горячей благодарностью к новому другу, метнулся следом за ним, по пути подхватывая Пашку и помогая идти ему. Сам парень в драке особенно не пострадал, обойдясь лишь несколькими синяками, да длинным порезом от локтя вниз по руке, кровоточащим, но особых опасений не внушающим, поэтому мог полагать себя практически здоровым.

Немцы за их спиной, убежденные, что противник обращен в бегство, что победа уже практически у них в руках, с громкими воплями бросились, было, за ними… Но внезапно оказались остановлены громким, полуистерическим воплем одного из своих товарищей:

- Zurück!!!*

Они отскочили, не слишком понимая, чем вызван резкий приказ, но привыкшие доверять друг другу, отскочили, практически прижимаясь к стене позади… и в эту секунду потолок рухнул.

Каменная крошка, уже некоторое время как осыпавшаяся с его перекрытий, обратилась огромными валунами, обвалившимися тяжело и неостановимо, закрывшими собою половину подвала, и сложившимися в подобие стены, отсекающей врагов друг от друга.

- Валим, - коротко резюмировал Пашка, окинув обалделым взглядом завал, - Что делать дальше, будем решать наверху. Вообще, все целы?

- Это к тебе вопрос, - Вольфганг, в драке не столько пострадавший вновь, сколько получивший несколько очень болезненных ударов по старым ранам, скривился, решительно подталкивая новых друзей наверх, - Идемте, идемте! Райв, шевелись, хватит плакать! Неизвестно, когда они выберутся.

Тата, уже начавшая вместе с подростком торопливо подниматься по лестнице, испуганно оглянулась.

- Думаешь, они не погибли?..

Ответ последовал почему-то не от немца, а от темпора, периодически вновь принимающегося всхлипывать и шмыгать носом.

- Нет… - шепнул он и, покачав головой, неожиданно снова сжал руку девушки, - Они злые! Плохие, они хотели вам сделать больно! Они теперь там, там… - он мотнул головой в сторону завала, - За камнями, но я слышу их! Я еще могу… хотя бы слышать… - он снова зашмыгал носом, и Тата, вздохнув, потянула паренька наверх. Утешать его определенно следовало в более спокойной обстановке.

…Темпор рыдал, не переставая. Очутившись наверху, в библиотеке, вдалеке от опасности он, по-видимому, сполна осознал все произошедшее, особенно то, что по-прежнему представляло загадку для молодых людей, и теперь предавался неостановимому горю.

Молодые люди, в данный момент вынужденные заниматься вещами более важными, в частности, обрабатывающие и перевязывающие раны пострадавших товарищей, поглядывали на мальчишку с сочувствием, но подойти утешить сейчас не могли.

Марк, которому сестра старательно бинтовала руку, вообще косился на него с неприязнью и утешать определенно не планировал. Его, судя по всему, темпор раздражал, что в целом было не удивительно.

Вольфганг, осматривающий плечо Пашки и старательно стирающий и останавливающий кровь, бегущую из его раны, наконец устало вздохнул.

- Парень, да не реви же ты так! Хватит уже душу рвать, помолчи хоть немного!

Пашка, шипящий и кривящийся от неприятных ощущений, удивленно хмыкнул, даже ненадолго отвлекаясь от них и, оглянувшись на немца через плечо, покачал головой.

- Ну, ты даешь, Вольф. Совсем русским стал!

- Был и останусь немцем, - отрезал солдат, аккуратно прижимая к ране приятеля смоченную в чем-то марлевую салфетку, - Просто язык выучил. Все благодаря этому мальчугану… - он вздохнул и, меняя тему, принялся аккуратно, по мере сил и возможностей, бинтовать плечо раненного, - Ничего страшного нет, пуля только немного порвала кожу. Видимо, задела пару сосудов, поэтому и крови так много.

- А ты разбираешься, как я погляжу, - Марк приподнял брови, чуть усмехаясь и, ойкнув, недовольно покосился на сестру, язвительно добавляя, - Не то, что некоторые.

Девушка фыркнула и, мстительно дернув бинт, аккуратно затянула его, завязывая.

- Будешь привередничать – в следующий раз сам будешь себя бинтовать, - пригрозила она и, выпустив руку брата, поморщилась, - Готово. Не знаю, насколько профессионально, но, кажется, кровь больше идти не должна… Пойду, утешу малыша.

- После всего, что он сделал? – Марк нахмурился и покачал головой, - Тата… ведь это все – начиная с немцев в подвале и заканчивая нашими ранами – его рук дело! Как ты можешь его жалеть? Да он же… он…

- Он всего лишь ребенок, Марк, - девушка, имевшая счастье пообщаться с темпором в более неформальной обстановке, нахмурилась сама, - Просто маленький, очень напуганный мальчик. Он, по-моему, сам не ожидал, что эти немцы окажутся здесь… - она вздохнула и, махнув рукой, направилась к сидящему на стуле, судорожно всхлипывающему пареньку.

Брат ее поморщился и, всем видом показывая, что не хочет иметь с этим ничего общего, предпочел уделить внимание Пашке и бинтующему его рану Вольфгангу.

- А у тебя ловко получается, - заметил он, не вслушиваясь в успокаивающий шепот сестры, обращенный к темпору. Немец пожал плечами.

- Я собирался пойти учиться на врача, да и на войне хотел работать в госпитале. Не вышло. Но кое-что еще помню.

- Так чего ж ты не подсказывал нам, когда мы тебя бинтовали? – Пашка удивленно приподнял брови и, тотчас же мотнув головой, перевел взгляд на девушку, - Тата… как он?

Тата, как раз тихо о чем-то спрашивающая шмыгающего носом Райвена, досадливо отмахнулась, серьезно вглядываясь в лицо мальчугана.

Темпор пробормотал что-то и, внезапно вскинув руку, прижал ее к пресловутой заколке в волосах, словно опять пряча. Девушка вздохнула.

- Райв, мы не станем разбивать твои часы, - тихо, уверенно проговорила она, - Но, если ты их не покажешь, понять, что случилось, я тоже не смогу. И, значит, не смогу помочь…

- Ты и не сможешь помочь! – эти слова мальчишка выкрикнул, заставляя парней недоуменно переглянуться, - Они разбиты, разбиты! Песок кончится, и я… м-мое время…

- Что происходит? – Марк, все еще не горящий желанием помогать темпору, но уже начинающий понимать, что творится с ним что-то действительно серьезное, поднялся с пола, подходя ближе, - Что с тобой, темпор?

- Меня зовут Райвен! – мальчик вскинул голову; глаза его засверкали, - Ты злой, ты плохой, почему ты не хочешь понять? Я ничего плохого не делал, я просто хотел развлечься, за что ты злишься на меня?!

Девушка, неодобрительно покосившись на брата, осторожно обняла подростка за плечи, чуть привлекая к себе.

- Тише, тише… Райвен, Марк не хотел тебя обидеть, он просто… не умеет выражать сочувствие, - последние слова ее прозвучали даже с некоторым вызовом, - Не обижайся на этого барана, малыш. Марк, - она обратила взор к несколько растерявшемуся парню, - Это серьезно. Его часы треснули, песок из них высыпается наружу. Если он там закончится – Райв умрет. И, замечу тебе, что для нас это может обернуться самым неблагоприятным образом – неизвестно, что произойдет с измененными событиями времени после смерти темпора. Не исключено, что Вольф вновь отправится в сорок третий, а мне… - она умолкла и отвернулась к мальчику, не желая во всеуслышание сообщать о своих чувствах. Тот, напряженно стирая слезы, с трудом кивнул и, превозмогая рыдания, продолжил объяснять сам.

- Пока… когда песок из часов высыпается, я не могу контролировать время. Я вообще ничего не могу – время гнется, ломается и путается само по себе, я не знаю, что может случиться! Тот обвал… он был здесь много лет назад, я убрал его, я восстановил свой зал, сделал его красивым! А он снова рухнул, потому что у меня нет сил удерживать время таким, как я хочу… Потому что оно скоро закончится! – голос темпора зазвенел, в нем зазвучали истерические нотки, - Потому что мое, мое время скоро кончится, а ты злишься на меня! Неужели ты не видишь, не понимаешь?! В своем мире ты тоже злишься на умирающих?!

Вольфганг с Пашкой переглянулись и в молчаливом осуждении воззрились на растерянного приятеля. Тата не преминула присоединиться к ним.

Марк, обнаружив несколько устремленных на себя укоризненных взглядов, тяжело вздохнул и, на секунду закрыв лицо ладонью, тотчас же поднял обе руки в воздух.

- Хорошо. Хорошо, я сдаюсь, я был неправ. Извини меня… Райвен, что злился на тебя, я не должен был. Скажи, тебе можно как-то помочь? Отремонтировать часы?..

- Если бы песок не высыпался, трещина бы постепенно закрылась сама… - темпор опять шмыгнул носом, - Но это невозможно. Он будет высыпаться и, когда закончится…

Парень, не желая нового витка истерики, поспешил прервать его.

- А если чем-то заклеить? Ну, я даже не знаю – скотчем там… клеем…

- Пластырем! – вклинился чрезвычайно заинтересованный этой идеей Пашка, - У меня, кстати, где-то в штанах есть пластырь, я захватил с собой, когда мы сюда отправлялись. Если мы залепим трещину на твоих часах пластырем, песок не будет высыпаться, Райв! И трещина сможет затянуться.

Мальчик, по-видимому, совершенно не ждавший того, что новые знакомые сумеют найти действительное решение его проблемы, уже мысленно распрощавшийся со своей молодой жизнью, растерянно приоткрыл рот, переводя взгляд с одного из собеседников на другого, и не находя слов для ответа.

Тата, которая за юного темпора, которого еще совсем недавно боялась до дрожи, переживала едва ли не как за родного сына, радостно заулыбалась.

- Это может сработать! Только… - она немного померкла, чуть склоняя голову набок, - Тебе все-таки придется показать нам часы. Самому тебе, наверное, будет сложно заклеить их, или… ты можешь их снять?

Мальчик торопливо замотал головой, вновь прижимая руку к заколке.

- Снимать нельзя! Часы могут только… уйти сами, если кончится песок. Нет часов – нет меня… - он погрустнел, опуская плечи и, тяжело вздохнув, неожиданно серьезно взглянул на девушку, - Я покажу их тебе! Не ему, - здесь он ткнул пальцем в сторону Марка и надул губы, - Он злой.

- Он не злой, - Пашка, уже начавший рыться в карманах, хмыкнул, - Он просто несообразительный, и не сразу понял, что ты не хотел причинять нам вред. Кстати, Марк, смею напомнить, что об обвале нас предупредил именно Райвен. И немцев посчитал злыми потому, что они хотели нам причинить вред.

Марк откровенно скривился – бесконечные нотации уже начинали ему надоедать, тем более, что с мнением своим распрощаться он готов не был, но вынужден был во всеуслышание об этом сказать.

- Я ведь уже сказал, что был неправ, - буркнул он и, переведя взгляд на темпора, несколько помрачнел, - Мне что, на колени встать, чтобы ты убедился в моем раскаянии?

Райвен недовольно фыркнул, отводя взгляд.

- Ты обманываешь! Я чувствую, что ты врешь.

Тата мимолетно закатила глаза и, тяжело вздохнув, решительно встала между оппонентами.

- Давайте обсудим это после, хорошо? Время у нас ограничено, оно в буквальном смысле убегает сквозь пальцы, надо спешить! Паш, давай пластырь. Райв, показывай часы.

Паренек недовольно вздохнул, однако, все-таки внял словам девушки и, убрав руку от заколки, осторожно повернул голову, демонстрируя ее. Тата, аккуратно отодвинув густые пряди волос, скрывающие загадочный предмет, невольно улыбнулась – заколка была очень изящной, изображающей собой небольшие песочные часы и чрезвычайно ей понравилась. Не считая одной маленькой детали – нижний сосуд часов был треснут и из него сочился по крупицам песок.

Пашка, не желая пока подниматься на ноги (для этого ему надо было упереться рукой в пол, а это делать было больно) протянул Марку обнаруженный лейкопластырь. Тот, приняв его, осторожно приблизился, стараясь не нервировать темпора и, окинув взглядом фронт работ, задумчиво кивнул. После чего аккуратно снял с пластыря защитный слой и, действуя предельно осторожно, ощущая себя так, будто делает филигранно тонкую работу, принялся прилаживать пластырь на часы.

- Их можно касаться? – неуверенно осведомился он, видя, что получается плохо. Райвен, совершенно недовольный тем, что помогает ему «злой» человек, дернул подбородком, изображая кивок.

Тата, помогающая брату, аккуратно раздвинула густые волосы темпора и, коснувшись заколки пальцами, чуть-чуть приподняла ее. Марк, затаив дыхание, аккуратно прилепил, было, пластырь мягкой частью к трещине… но тотчас же отклеил и прилепил к последней частью липкой, дабы наиболее плотно закрыть ее. Остальную часть пришлось буквально обернуть вокруг заколки, что, по счастью, сделать все-таки удалось.

- Все… - парень с шумом выдохнул, убирая руки и отступая на шаг, - Ну… как себя чувствуешь?

Райвен неуверенно поднял руку и, ощупав заколку, устремил на него изумленный, можно даже сказать – потрясенный взгляд. Потом недоверчиво покачал головой и, дернув уголком губ, пробормотал:

- Ты помог мне… значит, ты не злой?

Марк устало вздохнул и, отступив еще на шаг, махнул рукой.

- Считай, как хочешь, парень. Надеюсь, что теперь твоей жизни ничто не угрожает?

Темпор еще раз потрогал заколку.

- Н… наверное, нет… - осторожно молвил он и, улыбнувшись уже более уверенно, вскочил на ноги, бросаясь к Марку и крепко обнимая его поперек туловища, - Спасибо! Ты спас мне жизнь!

Парень не успел ответить, не успел прореагировать, когда мальчишка выпустил его из объятий и, сияя, как медный пятак, перевел счастливый взгляд на других молодых людей.

- И ты, и ты, и ты! Вы все помогли мне, вы спасли меня! – он восторженно захлопал в ладоши, - Вы – мои друзья! Вы хорошие!

Пашка, усмехаясь, покачал головой.

- Вот ребенок… Райв! – дождавшись внимания темпора, он быстро улыбнулся, - А что насчет твоих способностей? Им это как-то поможет?

Мальчик, только что сиявший от счастья, поник и тяжело вздохнул.

- Нет, - грустно отозвался он, - Пока трещина не затянется, я ничего не могу. Не могу отправить обратно тех, злых, что сидят в моем подвале, ничего не могу! Я даже не знаю, что может теперь случиться… Пока часы треснуты, время будет нестабильно, может произойти все, что угодно! Вы будете осторожны, ведь правда? – он окинул своих новых друзей взволнованным взглядом, - Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось!

Марк, которого искренние объятия несколько примирили с темпором, как и со всем, что он сделал, усмехнувшись, присел на пол, скрещивая ноги на турецкий манер.

- Обязательно будем, - пообещал он, - Если ты сейчас расскажешь более или менее подробно, чего нам следует опасаться. Время нестабильно – что это значит? Чем грозит?

Райвен удивленно пожал плечами.

- Тем, что вы можете оказаться где угодно. Или я. Или кто-то из другого времени. Или что-то из другого времени. А я не смогу ничего изменить, пока часы не восстановятся.

Пашка, мрачнеющий с каждым словом темпора все больше и больше, тяжело вздохнул.

- Другими словами, ребята, влипли мы во все это, как мухи в паутину, и теперь только остается ждать, пока до нас доберутся те пауки из подвала… Так себе перспективка. Вольф, я смотрю, ты успел вооружиться?

Немец, хмыкнув, нежно погладил отвоеванный автомат по прикладу и согласно кивнул.

- Если попытаются проникнуть сквозь дверь библиотеки, смогу отстреляться, магазин полон. Они сюда шли как на бой, подготовились хорошо. Впрочем, еще неизвестно, когда выберутся и выберутся ли вообще…

- Они выберутся, - мальчик тяжело вздохнул, - Я знаю… это знаю. Вижу. Они выберутся и придут, но что будет после… - он развел руками и покачал головой, - Не знаю. Но вы же смелые, вы же справитесь с ними! Защитите меня… - здесь он немного смутился и, опустив взгляд, чуть улыбнулся.

Тата хмыкнула и легко махнула рукой. В том, что мальчишку они защитят, она совершенно не сомневалась, как не сомневалась и в том, что друзья ее придерживаются того же мнения.

- Защитим, конечно. Мы…

- Меня, честно говоря, больше волнуют не немцы, - перебил ее брат, - Меня беспокоит вопрос с возможными… непонятками со временем. Кого еще может сюда к нам занести?

- И куда нас может занести? – прибавил Пашка и, тяжело вздохнув, покачал головой, - Знаешь, Райв, я, конечно, очень рад, что ты такого хорошего о нас мнения… Но все-таки хотелось бы надеяться, что часы твои восстановятся быстро и ты начнешь нам активно помогать.

Вольфганг, на некоторое время выпавший из беседы, больше поглощенный осмотром автомата, неожиданно поднял голову.

- Райвен… - он помолчал, затем осторожно продолжил, - А как же твои кости? Под обвалом… они бы вряд ли уцелели.

Темпор широко, весело улыбнулся и активно замотал головой, всем видом показывая, что волноваться не о чем.

- Я успел спасти их! – жизнерадостно воскликнул он, - Мне хватило сил, я… поднапрягся… когда начался обвал, я сумел отправить их туда же, где Фридрих! Он в безопасности и мой трон теперь тоже!

- А… Фридриха вернуть ты можешь? – Вольф несколько насторожился, взирая на паренька с напряженной надеждой. Райв на секунду задумался, потом нахмурился.

- Я не могу… или могу, я не знаю… Но Вольф, зачем? Пока он там, рана его не беспокоит, он будет жить долго, ему там хорошо! Если я верну его сюда… - мальчик сжал губы и мотнул головой, - Его время истечет очень быстро, его не станет… Мне будет жалко – он так красиво рисует! Зачем мне возвращать его?

Немец поник и, тяжело вздохнув, понуро кивнул. С выводами темпора он был абсолютно согласен.

То, что выставлять часовых, ложась спать, было, в целом, напрасно, стало очевидно где-то около полуночи, когда мирный сон четверых из пяти угодивших в странную историю (включая даже темпора) ребят был нарушен громким звуком короткой автоматной очереди.

Вольфганг, мигом проснувшись, вскочил, хватаясь за оружие, но сообразив, что действий за звуком не следует, медленно опустил его.

- Похоже, они пытаются расстрелять дверь, - заметил он, оглядывая проснувшихся друзей и покачал головой, - Довольно глупый поступок, если учесть отсутствие у нее замочной скважины. Засов так просто не перебить.

Пашка, отметив для себя определенный опыт, так и звучащий в словах немца, покачал головой сам.

- Товарищ капитан, вы только этим ребятам подсказок не давайте, ладно? – он быстро улыбнулся, - А то, гляжу, вам двери-то взламывать не впервой, еще подскажете…

- В мои планы не входит общаться с врагом, Пауль, - очень вежливо отозвался «товарищ капитан» и, глубоко вздохнув, забросил на плечо ремень автомата, - Как и, судя по всему, продолжать сон. Странно, я думал, они прервутся хотя бы на ночь… должно быть, к башне они подходили не уставшими.

- Они и не казались уставшими, - отозвался Марк и, тоже вздохнув, неприязненно покосился на дверь, - Здесь они, по-моему, рассчитывали устроить что-то вроде ставки, перевалочной базы… Не знаю. Им очень не понравилось, что мы здесь и я даже удивлен, что нас не пристрелили сразу же, - парень поморщился и резко перешел к другому вопросу, - Что мы, в конечном итоге, решим? Уйти отсюда, пока они не выбрались или остаться и погибнуть смертью храбрых, пытаясь убедить их, что мы не верблюд?

Вольфганг, для которого этот оборот русской речи оказался в новинку, растерянно моргнул.

- Причем здесь верблюд?..

Тата, решительно перехватывая бразды правления в свои руки, недовольно отмахнулась.

- Ни причем. Не задерживай эту мысль. У меня тут, кстати, появилась идея, хотя я и не до конца в ней уверена… - девушка куснула себя за губу и виновато продолжила, - Может, поговорить с ними сквозь дверь подвала?.. Сквозь дверь же они нас не расстреляют, правда?

Парни переглянулись, безмолвно совещаясь и прикидывая, как бы повежливее ответить; темпор, разбуженный вместе со всеми и до сих пор зевающий, восторженно захлопал в ладоши.

- Точно-точно! Если через дверь, то они ничего не смогут, а мы им объясним, что они не правы! Что мы хорошие и нас не надо обижать! Они все поймут, ведь правда? – в последнем вопросе мальчика прозвучала такая горячая, искренняя и очень наивная надежда, что молодые люди, уже собиравшиеся ответить на предложение девушки весьма скептично, переглянулись вновь. Скептицизма в них как-то поубавилось.

- Ну… - Пашка аккуратно кашлянул, не желая обижать Тату и Райвена, - Вообще, идея, конечно, дурацкая… Дверь деревянная, прострелить ее проще пареной репы. Но, если встать сбоку…

- А что мы им скажем? – Вольфганг растерянно почесал в затылке, переводя взгляд с одного из соратников на другого, - Что война кончилась, что мы им не враги… Но ведь война закончилась победой русских!

- Вот об этом им лучше не знать! – категорично решил Марк, - Ладно… пойдем, попробуем выдумать что-нибудь в процессе. Может, воззвать к их здравому смыслу, объяснить, что они у нас, в некотором роде, в плену…

- А они вышибут дверь и возьмут нас в плен сами, - жизнерадостно отозвался Пашка и, махнув левой рукой, поморщился, хватаясь за плечо, - Ладно, идем. Оставим женщин и детей в тылу или пусть из первого ряда посмотрят?

- Мы из первого ряда послушаем, - откликнулась Тата и, взяв темпора за руку, в числе первых направилась к пресловутой двери в подвал.

…Собственно, ни говорить, ни слушать так никому и не довелось. Они вообще не успели ничего сделать – враг сделал все за них.

Уже при подходе к двери Тата услышала странный треск и, отметив его для себя мельком, машинально крепче сжала руку мальчонки. Парни, услышавшие то же самое, поспешно прибавили шаг.

Наверное, им очень повезло, что среди них находился Вольфганг. Наверное, им вообще очень повезло, что темпор отправил его именно в их время, и что именно его они встретили пару дней назад на лестнице, ибо в противном случае, в живых бы не остался никто.

Ибо именно Вольфганг первым заметил выбитую дверь, валяющуюся у противоположной стены. Именно он увидел торчащее из черного проема дуло автомата, и именно он заорал:

- ЛОЖИСЬ!!! – сам бросаясь на пол и увлекая с собой девушку и ребенка.

Пашка и Марк упали следом, по счастью, успев до того мига, как дуло полыхнуло огнем. Трескучая очередь эхом отразилась от высоких стен башни, падая, как молот, на головы ребят.

Тата вскрикнула; Райвен зажал уши и сжался. Вольфганг, успевший скинуть с плеча автомат, приподнялся на локтях и ответил на огонь длинной очередью, тихо ругаясь по-немецки сквозь зубы.

- П… перестаньте… - пролепетал темпор, дрожа от ужаса. Ответом ему последовала новая череда выстрелов, по счастью, совершенно не метких – враги стреляли наугад, не рискуя высовываться наружу, поэтому попасть им было затруднительно. Но вот напугать они вполне могли, чем сполна и пользовались.

Со стороны подвала прозвучал короткий, хриплый приказ по-немецки. Вольф ответил не менее резко и, по всему судя, весьма грубо, затем все-таки перевел:

- Нам приказали сдаться. Я послал их к черту.

- Прекратите! – Райвен, всхлипнув, закрыл голову руками, весь сжимаясь в маленький комочек. Тата, заметив, что его пальцы скользнули по часам, испуганно коснулась локтя немца, который находился к ней ближе всех.

- Пошли их еще раз, они, по-моему, снова целятся, - бросил Пашка, удачно укрытый за небольшим обломком лестницы и потому могущий считать себя почти в безопасности.

Над головами вновь пролетел шквал пуль, сопровождаемый неприятным треском, и все вновь пригнули головы.

Все… кроме темпора.

Мальчик, чьи нервы все это время были буквально на пределе, вдруг взвизгнул и, вскочив на ноги, отчаянно замотал головой.

- Прекратите, прекратите, прекратите! – кричал он и, явно впадая в истерику, начал топать ногами, - Перестаньте, сейчас же, немедленно! Хватит!!

Он кричал, плотно зажмурившись, кричал почти без перерыва, не понимая, что говорит, желая лишь, чтобы все это прекратилось… и, внезапно ощутив уткнувшееся ему в живот дуло, испуганно умолк, открывая глаза. Наткнувшись взглядом на криво ухмыляющееся, совершенно незнакомое лицо под фуражкой, паренек сглотнул, попытался отступить, неловко огляделся…

- Ой… - слетел с его губ закономерно-испуганный вздох.

Возле двери, ведущей в его подвал, темпор остался один. Друзей его рядом не было.

И никого, кроме самого себя, винить в этом мальчик не мог…

Вольфганг дернул девушку за руку и, мимолетно скривившись от боли в поврежденной ключице, оттащил ее назад, пряча за приоткрытой дверью подвала и скрываясь там же сам. Тата, осторожно выглянув у него из-за плеча, нахмурилась.

- Где мы? – шепнула она. Немец неопределенно повел плечом и покачал головой. Он не знал.

- Понятия не имею, - так же тихо отозвался он и, помолчав, прибавил, - Но место мне не нравится.

Девушка, откровенно изумленная этим заявлением, попыталась обойти друга и спутника, дабы более полноценно рассмотреть столь неприятное ему место.

- Но это же всего лишь башня, - она удивленно моргнула, - Только немцы куда-то делись… И Марк с Пашкой… И Райв…

- И мы, - съязвил Вольф и, глубоко вздохнув, покачал головой, - Тата, это не они куда-то исчезли – это мы переместились во времени! Опять этот Райвен со своими часами, он с ума меня сведет!

- Не хватает еще сумасшедшего эсэсовца, - буркнула его собеседница и ненадолго умолкла. Затем продолжила вновь.

- И что тебе не нравится здесь? Башня как башня, разве что чуть более чисто и дверь в подвал не выбита. О, кстати, может, в подвале сидит Райвен из этого времени, может, если мы попросим…

Вольфганг совершенно невежливо зажал ей рот рукой и, приложив палец другой к собственным губам, скосил глаза куда-то вправо. Тата замерла, ловя себя на том, что такой призыв к тишине ей почти приятен, и невольно прислушиваясь.

Откуда-то сверху донеслись шаркающие шаги, затем послышались звенящие тревогой голоса. Говорили по-немецки, поэтому понять, о чем идет речь, девушка не могла, но вот Вольфганг нахмурился. Ему, судя по всему, происходящее стало нравиться еще меньше.

- Они говорят – кто-то стучал, - чуть слышно прошептал он, склоняясь к уху спутницы, - Боятся, что за ними пришли… Я тоже боюсь, потому что, кажется, знаю, кто мог прийти.

Ответить девушка, лишенная возможности говорить, не смогла, посему предпочла ограничиться лишь красноречивым подъемом бровей.

- Призывают на войну, - продолжил шептать немец, - Это было жестокое время, не щадили ни своих, ни чужих. На войну созывали всех, а если кто-то не хотел идти… - он неожиданно умолк и негромко вздохнул.

Шаркающие шаги спустились ниже, зазвучали по ровной площадке перед лестницей. Скрипнула открывающаяся дверь; раздались чьи-то грубые, резкие голоса и отвечающий им испуганный шепот.

Вольф мрачно кивнул – он в своих предположениях не ошибся.

- Она говорит, что ее муж болен, а сын слишком юн, - шепотом перевел он, - Это плохо. Боюсь, именно эти ее слова стали причиной того, что замок был разрушен…

Тата, по-прежнему лишенная возможности ответить, немного подалась вперед и испуганно прижалась к молодому человеку, осторожно приобнимая его. Сейчас, здесь, когда они оказались одни среди готовящегося безумия, когда над их жизнями нависла совершенно реальная угроза, она вдруг ощутила неодолимую необходимость ощутить его поддержку, почувствовать тепло… Вольфганг недоуменно отстранился, опуская зажимающую ее рот руку.

- Что ты делаешь?..

Девушка досадливо вздохнула. Донести до стеснительного немца то, что самой ей казалось вполне естественным представлялось занятием непростым.

- Обнимаю тебя! – несколько раздраженно шепнула она и, прекрасно сознавая, что сейчас не время для выяснения отношений, что место выбрано абсолютно неподходящее, но не находя в себе сил и дольше сдерживаться, продолжила, - Вольф, ты что, правда ничего не понимаешь?

- Чего я не понимаю? – совсем растерялся парень и, осторожно выглянув из-за двери, покачал головой. Там, на пороге башни, события накалялись – в дело пошли угрозы, а женщина, хозяйка поместья, продолжала умолять и просить не забирать ее больного мужа и малолетнего сына.

Когда он обернулся, его ждало самое решительное и однозначное объяснение, какое только можно придумать – Тата, обхватив застенчивого немца за шею, горячо прильнула к его губам.

Вольфганг опешил и, неуверенно сжав обеими руками ее талию, на мгновение замер, позволяя себе слабость насладиться этими приятными мгновениями, затем все-таки неуверенно отстранил.

- Тата…

- Ты мне понравился с первого взгляда! – зачастила девушка, не давая молодому человеку и шанса на возражение, - Честное слово, очень понравился! Ты очень красивый, Вольф, сильный, смелый… ну, почему ты такой стеснительный?

Немец потряс головой, пытаясь сопоставить в своем сознании все происходящее. Со стороны входа раздался резкий приказ, затем звук грубой пощечины и женский вскрик. Судя по всему, заявившиеся солдаты перешли к решительным действиям.

- Я… - он кашлянул, пытаясь подобрать хоть какие-то слова и, наконец, уцепился за спасительное, - Сейчас не время.

- Откуда ты знаешь, что потом время будет? – Тата, не в силах сдерживаться, даже топнула от негодования, - Вообще… Может, нас убьют прямо здесь и сейчас, а ты ломаешься, как девочка на первом свидании! Блин, Вольф, это я тут девушка, это мне надлежит ломаться и краснеть!

- Я не краснею! – огрызнулся немец и, тяжело вздохнув, потер переносицу, - Послушай… Тата, ты мне очень нравишься, честно. Ты красивая, добрая, милая, просто… У меня была подруга, тогда, еще до войны. Мы собирались пожениться, но потом все это началось… Я обещал, что женюсь на ней, когда вернусь, но не вернулся, - он немного поник, - Прости, я не хочу… В конце концов, как я могу нравиться тебе? Подумай – я из другой страны, из другого времени, я… - закончить ему не дал еще один бессовестный поцелуй.

От двери донесся резкий приказ разрушить замок и перебить всех, кто в нем находится. На размышление остались считанные секунды.

Вольфганг неуверенно приобнял девушку за талию, чуть привлекая ее к себе, путаясь пальцами в длинных каштановых волосах. В конце концов… а вдруг это действительно последнее, что они делают в жизни? Вдруг больше шанса не будет?..

Где-то слева раздался первый взрыв; на головы посыпалась каменная крошка. Вольф оторвался от губ Таты и, совершенно неожиданно для себя, широко улыбнулся, силясь сдержать так и разбирающий его смех. Заметив в глазах девушки тень обиды, он покачал головой и, легонько вновь поцеловав ее, шепнул:

- В этом, похоже, вся моя жизнь – война рядом даже в самые сладкие ее минуты. Я прошу тебя, давай мы сначала постараемся спастись, а уже потом… ладно?

Девушка, поняв, что объект ее чувств, видимо, все-таки отвечает взаимностью, улыбнулась сама, воодушевленно кивая.

- Только обещай об этом после не забыть! – потребовала она, касаясь ладонью его груди, затянутой в мундир и, не дождавшись обещания, выскользнула из крепких объятий немца, хватая его за руку и увлекая за собой, - Спустимся в подвал! Если там даже нет темпора, там безопаснее…

Романтика была забыта. Вольфганг, шагнувший, было, за неожиданно обретенной подругой, резко затормозил и потянул ее назад.

- Райв говорил, что там был обвал! – зашипел он, - Туда нельзя! Стой! – внезапная мысль прошила его, как молнией, - Темпор… ты помнишь, наверху, на камине стояли песочные часы?

Тата неуверенно кивнула, не совсем улавливая мысль друга. Тот куснул себя за губу.

- Не знаю, поможет ли это… - продолжил он, размышляя на ходу, - Но, если песок в них не заканчивается, и темпор действительно рядом… Считай меня дураком, но не может ли это быть нашей связью с ним?

Тата сумрачно сидела на верхней ступени лестницы со стянутыми ремнем руками и размышляла о своей несчастной судьбе, прикидывая, как выкрутиться. Того, что выгнанные из библиотеки немцы вместо того, чтобы бежать в подвал, ломанутся наверх, она совершенно не ожидала, была убеждена, что ее, притаившуюся за небольшим изгибом стены, неприятель не заметит, и вдруг… такое разочарование.

Мало того, что заметили, так еще и не преминули взять в плен, только зачем? Чего им надо?

Девушка мотнула головой, пытаясь отбросить с глаз челку и мельком оглянулась на четверых немцев, держащих, судя по всему, военный совет. Хм. Странно. Кажется, раньше их было пятеро…

Вспомнив барабанный грохот автоматов внизу, Тата поежилась. А вдруг одного из этих фашистов убили и внизу теперь лежит труп? Или, может быть, ранили… ну, тогда все не так страшно – раненому ребята наверняка помогут. Главное только, чтобы их самих не задело…

Тем временем, немцы действительно держали совет, обсуждая план действий. В первую очередь на повестке была, что вполне предсказуемо, пленница – понять, что делать с ней, хотелось всем, как и выяснить, на кой черт они вообще захватили в плен эту русскую девчонку.

- Зачем она нам? – товарищ Альбрехта, тот самый, чье лицо казалось здесь наиболее приятным, пожал плечами, - Вряд ли у русских есть какие-то планы, чтобы она могла их выдать…

- И что, просто отпустить ее?! – несдержанный Ганс яростно сплюнул себе под ноги, - Дать бежать русской девке, да с какого это хрена?! Включай мозги, прежде, чем что-то советовать, Гоц! Мал еще мне приказывать, не смей…

Командир резко шагнул вперед, прерывая пререкания.

- Молчать! – рыкнул он, - Приказы здесь отдаю я! Гюнтер… - взгляд его скользнул к покамест молчащему человеку, тому самому, что пытался выбить какую-то невнятную правду из Райвена, стоящему у стены со скрещенными на груди руками, - Побеседуй с девкой. Ты ведь, помнится, допрашивал пленных, знаешь русский?

Гюнтер пожал плечами и, отстранившись от стены, склонил голову набок, изучая объект работы нехорошим взглядом. Затем неприязненно поморщился.

- Хрупкая она, - недовольно буркнул он, - Сломается быстро. Чего из нее выбить-то, герр Нойманн? Думаете, она знает, что ее дружки затеяли?

Герр Нойманн, сдвинув густые брови и вновь наливаясь краской, сжал тяжелые кулаки, делая шаг навстречу солдату.

- Выбей из нее правду о том, что здесь творится, рядовой Кёллер! Оставь свои вопросы! В этом замке происходит черт знает что, люди возникают из воздуха и исчезают в никуда, а ты еще спрашиваешь, что из нее выбивать?! – заметив, что один из его подчиненных очень хочет подать голос, он вытянул в его сторону руку, - Молчать, Гоц! Не твоего ума дело, что мы сделаем с русской, заткни свою поганую жалость к этим свиньям! Гюнтер!

Рядовой Гюнтер Кёллер замер по стойке «смирно», ожидая дальнейших приказов. Нойманн махнул рукой, указывая на мрачную девушку.

- За дело!

Тата, конечно, не понявшая из их беседы ни слова, но кожей ощутившая, что последний резкий приказ касается ее, напряглась. Надо было как-то исхитриться, извернуться, продать свою жизнь подороже, а лучше – сохранить ее до тех пор, пока не подоспеет помощь, и сейчас как никогда более остро вставал вопрос языкового барьера. Как она будет объясняться с ними, если не знает их языка, а они – ее?..

В поле зрения выросла крепкая фигура солдата со свирепым лицом, и девушка поморщилась. Он что, ее запугать пытается, корча страшные рожи? Не выйдет, не на ту напал.

- Есть рюсский? – с жутким акцентом прокаркал он, и Тата несколько оживилась. Что ж, этот хоть делает попытки наладить контакт… должно быть, с далеко идущими целями.

- Ну, предположим, - мрачновато отозвалась она, - Дальше что?

Неизвестно, понял ли немец ее слова, но ответить на вопрос он, тем не менее, не преминул.

- Говорить!

Девушка заинтересованно изогнула бровь – это делать она когда-то долго училась и теперь пользовалась обретенным навыком при каждом удобном случае.

- Что? Сказку рассказать? – в животе неожиданно забурчало, и Тата ухватилась за спасительную соломинку, - Пока не дадите поесть, ничего не скажу!

Повисло молчание. Гюнтер медленно переваривал странное заявление, напряженно перебирая в уме все известные ему русские слова и пытаясь найти среди них что-нибудь похожее на произнесенные пленницей; та ждала вердикта.

Наконец, рядовой присел рядом с ней на корточки и, заинтересованно вглядевшись в лицо собеседницы, прищурился.

- Еда?

- Ага, - легко согласилась она, - Еда поесть. Ферштейн?

Гюнтер неспешно опустил подбородок. Жуткое произношение девушки не помешало ему понять последнее слово, даже несколько исковерканное, хотя остальная часть ее речи понятнее от этого не стала. Он повернулся к своим.

Герр Нойманн, сдвинув густые брови, внимательно следил за развитием диалога и, поймав взгляд рядового, брови приподнял.

- Она просит еды?

- Похоже на то… - Кёллер мотнул головой, опять переводя взгляд на пленницу, - Есть нет еда. Говорить!

- А я не буду говорить, пока меня не покормят! – нахально заявила девушка и, не в силах удержаться, показала неприятелю язык. В собственной безнаказанности она сейчас была почему-то свято уверена – в конечном итоге, немцам определенно было от нее что-то нужно, иначе ее пристрелили бы сразу, ну, а во-вторых… помощь же ведь придет, правда? Ребята не бросят ее тут, окруженную врагами, Вольфганг не бросит! В этом парне Тата была почему-то уверена даже больше, чем в родном брате. Неужели на сей раз ее скоропостижная любовь с первого взгляда оказалась действительно удачной?..

Пока девушка размышляла в таком романтическом ключе, Гюнтер предпочел оставить ее и, отойдя к своим, принялся негромко о чем-то с ними говорить.

- Она дерзкая, - Гоц ухмыльнулся, косясь на девушку и, не удержавшись, прибавил, - Люблю таких.

- Русские все такие, - мрачно проворчал командир, скрещивая руки на груди, - Дерзкие, наглые, самоуверенные, бесстрашные… поэтому и теснят нас, свиньи! А мы одну девку расколоть не можем!

Ганц кровожадно ухмыльнулся и размял кулаки.

- Я предлагаю ее как следует стукнуть. Живо всю дерзость подрастеряет, дрянь, быстренько говорить начнет!

Гюнтер, в прениях участия не принимающий, предпочитающий только слушать, досадливо отмахнулся и вновь вернулся к своей жертве. Исполнить совет Ганца он решил сразу же, не дожидаясь дополнительных выкрутасов.

Когда щеку внезапно обожгла сильная пощечина, а голова мотнулась от неожиданности, девушка едва не взвыла от бессильной ярости. Они еще и бить ее будут! Вот твари, сволочи, мерзавцы, вот… вот… фашисты проклятые! Ну, Вольф им задаст, дайте только ему до вас добраться…

- Тварь… - прошипела она и, не сдерживаясь, плюнула на сапоги своему надсмотрщику, - Мой парень тебе голову снесет за это!

Гюнтеру, судя по всему, первое слово знакомо было – видимо, русские не единожды сообщали его ему, поэтому он самодовольно ухмыльнулся.

- Скажи ей – если расскажет, будет жить, - бросил герр Нойманн. Кёллер кивнул, склоняясь к пленнице и внезапно резко схватил ее за волосы, заставляя немного запрокинуть голову.

Тата зашипела, как рассерженная змея и мысленно пообещала себе подстричься налысо, едва добравшись до цивилизации. От этих длинных волос сплошные проблемы! Красота, конечно, жертв требует, но не до такой же степени!

- Ты говорить, - рыкнул немец, - Быть жить. Молчать – убивать. Понимать?

- Си, сеньор, - съязвила девушка, мысленно радуясь, что даже в таком плачевном состоянии не утратила чувства юмора. Как выяснилось, службу ей это сослужило неплохую – озадаченный немец выпустил волосы пленницы и, склонив голову набок, недоуменно воззрился на нее. Итальянский у Таты, разумеется, звучал еще хуже, чем немецкий – этот-то язык она вообще никогда не изучала, брякнула просто, чтобы позлить мучителя, - но впечатление необходимое произвел.

Фашисты зашевелились, растерянно переглядываясь. Самый молодой из них осторожно кашлянул и, неуверенно шагнув вперед, осведомился:

- Bist du Italienerin?

Девушка, абсолютно довольная произведенным эффектом, каверзно захихикала. После общения с не знающим русского языка Вольфом, пусть и недолгого, кое-что понимать она, как оказалось, начала и сейчас быстро сообразила, что ее спросили, не итальянка ли она.

- А вот ни фига! – она прекрасно знала, что этих слов неприятели не поймут, - Вообще, чего вы ко мне пристали? Чего я вам должна говорить? Я сама знаю не больше вашего, хотите пространных и подробных объяснений – спросите темпора!

Подставлять Райвена было, конечно, не самым правильным решением, но, с другой стороны… вряд ли эти ребята знают, кто именно из них темпор.

Немцы вновь переглянулись. Гюнтер сделал знак Гоцу отойти и, хмурясь, опять присел на корточки.

- Кто ist «tempor»? Есть твой друзья?

- Никого он не ест, - опять съязвила девушка, начиная ощущать, что какая-никакая, а сила у нее есть: во всяком случае, заморочить немцам головы она вполне способна, - Да, он мой друг. Нет, я не помогу вам его схватить и допросить. Ну, или что вы там собираетесь делать с ним…

На сей раз ответить Гюнтер ей не успел.

Откуда-то снизу, видимо, из оставленной ими в спешке библиотеки вдруг донесся испуганный, короткий вопль, оборвавшийся как-то неприятно резко.

Рядовой Кёллер выпрямился и, оставив пленницу, мрачно глянул вниз. Затем покачал головой, поворачиваясь к своим.

- Похоже, они убили Альбрехта, - негромко бросил он и, скрипнув зубами, прибавил, - Я всегда знал, что русским жалость не знакома!

Фридрих, продолжая зажимать раненному рот, сдвинул брови, чуть склоняясь к нему.

- И что ты орешь?

Альбрехт, лишенный возможности ответить, нервно моргнул, продолжая сверлить его исполненным панического ужаса взглядом. Художник удивленно пожал плечами и, мельком оглянувшись на капитана Вольфганга, хотел, было, убрать руку… но в последний миг передумал.

- Уберу руку, если обещаешь больше не кричать, понятно? – он попытался выглядеть более грозно, однако, это было излишним. Несчастный немец, испуганный по какой-то причине чуть не до обморока, готов был исполнить абсолютно все, а на собеседника смотрел, как на какое-то жуткое чудовище, что того, понятное дело, изумляло и даже несколько смущало.

Альбрехт судорожно кивнул, согласно давая обещание молчать, и Фридрих, наконец, убрал руку.

Раненный тотчас же попытался отползти, пачкая пол кровью; тяжело задышал, взирая на неприятеля с суеверным ужасом, и от вопля сдержался, видимо, с огромным трудом.

- Ты… - он хрипло закашлялся, едва находя в себе силы говорить, - Ты же… ты же мертв!

Художник, еще раз оглянувшись на капитана, а заодно и на их общего друга и соратника, растерянно моргнул. Откуда у этого парня подобная информация, он не знал.

- А ты меня что, знаешь?

Парень дернул подбородком.

- Мы… мы же были… в одном полку… Я Альбрехт, Альбрехт Мессер, помнишь? Господи, я спрашиваю мертвеца, помнит ли он меня… - раненный закрыл глаза и жалобно вопросил, - Я уже умер, да?

- Пока нет, - Вольфганг, не желая более тянуть время, решительно покинул пространство за столом и, дав знак Марку следовать за ним, приблизился к пострадавшему, - Открой глаза и отвечай на вопрос. Ты знаешь этого человека? – крепкая рука уверенно легла на плечо Фридриху, а взгляд светлых глаз скользнул к русскому, - Марк… принеси бинты.

- Есть, - рефлекторно отозвался парень и, ловя себя на том, что уже и в самом деле воспринимает Вольфа как командира, что готов подчиняться ему по первому требованию, поспешно направился к большому ящику с медикаментами, появившемуся не без помощи Райвена.

Альбрехт, испуганно приоткрыв сначала один глаз, затем другой, тяжело, с хрипом втянул воздух и, закашлявшись, неловко шевельнул левой рукой. Правой двигать ему было затруднительно – судя по тому, что могли видеть допрашивающие его люди, задело немца сильно: с правой стороны в грудной клетке красовалось три пулевых отверстия, расположенных ровной линией по диагонали. Вольфганг, прекрасно сознавая, что это его работа, негромко вздохнул – смерти никому из негодяев он пока что не желал, тем более, что этот парень казался более или менее вменяемым.

- Я… его знаю… - Альбрехт судорожно вздохнул, - Мы были в одном полку, потом его перевели в другой… Я слышал, что тот полк был разбит, в живых никого не осталось! – здесь Фридрих быстро оглянулся на Вольфа, обмениваясь с ним понимающими взглядами, а раненный испуганно продолжил, - Он должен быть мертв, он мертв! Его… - парень проглотил вставший в горле комок, - Его висок… с такими ранами не живут, он покойник!

- Я тебе рот зажимал, - буркнул несколько недовольный такой уверенностью Фридрих, - У меня что, руки холодные были? Черт, он, должно быть от кровопотери соображает хуже… Марк, что там с бинтами?

Марк, отчаянно копошащийся и не испытывающий сильного желания оказывать помощь тому, кто несколько минут назад желал им смерти, поднял голову от ящика и, обезоруживающе улыбнувшись, продемонстрировал неаккуратный моток бинта.

- Вот, но я искал что-то, чтобы обеззаразить раны. Не понимаю, куда все делось – вроде Вольфа совсем недавно лечили! Кстати, друг, ты не помнишь, куда мы все потом запихали?

- Откуда мне знать? – Вольфганг, на секунду выпадая из образа бравого капитана, опрометчиво дернул левым плечом и, зашипев, коснулся правой рукой поврежденной ключицы, - Оставь это, хватит и бинтов. Главное – перевязать его, не хочу, чтобы он истек кровью прямо тут… Фридрих!

Художник мгновенно вскочил, вытягиваясь по струнке.

- Да, капитан?

- Объясни ему, что происходит, - капитан обреченно махнул рукой, - Иначе мы так и не поймем друг друга. И спроси, что они вообще делали в замке, если уже успели разрушить его и убить обитателей.

Марк, как раз несущий бинты, споткнулся на ровном месте и непонимающе сдвинул брови. Зачем Вольфгангу последняя информация, парень понимать решительно отказывался – ему как-то казалось, что их друг из прошлого возвращаться на войну не намерен. А коли так, то не все ли равно, что произошло в ее годы?.. Хотя, конечно, возможно это просто праздный интерес. Может, его давно этот вопрос мучил и теперь вот представился шанс получить ответ!

Фридрих вновь присел рядом с раненным на корточки, внимательно изучая взглядом его бледное лицо, отчаянно пытаясь припомнить, видел ли он его когда-то прежде. Длинный нос, маленькие глаза, пухлые губы… Может, и было что-то такое, но на войне лица как-то стираются, их видишь слишком много.

- Значит, мы с тобой были в одном полку… - задумчиво пробормотал он и, глубоко вздохнув, мимолетно коснулся пальцами раны, затем взъерошил волосы, - Странно выходит. Ты из сорок второго, я из сорок третьего, но ты знаешь, что наш полк был разбит?

Альбрехт, на несколько секунд опешив, растерянно заморгал, пытаясь сообразить, о чем ему говорят.

- Что значит… как из сорок третьего?.. Нет, я слышал был разбит полк, куда тебя перевели, или… тебе переводили потом снова?

- Переводили, - тяжело вздохнул Фридрих, мимолетно вспомнив годы войны и, покосившись на Вольфганга, махнул рукой, - Так. Я скажу один раз, Альбрехт, и тебе придется поверить, как бы фантастично это ни звучало. Сейчас не сорок третий год… - он вгляделся в растерянные глаза раненного внимательнее, и внушительно продолжил, - Это две тысячи двадцатый. Война давно в прошлом, она закончилась ко всеобщей радости больше семидесяти лет назад. Сейчас царит мир, русские свободно ходят по улицам городов Германии, и никто никого не пытается убить… Кроме вас с приятелями.

Альбрехт молча смотрел на него. По лицу его трудно было понять, верит молодой человек старому знакомому, или же нет, сомневается он в его психическом здравии или в своем собственном, и согласен ли принять все сообщенное, как данность.

- Мы… не приятели, - наконец, неуверенно вымолвил он, - Герр Нойманн определил нас в один отряд, поэтому…

- Нойманн? – Вольфганг, услышавший знакомую фамилию, решительно вмешался в разговор, - Нойманн Сталхерц, тот самый?? Так это он угодил сюда?!

Солдат, которому высокое звание собеседника было очевидно, робко кивнул. Марк, наконец, добравшийся до них и протягивающий Вольфу – все-таки это же он учился на врача! – бинты, недоуменно сдвинул брови.

- Что еще за Сталхерц? Это имя, что ли, такое?

- Прозвище, - отстраненно отозвался капитан, принимая бинт и, хлопнув русского по плечу, переступил через ноги раненного, опускаясь на одно колено с правой стороны от него и стараясь не замечать собственную свежую рану на руке, - Помоги расстегнуть мундир. Нойманна всегда полагали бессердечным, вот и дали прозвище «Стальное сердце». Жестокий мужик, многие от него пострадали… и ваши, и наши, Марк. Он никого не щадил.

- И теперь он взял в плен Тату, - мрачно добавил брюнет, аккуратно расстегивая мундир пострадавшего и старательно не глядя на раны, - Если он никого не жалеет…

- Если он тронет ее хоть пальцем, - твердо перебил его Вольф, - В свое время он не вернется, я позабочусь об этом. Потом поговорим. Фридрих, продолжай.

Продолжить Фридриху не удалось. Раненный, нечеловеческим усилием приподняв левую руку, недоверчиво указал ею на Вольфганга и неловко дернул головой, пытаясь покачать ею.

- В… в свое время?.. О ч-чем вы, герр…

- Просто Вольфганг, - капитан быстро улыбнулся, аккуратно высвобождая правую руку пострадавшего из рукава, - Война давно в прошлом, и будь моя воля – я бы сжег этот мундир ко всем чертям! Мое звание осталось в сорок третьем, я не желаю вспоминать о нем. Я просто Вольфганг.

- А говорит он именно о том, о чем тебе только что сообщил я, - продолжил Фридрих, - Ты не в своем времени, Альбрехт, это будущее! Хорошее, прекрасное будущее, которое вы… - наткнувшись на взгляд Вольфа, художник поспешно сменил пластинку, - Что вы делали в этом замке, почему не ушли? Если убили всех, кто жил здесь, разрушили…

Солдат негромко вскрикнул – правую руку пронзило болью. Марк, помогающий Вольфгангу оказывать первую помощь пострадавшему, виновато дернул уголком губ и скомкано пробормотал извинения.

- Мы… мы не собирались уходить, - кое-как справившись с болью, проговорил, наконец, раненный, - Мы хотели занять замок, герр Нойманн велел нам… Те люди не захотели позволить нам остаться, женщина говорила, что ее муж болен, а сын мал, что она не хочет, чтобы они видели войну…

Вольфганг, который был невольным свидетелем описываемой сцены, мимолетно сжал губы и на несколько секунд рефлекторно прижал руку к кровоточащей ране. Выходит, он ошибся, предположив, что мужа и сына женщины хотят забрать на фронт, выходит, Сталхерцу был просто нужен замок…

- Герр Нойманн не любит, когда не слушаются, - виновато продолжал, тем временем, Альбрехт, - Он ударил женщину, велел ей замолчать, она начала плакать… Он застрелил ее сам. Потом приказал найти и убить больного и ребенка. Потом… почувствовал вкус крови, приказал разрушить замок практически до основания, сказал, что нам хватит этой башни.

- Пожалуйста, не надо живописать, как убивали несчастного больного и ребенка, - очень вежливо попросил Марк, изо всех сил давя в душе ненависть к пострадавшему, почти умирающему человеку. Тот слабо улыбнулся.

- Я не принимал в этом участия. Женщину застрелил герр Нойманн, ее мужа убил Гюнтер… Мальчика пытался поймать Ганс, но этот чертенок ускользнул и, кажется, спрятался в подвале. Я видел, как он шмыгнул под лестницу, но говорить ничего не стал, подумал – пусть живет. Он ведь еще совсем малыш, зачем его убивать?

Фридрих промолчал, сжимая губы и глядя прямо в пол. Вольфганг, устремивший на него внимательный взгляд, негромко вздохнул.

Он знал, он был уверен, убежден на сто процентов, что знает кем был убежавший ребенок, не сомневался в этом ни секунды, но… в то же время речь ведь шла о человеке. Мог ли юный темпор начать свой жизненный путь в лоне любящей семьи, чтобы затем продолжить его дикарем в подвале?..

- Ты думаешь, это он? – быстро спросил молодой человек, не желая привлекать особенного внимания пострадавшего неприятеля к обсуждаемому вопросу. Впрочем, того Марк, сам живо заинтересованный, как раз освобождал от рубашки, поэтому Альбрехту было явно не до этого.

- Не знаю, - Фридрих мотнул головой, закусывая губу и, помолчав, продолжил, - Мы с ним никогда не говорили о его детстве. Он любит рассказы о своих развлечениях, много говорит о том, что ему поведали скелеты… Но о себе он молчал, а я не интересовался. Мне хватало того, что он похож на моего сына.

Вольфганг молча кивнул, не желая продолжать и развивать эту тему – то, что приятелю это дается нелегко, было видно невооруженным взглядом, да к тому же вполне понятно и объяснимо: за Райвена сейчас художник беспокоился сильно.

Раненный, до которого слова о рассказывающих что-то скелетах все-таки донеслись, сжался на полу, переводя испуганный взгляд с одного из собеседников на другого, изредка поглядывая даже на третьего, который, высвободив его руку из рукава, замер с бинтом в руке, не зная, с чего начать. Вольф, видя такую нерешительность, досадливо вздохнул и, отобрав у Марка бинт, взялся сам аккуратно перевязывать пострадавшего, стараясь крепче перетянуть раны, дабы остановить кровотечение. Задача, надо прямо сказать, была не из легких, но экс-медик справлялся. Сам же Марк, между тем, отстраненно подумал, что Вольфа потом тоже не помешает перевязать.

- Что у вас здесь творится?.. – говорить у Альбрехта получалось все-таки с некоторым трудом, голос постоянно прерывался, однако, молчать он не мог, - Почему… как, как?? Другое время, говорящие скелеты, и Фридрих с пробитой головой! Ты же должен быть мертв или, по крайней мере, лежать рядом со мной на полу, а ты… - он тяжело сглотнул и закрыл глаза, - Я ничего не понимаю…

- Он точно потерял слишком много крови, чтобы соображать, - не удержался Марк и, скрестив ноги, элегически вздохнул, следя за уверенными действиями капитана, - Скажите, доктор, как нам сделать ему переливание в кустарных условиях? И кто, кстати, решится выступить донором…

Солдат распахнул глаза и уставился на него более или менее осмысленным, хотя и по-прежнему недоумевающим взглядом.

- Ты… странно говоришь, - осторожно заметил он и, помолчав, напряженно осведомился, - Русский?..

Марк согласно кивнул. Скрывать это смысла он не видел, тем более, что робкую надежду воззвать к рассудку фашиста все еще испытывал и переубедить его хотел.

- Вот именно, приятель. Я русский, дружу, как видишь, с двумя немецкими солдатами твоего времени, и мы втроем не желаем тебе смерти, а напротив – активно помогаем. Попытайся подумать – что это может значить?

Альбрехт примолк, растерянно соображая и сопоставляя в сознании все узнанные факты, пытаясь принять весь этот бред, как истину и, по-видимому, на сей раз более или менее преуспевая в этом.

- Так, - голос он подал, когда Вольфганг уже почти завершил перевязку, поэтому прозвучал тот чуть более твердо, - Расскажите мне все еще раз, с самого начала. Если ты сказал мне правду, если война давно закончилась… То я хочу все-таки понять, как это произошло. И… почему за окном вдруг потемнело? Сейчас должен был быть день…

Парни, сами этих изменений не замечающие, резко обернулись; Фридрих вскинул голову, отбрасывая тем самым назад вьющуюся челку. За окном библиотеки и в самом деле плескалась глубокая ночь, не взирая на то, что время едва ли перевалило за полдень.

Художник сжал руки в кулаки.

- Паутина… - напряженно шепнул он, - Значит, Райвен действительно далеко, если она начала разрушаться.

- И, если она начала разрушаться… - медленно продолжил Марк, не сводя с недавно обретенного друга внимательного взгляда, - Значит, твоя рана может вновь стать смертельной?..

Вольфганг, напрягая мускулы, удержал дверь библиотеки, не дав ей распахнуться от сильного рывка и, убедившись, что повторять попытки проникнуть внутрь вновь прибывшие пока не собираются, быстро оглядел через плечо помещение.

- Фридрих… - негромко окликнул он, останавливая взгляд на приятеле, - Иди сюда. Подержи дверь.

Художник, привыкший за годы войны исполнять приказы беспрекословно, молча кивнул и, сдув с глаз челку, решительно приблизился к двери, перехватывая ее ручку из рук командира. Чувствовал себя Фридрих не слишком хорошо – голова у него болела, сердце сжимал страх, что это предвестник более сильной боли, что рана и в самом деле скоро вновь станет смертельной, однако, показывать этого экс-солдат не хотел.

Он замер у двери, крепко держа ее, готовый в любой миг не дать неизвестному неприятелю пробраться внутрь, и быстро оглянулся на Вольфа.

Тот, в несколько легких, бесшумных шагов оказавшись у дальнего угла библиотеки, наклонился и что-то подобрал с пола, затем оборачиваясь. Увидев, как товарищ забрасывает на плечо ремень автомата – точно такого же, как и тот, что сейчас болтался на плече самого Фридриха, - художник улыбнулся. Ему не требовались объяснения – то, что оружие обронил кто-то из убегающих немцев, было очевидно, и вызывало немалую радость.

- Два автомата против трех! – шепнул он, не желая привлекать излишнего внимания, - Мы можем и победить!

Вольфганг махнул в его сторону рукой и повернулся к кое-как сидящему на стуле Альбрехту, бледному, как смерть, но все-таки более или менее жизнеспособному.

- Патроны запасные есть?

- Ты патронташ не видел, пока меня перевязывал? – слабо огрызнулся немец и, тяжело вздохнув, уныло кивнул, - Есть. Не уверен, что должен отдавать предателю…

Марк, не выдержав, закатил глаза. Ситуация, в которой они оказались, непрестанно обострялась, выбираться из передряг становилось все сложнее и сложнее, а упрямый фашист продолжал гнуть свою линию.

- Опять ты за свое! Сказано же тебе – нет никаких предателей, нет никаких врагов, время другое и в этом времени все дружат! Дошло? – брюнет покачал головой, - И правда вместе с кровью последние мозги потерял, никак не растолкуешь ему.

- Я понял! – снова огрызнулся Альбрехт, - Но принять это вот так вот затруднительно. Другое время… другие люди… будущее, черт возьми, конец войны! Разве это возможно? – в голосе его внезапно зазвенела неизбывная грусть, - Мне кажется, война будет длиться бесконечно…

Вольфганг, приблизившийся к раненному с целью забрать патронташ, пожал плечами.

- Я тоже думал так, пока не оказался здесь. Нет времени объяснять, Мессер, давай патроны. Не знаю, кто эти люди, что заявились сюда, но чувствую, что хорошего ждать от них не приходится.

- Надо выглянуть, и узнать, кто они такие, - предложил Фридрих, - Я в том смысле, что попытаться понять это. По одежде там, по говору…

Капитан уставился на него с совершенно непередаваемым выражением лица, помолчал несколько минут и, наконец, кашлянув, сделал приглашающий жест рукой.

- Вперед, друг мой. Тебе, кажется, терять уже нечего, да? Голова у тебя итак пробита, дыркой больше или дыркой меньше – роли не играет.

Фридрих красноречиво сморщился и предпочел промолчать. То, что предложение его вполне абсурдно, художник понял уже и сам.

Вольф, который хотел добавить что-то еще, неожиданно замер и, прислушавшись, негромко хмыкнул. Откуда-то со стороны лестницы донесся приглушенный звук пистолетного выстрела, и в том, что произведен он отнюдь не новыми посетителями замка, немец был убежден.

- Похоже, наши друзья времени даром не теряют, - отметил он и, скользнув взглядом от одного своего соратника к другому, чуть склонил голову набок, - Помочь им?..

- Им или тем, кто заявился сюда? – Марк хмыкнул и, переведя взгляд на дверь, язвительно улыбнулся, - Не уверен, что следует так уж сочувствовать господину Нойманну и его бригаде. Меня куда как больше волнует здоровье сестры, и я искренне надеюсь, что вреда ей никто из дикарей не причинит. Ни старых, ни новых.

Капитан, сам изрядно беспокоящийся за здоровье упомянутой девушки, но не желающий развивать эту тему, снова устремил взгляд на дверь.

- Во всяком случае, Сталхерц со своими людьми занял выгодную позицию – расстреливать неприятеля сверху довольно удобно. Им это на руку. Нам нет – нас они подпустят не ближе, чем… этих, - здесь парень глубоко вздохнул и отвернулся от запертой створки, - Марк, взгляни, в окно что-нибудь видно? Если отряд большой, кто-то мог остаться на улице, мы можем хотя бы понять…

Марк, уже направившийся, было, к окну, затормозил на половине шага и удивленно обернулся к другу, машинально запахивая плотнее куртку.

- Из окна вход в башню не виден, - напомнил он, - Мы с Пашкой в сорок втором увидели, как немцы подходят к замку, но как они открывали дверь только слышали. Придется, наверное, все-таки выглянуть, рискуя жизнью…

- Рисковать жизнью предстоит в любом случае, - Фридрих, незаметно мучающийся от головной боли, мельком коснулся раны и, глубоко вздохнув, неожиданно решительно приоткрыл дверь, выглядывая наружу. Совсем немного, лишь сделав небольшую щелочку, но соратники его, напуганные и этим, поспешно рассыпались по углам, исключая разве что растерянного Альбрехта.

Впрочем, долго созерцать холл башни художник не стал, и поспешно затворил створку, так же бесшумно, как и открыл.

- Эти люди из глубокого прошлого, - принялся докладывать он, - Судя по одежде – какие-то варвары, гунны или германцы… Хотя скорее все-таки гунны, судя по доспехам. Двое стоят у входной двери, охраняют ее. Еще двое у лестницы. Остальные толпятся где-то за ней, я слышал шепот – они совещаются. Людей Нойманна пока не видно, похоже, отогнав их выстрелом, они тоже предпочли затаиться, - закончив доклад, экс-солдат отвернулся, вновь сжимая правой рукой ручку двери, а левую поднял, осторожно, максимально незаметно для друзей, касаясь раны. Потом медленно опустил руку и без особого удивления, но с неизбывной грустью взглянул на следы крови на собственных пальцах.

Паутина рушилась, и рана его начинала кровоточить. Если Райвен не вернется в ближайшее время… Фридрих мимолетно вздохнул и печально улыбнулся. «Как странно», - подумал он, - «Я старше него, я называю его сыном… но без него мне не выжить».

…

- Из прошлого?.. – Нойманн Сталхерц недоверчиво покачал головой, - Нет, это глупости. Что за фантазии, Ганс? Откуда, по-твоему, могут здесь взяться люди из глубокого прошлого?

Ганс недовольно пожал плечами – высказанная мысль пришла ему в голову секунду назад, но солдат уже успел увериться и утвердиться в ней, и отказываться от столь соблазнительного варианта не хотел.

- Я не знаю, герр Нойманн. Но выглядят они – вот точь-в-точь гунны со старых гравюр, один в один, клянусь! Хрен знает, как они тут оказались – в этом замке вообще творится чертовщина проклятая, и какого…

- Такое чувство, что разрушение замка запустило всю эту цепь странностей, - вставил Гоц, не желая слушать и дальше грубых речей однополчанина, - Может быть, зря мы так…

Командир тяжело повернулся к нему, упирая одну руку в бок – эта поза у него получалась особенно грозной и потому входило в число любимых.

- И что ты предлагаешь теперь? – голос Нойманна был обманчиво мягок, даже ласков, но дураку было ясно, что это ласка ядовитой змеи, - Отстроить замок заново? Вернуть к жизни тех людей, что мы убили? С каких пор вы оба начали верить в детские сказки, идиоты?!

Солдаты переглянулись и, предпочитая смолчать, опустили головы. Они понимали, безусловно, понимали, что их слова, их наивная вера в невозможное смешны, что командир вряд ли одобрит это и поддержит их… Но они своими глазами видели, как Гюнтер и пленница исчезли. Видели, как исчезли русские, а потом вдруг откуда ни возьмись, появились вновь и спасли мальчишку! Они видели и слышали внизу людей из прошлого, видели стрелу, торчащую в перилах лестницы!.. Как в это можно было не верить?

Сталхерц окинул подчиненных презрительным взглядом и сморщился.

- Трусы, - пренебрежительно бросил он, - Трусы и дураки. Не знаю, как русские сумели вызвать подмогу – должно быть, замок они заняли еще до нас, поэтому та баба и не хотела нас пускать, - но они сделали это, это не вызывает сомнений. Подкрепление, конечно, странное – судя по всему, они вооружены слабо, больше пытаются прикинуться каким-то древним племенем, хотят сбить нас с толку, запутать… Я им не поддамся. И вам не дам раскиснуть – не хватало еще мне вытирать сопли двум трусам, прячущимся по углам! Живо автоматы на изготовку! Если эти твари не вооружены – пусть будет хуже для них, перебьем их всех до последнего!

Подчиненные отважного командира вновь переглянулись и неуверенно, но вполне синхронно, скинули с плеч ремни автоматов, беря их на изготовку. Вступать в бой с неизвестным противником им не хотелось.

- Я пойду впереди, - бросил Нойманн, - И молитесь Богу, чтобы русские не воспользовались оброненным автоматом Гюнтера!

Гоц тихонько вздохнул. Ганс незаметно покачал головой. Оба они не были дураками и оба прекрасно понимали, что русские тоже не глупы и, имея под рукой брошенный автомат, безусловно пустят его в дело. А еще они сознавали, что сейчас их врагами являются отнюдь не русские, что это действительно какое-то дикое племя, от которого ждать можно чего угодно и что командир в данный момент глубоко заблуждается.

В бой идти не хотелось совершенно. Хотелось затаиться и переждать, пока русские сами разберутся со вновь прибывшими, свалить все на их плечи, не рискуя собственной шкурой.

Сталхерц вскинул автомат к плечу и, приблизившись к лестнице, вытянул шею, пытаясь рассмотреть что-то внизу. Словно в ответ на его любопытство по башне прокатился нестройный воинственный рев, более всего смахивающий на какой-то боевой клич, призыв атаковать и – не исключено! – тоже перебить всех до последнего.

Оба солдата, начиная подозревать, что добром для них вся эта авантюра не закончится, переглянулись в третий раз, однако, не видя иного выбора, осторожно последовали за своим командиром, дабы при случае прикрыть его.

Нойманн, бесстрашный, уверенный в себе и нацеленный, как обычно, на победу любой ценой, принялся медленно и мягко спускаться, даже не оглядываясь на спутников – он был убежден, что они идут за ним.

Шаг… другой… Ступени неспешно сменялись под ногами; все чувства были обострены до предела – попасть под горячую стрелу странных людей никому не хотелось.

Командир замер у изгиба лестницы – того самого, где недавно пряталась Тата, - и, дав знак подчиненным тоже остановиться, вновь выглянул.

И тотчас же отшатнулся, передергивая затвор автомата, готовясь в любой миг отразить атаку.

- Они разделились! – прошипел он торопливо последовавшим его примеру солдатам и, услышав глухой стук стрелы по деревянной створке, прибавил, - Некоторые осаждают библиотеку. Четверо идут прямо на нас… Шаги… - мужчина чуть склонил голову набок, вслушиваясь, - Уже близко… Огонь!

Последний приказ его раскатился под сводами башни громовым раскатом, утопая в речитативе автоматов.

Четверо дикарей, и в самом деле кравшихся по лестнице с луками и кинжалами наизготовку, полетели вниз, сбитые огневым шквалом, не ожидавшие такого резкого отпора.

Оставшиеся внизу яростно заревели, выхватывая свое оружие; кто-то бросился вперед.

Герр Нойманн, стоя впереди своего маленького отряда, отчаянно стрелял, старательно и планомерно уничтожая всех и каждого из неприятелей, кто пытался подняться выше. Гоц и Ганс, стараясь не уступать командиру, внимательно отслеживали попытки других атаковать слева или справа, стреляя по рукам и отбивая всякую охоту продолжать нападение. Или, что было бы вернее – сопротивление.

Иногда взгляды солдат падали на библиотечную дверь, взгляды выжидающие и удивленные – почему русские вместе с двумя предателями остаются безучастны, им было непонятно. Как-то не вязалось такое поведение с характером русских, с их менталитетом, непонятно было, как, слыша крики умирающих, они остаются безучастны.

Конечно, предположить, что единственного русского парня за этой дверью во всю останавливают два немецких солдата, убеждая не вмешиваться и дать двум врагам самим разобраться друг с другом, им было бы затруднительно.

Возможно, они бы все-таки исполнили свой план и перебили бы всех несчастных варваров, непонятно как заявившихся сюда, возможно, смяли бы их отчаянное сопротивление, начисто игнорируя стрелы, сыпавшиеся с разных сторон – в конечном итоге, на их стороне были хорошо заряженные автоматы, и патронов бы на это хватило. Возможно, Нойманн и получил бы желаемый результат…

Но в воздухе, скрытый стрелами, неожиданно свистнул нож.

Командир маленького отряда нелепо дернулся и, выпустив автомат, поднял, было, руку, пытаясь коснуться ею горла… но уронил ее и, не в силах более держаться на ногах, тяжело завалился вперед, кубарем скатываясь по лестнице. Когда тело оказалось на полу, стало видно, что из горла у него торчит рукоять ножа.

Ганс с Гоцем, такого исхода не ждавшие, неловко попятились, спотыкаясь на ступенях и лихорадочно отстреливаясь, бросили последний взгляд на лежащее в луже крови тело Сталхерца… и, сознавая, что без него продолжать бой не в состоянии, повернулись к врагу спиной, бросаясь наутек.

Конечно, скрыться на верхней площадке, если гунны вдруг решат преследовать их, будет затруднительно, конечно, бежать туда опрометчиво… но другого пути у них нет. Да и автоматы все еще при себе.

Оставалось надеяться лишь, что русские не сумеют сговориться с этими проклятыми варварами, не посчитают их союзниками после убийства Нойманна, и не объединятся против двух загнанных немцев.

Ибо в таком случае последним конец.

Тата безрадостно наблюдала за расхаживающим по площадке из стороны в сторону Гюнтером, и пыталась сообразить, что ей делать. Расклад по всем статьям получался неутешительным – вернутся ли они в свое время, было совершенно неизвестно, да даже если и вернутся, ничего хорошего ее не ждет. Вот изменится вновь время, одумается, окажутся они там, где были изначально – и что? Она опять будет в окружении врагов, в окружении фашистов, и еще неясно, не обвинят ли они ее во всем этом безумии!

Вот если бы можно было переместиться не только во времени, но и в пространстве, если бы они – или хотя бы она! – оказались в библиотеке, там, где сейчас сидят ее друзья и родной брат. Там, где сейчас, наверное, командует обороной Вольфганг…

Девушка пригорюнилась, опуская взгляд на лестницу. Как-то они там сейчас? Пашка, наверное, как обычно, подтрунивает, Марк волнуется… Вольф, если ему позволили, взял на себя командование, а Райвен шмыгает носом и просит выставить из его башни плохих людей. Дойдя в мыслях до мальчика, Тата грустно улыбнулась. Бедняга, а ведь хотел действительно только поразвлечься! Зря они его боялись, зря сердились на него поначалу – Райв просто ребенок, глупый мальчик, у которого и родителей-то никогда не было, как на него можно злиться?

Немец резко остановился и, бросив взгляд в единственное на лестничной площадке окно, нахмурился. Время шло, перевалило за полдень, а все оставалось по-прежнему, ничего не менялось и его это по понятным причинам раздражало. От пленницы толку не было ни малейшего, она помогать определенно не собиралась, и что делать, как вести себя, солдат не знал.

Тата, наблюдающая за ним, мысленно приготовилась к еще одной пощечине и требованию что-нибудь объяснить и мимолетно вздохнула. Ну как, как убедить время переместить их в… Стоп.

А зачем убеждать в этом время? Может быть, проще будет убедить фашиста, что им необходимо побывать в библиотеке, а там уж, чем черт не шутит – вдруг да повезет!

- Гюнтер!.. – имя своего неприятного знакомого девушка все-таки запомнила и, дождавшись его мрачного вопросительного взгляда, обворожительно улыбнулась, - Слушай, я тут подумала… может быть, нам нужно спуститься вниз?

- Вниз?.. – Гюнтер с секунду подумал, переваривая сие странное предложение, затем подозрительно осведомился, - Warum?

- За шкафом! – огрызнулась без особенного труда понявшая вопрос Тата, - Затем, что внизу библиотека. А там книги, ферштейн? Кни-га, с листочками такая. Там можно что-то прочитать… ммм… умное. Полезное.

Немец, с пятого на десятое понявший, что же до него пытаются донести, шагнул к русской и, присев с ней рядом на корточки, склонил голову набок, внимательно всматриваясь в ее лицо. Светлые глаза его все еще оставались подозрительными.

- Книга, - повторил он, кивая, - Ich verstehe. Warum?*

- Да вот ни фига ты не понимаешь! – рассердилась Тата, - Книга, чтобы ты знал, - источник знаний, бестолочь, в ней могут быть ответы! Если мы их прочитаем, может быть, поймем, как вернуться назад!

Гюнтер, по возрасту несколько превосходивший наглую девицу и годившийся ей если не в отцы, то, во всяком случае, в старшие братья, на ее счастье «лестной» характеристики своих умственных способностей на сей раз не понял. Если слово «идиот» он еще более или менее мог для себя уяснить, и даже не обижался на него (русские, что с них взять?), то вот на «бестолочь» мог бы и обидеться.

- Назад? – мужчина сдвинул брови, - Книга… назад?.. Как?

Девушка красноречиво закатила глаза, всем видом показывая, как же ей надоело общаться с непонимающим элементарных вещей немцем, и негодующе взмахнула связанными руками.

- Давай мы сначала спустимся вниз, а потом я тебе покажу. Объясню. Понимаешь? Объяснять буду!

- Там? – уточнил Гюнтер, указывая на лестницу. Неизвестно, что именно он хотел спросить – там ли будет девушка объяснять, или туда ли она планирует спуститься, но Тата закивала с жизнерадостностью китайского болванчика.

- Точно-точно! Ja! Пошли туда, там может быть сундук с золотом, - заметив, что маленькой шпильки собеседник не понял, девушка едва сдержалась, чтобы не захихикать, - В общем, вперед, на поиски сокровища! То есть, вниз, на поиски книги.

Немец, совершенно замороченный, улавливающий из сумбурной речи русской то одно, то другое не связанное между собой слово, красноречиво сплюнул в сторону от нее и решительно подхватил пленницу подмышки, ставя ее на ноги. Девушка, оценив силу держащих ее рук, мимолетно порадовалась, что хотя бы возможности передвигаться ее не лишили. Наверное, не нашли, чем связать ноги.

Гюнтер, подняв ее с пола, решительно ухватил за ремень, связывающий руки и потянул за собой к лестнице. Тата, мысленно костеря фашиста на чем свет стоит, неуверенно направилась за ним, с опаской косясь на полуразрушенную лестницу и очень слабо представляя себе, как будет спускаться по ней без помощи.

Немца же такие мелочи, очевидно, не волновали. Сам он был человеком ловким, тренированным и, пожалуй, спуститься со связанными руками не затруднился бы, даже при учете наполовину обвалившихся ступеней, поэтому полагал, что девушка с такой задачей тоже справится.

А может быть, он и вовсе о ней не думал – делал, как удобнее ему, заботился исключительно о своем благе и, по-прежнему не уверенный в логичности предложения пленницы, все-таки предпочитал ему последовать.

Когда, уже почти на середине лестницы, Тата вдруг оступилась и неловко завалилась на него, Гюнтер опешил. По шее мазнуло теплое дыхание, в объятиях вдруг оказалось стройное тело…

Девушка поспешно выпрямилась и, высвободившись из рук мужчины, поторопилась продолжить спуск.

Немец направился следом, впервые за все время знакомства глядя на нее другими глазами.

Симпатичное личико. Ладная фигурка. Длинные волосы. Дерзкая, наглая – горячая девчонка, нечего сказать! А еще они, судя по всему, одни в этой башне, и когда вернутся обратно, неизвестно… Время есть.

Девушка, не подозревая о мыслях спутника, торопливо спустилась вниз и, сделав несколько шагов по ровному полу, тоскливо огляделась. Мда, как и следовало ожидать – никого и ничего, кроме тишины, запустения и пыли. Даже дверь в библиотеку не прикрыта, а распахнута настежь, болтается на покосившихся, проржавевших петлях.

Гюнтер, ловким прыжком перемахнув последние две ступени, остановился рядом с пленницей и огляделся. Ее предложение найти какую-то там книгу он помнил, и справедливо полагал, что знает, где искать нечто подобное – в конечном итоге, в библиотеке побывать немец успел и книги на полках видел. К тому же, библиотека в этом здании кажется помещением наиболее обжитым, уютным, а значит, неплохо подходит для его планов.

Тата пожала плечами и, предпочитая ничего не говорить, уверенно направилась в библиотеку. Немец последовал за ней.

В библиотеке радовал глаз странноватый антураж – опрокинутый стул возле дальнего стола, перевернутый стол обеденный, пятна крови на полу… Натюрморт тот еще, совершенно не внушающий надежды.

Девушка остановилась в двух шагах от перевернутого стола и, покусав губу, устремила взгляд на книжные полки. Ну, что ж, хоть книги на месте. Осталось найти тот фолиант про темпоров, и…

- Ты чего?..

Гюнтер вдруг ухватил ее за плечо и дернул к себе. Тата, недоумевая, что пришло в голову неприятелю, уперлась связанными руками ему в грудь, растерянно глядя в оказавшиеся непозволительно близко светлые глаза. Немец стиснул ее в стальных объятиях и, не успела девушка опомниться, как к ее губам внезапно примкнули жесткие горячие губы.

Она протестующе замычала, зажмурилась, мотая головой, пытаясь высвободиться, толкая его в грудь, выдираясь изо всех сил и с ужасом сознавая, что мерзавец сильнее, что ей не справиться…

- Отпусти ее.

Знакомый холодный голос, внезапно разорвавший кажущуюся нерушимой тишину библиотеки показался девушке гласом Божьим.

Гюнтер, вмиг растерявший свой пыл, не понимая, что происходит, оторвался от губ пленницы и, недоуменно моргая, огляделся.

Все было так, как секунду назад – перевернутый стол, опрокинутый стул, пятна крови на полу… Только не было пыли, и не было пусто. Библиотека была полна народу; капитан Вольфганг, злой, как черт, стоял, направив на врага дуло автомата.

Гюнтер неспешно выпустил Тату и поднял руки вверх, демонстрируя полнейшую капитуляцию. Опытный глаз успел заметить еще одного вооруженного солдата, успел выхватить третьего, безоружного, но однозначно готового броситься в драку, и мужчина предпочел сдаться, нежели вступить в заведомо проигрышный бой.

Девушка, ощутив свободу, стремглав бросилась к недавно обретенному молодому человеку и, обнаружив за его спиной брата, выдохнула с неимоверным облегчением.

- Он псих! – зашипела она, кивая на замершего с поднятыми руками фашиста, - Понимать ничего не понимает, а целоваться лезет, придурок!

Марк, развязывая сестре руки, только покачал головой.

- Вечно ты из-за своей симпатичной мордашки в неприятности влипаешь… никогда не думала пластику сделать?

- Да иди ты, - обиделась Тата и, не в силах сдержать порыв, повисла у брата на шее.

Вольф, которому тоже очень хотелось обнять девушку, но который по понятным причинам не мог себе этого позволить, чуть сдвинул брови.

- Свяжи его, Марк, - бросил он, - Тата… надеюсь, они не обижали тебя?

- Обижали! – мигом наябедничала девушка, - Он меня по щекам бил, кулаками угрожал! Как сказал бы Райв – он плохой! …А где Райв?.. – то, что темпора среди присутствующих нет, она заметила только упомянув его имя и взволновано завертела головой, - И Пашка… Что у вас тут произошло, где все?! – обнаружив вместо знакомых ей людей одного сильно раненного фашиста, и какого-то неизвестного парня, она осеклась, - А это кто?

Капитан, внимательно следящий за тем, как скрупулезно Марк скручивает руки Гюнтера, негромко вздохнул. Любопытство девушки было ему понятно, удивления не вызывало, но все-таки в данной ситуации казалось неуместным.

- Фридрих, последи за ним, - негромко бросил он через плечо и, мотнув дулом автомата в сторону Альбрехта, велел пленнику, - Иди к нему.

Гюнтер равнодушно пожал плечами и, четко, по-солдатски, повернувшись, направился, чеканя шаг, к пострадавшему товарищу. То, что тот, вопреки его предположению, все-таки жив, да еще и перебинтован, стало для немца, конечно, большим сюрпризом, но бурно свой восторг выражать он не стал.

Тата изумленно уставилась на светловолосого человека в заляпанной кровью и краской рубахе, который оказался ни кем-нибудь, а тем самым пресловутым Фридрихом, о котором так пекся Вольф, и в категоричной форме затребовала объяснений.

Пленники, между тем, улучили минуту для собственных разговоров.

- Нойманн мертв, - вместо приветствия бросил Альбрехт, которому об этом происшествии успели сообщить выглянувшие в минуту затишья наружу неприятели. Гюнтер равнодушно пожал плечами – командира он не любил.

- Я думал, что и ты мертв. Кто его? Эти? – последнее слово было произнесено с нескрываемым омерзением. Альбрехт отрицательно качнул головой и кривовато улыбнулся.

- Варвары. Гунны. Ты знаешь, что тут творится?

Гюнтер еще раз пожал плечами, на сей раз давая понять, что ничего не знает. Однополчанин вздохнул.

- Я сам до конца не понимаю, но… Они говорят, что это другое время, что это будущее. Будущее, где войны уже нет…

- Девчонка тоже говорила что-то о времени, - мужчина нахмурился, склоняя голову набок, - Странно. Я бы счел это ложью, но все как-то удивительно хорошо складывается… А где мальчишка и еще один русский?

Альбрехт пожал плечами сам.

- Понятия не имею. Они что-то говорили, что вроде их приятель и тот мальчик – они его называют темпором – куда-то отправились, переместились, но как и куда, объяснять не стали. Они-то между собой все понимают… И, знаешь, говорят странно. Русский вроде на нашем языке, но как-то так, что… ну вот совсем не по-нашему. Капитан упоминал, что он тоже говорит по-русски, а вот второй – по-немецки. Почему-то они все друг друга понимают, и я их всех понимаю. Хотя что говорит девушка, не понял.

Гюнтер досадливо повел подбородком – с его точки зрения, собеседник нес какой-то бред.

- Ты что, много крови, что ли, потерял? Несешь чушь какую-то, Ганс бы сказал сейчас – хрень. Заткнись лучше, дай послушать, о чем у них там речь…

…Фридрих сполз на пол абсолютно бесшумно, отчаянно стараясь удержаться на подкашивающихся ногах и цепляясь за раскалывающуюся от боли голову. Заметила состояние художника девушка, которой как раз объясняли, почему в паутине рана его опасна не была, и которая невольно искала его глазами.

- Фридрих! – она бросилась к нему, как к старому другу и, взволнованно приподняв опущенную на грудь голову, испуганно охнула, - Кровь… Вольф, - взгляд ее скользнул к молодому капитану, - Ты умеешь лечить такие раны?..

Вольфганг медленно повел головой из стороны в сторону; в загадочных глазах его застыла боль.

- Когда мы шли сюда, я собирался осмотреть его рану, надеялся, что смогу помочь, - хрипло вымолвил он, - Но, когда увидел снова, понял, что бессилен. Если бы был госпиталь…

- Здесь не госпиталь нужен, а полноценная больница, - Марк, хмурясь, куснул себя за губу и, помогая сестре расположить несчастного раненного более или менее удобно, тихо добавил, - Или Райвен.

На улице золотилась во всей своей красе ранняя осень. Пели птицы, звенела их голосами листва, похожая на монеты, синело небо…

Время года изменилось за последние полчаса в третий раз. Ганс побарабанил пальцами по стеклу единственного на лестничной площадке окна и зло сплюнул себе под ноги. Безумно хотелось что-нибудь пнуть, перевернуть, разбить, опрокинуть… но ничего подходящего в пределах досягаемости не было.

Гоц, тихо мрачнеющий на верхней ступени лестницы, не знающий, на свое счастье о изменчивости погоды, и судящий о безумии лишь по непрестанно меняющему времени дня (сейчас было, судя по всему, раннее утро, хотя должен был близиться вечер), тяжело вздохнул и, подперев щеку рукой, безрадостно уставился вниз. Ему малодушно хотелось сдаться, хотелось попросить русских о милости и понадеяться на лучших исход… Хотя какой там лучший исход – Альбрехта же они убили! А дикари убили Нойманна.

- Ну и попали же мы в переплет, - тоскливо заметил парень, косясь на товарища по несчастью, - Просто между Сциллой и Харибдой, как в древней мифологии!

- Твоя начитанность здесь не к месту, - мрачно отозвался Ганс, - Тоже мне, умник! Лучше бы думал, как из этой хрени выпутаться, чем про какую-то там Сциллу рассуждать!

Гоц, прекрасно знающий о недостаточном образовании однополчанина, отвернулся и, немного нахохлившись, втянул голову в плечи.

- Это древнегреческое чудовище, - бросил он, не поворачиваясь, - А Харибда – водоворот, чтобы ты знал. Сцилла – русские, Харибда – варвары…

- И придурок между ними – ты! – огрызнулся собеседник, - Нашел время сравнивать! Мы влипли как мухи в паутину, блин, я вообще ни хрена такого не представлял! Командир мертв, Гюнтер неизвестно где, Альбрехт убит… Нас осталось двое, и только вопрос времени, когда нас прикончат. Это же охренеть можно! – он бросил взгляд за окно и понуро пробормотал, - Ну, что за дерьмо…

Деревья снаружи вновь радовали глаз сочной зеленью, хотя по всем правилам после осени должна была бы наступить зима.

- Будь Гюнтер здесь, он бы знал, что делать, - вздохнул Гоц, не придавая словам товарища особенного значения, - Кёллер почему-то всегда знает, как быть, помнится, даже с герром Нойманном спорил!

Ганс откровенно сморщился.

- Кёллер – напыщенный, самоуверенный болван, только и знает, что демонстрировать, какой он крутой! Доверили ему, блин, русских допрашивать, до старости гордиться будет! Держу пари – будь он здесь, начал бы строить из себя командира, придурок… Но не думаю, что он жив. Нойманн-то, вон, пожестче него был, а все одно на тот свет отбыл. Здесь вообще хренотень какая-то творится, люди исчезают, появляются, снова исчезают… где гарантии, что Гюнтер исчез, чтобы вернуться, что его не убьют где-то там?!

- Прекрати паниковать, - видя, что собеседник заводится все сильнее, парень предпочел пресечь это, - Ганс, я знал тебя еще до войны, и сколько помню себя, ты всегда все видишь в черном свете. Может, еще не все пропало…

- А ты на все сквозь розовые очочки глядишь! – рявкнул в ответ старый приятель, - Гоц, твою мать, мы одни против толпы вооруженных врагов! Тут, блин, вопрос не в том, пробьемся ли мы, тут вопрос, скольких из них мы захватим с собой…

- Хватит меня запугивать! – Гоц, будучи юношей впечатлительным и нервным, и мгновенно вообразившим себе их дружный конец, тяжело сглотнул и рефлекторно коснулся автомата на плече, - Может… знаешь, Ганс… а ведь у варваров только холодное оружие, ну, и еще стрелы. Может, если ты прикроешь меня, я смогу выскочить, добраться до наших, а там…

- Нет! – Ганс совсем помрачнел, - Вооружены-то слабо, а Нойманна вон положить смогли. А он-то мужик не промах был, отчаянный, умелый, не за красивые глаза в командиры вышел. И все одно валяется вон теперь с ножом в горле. А тебя и подавно порешат, я один не хочу подыхать!

Гоц устало вздохнул и, повернувшись к собеседнику, окинул его снизу долгим внимательным взглядом. Потом криво усмехнулся.

- Не притворяйся, что очень дорожишь мной. Ганс, у нас в любом случае нет выбора – нужно добраться до своих, попросить помощи, иначе нам точно крышка. Ты думаешь, мне очень хочется рисковать? Думаешь, я горю желанием бросаться на нож? Но если я этого не сделаю, мы оба умрем наверняка, а так у нас будет шанс! У нас автоматы, ты меня прикроешь, и я проскочу! Подумай!

Ганс улыбнулся с нескрываемым презрением.

- Да я тобой и не дорожу, болван, я за свою шкуру трясусь. Если один останусь – не отобьюсь, а у двоих… - он внезапно умолк и обреченно махнул рукой, - Хотя с таким напарником, как ты, шансов все равно нет. Хрен с тобой. Иди – прикрою. В конце концов, бегаешь-то ты быстро, это я знаю.

Гоц неспешно поднялся на ноги и, на миг замявшись, неуверенно прижал автомат к себе. Чтобы бежать быстрее, стоило бы его оставить, следовало бежать налегке, но безоружным быть не хотелось – не то было время, и не та ситуация. Парень заколебался.

Его товарищ, моментально поняв причину сомнения однополчанина, выразительно закатил глаза, еле удерживаясь, чтобы не подтолкнуть безрассудного добровольца в спину.

- С автоматом беги, придурок! Если что – отстреляешься, а то ведь и вправду убьют, не успеешь до наших добежать. Ну? Готов?

- Нет, - вздохнул молодой человек и, печально улыбнувшись, пожал плечами, - Но какое это имеет значение? Ты не добежишь, а у меня шанс есть. Приготовься стрелять. И, Ганс… - он на секунду замер и, куснув себя за губу, неуверенно осведомился, - Как думаешь, герр Нойманн одобрил бы?..

Ганс равнодушно пожал плечами – с его точки зрения думать, сумел ли бы выслужиться перед покойным командиром сейчас было совершенно бессмысленной тратой времени.

- Какая хрен разница? Хотя, если тебе будет спокойнее – да, думаю, он бы тебе орден дал. Сталхерц был отчаянным мужиком и любил таких же безбашенных идиотов, как он сам. Так что твоя дурь бы его порадовала. Давай, Гоц, иди, доберись до наших и… - он прервался на полуслове, тяжело вздохнул и, пересиливая себя, пробурчал, - И да поможет тебе Бог.

Благословение от безбожника было, конечно, слышать чрезвычайно приятно, но Гоц ограничил свою благодарность одним коротким кивком. Ни на что другое времени сейчас не было.

Сердце сжалось от страха. Он шел сейчас почти на верную смерть, на отчаянный поступок, шел ради спасения жизни товарища, а при хорошем раскладе – и собственной, и полностью сознавал риск. Его могут убить… а ведь он еще так молод!..

Да и герр Нойманн стар не был, однако же, пошел вперед, рискнул всем и… погиб. Война, проклятая война, она никого не щадит! Что ж, прав был Ганс, говоря, что жизнь свою он должен продать подороже, забрать с собой как можно больше врагов.

Ну, с Богом… Гоц вскинул автомат к плечу, готовясь прорываться с боем и, мысленно перекрестившись, решительно шагнул вниз, минуя первую ступеньку.

Ганс следовал за ним – настороженный, внимательный, готовый в любой миг открыть огонь по неприятелю, чтобы прикрыть однополчанина и помочь ему выбраться. И Гоц знал, что товарищ не подведет.

Шаг, еще шаг… бесконечные ступени. А вот и изгиб стены, за которым они скрывались в прошлый раз, из-за которого выскочил герр Нойманн, начиная атаку.

Дьявол… почему вокруг вдруг так потемнело?.. Гоц неуверенно поднял взгляд и нахмурился. За маленьким окошком-бойницей в стене башни плескалась непроглядная ночь, хотя минуту назад светило солнце. Да что здесь творится?..

Парень мотнул головой и, давая себе приказ не отвлекаться, осторожно выглянул, оценивая обстановку.

Варвары, по-видимому, не слишком смущенные сумасбродным состоянием времени вокруг, чинно восседали кружком возле лестницы, на время оставив попытки взять приступом библиотеку, и о чем-то разговаривали. Путь для побега они вроде бы не перекрывали, но за спинами их проскользнуть вряд ли было возможно. Особенно с учетом того, что холодное оружие свое дикари из рук не выпускали и, беседуя, игрались с ним, то подкидывая в воздух, то почесывая острием щеку.

- Готов? – шепнул за спиной Ганс, перехватывая автомат поудобнее и готовясь стрелять, прикрывая дерзкого однополчанина. Гоц резко кивнул и, набрав в грудь побольше воздух, начал медленно и осторожно спускаться, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Он успел сделать ровно четыре шага. На пятом бег времени вдруг словно ускорился; события принялись сменять друг друга с бешенной скоростью, и парню потребовалась масса усилий, чтобы успеть хотя бы осознать их.

Вот гунны, заметив лазутчика, повскакали с мест, занося над головами оружие. Вот Ганс, выполняя обещание, мазнул по неприятелю длинной очередью, скорее отпугивая, нежели причиняя вред. Вот закапала на пол кровь…

Гоц со всех ног бросился вперед, не желая медлить; дикари, взбешенные такой дерзостью, попытались не выпустить его наружу… и вдруг прямо у подножия лестницы взметнулся столб светлого песка, взявшийся невесть откуда. Взметнулся он прямо перед бегущим немцем, и тот замер, на секунду теряясь, не зная, что предпринять и чего ждать от неведомого врага.

А потом, напоминая себе, что важнее всего цель, а не путь к ней, что на помехи внимание обращать нельзя, он извернулся, как уж и, немыслимым маневром обогнув столб песка, бросился к двери.

Вот скрипнули давно несмазанные петли… и он, наконец, вылетел в суровую снежную зиму, укрытую покрывалом ночи, едва ли не кубарем выкатившись в сугроб. Вскочил, не обращая внимания на холод и со всех ног помчался туда, где, как помнил, должен был ожидать полк. Будет ли за ним погоня, Гоц не знал и не задумывался – он помнил лишь о цели, и стремился к ней на пределе своих возможностей.

Ганс остался один.

Он видел, как вылетел за дверь Гоц, успел еще порадоваться, что затея все-таки оправдала себя; он видел, как бросились врассыпную перепуганные неизвестным явлением варвары, но сам себе позволить удрать не мог. Неизвестно, что это за враг, неясно, чего ждать от него, и лучше будет разобраться с ним сразу и наверняка.

Привычно задрожал в руках автомат, выплевывая одну за другой пули; в голове замелькали панические мысли о недостатке патронов…

Из песчаного столба навстречу пулям вдруг выскользнула худощавая рука подростка с растопыренными пальцами. Речитатив выстрелов сменился звуком падающей капели.

Еще один выстрел, еще, еще… патроны кончились, как обычно, в самый неподходящий момент.

Ганс замер, продолжая сжимать бесполезный автомат и обалдело глядя, как выплюнутые последним пули капают на ступени лестницы расплавленным металлом и растекаются маленькими лужицами.

Высунутая из кружащегося водоворота песчинок рука сжалась в кулак и исчезла.

Песок рассыпался по полу, и немец, чувствуя, что медленно сходит с ума, ошарашенно уставился на молодого светловолосого человека с хвостиком на затылке, и темноволосого юношу лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Именно он стоял, сжав худощавую руку в кулак и, по-видимому, именно его рук делом были капли металла на полу.

Перепуганные гунны, сбившись в кучку, молча созерцали двух взявшихся из ниоткуда людей, выставив перед собою оружие.

Райвен тонко улыбнулся и, не обращая внимания на потрясенно замершего немца, перевел взгляд на дикарей. Улыбка его стала печальной.

- Вам нет места в этом мире, - очень спокойно, с какими-то извиняющимися интонациями произнес он и, скользнув взглядом к так и лежащему на полу телу герра Ноймана в окружении трупов нескольких дикарей, вздохнул, - Вы вмешались в события, над которыми не имели власти… Вам придется уйти.

Он говорил, говорил, будто усыпляя внимание врагов и одновременно вытягивал вперед правую руку с открытой ладонью и растопыренными пальцами. Затем неспешно, по одному, собрал последние в кулак и, повернув руку ладонью вверх, чуть-чуть потянул ее на себя… и тотчас же резко разжал пальцы, словно что-то подбрасывая.

Гунны, так ничего и не понявшие, безмолвно переглянулись и… исчезли.

Ганс выронил автомат. Ему стало страшно.

Глухая ночь за окнами рассеялась; из облаков проглянуло солнце, только-только начинающее клониться к закату. Паутина, почувствовав силу возвратившегося хозяина, начала восстанавливаться; время штопало само в себе прорехи.

Темпор, будто не замечая этого, снова вздохнул.

- Мне пришлось забрать их в свой трон, - грустно произнес он, обращаясь к своему спутнику, - Иначе было нельзя – они видели здесь слишком много, и вмешались в то, на что не имели права. Это безумие – они убили в этом времени того, кто тоже пришел из прошлого… - юноша покачал головой и на миг сжал губы, - Они плохие. И убили плохого. Ты думаешь, я поступил правильно?

Пашка успокаивающе улыбнулся в ответ. На немца, замершего в нескрываемом шоке, он внимания тоже не обращал, совершенно его не опасаясь и не боясь вести при нем откровенные беседы.

- Я думаю, да, - отозвался он и, протянув руку, легко взъерошил темные волосы темпора. Тот скованно улыбнулся и ревниво поправил отцовские часы в шевелюре. Пашка, хмыкнув, убрал руку.

- Впрочем, что верно, а что нет, ты теперь знаешь и сам, - серьезно продолжил он, - Ты повзрослел, ты вырос, мой маленький друг и, будь здесь зеркало, увидел бы это сам. Не думал, что возможен такой быстрый рост…

Райв равнодушно повел плечом.

- Мама часто сетовала, что дети растут быстро. Что мне сделать с ним? – он указал взглядом на замершего Ганса, и тот, выпадая от ужаса из ступора, попятился. Запнулся о ступеньку и, тяжело упав на лестницу, испуганно прижался к ней спиной.

Пашка, пронаблюдав эту демонстрацию страха с нескрываемым удовлетворением, хлопнул приятеля по плечу.

- Предоставь это мне. Эй! Немец! Твоя меня русский понимать?

- Чего?.. – сорвался с губ Ганса напряженный вздох. Слова, обращенные к нему, он понимал прекрасно, но исковерканное предложение не понял абсолютно. Тем не менее, собеседник его остался доволен.

- Значит, понимать, - кивнул он и поманил фашиста рукой, - Вставай, пойдем к нашим. Ты, надеюсь, понимаешь, что ты теперь пленник?

Эти слова были уже значительно более понятны, даже где-то привычны, и Ганс осторожно кивнул. Затем медленно поднял руки и, тщась еще сохранить остатки ускользающего мужества, кое-как поднялся на ноги, гордо вздергивая подбородок.

- Гоц ушел, - в голосе его зазвучало презрение, - Хрен вы нас одолеете, он приведет помощь, и мы положим вас всех к чертовой матери!

- Жаль тебя разочаровывать, - блондин печально вздохнул и, панибратски хлопнув спустившегося пленника по спине, весело тряхнул хвостиком, - Но хрен твой Гоц кого найдет в этих лесах. Тем паче, что ваших гарнизонов здесь уже лет семьдесят как нет.

…Гоцу казалось, что он сходит с ума. Секунду назад вокруг царила глухая ночь – и вдруг во всей красе распустился день. Только что его ноги утопали в пушистом, рыхлом снегу – и уже мягко пружинят по свежей траве! Прав был Ганс, говоря, что здесь творится какая-то хренотень… Прав он был, когда втихомолку осуждал решение Нойманна разрушить проклятый замок!

Нет, надо бежать, бежать, надо поскорее покинуть окрестности этого дьявольского места, надо быстрее найти свой полк, попросить помощи, получить ее! Ох, только бы найти их в этом лесу…

Он продолжал бежать, не позволяя себе останавливаться ни на миг. Мелькали деревья, кусты; ноги то и дело запинались о торчащие из земли сучья, а он все бежал, бежал, бежал…

Дыхание давно сбилось; сердце бешено колотилось о грудную клетку; силы заканчивались. Ему казалось, он никогда не выберется, никогда не найдет свой полк… И вдруг впереди мелькнул просвет.

Парень бросился к нему, окрыленный надеждой и, вылетев из леса на большую площадь, уставленную странного вида машинами, судорожно огляделся. Здесь что-то не так, не то… неважно! Вон люди, и плевать, что они странно одеты – они помогут, они поймут…

- Помогите! – он судорожно взмахнул автоматом; люди шарахнулись в стороны, - Прошу! Умоляю! Там… там, в лесу… - он задыхался, пытаясь объяснить, что происходит, и отчаянно тыкал себе за спину, на густой массив, - Там башня… там… что-то безумное! Мы… мы разрушили замок, потом началось… Командир убит, люди исчезают и появляются снова! Помо… помогите! Русские побеждают, мы должны бороться! Скажите, скажите всем! Где полк? Где мой полк?!

Вокруг постепенно начала собираться толпа; кто-то вызвал «Скорую помощь», кто-то позвонил в полицию. Вооруженный парень в форме времен Второй мировой войны, с яркой нашивкой на рукаве, выкрикивающий какие-то странные слова, определенно нуждался в помощи. Да и людей следовало защитить от этого ненормального, где-то раздобывшего оружие.

Гоц продолжал кричать, едва ли не падая на колени. Ему хотелось биться головой об асфальт – он видел, понимал, что, найдя людей, помощи не получит и отчаяние снедало его.

Подоспели какие-то люди в форме, вежливо попросили отдать автомат. Он всхлипнул и отдал, думая, что лучше сдастся своим, чем чужим.

Его вежливо сопроводили к большой светлой машине, и передали в руки людей в белых халатах.

Дальше Гоца ждал успокоительный укол, медицинская комиссия и, наконец, сумасшедший дом.

- Та-ак, - Гюнтер, слушавший с огромным вниманием, сцепил руки в замок, опуская подбородок, - Понятно. И что вы теперь с нами будете делать?

Марк с Пашкой недоуменно переглянулись, потом покосились на столь же удивленного Вольфганга.

- Отправим назад, в ваше время, - ответить предпочел все-таки лично капитан, памятуя о том, что он пока еще командир.

- В горнило войны?! – Ганс так и вскинулся, вскакивая с пола, - С ума сошли?! Я не хочу назад!

- Я тоже! – поспешно подхватил Альбрехт и, переведя взгляд с одного из товарищей на другого, неуверенно коснулся пробитой грудной клетки, - Я… я ранен.

Гюнтер предпочел промолчать. Возвращаться назад ему тоже не хотелось, однако, кричать и умолять кого бы то ни было о милости, солдат не привык и не хотел. Отправят назад – что ж, продолжит бой. Перебьет как можно больше врагов, постарается забыть о том, что видел здесь… О том, что узнал. Будет сражаться, зная, что действия его ни к чему не приведут…

- Как-то это глупо, - мужчина все-таки не выдержал, - Мы вернемся, будем вынуждены снова сражаться, заведомо зная, что это бессмысленно? Что мы все равно проиграем, будем побеждены… Как вы себе это вообще представляете?

Друзья вновь переглянулись, на этот раз обмениваясь взорами еще и с Татой, с Райвеном и даже с несколько растерянным Фридрихом.

- И потом, - продолжил Гюнтер, - Вы хотите вернуть нас обратно, в сорок второй, а что же насчет капитана Вольфганга и Фридриха? Они ведь тоже не из этого времени.

Тата, моментально вознегодовав, крепко обняла недавно обретенного парня и нахмурилась в сторону провокатора-немца.

- Вольф останется здесь! – непререкаемым тоном заявила она, - Я не хочу… я не позволю!

Ганс, совершенно солидарный с самопровозглашенным командиром, легко пожал плечами.

- Ну, тогда это ни хрена не честно. Нас вы отправите умирать, а эти двое будут тут жировать в мире и покое! Ладно, в Вольфа девчонка влюбилась, а второй как оправдается?

Райвен, хмурясь, выступил вперед, немного заслоняя собою художника. Тот, уже вполне уверенно стоящий на ногах, чуть улыбнулся, кладя названному сыну руку на плечо.

- Мой отец, - темпор приподнял подбородок, начиная объяснять, - Уже давно не принадлежит никакому из времен. Он семьдесят семь лет прожил в паутине, и дальше будет жить в том мире, и в том времени, в каком захочет! Он достаточно пострадал на войне… - последняя фраза прозвучала приглушенно: за Фридриха юноша все еще волновался.

Альбрехт презрительно хмыкнул, прижимая ладонь к пропитанным кровью бинтам, перетягивающим его грудную клетку.

- Я тоже пострадал, - заметил он, - Причем не там, а уже здесь, от рук капитана!

Вольфганг, услышав это обвинение, негромко фыркнул. Такое заявление показалось ему забавным.

- Хочешь сказать, что не заслуживал этого? Хочешь сказать, что не ты стрелял в нас, едва попав сюда, не разобравшись, что происходит, и…

- Нас вел Нойманн, - отрезал Гюнтер, перебивая его, - Мы – солдаты, мы должны подчиняться приказам командира. Он велел стрелять – мы стреляли, разбираться времени не было. Кстати… - он немного склонил голову набок, - Что будет с его телом?

Все взгляды обратились к юному темпору; тот неловко пожал плечами. На такие темы он пока не думал.

- Я… мог бы забрать его в свой трон. Или вернуть, как и вас, в то время, тогда будет считаться, что он погиб при попытке захватить замок…

- А нас будут расспрашивать, кто же оказывал сопротивление, если в замке никого не было! – Альбрехт негромко фыркнул и, охнув от боли, вновь прижал руку к груди, - Что за глупости! Забирай его в свой трон, если хочешь, мальчик, но учти – Дитрих Нойманн был мерзким человеком. Если для тебя существенен характер…

Гюнтер сердито стукнул кулаком по столу, на котором продолжал сидеть.

- Довольно! Нойманн был настоящим солдатом – отчаянным, смелым до безрассудства, безжалостным – да, не спорю! Может, характер у него и был тяжелый, но теперь, после гибели, я требую уважения к павшему командиру, Альбрехт! – он перевел взгляд на темпора и немного сбавил тон, - Но забрать его ты можешь, Райвен. Я не думаю, чтобы мы похоронили его, как полагается, да и… пусть лучше его полагают пропавшим без вести. Родным его это даст надежду.

Ганс, доселе весьма оживленный, неожиданно померк и, тяжело вздохнув, опустил голову.

- Как и нашим, а? У меня младший брат остался, мать ждет… Если вернусь в сорок второй, могу погибнуть, а так… - он пожал плечами, - Пусть считают, что пропал.

- Меня тоже мама ждет, - тихонько добавил Альбрехт, глядя в пол, - Тоже… сообщат, что пропал.

Гюнтер предпочел промолчать. Его с войны не ждал никто – родители умерли еще до ее начала, ни жены, ни каких-либо родственников у солдата не было и, в целом, ему было безразлично, возвращаться или нет. Хотя умирать, безусловно, не хотелось.

Вольфганг с Фридрихом переглянулись. Их с войны ждали и, увы, не дождались, но… Оба солдата уже настолько привыкли полагать себя частью этого времени, что о прошлом почти и не задумывались. И вот теперь слова пленников всколыхнули в их душах горькие мысли и воспоминания.

Тата, замершая рядом с Вольфом, заметив эти взгляды, тихонько вздохнула. Сердце ее неожиданно стиснула жалость, жалость не только к своему молодому человеку и его другу, которых она, в общем-то, тоже почти не отделяла от настоящего, но к фашистам, солдатам, которых некогда забрали на войну против их воли. Которых обрекли сражаться, убивать и умирать, а их родственников заставили страдать и мучиться в ожидании.

И теперь, если вернуть их в их время… Ганс прав – они обрекут их практически на верную смерть. Если только…

- А вы не можете просто вернуться домой, и не сражаться? – вопрос ее прозвучал настолько наивно, что пленники даже немного развеселились. Ганс ухмыльнулся, Альбрехт покачал головой, улыбаясь, а Гюнтер и вовсе откровенно хохотнул. Он же и ответил мимолетной знакомой.

- На войне не бывает «просто», девочка, - в голосе немца зазвучало нескончаемое терпение к человеческой глупости, - Если мы бросим оружие и сбежим домой, нас сочтут дезертирами и расстреляют, можешь мне поверить. Война – возможная смерть, бегство – смерть верная. Это нам объяснили с самого начала, и это я запомнил накрепко. Нет, бежать мы не можем, а сражаться будем уже без прежнего рвения, потому что будем знать, что это напрасно, - продолжать он не стал, лишь пожав плечами, но Тата поняла и без слов. Они не будут сражаться без должного старания, а значит, их убьют. Отправляя эту троицу назад, в годы войны, они действительно обрекают их на смерть…

Девушка неуверенно покосилась на мрачного брата, на задумчивого Пашку и, переведя взгляд на хмурого Вольфа, тихонько вздохнула. Да, эти люди плохие, они вели себя нехорошо, они стреляли в них, они могли убить их! Гюнтер – так тот вообще отдельный экземпляр. Но отправлять их на верную смерть…

Райвен, поморщившись, пожал плечами и поднял руку.

- Довольно слов. Ваше время ждет вас, я ничего не могу…

- Подожди! – Тата, осененная внезапной мыслью, рванулась вперед, хватая юношу за запястье воздетой руки, - Постой, Райв, ты… ты можешь отправить их хотя бы на три года позже, чем они жили? Не в сорок второй, а в сорок пятый, когда война уже завершилась? Пусть вернутся домой, к родным, пусть… живут себе и больше никого не трогают.

Пленники, вмиг оживившись, запереглядывались – мысль показалась им здравой. Пашка, покосившись на Марка, что-то негромко сказал ему на ухо и покачал головой. У Таты, заметившей это, мелькнула мысль, что друг наверняка упрекает ее в излишней сентиментальности.

Райвен неуверенно опустил руку, оглядываясь на Фридриха. Каким бы взрослым не стал этот мальчик, а без совета отца принимать важные решения он пока готов не был.

- Как ты думаешь?..

Художник пожал плечами и кивнул. Ему мысль тоже понравилась.

- Отправь их в сорок пятый, сынок. Девушка права – пусть живут, не причиняя никому вреда, пусть будут счастливы, но… подальше от нас. Я бы просил передать весточку моей жене… - он на миг замялся, потом покачал головой, - Но боюсь, не найду ни слов, ни сил, чтобы описать все, что чувствую и все, что хочу ей сказать. Пусть все будет, как есть.

Темпор вновь вскинул руку. Черные глаза его уже привычно сверкнули, отражая на сей раз не блеск пламени, а свет заходящего солнца.

Трое немцев, переглянувшись, устремили на него выжидательные взгляды.

Тонкие пальцы юноши на мгновение сжались и резко раскрылись вновь, а в следующую секунду рука сделала прощальный жест.

Девушка вздрогнула и неуверенно огляделась. Пленников не было – они исчезли, испарились, растаяли в воздухе, возвращаясь в то время, куда отправил их юный темпор. Все было кончено, сражаться нужды больше не было, и никаких загадок вокруг не наблюдалось.

С губ Вольфганга сорвался вздох облегчения; он приобнял девушку и притянул ее к себе.

- Как я рад, что все… - начал говорить молодой человек и внезапно осекся, недоверчиво уставившись на стол перед окном.

На столе, точно так же, как и секунду назад, сидел Гюнтер.