Убийство Лилички, мягко говоря, стало для меня неожиданностью. Впрочем, количество этих неожиданностей и без того уже превзошло все допустимые нормы. Допустимые мной, конечно. Однако, смерть актрисы — совсем уж полный бред. Кому она, на хрен, нужна? Не в том смысле, конечно, что вообще никому. Имею в виду, в плане убийства.

Лиличка не знает никаких страшных тайн. Она играет на сцене провинциального театра. Я, конечно, слышал рассказы о том, как все эти творческие личности грызут друг другу глотки, но не настолько же. В личной жизни у нее тоже никаких драм нет. Кроме наших взаимоотношений. Но я то ее точно не убивал. Наоборот, мне она сейчас очень даже была бы нужна живой и здоровой. На некоторые вопросы ответы имелись только у Лилички.

Единственное, что можно притянуть за уши, это, один черт — я. Вернее, Максим Сергеевич с его деятельностью.

Но опять же, ее тихо грохнули. Не пытали, не требовали открыть секрет государственного значения, потому как у нее этих секретов нет. Главная функция блондинки — информацию получила, информацию передала. Все. Короче, ерунда какая-то.

Ментов я, естественно, дождался. В итоге потратил половину ночи на всякие выяснения, пояснения, дачу показаний и так далее. Но вел себя прилично. Сразу сунул прибывшим сотрудникам удостоверение, которое было с собой. То, которое касалось моей службы на благо оборонной промышленности. Настоящее положение вещей светить не стал. Ситуация не настолько критическая. Конечно, сотрудники, явившиеся по звонку, поначалу сильно обрадовались. Ни хрена б себе. И труп тебе, и сразу подозреваемый имеется.

Скорая, которая приехала буквально за несколько минут до милиции, факт смерти подтвердила. Однако, потом радость моих бывших коллег пошла на убыль. Для начала, после первой оценки состояния скончавшейся актрисы, прозвучала версия, что Лиличка, как я и думал, хапнула себе внезапные проблемы с сердцем. По крайней мере, чисто внешне было похоже на то. Более точно можно судить о причинах смерти только после вскрытия. Это уточнил мент, который записывал мои показания. Я заверил его, что совершенно не сомневаюсь в компетенции сотрудников правоохранительных органов и потому уверен, они несомненно разберутся.

Хотя, на самом деле, прекрасно понимал, ни черта там никто не разберётся. Ну, покажет вскрытие, например, остановку сердца. Бывает. Что ж. Такая молодая, как жаль… и все. Следов борьбы нет. Бардак — результат излишней экзальтированности хозяйки квартиры. Натура творческая, к тому же в театре известная своим весьма специфическим характером. Играла она не только на сцене, но и в жизни. Все. Дело закрыто. Несчастный случай. Вот ведь досада…

Тем не менее, в гостиницу я прибыл далеко за полночь. Пришлось ломиться в дверь, потом объяснять дежурившей тетеньке, что исключительно дела огромной важности задержали меня позже обозначенного в правилах времени, а никак не блуд и неуважение к дисциплине.

В итоге, спать улегся ближе к трем часам ночи. Просто еще тщетно пытался принять душ. Который будто объявил мне личную вендетту. Чем хуже настроение, чем поганее идут дела, тем больше вероятность отсутствия горячей воды. Затем еще час пялился в потолок, размышляя о смерти актрисы. Вернее, не совсем о смерти. О рисунке крота на газете. Почему именно крот? Не кошечка, не собачка, не мышонок. Что было бы логичнее. Крот.

Хоть убей, в башке у меня росла и крепла одна единственная версия. Актриса хотела передать послание. Замок входной двери не сломан. Открывался он изнутри. Потому человек, или люди, которые причастны к смерти блондинки, уходя, не могли закрыть квартиру. Сделать это реально только с внутренней стороны.

В любом случае, гостя Лиличка впустила сама, добровольно. Все-таки я думаю, был гость. В единственном числе. И скорее всего, это — мужчина. Лиличку не утопили. Иначе имелись бы следы борьбы. В ванной она оказалась уже будучи мертвой. А значит, туда ее принесли на руках. Конечно, крепкая женщина могла бы сделать это. Но думаю, постарался мужик. Актрису не просто перенесли из комнаты, ее очень аккуратно уложили в максимально естественной для ситуации позе.

Версию о том, что Лиличку сначала вырубили, привели в бессознательное состояние, а потом устроили ей купание, тоже исключаю. Опять же, по причине слишком приличного вида актрисы. Она не захлебнулась. Она умерла раньше. Не от утопления, не от удушения, не от удара по голове. На теле вообще нет никаких подозрительных следов.

Складывается впечатление, будто блондинка реально легла в ванную, выпила вина и у нее остановилось сердце. По крайней мере, так высказался фельдшер скорой помощи. Мол, горячая вода, алкоголь и, возможно, предварительно перенесенный стресс, могли сделать свое дело. Мужику на вид было лет пятьдесят. Выглядел он слишком уверенно. Я в словах этого товарища не сомневался. Судя по тому, как быстро, ловко, со знаем дела он осмотрел актрису, практически ее не касаясь, можно вполне поверить, что об инфарктах, инсультах и прочей ерунде фельдшер знает все.

Вполне допускаю, умерла Лиличка и правда от проблем сердечных. Вопрос в том, что именно вызвало эти проблемы. Я точно был уверен, они случились не сами.

Если разложить все поэтапно, выходит какой-то бред. К Лиличке пришел таинственный знакомый. Потом они говорили. В процессе разговора блондинка нарисовала мультяшного крота. Затем вдруг решила, не пора ли отдать концы. Как порядочная женщина решила и сделала. Легла в ванную с винишком и тихо-мирно отошла на небеса. Или в прямо противоположную инстанцию. Тут затрудняюсь определить. Я не судья.

Чисто теоретически, получается черт знает что. И будь я незнаком с Комаровой, подумал бы, что за ересь. Не может такого быть. Ладно — насильственная смерть от вполне очевидных причин. Огнестрел, удушение, резаная или колотая рана. Да хоть пару синяков на худой случай. Но тут-то что? Однако, Александра Сергеевна хорошо научила меня одной вещи. Сдохнуть реально можно неожиданно. Например, от ядов, которые буквально недавно ею же и вспоминались. Если эту версию рассматривать, как верную, то вполне все совпадает.

Выходит очень даже логичная цепочка. Гость; разговор, который блондинка сочла опасным; рисунок крота на газете, потому что надо передать послание; потом — сердце, смерть, тело оказывается в ванной. Не само, конечно. Его туда принесли. Включили воду. Бокал бросили рядом с ванной. А затем пошли искать. Что?

Я взял газету, лежавшую рядом с кроватью на полу и уставился на этого чертового крота. Конечно же до прихода ментов, в квартире ничего не трогал. Но вот газетку прихватил. Им она все равно ни черта не скажет. А мне нужно разобраться.

Сука… крот, как крот. Очень даже хорошо нарисован. Не знал, что Лиличка столь талантливая особа.

В комнате был полумрак, я оставил включенным только торшер, но все равно рисунок мог рассмотреть в деталях. Лупился минут десять, когда вдруг заметил еще кое-что. Лиличка нарисовала своё послание прямо рядом с заметкой о каком-то съезде КПСС. Но при этом крот стоял боком, вытянув лапу вперёд. И эта лапа заходила на текст заметки. В том месте шла речь о дневнике съезда. Дневник…

Я раздражённо бросил газету на пол и снова уставился с потолок. Лиличка мнила себя великой актрисой. Она верила в наличие у себя таланта всей душой. Люди, подобные блондинке, особенно творческие, считают, что рано или поздно мир оценит их. И часто ведут дневники. Дневник… Могла ли блондинка вести дневник?

Я на полном серьёзе задал себе этот вопрос. И сразу же ответил. Да. Могла. Она ведь даже имя себе изменила на манер Лили Брик. Вернее на манер того, как к возлюбленной обращался Маяковский. Это вполне в духе актрисы. Замутить себе историю с дневником, в котором она описывает самые значимые, например, события.

Соответственно, можно предположить, что послание, если, конечно это — послание, а не я идиот с больным воображением, имеет двойной смысл. Блондинка говорит, мол, есть «крот». И еще есть дневник. Уверен почти на сто процентов, опять же, говорит она это мне. Воду включенной оставили специально. Чтоб в определённый момент она перелилась через край и затопила соседей. Те, естественно, прибежали бы разбираться. Нашли бы Лиличку. Вызвали бы скорую и милицию. Хотя… спустя столько времени, наверно, смысл был бы уже только в милиции. Но дело не в этом.

Так как с родственниками Лиличка связи не поддерживает, единственный человек, не считая театральной труппы, с кем она близка — я. И опять же, это вообще не секрет. Наоборот. Роман наш был на виду у ее коллег. Ментам газета, на которой что-то намалевано, не даст ни черта. Они бы ее даже не факт, что заметили. Поэтому, рисуя на полях крота, Лиличка, наверное, понимала, я могу это увидеть. С другой стороны, как она могла знать, что меня понесет к ней домой?

В общем, промаявшись еще час, испсиховавшись в конец, я плюнул на все и уснул. Просто версии в моей голове множились, как грибы после дождя, постепенно приобретая все более фантастические черты. Естественно, проснулся совсем не в то время, в которое должен. Тупо проспал. Вскочил, вытаращил глаза на часы, завернул пару фраз матом, а затем бросился собираться.

На завод примчался позже начала рабочего дня. Начальство, конечно, не опаздывает, оно задерживается. Но уж точно не в день перед приездом очень важных людей. Первый человек, которого встретил, была Комарова. Нет, по дороге к управлению попадались сотрудники, но я пронёсся мимо них, не обращая внимания на лица. А вот Александра Сергеевна ждала меня в кабинете, скромно усевшись на диванчике. Вид у нее был очень несчастный и расстроенный.

Только я вошел, Александра Сергеевна вскочила на ноги, посветлела лицом и, по-моему, хотела броситься навстречу. Даже шаг сделала. У меня возникло ощущение, будто Комарова волновалась, не решил ли сбежать ее «партнер» раньше времени, один.

— Здравствуйте. А я уж подумала… — начала она, но осеклась, заметив мой помятый вид.

Он, естественно, был помятый. Откуда ему взяться, приличному виду? Я сам знал, что выгляжу так, словно меня пережевали и выплюнули. Не выспался ни черта. Собирался впопыхах. С купанием даже не пытался экспериментировать. Там сто процентов не то, чтоб горячей воды нет, боюсь, вместо холодной просто кислота польётся. Если учитывать связь между работоспособностью душа и степенью моего хренового состояния. Глаза — красные, болят, будто песка в них насыпали.

— Да говорите, не стесняйтесь. Вы подумали, я решил… как бы это выразится… сделать ноги? — с ходу накинулся на Комарову, хотя умом понимал, уж она в случившемся точно не виновата. Не в этот раз.

— Ну… не совсем… — Александра Сергеевна от моего напора совсем растерялась. Она очевидно заметила дурное расположение духа и пыталась понять, в чем причина.

— Не врите. Именно это Вы и подумали.

Я сам понимал, что со стороны мое поведение выглядит, как элементарная попытка докопаться и сорвать злость, но… Черт… Именно этого и хотел. Докопаться и сорвать злость. Я прошёл к столу, плюхнулся на стул, а потом сразу рубанул правду-матку. Как есть. Без подготовки. Прямо в лоб.

— Лиличка мертва.

— Как мертва? — Комарова, которая при моем появлении вскочила на ноги, так обалдела от неожиданного заявления, что снова рухнула на диван, уставившись на меня круглыми глазами. — Это Вы ее…

— Охренеть… — я развёл руки в стороны и покачал головой. — Ну, Вы, конечно, даёте, Александра Сергеевна. Я по-вашему совсем псих? На кой черт мне ее убивать?

— Не знаю… просто странное совпадение. Мы ведь сегодня должны идти на спектакль… Встреча с Вадимом…

Комарова хлопала глазищами, осторожно подбирая слова. Мне кажется, в ее взгляде даже мелькнуло что-то новое. Эмоция, похожая на искреннее удивление и настороженность. Такое чувство, будто она меня впервые увидела по-настоящему. Поняла, что человек я не сильно положительных качеств.

— Вот и я думаю… странное совпадение… А знаете, что интересно?

Александра Сергеевна в ответ на мой вопрос отрицательно покачала головой. Она вообще вдруг стала тихой и послушной.

— Сдается мне, ее отравили… — снова без подготовки вывалил я на Комарову свои подозрения.

Буквально секунду в кабинете стояла тишина. Даже мухи предпочли притвориться спящими, хотя на дворе без пяти минут июль. Ни единого звука. Потом, наконец, Александра Сергеевна очнулась и с испуганным лицом выдала.

— Это не я!

— Конечно, не Вы, — я усмехнулся. — У вас же нет супер способностей. К примеру, бег со скоростью света. Просто иначе Вы бы не успели оказаться в квартире актрисы раньше меня. Причем раньше где-то на час. Может, на два. Вам надо было бы туда еще попасть, между прочим. Я очень сомневаюсь, что Лиличка вас так запросто пустила бы, а потом разговаривала спокойно. У вас с ней острое неприятие друг друга. Как минимум на полу обнаружились бы клоки вырванных волос. Так что, нет, не Вы. Это и ежу понятно. Но… проконсультируйте… Вопрос, можно сказать, профессионального характера. Вы упоминали яды. Может ли какой-то из них вызвать, например, инфаркт или инсульт. Но так, чтоб выглядело все естественно.

— Эмм… — Александра Сергеевна нахмурилась, растерявшись ещё больше. Она точно не ожидала, что наша беседа свернет в такое русло. — Есть некоторые яды, которые могут убивать, не вызывая подозрения. Да, это так. Тот же кураре… Слышали, может? Он проникает в кровь, быстро вызывает паралич и смерть от удушья. Блокирует передачу нервного импульса к мышцам, что и приводит к параличу. А развивающийся паралич дыхательных мышц — к остановке дыхания. В то же время не нарушается сознание, поэтому смерть от отравления кураре, к сожалению, довольно мучительна. При этом его действующее вещество очень легко разрушается в желудочно-кишечном тракте, поэтому, например, мясо отравленных кураре животных можно спокойно употреблять в пищу. Или, к примеру, сабадилла. Она растет в Мексике. В ней специфическое действующее вещество. Тут, как раз, основной эффект приходит со стороны сердца. Наблюдается продолжительное состояние возбуждения и учащения сердцебиений. Затем систолические сокращения сердца делаются все более продолжительными, число ударов пульса падает вполовину и, наконец, сердце, при продолжающихся еще сокращениях, становится совершенно невозбудимым всякими посторонними раздражителями. Смерть наступает вследствие паралича сердца. Сабадилла является ядом именно для сердечной мышцы. Сперва возбуждающим, а затем парализующим ее деятельность. Так что, тут зависит от чего именно умерла Ваша актриса. Вариантов того, что привело к смерти, предостаточно.

— Да уж… глубокие познания… — я смотрел на Комарову исподлобья, задумчиво. Она так спокойно рассказывала это все, будто мы обсуждаем вполне обычные вещи. — Теперь я точно не рискну есть что-то из ваших рук…

— Слушайте, Вы спросили сами… — Комарова вроде даже обиделась на мой комментарий.

— Сам… да…

Я закрыл глаза, оперся локтями о стол и спрятал лицо в ладонях. Вот было бы круто, если сейчас посмотрю перед собой, а там — светлое настоящее, плавно переходящее в не менее светлое будущее. И никаких проблем. Никаких шпионов, агентов, трупов, таинственных смертей. Как же настогребенило все это…

— Что Вы сказали? Извините, не расслышала, — Комарова подалась вперед.

— Говорю, как хорошо-то все у нас… — ответил я ей, убрав ладони от лица.

— Мне кажется, Вы сейчас говорите с сарказмом…

— Вам не кажется. Ладно… надо заняться кое-чем…

— А я? — Комарова растерянно смотрела на меня, не понимая, что от нее требуется и как вообще нужно себя вести.

— А Вы… Ступайте домой. Займитесь какими-нибудь приятными вещами. Не знаю… Парикмахерская, например. Ходите в парикмахерскую? Или махните в магазин. Выберите наряд. Мы сегодня, вообще-то идем в театр. Забыли?

— Как? Но ведь…

Комарова, видимо, начала терять логическую нить происходящего. Она хотела сказать, мол, какой театр, если Лиличка самым гадским образом умерла.

— Никак. И не вздумайте предупредить Вашего друга, что с нашей актрисой приключилась беда.

— Он мне не друг, — Комарова гордо вскинула подбородок.

— Ну, да… ну, да… Прямо, как в одном хорошем фильме про античного героя. Не царь он мне… Идите Александра Сергеевна. Готовьтесь. Я даю Вам выходной. Встретимся в театре. Билеты обещал предоставить Ваш друг, который Вам не друг.

Комарова молча поднялась с дивана, а затем направилась к выходу. Я так понимаю, она решила не спорить с человеком, когда этот человек пребывает в состоянии сильного раздражения и даже злости.

— Александра Сергеевна, — окликнул я ее в последнюю минуту. — А в чем разница между терминами «крот» и «нелегальный агент»?

Комарова смотрела на меня целую минуту. Пыталась понять, насколько быстро прогрессирует моя неадекватность. И в принципе, это вполне логично. Я ведь сам — нелегальный агент, а спрашиваю у нее такие вещи. Более конкретного палева придумать сложно. Но, честно говоря… Не пошло бы все на хрен.

— Почти никакой. — Александра Сергеевна решила все-таки ответить. — Термин «крот» начали использовать в Комитете. Это — агент, глубоко внедрённый в структуру противоположенных сил. Как правило, он поставляет особо важную, засекреченную информацию. Обычно, его вербуют до того, как он займет должность и получит доступ к сведениям. А «нелегал»… Человек, которого готовят на Родине, и потом отправляют в противоположный лагерь.

Не дожидаясь, что я выдам еще, Комарова резко открыла дверь кабинета и выскочила в коридор.

День по итогу получился у меня загруженный. Вернее, оставшаяся часть рабочего дня, учитывая опоздание. Может, это даже хорошо. Я хотя бы отключился от тех проблем, которые уже есть, и тех, которые крайне неожиданно свалились в виде очередного трупа. Фраза про скелеты в шкафу заиграла новыми красками.

Правда, у Беляева это ещё не скелеты, а всего лишь убитые неизвестно кем граждане, количество которых неуклонно растёт. Однако, и данный факт уже не вызывал сомнений, я превращаюсь просто в какого-то вестника смерти. Пусть косвенно, но люди гибнут по моей вине. За одним не досмотрел, вторую проворонил, теперь еще третья пополнила печальный список. И это не считая перспективы в очень ближайшем будущем увеличить злосчастный список еще на две персоны. Сознательно.

Единственное, что продолжало крутиться в мыслях, и избавиться я от этого никак не мог, вопрос — как гадский Максим Сергеевич планировал спасти свою задницу после убийства Фиделя Кастро? Вот тут не получалось отключиться вообще никак. Чем больше думал, тем сильнее верил, Лиличка знала о планах Беляева. Уж не потому ли ее убили? И если смотреть с данной точки зрения, то вектор возможной вины показывал в сторону Маркова. Или я слишком предвзято отношусь к Белобрысому, или он замешан в смерти актрисы. Теоретически времени у него было слишком мало. Вряд ли успел бы. Но с другой стороны, хрен его знает… Может, Марков вообще не один. В том смысле, что есть еще кто-то из агентов ЦРУ рядом.

Все эти размышления в моей голове происходили сумбурно и достаточно смазано. Потому что, едва Комарова покинула кабинет, практически сразу явился Калинин.

Владимир Александрович выглядел грустным и тоже слегка помятым. Даже, наверное, озадаченным. Опечаленным. Расстроенным. В общем, выглядел он как человек, у которого жизнь дала трещину. А ещё, как только Калинин появился на пороге, я почувствовал запах несвежих возлияний. Вчера начальник отдела, скорее всего, прибухнул. Люди обычно пьют в двух случаях. Либо с радости, либо с горя. По внешнему виду Калинин был от радости очень далек. Я бы сказал, быстрее у мужика имеются проблемы. Странная тоже история. Жены нет, семьи нет, а проблемы есть.

— Максим Сергеевич, вот и Вы… — Сообщил он с таким кислым лицом, будто отсутствие меня порадовало бы его гораздо больше. — Ждал Вас с утра. Но что-то не дождался.

— Володя, серьёзные дела были у твоего руководителя. — Я внимательно изучал припухшее лицо начальника первого отдела.

Он, конечно, постарался скрыть последствия, и, возможно, на это никто не обратил бы внимания. Просто мне сейчас подозрительным кажется все. Даже случайные прохожие. А к Владимиру Александровичу вопросы уже имелись. Есть, о чем задуматься.

Калинин завис, уставившись в одну точку. Потом кашлянул в кулак и осторожно поинтересовался.

— У какого руководителя?

— Так… ясно… — я выбрался из-за стола и подошел к особисту. — С образным мышлением у нас туго. Идем, посмотрим, что там готово, а что, не дай бог, не готово. Сегодня должны приехать сотрудники Комитета, как ты помнишь. Хотят убедиться в нашей компетентности.

— Подождите… — Калинин прямо зациклился на моей фразе. — Какое руководство, не пойму. Еще кого-то принесло?

— Владимир Александрович… — я вздохнул, положил ему руку на плечо, а потом, проникновенно заглянув в глаза, ответил. — Хрен с ним, с руководством. Все, кому нужно, уже здесь.

Калинин «завис» еще больше. У него даже рот немного приоткрылся. Видимо, он пребывал в шоке от крамольности моего высказывания. Столь неуважительное отношение к неведомому начальству поразило его до глубины души. Он не мог никак сообразить, что я вообще изначально говорил о себе.

Может, даже, начальник первого отдела продолжил бы эту волнительную тему тему, но дверь в кабинет снова открылась и на пороге появился совершенно незнакомый мне мужик. В принципе, несмотря на огромное количество людей, трудившихся на заводе, большинство из них уже примелькались. Хотя бы отдаленно казались «своими». Этого товарища я видел впервые. Зато он наоборот вел себя слишком уверенно. Даже не постучал перед тем, как войти.

Выглядел гражданин лет на пятьдесят. Крепкий, с залысинами, в приличном костюме. То, что костюм приличный, я после своего недолгого пребывания в новой жизни уже мог понять с первого взгляда. Хорошо сделанную вещь здесь сразу заметно. Сидит идеально. Так понимаю, штучная работа портняжной руки.

— А-а-а… — Калинин, обернувшись, увидел посетителя и радостно улыбнулся. Даже запах перегара пропал. Всосал он его в себя, что ли. — Так вот, о ком речь… Шутить изволите, Максим Сергеевич… я думал и правда, кто-то по нашей линии прибыл. А вы вот про кого. Алексей Андреевич!

Володя раскинул руки и шагнул к незнакомцу.

— Я думал, Вы завтра, вместе со всеми прибудете, — продолжал заливаться он соловьём.

— Ни в коем случае! Я должен убедиться, что все готово! — ответил мужик, а потом с таким же энтузиазмом размахнулся конечностями и двинулся навстречу особисту.

Мне показалось, еще немного и они реально обнимутся. В памяти сразу всплыло огромное количество кадров, на которых генсек с густыми бровями крепко и смачно чмокает всех подряд. Надеюсь, у них здесь не заведено повторять привычки большого босса… К счастью, обошлось простым рукопожатием. Однако, легче мне не стало.

Появившийся в кабинете человек явно был из числа важных персон. Иначе с хрена Калинин начал лить ему елей в уши? Точно большая шишка явилась. Но я, естественно, понятия не имел, кто это. И еще не имел понятия, знаком ли был с мужиком Беляев. Соответственно, не ясно, как мне себя вести. Сейчас кинусь демонстрировать радость, а мы вообще первый раз видимся. Или наоборот. Промолчу, а он какой-нибудь мегакрутой тип и наш с Беляевым лучший друг.

— Ну, что… — Алексей Андреевич повернулся ко мне, будто прочитав мои же мысли, и широко улыбнулся. — Максим Сергеевич… сколько лет, сколько зим… Крайний раз в Москве виделись. Толком даже не успели поговорить. Все на бегу…

Он протянул руку, которую пришлось пожать. При этом я, как последний идиот, тоже улыбался. Ну… один вопрос выяснили. Мы знакомы. Осталось понять, кто это, вообще?

— Пройдем в цеха? — Спросил новоприбывший товарищ почему-то меня.

Значит, реально знакомы. Он понимает, кто из нас двоих с Калининым главный. Я кивнул, мысленно проклиная эту чёртову делегацию вообще и команданте в частности. Острову Свободы тоже достались пара матерных слов. Если бы не приезд Кастро, очень до хрена проблем остались бы в стороне.

— Как Ваш отец? — спросил вдруг Калинин с очень серьёзным лицом. — Слышал, сдает старик…

— Ну, так… годы… — незнакомец покачал головой и даже пару раз прищелкал языком. Мол, так ему сильно жаль.

У меня же в этот момент возникло одно единственное желание — притвориться больным, спящим, можно даже мёртвым. Все равно на трупы нынче сезон.

Сложилась ситуация, которой я изначально ждал и боялся. Как только очнулся в чужом теле, знал, рано или поздно это произойдёт.

Вот есть человек, с которым Максим Сергеевич точно был знаком. А я вообще не понимаю, кто это. И сейчас, в любую секунду может получиться очень дебильная ситуация. Алексей Андреевич, например, задаст какой-нибудь вопрос, а в ответ получит — «ни хрена». Ибо чтоб ответить, нужно понимать, о чем речь. А как я могу понимать, если работа не моя, о самолётостроении не знаю ни черта, и вообще, из прошлых воспоминаний есть лишь те, которые связаны либо с Комаровой, либо с шпионажем.

С Калининым было проще. Для Калинина я — начальство. Все странности моего поведения он списывал на блажь и дурь руководства. Здесь же — ситуация иная. Алексей Андреевич мне явно не босс, но и я ему тоже. Мы где-то на равных. То есть, хмурить брови, кивать и периодически отвечать: «Сам подумай», тут не получится. Теперь еще и папаша какой-то всплыл. Причём, если начальник первого отдела заострил на этом внимание, значит, папаша не обычный товарищ.

— Великий человек, — снова вылез со своими комментариями Владимир Александрович, чем вызвал у меня желание дать ему в морду.

Просто так. Чтоб трындел поменьше и более понятно. А ещё лучше, если бы Калинин вообще заткнулся. Мы бы шустро сходили в цеха, пока точно не понимаю, зачем, и разошлись бы с Алексеем Андреевичем в разные стороны.

— Да уж… — мужик вздохнул. — Хоть он мой родной отец, и, возможно, это неприлично будет выглядеть, но не могу не признать, действительно великий… Даже я по началу насчёт сверхзвука сомневался. Нет, не отметал эту мысль. Ни в коем разе. Просто думал, не рано ли мы взялись. Теперь наш ТУ-144 известен во всем мире. Видите, даже с Кубы едут ради него.

То, что название самолёта и слово «наш» стояли в одном предложении, привлекло мое внимание. Я посмотрел на мужика более внимательно. Рожа незнакомая, хоть убейся. Но он явно считает самолет, названный в честь своего создателя, личным достижением.

— Твою ж мать… — вырвалось у меня против воли. Слишком неожиданной была мысль, пришедшая прямо в эту секунду.

— Что, простите? — Алексей Андреевич уставился на меня с улыбкой. Калинин — с удивлением.

— Говорю, ни черта ж себе! Даже в Кубе всем нужен наш самолет. Вот ведь… здорово… — Хотел сказать «круто», но подумал, не поймут.

— А-а-а… Ну, тогда точно, твою ж мать! — засмеялся Алексей Андреевич, фамилия которого, если я не дурак, наверное, Туполев. А отец его — тоже, выходит, Туполев. То есть, сейчас рядом со мной стоит человек, имеющий прямое отношение к большей части отечественного самолётостроения. Так, что ли?

— Представляете, как много это значит для отца? Он, конечно не признает вслух, но поверьте, после ареста, когда его обвинили во вредительстве и шпионаже… после всех лет… более пятидесяти летательных аппаратов, около сотни различных модификаций… — Алексей Андреевич помолчал секунду, а потом решительно махнул рукой. — Нет! Точно знаю, как важно все это для отца.

Я с умным видом мотылял башкой, будто китайский болванчик. Мол, знаем, понимаем… Хотя ни черта не понимал. Я толком даже не могу сообразить, какой из двух Туполевых — тот самый. Выходит, оба, что ли? И с хрена ли отца обвиняли в шпионаже? Первый раз слышу. Хотя, что уж греха таить… я слишком многое в этой новой жизни делаю в первый раз.

В общем, спустя два часа брожения по цехам, где Алексей Андреевич облазил каждый уголок, опросил каждого сотрудника, обнюхать каждую деталь, я, наконец, выяснил большую часть нужной мне информации. Естественно, не в прямую. Просто слушал внимательно, попутно задавал ненавязчивые вопросы.

Мужик и правда оказался Туполевым. Офигеть можно, конечно… Он вместе с отцом создал этот пресловутый самолёт, ради которого сюда едет Фидель Кастро — ТУ-144. Разработки начались еще в 1960-х годах, в конструкторском бюро «Туполев». В 1968 году произошёл первый испытательный полет и мы изрядно приопустили британско-французский «Конкорд». Раньше буржуев управились. Да еще и преодолели сверхзвуковой барьер. Более того, обогнали скорость звука.

Все это я понял из обрывков разговоров, которые Туполев вёл то с одним человеком, то с другим. Мы реально ходили из цеха в цех, где Алексей Андреевич беседовал с мастерами. Я и Калинин просто следовали за ним по пятам, сохраняя на физиономиях умное выражение, и периодически кивали. Потому что я, к примеру, вообще ни черта во всем этом не понимаю. Правда, подозреваю, Володя тоже. С другой стороны, мы, в конце концов, не инженеры и не конструкторы. Наша работа — следить, контролировать, наблюдать.

Я два часа слушал про «фюзеляж», «шпангоуты», «реверс тяги» и ещё про огромное количество загадочных вещей. Под конец нашей рабочей прогулки по заводу, начал чувствовать лёгкое головокружение. Потому что вокруг все общались на языке, который мало напоминал русский. Для моего восприятия это выглядело так, будто окружающих просто тошнит алфавитом. Сплошные технические выражения, специальные обозначения, шифры, конструкторские коды и так далее.

— Ну? — Туполев, наконец, угомонился, а потом вдруг повернулся к нам с Калининым, хитро улыбнулся и спросил. — Проведаем красавца? Он уже в ангаре. Готов к приему гостей.

Мы с особистом переглянулись. Владимир Александрович выглядел довольным. Я тоже. Только причина нашей радости сильно отличалась. Калинин реально был счастлив увидеть «красавца», а я просто не хотел смотреться на его фоне белой вороной, ибо снова не понимал, о чем речь.

Мы пошли в противоположную от цехов сторону. Там, вдалеке, виднелись серебристые покатые крыши ангаров. В один из них уверенно свернул Туполев.

В самом центре ангара стоял самолет. Что самое интересное, я ведь предостаточно видел в своей прошлой жизни крылатых птичек. Помотаться по миру пришлось не раз. Но сейчас почему-то появилось ощущение восторга. Серьезно. Будто я — туземец и мне впервые показали летающую колесницу.

Было в этом самолёте реально что-то необычное. Он напоминал мне… Черт… Он напоминал мне хищную птицу. Хищную, но при этом удивительно красивую в своей грации. Опасная белая птица, внутри которой таится огромная мощь. Честно говоря, от восторга даже под ложечкой засосало. Такое ощущение, будто с высоты сейчас буду прыгать.

— Ну, вот… — Туполев сунул руки в карманы брюк и замер напротив своего детища.

К нам навстречу направились сотрудники, которые, так понимаю, наводили последний лоск.

— Алексей Андреевич, все готово, не переживайте. — Крикнул один из них и помахал Туполеву рукой.

— Сами будете представлять? — спросил конструктора Калинин.

Туполев ответил утвердительно. Мы постояли ещё немного и, наконец, отправились обратно к зданию управления.

Алексей Андреевич нас покинул, умчавшись по своим делам, а я и Калинин еще два часа проверяли зону ответственности первого отдела. К тому же, на завод, как раз, пожаловали мои коллеги. За безопасность отвечали не только местные чекисты, но и представители московского 9-го управления. Мы обсудили все, что касалось той части маршрута, которая пройдёт на заводе. В общем и целом все остались довольны друг другом.

— Эх… — протянул Калинин, глядя в спину уходящим чекистам. — А осенью будем иранского шаха встречать… Ему тоже самолёт подавай. Говорят, договор готов заключить. Вроде, с женой приедет… Никакого покоя…

Я покосился на Калинина, а сам подумал, что до шаха, к счастью, уже не дотяну. В хорошем смысле. Дай бог, в следующие два дня, наконец, все решится.

В общем, к концу рабочего дня я так ушатался, что желание у меня было одно. Прийти в гостиницу и лечь спать. Встречать Кастро нам предстояло в аэропорту уже утром. Прилетит делегация в районе 11 часов дня, но на месте лично я должен быть чуть ли не с восходом солнца. Калинин останется на заводе, будет ждать нас здесь.

Но… как говорится в одной известной песне — покой нам только снится. Поэтому я вышел через проходную, сел в машину и направился к гостинице. Нужно было срочно привести себя в порядок, а потом топать в театр. Грешным делом, надеялся, может, Белобрысый не смог достать билеты. Или, к примеру, спектакль отменили из-за смерти Лилички. Вряд ли, конечно. Даже прима имеет дублера. Но вдруг… Ни черта подобного. Чуда не произошло.

— Максим Сергеевич!

Тамара заметила меня издалека, едва я приблизился к ступеням гостиничного крыльца. Она подбежала к двери и распахнула ее передо мной.

— Приходил удивительно приятный молодой человек. Оставил для Вас билет в драматический театр. Что ж Вы бродите где-то? Через час уже начало. Такой вежливый…

— Эх, Тамара… — сказал я, проходя мимо Кудряшки. — И ты повелась на его смазливую рожу…

— Максим Сергеевич… — ее голос стал расстроенным, но я уже поднимался по лестнице.

Итак… Сейчас я переоденусь, а потом поеду в этот долбаный театр, чтоб встретиться с этим долбанным Марковым и узнать про свои долбанные перспективы. Но еще мне было очень важно посмотреть на поведение Белобрысого. По идее, знать о смерти Лилички он не должен. Вот и поглядим, как наш Вадимка примет новость…

По моей задумке Марков должен был охренеть, когда узнал бы новость о смерти актрисы. Ну, или не охренеть. Тут зависит от того, убивал Белобрысый Лиличку или нет. Имеет он вообще к этому отношение? Но лично я рассчитывал на эффект неожиданности. Мне нужно было видеть лицо Белобрысого в тот момент, когда он поймёт, что блондинка не вышла на сцену. Потом, опять же, интересовала реакция Вадика на известие о ее смерти. Даже самый искусный лжец не всегда контролирует свои эмоции и рефлексы. Тем более, если его застать врасплох.

А в итоге… В итоге охренел я сам. Это в мой план точно не входило, однако, с планом тоже вышла ерунда.

Сначала в холле театра появилась Комарова. Мы, естественно, с ней пришли раздельно. Да, по заводу бродят слухи о нашем романе, но еще в дачном домике Ведерникова, во время совещания, решили, все совпадения будут случайными. У меня — страстная связь с Лиличкой и на спектакль я пойду ради нее. Нежелательно нам с Комаровой в этот день светиться вместе. А так… Александра Сергеевна пошла в театр. Я пошел в театр. Вадим пошел в театр. Да мало ли, кто еще туда пошел… Город не сильно большой, в конце концов.

В первую секунду даже не понял, что за особа выплыла из толпы зрителей, кучкующихся в холле. Реально выплыла, как та самая «каравелла по зелёным волнам». Потом незнакомка увидела меня, замерла и уставилась так пристально, будто мы знакомы.

Только после этого мои глаза медленно полезли на лоб. Между прочим, вовсе не образное выражение. Физически ощущал, как они становятся больше. Я реально остолбенел и, открыв рот, уставился на светловолосую особу, которая находилась в нескольких метрах от меня.

Александра Сергеевна, а это была именно она, нарядилась в платье, сшитое из очень странной ткани, которая выглядела матовой. Немного похоже на бархат, но значительно тоньше. Не знаю, как вообще материал может быть матовым. Однако данное сравнение подходило больше всего.

— Посмотри, вон та девушка… — мимо меня продефилировала семейная пара. — Удивительно красивый крепдешин… Муся, я хочу чтоб ты достал мне такой же…

Видимо, речь шла как раз о Комаровой. Потому, что эта пара смотрела в ее сторону. Крепдешин… Не слышал никогда… Однозначно, смотрелся наряд очень красиво. Цвет — темный изумруд. Длина юбки — чуть выше колена. Платье исключительно подчёркивало и фигуру, и выразительные глаза Комаровой. Я даже не понял, в какой вообще момент начал применять к глазам Александры Сергеевны определение «выразительные».

На этом чудесное преображение не закончилось. Я вдруг понял, что волосы у Комаровой вовсе не серые, как казалось раньше. Они — золотистые, с рыжеватым отливом. И когда на них падает свет от огромной люстры, висящей в холле, на локонах словно блики появляются. В общем, осталось сказать, что брови у Комаровой соболиные и все, вызывайте дурку. Вот, что я понял в итоге.

Мало мне, наверное, прошлых проблем, связанных с Александрой Сергеевной и нашими взаимоотношениям. Без того существовало это странное, плохо поддающееся рациональному объяснению, влечение. А теперь еще, оказывается, Комарова просто усиленно строила из себя дурнушку. На самом деле она весьма привлекательна.

Подходить мы, естественно, друг к другу не стали. Александра Сергеевна первой отвернулась, прекратив пялиться на меня, а затем направилась в сторону зала. При этом я вдруг заметил, как сексуально она покачивает бёдрами. Тонкая ткань платья прилегала к… прости Господи… аж в жар бросило… к заднице Комаровой. Я, как дурачок, заворожённо наблюдал за движением ягодиц Александры Сергеевны. Они поочерёдно при шаге то поднимались, то опускались, и самое последнее, о чем думал в данную минуту, это о предстоящем спектакле, о погибшей Лиличке и о Маркове.

Потом случился второй этап охреневания. В холле появился Марков. Под ручку с Филатовой. Нет, мы конечно обсуждали, что в театр я отправлюсь к Лиличке, Комарова из любви к искусству, а Вадимка на свидание со спутницей. Вот такие у нас были легенды. Но, твою ж мать… Филатова?! Он издевается, что ли? Притащить с собой особу, которую мы, собственно говоря, планируем принести в жертву? Причем, сама Нина Ивановна выглядела не менее ошалевшей, чем я. Она, похоже, не ожидала от Маркова столь романтического поступка. Видимо, в театры он ее раньше не водил.

Потом Ниночка заметила меня и ошалела еще больше. Она даже пару раз споткнулась на ровном месте, пока Белобрысый торжественно вёл ее к зрительному залу. Филатова постоянно оглядывалась в мою сторону и с каждой секундой становилась все мрачнее. Точно стало понятно одно — для Нины Ивановны мое присутствие в театре является полной неожиданностью.

Я мысленно усмехнулся. Это она еще Комарову не видела. Вот, наверное, «обрадуется». О чем думал Вадимка, интересно? Он не может не знать, сколь сильна неприязнь между этими женщинами.

Однако я недооценил степень сарказма и иронии, которые оказались присущи Белобрысому. Он не просто притащил с собой Ниночку. Он все билеты приобрел на одном ряду. Места шли друг за другом. Поэтому, когда я в числе последних зрителей вошел в зал, оказалось, слева — сидит Комарова, справа — Филатова. И только после Ниночки, с краю, я увидел до одури довольного Вадимку.

— Это что, шутка такая? Я думала, мы стараемся не афишировать свое знакомство, — высказалась Комарова, расправляя платье на коленях и усаживаясь поудобнее.

Она смотрела только вперед, на сцену. Даже головы не повернула. Поэтому со стороны все выглядело так, будто Александра Сергеевна беседует сама с собой. Бормочет что-то под нос. Этакая городская сумасшедшая, которой для компании никто не нужен. Ей и одной неплохо.

— Если имеете в виду наше с Вами знакомство, то сложно не афишировать то, о чем судачит весь завод. Если же речь про Вадима Александровича, то затрудняюсь ответить. Не могу сказать, чем он руководствовался при выборе мест.

Я, как и Александра Сергеевна, пялился на сцену, всем своим видом демонстрируя интерес к предстоящему мероприятию. Хотя, сказать честно, никогда не любил театр ни в каком его проявлении.

— Не очень уместная ситуация для Вашего блестящего чувства юмора. А еще, хочу напомнить, не все то золото, что блестит. Помните, да? Конечно я имела в виду, почему Вадим находится сейчас рядом с нами, — Комарова явно не была настроена на конструктивный диалог. Особенно после появления Филатовой.

— А это Вы своего друга спросите, — ответил я.

Говорить приходилось очень тихо из-за близости Нины Ивановны. Она и без того пребывала в состоянии легкого шока из-за нашей коллективной встречи. Еще не хватало, чтоб Ниночка разобралась в хитросплетениях этой сложной истории. Думаю, Маркову она задаст много вопросов.

Филатова, сидящая по правую руку от меня, повернула голову, посмотрела внимательно, словно хотела высказаться, но потом молча отвернулась. Теоретически, она вообще, наверное, в крайней степени офигевания. Как в старой серии «Ералаша». Ничего себе за хлебушком сходил! Так и в ее случае. Мужчина позвал в театр, а тут столь неожиданный поворот. Интересно, как вообще Вадим объяснит ей все это.

И только Белобрысый выглядел довольным. Его вообще ни черта не смущало. Думаю, дело не только в желании Вадима развлечься. Скорее всего, тот факт, что он притащил с собой Филатову, имеет скрытый смысл. Жаль только, этот смысл известен лишь Белобрысому. Учитывая отсутствие доверия между нами, что вполне естественно, я бы хотел знать, какого черта он задумал. Хотя, с другой стороны, у меня ведь тоже имеются определённые цели. На поведение Маркова я обращаю сейчас больше всего внимания. В частности, интересует, как Вадимка поведёт себя, узнав о смерти Лилички.

В принципе, тут вопрос стоит так… Думаю, конечно, он не сам ее убил… Чисто физически не успел бы. Но если Марков изобразит шок и страдание, скорее всего, есть еще кто-то. Я покосился на Филатову. Она сидела с прямой спиной, будто палку проглотила.

Невольно в голову закралось сомнение, где, интересно, была эта дамочка вчера вечером? И ее верный друг Игорек. Из-за приезда делегации я никак не могу до конца разобраться с инженером. А там, между прочим, тоже какая-то муть вырисовывается.

Наконец, зрители уселись, свет в зале стал приглушённым. На сцену вышел тот самый мужик, которого я видел на репетиции, когда приходил для разговора с актрисой. По-моему, он — режиссёр.

— Товарищи, случилась настоящая трагедия… — мужик выдержал паузу. Зал настороженно замер. Уж что-то, а трагедии наши граждане очень любят. Им спектакль теперь не столь интересен, как слова режиссёра. — Сегодня мы узнали об ужасной несправедливости. Из жизни ушла талантливая актриса, прекрасный человек. Удивительная женщина…

Ничего себе… Стоило Лиличке умереть и все, она сразу стала и талантливой, и прекрасной, и удивительной. А всего лишь несколько дней назад уборщица вдохновенно рассказывала мне, как сильно Лиличку не любят коллеги за отвратительный, высокомерный характер…

— С прискорбием я вынужден вам сообщить, что вчера, от сердечного приступа, скончалась наша ведущая актриса, которую вы все любили, Лиля Беленькая.

— Беленькая… — шепотом протянула Комарова. — Пошлость какая…

И в ее голосе, между прочим, не было ни капли сожаления. Впрочем, Александра Сергеевна о смерти блондинки была осведомлена. Да и на самом деле, прямо скажем, с выбором псевдонима Лиличка не особо оказалась оригинальной.

Я отвлекся от Комаровой, повернул голову и принялся наблюдать за Вадимом. Мне нужно было видеть, как он себя поведет.

Марков сидел с каменным лицом. При этом желваки на его скулах ходили с такой силой, что я мог оценить это даже на расстоянии.

Белобрысый вдруг тоже повернулся и уставился прямо на меня. В его взгляде была злость. Я бы даже сказал, бешенство. Мне кажется, не будь мы в данную секунду в театре, Вадик кинулся бы на меня с кулаками. Соответственно, выводов несколько. И выводы эти крайне неутешительные. Вадим не знал о смерти актрисы. Вадим этому совсем не рад. Вадим решил, что Лиличку замочил я. Иначе как еще объяснить этот всплеск агрессии.

Хреново… Если Марков непричастен, то у нас возникла новая проблема. Кто, а главное — на хрена убил актрису? Вообще, конечно, молодцы. Уже второй человек при известии о гибели блондинки думает, будто устроил ей эту гибель Максим Сергеевич.

— Но мы не отменили представление… Просто не имели на это права… — продолжал свою трогательную речь режиссер. — Во имя ее таланта. Во имя великого искусства. Сегодня мы сыграем спектакль в память о Лиле…

Он опустил голову, постоял секунду, а потом покинул сцену в полной тишине. Тишина, кстати, не была следствием того, что зрители прониклись словами режиссера. Мне кажется, большинство из них вообще не поняли, о ком речь. Просто хлопать после такого выступления вроде глупо.

— Нина… — Марков резко встал с места и посмотрел на Филатову сверху вниз. — Мы уходим.

— Как уходим? — Ниночка подняла изумлённый взгляд на Белобрысого.

— Я — ногами. Ты знаешь иной способ?

Вадимка реально был в бешенстве. И с каждой минутой зверел все сильнее.

— Но… — Филатова хотела, наверное, сказать, что поведение Маркова отдаёт неадекватностью. То тащит в театр, то из театра. Но глядя на Вадима, решила не рисковать.

— Молодой человек, — с заднего ряда послышался раздражённый шёпот. — Вы, может, сядете? Спектакль, между прочим, начался.

Вадим оглянулся назад, но промолчал. Он выбрался из ряда кресел, а затем направился к выходу. Филатова вздохнула и посмотрела на меня. Именно на меня. Внимательно посмотрела, с легким прищуром. Я снова заподозрил, что Нина Ивановна имеет большое желание высказаться. Однако, если это и было, она все равно не решилась произнести вслух свои мысли.

Ниночка, прощаясь, молча протянула мне руку, которую я пожал в ответ. Не видел повода этого не сделать. Хотя, с левой стороны раздалось тихое «хмыканье». Но игнорировать жест Филатовой было некрасиво. В конце концов, я же не мудак какой-нибудь. Она взяла свою сумочку со своих же колен, поднялась и пошла следом за Вадимом.

Да, Ведерников был прав. Ниночка боится Белобрысого до одури. Выходит, Игорь Леонидович насчёт этого факта не соврал. Марков, похоже, на самом деле держит ее на коротком поводке. Если вспомнить рассказ сумасшедшей матери Филатовой, Вадим приехал в деревню, чтоб отыскать доказательства связи этой семьи с человеком, которого даже реабилитировать отказались. Хотя, был период, когда всех подряд из врагов народа переквалифицировали в пострадавших от произвола. Соответственно, на тот момент Вадим уже знал, что Ниночка — внучка Рюмина.

Что-то до хрена Белобрысый у нас знает. И про Комарову, и про Филатову. Кто-то сливает Вадимке информацию. Подозреваю, он с Ниной Ивановной познакомился целенаправленно. Изначально был в курсе, она ему не только пригодиться, но и станет послушным оружием в руках.

— Вот и поговорили, — тихо прокомментировала Александра Сергеевна. Она по-прежнему пялилась на сцену и вслед уходящей Ниночке даже не глянула.

— Молодые люди. У вас есть совесть? — снова начал возмущаться кто-то сзади. — Вы мешаете смотреть постановку. Это недопустимо, в конце концов.

Комарова покосилась на меня. Я на нее. Вообще, конечно, явно что-то пошло не так. Мы должны были обсудить с Марковым конечный этап подготовки. В частности, то, что касается Филатовой и Ведерникова. Договориться о некоторых деталях. Ну, и в связи с нежданной кончиной Лилички, я бы хотел знать, кто угробил актрису. Потому что только имя убийцы даст мне понимание, зачем это сделали? Какое отношение ее смерть имеет ко мне. А я уверен, точно имеет.

Тем не менее, мы с Комаровой высидели до конца спектакля. Торопиться было некуда. Вернее, конечно, есть, куда, но я рассудил, сейчас не нужно пытаться догнать Маркова.

Во-первых, ему необходимо успокоиться, иначе разговор у нас не сложится. А вот мордобой — очень даже. В любой другой ситуации, честно говоря, вообще не против. Но не перед появлением Кастро. Мы с Вадимом точно не друзья, однако, переводить его в лагерь радикальных врагов тоже глупо. Во-вторых, Филатова, в обществе которой Белобрысый находится, — совершенно ненужный свидетель.

Соответственно, даже не обсуждая это вслух, мы с Александрой Сергеевной остались в театре. Причём, явно и она, и я не особо вникали в то, что происходит на сцене. Оба мы были погружены в свои мысли до самого финала представления.

Не знаю, о чем думала Александра Сергеевна, а я — соображал, чего теперь ждать от Белобрысого. Он явно решил, будто смерть Лилички — моих рук дело. Отличная, конечно, репутация у Максима Сергеевича. Даже Вадимка, предатель и мутный тип, считает его хладнокровным убийцей. Похоже, пока Марков следил за Беляевым, составил лично свое мнение о нем… Марков… Следил за Беляевым… Мне захотелось со всей силы шлепнуть себя по башке.

— Черт!

Я вытаращился на сцену, переваривая догадку, которая пришла мгновение назад в голову. Догадка эта настолько очевидна, что я сам себя готов был убить за глупость. На сцене как раз раскланивались актёры. Я вскочил с кресла, соображая, как лучше сейчас поступить.

— Не думала, что Вас так затронет спектакль. Вы не похожи на человека с тонкой душевной организацией, — Комарова, расценив мой порыв по-своему, тоже встала и начала хлопать в ладоши. «Браво» и «бис» не кричала. Хоть на этом спасибо.

Меня же от от аплодисментов удерживали две вещи. Первая — хотелось уже быстрее оказаться на улице и разыскать Вадима. Нам надо поговорить до того, как настанет утро и приедет команданте. Марков следил за мной. То есть, за Максимом Сергеевичем. Соответственно, он должен знать, где Беляев бывал, чем занимался. В этой информации есть шанс найти подсказку, как именно мой предшественник собирался избежать наказания за смерть Кастро.

Вторая причина, по которой хлопать в ладоши не мог, — одна моя рука была немного занята. И пока что я не имел возможности переложить в карман находящийся в кулаке предмет. Рядом была Комарова. Я уже эту особу знаю. Она ухитряется заметить то, что вообще не должна. А мне сложно будет объяснить Александре Сергеевне, за каким чертом Филатова во время рукопожатия передала из ладони в ладонь ключ. Потому что сам не понимаю, почему она это сделала.

Из театра мы вышли с Комаровой вместе. Чего уж страдать ерундой, соблюдая никому не нужную конспирацию, когда с самого начала она, эта конспирация, накрылась медным тазом. Благодаря извращенному чувству юмора Белобрысого.

Я вообще, если честно, не понял его хитрого замысла усадить всех нас рядом. Так же как не понял появления Филатовой. А теперь спросить не получится. Вадим, думаю, пока ещё пребывает в состоянии некоторого расстройства. Даже неожиданно. Не предполагал, что он настолько привязан к актрисе.

Я до последнего надеялся, Марков будет ждать конца спектакля на улице, возле театра. Или в фойе. Перебесится, отвезёт Ниночку и вернется. Мы ведь так ни черта не обговорили в плане моментов, связанных с Филатовой и Ведерниковым. Белобрысый подготовку той части плана, в которой они фигурируют, взял на себя. Насколько все готово, теперь непонятно.

Мои надежды не оправдались. Маркова нигде не было видно. Честно говоря, это расстраивало и даже в некотором роде напрягало. Завтра уже будет не до разговоров. Завтра придётся реализовывать все то, о чем мы говорили на даче. А мне просто до ужаса этого не хочется. Я вообще очень рассчитывал на актрису. На то, что она расскажет кое-какие отсутствующие в памяти моменты. Кто же знал, что ее совершенно гадским образом убьют.

— Вы тоже думаете, нет смысла прятаться от лишних глаз? — спросила Комарова, когда я придерживал тяжелую дверь, пропуская ее вперёд.

— Да, — вышел следом за ней и остановился на крыльце. Александра Сергеевна замерла рядом. — Зачем играть в шпионов там, где это не нужно вообще? Тем более, если мы с Вами будем делать вид, будто не заметили друг друга, просидев при этом весь вечер плечо к плечу, такое поведение вызовет гораздо больше подозрений. Согласитесь, похоже на крайнюю степень идиотизма. Слушайте… Как думаете, зачем было вот это все?

Я сделал жест рукой, очертив в воздухе полукруг. Имел в виду поход в театр.

— Не могу утверждать, но есть предположение… — Комарова стояла рядом, хотя при этом смотрела вдаль. Не на меня. Мы отошли с ней в сторону, дабы не мешать остальным театралам спускаться с порожек.

— Я считаю, Вадим знал, что за нами могут наблюдать. Он специально хотел показать кому-то всю нашу компанию. Более того, хотел заострить чье-то внимание на присутствии Филатовой.

— Подождите… — я задумался, переваривая слова Комаровой. — То есть, получается, его цель — заставить поверить кого-то неизвестного, будто Нина Ивановна, грубо говоря, из нашей песочницы?

— Скорее всего, да. Учитывая, какая роль ей отведена во всем предстоящем действе. Идемте. Что стоять… Вадим не вернётся, это уже понятно…

Александра Сергеевна начала спускаться по ступеням. Я, естественно, двинулся за ней. Действительно, зачем маячить на этом крыльце?

Вручённый Ниночкой ключ я уже спрятал в карман. Когда покидали зал, в топе, это сделать оказалось проще простого.

Шёл следом за Комаровой и попутно соображал, как поступить лучше.

С одной стороны, не мешало бы поговорить с Вадиком. Он следил за Беляевым. Мог заметить что-то странное или важное. Правда, не уверен, что Вадик уже успокоился и горит желанием поговорить со мной. С другой стороны интересовал этот чертов ключ.

С какой целью мне его передала Нина Ивановна? Чисто теоретически, похоже на то, что ключ от квартиры. От чьей? Вопрос… Опять же, чисто теоретически, скорее всего, от квартиры Филатовой. На кой черт ей совать мне чужие ключи. И если она ничего не сказала вслух, значит не сомневалась, я наверняка пойму, что мне с этой вещью делать.

В общем решил так. Где искать Маркова, я понятия не имею. Место его постоянной дислокации неизвестно. Начну спрашивать Комарову, она точно попрется со мной. А я бы предпочел переговорить с Вадимом наедине. Но… Этой информацией может обладать Филатова. Значит, по логике вещей, идти нужно к Ниночке домой.

— Вас проводить? — поинтересовался я у Комаровой, которая тоже была задумчивой, и больше ни о чем со мной не говорила.

— Не обязательно. Единственное… Вы же на машине? Была бы очень благодарна, если бы Вы отвезли меня куда-нибудь поближе к нашему району. Сейчас с транспортом уже проблематично. Троллейбус придется долго ждать. А до ближайшей остановки трамвая идти слишком долго.

Я кивнул и направился туда, где оставил «Волгу». Комарова молча топала за мной.

Уже по дороге, когда мы переехали мост, она все-таки нарушила тишину, заговорив о наступающем дне и о событии, с этим связанном.

— Учитывая, что Вадим так внезапно убежал, думаю, действовать будем по заранее оговоренному плану. Как и решили изначально. Если бы что-то изменилось, он бы в любом случае сказал. Несмотря на сильное эмоциональное переживание, связанное со смертью вашей актрисы, на кону слишком важная информация. Сами понимаете… Он не откажется от нее. Поэтому, сколь сильно он бы сейчас не злился, все равно не сорвет операцию. Кстати… Вы думали, это Марков убил Лиличку?

— Я уже вообще ничего не думаю…

— Он бы не успел, — уточнила Комарова, словно я сам не понимаю данного факта.

— Знаю. И меня сильно напрягает этот факт. Будь убийцей Вадим, я чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Хотя бы никого больше не надо подозревать. И сюрпризов ждать тоже не надо. А так… совершенно непонятно, кому и за каким дьяволом это понадобилось. Лиличка — мой связной. Других грехов за ней не водится. Значит, убили ее из-за меня. Но… Как Вы заметили, а я уверен, Вы точно заметили, Марков наоборот, решил, будто убийца — я. Тоже интересно, конечно…

— Да уж… — Комарова помолчала несколько секунд. — Ну, сейчас-то нам уже точно не до этого. Времени нет, чтоб выяснять, кто, зачем и почему убил актрису. Завтра прилетает делегация… Я буду среди встречающих. Как и договорились. Весь город знает, что прибудет Фидель Кастро. Так что… Затесаться в толпе тех, кто желает поприветствовать команданте, будет не сложно.

— Да… Я все помню. Кому и что нужно делать, тоже помню…

Александра Сергеевна покосилась на меня с каким-то странным выражением во взгляде, но говорить больше ничего не стала. Мы снова погрузились каждый в свои размышления.

Неподалеку от общежития Комаровой я притормозил. Она выбралась из машины, кивнула, прощаясь, а потом ушла в сторону трёхэтажного старого здания.

Я же вырулил обратно на дорогу, развернулся и поехал к Филатовой. Адрес помнил хорошо. Еще в первые дни когда изучал личные дела, в голове отложились и улица, и номер дома. Жила Ниночка неподалёку. Они тут все кучкуются рядом. Инженер, Нина Ивановна, Комарова…

Внимательно смотрел на дома, мимо которых двигался, чтоб не пропустить нужный номер. Наконец, увидел те самые цифры. Подъехал с торца и остановился. Это была кирпичная пятиэтажка. Из разряда тех, которые называют «хрущевками».

Выбрался из машины, подошёл к подъезду. С обеих сторон в палисаднике виднелись достаточно густые кусты сирени. Что за дурацкая у них манера устраивать такие заросли под окнами? Просто рай для всякого жулья и ворья.

Я задержался у входной двери, задумчиво рассматривая сирень. Вспомнился почему-то вечер, когда убили актрису. Я ведь перед тем, как войти, обратил внимание на посторонние звуки. Потом решил, будто в темноте ширится кот. Но… Может и не кот это был вовсе… Может, это как раз убийца прятался в кустах. Увидел, как я иду к актрисе, и прыгнул в палисадник, чтоб избежать встречи. Но тогда получается… Он точно знает меня в лицо. А что еще более важно, я тоже его знаю. Иначе на кой черт ему от меня нужно таиться.

В любом случае, сейчас время вспять не повернёшь. Надо было проверить эти дурацкие кусты возле дома Лилички. Конечно, актрисе моя бдительность здоровья не прибавила бы, но глядишь, нашел бы кое-кого поинтереснее кота. А теперь остается только ломать голову. В том числе о странном послании, которое актриса мне оставила. Если, конечно, я все понял правильно.

Крот… По идее, выходит, есть рядом некто, работающий на две стороны. И дневник… Если дневник существует, где Лиличка могла его спрятать? В квартире только. Наверное. Больше-то негде. И домой к ней явились, наверное, не просто так. Тем более, человек этот блондинке был знаком. Она сама его впустила.

Черт… чисто по логике, все упирается в Маркова. Он знает меня, я знаю его, и обоих нас знает актриса. Если бы не одно маленькое «но». Белобрысый реально не мог вообще никак сделать все это. Ему нужно было бы оказаться в квартире блондинки минимум за час до моего появления. А он в это время находился в домике Ведерникова.

Потупив еще несколько минут возле подъездной двери, я плюнул на все и вошёл внутрь. Время идет. Мне бы еще поспать не мешало.

Зачем тратить время на эти мысли, терзания совести и размышления «если бы, да кабы…». Все, теперь как есть. Нужно отталкиваться от нынешнего положения вещей.

Разыскал нужную квартиру, остановился возле нее и задумался. Будет, конечно, тот еще номер, если я сейчас начну левым ключом открывать левую дверь. Соседи чего доброго за вора-домушника примут.

Однако, обошлось без лишних движений. Моих, естественно, лишних движений. Дверь нужной квартиры тихо распахнулась и оттуда выглянула Нина Ивановна. Посмотрела на меня, а потом кивнула, приглашая войти.

— Ну… Значит не ошибся. Ключ — это просто намек, — констатировал вслух, сам себе. Филатова уже скрылась в квартире.

Честно говоря, имелось странное ощущение. Чувство тревоги. Так, наверное, можно сказать. Но я все равно переступил порог и прикрыл за собой дверь. Что уж может быть хуже всей той хреновины, которая творится вокруг меня? Оказалось, может.

— Нина Ивановна…

Я тихо позвал хозяйку квартиры, осторожно двигаясь по коридору вперед. Не стоять же в дверях, честное слово. Хотя, казалось бы, на хрена осторожно? Что мне может сделать эта особа? Чисто теоретически — ничего. Но мы уже ученые своей новой жизнью в роли Беляева. Нам уже прилетало от всяких особ, которые тоже ничего плохого сделать не могли. Чисто теоретически. А сделали. Тем более, от Филатовой я точно приятных сюрпризов не жду.

— Проходите, Максим Сергеевич, не стесняйтесь, — раздался ее голос из спальни.

Ниночка ждала меня в комнате. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Симпатичного вида халатик разъехался в стороны в районе коленок, позволяя эти коленки наблюдать во всей красе. Женщина в подобной позе всегда вызывает у меня какие-то ожидания. Как правило. Либо она сейчас начнет процесс соблазнения… Однако мы с Филатовой данный этап уже прошли. По крайней мере, сильно на это надеюсь. Нина Ивановна, конечно, особа с большим количеством тараканов, но будет жаль потраченного времени, если она снова решила взяться за старое.

Либо… либо у особы, выбравшей такую позу, есть, что сказать. И мне тема разговора может очень не понравится.

— Хотелось бы понимания… — я замер на пороге комнаты, оперся плечом о дверной косяк и пока проходить не торопился.

Заодно прислушивался к звукам в квартире. Есть весьма большая вероятность, что Филатова тут не одна. С кем? Кандидатур много. Хотя бы тот же Марков. Правда, тогда возникает логичный вопрос, зачем нужно было устраивать великую тайну с передачей ключа. Могла бы просто позвать. Но с другой стороны, может это какой-то хитроумный план.

— Думаю, нам есть, о чем поговорить, — Ниночка вскинула голову и посмотрела на меня с высокомерной улыбкой. Роковая, мать ее, женщина. Вот такая имелась претензия в этой улыбке.

Ну, ясно… значит, все-таки, беседа.

— Весь во внимании, — я пока не спешил с высказываниями. Хотелось понять, что конкретно мутит эта дамочка.

Представить не могу, какого поведения она от меня ждала. Может, думала, я начну нервничать, переживать, волноваться. Не знаю. В любом случае, мое спокойствие ее слегка раздражало. Нина Ивановна постукивала ноготками по деревянному подлокотнику и этот жест выдавал ее настоящее состояние.

— Максим Сергеевич, кто Вы?

Ниночка смотрела прямо на меня. Внимательно. Ждала, что я отвечу. Зря ждала. Я обсуждать данный вопрос точно не собираюсь.

— То есть Вы весьма странным способом пригласили меня к себе домой, чтоб спросить вот это? Ну, знаете… — я покачал головой, недоумевая с глупости ситуации. — Извините, Нина Ивановна, завтра тяжёлый день у меня. Не до Ваших игрищ, знаете ли. Рано вставать и все такое. Так что Вы уж не обессудьте, но я пойду.

Развернулся, чтоб покинуть комнату, однако не успел сделать и шага.

— Я знаю, что Вы знакомы с Марковым. А еще я знаю, кто такой Марков. На протяжении почти года он неоднократно обращался ко мне с просьбой добыть ту или иную информацию, связанную с работой завода. Я, может, выгляжу глупой блондинкой, но не настолько же. Естественно, вполне очевидно, Марков — шпион. Враг советского народа, который работает на наших противников.

— Интересно… — я снова повернулся к Филатовой лицом. — Думаю, Вы отдаете отчет своим действиям. Просто если нет… Только что от Вас прозвучало признание, будто Вы помогали человеку, которого, так-то, есть все основания поставить к стенке.

— Отдаю, Максим Сергеевич. Не сомневайтесь. Давайте продолжим выстраивать логическую цепочку. Итак… Марков — шпион. И, да, я причастна к его деятельности по ряду причин. Эти причины сейчас не столь важны. Идем далее. Не так давно Вадим Александрович велел мне добыть чертежи, связанные с работой специальной группы. Как Вы помните, они касаются усовершенствования некоей модели самолёта, производимого на нашем заводе. Тот самый ТУ-128. Перехватчик. И как Вам известно, сейчас ведется работа, связанная с его модификацией — ТУ 128-Б. Проект фронтового бомбардировщика-ракетоносца. Опять же, мы оба в курсе, работа поручена нашему отделу в тесной связке с отделом конструкторского бюро Туполева. Маркову нужны были определенные сведения по этому направлению. Так понимаю, интерес его начальства связан с некоторыми договорённостями между нашей страной и Соединёнными Штатами о разрядке напряжённости и ограничению вооружения. То есть, по сути, мы как бы эти договорённости нарушаем. Но… Произошло нечто странное. Сначала пропал Лев Иванович вместе с теми чертежами, которые были нужны Маркову. Затем Лев Иванович столь же внезапно нашелся, но мертвый. И в тот же день чертежи снова оказались на месте. При этом, могу точно Вам сказать, ни к факту исчезновения инженера Маслова, ни к его гибели, Вадим Александрович не имеет никакого отношения. Более того, его весьма сильно расстроили оба факта.

— Очень интересная история… — я слушал Нину Ивановну, сложив руки на груди, и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень любопытства. — Еще более интересно, откуда Вы, Нина Ивановна, нахватались таких умных слов. Про договорённости, про бомбардировщик и так далее. Не сочтите за оскорбление, но Вы в некотором роде… глупы. Значит, Вас к этому разговору подготовил кто-то более сообразительный.

— Знаете, Максим Сергеевич, красивой женщине противопоказано быть умной… — Филатова усмехнулась и еле заметно двинула бедром в сторону, отчего халат разъехался еще сильнее. Я мог теперь наблюдать не только коленки, но и все, что выше. Этак скоро стану счастливым обладателем информации, какое сегодня на Ниночке белье.

— Не могу не согласиться. Красивая женщина, обладающая умом, это — самая настоящая катастрофа. И все-таки… хотелось бы понять, к чему ведёт Ваше столь долгое вступление.

— Ах, да… Мы остановились на смерти инженера Маслова. После которой здесь появились Вы. Самое интересное, ведь и раньше уже бывали на заводе. Но как-то Ваши приезды оставались в тени. В этот раз все иначе.

— Ну, так раньше у Вас инженеры, знаете ли, не дохли без особой на то причины, — я небрежно повел плечом. Мол, сами посудите, ответ вполне очевиден.

— Логично, — Филатова кивнула. — Но все же… Вы появились, имея рьяное желание выяснить, куда делся Лев Иванович. Правда, почти сразу Маслов нашёлся. А Вы по-прежнему здесь. Да, завтра, насколько нам всем известно, прилетает делегация Кубы. И это, наверное, касается Ваших обязанностей. Но… Вот чего не могу понять. Так-то все вроде бы понятно и очевидно. ЧП на заводе, Ваш приезд, смерть Маслова, Фидель Кастро… но… Как среди всего этого можно объяснить знакомство с Марковым, который, хочу напомнить, является самым настоящим диверсантом, засланным врагом. Еще более интересно, каким боком ко всему Комарова. Вот тут я вообще теряюсь в догадках. Вернее… терялась. До определенного момента. Насколько мне известно, не так давно у вас троих случилась занимательная ситуация в парке. Затем, Вадим, с которым за год достаточно близких отношений, мы ни разу не появились на людях, пригласил меня в театр. Для Вас же не является секретом факт близких отношений между мной и Марковым? Вы совершенно не удивились, когда мы пришли вместе. Не поняли, зачем Вадим это сделал, да. Но не удивились. Кстати, я тоже не поняла. И вразумительного ответа не смогла добиться. Более того, на спектакль мы пришли в одном настроении, а после речи режиссёра о смерти актрисы, которая, как я помню, не так давно присутствовала в Вашем номере, Марков буквально взбесился. Отвез меня домой, а потом убежал в неизвестном направлении.

— Нина Ивановна, я очень Вам благодарен, что Вы решили столь интересно разнообразить мой досуг различными историями, однако… давайте ближе к делу.

— Хорошо… — Филатова усмехнулась, при этом все так же не сводя с меня глаз. — Мне вот интересно, как отнесется Ваше руководство к той информации, которую я Вам только что рассказала. Насчёт Маркова и всех странностей? Ведь получается, что Вы имеете прямые контакты с врагом. Более того, имеете какие-то общие дела. Комарова — сотрудник спецгруппы. Думаю, ее целью были все те же чертежи. А еще после того, как вы с Вадимом устроили ту занимательную встречу в парке… Он размахивал оружием. Комарова ударила его по голове… А потом в Ваше отсутствие привела в себя и помогла сбежать… Рискну предположить, это было недоразумение, которое возникло между коллегами.

— Коллегами? — я нахмурился, соображая, что именно имеет в виду Филатова. — Подождите… Ваша речь идет к тому, что мы с Марковым, так сказать, братья по оружию? Считаете меня таким же шпионом, а Комарову моей помощницей? Типа она для меня добывает информацию, как и Вы делали это для Маркова? Серьезно?

Судя по выражению лица Филатовой, она именно так и думала. Я все же прошел в комнату, а потом плюхнулся во второе, свободное кресло. Если честно, просто задолбался стоять. Предполагаю, наша беседа затянется.

— Уверена, я права. Только так можно объяснить все события. И Маслова уговорили сбежать тоже Вы. Просто не имея возможности заполучить чертежи, решили прихватить их вместе с инженером. Однако потом произошло событие, смешавшее Вам карты. Маслова убили. Комарова, скорее всего, хитрая двуличная дрянь. Она все это время работала на Вас, но, видимо, еще и на Вадима.

— О, Господи… — я провел рукой по лицу. — Если бы Вы знали, Нина Ивановна, как близки эти рассуждения к правде, но в то же время, как они от нее далеки… Так… ладно. Значит, я тоже шпион. Комарова — моя правая рука. Ладно. Остановимся на этой версии. И? Дальше что? Что конкретно от меня хотите?

— Максим Сергеевич… — Филатова подалась вперед. — Помогите мне сбежать из этой страны. И я ни слова не скажу никому о том, что здесь сейчас обсуждалось. Я должна уехать. Непременно должна.

— Круто… А если не помогу? Тогда что?

В этот момент со стороны ванной комнаты послышался тихий звук шагов. Кто-то очень осторожно двигался к нам. Я поднял взгляд, уставившись вперед. Даже интересно, кого Филатова отрядила себе в помощники.

Буквально через мгновение на пороге комнаты возник Калинин.

— Володя… — я усмехнулся, покачал головой, а потом посмотрел прямо на Калинина, который по-прежнему стоял на пороге и к активным действиям переходить не торопился.

Это хорошо. Было бы гораздо хуже, начни он сходу морду мне бить. Или какой-нибудь херней в меня тыкать, типа оружия. Я, мягко говоря, и без того на взводе. Сейчас могу контроль потерять. Чувствую это по своему состоянию. А Беляев, все-таки, человек с определенной подготовкой. Даже двумя. Я, конечно, свои возможности в этом плане еще не испытывал, но есть ощущение, что когда мы с Максимом Сергеевичем на нервах, лучше нас не провоцировать. Сильно не хочу брать грех на душу. Вот так пришибу невзначай Володьку и что? Не спать потом по ночам? Мучиться угрызениями совести? Нет. Ну, его на хрен. И так с башкой проблемы. Тут — помню, тут не помню. Не хватало мне еще «мальчика кровавого», в виде являющегося по ночам Калинина. Или как там обычно происходит? Я пока людей не убивал, деталей самочувствия убийцы не знаю. Хреново, что слово «пока» вообще существует в этом предложении.

— Слушай… Вот хотелось сказать, будто удивлён, но, похоже, нет. Не удивлен. Представляешь? С самого начала подозревал, что ты в этом дерьме замазался по уши. Слишком некоторые моменты выглядели странно. Да и так… Совершенно случайно стал свидетелем одного интересного разговора… Нет, ну, ладно эта…

Я повернулся к Нине Ивановне, намекая Калинину, кого имею ввиду под столь нелицеприятной формулировкой. Зато Филатова не сразу поняла, чего это я в ее сторону киваю. Она сидела с торжествующим видом, задрав подбородок. У нее даже плечи расправились еще сильнее. Радость Ниночки, осознание, будто ситуация полностью в ее руках, длилась недолго. Минуту буквально. Потом до дамочки дошло, наконец, ожидаемого эффекта не случилось. Я не испуган, не паникую, а вроде даже наоборот — хамлю, в некотором роде. Филатова от этого как-то слегка погрустнела. Совсем чуть-чуть.

— Ладно эта — дура-дурой… — продолжил я свою мысль.

— Максим Сергеевич! Вы говорите да не заговаривайтесь!

Ниночка моментально вспылила. Она начала понимать, все идет не по плану, но не могла сообразить, в чем прокололась. Я в этот момент тоже пытался сообразить. Хотелось бы понять, в чем, собственно говоря, был их план? Пока что события меня больше удивляют, чем пугают. Это точно.

— Володя, ты-то… — на истеричный выкрик Филатовой демонстративно внимания не обратил. Разговаривал только с Калининым. — У тебя вроде пусть не гениальный ум, но он есть. Как-то ты ведь жил до этого. На хрена тебе все это нужно? Она за границу рвётся, у нее тут жопа горит. Обложили со всех сторон. Вернее, с одной стороны. Ну, так не хрена лезть в игры взрослых мальчиков. И связываться с этими мальчиками тоже не надо… Что тебе в голову стукнуло? Объясни.

Владимир Александрович смотрел на меня молча, исподлобья, злым взглядом. Пока никаких комментариев с его стороны не звучало. Хреново. Значит, настроился на определённые действия. Интересно, чем его Филатова подкупила? Неужели своим прекрасным телом? Ну, это вообще надо быть идиотом.

— В общем, ребятушки… — я хлопнул себя ладонями по коленям. — У меня для вас две новости. Обе плохие. Во-первых… можем опустить ту часть нашей занимательной беседы, где вы меня пугаете, шантажируете, угрожаете. Ибо это бессмысленно. Я не смог бы отправить Нину Ивановну за границу, даже если бы очень этого хотел. Поверьте, причина имеется весомая. Да и желания нет. Честное слово. Вторая новость… Я стесняюсь спросить… А что вы собираетесь делать? Душить? Резать? Просто с балкона меня выкидывать смысла нет. Я не убьюсь при всем желании. Не особо там высоко. Да и добровольно ломать ноги себе любимому не собираюсь. Топить? Ну, тоже вряд ли у вас это получится. По голове бить? Совершенно не планирую сидеть без действия, ожидая когда Володя меня тут будет в труп превращать. Такая же у вас цель? Верно? Вы подумали, раз я — шпион, нужно договариваться о сотрудничестве. Но этот пункт мы исключаем, исходя из вышесказанного. Либо… Либо, наверное, решили грохнуть меня. Потом Володька вон, отчитается о том, что раскрыл агентурную сеть в лице коварного товарища Беляева и гражданки Комаровой. И вам дадут медаль. Или орден. А Маркова куда, Нина Ивановна? Он ведь Вам побольше моего мешает. Тоже по башке и ко мне рядышком? А что? Неплохо, да? Владимир Александрович, как настоящий герой, выявил двух опасных элементов. Рискнул и вышел с ними один на один. Волей судьбы, оба элемента в неравном бою с героем были убиты. Так? Сразу двух зайцев. И шантажировать никто больше не сможет, и Калинину повышение с переездом в Москву светит. Пусть не заграницу, но хоть бы в другой город сможете перебраться. А еще, что гораздо важнее, не останется никого, знающего Ваш маленький секрет. Нина Ивановна… Вы просто какая-то паучиха. Честное слово. Всех самцов планируете на тот свет отправить? Володя! Володя, я бы на твоём месте подумал. Этак она и тебя завтра скинет со счетов. Во всех смыслах.

Филатова с Калининым переглянулись. Очень быстро, буквально секунду. Судя по всему, ход их мыслей я угадал верно. Может не тютелька в тютельку, но приблизительно около того. Это — первое. А второе — Калинину совершенно не понравились мои слова. Не про паучиху. Про то, что он не единственный рыцарь в жизни Нины Ивановны и про то, что у нее есть секреты. Ну, про Мальцева Владимир Александрович в курсе. Про Маркова, выходит, тоже. А вот насчет остального, не уверен. По крайней мере, во взгляде особиста мелькнула досада и настороженность.

— Мля-а-а-а… — мне вдруг стало смешно. На самом деле смешно. — Какие же вы тут наивные… Непуганные еще, как говорил один мой клиент… Фильмов, что ли насмотрелись? Про Штирлица.

— Максим Сергеевич, — Филатова явно растерялась из-за моего поведения. Она нервничала. Уверенность, которой буквально несколько минут назад эта особа фонтанировала, стремительно начала падать к нулевой отметке. — Мне кажется, Вы не в том положении, чтоб вести себя подобным образом. И да… Владимир на хорошем счету. Думаете, ему не поверят, если он доложит о диверсанте в рядах коллег? Даже не коллег, а руководства. Тем более, все зависит от того, как преподнести.

— Вот знаете, Нина Ивановна… Жадность — плохое чувство. Глупость — плохое чувство. Но когда жадность и глупость присутствуют в одном человеке, это вообще ядерная смесь. — Я не был уверен, что она поймёт. Но сильно захотелось ей это сказать.

А ещё мне стало интересно, что реально будет дальше? Ясен хрен, какой там диверсант? Как только Калинин отчитается нашему с ним начальству, почти сразу всё узнает полковник. Он раком поставит первый отдел. И Володю — в первую очередь. Мужику светит срок за убийство. А никак не медаль и благодарность за честную работу. Правда, сказать я этого им не могу.

— Вы думаете, не осмелюсь? — подал, вдруг, голос Калинин. Прямо мысли мои прочитал, ты посмотри.

Едва он открыл рот, на меня сразу же пахнуло «ароматом» алкоголя. Видимо, собираясь на «дело», особист долбанул для храбрости. А значит, ссыт Владимир Александрович очень сильно.

— Я думаю, Володя, что ты — идиот. Твоя подружка обладает очень богатой фантазией. Сочинила весьма увлекательную историю. И тебя в нее впутала. Только знаешь что… История эта — чушь. А еще, никто никогда не поверит в тот бред, который вы собрались тут мутить. Детали пояснять не буду. Харя треснет.

Я говорил с Калининым нагловато, высокомерным тоном. Он явно нервничает из-за того, что собрался сделать. Хочет угодить Филатовой, но все равно боится меня. Вернее Максима Сергеевича. Хотя, нет… чего я так скромно? Меня особист боится. Именно меня.

Все время, пока Беляев катался на завод, он старательно изображал из себя недалекого руководителя, который сильно не придирается, много не спрашивает. Приехал, посмотрел, уехал. Лишь бы хорошо встретили, вкусно накормили и спать уложили. Максим Сергеевич специально выбрал такую роль по причинам, известным лишь ему. Это мне память рассказать не захотела. Но потом появился я. И вот про всякие роли мне точно было неизвестно. Особенно в начале. Что там Беляев мутил, зачем… Я и про Беляева в первые дни не знал ни черта. Соответственно, вёл себя иначе. Вообще не так, как привык Калинин, который прежде начальником не был, но с проверяющим пересекался. Поэтому у Володьки начался когнитивный диссонанс. Или, по-русски говоря, он вдруг понял, что Беляев совсем не тот, кем все это время казался.

Я-то не знал ни черта. Вот как привык, так себя и вел. Поэтому теперь Калинин имеет вполне серьёзные опасения, что чудесные преображения руководителя могут иметь продолжение. Но при этом, Филатовой он почему-то отказать не может. И дело не только в большой, огромной любви. Не-е-ет. Калинин тоже не совсем уж идиот. Это — факт. Значит, Ниночка имеет какие-то козыри в рукаве. Некую информацию, способную Володе навредить. Этим Филатова сильно мотивирует своего очередного любовника на героические поступки.

И вот после столь интересной догадки у меня все-таки начало формироваться чувство опасения. Слишком Володя напряжен. Прибухнул еще для храбрости. Сейчас вынет из широких штанин монтировку, двинет мне по затылку и все. Сомневаюсь, будто у него есть что-то серьёзнее монтировки. Оружие не рискнет. Хотя… Если изобразить, будто при сопротивлении…

— Ах, да… Есть ещё третья новость… — я мило улыбнулся сначала Калинину, который еле заметно сдвинулся на несколько сантиметров в мою сторону. Потом Филатовой. — Видите ли… Когда отправился сюда, сразу заподозрил что-то неладное. Поэтому сообщил одному человеку, куда поехал. Думаю, лишним будет объяснят, если я не выйду отсюда через определённое время, то у вас будут гости.

Я смотрел на эту парочку по очереди, всем свои видом демонстрируя спокойствие и уверенность. Хотя на самом деле уже не был ни так спокоен, ни так уверен. Знаю, на что способны люди, которым нечего терять. Вот я вдруг понял, Калинин именно в такой ситуации. Что бы он не натворил до этого, сейчас ему терять уже нечего. Поэтому я блефовал. В наглую. Естественно, никто не знает, что меня черт понес к Филатовой. И Белобрысый, тварь такая, шляется где-то. Между прочим, Филатова — его баба. Он ее вообще в это втянул. И на секундочку, она собирается ему отплатить черной неблагодарностью. Я вообще не против, чтоб они все тут друг друга поубивали. Но сам в этот список не хочу. Мало успокаивает мысль о заслуженном наказании, которое понесут Филатова и Калинин. Я то уже сдохну. Опять!

— Он врет, — категорично отрезала Нина Ивановна, а потом многозначительно посмотрела на Калинина.

Вот сука кровожадная… Я начал соображать, как, чем и куда долбануть Володю. Вопрос в том, не кинется ли Ниночка ему на помощь. Понятное дело, она женщина. Но внимание отвлечь вполне может.

Владимир Александрович нахмурился, молча глянул на свою подружку, а затем в два шага оказался возле окна. Отодвинул немного штору и осторожно выглянул на улицу.

— Нет. Не врет, — сообщил вдруг Калинин, чем изрядно удивил не только Филатову, но и меня. — Его действительно там ждут.

Сказать, что словам Калинина, будто меня кто-то ждет, удивилась Нина Ивановна… Это не передало бы всю гамму эмоций, отразившихся на ее лице. Уверенность сменило изумление. Изумление сменило раздражение. А вот уже после раздражения появился страх. Дамочка поняла, я уйду из квартиры живым и вполне себе невредимым. Но уйду, имея, по сути, ее личное признание в сотрудничестве с врагом. То есть она тут строила из себя коварную интриганку, а по итогу, слила сама себя, как последняя идиотка. И куда я теперь это признание дену — большой вопрос. Для Филатовой вопрос, конечно. Для меня вопросов нет. Никуда не дену. Ничего нового не узнал, да и пока точно не до Нины Ивановны. Тем более, благодаря Вадиму, может, завтра уже и Нины Ивановны никакой не будет.

Сказать, что словам Вадима удивился я — вообще ничего не сказать. Потому как мне, единственному в этой комнате, доподлинно было известно, некому ждать. Понятия не имею, что там за окном рассмотрел Калинин. Или, если говорить точнее, кого. И еще… совсем не уверен, что лично для меня это хорошо. Не люблю сюрпризы. А после того, как стал Максимом Сергеевичем, не люблю их особенно сильно. Ибо каждый сюрприз — очередная куча дерьма на голову. Я уже в нем, в этом дерьме, сижу по самую маковку.

— И… что теперь? — растерянно спросила Филатова.

Причем, спросила она меня. Реально. Я, конечно, офигеваю от ее логики. Если таковая вообще имеется. Сама же заварила кашу, а теперь хочет, чтоб ее расхлёбывал кто-то другой.

— Интересный поворот… — я усмехнулся, демонстрируя крайнюю степень уверенности. Хотя на самом деле, тоже с огромным удовольствием хотел бы знать, что теперь? Ситуация — тупее не придумаешь.

— Да мы, собственно говоря, ничего такого не хотели, — выдал вдруг Калинин. Он поправил штору, отошел от окна и повернулся ко мне лицом. — Вы, наверное, неправильно поняли, Максим Сергеевич. Тут видите, какое дело, Нина обратилась ко мне за помощью. Решила, будто Вы — шпион. Я ей сразу говорил, ерунда это…

— Да? — Филатова уставилась на любовника, открыв рот.

Я тоже уставился на особиста, поражаясь его наглости.

— Да! — отрезал Калинин и при этом так посмотрел на Нину Ивановну, что она не просто закрыла рот обратно, а захлопнула его, стукнув зубами.

— Отлично… — я встал с кресла, однако уходить пока не торопился.

Не знаю, кого увидел Володя, но раз он так быстро переобулся, значит, сейчас удара в спину можно не ожидать. Зассыт. Просто… уйти молча, я и сам не могу. Мне как минимум надо сделать вид, будто мысли о сотрудничестве в моей голове имеются. Хотя бы для завтрашнего появления Ниночки на встрече кубинской делегации. А то вообще херня выйдет. И так у нас как у классика. Все смешалось — люди, кони… Хрен уже разберёшь, от чьей, прости Господи, жопы яйца.

— И насчёт Маркова этого… — Калинин замялся, а потом осторожно спросил. — Наверное, надо сообщить, куда положено?

Филатова вздохнула, явно собираясь что-то сказать, но Владимир Александрович снова бросил на нее предупреждающий взгляд. Смысл этого взгляда сводился к следующему — особист весьма настойчиво намекал Ниночке, чтоб та уже заткнулась.

— Насчет Маркова разберусь сам. А вот… — я сверху вниз посмотрел на Филатову. — Признания Нины Ивановны…

Калинин, как и я, тоже уставился на свою зазнобу. Причем лицо у него стало кислое донельзя. Видимо, в эту секунду Владимир Александрович трижды пожалел, что ввязался в ее аферу. Имею в виду, не вообще, а именно сейчас. Что пошел на поводу у Ниночки и планировал меня угандошить. То, что предполагалось именно это, не сомневаюсь.

— Ты напомни мне, Володя… у тебя со здоровьем все нормально? Так? — я наблюдал за моральными терзаниями Калинина с каким-то извращенным удовлетворением.

Мне реально было по кайфу, что он сейчас выглядит идиотом. Потому как на протяжении долгого времени особист считал идиотом Беляева. Я, конечно, не в восторге от Максима Сергеевича, тот ещё мудак, но есть золотая истина — никогда не думай с уверенностью, будто ты умнее других.

— Все хорошо со здоровьем, — Владимир Александрович кивнул, пока еще не понимая, к чему идет разговор.

— Вот видишь. Значит, глухоты у тебя нет. И ты сам прекрасно слышал, как Нина Ивановна тут посвящала меня в детали своей диверсионной деятельности.

Калинина перекосило ещё больше. По сути, будучи начальником первого отдела, он прямо сейчас должен взять Филатову за шиворот и доставить ее в Комитет.

— Но… — я сделал вид, будто размышляю…

И Филатова, и Калинин потянулись ко мне, как две кобры к факиру.

— Но, пожалуй, мы можем сделать скидку на то, что Марков Нину Ивановну вроде как принуждал, заставлял и все такое. Это, конечно, ее вины не умаляет, однако, мы можем что-то придумать. Слабая женщина, в конце концов… что с нее взять. А по поводу моего с ним знакомства… Скажем так… Я в курсе, кто такой Вадим Александрович, но в курсе не только я…

Фраза показалась мне идеальной подходящей ситуации. Вроде сказал что-то, но ни хрена не сказал. Пусть думают.

— В общем, Нина Ивановна, готов сейчас не принимать никаких решений, потому что, повторюсь, Вы — слабая, беззащитная женщина… Будем думать.

Калинин «хрюкнул», перевел удивленный взгляд на меня, потом снова на Филатову, и опять на меня. Он явно хотел спросить, кого это я назвал слабой и беззащитной женщиной?

Вообще, конечно, нес я полную чушь. Какое, на хрен, думать? По всем законам логики, будучи начальником Калинина, даже не о сотруднике госбезопасности речь, об этом, слава Богу, им не известно, я вообще должен не только Филатову, но и Володю сейчас доставить в Комитет. Правда лишь при том условии, что за мной самим грешков нет. А они есть. Их — воз и маленькая тележка. Естественно, эти двое все прекрасно понимают. И естественно, судя по выражению лица Ниночки, она по-прежнему уверена, будто я — коллега Маркова.

Просто мы сейчас все вместе пытаемся придать произошедшему приличный вид, чтоб иметь возможность выдержать паузу. Глупо после тыканья друг в друга пальцем и выяснения, кто из нас больший шпион, разойтись в стороны, словно ничего не произошло.

— В общем, так… Нина Ивановна, Вы завтра, как и договаривались с Марковым, отправитесь встречать делегацию. Ты, Володя, на заводе благополучно выполнишь свои обязанности. А потом, когда Кастро уедет, мы с вами встретимся и решим, как быть дальше…

— Вот видишь! — Калинин с торжеством покосился на свою подругу. — Говорил же…

Это вырвалось у него под эмоциями поэтому он сразу же замолчал. Хотя мне данная фраза сказала о многом. Владимир Александрович изначально не хотел пачкаться. Как я и подумал. На радикальные поступки его приболтала Филатова. А это значит, еще одна моя догадка насчет того, что Ниночка имеет рычаги воздействия на Володю, очень даже верна.

— То есть, после отъезда делегации мы сможем вернуться к разговору? — неверяще переспросила Нина Ивановна.

Я многозначительно пожать плечами и развёл руки в стороны. Мол, понимайте, как хотите. А вот уже после этого предпочел ретироваться. Во-первых, наша встреча и так затянулась, во-вторых, до задницы интересно, кто там во дворе.

Ответ не заставит себя ждать. Когда выскочит из подъезда, нос к носу столкнулся с Комаровой.

— Да ну на хрен… — я от неожиданности отпрянул назад. — Вы?! Какого черта? Я же Вас отвез домой. Доставил, так сказать, практически к порогу. Что Вы за человек такой, Александра Сергеевна? Не избавишься от Вас даже на время. Как таракан, уж простите. В случае ядерного взрыва уверен, выживут они и Вы.

— При чем тут ядерный взрыв?! Плетёте, что ни попадя. И… Сами Вы таракан, Максим Сергеевич! Ясно? Оскорбляете, хамите мне. С чего бы? Кто Вам дал такое право? И вообще… я поняла, что Вы врете! Сразу же.

Александра Сергеевна была зла. Реально зла. У нее буквально шёл дым из ушей, а волосы норовили встать дыбом. Видимо, от накала страстей, которые в ней бушевали. Единственное, я пока не мог определить природу этих страстей. Слишком уж она близко к сердцу приняла тот факт, что я утаил от нее свои планы насчёт поездки к Филатовой.

— Вы что, следили за мной? — я схватил Комарову за локоть и потащил ее подальше от подъезда Нины Ивановны.

Окна выходят во двор. Уверен, сейчас за нами с огромным интересом наблюдают. Думаю, не стоит радовать Калинина и Ниночку столь интересным представлением.

— Вы ненормальный? — Комарова пыталась сопротивляться, но я был крайне настойчив. Просто тащил Александру Сергеевну волоком, несмотря на отсутствие у нее желания находиться в моей компании.

— Я ненормальный?! Вообще, хочу заметить, это Вы сейчас караулили меня в ночи у подъезда Нины Ивановны.

Наконец, мы оказались с противоположной стороны дома, где нас уже никто увидеть не мог.

— Как бы я следила? Вы — на машине. Бежала бегом, что ли, по-Вашему? Так представляете себе процесс слежки? Просто ещё в театре поняла, Филатова Вам на что-то намекала. Адрес ее я помню из личного дела. Вот и захотела убедиться, верно ли предположила. А вообще, знаете, что?! Завтра такой важный день, а Вы… По бабам побежали.

Я после фразы про баб охренел окончательно. Ожидал, что угодно, но только не это. Вытаращился на Александру Сергеевну, как дурачок. А потом до меня дошло.

— Вы ревнуете?

— Кто? Я? — Комарова громко засмеялась. — Не льстите себе! Завтра решим нашу проблему и все. До свидания. Надоели Вы мне, Максим Сергеевич, сил уже нет никаких!

Она крутанулась на месте и рванула куда-то в сторону дороги.

— Да ёпт… — я матернулся, в два шага догнал Александру Сергеевну и схватил ее за руку. — Прекратите. Это черт знает что. Я Вас уверяю, мной руководили вообще не те мотивы, о которых Вы сейчас думаете. Слово даю.

Комарова, к счастью, остановилась. И даже не брыкалась. Правда, смотрела на меня хмуро.

— Слушайте, Вы правильно сказали, завтра охренеть, насколько важный день. Давайте я отвезу Вас домой. Опять. И Вы отправитесь спать. Хорошо, Александра Сергеевна? Потому что я тоже с огромным удовольствием отправился бы спать. А потом, завтра, мы при первой же возможности все обсудим. Договорились?

Комарова фыркнула, вырвала руку и направилась к машине, которая стояла неподалёку. Я облегченно выдохнул. Хотя, один вопрос не давал мне самому покоя. Почему я не сказал Александре Сергеевне сейчас правду? Про Калинина и Филатову? Странно, но меня будто что-то остановило. Я ведь почти уже хотел посветить ее в события последних тридцати минут, а ни хрена не стал этого делать… Хотя ее неожиданное появление в некотором роде спасло мне жизнь.

— Вы идете? — Комарова оглянулась.

— Иду, иду…

Я сделал вежливое лицо и направился к тачке, возле которой замерла Александра Сергеевна.

— Товарищ Беляев. Верно? Максим Сергеевич?

Я отвлекся от созерцания взлетной полосы и обернулся на прозвучавший за моей спиной голос, который обратился ко мне по имени. Это был подозрительно невзрачный человек в сером костюме и рубашке, застегнутой под самое горло. На голове у него, до кучи, имелась шляпа. Незнакомому гражданину можно посочувствовать от души. Учитывая, насколько жаркий сегодня выдался день, вероятность теплового удара очень высока. Бедолага раскраснелся так сильно, будто его вот-вот стеганёт инсульт. По вискам у мужика стекал пот. Он каждую минуту вытаскивал из кармана пиджака носовой платок и вытирал им по очереди то лицо, то шею, то затылок.

Июль вообще выдался жарким, но когда суетишься и бегаешь в поисках то убийц, то шпионов, некогда почувствовать эту жару. Сейчас же я в полной мере испытал все прелести лета на своей шкуре. Очень, между прочим, мокрой шкуре. Рубашка на спине пропиталась потом и отвратительно липла к телу. Ещё, ко всему прочему, утром прошёл дождь и теперь на улице «парило», как в самой настоящей бане.

Судя по явной, показушной невзрачности, со мной решил заговорить один из тех чекистов, которые должны сопровождать команданте. Их, кстати, в аэропорту было напихано столько, что можно спокойно встречать не только кубинскую делегацию, но и вообще всех желающих. Неделю встречать. «Уши» комитета торчали буквально из-за каждого угла.

Хотя, надо отдать должное, ребята не светились. Просто я каким-то удивительным образом точно выцеплял их взглядом из толпы. Вообще, странно, но стал замечать за тобой такие моменты все чаще. То есть прежде, мне и в голову бы не пришло, что вот та парочка веселых женщин, наряженных в красивые платья — сотрудницы Комитета. Потому, что ни по одному признаку определить это невозможно. А вот в данную минуту я смотрел на них и точно понимал, «свои». Видимо, мое сознание окончательно срослось с Максимом Сергеевичем, поэтому его навыки и привычки стали постепенно передаваться мне.

Народу в аэропорт набилось столько, что сложно было понять, где кто есть. Встречающих набралось просто до хрена. Это были не только сотрудники заводов-параходов, как, например, я. Но и обычные, простые люди, всей душой желающие продемонстрировать Кубинскому лидеру, как его рады видеть.

Я стоял на улице, возле здания аэропорта. Причем стоял уже почти два часа. Вместе с остальными встречающими. Понятия не имею, на хрена так рано устроили общий сбор. Очень сомневаюсь, будто Фидель Кастро надумал бы явиться в город нежданчиком. Тем более, насколько мне известно, с ним должны быть еще какие-то «большие» люди из Москвы. По крайней мере, когда кто-то из присутствующих произносил фамилию Косыгин, сразу после этого начинал вращать глазами. Мол, вы вообще понимаете, кто это?

Я, честно говоря, не понимал. Потому, что понятия не имею, кто это. Вернее, должность-то его слышал. Председатель совмина. Но это мне не говорило ровным счетом ни черта. Не силен я в этих реалиях советской политики данного времени. Хоть имена генсеков знаю, и то нормально.

А вообще, если честно, я был удивительно спокоен. Очень странное состояние, учитывая, что нам с Комаровой предстоит провернуть. Да еще где-то рядом кружит Марков и Филатова. Хрен его знает, что они могут исполнить в последнюю минуту.

После того, как отвез Комарову к ее общежитию, поехал в гостиницу. Предварительно, правда, пообещал Александре Сергеевне, если она снова удерет или отправится за мной, сниму ремень и выдеру.

Как только оказался в номере… завалился спать. Подумал, да пошло оно все. Утро вечера мудренее. Вот утром и будем разбираться. А сейчас я так устал ото всего творящегося в последнее время, что даже если бы ночью случился конец света, мне кажется, я бы его тупо проспал.

Утром вскочил по будильнику. Сегодня точно нельзя проспать. Чистая рубашка, пиджак и брюки ждали меня внизу, у Тамары. И скажу честно, это просто охренительно, иметь хорошие отношения с администратором гостиницы. Я, наконец, понял, почему в подобных местах сотрудникам постоянно суют то шоколадки, то конфеты.

Естественно, Тамара, как и все жители города, прекрасно знала, кто появится здесь через несколько часов. Мне кажется, даже дворовые собаки и коты были осведомлены о приезде команданте.

Эта чудесная женщина еще с вечера сама предложила мне помощь. За что я был ей безумно благодарен. Представить не могу, где и как она все это провернула, однако факт остаётся фактом. Поутру я получил чистую, выглаженную одежду. Сходил в душ, искупался. Стоял под водой минут десять. Не меньше. Просто стоял, закрыв глаза. Мыслей в башке, кстати, не было никаких. Вообще. Очаровательная звенящая пустота.

Самое интересное, душ даже не компостировал мне мозги и в наличие была горячая вода. Лилась так, что можно Ниагарский водопад мутить. На фоне нашего длительного противостояния, столь удивительный факт настораживал.

Мрачно пошутил сам с собой насчёт чистого тела. Мало ли, чем день закончится… а то даже как-то неприлично. Грохнут меня, а я грязный.

Потом побрился, оделся, одеколоном мазанул по шее. Сел на кровать, посидел.

— Во идиот… — Высказался вслух, поражаясь странности своего состояния. Поднялся на ноги и вышел из номера.

К назначенному времени я был в аэропорту. И вот от назначенного времени, как раз, прошло уже два часа, а Фиделем даже не пахло. Я так понял, команданте опаздывал. Пообщался с официальными лицами города, типа первого секретаря Воротникова. Не потому что сильно хотелось, я бы вообще предпочёл не светиться, но мое присутствие было тоже официальным. Игнорировать это невозможно.

Вообще, хочу сказать, город готовился к встрече дорогого гостя основательно. Здесь, в аэропорту люди стояли в ожидании Фиделя Кастро с огромными букетами цветов. Здание аэровокзала пестрело лозунгами на испанском и русском языках: «Братский привет трудящимся Республики Куба, строящим социализм!», «Добро пожаловать, дорогой товарищ Фидель Кастро!» и все в таком роде. Да и вообще, народ выглядел удивительно веселым и счастливым. Видимо, приезд команданте для них — действительно праздник. Они искренне радовались, это было видно. То есть, никто не заставлял их приходить в эту жару сюда, к аэропорту. Никто не обещал за поощрения. Они реально сами хотели встретить Фиделя.

— Вы же Беляев? — повторил свой вопрос потный мужик, а затем в очередной раз достал носовой платок и вытер им лицо.

— Да, — я с интересом наблюдал за чекистом. То, что он — чекист, могу руку дать на отсечение.

— Так… У Вас все готово. Верно? На заводе имею в виду. Поедем туда в первую очередь. Атомная запланирована на завтра. Его в большей мере интересует самолёт. Ваши сотрудники пусть ждут команды… Наши уже там…

— Товарищ капитан… — откуда-то из толпы вынырнул еще один «невзрачный», только помоложе. Он сходу подошел к нам и собрался, видимо, отчитаться о чем-то.

— Какой я тебе, на хер, капитан… — мужик с красным лицом накинулся на парня. — Сказано, никаких «товарищей», никаких званий.

— Простите Алексей Алексеевич, — парень даже бровью не повёл. — На участке дороги возле авиазаводской «взлетки» старые частные дома «спрятали» за новым забором. Все, как и приказано. Проверили, убедились. На улице Ленина жильцам домов, которые стоят по пути следования почетного кортежа, за госсчет выдали зеленую краску, предложили освежить фасады и навести порядок во дворе. Жители все сделали на «отлично». Решили, вдруг команданте захочет взглянуть, как живут простые горожане. Просто… Вы же велели каждую деталь проверить. Вот… Проверили. Все хорошо.

— Свободен… — чекист кивнул и парень моментально исчез среди толпы людей. — Извините, отвлекли…

Я заверил этого Алексея Алексеевича, что уж точно переживу тот факт, что несколько минут он посвятил не мне, а затем принялся взглядом сканировать толпу. Фидель Кастро задерживается, это да. Но почему-то среди встречающих до сих пор не было видно ни Филатовой, ни Комаровой. Это меня немного волновало. Пока что немного. Если ни одна, ни вторая так и не появятся, тогда волноваться я начну сильно.

— Все! Летят! — к стоявшему рядом со мной Алексею Алексеевичу подскочил еще один сотрудник госбезопасности. Они, эти сотрудники, появлялись и исчезали, будто тени отца Гамлета, честное слово.

— Отлично! Максим Сергеевич, поговорим чуть позже! Кортеж поедет через центр! Сопровождать их будут сотрудники госавтоинспекции и наши люди! Вы езжайте тогда вперед, встретите нас на заводе! Договорились?! — чекист вдруг стал произносить фразы с интонационными восклицательными знаками.

Наверное, от волнения. Все-таки не каждый день происходит столь значимое событие. Тем более, именно эти ребята, судя по всему, были местными. Не московские, это точно. Нет того налёта, который присутствует у столичных комитетчиков. Попроще товарищи, очень даже попроще.

Толпа взволнованно зашумела и будто огромная волна подалась вперёд.

На посадку, и правда, заходил тот самый самолёт с кубинской делегацией. Другого просто быть не могло. Уверен, сейчас в радиусе хрен его знает, скольких километров ни одной железной птички не летает.

— Едет… едет… едет…

Из толпы встречающих раздавались взволнованные счастливые голоса, и мне очень сильно хотелось крикнуть в их сторону.

— Не едет, а летит! Так-то…

Почему-то именно в этот момент, наконец, появилось волнение. Я вдруг предельно ясно понял: все, отчет пошел. Реальный отчет минут моей жизни. Как перед взрывом, в обратную сторону. Потому что именно сегодня все решится. В том числе, буду ли я жив-здоров.

Едва кубинская делегация начала спускаться по трапу, навстречу прибывшим шагнул секретарь обкома, некий товарищ Воротников. Я заранее выяснил как он выглядит, уточнив эту информацию у людей, стоявших отдельно от остальных горожан. Сразу было видно, эти граждане — политические шишки города. К тому же некоторые из них меня уже знали. Правда, я их не знал ни черта. Но по большому счету, не привыкать. Что я, в первый раз разыгрываю «своего парня» перед людьми, которых вижу впервые. Видимо, Беляев, во время посещения города при прошлых проверках, имел с ними определенный контакт. Да и те чекисты, которые ошивались поблизости от секретаря обкома, приходили на завод буквально вчера. Их я тоже запомнил.

От толпы встречающих отделились пионеры. Целый пионерский отряд, можно сказать. Они стройным маршем сделали несколько шагов вперед и снова замерли, нарядные, красивые. В белых рубашках, в темных брюках и юбках, с красными галстуками, огромными букетами цветов. Детишки стояли на стреме, ожидая отмашки, которая дала бы команду, что можно идти к кубинцам. А вот следом за пионерами…

Следом за пионерами, впереди остальных горожан, стояла Александра Сергеевна собственной персоной. Как эта особа нарисовалась, хотя всего лишь пару минут назад ее не было, я, если честно, не понял. Магия, ешкин кот… Личная магия гражданки Комаровой. Вообще, хочу сказать, чекисты неправильно мыслят. Им надо было Александру Сергеевну непременно заманить на службу. Не преследовать ее, а убедить трудиться на благо государственной безопасности. Эта двадцатипятилетняя девчонка стоит целого отряда спецов. На меня Комарова не смотрела вообще. Хотя, стояли мы почти на одной линии. За спинами политической верхушки города.

Александра Сергеевна нарядилась в платье, светлого, приятного нежно-голубого цвета, и это платье шло ей неимоверно. Не знаю, как такое может быть, но Александра Сергеевна незаметно, прямо у меня под носом, расцвела. Она уже не выглядела той серой, невзрачной мышью, которую я увидел в отделе, впервые явившись туда в образе Беляева. Нет, я конечно, ещё в театре немного прибалдел от того, что Александра Сергеевна оказалась удивительно привлекательной женщиной. Но сейчас, при свете дня, стоя напротив кубинской делегации, которая шла навстречу Воротникову и остальным, я вдруг с удивлением понял, насколько сильно мне нравится эта женщина. Я не просто хочу ее или испытываю интерес. Я реально думаю о возможном будущем с Комаровой. Совместном будущем.

— Ну, мандец… как не вовремя…

— Что Вы говорите? — переспросил снова отирающийся рядом Алексей Алексеевич. Он явно старался быть везде, чтоб все видеть и контролировать. Не знаю, зачем. Тут чекистов из Москвы полно. Наверное, чисто профессиональная фишка. Доказать товарищам из главного управления, что они здесь тоже не лаптем щи хлебают.

— Ничего… — я отмахнулся. — Сам с собой. Говорю, как не вовремя дождь сегодня пошел. Столько времени жара стояла. А тут — дождь. Парит теперь.

— Ну… многие с Вами не согласятся. Начало июля, а такая сушь. Я вон даже слышал, в толпе наши граждане с восхищением обсуждают, что команданте привез дождь… Символично…

— А-а-а… Класс… — я не отрывал взгляд от Комаровой. Внутри начало усиливаться и волнение, и напряжение.

Делегация приближалась. Рядом с кубинцами, которых сложно было не выделить среди всей группы, топали несколько «наших» человек. Видимо, тот самый Косыгин и иже с ним. Слишком лица у товарищей лощеные. Характерные. В принципе, не сильно отличающиеся от привычных мне современных политиканов.

А вот Фидель Кастро выглядел именно таким, каким я привык видеть его в интернете на старых фотках и на плакатах. Улыбчивый, бородатый брюнет в военной форме и высоких ботинках, похожих на берцы. Рядом с ним шел, я так понимаю, брат, Рауль Кастро. И еще целая куча таких же мужественных, бородато-волосатых кубинских товарищей.

Пионеры застыли с цветами, ожидая команды. Чуть в стороне оркестр заиграл торжественный марш. Процесс встречи начался. Воротникову оставалась до кубинцев всего ничего, когда что-то пошло не так…

Комарова, до этой секунды спокойно стоявшая среди горожан, сорвалась с места и опередив счастливых детей и Воротников, который от такой наглости оторопел, в несколько очень быстрых шагов оказалась прямо рядом с Фиделем. Она протянула ему цветы, при этом сохраняя на лице каменное выражение, а потом встала на цыпочки и что-то прошептала на ухо. Команданте удивлённо отстранился, изучая Александру Сергеевну озадаченным взглядом.

— Силявин… Селявин, твою мать! — Алексей Алексеевич, по-прежнему стоявший рядом со мной от злости буквально подавился слюной. — Что за посторонние бабы… женщины рядом с Фиделем?!

Чекист покосился на меня. Из толпы людей, которые взволнованной массой колыхались рядом с нами, выскочил очередной неприметный парень.

— Алексей Алексеевич, понятия не имею.

За столь необдуманный ответ бедолага тут же получил гневный взгляд начальства.

— Вы совсем обалдели? — чекист шипел слова, мешая их со слюной. — В смысле не имеете понятия? Выяснить. Срочно!

Я удовлетворенно кивнул. Типа, соглашаясь со словами комитетчика. Мол, ничего себе, всякие левые бабы бегают. Хотя, на самом деле, мое удовлетворение носило совсем иной характер. Просто в данном случае все шло почти, как задумано. Мы изначально планировали, что основная цель Комаровой — привлечь к себе внимание определённых людей. Дабы, выясняя ее личность, они в нужный момент об этом вспомнили и доложили, куда положено. О том, что Комарова — сотрудница завода, я естественно, скромно умолчал. Почему говорю «почти как задумано». Мы вообще не договаривались, что Александра Сергеевна будет говорить с команданте. И вот интересный вопрос, о чем именно эта особа шептала на ухо кубинскому лидеру. Он явно слегка прибалдел услышав ее информацию. Зная Комарову, даже представить не берусь, что за вольная импровизация сейчас приключилась.

Не успел Алексей Алексеевич отойти от появления посторонней женщины, которая точно не должна была ничего, никому дарить, как из толпы выскочила Нина Ивановна. С букетом наперевес она рванула вперед. Только не к Фиделю, а к высокому, симпатичному парню, находящемуся по правую руку от команданте. Парень выглядел подозрительно похожим на Кастро. Впрочем, честно говоря, они все казались мне похожими на Кастро. Но этот — особенно. Видимо, он и есть тот самый сын Фиделя.

Филатова, кстати, была просто… сногсшибательна. Это — факт. Конечно, природа наделила ее очень впечатляющими внешними данными. Сладкая булочка, залитая глазурью. Свежая, вкусная и аппетитная. Вот такая ассоциация возникла у меня, когда я смотрел на Нину Ивановну, летящую на встречу сыну Кастро. При этом Ниночка ухитрилась сделать это так, что ветер, которым, на самом деле, и не пахло из-за жары, трепал ее платье, прижимая тонкую ткань к бедрам, груди и заднице одновременно. Соответственно, все достоинства фигуры можно было оценить в полной мере.

Филатова с разбегу, не останавливаясь, натурально запрыгнула парню на шею. Повисла, чмокнула в щеку, а потом, изобразив крайнюю степень смущения, вручила цветы. У парня лицо моментально расплылось улыбкой. Взгляд стал немного масленным. Понять можно, я бы тоже повелся на такое.

— Млять… — с чувством высказался Алексей Алексеевич. — Селявин!

Парень снова вынырнул из ниоткуда, а затем отчеканил твердым голосом.

— Выяснить личность. Наказать виновных за недосмотр. Да! Какого черта у вас все пошло через задницу?! Дальше что? Кто побежит?

Кстати, так думал не только комитетчик, но и все остальные. Воротников, который пока не смог со своим букетом добраться до делегации, оглянулся несколько раз назад через плечо, в сторону тех граждан, у которых я о нем расспрашивал. Весь его вид говорил о том, что после завершения мероприятия чьи-то головы точно полетят с плеч. Пионеры тоже выглядели растерянными. Когда они репетировали вручение цветов, никакие тётеньки перед ними вперед не лезли.

Филатова тем временем смущённо хихикая что-то сказала сыну Фиделя и с такой же скоростью рванула обратно. Парень проводил ее горящим взглядом, едва не облизываясь. Никто уже не смотрел на Комарову, которая, пользуясь всеобщим вниманием, направленным на Ниночку, тактично исчезла в другой стороне.

Воротников, наконец, получил возможность подойти ближе. Он пожал руку Кастро, отдал свои несчастные цветы. Следом довольные и счастливые подбежали пионеры.

— Ну, все… — я усмехнулся сам себе. — Процесс пошел…

— Ну, что? Как дела? — Калинин бросился мне навстречу, едва я прошел через «вертушку» и направился по дорожке в сторону Управления.

Складывалось такое ощущение, будто Владимир Александрович караулил меня прямо возле ближайших кустов, как верный пес хозяина. Был бы хвост, мотылял бы им с особым усердием. Вид при этом у Калинина был ошалевший. Хотя, так-то, гораздо приличнее, чем обычно. Амбре от излияний точно отсутствовало. Зато Володя радовал мир своим гладко выбритым лицом, идеально выглаженным костюмом и обувью, начищенной с таким усердием, что при желании я, наверное, смог бы рассмотреть свое отражение в носках туфель. Старался человек, сразу заметно.

Но вот выражение этого гладко выбритого лица напоминало сову, которая внезапно узнала, что она, может, даже и не сова вовсе. Володины глаза как-то сильно округлились и норовили вылезти на лоб. Возникало ощущение, он сейчас реально «заухает».

— Что конкретно ты имеешь в виду? — я обошел особиста и, не останавливаясь, продолжил идти к зданию Управления.

Насколько могу предположить, вся компания, которая должна встречать Кастро, уже на месте, включая Туполева. Они тут тоже с самого утра в ожидании чуда. Вернее, сначала в ожидании меня, а потом уже — чуда.

Как и решили с Алексеем Алексеевичем, я из аэропорта следовал сначала за кортежем, а потом уехал вперед колонны. Тем более, Фидель изъявил желание притормозить в центре города, дабы пообщаться с людьми.

А людей от Фиделя пёрло знатно. Я, наверное, впервые видел столь ярко выраженную народную любовь. Жители города высыпали на улицы, с цветами и радостными лицами. И главное — это было по-настоящему. Что интересно, их никто не разгонял, не пытался держать за ограждениями. Люди кричали приветствия в сторону первой машины с открытым верхом, где находился сам команданте и Косыгин, размахивали букетами, смеялись. Черти что, в общем, с точки зрения современного человека. Чего-то не припомню я в своей прошлой жизни подобного народного восторга при появлении любого политика.

Но, надо признать, сам Фидель Кастро вел себя тоже непривычно. Я, в принципе, даже понял, отчего так сильно волновались чекисты. Кубинец явно не хотел отделять себя от народа. Его появление не было приездом лидера страны. Это был приезд человека, революционера, друга и боевого товарища. Честно говоря, если бы современный наемник задался целью грохнуть команданте, это вообще не было бы проблемой.

Да, я везде, повсюду видел мелькающие в толпе лица «коллег». Но черт подери… Кастро крайне сложный для охраны клиент. Он вдруг ни с того, ни с сего велел остановить машину, выбрался из нее и прямой наводкой двинулся к толпе горожан. Просто потому что ему какая-то девочка что-то крикнула. Хотела поздороваться, вроде.

На месте чекистов, обеспечивающих безопасность кубинского лидера, я бы волосы выдрал на заднице. Честное слово. По одному выдергивал бы от злости. Потому что Фидель вообще не парился о своей персоне. Что там рассказывал Марков? Сто-пятьсот покушений и ни одного удачного… Ну, либо команданте и правда заговорённый, либо, как говорил один сатирик из моего времени, ну, деби-и-лы-ы-ы…

В любом случае, пока Фидель наслаждался народной любовью, я, пользуясь случаем, рванул на завод.

— Имею в виду, Кастро… он прилетел? — Володя бежал позади меня, не успевая подстроится под мой широкий шаг.

— Нет. Передумал, — я назад не оглядывался, потому что знал, Калинин несется следом. У нас не очень много времени для бесед. Того и гляди, делегация скоро будет на месте.

— Как передумал?! — Владимир Александрович, споткнувшись на ходу от неожиданности заявления, буквально секунду смотрел на мою удаляющуюся спину, а потом кинулся снова догонять начальство.

— Вот так. Сказал, не поеду в этот город и на этот завод не пойду. Там работает Вовка Калинин, он — редкостный мудак. Связался с предательницей Филатовой, хотел своего руководителя, хорошего человека, угандошить…

— А-а-а… шутите… — особист облегченно выдохнул, но тут же напрягся. — Я не хотел угандошить…

— Слушай… — резко остановился, повернулся к Калинину лицом, а потом, для более точного понимания, ткнул пальцем ему в грудь. Чтоб у Володи не возникло сомнения, речь идет именно о нем. — Хватит считать меня идиотом. Ясно? Хватит. Я прекрасно знаю, что и кто хотел этой ночью. И знаешь, Володя…

Несколько раз смахнул невидимые пылинки с плеча Калинина.

— Сейчас у меня имеется слишком много вопросов, требующих решения. И это вопросы гораздо важнее тебя, дуры Филатовой, Игорька Ведерникова… Даже важнее, чем невинно убиенный инженер Маслов. И не менее невинно убиенная его жена. Если бы не ситуация, которую в данный момент пытаюсь разрешить, вся ваша гоп-компания уже давно давала бы объяснения в другом месте и другим людям. И мы обязательно… уверяю тебя, обязательно, вернемся к этой теме. Но чуть позже.

Я, не дожидаясь ответа Калинина, который молча сопел, выслушивая мою отповедь, развернулся и вошел в здание Управления. Особист топал следом. Я слышал за спиной его тяжёлое дыхание.

Конечно, мне не стоило говорить все это Владимиру Александровичу в лицо. Глупо. По сути я дал ему понять, что после отъезда Фиделя займусь насущным вопросом… нет, даже вопросами, касающимися всей этой истории с убийством инженера. Я теперь не просто подозревал, что там замешаны Филатова, Ведерников и Калинин. Я в этом уверен, на сто процентов. И еще, что немаловажно… судя по той театральной речи, которую Нина Ивановна исполняла в своей квартире буквально минувшей ночью, она точно не убивала ни Маслова, ни Маслову. Но Филатовой известно, кто это сделал. Учитывая, что кроме нее в данной истории замешаны Игорь и особист, между двумя претендентами на комиссарское тело блондинки, явно есть недопонимание и секреты.

Ниночка говорила со мной, создавая впечатление откровенности. Но при этом, далеко не все. Потому что знала, в ванной сидит в засаде Калинин. Соответственно, что? Соответственно, Володю в некоторых вопросах используют в темную. И многого Володя тупо не знает. Например, о Ведерникове. Короче… это такая компания, где жаба пытается сожрать гадюку, а гадюка упорно лезет к пауку.

В любом случае, если я и вернусь к данному вопросу, то лишь по дороге к новой жизни. Когда буду отсюда далеко. Чисто ради любопытства проанализирую более подробно. Потому как варианта развития событий два. Либо все задуманное получится. Я и Комарова уедем. Конечно, ни в какой Швейцарии никто не останется. Уверен, Марков позаботился о том, чтоб нас там встретили «подобающим» образом. Особенно, если он действительно получит вожделенный список. Просто, честно говоря, пока даже не готов думать, а что именно я сделаю, когда окажусь за пределами Союза. Либо мое имя будет значится на памятнике. Вернее, имя Максима Сергеевича. И то, не факт, что памятник будет. Так что, с прискорбием, могу сказать, скорее всего, смерть Маслова так и останется нераскрытой.

Хотя… Я завис, остановившись в холле Управления, прямо возле дверей. Если все пройдёт хорошо, если смогу избавиться от Маркова, от прошлого и всего этого дерьма, почему бы мне не слить нужную информацию полковнику? Напоследок, так сказать. Тупо отправить внеплановый отчет. Мол, обратите внимание на такие-то детали. А уже потом «умереть».

— Максим Сергеевич… — мне навстречу, раскинув руки, устремился Туполев.

Все первые люди завода ожидали моего появления прямо тут, внизу.

— Все хорошо, — я пожал конструктору протянутую ладонь. Хотя он так раскрылся, думал, кинется с объятиями. — Делегация едет следом за мной. Думаю, минут через пятнадцать, будут на месте. Команданте там устроил выход в народ…

— Это, да… — Алексей Андреевич засмеялся. — Кастро любит неформальные моменты. Так… товарищи… — Туполев оглянулся на остальных. — Думаю, пора переместиться к проходной. Гости скоро будут.

Собственно говоря, с этих слов события, словно по запланированному сценарию, резко ускорились. Не успели мы выйти на улицу, ворота, находящиеся неподалёку от «вертушек», предназначенных для сотрудников, разъехались в стороны, пропуская кортеж.

Естественно, мне в этот момент стало не до чего. Не до инженеров, будущего и гадюк. Меня интересовало благополучие кубинской делегации в общем, и Фиделя Кастро в частности. Потому что версию с еще одним исполнителем я все-таки по-прежнему не отметал. Тем более, учитывая внезапную смерть моего связного. Вернее, связной. Таинственную и неожиданную. Если о факте гибели актрисы уже узнали хозяева, думаю, у них это точно вызвало вопросы.

Правда, что уж греха таить, пока готовились к приезду команданте, я реально приложил массу усилий, чтоб его нахождение на территории завода было максимально безопасным. Даже чекисты косились на меня в те дни настороженно. Решили, человек — фанатик своего дела. Тем более, никто из них ведь не знал, что мы, в некотором роде, коллеги. Я замудохал всех своим параноидальным желанием прикрыть каждый угол, закоулок или точку, откуда можно было бы нанести вред кубинцу. Меня даже тихонько отвели в сторонку и попросили не истерить. Но дело в том, что понятие безопасности сотрудников комитета в 1972 году сильно отличалось от моих понятий — человека, знающего, как, кого и каким способом ухитрялись «убрать» в 90-е. Лично, конечно, не сталкивался, был слишком мал, но в силу специфики работы представление имею. По моему мнению, вся хвалёная безопасность комитетчиков строилась на уверенности, что враги не посмеют действовать нагло, не попадут на территорию, не проскочат незамеченными. А когда я напомнил чекистам про убийство Кеннеди, вообще-то президента, которого не смогли уберечь, на меня вообще посмотрели, как на психа. Потому, наверное, и решили выполнить все мои озвученные требования, относительно безопасности. Подумали, у человека с башкой явно «бо-бо». Сделаем, что просит. Соответственно, теперь по всем точкам, с которых можно произвести выстрел, сидели чекисты. Но и это не придавало мне уверенности. Потому как лично я понимаю наверняка, если бы захотел выполнить задание хозяев, выполнил бы. Не знаю, откуда такая уверенность. Скорее всего, отголоски сознания Максима Сергеевича дают о себе знать.

В общем, я все время старался находиться максимально близко с команданте. И на крайний случай, без преувеличения, рассматривал вариант, в котором мне придется его прикрывать. С одной стороны, от этого было как-то смешно. Ну, какой, к чертовой матери, из меня герой? С другой стороны, естественно, вообще ни хрена не смешно. Одно дело изображать героя, к примеру, в «бронике», где риск снижается. Хотя, выстрел в голову никто не отменял. А хорошие снайпера еще со времен Великой Отечественной, (смотри — Второй мировой) уже имеются. И совсем другое дело, отдать свою новую жизнь за лидера Кубы. Похвально, почетно, но глупо. Тем более, я же — не кошка. У меня семи запасных вариантов не имеется. Тут насчет Беляева, и то не понял, за какие заслуги меня в него закинуло.

Кастро, наоборот, был максимально расслаблен, вел себя свободно, наравне со всеми. И вообще, демонстрировал огромную радость и дружелюбие. Ясен хрен! Ему-то, что грустить. Он даже при ужасной жаре, расхаживая по заводу в военной форме и ботинках, чувствовал себя прекрасно. Ни капельки пота не стекло по его мужественному лицу. Рядом с этим человеком я начал испытывать комплексы неполноценности.

Неловкая ситуация возникла только после демонстрационного полета того самого сверхзвукового, пассажирского ТУ-144, который поднялся в небо с аэродрома, находящегося на территории завода.

Команданте с интересом наблюдаю весь процесс, а потом заявил, мол, он просто обязан посмотреть «птичку» изнутри. Так нам перевел его слова сын какого-то испанского коммуниста или революционера. Не запомнил деталей славной биографии отца этого гражданина. Гражданин выступал в роли толмача.

Ну, как говорится, слово гостя — закон. Отправились мы смотреть самолет изнутри. Как говорила героиня одного фильма: — А вы его видели? А Вы его щупали? Видимо, команданте отличался очень скрупулезным подходом к возможному приобретению столь нехилого товара. Так-то дружба-дружбой, но не корову покупает человек.

Сопровождающие сначала немного напряглись. Косыгин сразу бросил в сторону Туполева вопросительный взгляд. Мол, все хорошо? Не обосремся? Алексей Андреевич уверенно, со спокойным выражением лица кивнул. Очень был уверен в том, что команданте оценит «тушку» по достоинству. А по итогу пришлось выкусить.

Когда мы оказались возле самолета, стоявшего в ангаре, часть сопровождающих тихонечко отползла в сторону. Постеснялись, наверное, бедолаги. Учитывая, что отсеялись именно те, кто имеет к заводу непосредственное отношение, я мысленно, сам с собой, посмеялся. Типа, не рискнули, что ли?

Делегация зашла внутрь. Кастро и Косыгин уселись в кресла. На кой черт это председателю совмина, не понял. Наверное, за компанию. Уж он-то в самолете может насидеться до одури. Потом принялись рассаживаться и остальные. Видимо, решили брать пример с высшего руководства. Я скромненько остался в проходе, постоянно оглядываясь по сторонам. Моя паранойя ни чуть не становилась меньше.

Алексей Андреевич стал рассказывать о том, что из себя представляет этот лайнер, какие у него высокие лётные качества. И скоростные, и комфортные, и так далее. Короче, в какой-то момент я чуть не прослезился. Если верить словам Туполева мы все сейчас прикоснулись к настоящему чуду. Фидель выслушал слова конструктора внимательно, в переводе, естественно. А затем вдруг начал задавать вполне конкретные вопросы, которых от него, судя по вытянувшимся лицам провожатых, не ожидали.

— Какая дальность полёта? Какой расход топлива? Какие шумовые характеристики?

Туполев, все ещё с выражением уверенности на лице, назвал цифры. Фидель взял у одного из своих кубинцев салфетку, ручку и начал подсчитывать. Окружающие его люди замерли, затаив дыхание. Считал-считал команданте, а потом поднял голову, оторвавшись от своих записей и огорошил народ:

— Нет, нам такой самолёт не подходит. Во-первых, он дорог; во-вторых, он шумен… И, в-третьих, он до Кубы без посадки не долетит, а с посадкой будет еще дороже. Вы сейчас рассчитываете его на шесть тысяч километров дальности, а пока добились только четырех тысяч километров, поэтому надо ещё очень серьезно поработать. Тем не менее… Мы вас поздравляем с тем, что вы делаете такую интересную машину, но надеемся, что в Советском Союзе достаточно специалистов, которые доведут этот самолёт до таких показателей, когда он сможет летать на Кубу без промежуточной посадки, тогда мы его будем покупать.

Косыгин еще пару секунд смотрел на переводчика, будто ожидая продолжения.

— Но… — Туполев вообще обалдел от столь неожиданного вывода. Видимо, Алексей Андреевич реально был уверен в том, что самолет произведёт правильное впечатление на команданте. Хотя, лицо он, конечно, пытался держать.

— Я впервые на авиационном заводе. Но мы знаем о том, как развита в Советском Союзе техника. Мы знаем о существовании станков с программным устройством. Мы знаем о качестве и уровне продукции. Мы знаем о самолёте Ту-144 и увидели его здесь. Мы разговаривали с рабочими, мы увидели, как собирается самолёт, видели его готовым — это великолепная машина, — добавил, наконец Фидель Кастро с улыбкой.

Я так понял, чтоб подсластить пилюлю. Потому что, после его отъезда, уверен, конструкторское бюро Туполева получит несколько непрозрачных намеков на то, что не мешало бы работать лучше.

После слов команданте и обмена приятностями, мы им — самолет, они нам — дулю с маслом, наконец, все участники эксперимента вывалились на улицу.

— Так… Воротников… — Косыгин махнул рукой, подзывая первого секретаря обкома. — Сейчас товарища Кастро отвозим в «Кораблик». Пусть отдыхает. Завтра у нас — атомная. Потом — торжественный ужин.

Воротников кивнул, а затем дал команду остальным, дабы они не поперлись следом. Потому что ехать всем скопом в резиденцию, приготовленную для гостя — это идиотизм.

Я, вместе с руководством завода и Туполевым, проводил делегацию к машинам. Сунув руки в карманы, с облегчением наблюдал, как товарищи с солнечной Кубы покидают вверенную мне территорию. Первая часть мероприятия прошла хорошо. Кастро — жив, здоров. Теперь осталось так же хорошо пережить основной сценарий этого спектакля о любви и смерти. Где живых и здоровых будет гораздо меньше.

В общем, именно в данную секунду мне была нужна Александра Сергеевна. Надеюсь, она уже вернулась и ждёт меня в кабинете. Как договаривались.

Ниночка Филатова испытывала сильное волнение. Можно даже сказать, сильную тревогу. Нет… Слишком слабо… Ниночка была в панике. Причин для этого имелось несколько. Первая, самая главная, где-то она ошиблась. Просчиталась. Где? Непонятно.

Максим Сергеевич, сукин сын, вел себя так, как по идее вести не должен. Нина Ивановна была уверена, она все оценила верно. Контакты с Марковым, загадочные отношения с Комаровой, Маслов с его нелепым побегом, эти трижды проклятые чертежи… Да и вообще… В Беляеве слишком много странностей. Все, конечно, имеют тараканов в голове. Но тараканы Максима Сергеевича ведут себя не менее гадски, чем он сам. Они, эти тараканы, будто танцуют залихватскую кадриль. Поэтому Ниночка не могла понять, чего ждать дальше от Максима Сергеевича. Единственное, что несомненно — ничего хорошего.

Хотя бы прошедшая ночь. Взять ее… Беляев не был ни возмущен, ни напуган. А что-то подобное должно было произойти, если он, конечно, ни при чем. Если его с Вадимом связывает что-то другое. Хотя, что другое? Однокашники? Друзья? Это — смешно. Данная версия не выдерживает никакой критики. Да и потом, если верить рассказу Игоря, они в парке устроили самое настоящее выяснение отношений. Они — это Марков и Максим Сергеевич. Каким-то боком там оказалась Комарова… И главное, Вадима тоже прямо не спросишь. Нет, спросить-то можно. Тут другое. Он не скажет правды. А вот Ниночка рискует приобрести очередной нервный срыв после того, как Марков придет в бешенство. Он непременно придет. Не любит, когда Нина Ивановна задает вопросы.

Но по тому, что сказал Беляев ночью, выходило, ни черта он не предатель. А кто тогда? При этом, хватать Нину Ивановну Максим Сергеевич не стал. В комитет государственной безопасности не потащил. А чисто теоретически, надо бы. Она ему там, как дура, много лишнего наговорила. Тем не менее, Беляев совершенно не удивился. Более того, изначально пришел на встречу, оставив у подъезда Комарову. Вроде как подстраховался.

Комарова… везде она.

Ниночка недовольно повела плечом. Бледная моль, словно настоящее насекомое, лезет отовсюду. Куда не плюнь — везде она. Взять бы мухобойку, прихлопнуть бы тварь эту. Жаль, невозможно… Да еще оказываться, Вадим с Сашкой знаком. Опять же, если верить словам Ведерникова. Комарова Маркову помогла, вроде. Вот сучка… Кто бы мог подумать.

— О чем задумалась?

Филатова повернула голову и посмотрела на мужчину, сидящего за рулем. Марков был собран, сосредоточен. Он разглядывал здание гостиницы, которое виднелось из-за ограждения, очень пристально, словно боялся что-то упустить. Поэтому говорил, вроде, с Ниночкой, но глаза его не отрывались от «Кораблика».

На территорию резиденции около получаса назад въехал кортеж кубинской делегации. Теперь Ниночка вместе с Марковым ждала здесь чего-то. Непонятно, правда, чего. Но чего-то ждала.

Сразу после вручения цветов и встречи делегации Вадим забрал ее на машине. Ждал на приличном расстоянии, между прочим, которое Ниночке пришлось пройти на своих двоих. Старое здание аэропорта прежде находилось в черте города. А год назад, будто на зло, открыли новый аэровокзал. У чёрта на куличиках. До города километров тридцать, не меньше. И чтоб не привлекать внимания, по распоряжению Вадима, естественно, Филатовой пришлось протопать из этих тридцати одну пятую расстоянию точно.

Марков ждал ее в оговорённом месте. Они проехали по городу почти следом за кубинцами. Только, конечно, с опозданием. Просто почему-то Вадим повторил их маршрут. Естественно, ничего Ниночке не объясняя. Затем постояли возле завода. Опять же, не выходя из машины. Когда с территории выехал кортеж, Марков довольно «хмыкнул». Черт его знает, к чему это относилось. А теперь вот — гостиница.

— Почему Комарова дарила цветы Фиделю Кастро? — спросила вдруг Нина Ивановна. И сама же испуганно замерла. Вадим ненавидит расспросы. Сейчас может последовать вспышка злости.

Марков снова многозначительно и загадочно хмыкнул, а потом тоже развернулся полубоком, уставившись на Филатову. Его холодный взгляд стал еще холоднее. Хотя, куда уж больше. И так мурашки по коже. Как вылупится своими синими глазищами… Ниночке иногда даже казалось в такие моменты, что он ее мысленно препарирует. Будто ученый лабораторную крысу. Или прикидывает, а так ли нужна Ниночке голова? Может, без головы — тоже сойдет… Господи… Как же она его все-таки боится… и ненавидит.

Филатова непроизвольно поёжилась, словно от холодного ветра. Вадим этот жест заметил. Он отреагировал на него довольной улыбкой. Ему явно нравился страх, который испытывала девушка.

— Народ любит Фиделя. Комарова твоя — и есть народ. Что удивительного? — ответил Вадим и посмотрел на Ниночку с высокомерной, наглой ухмылкой.

Он даже не пытался придать своим словам видимость приличий. Откровенно издевался, гад. Ну, почему? Почему вокруг одни сволочи?!

— Послушай, я, конечно, произвожу впечатление дуры. Однако это не совсем так. Вы что-то задумали?

Нина Ивановна понимала, надо бы заткнуться, но не получалось. Странный день, странное поведение. Сама не могла понять, откуда у нее столько смелости, чтоб говорить о подобном с Вадимом.

— Милая… — Марков подался вперед, ухватил Ниночку за плечо, сжал его так, что у нее от боли выступили слезы на глазах. — Твоя задача — встретиться с сыном команданте. Все. Больше от тебя ничего не требуется. Ты ведь успела шепнуть ему пару приятных слов. Верно? Все, как договаривались?

— Да! Отпусти! Больно! — Филатова дернулась, чтоб освободиться от хватки Маркова. На коже снова останутся синяки… Ничего… Когда-нибудь она ему за все отомстит. За каждую ссадину. За каждую слезинку.

— Больно… ты не знаешь, что такое настоящая боль, дурочка… — Вадим убрал руку, а потом легонько похлопал ладонью девушку по щеке. Как хозяин послушную собаку. — Ну, так что? Сыну команданте все сказала?

— Сказала! И что давно в него влюблена и что буду ждать вечером дома. Адрес тоже сказала. Только… дальше что? Зачем все это? — Нину Ивановну продолжало «нести».

— Ну, милая, я же говорил. Просто проведешь приятный вечер с настоящим кубинским красавцем. Глядишь, влюбится в тебя. Увезет на солнечную Кубу. Все, как ты хотела. Прощай немытая Россия. Страна рабов, страна господ… — Марков довольно хохотнул. Непонятно, правда, что его столь сильно веселило. Известные строки Лермонтова или факт возможного отъезда Филатовой.

— Я хотела не этого. Зачем мне нищая Куба? Я хочу в Америку. Там есть возможность жить достойно… — Филатова, отвернувшись от Вадима, уставилась в окно.

А ведь она даже не знала, что у Маркова есть автомобиль. Он никогда не показывал ей машину. Тем более, такой автомобиль. «Жигули» новой модели. Явно только недавно сошедший с конвейера. Правда, прежде Вадим и в театр ее не водил. И с собой никуда не брал. Встретились в квартире, провели там несколько дней, все. Достаточно.

Ниночка снова посмотрела на сидящего рядом мужчину. Черт… как она вообще могла думать, будто любит его. Где были ее глаза? Где были ее мозги? Он ведь… зверь. Животное. Жестокий, бессердечный тиран. За красивым фасадом прячется старый, страшный дом с привидениями и скелетами.

— Ты что-то задумал. И мне это не нравится, — высказала она, наконец, вслух свои опасения. Только из ее уст вылетела последняя фраза, Нина Ивановна машинально напряглась, ожидая всплеска агрессии.

— Бывает… — Вадим равнодушно пожал плечами. И это, кстати, тоже очень странно. Отчего он спокоен? Прежде на любые вопросы девушки следовала определенная реакция. А сейчас — ничего.

— И все? Что мы тут ждем? — Ниночка решила, раз ее не осекает никто, может, есть смысл разузнать подробности.

— Любуемся центром города, — все так же спокойно ответил Марков. Потом завел машину и тронулся с места. Опять же, совершенно непонятно, по какой причине. Ниночка не увидела вообще ничего интересного или важного. Ради чего им стоило тут торчать? И ради чего им стоило сейчас уезжать?

— Значит так. Отправляешься домой. Сидишь и ждёшь. Я прибуду к вечеру. Раньше этого времени наш любвеобильный парень не появится.

— Почему ты уверен, что он вообще появится? — Филатова поправила выбившийся локон. Нет, она, конечно, цену себе знала. И да, красотой ее природа наградила от души. Это — факт. Но все же… Одна единственная мимолетная встреча.

— Потому что парень любвеобильный. Что непонятного? Хотя… Нет. Рискованно. Мы на всякий случай подстрахуемся. Он сегодня хочет проведать свою неофициальную жену…

— Сын Кастро женат? — Ниночка искренне удивилась. И даже где-то позавидовала неизвестной особе, сумевшей так сильно привлечь внимание кубинца.

Парень и правда был красивый. Высокий, темноволосый, с горящим взглядом. Конечно, Куба не предел мечтаний. Это — точно. Но с другой стороны, если выбраться отсюда, то какая к черту разница. Потому как, например, сама Нина Ивановна, несмотря на слова, сказанные Вадиму, мол, не об этом она мечтала, с огромным удовольствием уехала бы подальше от Советского Союза. Подальше от прошлого. Тем более, даже не ее прошлого, а деда. Чтоб он там в гробу перевернулся. Сволочь. Не мог нормально прожить свою поганую жизнь. Не мог подумать о близких. Власти ему хотелось… А получил пулю в затылок. Да и бог бы с ним. Но теперь тень деда постоянно маячит за ее, Ниночкиной, спиной.

— Официально — нет. Но пару лет назад он ухитрился в общежитии устроить себе вроде как свадьбу. С одной из студенток. После этого команданте отправил сына в Москву. Чтоб учебой занимался, а не всякой дурью.

— Откуда ты все это знаешь… — Филатова снова почувствовала, как под ложечкой засосало.

Это ощущение в присутствии Маркова появлялось все чаще. Страх. Потный, липкий и противный. Ощущение беды. Нет, девушка, конечно, давно не обольщалась тем, что Вадим неплохой человек. Плохой. Очень плохой. Опасный. Но вот именно беда… Это Нина Ивановна начала чувствовать совсем недавно. Ей будто в спину кто-то дышал. Холодно и страшно.

— Работа у меня такая, — Вадим многозначительно усмехнулся. — Ты вот, милая, думаешь, всем заправляют деньги. Богатство, положение в обществе, знакомства. Но нет… Всем заправляет тот, кто владеет информацией. Информация — вот настоящая власть.

Некоторое время они ехали молча. Но сегодня Филатова была в ударе. Долго она выдержать не смогла.

— Скажи… а та актриса… Помнишь? Ну, вот вчера мы были в театре. И ты услышал о ее гибели. Она для тебя что-то значила? Вы знакомы?

— Милая… — Марков посмотрел на девушку и с досадой покачал головой. Он будто недоумевал с ее поведения. Мол, что ж ты такая дура? Вот как выглядели этот его жест и выражение лица. — Ты раньше была более скромной в своих вопросах. И поверь, правильно. Я, конечно, могу тебе рассказать. Но ты уверена, что действительно хочешь знать правду?

Филатова поёрзала на сидении, а потом снова молча уставилась в окно. Просто… нет. Она не была уверена. Знать, конечно, хотелось. Очень. Любопытство грызло ее с той самой минуты, когда она увидела реакцию Маркова на вступительное слово режиссёра. Вадим не стал бы сильно переживать о кончине незнакомой актрисы. Не такой уж он заядлый театрал. Да и вообще… Он бы ни о чьей кончине не стал переживать.

— Значит так… — Марков задумчиво пожевал губами. — Поступим следующим образом. Что-то не уверен я, будто твои прелести произвели нужное впечатление на парня… Ты же все равно у нас вроде как на больничном с сегодняшнего дня… Сейчас едем в парикмахерскую…

— Как? Без записи? Меня не примут. Ты же знаешь, я хожу в определенное место. Только к Машеньке.

— Машенька будет рада прямо сейчас заняться твоим видом. Потом едем к тебе, ты переодеваешься. Наводишь марафет. И мы устроим вам случайную встречу. Адрес его якобы жены мне известен. Там-то ты и столкнешься с нашим объектом. Он тебя в любом случае запомнил. А тут, столь неожиданное стечение обстоятельств. Просто — перст судьбы. Ну, уж в этом случае точно не откажет. Я, честно говоря, думал, парень сразу среагирует. Пошлет за цветами, конфетами, все дела. Но, нет… Видишь, милая, не настолько ты хороша.

— Знаешь, что… — Ниночка возмущённо тряхнула головой.

— Знаю. Слушай внимательно. А то, как с женой Маслова получится. Твой Калинин в последнюю минуту испугался. Пришлось все делать самому.

Нина Ивановна моментально замолчала. Чертов Вадим. Зачем он постоянно напоминает про Анну Степановну? Да, тогда все вышло из-под контроля. Супруга инженера приехала на дачу. Ту самую, которую Ниночке предоставили во временное пользование Мальцевы. И Ниночка даже смогла убедить Анну написать письмо, в котором она признавалась в том, что много лет назад находилась под зорким оком чекистов. И что Маслов, мол, сам ни при чем. Он не знал. В общем-то полный бред, конечно. Но Вадим тогда сказал, нужны лишь несколько определённых фраз, написанных почерком супруги инженера. А потом Калинин, которого Ниночка убедила помочь в нелегком деле убиения гражданки Масловой, испугался. Ему только надо было прогуляться с Анной до ближайшего водоема, который находился от дачи Мальцева на расстояние несколько сотен метров, под предлогом разговора.

Именно присутствие особиста убедило Маслову, что все действительно так и есть. Что ее мужа убили враги. Что он знал некоторые тайны, связанные с работой над особым, секретным заданием. Однако у Анны есть шанс обелить его имя. Калинин так и сказал. Пафосно, театрально. Обелить имя… Потому что Маслов хоть и мертв, о чем Анна безмерно горевала, но ведь сейчас станет известно, он — предатель. Отданная врагу секретная информация всплывет там, где ее быть не должно. Все узнают, Лев Иванович Маслов сотрудничал с американской разведкой. А убили они его, чтоб сильно много не рассказал.

В общем, когда Вадим излагал свой план впервые, Нина подумала, какая-то ересь. Но он оказался прав.

— Милая… — сказал тогда Марков, сидя в кухне Ниночкиной квартиры. — Человек, побывавший в руках у комитетчиков, поверит в то, что другим может показаться абсурдом. Давай вспомним хотя бы твоего деда. Ты знаешь, что на допросах, в которых он принимал личное участие, люди признавались даже в том, чего по всем законам логики быть не могло. Вообще, никак. А они подписывали эти признания, не сомневаясь.

— А давай, мы не будем вспоминать этого человека, — Ниночка в тот момент поморщилась. — И очень тебя прошу, перестань называть его моим дедом. Он мне никто. Я с ним незнакома.

В любом случае, Вадим оказался полностью прав. Маслова поверила. Что Лев Иванович оказался жертвой вражеского заговора. Что он на самом деле планировал передать чертежи не в те руки. Анна хотела спасти его честное имя. Взять вину на себя. Мол, ее уже обвиняли в сговоре с врагами народа. И в этот раз — тоже она. Все она.

Странная, конечно, любовь. Ниночка такого не понимала. Маслов умер. Какая, к черту, разница, сочтут ли его предателем? Зачем наговаривать на себя, понимая, что, возможно, это будет иметь последствия, ради… Ради того, кто уже не скажет за столь огромную жертву: «Спасибо!».

Калинин для Масловой стал тем подтверждающим фактором, который заставил ее поверить, будто ко Льву Ивановичу имеют вопросы спецслужбы. Но когда особист вышел с Анной «поговорить», свою миссию до конца он выполнить не смог. Испугался.

Хотя до этого они все обговорили. Ниночка рассказала ему правду. Почти правду. Со слезами на глазах, упав Владимиру Александровичу на мужественную грудь, она покаялась, что имеет связь с человеком, работающим на американскую разведку. Что этот человек поможет им после убийства Масловой, которое должно выглядеть максимально похожим на сведение счетов с жизнью, сбежать за границу.

И надо ведь было Володе всего лишь толкнуть жену инженера с обрыва в реку. Есть там одно опасное местечко. Анна не умеет плавать. Это — факт известный. И конечно, реши Маслова на самом деле покончить жизнь самоубийством, она бы так и сделала.

— Ты опять задумалась… — Марков притормозил возле парикмахерской. Той самой, куда всегда ходила Ниночка.

— Вадим… А зачем мы убили Анну? — Филатова смотрела вперед, сквозь лобовое стекло, на дорогу.

— А затем, милая, что Анна могла знать о подозрениях Маслова, связанных с тобой. Мы ведь уже это обсуждали. Он сбежал и спрятался с этими чертовыми чертежами не просто так… Слушай, я не пойму… У нас что сегодня, день откровений? Или ты вдруг утратила чувство самосохранения? Откуда столько глупых, крайне необдуманных вопросов? Ступай наводить красоту. Заеду за тобой через пару часов.

— Да… День сегодня странный… — задумчиво ответила Вадиму девушка, а затем выбралась из машины.

Филатова шла к ступеням, ведущим в парикмахерскую, и даже не догадывалась о том, что этот странный, по ее же утверждению, день должен стать последним. Последним конкретно для нее, для Нины Ивановны.

— Ну, и что это за номера? Что за фокусы? Не надоело?

Я с порога набросился на Комарову, как только вошёл в кабинет. Собственно говоря, имелось огромное желание задать ей эти вопросы ещё с момента встречи делегации. Терпел, можно сказать, сцепив зубы за неимением возможности оторваться от своих прямых обязанностей. Зато теперь оторвусь по полной.

Александра Сергеевна, конечно же, была на месте. Ждала меня, соответственно нашей договорённости. Потому как, если следовать плану Маркова, далее нам нужно покинуть завод, и отправиться в определённое, им же обозначенное место. Правда, до времени, когда надо там быть, оставалось ещё как минимум два часа.

— Какие номера? — Комарова сделал совершенно невинный взгляд и даже проявила немного недовольства. Мол, что ж Вы, Максим Сергеевич, вечно про меня какую-то ерунду думаете? Вот таким стало ее лицо. И это — человек, который постоянно мутит всякую херню за моей спиной… Вот уж точно непробиваемая особа.

— Слушайте… — меня снова начало накрывать раздражение. — Прекратите, ради бога. Прекратите! Сколько раз говорить, не считайте Вы других глупее себя. Я, конечно, понимаю, дедушка, пусть земля ему будет пухом, знатно научил вас путать следы и врать, как в последний раз. При этом, не моргнув ни разу, но… Достали Вы уже, Александра Сергеевна, меня своими закидонами. На хрена полезли обниматься с Кастро и при этом еще что-то нашептывали ему на ушко? Не хотите объясниться? Вроде бы, насколько мне помнится, мы договаривались только о вручении цветов. И сразу говорю… Не вздумайте сейчас петь про то, что Вы этому горячему кубинскому мужчине рассказывали о своих чувствах или симпатии. Не поверю.

Комарова, поджала губы и отвернулась к окну, демонстрируя, насколько больно ей переносить моё недоверие. Нет… Не та блондинка стала актрисой… Точно не та… Ее простой жест взбесил меня окончательно.

Подскочил к Комаровой, хотя это было не просто, Александра Сергеевна сидела за столом и я, задев угол, чуть не полетел носом вперед, схватил ее за руку, а потом потянул вверх, вынуждая подняться.

— Мне больно! — она попыталась освободить конечность, но я слишком злился, чтоб позволить ей это сделать.

— Какого черта тебе надо? Вот объясни мне! Реально. Какого черта надо?! Что я должен сделать, чтоб ты поняла, мне можно доверять. Мы с тобой в одной лодке. И это ни хрена не шутки. Это, блин, вопрос жизни и смерти. Без преувеличения. Я ведь рассказал тебе правду о себе. Всю!

В этот момент где-то очень глубоко, как это и случается, сильно не вовремя, завозилась и подняла голову совесть, которая погрозила мне издалека пальчиком. Она, эта совесть, явно намекала, всю правду я Комаровой точно не рассказал. И не очень правильно предъявлять в данном случае за откровенность.

В общем… не знаю, в чем именно было дело. Может, в усталости. А я действительно устал. Очень устал. И морально, и физически. Может, в том, что сказанные вслух насчет серьёзности ситуации слова, обрели для меня четкую форму. Затрудняюсь ответить. Но я выпустил руку Комаровой, подошел к диванчику, сел на него и понял, да гори оно все огнем. Барахтаюсь, как дурак. Туда бегу, сюда бегу… Этого пытаюсь поймать, того пытаюсь застукать… И все равно получается какая-то херня.

— Я тебя помню, — выдала задумчивым тоном Александра Сергеевна. Фраза была крайне неожиданной, а главное — совершенно непонятной.

Причем, мы с ней совершенно естественно вдруг перешли на «ты» и сделали это как-то естественно, без напрягов.

— Не понял? — я поднял голову и посмотрел на Комарову, которая стояла возле стола, в той же позе, в которой я ее отпустил. Садиться обратно на стул она не торопилась.

— Я помню, как ты приходил к деду. Не сразу вспомнила, если честно. Запах… Помнишь, твой пиджак лежал на диване? Еще села тогда рядом и ты говорил, чтоб оставила в покое твою вещь. А я никак не могла сообразить, что за ерунда происходит. Почему запах такой знакомый. Только позже догадалась. Дед приучил меня запоминать такие нюансы по ассоциациям. Ты приходил к нам домой. Говорил с ним о чем-то. Я вернулась как раз из школы… Ассоциация, связанная с запахом — твой взгляд. Ты так посмотрел тогда… Странно посмотрел. Будто пытался разглядеть, что у меня внутри. А взгляд при этом был холодный. Как у змеи, которая думает, укусить или не трогать. Вот и запомнилось. Ассоциация такая взгляд равно запах… Связаны, понимаешь? Поэтому, когда снова его почувствовала, именно этот одеколон вперемешку с еще чем-то… Может, мыло особенное. Не знаю… Сработала «запоминалочка».

Я молча слушал Комарову, вообще не понимая, о чем она говорит. Вернее, не так. О чем говорит, понимал. Не идиот же. Смысл доходит сразу. Я сам описываемый ею момент видел в одном из воспоминаний Беляева. Но к чему это сейчас?

— Потом, когда ты ушел, а я вернулась домой, дед сказал, чтоб никогда, ни при каких условиях не имела с тобой никаких дел. Сказал, ты опасен.

Александра Сергеевна выдала финальную часть своей фееричной речи, и уставилась на меня. Уже без слов. Видимо ожидала какой-то реакции. Я, соответственно, уставился на нее.

А потом все же не выдержав спросил.

— Ты серьёзно?

— Что именно? — Комарова от моего вопроса растерялась. Наверное, ждала чего-то другого. Может, к примеру, что я начну уверять ее в своей искренности и надёжности. Упаду в ноги. Буду каяться. Короче, явно ее ожидания не совпали с моими возможностями.

— Ты серьезно продолжаешь видеть во мне врага только потому, что херову тучу лет назад твой дед сказал очевидную вещь? Реально?

— Не понимаю твоего тона… — Александра Сергеевна начала злиться. По крайней мере, об этом говорил тот факт, что стоя возле стола, она постукивала по нему кончиками пальцев.

— Господи… как все сложно… — я закрыл лицо ладонями, секунду сидел в такой позе, потом провел ими по лицу, словно стирая усталость, и снова посмотрел на Комарову. — Саша… Я тебе русским, человеческим языком сказал, да, блин, шпион. Я — шпион. Я — нелегал. Я — совсем не тот, кем меня все считают. Ясен пень, в то время в моей башке были совсем другие мысли. И вполне возможно, Ершов прекрасно понял, мне доверять нельзя. На секундочку, он работал в СМЕРШе. Он ловил шпионов. В том числе, таких, как я. Но это было давно! Мне что надо сделать? На крови поклясться? Дать обет верности? Что?! Просто скажи и все, буду понимать. Ну, так же вообще невозможно… У меня чувство постоянно возникает, будто я участвую в каком-то спектакле, где каждый актер пытается на себя натянуть еще парочку масок…

— Не надо клятвы на крови… — Комарова резко сорвалась с места, подошла ко мне быстрым шагом и села рядом. Потом подумала немного и вообще взяла мою руку, прижав ее к своей груди. — Просто расскажи мне все. Я вижу, ты скрываешь важные вещи. Не понимаю, какие. Казалось бы, что может быть хуже того, что есть? Но… Сложно объяснить… Чувствую, есть еще что-то. Ты какой-то… не такой. Я ведь наблюдала за тобой со стороны, когда начал ездить на завод. До того, как произошло все это со Львом Ивановичем. И… Будто подменили человека. Внешне — такой же. А внутри — вообще не то. Не могу я поэтому полностью быть с тобой откровенной. И слова деда постоянно вспоминаю поэтому…

Комарова осеклась, не договорив, потому что я засмеялся. Да. Просто начал хихикать. Сначала тихо. Потом по нарастающей. Пока не заржал в голос. И главное, не мог остановиться.

Александра Сергеевна от злости в одну секунду покраснела, отшвырнула мою руку и попыталась вскочить с дивана. Говорю, попыталась, потому что я успел ее поймать.

— Да сядь… Не над тобой смеюсь… Над всей ситуацией… О-о-ох… блин…

Я покачал головой. Приступ веселья пошел на убыль, но все равно еще прорывалось изнутри желание хохотать до слез. Просто представил, как говорю правду Комаровой. Вернее, как она слушает эту правду. Хотя… Александра Сергеевна делает искренности, ну, хорошо…

— В общем… договорились. Фух… подожди… — я выдохнул, чтоб успокоиться ещё больше. — Рассказываю тебе все, как есть. Полностью. Да? И мы спокойно занимаемся намеченными делами дальше. Так? Нормально. Без двойных подтекстов, без отходных путей, без ожидания подставы друг от друга. Правду, значит… Слушай… Ты точно уверена, что хочешь этого? Сразу говорю, правда покажется тебе… Назовём это так… Немного фантастической.

Комарова начала меня уверять, будто готова услышать любые откровения. А я смотрел на нее в этот момент и думал. Чем черт не шутит… Может, действительно рубануть прям в лоб. Все, что произошло.

— Саш… В общем, я не Максим Сергеевич. Вообще не он. Вернее… Меня тоже зовут Максим Сергеевич… Но я жил в другое время. Я жил в 2023 году. Работал адвокатом. Потом меня подставили с одной историей. Сначала подставили, а затем убили. Только я не умер, а оказался здесь, в теле Беляева. Который, кстати, тоже умер. Но Беляева конкретно ты угробила. Своей «болталочкой». Сердечко у него не выдержало…

— Стоп!

Комарова подалась вперёд и зажала мне рот ладонью. Несколько секунд мы так и сидели. Я молча смотрел ей в глаза, чувствуя женские пальцы на своих губах. Она тоже смотрела мне в глаза, но по-моему, ее эмоции сильно отличались. Если я испытывал приятные ощущения от ее руки, Александра Сергеевна, мне кажется, думала совсем не о хорошем.

— Знаете что, Максим Сергеевич… — Начала, наконец, Комарова. Тот факт, что мы снова перешли на «вы» говорил о многом. И в первую очередь о том, что мне, похоже, не поверили. — А идите Вы к черту с Вашим дурацким чувством юмора. Я ведь искренне говорила. Искренне! А Вы издеваетесь опять!

Александра Сергеевна вскочила на ноги, посмотрела на меня сверху вниз осуждающим взглядом, а потом выбежала из кабинета. Однако, не успел я даже выматериться, как она забежала обратно.

— Фиделю Кастро сказала о списке. И назвала несколько фамилий тех людей, которым он доверяет. Давно доверяет. Чтоб он понимал, я не наживка. Мои слова не злой, хитрый умысел. На случай, если Марков нас предаст, мы уедем с Кубинской делегацией. И от них же получим помощь. Дальнейшую, имею в виду помощь. Вот и все! Вот, что я сказала. Видите, Максим Сергеевич, быть честным не так уж сложно. Собирайтесь, жду Вас на улице.

Комарова, не дожидаясь моего ответа, снова развернулась и опять рванула прочь из кабинета. Не успел я подняться с диванчика, как дверь открылась и Александра Сергеевна забежала обратно.

— Калинин… — бросила она коротко, а потом с невозмутимым видом плюхнулась на место, которое только что занимал мой зад, подтолкнув меня перед этим к столу. Так понял, это был намек, что все должно выглядеть прилично.

Я опять же, не успел ничего ответить. На пороге реально появился Владимир Александрович. Он залетел с вытаращенными глазами и вообще не обратил внимания на Комарову.

— Кастро очень хочет в подарок народный костюм нашей, так сказать, области. Где взять? — выпалил особист.

— А мы при чем? Мы же самолеты строим, а не костюмы шьем, — я от неожиданности чуть не сел обратно на диванчик. А там, вообще-то, устроилась Комарова.

— Не знаю. Но сообщили об этом нам, — Калинин развёл руками. — И велели найти, привезти в «Кораблик». Прямо сейчас.

— В «Лаборатории», больше негде, — влезла в разговор Александра Сергеевна. Местный Дом моделей… Его ведь так называют. Думаю, если что-то и есть подобное, только у них.

Мы с ней переглянулись. Странная просьба, однако…

— Черт… ну, надо ехать, значит, — Калинин тяжело вздохнул.

— Ага… Надо ехать.

Согласился я, пытаясь понять, что за очередной поворот в нашей истории. То, что он неспроста, уверен на сто процентов. Теперь бы ещё понять, что из этого выйдет.

Задача оказалась не из простых, если честно. Понятия не имею, на кой черт Кастро приспичило получить этот костюм, что за блажь такая пришла ему в голову, но за костюмом пришлось нехило побегать.

В Доме моделей, где теоретически он мог быть, на нас вытаращились с таким удивлением, словно мы попросили достать луну с неба. Потом даже пригласили тетку, которая вроде отвечает за спецзаказы. Тетка пришла, но легче не стало. Оказалось, у них нет костюмов. Ни местных народных, ни вообще любых.

— У нас Фидель Кастро! — кричал, слегка поплевывая слюной в лицо дородной женщине, одетой почему-то в синий рабочий халат, Калинин и тряс перед ее носом указательным пальцем.

Особист явно был на взводе. Может, сказался наш с ним разговор и он, наконец, понял, что встрял по самые гланды. Не знаю… Но этот костюм стал для Калинина будто единственным спасательным кругом. А может, просто у Володи окончательно потекла крыша. Это ведь ясно, нормальный человек, с адекватными мозгами не полез бы в столь дурно пахнущую историю. Тем более исключительно ради прелестей Филатовой. Они, конечно, весьма соблазнительные, эти прелести, но слишком дорого обходятся.

— А у нас — заказов целая куча! И где я Вам, голубчик, возьму народный костюм? К Марии Николаевне езжайте. Если кто и поможет, только она. У нее этих костюмов — целый воз! А сейчас, позвольте откланяться. Фиделя Кастро мы очень уважаем, но заказы сами себя не выполнят.

Тетка одарила Калинина выразительным взглядом, в котором отчетливо прослеживалось искренне пожелание провалиться особисту сквозь землю к чертям собачьим, крутанулась на месте и исчезла в глубине длинного коридора, вдоль которого шли комнаты. Видимо, рабочие места.

— Кто такая Мария Николаевна? — я посмотрел вопросительно на Владимира Александровича. В ответ получил взгляд, полный негодования. Даже два взгляда. От особиста и от Комаровой.

Мы стояли на пороге Дома моделей, куда к нам вызвали главную особу этого портняжного царства. Я так и не понял, кем именно она является. Да и какая разница, если тетя дала от ворот поворот. Костюма-то нет.

— Мария Мордасова! Вы что, Максим Сергеевич! Ее весь Советский Союз знает. Ну, Вы даете, конечно… — Калинин возмущённо фыркнул и вышел на улицу. — Эх… Трындец нам, с этим костюмом…

Последняя фраза особиста донеслась уже из-за двери. Голос при этом у Володи был очень несчастный. Бедолага точно перестал соображать башкой. Потому что трындец ему не только с костюмом или без костюма. Ему вообще трындец. По крайней мере, Володя же не знает, что и мне тоже трындец. Может, рассчитывает этим чертовым костюмом хоть немного исправить ситуацию.

— Весь Союз знает, а я вообще впервые слышу, — пробормотал себе под нос и двинул вслед за Калининым.

Комарова тоже топала за нами на выход, только молча. При этом я чувствовал на себе ее очень внимательный взгляд. Прямо каждой клеточкой его ощущал. Она словно изучала меня заново, пыталась забраться под кожу.

— Да что? — Я обернулся к Александре Сергеевне, потому что чувствовал как меня прожигают ее глаза. Между лопаток даже засвербило. — И такое бывает…

После того, как Комарова мои абсолютно искренние слова приняла за издевательства, решил, ну, и не надо. Я, как нормальный, порядочный человек, хотел ей все рассказать. Не хочет верить — ее проблема. Значит, пусть остаётся все, как есть. Значит, не судьба мне, наконец, хоть с одним человеком быть самим собой.

— Возможно… — Александра Сергеевна вышла на крыльцо и встала рядом со мной. — Но Мария Мордасова известна практически всем. Исполнительница русских народных песен и частушек. Это Вам для информации.

— Знаете, что… — перебил я Комарову. — Отцепитесь Вы от меня, гражданочка. На Вас не угодишь. Теперь Вас не устраивает мои скудные знания о каких-то там исполнительницах… Про костюм думайте лучше. Сами знаете, с нас спросят.

— Не с нас, а с Вас… Мы — люди маленькие. Сидим, примус починяем… — многозначительно ответила Комарова и пошла в сторону машины, куда уже забрался Калинин.

— Вот стерва… — я с удивлением посмотрел ей вслед, при этом размышляя вслух. — Нет, ну, что за женщина… Только начинаешь думать о ней хорошо, она тут же свое змеиное лицо показывает… Черт, или не лицо… Морду… Или не морду… Александра Сергеевна! А что у гадюки лицо или морда? С научной точки зрения. Вы же у нас умная особа. Подскажите.

Я двинулся следом за Комаровой, имея, если честно, сильное желание сказать ей какую-нибудь гадость. Вот как такое может быть? С одной стороны понимаю наверняка, эта особа мне очень интересна. И даже, наверное, имеются какие-то чувства к ней. Любовь или не любовь это, определить не могу. Я вообще к данному понятию отношусь с большим предубеждением. Может, на фоне воспоминаний Беляева возникли эмоции. Может, сам по себе я увлёкся. Не знаю. А с другой стороны… вот прибил бы, честное слово. Так бесит иногда.

— У гадюки, Максим Сергеевич, нет необходимости заполучить народный костюм. А у Вас — есть. Так что данный вопрос должен волновать Ваше воображение в последнюю очередь. А морда или лицо… У пресмыкающихся не то и не другое, — Комарова ждала меня возле машины и садиться в нее пока не торопилась. — Думайте о деле, а не о всякой зоологической ерунде.

— Кстати, о деле… — я подошел к Александре Сергеевне близко, насколько это возможно под бдительным оком Калинина, который сидел едва ли не прилипнув носом к стеклу и пялился на нас. — Время поджимает. Помните наш план? Вадим сказал, нужно быть к десяти вечера в определённом месте. При этом, нам необходимо каждому вернуться домой и оставить там нужные улики. Вернее, Вам домой, а мне в гостиницу. А потом Вы еще должны встретиться в резиденции с Фиделем. Пока мы будем бегать в поисках костюма, ни черта не успеем. Время так-то уже за пять перевалило. Поэтому, предлагаю поступить следующим образом…

Я наклонился и постучал костяшками пальцев по стеклу автомобильного окна. Калинин, такой гадости от меня не ожидавший, испуганно отпрянул и тут же посмотрел с укором. Мол, зачем пугаете, Максим Сергеевич. Нервный все-таки Володя. Прямо весь как на иголках.

— Владимир Александрович… Вылазь, давай. Дело есть. Совет будем держать, — крикнул я ему в окно.

Особист тяжело вздохнул, а потом выбрался на улицу, всем своим видом демонстрируя уныние.

— Так… разделимся. Ты сейчас, Владимир Александрович, поедешь к этой Мордасовой. Поговоришь, объяснишь ей ситуацию. Думаю, должна она войти в положение. Договоришься насчёт костюма. Я пока метнусь по срочным делам. Потом встретимся возле «Кораблика». Хотя, нет… В центре встретимся. Заберу у тебя костюм, который, очень надеюсь, будет в наличии. И пойдешь ты, Володя, спать крепким, богатырским сном Давай, дерзай… — Я посмотрел на командирские часы. — В половину восьмого жду тебя на площади Ленина…

— Максим Сергеевич! Это же чуть больше двух часов! Я не успею. Тем более, своим ходом, — Калинин возмущено вскинулся.

— А ты крутись, Володя… Крутись. У тебя, если жопу припекает, удивительная скорость развивается. Везде успеваешь отметиться. И не забывай про наш крайний разговор. Большой брат следит за тобой, — я хотел в завершении фразы показать Калинину расхожий жест, указав сначала на свои глаза двумя пальцами, а потом на особиста. Мол, наблюдаю, все вижу. Но решил, это уже будет перебор.

Калинин и Комарова посмотрели на меня оба, одновременно, с лёгким изумлением на лице. Фишку про Большого брата, конечно, ни он, ни она не поняли. Эх… Как же иногда тяжело с ними разговаривать…

— Ладно… не обращайте внимания. — Я отмахнулся от своих спутников, которые, судя по вопросительным взглядам, ждали пояснения. — Владимир Александрович, задача ясна? Исполнять!

— Есть исполнять, товарищ Беляев. — Калинин хмуро зыркнул на меня, а потом направился в сторону дороги. Весь его вид, понуро опущенные плечи, склоненная вниз голова, говорили о том, что настроение у Владимира Александровича — ниже плинтуса.

— Слушайте, а как он будет Мордасову искать? — Я задумчиво смотрел ему вслед. Просто особист реально даже не попытался узнать улицу и дом, где поживает эта певица.

— Максим Сергеевич, ее адрес знают все жители города. Это же — местная знаменитость. А вообще, она поет в хоре. С этого года — солисткой. Так что думаю, Калинин какой-нибудь уж разберется… — ответила Комарова, по-прежнему рассматривая меня с непонятным выражением на лице.

— Вот и хорошо. Едемте. Отвезу Вас к общежитию. А сам метнусь в гостиницу. Потом встретимся на соседней улице от Вашей. Делать все надо очень быстро. Времени совсем нет.

Комарова молча открыла дверь и села в машину.

— Ну, слава богу. Хоть что-то мы делаем без пререкательств…

Естественно моих слов уже никто не услышал. Впрочем, говорил я их исключительно для себя. Я вообще в этой жизни очень до хрена разговариваю сам с собой. Интересно, вот если все наладится, если получится начать все с нового листа, так и буду хранить информацию о себе, настоящем, лишь в собственной памяти? Посмотрел на Комарову, которая уселась на пассажирское место и теперь пялилась в одну точку. Судя по ее реакции, похоже, да… Если уж Александра Сергеевна с ее нестандартным подходом к жизни не поверила, от остальных вообще можно не ждать понимания.

Пока ехал в сторону общежития, прокручивал в голове план, который Марков назвал идеальным. Он же его придумал. Вообще у человека все нормально с самомнением. Хотя, по мне, задуманное Вадимом казалось полной авантюрой и имело слишком много сослагательных наклонений.

Мы должны были поступить следующим образом. На момент нашего прибытия в небольшой поселок, который находился рядом с городом и имел в народе название «обкомовские дачи», там уже должен присутствовать сын Кастро вместе с Филатовой. Причём, белобрысый уверял, что произойдет их встреча непременно.

Это — первый сомнительный момент, который вызывал у меня много вопросов. На черта парню Филатова? Нет, чисто теоретически, я понимаю, зачем. С мужской точки зрения даже вполне поддерживаю. Но тот факт, будто сын кубинского лидера вот так запросто поедет с какой-то левой бабой на какие-то левые дачи, стоящие в лесу, казался мне крайне фантастическим. Слишком сложно и опасно ради простого перепихона. Если называть вещи своими именами. Однако, Марков с пеной у рта доказывал, что доставит пацана по назначению.

— Если я не ошибаюсь, народ не просто так называет их «обкомовскими»? — я вопросительно посмотрел на Маркова. Мы как раз сидели тогда в дачном доме Ведерникова, детально обсуждая свои действия.

— Ты имеешь в виду, являются ли они закрытыми для простых обывателей? Являются, да. Огороженная территория, КПП на въезде. Простым смертным там точно ничего не светит. Но я знаю, как решить эту проблему. Не переживай. К тому же, к приезду делегации именно там будут готовить несколько домиков на всякий случай. Вдруг Кастро захочет попробовать настоящей русской баньки с настоящей русской водочкой. Поэтому, приезду кубинца со спутницей, поверь мне, никто не удивится. Я просто подготовлю почву. — Вадим с довольной ухмылкой потер руки.

Далее — Комарова, уже после того, как сын Команданте окажется в нужной компании, в нужном месте, отправится в «Кораблик» и потребует встречи с его отцом. Сделает это открыто, чтоб ее видело как можно больше чекистов. Фидель Александру Сергеевну уже встречал в аэропорту, соответственно, может даже с ней поговорит. Александра Сергеевна сообщит лидеру Кубы, что его сын находится в тайном месте и вернётся к отцу в случае выполнения определённых условий. В принципе, учитывая ту информацию, которую она додумалась сообщить ему в аэропорту, думаю, Кастро реально пойдет на диалог, изначально на зная, что в деле замешан его отпрыск. Как он отреагирует на откровенный шантаж, не знаю. Тем более, опять же в свете той информации, которую он получил от Комаровой. И это — второй сомнительный момент. Дело не в кубинце. Дело в его охране. Вообще нет гарантий, что они не пошлют Комарову к чертовой матери прямо от ворот гостиницы.

Однако, снова Марков уверял нас, что не рискнут чекисты не поставить в известность гостя. Мало ли, зачем к нему припёрлась непонятная особа. Да, они обеспечивают безопасность делегации, но решать за Фиделя, будет он встречаться с кем-то или не будет, такого права у них нет. Им за подобное самоуправство могут и по башке настучать вышестоящие чины. Тем более, если Комарова начнет апеллировать именем сына команданте.

Далее — переговорив с кубинцем, Александра Сергеевна отправится на те самые дачи. При этом она будет изображать активную конспирацию, но на самом деле просто тупо приведёт чекистов в нужное место.

Это — третий сомнительный момент. Я вот как-то не особо верю, что комитетчики вообще дадут Комаровой уйти из «Кораблика». Я бы точно не дал. Я бы взял ее за шиворот и тряхнул основательно. В конце концов, в 1972 году нет даже мобильных или других средств связи. Комарова, если ее, например, загребут, не имеет возможности предупредить подельников. А тут даже дураку вполне понятно, не сама она это все провернула. Единственное, что может повлиять — слово самого Команданте. И это — четвертый сомнительный момент. Знаем мы лидеров, которые «солдат на генералов» не меняли, даже несмотря на кровную связь. Может, с Кастро такая же история. Может он — принципиальный малый.

Следующий этап — если Комарова все-таки благополучно покидает гостиницу и едет к обкомовским дачам, за ней, что логично, отправится целый отряд «спасателей» в лице комитетчиков и охраны Фиделя. Вряд ли он после условий, выдвинутых девицей, просто так будет сидеть, сложа руки.

Ну, и вот уже на дачах начнётся основная часть. Главное — спровоцировать перестрелку, «войнушку» и прочую фигню. Вадим опять же уверял, это — проще простого. И вот тут я ему верю. Замутить этакий вариант бойни между чекистами и тем, кто якобы посягнул на сына команданте, несложно. И тогда же появлюсь я. Так как мой объект — Комарова, вообще никто не удивится, из настоящего начальства имею в виду, что Беляев оказался в центре событий.

В процессе столкновения произойдёт несчастный случай. Я спасу сына Кастро, но трагически погибну, убитый Комаровой и ее подельниками, которые потом скроются. На месте трагедии останутся лишь два тела, моё и Александры Сергеевны, которую я, не дрогнувшей рукой, заберу с собой в ад. Фраза про ад была придумана тоже Марковым и веселила она его изрядно. Он повторил ее несколько раз, когда мы обсуждали план, и при этом веселился, честно говоря, как дурак.

Потом — пожар. Тела сгорят до неузнаваемости. Будут лишь несколько мелких деталей, подтверждающих, что мы — это мы.

Ну, и конечно, в реальности, погибнут совсем другие люди. На моем месте будет Ведерников, на месте Комаровой — Филатова. И храни Господи 1972 год с его далекой от совершенства судмедэкспертизой. В 2023 хрен бы такое прокатило.

Это — пятый сомнительный момент. Если я могу еще допустить, что Филатова по какой-то причине затащит сына Кастро на эти дачи, с хрена ли там окажется Ведерников. Представить не могу причину, которая сподвигнет Игоря Леонидовича пробраться на закрытую территорию, в дом, где его большая и чистая любовь зажигает с кубинцем.

Ответ Маркова был ровно такой же, как и по предыдущим пунктам. Он сказал, что берет все на себя и вообще гарантирует присутствие всех элементов плана на месте.

— Ведерников будет, уверяю вас. Я знаю эту мелкую трусливую гниду неплохо. Знаю, как сподвигнуть его на необходимые действия, — Марков высокомерно усмехнулся. — Не надо беспокоиться. Это — моя часть работы. Ваша — привести на дачи как можно больше комитетчиков. Чтоб стычка вышла знатная. Чем больше шуму, тем выше вероятность удачного результата.

Я в тот раз с Блондинчиком вообще не спорил. Просто у него имелся хоть какой-то план. Да, сомнительный. Да, возможно, опасный и способный усугубить ситуацию еще сильнее, но он был хотя бы. У меня не было ни черта. Кроме единственного запасного варианта — отправиться к полковнику и покаяться от всем. Но это неизменно приведёт к тому, что пахать мне нелегалом до того момента, пока меня не спалят и не отправят к стенке. Хоть на ту сторону, хоть на эту, но точно пахать. А я не хочу. Я в нормальной жизни нуждаюсь, а не в этих шпионских играх.

Когда вся эта свистопляска на дачах будет в самом разгаре, именно Вадим заберёт нас с Комаровой с дачи, отвезет лично в портовый город, откуда через Турцию мы доберемся до Европы. В порту, перед тем как сесть на корабль, Комарова передаст Вадиму список агентов. Вот так все должно выглядеть в идеале.

Короче, если оценивать с точки зрения современного человека, знакомого с хорошими техническими возможностями ментов, я даже не говорю про чекистов, план не просто сомнительный, а пожалуй, во многих моментах фантастический. В современном варианте подобных событий, нас бы с Комаровой загребли раньше, чем мы бы успели отъехать от этих дач. Но сейчас я нахожусь в 1972 году. И здесь такая история вполне имеет шансы на успех. Да и Вадим был уверен, все пройдёт отлично, все получится.

— Замечательно… А Ведерников и Филатова? Никого не смутит, что они пропадут? Никто разве не заметит, что эта парочка просто не пришла на работу, испарившись в воздухе, — спросил я белобрысого, когда мы на даче Игоря Леонидовича обсуждали наши действия.

— Не переживай… — он усмехнулся. — Икать их, конечно, будут, но совсем по иной причине. Наш доблестный особист, он же Калинин, он же Володя предоставит неопровержимые доказательства, что эта парочка, как ты их назвал, якшалась с врагами, передавала информацию, а потом вообще именно они убили Маслова и его супругу, сначала принудив Анну Степановну написать признательное письмо. В общем, искать их будут, но для того, что наказать. Поэтому, никому не покажется странным то, что Филатова и Ведерников просто сбежали. Поняли, их вот-вот раскроют, и банально сбежали.

Вот это все я переваривал по дороге, пока вез Комарову в общежитие и пока сам ехал в гостиницу. Переваривал не в плане, делать или не делать. В плане того, что именно все-таки может пойти не так, в какую конкретно сторону. Оценивал свои действия при том или ином раскладе. Вариантов было множество. В любом случае, все закончится либо хорошо либо плохо. Если повяжут Комарову, к примеру, раньше, чем она попадёт на обкомовские дачи, то в принципе ничто не мешает Александре Сергеевне меня сдать. Поэтому в моих же интересах, чтоб она целая и невредимая вышла с территории «Кораблика» а потом такая же целая и невредимая прибыла к месту назначения, где горячий кубинский парень будет зажигать с Филатовой. Короче, этих «если бы, да кабы» столько много, что ломать голову можно до бесконечности. Все равно будет так, как должно быть. Это, если смотреть на вопрос философски. А если объективно, то будет так, как мы сработаем.

А теперь еще, выходит, добавился нюанс в виде того, что успела Александра Сергеевна сказать Кастро. Она тоже, получается, в Маркове совсем не уверена. Вопрос… в каком конкретно месте событий может нас слить Вадим? Теоретически — ни в каком. Список он получит, только когда мы окажемся в порту. Но с другой стороны, если запахнет жареным, на кой черт белобрысому рисковать жизнью. Он может плюнуть на список, слить нас с Александрой Сергеевной, а потом благополучно жить дальше, занимаясь созданием новой сети агентов.

Короче, уже подъехав к гостинице, я пришел к единственному верному мнению. Буду действовать по обстоятельствам. Конечная цель ясна. Лично для меня все должно закончиться хорошо. А как будет выглядеть это «хорошо», посмотрим.

В гостиницу зашел с выражением крайней озадаченности на лице. Тамара, само собой, мое состояние сразу заметила. Вместо обычной улыбки, которой я с ней обменивался по возвращению, посмотрел сурово, кивнул и направился к лестнице.

— Максим Сергеевич! — она тут же выбежала из-за стойки и кинулась следом. — Что-то случилось?

Остановился, посмотрел на нее туманным взглядом. Было похоже на то, что в моей голове происходят какие-то серьезные умственные процессы и я плохо соображаю.

— А? Да… Вернее, нет. Не обращайте внимания. Так, кое-какие проблемы на службе…

Развернулся, собираясь продолжить движение в сторону номера.

— Максим Сергеевич… — Тамара сделала ещё один шаг в мою сторону. — Могу Вам помочь?

— Тамарочка… — я положил ей руку на плечо, посмотрел проникновенно. — Не обращайте внимания. Просто… ситуация немного вышла из-под контроля. Но это все решится. Я надеюсь…

С этой туманной фразой покинул растерянную женщину, которая за время моего проживания привыкла совсем к другому поведению. В этом и была суть. Тамара должна запомнить меня именно таким. Когда все произойдёт и ее будут расспрашивать, не было ли чего-то странного, а ее непременно начнут расспрашивать, администратор расскажет, что в день несчастья я вел себя крайне непривычно. Был удручён, озадачен и переживал о каких-то внезапных сложностях на работе. Полковник получит отчет, который мне и нужен. Хотелось бы, чтоб меня все-таки признали героем, отдавшим жизнь на благо Родине. Настоящие хозяева, если будут напрягаться и выяснять, тоже узнают соответствующую информацию. Потому что выйти из-под контроля ситуация может и с одной, и с другой стороны. Соответственно, и одна, и другая сторона должны остаться в святой уверенности, будто я всеми силами старался исполнить свой долг.

Забежал в номер и принялся создавать видимость беспорядка. Типа, я метался по комнате, перебирал вещи. Начал складывать чемодан, но не закончил. Часть вещей просто бросил на кровати. Короче, все должно говорить о том, что я пребывал в состоянии крайнего волнения. Не понимал до конца, что делать.

По идее, в этот момент Комарова занимается почти тем же. Только наоборот. Она в своей комнате в общежитии создает впечатление, будто планировала покинуть город в спешке. То есть собирала вещи, готовясь якобы к отъезду. Ее тоже будут проверять. Она даже «случайно» при нескольких соседках должна сейчас спросить коменданта общежития, нет ли у нее случайно телефонного номера вокзала. Номер, само собой, найдется. Александра Сергеевна должна по нему позвонить, тоже позволив услышать одному или нескольким людям, как она спрашивает у дежурной, в какое время и в какой день пройдут ближайшие поезда на север. Почему на север? Потому что в её списке мест назначения, оставленном дедом, следующим после этого города, значился небольшой городок в краю белых медведей. Короче, мы оба в данную минуту тщательно создавали для тех, кто будет во всем разбираться после нашей «смерти», видимость активных действий, направленных в определенное русло. Потому что для достоверности эти действия необходимы. А то слишком странно будет.

Посмотрел на часы. Время летело с бешеной скоростью.

Я открыл чемодан, сунул руку в тот самый потайной карман. Вынул оттуда пачку денег, которую нашёл еще в первый день, две «корочки», одна из которых была удостоверением сотрудника Комитета. Так понимаю, ею пользовался Беляев в самом крайнем случае. Сунул в карман паспорт. Я пока так и не понял, зачем документ был нужен Беляеву, а мне он точно пригодиться для дела. Оставлю его в пиджаке, который брошу возле домика, где сейчас уже скоро должны появиться Филатова и сын Команданте. Типа, я шел на штурм этой цитадели разврата и снял пиджак, который мне мешал. Бред, конечно. Но по мне, весь этот план бред. Говорю же, в некоторых моментах они реально как дети. Если бы кого-то из этих людей закинуло, например, в мой 2023 год, в ситуацию хотя бы отдаленно напоминающую ту, где оказался я, уверен, этот человек не продержался бы и пары дней.

Осмотрел в последний раз комнату.

— Ну, все… До свидания. Спасибо этому дому, пойдём к другому…

Я усмехнулся. Да уж… Разговариваю с гостиничным номером… А потом вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Тамара вышагивала в холле, заложив руки за спину, и очевидно, нервничала. Увидев меня, снова бросилась навстречу.

— Максим Сергеевич, уже уходите? Вы же только пришли.

— Дела, Тамара… Дела… — я протянул руку, схватил ее ладонь и прижал к груди. — Спасибо! Я очень Вам за все благодарен.

После этого выпустил конечность обалдевшей от происходящего женщины и шустро рванул к выходу, улыбаясь сам себе. Тамара в данный момент наблюдала мою спину и улыбки, само собой, заметить не могла.

— Максим Сергеевич! — ей потребовалась буквально секунда, чтоб прийти в себя. А секунда — это слишком мало. Я не успел выскочить на улицу.

— Черт… — замер, а потом с постным лицом повернулся к администратору.

— Да просто… Ничего особо важного. Хотела спросить, нашел Вас товарищ?

Я почувствовал, как сердце пропустило один удар.

— Товарищ? — переспросил я Тамару с абсолютно глупым выражением лица.

— Ну, да. Пару часов назад приходил мужчина. Солидный такой. Черт… — Тамара нахмурилась. — Только лица его не могу вспомнить… Высокий, что ли… А, нет. Погодите… Или наоборот, небольшого роста…

Администратор растерянно посмотрела мне в глаза.

— Представляете, хоть убей, не помню его внешности… Бред какой-то…

— Представляю, Тамара. Очень даже… — я почувствовал, как внутри начинает формироваться волнение. Что, твою мать, за товарищ?! — И о чем говорил этот солидный мужчина?

— Да ничего особо… Спросил, проживаете ли Вы. Сказал, сослуживец. Документ показал… Быстро как-то, правда… Но сразу видно, человек серьезный. Я ответила, что проживаете, но сейчас отсутствует. И все. Он поблагодарил, сказал, найдет Вас на заводе. Максим Сергеевич… Что-то я сделала не так?

Видимо, выражение моего лица было слишком говорящим. А я просто реально охренел. Почему именно сегодня, именно в самый ответственный момент явился какой-то товарищ? Что за очередная подстава? Тем более, судя по внутренним ощущениям, даже не уверен, что это действительно так. Что он мой коллега или друг. У Беляева вообще не было друзей. А вот, учитывая тот факт, что Тамара не может вспомнить его внешность, коллегой он точно может быть. Вопрос в другом. Коллегой откуда? Из Комитета или… Или о смерти Лилички стало известно моим хозяевам…

Вадим Александрович Марков никогда не думал, что жизнь его повернется настолько неожиданным боком, какой он наблюдает последние… Да почти без малого десять лет… Все мог предположить. Все… Когда живёшь в Одессе с самого рождения, то удивляться чему-либо перестаешь еще в юные годы. А вот шпионского будущего не планировал. Да какие вообще могут быть шпионы, если дед его был, как выяснилось, карманником, отец портным, а бабушка Фира продолжала здравствовать назло всем соседкам и крутилась возле любимого внука постоянно.

А вот поди ж ты… Повернула жизнь-дорога… В данный момент Вадим Александрович сидел в автомобиле, не так давно приобретенном на честно… Марков усмехнулся, а потом сам для себя решил, да, на честно заработанные деньги. Он же ради этих денег кружится, вертится, жизнью, можно сказать, рискует. Так что, никаких сомнений быть не может. Деньги заработанные. Их никто ему не подарил. Вот когда в одесском трамвае кошельки граждан вытаскивал, там еще поспорить можно. И то не факт.

В общем, сидел Вадим Александрович в автомобиле и смотрел на подъезд, из которого должен был появится сын великого команданте, лидера кубинской революции, ну, и дальше по списку. Время шло, а парень вообще не торопился вернуться к отцу. Ему так-то нужно еще «случайно» с Филатовой встретиться. Успеть в ресторанчик заглянуть. Потом до нужного места добраться. А он ерундой занимается… Ох, уж эти кубинцы.

Чуть дальше, в кустах, с ноги на ногу переминалась Ниночка Филатова. Она, как и Вадим, тоже ждала сына Фиделя Кастро, которому сегодня предстоит оказаться в центре весьма интересных событий.

Сомневался ли Вадим Александрович в том, что его план выгорит? Ни капли. Нинка, конечно, сука еще та. Видимо, сказалась наследственность. Все-таки, кровушка — дело сильное. И дед, который не оставил ни капли своего мерзкого характера в сыне, сполна передал это наследство внучке.

Нинка без малейших сомнений предаст, продаст, не дрогнувшей рукой даже пустит пулю в затылок любому. Только непременно в затылок, чтоб в глаза не смотреть. Она до сих пор собственноручно никого не угробила только потому, что рядом с ней всегда находятся идиоты, готовые сделать это за нее.

Вадим Александрович посмотрел на циферблат часов, которые носил на руке. Время… время поджимает. Когда уже этот кубинский жених наворкуется со своей девкой? Его тут такая дамочка ждёт…

Вадим Александрович знал наверняка, сын Кастро перед Филатовой не устоит. Есть в Нинке какая-то манящая порочность. На фоне всех остальных женщин она кажется сладким запретным плодом. Очень сладким и очень запретным. Тем более, молодой мужик сейчас распрощается с молодой особой, не имея за весь вечер возможности удовлетворить свои, прости Господи, низменные потребности. Особа эта не одна дома. Ясное дело, он будет сильно нуждаться в ласке.

Вадим тихо хмыкнул себе под нос. Жалко, конечно, Нинку. Не как человека, не как женщину, с которой у него связь. Была… Он ее давно уже не рассматривает для подобных дел. Перегорело. Страсть прошла. Жалко терять такую хорошую исполнительницу и послушную марионетку. Вот это, да. Нинка хоть и сука, а Вадиму Александровичу отказать не может. Хочет, но не может. Боится его. Вадим этот страх в ее глазах видит постоянно.

Мысль о странном товарище не давала мне покоя. Особенно, тот факт, что появился он в очень неподходящее время. Или наоборот, в очень подходящее. Только подходящее не для меня.

Тамара так и не смогла толком объяснить, что это был за человек. Единственное, на что ее хватило, определить время. Вроде бы около двух часов назад. Не более того.

— Что-то долго он меня ищет… — пробормотал я в ответ на растерянный взгляд окончательно распереживавшейся Тамары. Она сильно расстроилась, что не смогла мне помочь и нормально описать непонятного «товарища».

— Ладно, посмотрим… — я вышел из гостиницы, остановился, замерев, на пороге. Пытался сообразить, как лучше поступить.

С одной стороны, есть план и его надо придерживаться, с другой — новое, совершенно неизвестное мне лицо этот план может пустить псу под хвост. В лучшем случае. В худшем — псу под хвост пойду я.

Тем более, не на прогулку собрались так-то. И по-хорошему, надо знать, кого черт принес.

— Максим Сергеевич… — Когда из кустов, росших неподалёку от крыльца гостиницы раздался громкий шёпот, я едва не подпрыгнул на месте от неожиданности. Слишком задумался. — Максим Сергеевич, я тут…

Из листвы выглядывала физиономия Ведерникова.

— А вот это очень неожиданно… — я спустился вниз и подошел к зарослям. — Игорь Леонидович, Вы пугаете меня. Что за странная дислокация и еще более странное поведение? Знаете, если Вас тянет изображать из себя белочку, это — серьёзный повод для беспокойства.

— Не говорите со мной! Повернитесь задом. Ко мне задом! Сделайте вид, будто просто дышите воздухом. За нами могут наблюдать…

Честно говоря, Ведерников реально сейчас мне напоминал психа. Самого настоящего. Со стажем. Его взгляд постоянно бегал по сторонам, губы пересохли и были искусаны, а еще мне показалось, у Игоря Леонидовича либо жар, и по данной причине глаза данного гражданина подозрительно блестят, либо он бессовестно пьян. Сдвинулся чуть ближе, и сразу получил однозначный ответ.

— Ды ты нажрался, скотина… — удивился я, даже не скрывая своей реакции.

Вот тебе, Вадимка, и идеальный план. Как, интересно, мы используем Ведерникова, заменив меня им, если он вот прямо сейчас сидит в кустах рядом с гостиницей, насыщая ближайшее пространство алкогольными парами. А Марков уверенно говорил, что у него все под контролем. Ну-ну… Никогда нельзя недооценивать маленьких, трусливых людишек. Они способны удивлять. А еще никогда нельзя маленьких, трусливых людишек загонять в угол. Они будут драться до последнего. Эх, Вадимка…

— Игорь Леонидович, прекратите вести себя, как дебил. Честное слово. Вылазьте и давай поговорим. Вы же за этим сюда пришли. Поговорить. Вряд ли Вам просто сильнее других приглянулись именно эти заросли.

— Максим Сергеевич… — Ведерников говорил громким шёпотом, с вдохновением. Его прямо распирало от информации, которой он хотел поделиться. — Я хочу все рассказать. Вообще все. Но мне нужны гарантии.

— Игорё-ё-ёк… Гарантии чего? Мы же с тобой не договор подписываем. Гарантии ему нужны…

— Я прошу Вас… — в голосе Ведерникова отчетливо слышались слезы, которые он готов был выпустить наружу, и приближающаяся пьяная истерика. — Помогите! Вы говорили, что поможете, если я приду и расскажу Вам всю правду. Готов выложить все, как на духу. Идите сюда…

Игорь завозился в кустах, наверное, освобождая мне место.

— Нет, спасибо. Лучше уж Вы сюда. — Я кивнул Ведерникову в сторону автомобиля, стоявшего неподалеку.

— Нас могут увидеть и заподозрить в сговоре, — Игорь Леонидович активно замотылял башкой. Ему, видимо, от столь резких движений стало плохо. Ведерников громко икнул и попытался завалиться назад.

— Черт! — Я подскочил совсем близко, ухватил этого придурка за шиворот и вытащил его, наконец, из зарослей. — Послушайте, Игорь Леонидович, вот если я буду в Вашей компании вечером по кустам отираться, тогда нас точно заподозрят, но совсем не в том, о чем Вы переживаете. Хотя… времена ещё слишком приличные… В машину бегом!

Я подтолкнул Ведерников в сторону «Волги». От моего толчка он по инерции, словно его к машине влекло непреодолимой силой, мелкими шажками добежал до самой тачки. Потом нащупал ручку двери, открыл ее и уселся. Хотя, нет. Не уселся. Завалился внутрь.

— Черт… как-то не задался наш план с самого начала… — высказался я уже по привычке в воздух, а потом сам полез за руль.

— Максим Сергеевич! — Ведерников тряхнув головой, резко попытался закинуть упавший на лоб волос. Ожидаемо ни черта у него не вышло.

— Да твою ж мать… Игорь! Соберись! — я на полном серьёзе стал осмыслять вариант, в котором мне придётся вернуться в гостиницу и попросить у Тамары нашатыря.

— О-о-о… Максим Сергеевич, — Ведерников пьяно улыбнулся. — Я пришел с повинной. Да… Помогите мне.

— Супер! Давай теперь по порядку. И желательно, в сжатой форме, — я посмотрел на часы. По идее, Комарова уже все глаза проглядела, меня ожидаючи, а Калинин, опять же, чисто теоретически, должен уже вместе с костюмом нестись в сторону гостиницы, где остановился Фидель Кастро. Про Маркова даже боюсь предполагать. Вадим Александрович, вот, например, был сильно уверен в себе и своих возможностях. А поди ж ты, Ведерников, тот самый, который должен тоже мчаться в какую-то сторону, но только не ко мне, сидит рядом и желает каяться.

— Это я убил Маслова, — выдал вдруг Игорь Леонидович и всё-таки заплакал, размазывая слезы вместе с соплями по лицу.

— Неожиданно, — ответил ему я после секундной паузы.

На самом деле неожиданность заключалась не в его признании, я в любом случае подозревал эту сладкую парочку, в которую кроме сидящего рядом парня входила еще Филатова. Просто меня реально удивил тот факт, что Ведерников осмелился произнести это вслух.

— Да… но все вышло случайно. Максим Сергеевич, голубчик, Христом богом прошу, помогите, — Игорь подался вперед и попытался ухватить меня за руку. Еле успел отдернуть. Просто появилось реальное опасение, что он ее, мою руку, сейчас начнет лобзать.

— Так… И? Как Вы, товарищ Ведерников, ухитрились случайно убить Льва Ивановича. Это же, как бы поточнее выразиться, не таракана прихлопнуть.

— Он угрожал… Он угрожал Нине. Говорил, что все понял. Что догадался. Нина, она ведь… Она…

— Да твою ж мать… Что Вас переклинило? Нина, она… ну, продолжайте! Она работает на Маркова. Об этом речь? На протяжении года Ваша ненаглядная подружка собирала необходимую информацию. Потом передавала ее Маркову. А Марков, как уже, так понимаю, известно до хрена кому, в свою очередь эту информацию передавал нашим зарубежным недругам.

— О-о-о… Вы знаете… — Ведерников нервно всхлипнул, потом достал из кармана носовой платок и, наконец, вытер свое измазанное всем подряд лицо, — всегда подозревал в Вас большой ум и смекалку.

— Спасибо за комплимент, но давайте вернёмся к покаяниям. Значит, Маслова убили Вы?

— Я, — Ведерников кивнул. — Но клянусь, не хотел. Просто… я должен был защитить Нину. Поэтому плохо соображал, что происходит. А потом испугался и сбежал.

— Господи… что ж вы носитесь вокруг этой Нины… Как кобели вокруг сучки, честное слово. Сколько баб вокруг… Ладно, черт с ней. Дальше. Кто положил фото Комаровой?

— Это не я! Не мы! — Ведерников испуганно затряс головой. — Это — Вадим. Он узнал откуда-то, что Лев Иванович умер по моей вине. Шпионил за ним, что ли. Сказал, будто за день до этого караулил одного человека. И видел, с кем Маслов встречался. Потому и ночь провел рядом. Наверное, зашел в дом после того, как я убежал. Наверное… Могу только предполагать. А потом Марков пришёл ко мне. Ждал возле дома. Сказал, будто знает правду. Велел делать все, что он скажет. Потому что, если я откажусь, то он донесёт на меня, куда положено. А потом… потом Анна Степановна. Вадим велел ее убить тоже. Сказал, она может выдать Нину. Что-то такое. Если честно, смутно помню те дни. Сначала нам надо было добиться какого-то признания. Точнее я так и не понял. Просто… основную задачу должен был выполнить Калинин.

— Интересный поворот… — я задумчиво уставился на Ведерникова, который во время своего рассказа, постоянно ронял голову на грудь, но тут же вскидывал ее снова вверх. При этом еще ухитрялся более-менее связно говорить. — Калинин знаком с Марковым?

— Нет, не был. До того случая с Анной Степановной. Калинин должен был убедить ее написать признание. Нелепое какое-то. К смерти инженера имеющее совершенно условное отношение. Анну Степановну убедили, будто ее мужа убили спецслужбы. Понимаете? И вот-вот официально последует объявление, что Лев Иванович предатель. Он работал на врага. Анна Степановна этого не хотела… Анна Степановна… Она так его любила, своего Левушку… А признание уже Марков собирался использовать совершенно в других целях. Я так понял, взять из него некоторые фразы… Но Калинин… после того, как признание было написано, он должен был проводить ее на станцию. Анну… Мимо реки. Там есть место… В общем… Калинин не смог столкнуть ее вниз. Они дошли до лесополосы. Там к станции идти оставалось не больше километра. В общем… вмешался Марков. Понял, что Маслова сейчас просто уедет и все. Он убил Анну Степановну. Он. Собственноручно. Задушил ее.

— Круто… — я пытался укладывать сбивчивый рассказ Ведерникова в какую-то логическую историю. — А Калинина что сподвигло на такие героические действия?

— Нина, — ответил Ведерников и посмотрел на меня с искренним, но очень пьяным удивлением. Мол, разве может быть иная версия?

— Действительно… что это я? Ерунду какую-то спрашиваю. Так… Значит, в тот день состоялось знакомство Маркова и Калинина? Личное. До этого момента, я так понимаю, Ваша ненаглядная Нина не спешила сводить кавалеров лицо к лицу.

— Да. Они вместе отвезли Анну Степановну… Вернее, ее тело, в нужное место, чтоб Маслову, как можно быстрее нашли. И обставили все, как самоубийство.

— Ясно… Приблизительно, я представлял все именно так. Может, чуть путался в исполнителях. Хорошо. У меня вопрос. Один, единственный.

— Конечно, Максим Сергеевич! Для Вас все, что угодно! — Ведерников снова потянулся к моей руке.

— Да твою ж… Хватит! Ответьте Игорь Леонидович, почему именно сейчас Вы пришли ко мне и просите помощи?

— Потому что… — Игорек посмотрел по сторонам, наклонился чуть ближе, а потом шёпотом, едва не давясь словами, ответил. — Потому что Марков что-то задумал. Точно говорю. Что-то задумал. Он хочет нас убить. Я чувствую. Хочет убрать лишних свидетелей. Меня, Нину… Сегодня утром я был на работе… ну, Вы знаете. Мы все были на работе. Кроме Нины. Она вдруг взяла больничный. И я об этом не знал. Хотя Ниночка всегда все обсуждает со мной. Понимаете? Всегда и все. А потом я пошел на перерыв. В столовую, как обычно. И там меня поймал Марков. Ждал, сволочь… Гнида…

Ведерников выплюнул последнее слово и завис, уставившись в одну точку.

— Игорь! Соберись, говорю, — я несколько раз щёлкнул перед его носом пальцами.

— А! Да… В общем… он сказал, что Нина прямо сегодня сбежит. Что она встречается вечером с иностранцем. Этот иностранец приехал вместе с делегацией. Я не поверил сначала. Просто… Ниночка, она же всегда была рядом. Всегда… Ниночка, моя… Вы знаете, как я ее люблю?!

— Поздравляю! По мне сомнительное счастье, ну, да ладно. Ваша жизнь. Значит, Марков выцепил Вас во время обеда и начал накручивать, будто Филатова за Вашей спиной спуталась с каким-то иностранцем. Верно?

— Да, именно так, — Ведерников кивнул. — Вы знаете, он говорил такие обидные вещи… Марков… Он рассказывал мне о Нине такие подробности… Что она с Калининым тоже… ну, Вы поняли. Нет, я знал, Владимир Александрович неравнодушен к Ниночке, конечно, это заметно. Потому и согласился Анну Степановну… Вы понимаете… Но… Нина мне говорила, между ними ничего нет.

— Ясно… Короче, Марков накрутил тебя, Игорек. Сильно накрутил. Так сильно, что понесло Отелло вовсе не к Дездемоне. Переборщил Вадимка с моментом психологического давления… Заигрался в бога…

— Да, я думаю Марков хотел именно этого. Он подталкивал меня. Чтоб я отправился на место встречи, где Ниночка должна быть с этим иностранцем и увидел все своими глазами. Но, знаете, что? — Ведерников уставился на меня в ожидании ответа.

— Даже боюсь представить. Давай обойдемся без загадок.

— Я не хочу этого видеть, — прошептал бедолага. Реально бедолага. — А еще я уже понял, что за человек Вадим. Он специально все это устроил. Мне кажется, он хочет, чтоб я отправился по адресу, который он мне дал, устроил там скандал. Или… Не знаю, мордобой, может…

— Ну, насчёт мордобоя, думаю Марков точно не обольщается. Ладно. Что конкретно от меня хотите, Игорь Леонидович?

— Я понял, Вы не просто особист из Москвы. Понял… С самого начала в Вас было что-то неуловимо иное… И еще ваша та встреча в парке, с Марковым. Я анализировал ее. Вы не друзья с ним. Он хотел причинить Вам вред. Это точно. Поначалу я думал, просто между коллегами и товарищами произошло недопонимание. Решил, Вы тоже… ну…

— Шпион? — я с усмешкой поднял брови. Мол, ну, Вы то, Игорь, куда?!

— Да… — он снова кивнул. — Но потом… сегодня. Когда сидел после ухода Марков и думал. Нет. Вы с ним точно по разные стороны баррикад. Я готов, как это говорится, дать показания. Против Маркова, против Калинина. Нина… Нина она как бы ни при чем. Я бы хотел, чтоб она во всей истории была жертвой.

— Слушайте, ну, давайте без сказочных фантазий. Как во всей сложившейся ситуации Филатову можно выставить жертвой?

— Вы умный, — Ведерников упрямо набычился. — Вы умный, Вы придумаете. А за Маслова… за Льва Ивановича… Ну, что ж. Готов понести наказание.

— Твою ж мать… — повторил я в третий раз.

Вот тебе и планы, вот тебе и уверенность. Ох, как бы я хотел сейчас увидеть самодовольную рожу Маркова, с которой это самодовольство сползает клоками… Правда, фишка в том, что я сам теперь хрен могу сообразить, как лучше поступить.

— И этот товарищ Ваш… который приходил в гостиницу. Он ведь тоже из… — Ведерников с экспрессией ткнул указательным пальцем вверх, едва не сломав его о крышу «Волги».

— Товарищ? — я моментально напрягся, но в хорошем смысле. Игорь Леонидович у нас страсть как любит сунуть нос в чужие дела. Очень надеюсь, в этот раз он не изменил своей привычке.

— Да… Я как раз пришел, чтоб Вас ждать. Смотрю, эта женщина… как ее…

— Тамара, — подсказал я Ведерникову. — Но данный факт точно не важен. Про товарища…

— Ах, да. Он Вас спрашивал. Я слышал. Хотел уже войти в холл… я хотел. Но спрятался. А потом на всякий случай посмотрел, куда направился этот человек. А вот уже потом зашёл в магазин, взял водки и… — Игорь Леонидович обреченно махнул рукой. — Простите, мне просто надо было настроиться на этот разговор. Не каждый день признаешься в убийстве.

— Игорь Леонидович, заметьте, даже при всех обстоятельствах я продолжаю обращаться к Вам вежливо. Хотя… Сами понимаете, на моем месте другой человек разговор вел бы иначе. И мы, похоже, близки к неким договорённостям. Только сейчас ответьте мне… Как далеко Вы зашли в своё желании узнать, куда направился мой товарищ? Место конкретное имеется?

— Конечно… — Ведерников уставился на меня, как на дурачка. — Думал, Вы в курсе. Он пошел к общежитию Комаровой. Проводил его почти до крыльца.

— Млять… — с чувством высказался я, глядя на пьяное лицо Ведерникова. — Она издевается…

— М-м-м… Александра Сергеевна… Как же рад Вас видеть. Просто песня на душе разливается. Сердце бьется испуганной птицей. — Крикнул я в открытое окно «Волги».

В ответ получил взгляд, который однозначно говорил о том, что придуманные мной образные сравнения остались неоцененными.

— Вот и как с вами, с бабами, общаться… — я демонстративно вздохнул, закатив глаза.

Вышел из машины и, раскинув широко руки, направился к Комаровой навстречу. Она, как мы и договорились, стояла за два дома от своего общежития. Хотя, кому, на хрен, нужна эта показуха конспирации? Непонятно.

Вернее, Александра Сергеевна не стояла, бегала. Туда-сюда, туда-сюда. Из стороны в сторону. От дерева к дереву. Ждала меня, голубушка. Жаль, что вовсе не по той причине, которая могла быть приятной.

— Максим Сергеевич! Вы с ума сошли?! — Комарова с ходу накинулась с упрёками. — У нас времени впритык! Поджимает время. Дел целая куча. А Вас носит черт знает где! И хватит уже кривляться. Честное слово, хватит!

— Ой, как Вы неправы, Александра Сергеевна, — я подошёл к ней совсем близко и остановился напротив. — Меня не носило. Вернее, носило, но не меня.

Комарова вопросительно подняла брови, не догоняя смысл столь затейливого каламбура. Эх, не ценит эта женщина привалившего в моем лице счастья. Не ценит… Другой бы уже придушил ее по-тихому, за те кренделя, которые она исполняет. Я же — все терплю. Вот какой интересный, веселый парень. А она носом крутит.

Однако, ответ на невысказанный вопрос Комаровой пришёл сам собой. Мне даже не пришлось ничего пояснять про свое опоздание. Правда, ответ этот оказался крайне неожиданным. Конечно, крайне неожиданным для Александры Сергеевны. Я то к такому повороту был готов. Я его, можно сказать, ждал.

На заднем сиденье машины, которая стояла тут же, в двух шагах от нас, послышалась возня, потом приглушённый мат, потом снова возня. А вот уже после этого в окне появилась пьяная физиономия Ведерникова.

Он, пока мы ехали на встречу с Комаровой, благополучно уснул. Игорька, видимо, укачивало. Я только предупредил Ведерникова сразу, если вздумает заблевать машину, до самого гуманного суда в мире не доживет. Я его раньше прибью. Игорек проявил удивительную понятливость, полностью согласился с моими доводами, а потом вырубился и храпел всю дорого. Теперь, видимо, в пьяном полудреме почувствовал, что движение остановилось. Решил проверить, куда это я его привез.

Игорь Леонидович прижался своей физиономией прямо к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит за этим стеклом. В итоге его и без того пьяное лицо, размазанное в окне, стало выглядеть еще более нелепо.

— Это… что? — Комарова с абсолютно офигевшим лицом смотрела на Ведерникова, который, увидев знакомую личность, расплылся счастливой улыбкой.

Если Игорь Леонидович рассчитывал, что его улыбка будет способствовать улучшению ситуации, то зря. Ситуация не улучшилась, она наоборот стала обретать черты приближающегося скандала.

Потому что Комарова перевела свой взгляд с Ведерникова на меня, стоявшего рядом с ней, и в этом взгляде вместо удивления появился отблеск костра, в котором меня явно хотели сжечь.

— Вы нормальный? — Александра Сергеевна покачала головой, а затем развела руками, будто все приличные слова у нее закончились, а разговаривать матерными она считает ниже своего достоинства. — Я поражаюсь… Просто поражаюсь. У нас — Фидель Кастро, Марков, Филатова, ситуация, из которой нужно выбраться, а Вы… Что это за цирк? Вам кажется все происходящее смешным?

— Мне — нет, — я наблюдал с интересом за сменой эмоций на лице этой женщины. — Я вообще, Александра Сергеевна, думаю, плакать пора. А Вы говорите смешно. У меня, например, сердце кровью обливается от того, что творится.

— Какого черта?! Зачем здесь Ведерников? Как он здесь? Вадим же говорил…

Комарова покосилась в сторону тачки, подозревая, наверное, что Игорек может подслушивать наш разговор. А Игорек не может. Игорек, мне кажется, снова заснул, так и оставшись лицом на стекле.

— Вадим говорил, что к нужному времени все будут на месте. И в том числе этот… — Комарова опять посмотрела на Ведерникова. — В том числе этот индивид тоже. Как вышло, что он сидит у Вас в машине?

— Вполне логичный с Вашей стороны вопрос. И я бы, наверное, задал его тоже. Просто, видите ли, Игорь Леонидович изволили налакаться до свинского состояния, а потом явиться ко мне, чтоб рассказать всю их трогательную историю. Впрочем, не только их, но и нашу. Мы ведь к ней тоже имеем отношение. Я сейчас говорю об инженере Маслове, о его смерти. Кстати… не поверите, но Игорек у нас тот еще зверь. Льва Ивановича ухандокал именно он. В порыве чувств.

— Чувств?! К кому? Ко Льву Ивановичу?! Что Вы несете? Послушайте себя со стороны, — Комарова заводилась все сильнее. Она даже начала немного повышать голос, уже мало обращая внимания на пьяного Игорька. — Господи… Ну, какой, к черту из Вас шпион… Какой разведчик? Вы же — клоун. Самый настоящий. Вам место в цирке.

— Александра Сергеевна, ну, конечно, нет. При чем тут Лев Иванович? — Слова этой особы про клоуна я решил игнорировать. — Чувства у Ведерникова имеются к Вашей наиближайшей «подруге», к Филатовой. Роковая женщина эта Филатова, скажу я Вам. А ведь с первого взгляда — дура дурой… Маслов понял, откуда идет утечка информации. Ну… или, наверное, знал об этом от меня. А я, видимо, всё-таки понял. Да… Думаю, Льву Ивановичу рассказал именно я про крысу, которая наглым образом тырит информацию.

— Наверное? Вы издеваетесь? Сами не уверены, говорили или не говорили? — Комарова хотела, наверное, высказать еще несколько гневных, резких комментариев, но вдруг резко осеклась. Потом, замолчав, сделала шаг назад. Смотрела при этом на меня с каким-то непонятным выражением. — О-о-о… да… Я поняла… Вы снова намекаете на ту странную историю с перемещением непонятно кого в тело Беляева… Может, хватит нести чушь? Люди умирают один раз, окончательно. Никто не способен оказаться в другом месте и в другом времени. Это противоречит всем законам логики, физики, разумности, в конце концов.

— Да черт с ним, с этим перемещением. Не хотите верить — ваше право. Забудьте уже. Давайте про Ведерникова…

Я обернулся назад и посмотрел на предмет нашего разговора. Предмет, видимо, устал пялиться в окно, одновременно периодически погружаясь в дрёму, тем более, кроме Комаровой ничего интересного за окном не было, и снова завалился на сиденье.

— В общем, сейчас не это главное, конечно… В принципе мы с Вами что-то подобное предполагали. Но, да… Если ставить точку, Льва Ивановича убил Игорек. Хотел спасти свою ненаглядную Филатову. Маслов имел неосторожность сказать о своих подозрениях насчет Ниночки вслух. На черта? Не могу ответить на этот вопрос. Тем более, именно от меня Лев Иванович получил указание просить о помощи Ведерникова. Ясно ведь, не просто так. Но, как Вы сами помните, Маслов был очень рассеян, далек от каких-то житейских вещей. А может, не хотел видеть в Ведерникове врага или опасность. Насчет Игорька… Скажем так… Я планировал использовать Игоря Леонидовича в своих целях. Вернее, не совсем я… Короче, неважно. В любом случае сложилось, как сложилось. Инженер умер. Жену Маслова убил Марков, чтоб спасти… я бы мог сказать, чтоб снова спасти Филатову, но, думаю, дело там в другом. Хотя, по плану… Кстати, заметьте, Марков имеет какую удивительную тягу к планированию…

Комарова одарила меня тяжёлым взглядом. Снова мое прекрасное чувство юмора не оценили.

— Да что? Пытаюсь сделать свой рассказ более интересным. Убил Анну Степановну Марков, а должен был — Калинин. Помните, как у классика? Все смешалось в доме Облонских… Такая же хрень и тут. В общем, с семейством Масловых все понятно. Это мы пока отложим на потом. Сейчас хочется поговорить о другом. Что за мужик приходил ко мне в гостиницу?

Я решил не ходить вокруг да около и сразу рубануть правду-матку. Мы вокруг да около ходим уже хрен его знает, сколько времени, и пока что никуда так и не дошли. Только проблем становится все больше, а жопа все глубже. Радует, конечно, тот факт, что ситуация со смертью Массовых стала вполне ясна. Чисто ради принципа. Огорчает — если Масловым теперь все равно, чем закончится эта свистопляска, они уже мертвы, мне — нет. Я как бы пока жив. И хотелось бы оставить данное положение вещей неизменным.

Ну, и еще, конечно, имелась одна причина, по которой я спросил Комарову в лоб. В таком подходе присутствует эффект неожиданности. Думаю, Комарова ведь не робот, хотя иногда начинаю сомневаться. Какие-то эмоции она должна показать.

— Мужик? — Александра Сергеевна выглядела искренне удивленной. Слишком искренне. Эти ее честные глаза я уже видел, — откуда я могу знать? Почему Вы спрашиваете об этом меня?

— Да потому что загадочный мужик, не найдя меня в гостинице, отправился к Вам. И давайте только без отпирательств. Наш драгоценный Игорь Леонидович отличается крайним любопытством. А еще имеет навязчивое желание следить за всеми подряд. Просто какой-то латентный маньяк. Он проводил мужика от гостиницы до конечной точки. И конечная точка была здесь. У Вас.

Комарова молчала. Смотрела на меня и молчала. Ну, хоть на этом спасибо. Что меня опять не пытаются выставить дураком, которому можно прививать, что угодно, один черт он купится. Лицо Александры Сергеевны выглядело совершенно спокойным, но мне показалось, внутри у нее, на самом деле, идет очень сильная борьба.

— Саш, послушай… — я сделал шаг в сторону Комаровой, а потом протянул руку и сжал ее ладонь. — Ситуация зашла в тупик. Реально. Мы находимся в тупике, понимаешь? Конкретно мы с тобой. На остальных мне плевать, честное слово. Хоть они все сдохнут коллективно. Марков, Филатова, Ведерников, даже сам Фидель Кастро. Но нам надо что-то делать. Честно. Эта классная идея Вадима о несчастном случае… Черт… не могу я так. Реально не могу. Ну, как ты представляешь? Просто хладнокровно убить Филатову и Ведерникова… Тем более, как видишь, Игорь Леонидович точно убиваться не планирует. Он вполне себе пьян и спит на заднем сиденье. То есть нам сейчас надо встретиться с Калининым, отдать этот чертов костюм, а потом отвезти самим Ведерникова на эти дачи. Как думаешь, где лучше всего пробить ему голову? До того, как проедем КПП или после?

Комарова отвела взгляд и тяжело вздохнула.

— Вот видишь! И я о том же. Все уже пошло через задницу. Да, они заслуживают наказания. Оба. И Нина, и Игорь, но наказания по закону. Одной светит неумершая статья за шпионаж, не знаю, честно говоря, как оно сейчас правильно называется. Второму — статья за убийство. И я еще не беру в расчет Анну Степановну. В этой смерти они тоже замазались дерьмом по уши. Ну, так пусть их наказывает суд. Закон пусть наказывает, не знаю… Никогда не думал, что скажу нечто подобное, но черт… Пусть их на самом деле накажут по всей строгости закона… Мандец… Слышали бы меня сейчас мои клиенты… Я не хочу брать на себя роль бога. И потом… Может, это прозвучит странно, но всё всегда возвращается. Я в этом убедился на своем примере. Жил, как хрен пойми кто. Бабки, достаток, успех, дорогие удовольствия… Вообще в хер не ставил никого. Последние годы, по крайней мере. И что в итоге получил? Вот это все.

Я развёл руками, а затем посмотрел вокруг, намекая на советскую действительность и все, что к ней прилагается. Все, что я получил, оказавшись в теле Беляева. Потому что… Не знаю… В последнее время все чаще в голову лезли именно такие мысли.

Я думал иногда, почему? Почему именно со мной все это произошло? И вот, стоя сейчас рядом с Комаровой, объясняя ей вещи, которые мне самому совсем недавно казались глупыми и никчемными, я вдруг понял, да потому! Типа урок, что ли. Второй шанс, но не только в плане того, что могу прожить еще одну жизнь. А в том плане, что могу идти в верную сторону. Прям четко это понял. Именно в данную секунду. А еще понял, не хочу я никого убивать. Пошли на хер. Что будет дальше, не знаю. Но не хочу.

— Хорошо… — Комарова решительно кивнула. — Идём…

— Куда? — Я, честно говоря, немного ошалел от резкого поворота в нашей беседе.

Думал, сейчас хотя бы последует какая-то ответная речь со стороны Александра Сергеевны. Я тут ей душу изливаю, мысли свои наизнанку выворачиваю, а она так запросто — идем?

— Идём, говорю. Ты же хочешь знать, что происходит на самом деле. — Комарова повернулась и двинулась в сторону общаги.

— О, блин… — я посмотрел на часы. — Володя сегодня нас задолбается ждать… Да и остальные тоже. Думаю, лететь бедолаге Фиделю на свою Кубу без костюма…

Однако, не сомневаясь, рванул вслед за Александрой Сергеевной. А то я знаю эту дамочку. Пока я тут лицом торгую, она попутно или передумает, или какой-нибудь выкрутас опять выкинет. Не понимаю пока, что она хочет мне показать, но совершенно не собираюсь от этого отказываться.

Мы подошли к общаге, где жила Комарова. Она остановилась во дворе, посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую. Александра Сергеевна будто проверяла, нет ли рядом посторонних. Потом Комарова, крайне неожиданно для меня, миновала порожки, ведущие ко входу в общагу и прошуровала до угла дома.

— Та-а-ак… Чаепития не будет, значит? Ну, ок… — Пробормотал я себе под нос и рванул за ней.

За углом, с торца здания имелась небольшая дверца. Я так понимаю, спуск в подвал. Дверца выглядела очень печально и никак не давала даже повода подумать, будто ею пользуются.

— Эм… Нам точно туда? Вы меня пугаете, Александра Сергеевна. Сюжет у нас сейчас точь-в-точь как в триллере… Что там? — я ткнул пальцем в покрытую ржавчиной створку.

— Точно туда. А что такое триллер, извините, не в курсе, — Комарова зыркнула на меня раздражённым взглядом, а потом постучала в дверь. Три длинных, два коротких, один длинный.

— Ох, ни хрена б себе… У нас тут прямо настоящие секретики, — я усмехнулся, но тут же сделал серьёзное лицо. Мое легкомысленное отношение к происходящему явно Комарову нервировало. А я не мог вести себя иначе. Ну, хоть убей, воспринималось мной все это как приключение.

Внезапно дверь открылась. Говорю «внезапно», потому что, если честно, думал Комарова меня снова разводит. Сейчас постоим возле этой двери, она скажет, бли-и-ин… никого нет. Какая жалость. И все. Причем для столь поганого состояния открылась слишком тихо. Ее явно капитально смазали. Чтоб не производила лишнего шума.

Но это не самый волнительный момент. Важнее другое. Перед нами стоял мужик. Мужик смотрел на меня. Я смотрел на мужика. Смотрел и чувствовал, как все это мне перестает нравится. Оно и раньше был не в восторге, конечно. Но сейчас прям появилось ощущение подставы.

А еще… это было очень странное ощущение. Я будто его знал. Вернее, не то, чтоб хорошо знал, скорее видел. Может, встречался раз или два. Но при этом, не я. То есть его лицо было знакомо не лично мне, оно словно всплыло из каких-то воспоминаний Беляева. Однако, из каких именно, не мог сообразить.

Мужик перестал пялиться только на меня и несколько секунд молча смотрел на нас с Комаровой. Мы, и это вполне естественно, смотрели на него тоже молча. Лично я даже не знал, что сказать.

Причем Александра Сергеевна будто переговаривалась с этим товарищем, не произнося вслух ни слова. Этакая безмолвная беседа. Совещание двух партнёров. Я бы мог заподозрить Комарову и данного гражданина в личных взаимоотношениях, но он был… как бы это помягче сказать… староват для нее. На первый взгляд мужику лет шестьдесят. Наверное… Просто, глядя на него, я понял, о чем говорила Тамара. Это — человек «без лица». Вроде бы не молодой, но насколько точно немолодой, хрен его знает. Вроде бы не блондин, но и точно не брюнет. Вроде бы средней комплекции, хотя непонятно, может, у него рубашка больше на размер. И черта лица… Смазанные, что ли. Обычный нос, обычный рот, глаза обычные. Но вот сейчас отвернусь, отойду и все. Не смогу вспомнить, как он выглядит.

Мужику надоело, видимо, распылять свое внимание на нас обоих и он снова сосредоточился на мне. Вздохнул, поморщился, а потом выдал:

— Вот ты дура, Сашка… Дура… Всегда говорил, бабы не тем местом думают…

С этими словами он развернулся и пошел по узким ступеням, которые я смог разглядеть за открытой дверью, вниз. Похоже, там был подвал. Или что-то типа того.

И вот только тогда, услышав его голос, его интонации и манеру говорить, я вдруг понял, почему лицо этого человека кажется мне знакомым.

— Да ладно! Не может быть! Это же… — я потряс башкой, пытаясь поставить мозги на место. Потому что они сейчас, мои мозги, исполняли самую настоящую кадриль. — Вы тоже его видите, да? Это ведь не глюк?

Я посмотрел на Комарову и даже ткнул вслед ушедшему мужику пальцем.

— Да… я тоже его вижу. Заходите уже…

Александра Сергеевна осторожно толкнула меня в плечо. Мол, не тупи, Максимка.

Я переступил старый, облезлый порог и двинулся вниз. Хотя, честно говоря, не был уверен, что это правильное решение. Может, по-хорошему, мне наоборот надо бежать отсюда, как можно дальше.

Ступеней было, к счастью немного. Осознать все происходящее до конца я не успел. И это хорошо. Если бы осознал, точно смылся бы.

Это и правда оказался подвал, но немного благоустроенный. Вдоль стен шли трубы, в углу стоял старый, ободранный диван. Рядом — стол и пара табуреток. На столе — черный хлеб, порезанный кусочками, сало, консервы и чай.

Мужик уже устроился на диване. Нам он кивнул в сторону стульев.

— Ну, садитесь. Раз пришли. Я думал, Сашка поумнее будет, а она… Ну, ладно, что ж. Ты только, Максим, имей в виду, если что, башку сверну тебе голыми руками.

— Какая неожиданная встреча… — я плюхнулся на табурет, и сразу поерзал по нему задом, проверяя, устойчиво ли он стоит. Просто вид у этой деревянной конструкции был крайне ненадежный. — Вы же, Виктор Николаевич, вроде как померли. Прям самым бессовестным образом померли. Лет семь как назад. А тут вдруг столь внезапное воскрешение. И вот против воли поверишь в чудеса. Правда? А коммунисты говорят, бога нет. Как же нет? Так не бывает. Бога нет, а чудеса есть. Нелогично. Вы, кстати, верующим, невзначай, не стали? На фоне произошедшего. Ну, и, конечно, простите за банальность… Стандартный вопрос… Белый коридор был? К свету летели?

— Ты права… — Ершов, (а это был он! реально он!) с усмешкой посмотрел на внучку. — Непохож на себя. Говорит иначе. И ведёт себя иначе. Прежний Максим был слишком угрюмый. Все в своих мыслях копался. И слушал. Очень много слушал. А этот — до хрена говорит. Не дожил бы на нашей службе до тридцатника при такой разговорчивости.

— Эй! — я наклонился вперед, к дивану, и помахал рукой прям напротив лица Ершова. — Вообще-то я тут. Ничего? Не очень красиво говорить о человеке в третьем лице, в его же присутствии. Дурной тон, знаете ли. Ладно Александра Сергеевна, ей простительно. Но Вы… Взрослый человек… Кстати… Вам сколько лет уже? Выглядите прям неплохо.

Вообще, конечно, сказать, что я пребывал в шоке, это не сказать ничего. Всякого ожидал. Честно. Тем более, от Комаровой. После всех ее выкрутасов думал даже, в нашей истории появился еще какой-нибудь персонаж. Может, кто-то типа моего коллеги, с которым Александра Сергеевна успела уже заключить договоренность. Мало ли. Может, ей сделали предложение, от которого она не смогла отказаться. Может, взамен на сотрудничество ей пообещали возвращение родителей. Да что угодно. Но увидеть того самого легендарного деда, слишком часто всплывающего в наших беседах, я точно не рассчитывал.

— Семьдесят два мне, Максим. И поверь, фору дам троим таким, как ты. — Виктор Николаевич усмехнулся.

— И что? — я обернулся на Комарову, которая садиться не спешила. Она замерла чуть в стороне, сложив руки на груди. — Может, кто-то что-то уже объяснит? Я, конечно, безумно раз воссоединению семьи. Поздравляю Вас Александра Сергеевна, что Вы у нас больше не сирота. Или дедушка не считается? Но все же, какого черта?!

Виктор Николаевич Ершов всегда жил для чего-то или для кого-то. Иначе он просто не мог. Цель должна иметься у каждого. Так он считал. Искренне в это верил. Цель, которая придает жизни смысл.

Сначала это была Родина и ее светлое будущее. Советский союз. Страна, которую они, простые люди, создали своими рабочими, мозолистыми руками из руин старой империи.

Когда пришел враг, Виктор Николаевич, ни капли не сомневаясь, взял оружие в руки и пошёл на фронт. Ему исполнился 41 год и он искренне верил, что прожил достойную жизнь, поэтому, умереть за правое дело — правильно. Неправильно будет остаться в стороне.

Так же решил и его сын. В то время Алеше исполнился двадцать один и Алеша был полон огромного желания защитить родной дом от врага.

Жена Виктора Николаевича погибла в первые же дни войны. Так вышло, что в июне 1941 она поехала к двоюродной сестре. Сестра жила в Бресте и как раз только вышла замуж. Но… Война не выбирала, кому жить, а кому умереть.

Виктор Николаевич узнал о гибели жены почти сразу. Хотя, до последнего надеялся, а вдруг… «Вдруг» не случилось.

Поэтому все годы войны он совершенно не думал о том, как сложится после. Честно говоря, был уверен «после» ему вообще уже не светит. К тому же, как можно вообще переживать о себе, если Родина оказалась в такой беде.

Узнав о капитуляции Германии, Виктор Николаевич даже как-то не поверил. Не в победу. В нее, в родную, он как раз верил с самого первого дня. Знал, иначе просто не может быть. Не поверил в то, что радостный день настал, а он жив. Столько товарищей погибло. Столько друзей.

Особенно данный факт выглядел удивительным из-за того, что с 1943 года, практически с самого начала образования СМЕРШа, Виктор Николаевич посвятил себя самой опасной и сложной борьбе с врагом. Средняя жизнь сотрудника контрразведки колебалась в пределах семи-восьми месяцев и Ершов каждый день жил, как последний. А поди ж ты, дошел до самой победы. Несколько ранений можно не брать в расчёт. Это так, ерунда.

Потом был парад Победы и вернувшийся живым сын, который привез с собой молодую жену. Оба они горели Идеей. Именно так, с большой буквы. Оба хотели приносить стране максимальную пользу. Тем более сейчас, когда внешний враг уже не столь явно проявляет себя.

После окончания войны стало понятно, союзники вовсе не такие уж союзники, а очень даже наоборот. Они спят и видят, как бы навредить Советскому Союзу, который после кровопролитной борьбы был сильно измотан.

Сын, как и отец, выбрал службу в контрразведке. А потом появилась внучка. Незапланированно как-то появилась. Когда невестка заикнулась, будто сейчас им ребенок, вроде, ни к чему, Ершов с такой силой долбанул кулаком по столу, что тарелки с картошкой, сваренной «в мундире», и квашеной капустой, подлетели вверх.

— Только попробуй, — Виктор Николаевич уставился на жену сына. — Только попробуй, Васька, я тебя собственноручно придушу. Поняла? И тебя!

Зыркнул он на сына, который собрался было кинуться на защиту супруги. Вообще невестку звали красивым именем Василиса, но и сам Ершов, и Алеша обращались к ней коротким — Вася.

— Люди о детях мечтают. Сколько малых погибло. Сколько в печах сволочи эти сожгли. А вы хотите своими руками? Убью. Обоих. Ясно? На кой черт мне такая родня?

Ершов поднялся из-за стола, за которым они ужинали, и ушел в спальню. Через семь месяцев родилась Саша. Александра. Назвали ее в честь жены Виктора Николаевича.

А потом сложилась та сама непредвиденная ситуация. Саше было три года, когда встал вопрос о срочной замене одного из членов группы. Более того, замена должна подходить не только по возрасту и специфике предстоящих задач, но и по наличию жены. Требовалась семейная пара.

— Ты с ума сошёл?

Это была первая реакция Виктора Николаевича на заявление сына, что он готов отправится в составе группы за границу.

— У вас дитё! Вы на хрена ее рожали?

— Ты, бать, определись, мы рожали или ты грозился Ваську ночью придушить.

И Виктор Николаевич присел. Пусть очень маленькая, но доля правды в этом есть. Если бы он тогда не встал в позу, скорее всего, Василиса взяла бы грех на душу.

Когда стало понятно, что Алеша от своей идеи отказываться не собирается, Виктор Николаевич решил, черт с ним. Но тогда эту группу он подготовит так, чтоб ни одна сволочь никогда не смогла их раскрыть. В принципе, судьба нелегалов всегда складывается по-разному. Кто-то до конца жизни в этом котле варится, а кто-то… а кто-то может за ум взяться и вернуться на родину, к дочери, спустя время, когда перебесится.

В общем, сцепив зубы, Ершов взял в группу сына и невестку. Тем более, это был его первый опыт подобного плана. Он привык ловить врага, а не своих ловцов воспитывать. Враг хитёр. Враг такие лица иной раз показывает, такие маски носит, что и не подумаешь.

В 1950 году группа «ушла». А потом все покатилось под откос. Началось с того самого доноса Рюмина. И ведь никогда этот человек Виктору Николаевичу не нравился. Сколько раз Ершов говорил Абакумову, гниль Рюмин, а не человек.

Когда за Ершовым пришли, он, честно говоря, думал, что не вернется уже. Поэтому соседке, Фенечке, с которой они были знакомы давно и которая после отъезда сына и невестки помогала Ершова с внучкой, он успел рассказать, где лежат Сашины документы, где деньги, где драгоценности, оставшиеся девчонке от Васьки. Васька, она поповской дочкой была. Ее Алеша в свое время от смерти спас. У фашистов почти из-под носа увел. Отец Василисин помогал партизанам. За что его и расстреляли враги.

Но на Лубянке с Виктором Николаевичем сначала захотели поговорить. Сам Рюмин и захотел. «Разговор» у них вышел знатный. Ершов думал, после этого «разговора» в себя не придет. Думал, от внутренностей один фарш остался. Но ничего, отживел.

Конечно, когда Виктор Николаевич слышал все, в чем обвиняли Абакумова, он просто смеялся. Действительно смеялся. Прямо в рожу «кровавому карлику», который требовал, чтоб Ершов подтвердил определенную информацию.

— Государственная измена? Сионистский заговор в министерстве? — Ершов сплюнул кровью на пол, а потом все с тем же смешком сказал Рюмину. — Ты дурак, Миша. Идиот. Какой, на хер заговор? Абакумов — офицер. Он врага пачками укладывал во время войны. Штабелями. Пока ты, сука, жопу свою уберечь пытался. Так что, Миша, иди к черту.

Рюмина это бесило ужасно. Он буквально исходился слюной от злости. Тем более, по коротким разговорам и обрывкам фраз, Виктор Николаевич понял, Абакумов тоже не собирается в этой ереси признаваться. Бывшего министра посадили в Лефортово, вместе с женой и четырехмесячным сыном. Но он один черт стоял на своем и покаяния писать не собирался.

— Чего ты уперся? — бесился Рюмин. — Согласись и все. Показания дай. Тебе он кто? Отец родной? Или что? Его все равно расстреляют.

— Он — мой боевой товарищ. Тебе, Миша, этого не понять. А насчет расстреляют… это же и ребёнку понятно. Испугались Маленков с Берией влияния Абакумова. А вождь наш… он уже не такой зоркий глаз имеет. Верит всему, что говорят близкие люди. Да и вообще… война-то она многое показала. Настоящий героев показала. Только знаешь что, Миша. Ты сейчас в роли орудия выступаешь. Тобой, как метлой, мусор выметают. Заодно не только мусор. Только потом не плачь, когда и твое время придёт. Обычно, чьими руками кровавые дела делаются, без этих рук и остаётся. Никому не нужны «грязные» исполнители. Это — напоминание о том, что было сделано. Так что, Миша, думаю, через годик-два ты на моем месте сидеть будешь.

Через несколько дней «бесед» Ершов точно решил, ему уже не выйти. И вдруг пришел человек из второго главного управления. Виктор Николаевич знал его хорошо. Служили вместе. Начал расспрашивать. Про ту самую группу. Мол, отправлял их Ершов. Но распоряжение по формированию именно этой, специальной группы, исходило от Абакумова.

Вот тогда Виктору Николаевичу стало страшно. Он понял, к чему дело идёт. Здесь ни от кого они не смогли добиться признаний. Сам Абакумов, несмотря ни на что, категорически не соглашается со всем, что ему «вешают».

А группа, она за границей. Их имена знает только Ершов. Изначально такое было условие. О наличие группы в курсе были только сам Абакумов и чертов Рюмин. Но вот если, к примеру, подтвердится, что группа «ушла» вовсе не для того, чтоб ради интересов страны трудиться, а на самом деле все ее участники — двойные агенты, то тут Абакумову точно придет мандец. При таком раскладе, и госизмена, и предательство, и сотрудничество с врагами припишут. А уж обустроить все так, чтоб факты появились — проще простого.

Ершов понял, надо что-то делать. Он, конечно, был уверен, что выдержит все. Лично он. Но сомневался в своем организме. Способы заставить человека говорить, даже если он умеет пережить боль, точно имеются. Это Ершов хорошо знал.

Поэтому Виктор Николаевич начал торговаться. На шару, нагло, просто от безысходности. Потому как за пределами Лубянки, в их небольшой квартире, осталась девочка, которая ни в чем не виновата. И если родители выбрали свою Идею, а не девочку, то Виктор Николаевич так поступать не собирается.

— Я вам все равно ничего не скажу. Хоть режьте. И вы сами это понимаете. А вот если башкой подумаете, то сообразите. Пять нелегалов. Внедрились максимально глубоко. Годков так через десять эта группа будет иметь небывалую ценность. А знаю их только я. Отпустите, дадите спокойно внучку растить, так я вам, как только Сашке восемнадцать исполнится, всю информацию отдам. Но только при таком раскладе. Иначе — никак.

В общем, наверное, судьба решила, не время еще Виктору Николаевичу помирать. Он смог договориться.

Вернулся домой. От всех дел, само собой, отошёл. Занимался только внучкой. Пенсию ему, какую-никакую оформили. Подрабатывал опять же. И ждал. Ждал, пока девчонка вырастет. Только знал наверняка, его не оставят в покое. И Сашку не оставят. А значит, до того, как она станет взрослой, надо ее подготовить к тому, что неизменно случится.

К счастью, в стране начались глобальные перемены, благодаря которым о Ершове немного подзабыли. Не совсем, конечно. Он всегда чувствовал — присматривают. Поэтому Сашку воспитывал и готовил так, чтоб никто не мог догадаться, что на самом деле он задумал.

Началось все заново в 1965. Сначала явился старый знакомый — подполковник, которого Ершов знал еще по СМЕРШу. Сейчас этот человек занимал соответствующую должность в Комитете Государственной безопасности и никак, по идее, в жизни Виктора Николаевича лично появиться не мог. Но появился.

— Я давно не у дел, — сказал ему Ершов, после того, как выслушал просьбу старого товарища. Хотя… это даже была не просьба. Это была целая операция, сроком на очень долгое время. Или на очень короткое. Смотря насколько прав подполковник.

— Вить, я все понимаю. Правда, понимаю. И если откажешь, тоже пойму. Но, черт… две причины. И обе они важные. Максим Беляев… Помнишь такого? Приходил к тебе побеседовать по моей же просьбе.

— Помню.

Виктор Николаевич и правда помнил. Было что-то в этом парне неправильное. Вроде бы сообразительный, делу предан, вел себя, как положено. Однако после ухода Беляева у Виктора Николаевича еще долго оставалось послевкусие опасности. Такое редко с ним бывало и очень давно. Еще во времена службы в контрразведке.

— Ты понимаешь, не пойму, в чем подвох, но он точно есть. Старается, служит на совесть. Молодец, одним словом. А вот… предчувствие у меня хреновое. Биография там такая еще… Пацан через концлагерь прошёл, чудом остался жив. Отец — герой. Отца его и сам знаешь лично. Но вот иногда у меня зубы сводит от того, насколько Беляев молодец. Не могу даже объяснить. Однако это — вторая причина. Не главная. Скорее, из первой вытекает. А первая… мразь какая-то снюхалась с американцами. И мразь, ты знаешь, не из мелких. Чин не маленький. Я что хочу предложить… Мы снова тот слух о списке агентов запустим. Подзабылась история, но мы напомним. И посмотрим. Этот человек непременно попытается что-то предпринять. Однозначно попытается. Посмотрим, кто. Посмотрим, как.

— Ты кого-то конкретного подозреваешь, — Ершов не задавал вопрос, он и так знал, старый товарищ пришел, уже имея почву для подозрений. Иначе вообще бы не пришел.

— Да, — подполковник поморщился. — Но мои сомнения сейчас к делу не пришьёшь. Вот в чем проблема. Дима Поляков. Помнишь такого? Он дал возможность разведгруппе Селявина из-под огня выйти. Спас ребят, можно сказать.

— Помню, — Ершов кивнул. — На память не жалуюсь.

— Ну, вот… — Полковник вздохнул. — Ты представь, только четыре года назад сорок семь разведчиков ГРУ и КГБ кто-то слил. А через год еще почти половину. А я как Диму-то заподозрил… Мария Доброва…

— Маша… Понял, да.

— Ну, она в Бронксе последние годы салон красоты открыла. Сам понимаешь… В общем, есть информация, будто Машу перевербовали. И главное, мы ее никак разыскать не можем. То есть, испарилась она. Нет ее, вроде, нигде. Последним, кто с ней работал, был Поляков. Так вот… Я Машу знаю. Она не могла. Глупо звучит для подполковника КГБ, чай не бабка, которая на кофейной гуще гадает, но я уверен в своих сомнениях и предчувствиях. А судя по тому, что Доброву вообще нигде не удаётся найти, думаю, она в последний момент сделала правильный выбор. Поняла, что ее вычислили и… не знаю. Может, яд, может, еще что-то. Но перевербовать… нет, исключено. Зато, сам Поляков эту версию активно поддерживает. Мол, да, Доброва переметнулась на сторону врага.

— Думаешь на самом деле, это он крот?

— Думаю. Но, похоже, в этих мыслях меня сейчас не поддержат. Нужны факты. Весомые, настоящие. Если опять всплывет твое имя и список… Волна пойдет. Эта волна нам всех, кто нужен, на берег выкинет.

Виктор Николаевич думал несколько дней. Усиленно думал. А потом снова встретился с подполковником и сказал, что согласен. Взамен на возможность вывезти из Штатов двоих людей и жить дальше спокойно. Естественно, особо никому Ершов не верил. Даже подполковнику. Опыт имеется уже, предать любой может. Но зато эта операция и поиск крота позволят Виктору Николаевичу свои дела провернуть так, как ему хочется. Так, как им с Сашкой надо.

Не прошло недели после встречи с подполковником, а волна, как и говорил старый товарищ, пошла. Видимо, информацию, куда надо, запустили.

Столько лет Ершов был никому не нужен, а тут снова — гость. Дима Поляков. Тот самый.

А ведь, если бы подполковник ошибался, не было бы у Димы причины приходить. Тем более, с Ершовым все прежние товарищи постарались контакты разорвать. Потому как в 1951 году выйти оттуда, где он был, мог лишь только предатель. Ну, и опять же, зачем ставить себя под удар дружбой с таким человеком, который в деле Абакумова засветился.

А вот Дима взял и пришел. Посидели они, поговорили. Дима много рассуждал. О том, как его маленький сын умер. Как его в этом несчастье Родина бросила. Как Хрущев позорит своими закидонами Советский Союз. А еще Дима настойчиво возмущался, мол, что ж с самим Виктором Николаевичем так хреново поступили. Верой и правдой служил человек. Ну, и все в таком ключе.

Поляков допил чай, погостил еще часик, а потом распрощался и вышел за дверь. Со словами, мол, Виктор Николаевич, в любое время приходи. Помогу всем, что понадобится.

— Завербовали, суки… — с недоверием высказался Ершов, глядя на закрывшуюся за гостем дверь.

Хотя, Поляков по всем параметрам был человеком, которого никак, вообще никак зацепить невозможно. Крепкий, надежный, со всех сторон.

— Слушай… Он за идею продался. Не за деньги. И это очень плохо, — сказал Ершов подполковнику. — Ему поперёк горла новый курс встал. Понимаешь сам, о чем я. Уверен, Поляков свято верит, будто правильный выбор сделал. Он от души работает на врага. По желанию. Так что, не все просто. Было бы за деньги, быстро решил бы ты эту проблему. А так… Будет до последнего упираться. Если тебе требуются факты, придётся постараться. Ему список нужен до зубовного скрежета. По роже понял. Думаю, он уже и своим хозяевам отчитался. Поэтому… Действовать будем, как я скажу. Думал всю ночь. Планировал. Примерял и так, и этак. Наскоком ничего не выйдет. И я теперь под прицелом. Ладно бы только сам. Сашка тоже пострадать может. Но ее они тронут, если я в отказную пойду. А вот, если меня не станет… Тут другой расклад получается. Уверен, через несколько дней ко мне придут. Затягивать не станут. Поэтому… План такой. Для начала помру я. Во время «беседы» и помру. Ну, и еще, смотри… Сашка будет думать, что одна осталась. Я последние годы беспокойство чувствовал. Подготовил кое-что. Так пускай она по моей заготовке дальше действует. Ты ей не мешай. Сашка и будет приманкой. Но поставь к ней человека. Беляева своего. Вот Максима и поставь. Двух зайцев убьем. Насколько дело затянется, пока неясно. Беляев будет за Сашкой по городам бегать и ничего плохого сделать не сможет. Уж поверь, Сашка ему лишнего времени на глупости не оставит. А крот твой… Думаю, справимся. Если устраивают тебя вот такие мои мысли, давай детально решать.

Подполковник буквально секунду молча смотрел в одну точку, а потом подвинулся ближе к Виктору Николаевичу.

— Ты знала? Ну, только давай честно. Ок?

Комарова повернула голову, посмотрела на меня, будто я что-то удивительно тупое спросил, а потом ответила.

— Конечно, нет. Я была уверена, что он умер. Он бы и не объявился раньше нужного времени. Я же его по-настоящему оплакивала. И все время думала, будто одна осталась. Сыграть такое сложно, когда знаешь, что за спиной есть тыл.

— И ты на него не обижаешься? — я на секунду оторвался от дороги, по которой мы очень быстро мчались в сторону «Кораблика».

Там Володя, наверное, уже все волосы на заднице порвал. Опаздываем почти на час. А нам еще надо, чтоб Комарова с Фиделем переговорила. А для этого, в свою очередь, я должен Володю отвезти подальше. Там у меня его из рук в руки примут. Саша пойдёт с костюмом к команданте сама. Все должно выглядеть натурально. Ершов считает, среди тех, кто охраняет Фиделя есть крыса, но уровнем помельче. Вообще, трындец, конечно. Я в своей обычной жизни советское прошлое знал по фильмам, по учебнику истории. И уж никак не интересовался всей этой шпионской темой. Максимум — «Семнадцать мгновений весны» смотрел. По мне разведчик — это Штирлиц. А то, что свои же продавались, и подумать не мог. Тем более, если верить Ершову, именно те, которые, по идее, наоборот, Родину должны защищать. Нет, я видел в воспоминаниях Беляев некого Пеньковского. Смутно понял, что там за ерунда вышла. Но не предполагал, что их, этих Кротов, как собак нерезаных.

— Обижаюсь? — Комарова снова посмотрела в мою сторону. — За что мне на него обижаться?

— Слушай, ну, так-то тебя типа приманки сделали. Ждали, пока нужные им товарищи себя проявят.

— Ну, это же на пользу все. Не просто так, — Комарова подала плечами и снова уставилась в окно.

— Круто…

Я кивнул. Хотя, что кивать, если ни черта не круто. Даже не в отношении Саши, а чисто насчет меня.

Получается, полковник, мой непосредственный руководитель, все эти семь лет просто ждал, пока Беляев оступится. Подозревал его, но не имел доказательств. И, собственно говоря, судьба Максима Сергеевича была предрешена еще тогда. Вопрос… И че я, как дурак, раскорячился тут? Какие-то выходы ищу. Пути. Варианты. Если и без того нахожусь под конкретным таким подозрением. Настолько конкретным, что Беляева просто тупо привязали к внучке Ершова, чтоб он, грубо говоря, под ногами не мешался и ничего не натворил. Как дурачка, ей-богу. Он наивно думал, что ему начальство доверяет, считает профессионалом. Ничего себе. Столь важную тему поручили. А тут большой вопрос, кто с кем работал. Он с Комаровой или Комарова, как сказал Виктор Николаевич, его за собой тягала.

— И когда узнала? — снова спросил я.

Просто было интересно, насколько Беляев лох. И насколько сидящая рядом со мной женщина хорошая актриса. Оно и так понятно, весьма даже неплохая. За некоторые сцены можно ей «Оскара» свободно вручить. Но хотелось больше понимания.

— В ночь, когда приходила к тебе в гостиницу поговорить. Когда хотела выяснить правду, — Комарова теперь не маялась ерундой и обращалась на «ты». Впрочем, как и я. А то правда эти игрища немного утомили. Драконим друг друга при каждой возможности. Теперь уж точно ни к чему.

— А-а-а… когда ты Максима, так сказать, угробила. Херней своей напоила.

Александра Сергеевна поморщилась, но промолчала. Ей очевидно не нравилось, что я снова говорю о Беляеве в третьем лице. Все равно ее мозг, заточенный совсем под другое восприятие жизни, отказывался в это верить.

А вот дедушка меня удивил. Реально удивил. Когда в двух словах, очень коротенько он рассказал, что все минувшие годы были частью одной большой операции, цель которой — выявить мудака, сливавшего советских разведчиков, Виктор Николаевич очень резко, а главное — очень неожиданно спросил.

— И что с тобой, Максим, не так?

Причём взгляд у него был в этот момент насмешливый, ироничный, а внутри, я чувствовал это наверняка, будто охотничий пес в стойку стал. След почуял.

— Говорит, из будущего он, — подала голос Александра Сергеевна. — Говорит, его в Беляева перенесло.

Судя по интонации, с которой она это произнесла, Комаровой подобная перспектива виделась совершенно глупой и смешной. Правда, с дедушкой она всё-таки успела поделиться этой информацией. Не поверила, но рассказала.

А я бы тоже не против посмеяться. Жаль только в отличие от нее знаю, что ни хрена не смешно.

— Я разве тебя спрашивал? — Ершов обжег внучку таким выразительным взглядом, что она следующей фразой буквально подавилась. Видимо, хотела еще что-нибудь саркастическое сказать.

Ну, неплохо так у них семейные отношения построены. Прямо как у генерала с солдатом. Приказ был говорить? Нет. Вот и завали хлебало. Приблизительно такой смысл.

— Черт… — я почесал затылок.

Тянул время, пытаясь сообразить, что делать.

В принципе, можно сказать, мол, пошутил я. Александру Сергеевну разводил. Но с другой стороны, в моей ситуации лучше уж правду говорить. В том смысле, что за поступки настоящего Беляева я вообще-то не отвечаю. Он, да, — сволочь и предатель. А я между прочим, получил все это в наследство, соответственно, отвечать не могу ни за что. Какой с меня спрос? Единственное, конечно, вряд ли такое положение вещей покажется нормальным комитетчикам. Вряд ли они эту причину примут, как данность, и все грехи с меня спишут.

— Если честно, то она правду говорит. Хоть и не верит, — я, наконец, принял решение. Оно, может, и не самое правильное, однако, из всех существующих, наверное, самое подходящее. Это тот случай, когда из самого хренового выбираешь тоже хреновое, но хотя бы не настолько.

— Интересно… — Ершов покачал головой, прищелкнул языком, но глаз с меня не сводил. — И как же сие чудо приключилось?

— Понятия не имею, — я развёл руками. Табуретка подо мной опасно заскрипела. Все-таки не зря сразу усомнился в ее крепости. — Не могу объяснить вообще ни с какой стороны. Но на самом деле, зовут меня Максим Андреевич Падин. Я — адвокат. По крайней мере, был им последние… до хрена сколько лет. Занимался различными «грязными» делами.

Замолчал, соображая, какую глупость сморозил. Грязные дела… мандец. Будто к адвокату могут обращаться с чистыми. Они, все эти дела, в любом случае грязные. Вопрос только в том, с какой стороны замазались. С той, которая нападает, или с той, которая защищается. А так, дерьмо в любом случае присутствует.

— Интересно. Продолжай, — Виктор Николаевич сути моей заминки не понял. Или просто хотел выслушать до конца. Не знаю. У этого человека такой странный взгляд, когда он смотрит на меня, что хрен поймёшь, о чем он думает.

— Да что продолжать? Меня убили. Типа, того. Старый знакомый. Вернее… Знакомый убил, прежний начальник мой. В ментовке вместе работали. А подставил дружок вместе с женщиной моей.

На последней фразе, против воли, чисто на автомате, посмотрел на Комарову. Она стояла все так же, сложив руки на груди, и мой рассказ слушала с выражением крепкого, непоколебимого скептицизма.

— Убили, — повторил я. Сам не знаю, на черта. Просто обсуждать все произошедшее вслух, впервые после того, как очнулся Беляевым, было, мягко говоря, очень странно. Могу представить, как это выглядит для Ершова и его внучки. Вообще, наверное, полный бред.

— Так… — Виктор Николаевич кивнул. — Убили. И?

— И я проснулся утром в гостинице Максимом Сергеевичем. Сначала охренел, конечно. Думал, крыша едет. Тут Калинин явился. Потом на завод повез меня. Ну и понеслась душа в рай. То одно, то другое. Практически ничего из жизни Беляева не помню. Есть ряд моментов только… Типа встречи с Вами. Когда он в квартиру Вашу приходил. Потом, помню, как его сюда, в Союз отправили. Как готовили, не помню. Он на самом деле, конечно, не Беляев. Это — правда. Звали его Максимилианом. Больше подробностей не имеется. В моей башке, по крайней мере. Я так понял, какая-то страна, близкая к нам. Что-то славянское. Имею в виду по-настоящему родился он там. Потом, что еще… С Масловым он сотрудничал, да. Велел ему всю эту херню с чертежами замутить. Чисто по тем обрывкам, которые в голове имеются, я так понимаю, хотел побольше шумихи сделать, чтоб делегация с Кубы не приезжала. Он уже знал, что его «распечатали» для убийства Кастро. Ну, с инженером, конечно, ерунда получилась. Ваша внучка, видите ли, решила Беляеву допрос с пристрастием устроить. Херней какой-то его напоила. А тот должен был как раз с Львом Иванычем встречаться и планировал ночевать на даче. Предполагаю, Беляев догадывался, что помимо Филатовой и Ведерникова есть еще кто-то. Кто-то более серьёзный. Может, даже понимал, кто именно. В общем, все равно не судьба была. Александра Сергеевна влезла со своими экспериментами.

Ершов перевел взгляд на Комарову. Посмотрел сурово, но ничего не сказал. Хотя мне показалось, во взгляде его читалась весьма конкретная мысль. Мол, что ж ты, внученька, не проверила толком. Если случайно допустила, что он умер, так надо было убедиться. Если целенаправленно хотела, чтоб он умер, так надо было добить. М-да уж… Интересный человек Виктор Николаевич… Собственно говоря, я теперь понимаю, отчего Комарова такой выросла.

— Ну, и ещё, по мелочам кое-какая ерунда всплывала. Но все кусками, отрывками, — добавил я. — А потом вот эта история с Кастро понеслась. В защиту Беляева могу сказать, что убивать он его сильно не хотел. Да и вообще… Нелегалом тоже оставаться не хотел. Ему по душе своя жизнь была. Он даже надеялся, в глубине души, что про него вообще забыли. Мало ли.

— Хотел, не хотел… — Ершов хмыкнул. — Это что, ромашка вам, что ли? Люблю, не люблю. Он сам во все это ввязался.

— Да в смысле — сам?! — вот тут мне за предшественника стало немного даже обидно. — Он пацаном был. В приюте жил. Из этих сирот вот таких спецов и готовили. Именно с детства. Вбивали в голову всякую херню. У него что? Выбор имелся? Да ни черта подобного! Не было выбора. В семнадцать лет особо не соображаешь, где правда, а где — ложь. Этот Джонатан… который пацанов отбирал… я смутно видел, но мозги он детям промывал знатно. Особенно про Советский союз. Их растили в ненависти к коммунистам. Ко всему, что касается нашей страны…

— Ты знаешь… — перебил меня Ершов. — Интересное дело… Говоришь, конечно, полную чушь, на первый взгляд. Для меня, для человека, который и в бога-то не верил никогда, странно слышать про какие-то переселения душ. Или как еще это назвать. И вполне возможно, я бы мог списать вот этот рассказ на твое желание избежать ответственности. Мол, это не ты. Все время жил под прикрытием чужого имени не ты. Но вот что интересно… Тупой план. Абсолютно тупой. Беляев никогда бы до такого не додумался. Я говорил с ним один раз. Видел со стороны — до хрена. Приглядывал за Сашкой, заодно следил за Максимом и теми, кто кружил рядом. Он был совсем другим. Не таким, как ты. У Максима в голове постоянно работал механизм. Шарики крутились без перерыва. Постоянно. У тебя тоже крутятся, но какие-то дефектные. Максим все время внимательно смотрел по сторонам. Считал, просчитывал, вычислял. Эмоций в нем почти не было. Холодный. А сейчас гляжу на тебя… Лицо даже другое. То же самое, но другое. И кипит в тебе до хрена всякого. Говоришь ты чудно. У нас так не говорят. Ты же понимаешь, в том и была суть моей службы. Мы врага вычисляли по мелким, незначительным деталям. Ну, конечно, и крупные были. Детали. Однако в основном, враг хорошо прятался. Все играло значение в нашей работе. Взгляд, жесты, слова, манера вести себя. Лжет, не лжет. Боится, не боится. И, наверное, будь на моем месте кто-то другой, вон, как Сашка…

Ершов усмехнулся, а потом кивнул в сторону внучки. Она, кстати, смотрела на деда с недоверием и даже раздражением. Мол, ну, что ж ты, старый матерый волк веришь этому козлу. Козел, соответственно, я.

— Другой человек тебя, наверное, и слушать не стал бы.

— А Вы? Вы верите? — спросил я Ершова.

— А я… Что значит, верю или нет? Себе иной раз не веришь. А ты говоришь, верю ли я тебе… Так скажу… Максим подобной херни никогда бы не придумал. Даже приди ему в голову мысль строить из себя сумасшедшего, он бы иначе это делал. А так, если по совести сказать… И сумасшедшего не стал бы изображать. Не его это суть. Максим был… Он бы скорее за собой след из трупов оставил. Но от наказания или преследования ушел бы. А ты чего-то вон пыжишься. Фиделя спасти пытаешься. Вокруг Сашки прыгаешь. Нравится, поди, тебе Сашка.

Ершов с усмешкой посмотрел сначала на меня, потом на Комарову. Мы оба, кстати, одновременно, сделали вид, будто не понимаем, о чем речь.

— Да ладно… Что вы мне тут рожи кривите. Впрочем, об этом пока точно говорить не нужно. Так вот… Если рассматривать твои действия, как план по спасению собственной жопы, то, не обессудь, но… для Максима это слишком тупой план.

— Вообще не против, — я пожал плечами. — Был бы я спецом, которого херову тучу лет готовили, был бы настоящим комитетчиком, настоящим разведчиком, наверное, это звучало бы обидно. А так… Я, блин, обычный человек. И ничего вот этого, точно не планировал. Когда очнулся Беляевым, вообще думал, работаю на оборонку. Имею нормальную должность, хату в Москве. Статус, опять же. Обрадовался даже. Прикиньте, получить второй шанс, лишних пару-тройку десятков лет. Да еще в пошлом. Когда я знаю, что дальше ждать от жизни. А потом, как понеслось…

Я покачал головой, имея в виду, что на хрена б такое счастье было нужно.

— Ладно… Давай так… — Ершов нахмурился, соображая, видимо, как ему лучше поступить со всем, что имеется. — Само собой, никому эту историю не рассказывай. Все равно не поверят. Или за сумасшедшего сочтут. Это — в лучшем случае. А так, по-хорошему, решат, что ты подобным образом хочешь избежать наказания. Давай мы сначала разберёмся с тем, что есть…

— А что у нас есть? — я оживился.

До меня только после этих слов Ершова дошло. Твою ж мать! Никого не надо убивать. Никуда не надо ехать. Велик шанс спокойно решить все и жить дальше. Я обернулся на Комарову. Та вообще пребывала в шоке. Она буквально гипнотизировала деда глазами, будто хотела ему сказать, не верь! Ты чего?

И даже несмотря на ее кислую физиономию, я вдруг реально понял, велик шанс не только жить дальше. Велик шанс жить дальше вместе с этой психованной особой. Почему, нет-то. Очевидно, я совсем не против подобного развития событий. Особенно, если вся эта срань закончится.

Змеюка, блин… Сколько времени врала мне. Не врала, ок. Молчала. Про деда. Разыгрывала из себя сиротинушку. Ах, Максим Сергеевич, помогите. И я Вам помогу. План этот дурацкий с Марковым. Кстати…

— Слушайте, — я снова посмотрел на Ершова. — А Вадим? Филатова? Кастро, в конце концов. Зачем мы согласились с его планом?

— Вот, об этом и говорю, — усмехнулся Виктор Николаевич и многозначительно посмотрел на внучку. Мол, ну, какой из него шпион, дура стоеросовая. Вообще, хочу сказать, эта семейка реально ухитрялась одними только взглядами разговаривать. Вот даже сейчас. Ершов глянул на Комарову, она сразу поняла, что дед имеет в виду, и раздражённо отвернулась от него.

— Марков, это хорошо. Сашка тебе расскажет, — Виктор Николаевич кивнул в сторону Александры Сергеевны. — У нас времени нет. Так что с ней сейчас поедешь, она все подробно объяснит. Честно говоря, не думал, что Сашка всё-таки сдастся и тебя сюда притащит. Немного иначе все планировал. И ведь дура, точно говорю. Сама не верит тебе ни черта, а в итоге вон оно что. Сидим, разговариваем. Ох, и бабы… что за на народ…

— Так, а в гостиницу зачем приходили? Если не собирались обнаружить себя?

— Хотел заставить тебя волноваться. Тебе бы эта женщина один черт доложилась. Хотел, чтоб ты дёргаться начал. Если действительно врешь, то и поведение было бы соответствующее. Уж с Сашкой не побежал бы отношения выяснять. Точно говорю. Езжайте. Действуйте соответственно плану Маркова. Нам не столько он нужен. Нам нужны другие люди. Александра по дороге тебе объяснит. Сегодня ночью все вопросы разом порешаем.

— Хорошо, — я встал с табуретки и собрался, было, двигать к выходу, но в последнюю минуту вспомнил. — Черт… у меня там Ведерников в машине «готовый» лежит. В дрова просто.

— Игорь? — Ершов с пониманием кивнул. — Сюда давай его. Закроем тут. Пусть отсыпается. Он нам потом в нормальном состоянии будет нужен. А я за вами следом отправлюсь. Начнем раздавать каждому заслуженное.

— Вы с ума сошли?! Время видели?!

Калинин бросился к машине, как только мы подъехали к гостинице. Едва под колеса не залетел. Возмущался, конечно, тоже он.

Как я и думал, Володя был весь на нервах. Волосы его стояли дыбом, будто он их буквально перед нашим появлением пытался драть с головы клоками. Раскрасневшееся лицо потело и текло разводами грязи.

— Господи… Владимир Александрович, ты словно в драке побывал. Бился на смерть за подарок для Фиделя. Это костюм? — я кивнул на сверток в его руках.

— Это, да! Это — костюм. А вас где носило? Я уже почти час тут ошиваюсь, — Калинин сунул мне в руки столь необходимый команданте предмет. Вернее, теперь-то я знал, что предмет не такой уж необходимый. Просто хитрый кубинец таким образом дал Комаровой прекрасную возможность попасть на территорию «Кораблика». Кубинец, кстати, тот еще жук.

— Он ждал сигнала. Его предупредили, что будет определённый сигнал. Этого человека, который принесет весточку, необходимо впустить на территорию проживания, но по какой-то естественной причине, — пояснила мне Комарова, пока мы ехали на встречу с Калининым. — Собственно говоря, этот сигнал я и подала, когда на ухо ему сказала определённую фразу.

— Естественной причине? — я нервно хохотнул. — Действительно, естественнее не бывает. С костюмом он придумал, конечно… Оригинально придумал, в общем. Короче, и тут соврала… — Я покосился на Сашу, но развивать эту тему не стал. Уже ни к чему. Больше так, для проформы высказался. И без ее откровений понятно, вранья вокруг меня — до черта.

— Я тебе не доверяла, — Комарова сказала это, как само собой разумеющееся.

— А-а-а… ну, да. А сейчас?

Она повернулась, посмотрела на меня пристальным взглядом, а потом выдала.

— И сейчас не доверяю. Тем более — сейчас. Дед говорит, с тобой и правда что-то не так. Ну… эта фантастическая история.

— Ты про будущее? — я усмехнулся. А Комарова опять поморщилась. У нее постоянно следует негативная реакция, как только заходит речь о переселении душ.

— Слушай, ну, ты сам? Поверил бы? — она начала заводиться.

— Нет, конечно. Но тем не менее это — правда. А дед твой, он же далеко не дурак. Видит, что к чему. Не осмысляет, разумно или нет прислушиваться к моему рассказу или брать его за чистую монету. Просто видит.

— Ну, хорошо… — Комарова развернулась ко мне почти полностью, усевшись полубоком. — Расскажи тогда. Что там, в будущем? А? Светлое оно? Коммунизм по всей планете шагает? Свернули мы шею империалистической гидре?

— Э-э-э… нет! — Я засмеялся. Прям от души, если честно. — Рассказывать тебе ничего не буду. И, кстати, Виктору Николаевичу тоже. Несмотря на его возможности и связи. Там такое будущее, что его, наверное, лучше не трогать. Во-первых, я даже не могу представить, как можно было бы изменить ситуацию. Реально не могу. Это просто такое количество людей сейчас надо исключить из политических процессов, что охренеешь. Да и добром подобные действия не закончатся. Тут — как бы не обосрать все еще больше. Скажем так… лет двадцать относительно спокойной жизни у нас есть. А потом… Ну, потом я хотя бы знаю, что конкретно мне надо делать. Да и двадцать лет ещё прожить надо. Я уже боюсь загадывать что-либо наперед.

Комарова замолчала и отвернулась. По-моему, она обиделась. Но я искренне считал, о будущем точно никому рассказывать не надо. Изменить его один черт невозможно. И еще хрен его знает, во что эти изменения выльются.

— Значит, сейчас ведем себя, как и планировали с Марковым? — я предпочел уйти от скользкой темы разговора. — То есть внешне, типа, выполняем поочередно этапы всех поставленных задач.

— Да. Я же сказала. Мы должны действовать соответственно тому, что ждет от нас Вадим. Он ни на секунду не должен заподозрить, будто что пошло не так. Иначе, сорвется. Деду нужен Марков, в первую очередь. Но при тех условиях и обстоятельствах, из которых Вадиму будет сложно выкрутиться. Поэтому «брать» всех будут именно на дачах.

— Всех? — я удивлённо посмотрел на Комарову. — Все — это Марков и Филатова? Игорек и так уже определен.

— Нет. За нами следят. Третье лицо. Помнишь?

— Ну, ок.

— Слушай… — Комарова снова развернулась ко мне. — Ты бы с этими своими выражениями… полегче, что ли. Раньше из тебя тоже чего только не лезло, но сейчас просто перебор уже. Правда это или неправда, но мы живем в Советском Союзе. Нормальные люди так не разговаривают.

— Черт… извини, — тут даже поспорить не мог с Александрой Сергеевной. Тут она точно права. — Это у меня на радостях, видимо. Привык сдерживаться, а теперь вроде не надо. Хорошо. Я понял.

Как раз в этот момент мы подъехали к гостинице и разговоры о моей настоящей жизни быстренько свернулись, потому что Калинин уже изо всех сил тянул дверь с моей стороны на себя.

— Я вообще, конечно, все понимаю… — Володя, когда мы выбрались из машины и встали напротив ворот гостиницы, продолжал возмущаться. — Но как-то безответственно, товарищ Беляев…

— Владимир Александрович, не суетись, — я похлопал особиста по плечу. — Все будет хорошо.

Кстати, вообще не соврал ни разу. У меня, очень надеюсь, все действительно будет хорошо. Ну, а у Калинина… Кто за что боролся… так говорят же. Любовь — дорогое удовольствие. Иногда вовсе не в смысле денег. Любовь к Нине Ивановне, как уже стало понятно, — вообще с трудом вывозимая штука. Несомненно одно, Калинин получит, что заслуживает.

— Черт… — я вдруг замер, уставившись на Владимира Александровича.

Почему-то именно в этот момент мне вспомнилась Лиличка. Ладно, с Масловыми все понятно. Но что за гад убил актрису? И на черта, главное?

— Что-то случилось? — Комарова посмотрела на меня с сомнением. Наверное, выглядел я в этот момент несколько ошарашенным. Но из моей башки реально вообще вылетел факт смерти женщины, которая, на секундочку, была моим связным.

— А-а-а… — я оторвался от Калинина и перевел взгляд на Сашу. — Нет. Вспомнилась ерунда одна. Неважно.

Вообще, конечно было это очень даже важно, но ни при Владимире же Александровиче обсуждать данный вопрос с Комаровой.

— Так… ну, Вы идите, — я сунул сверток Саше в руки. — А мы пока что тут с Володей покурим постоим.

Володя от моего столь радикального решения немного прибалдел.

— Кто? Она? — особист с удивлением ткнул пальцем в Комарову. — Почему она?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Володя, ты имеешь что-то против? Ты шовинист? Женоненавистник?

— Нет, но…

— Вот и все. Идет Комарова. Александра Сергеевна… — я широким жестом указал в сторону ворот. — Будьте добры, отнесите команданте столь нужную ему вещь.

И я, и Саша, в отличие от Калинина, знали, за нами сейчас следят. Кто именно? Непонятно. Улица выглядела не сильно людной. Тем не менее, Ершов считал, что Марков трется рядом с Комаровой не один. Даже не считал. Виктор Николаевич говорил об этом, как о факте. А Саша, уже по дороге, объяснила. По словам деда, «вести» ее начали еще с того места, где ей пришлось устраивать жизнь второй раз. Парень, которого она замочила в ночи, не был сотрудником ЦРУ. Естественно, на тот момент Комарова об этом не знала.

— Слушай… так он, выходит, понимал, что тебя могут убить?

Когда Саша рассказывала мне данную часть своей биографии уже под другим углом, я просто не мог не задать ей этот вопрос. Скажу честно, если бы мой родной дедушка, царствие ему небесное, даже ради интересов Родины наблюдал бы со стороны, как мне собираются проломить голову, я бы, наверное, на дедушку немного был в обиде.

— Понимал, конечно, — Комарова просто поражала меня своим флегматизмом по отношению к данной теме. — Но, выходит, верил в меня. Знал, что справлюсь.

— Охренеть… — покачал я головой. — Да на черта нужна такая вера? А если бы эффект неожиданности не сработал? Если бы он все-таки тебя замочил?

— Тогда мы бы не встретились, — Саша впервые за долгое время улыбнулась.

— Мандануться можно… — других слов у меня не нашлось.

В любом случае, это уже прошло и особого внимания не заслуживало. В конце концов, и без того понятно, что взаимоотношения в данной семейке очень странные.

В общем, за Комаровой начали следить именно тогда. И вовсе не спецслужбы. Эти еще пока раскачивались, соображали, кого задействовать, как лучше подступиться. И к Ершову приходили тоже не спецслужбы. В этом плане буржуйская страна от нас не особо отличается. Бюрократию никто не отменял. Приходили люди, чьи услуги были оплачены щедро из личного кармана.

— То есть, получается, наша версия насчет третьего лица была верной… А-а-а… — я усмехнулся. — Для меня только это было версией. Для тебя — точной информацией.

— Да. Извини, — Комарова смущённо отвела взгляд. — Дед говорит, один из группы действительно занимает сейчас очень высокое место в американском обществе. У него вот-вот должны состояться выборы в сенат. И ему никак, ни под каким предлогом нельзя допустить, чтоб не дай бог всплыла информация, кем он является на самом деле. Представляешь, что на кону у человека? А Марков… он появился значительно позже. Вадим действительно работает на ЦРУ. Сначала они не могли меня найти.

— Реально? — я удивлённо поднял брови. — Вот и поди ж ты не согласись с мнением о некоторой ограниченности этой нации. — Беляев то быстро тебя отслеживал.

— Беляев, да, — Саша кивнула, соглашаясь. — Но именно здесь, в этом городе я сама дала ему возможность. Честно говоря, не обессудь, однако, если бы я хотела по-настоящему спрятаться, он бы меня не разыскал. Первые два места были, скажем так, пробным вариантом. Я еще не до конца понимала, в какую историю вляпалась. А сюда приехала уже с конкретным пониманием, бегать бесконечно невозможно. Надо что-то делать. Дед мне за это высказал, кстати. Ночью, когда из гостиницы вернулась, зашла в комнату и обалдела. Лежит, спит на кровати. Сначала думала, с ума схожу. Он ведь еще изменился сильно за эти годы. Не постарел, а именно изменился. Хотел быть, как можно неприметнее. А такая черта, как невидимость, вырабатывается долго. Ты просто делаешь из себя человека, на которого никто не обратит внимания… Первым делом, с порога сразу заявил, что я его разочаровала. Слушай, ничего, что так высказалась? Ну, что не нашел бы, если бы не захотела.

— Да вообще без разницы.

Я пожал плечами. Просто говорила Комарова не обо мне, так-то, а о настоящем Беляеве. Зачем эту информацию близко к сердцу принимать? Я бы лично, если уж рассматривать именно меня, и с десятого раза хрен вычислил бы Александру Сергеевну.

Все это мы с Сашей обсудили ещё по дороге и теперь, в присутствии Калинина, просто вели себя, как требует того ситуация.

— Ну, это же Фидель Кастро… — Владимир Александрович сделал брови «домиком».

— О Господи… Володя… — я отвернулся от Калинина, оставив его изречение без ответа, и подпихнул Комарову в спину. — Идите уже, Александра Сергеевна…

Саша кивнула и двинулась ко входу. На нас уже косились из окошка, которое имелось в высокой створке уличной двери. Так понимаю, сразу за ней — охрана.

— Максим Сергеевич… — Как только Комарова скрылась за воротами, Калинин придвинулся ко мне ближе. — Так что с нашим делом?

— Володя, у нас с тобой нет никаких дел… — я, наоборот, постарался от него отодвинуться.

Вот, честно говоря, даже Марков не вызывает у меня столь сильной брезгливости, как Калинин. С Вадимом все понятно. У белобрысого, что говорится, ни флага, ни Родины. Его интересуют только бабки. Я думаю, он во всю эту шпионскую херомантию полез вовсе не ради любви к «искусству» и не ради идейной борьбы с ненавистным строем. А вот Володя…

Ты же, сука, вроде неплохо живёшь. И работа у тебя, вроде, непыльная. Сиди, людей проверяй. За отделом следи. Нет, блин. Надо прям в дерьмо влезть, да прям по уши. И дело не в том, что судьба у Володи тяжёлая. Просто человек такой. Хреновый.

— Максим Сергеевич, там в квартире у Нины Ивановны…

— О, как интересно… — я перебил Калинина, с любопытством рассматривая его потную рожу. — Уже Нина Ивановна? А как же любовь?

— Да какая любовь… — Калинин отмахнулся. — Ну, нравится она мне, да. Была страсть. Тоже, да. А в квартиру когда позвала, я будто в дурмане был. Совсем не соображал, что делаю. Она сказала, мол, Вы шпион. Думал даже, хорошо предателю по башке настучать.

Калинин с таким жаром шептал все это мне в ухо, что я отодвинулся ещё дальше. Как бы люди чего плохого не подумали. Его сейчас, конечно, кроет. Он мои слова запомнил. Мол, уедет Кастро, вернёмся к нашим баранам. Реально к баранам. Это даже не поговорка в данном случае. Потому как и Ведерников, и Калинин — самые настоящие бараны. Видимо, Володя прикинул писю к носу и понял, любовь, конечно, это — прекрасно, но лучше «слить» Филатову, пока не поздно, и остаться самому невредимым. А потом со слезами на глазах вспоминать прекрасную блондинку. Страдать на расстоянии от нее, всяко приятнее, чем валить лес или, чего доброго, вообще у стенки оказаться. Хотя, конечно, шпионаж ему не пришьешь. Маслову он собственноручно не убивал. То есть, всё участие Калинина в увеселительных мероприятиях, организованных Филатовой, очень условное, но чем черт не шутит.

— Вы понимаете, Нина Ивановна, она меня обманывала все время. Все время обманывала. Сначала говорила, мол, ее этот Марков пугает. Чуть ли не бьет смертным боем. Мол, информация какая-то у него имеется о родственниках Нины…

— Да не какая-то! Не какая-то информация! Вова, млять! Она — внучка врага народа! Не по статусу в документах, а, блин, по велению души. С кровью ей это передалось! Конченая твоя Нина Ивановна. Дрянь. И Маркову она информацию давала тоже по велению души. Не было там сначала никаких угроз. Влюбилась, как дура, и старалась своему ненаглядному угодить. А ты, Вова, — дебил, что сначала ее в спецгруппу пропустил. Просто… ну, вот на минуточку… не смутило, что тебя баба в койку потащила, когда проверка шла? Мальцев попросил, хорошо. Понимаю. Тот тоже думал вообще не головой. Но ты же — сотрудник особого отдела. А тебе так хотелось стать начальником, что ты постарался угодить сначала Мальцеву, из расчета связей женушки Николая Васильевича, а потом вообще его любовницу пёхать начал. Ты кто, я не пойму? Случайный человек? Слесарь-ремонтник? Учитель труда? Ты, твою ж мать, особист!

— Максим Сергеевич… — Калинин мялся с ноги на ногу и имел такой вид, будто вот-вот расплачется. — Ну, бес попутал. Я бы все исправил, если бы мог. Оно как-то закрутилось, завертелось. Соображать перестал. Казалось, счастье так возможно.

— Да что ты? — я пару раз хлопнул в ладоши, выражая восторг от высказывания Калинина. — Ну, вот теперь и расхлёбывай свое счастье.

— Максим Сергеевич, очень прошу понять и простить. Я все осознал. Понял. Раскаиваюсь. Готов понести наказание лично от Вас, как от своего прямого начальника. В данном случае имею в виду халатное отношение к своим должностным обязанностям. Но в остальном… Не враг я, не предатель.

— Знаешь, Володя, — я положил руку ему на плечо. — А вот в последнем твоем утверждении сильно не уверен. Ладно… Поглядим.

— Хорошо… — Калинин кивнул и как-то нервно всхлипнул. Потом похлопал себя по карманам. — Черт… Закурить не найдётся у Вас?

— В машине. Посмотри, рядом с сиденьем лежала пачка.

Калинин, уныло склонив голову, потрусил к «Волге», которая стояла чуть в стороне.

— Максим Сергеевич, а что это у Вас тут? — раздался вдруг его испуганный голос. Причем, реально испуганный. Словно Володя вместо пачки нашел там особо ядовитую змею.

— Где? — я вытянул шею, пытаясь на расстоянии рассмотреть, что так впечатлило особиста.

— Да вот же! — Он выпрямился и махнул мне рукой. — Вы бы хоть предупреждали.

— Черт… Да что ты там нашел… — я в два шага оказался рядом, наклонился и сунул голову в салон. Ни черта особенного не увидел.

— Володя… Ты приду… — начал я фразу, выбираясь обратно наружу.

Ну… как начал, так и закончил. В затылке взорвалось болью и меня накрыла темнота. Последнее, что успел подумать — да ладно!

Вадим Александрович Марков всегда считал себя не только умным, но и фартовым. Собственно говоря, эта уверенность в нем появилась не просто так. Ее дала Вадиму жизнь.

Потому что много лет он умудрялся оставаться вне подозрений. А это, между прочим, дорогого стоит. Причем, вовсе не в переносном смысле.

До Филатовой, до Лилички имелось еще до черта разных женщин, которые любили его искренне, и ради этой любви были готовы на многое. Он всегда выбирал именно женщин. Помнил слова Фимы Заланда, который неоднократно говаривал, что Вадиму боженька дал удивительную способность залезть под юбку любой особе, независимо от возраста, внешних данных и идеологических убеждений.

— Ради тебя, Сёма, даже заядлая революционерка станет монархисткой.

Так и выходило. Женщины узнавали для Маркова любую важную и нужную информацию. Будь-то муж, брат, отец — какая разница. Если Вадим желает — Вадим получает.

Единственной дамочкой, не смотревшей на Маркова, открыв рот и затаив дыхание, оказалась Комарова. И это, скажем прямо, Вадима Александровича немного коробило. Ну, как немного… бесило неимоверно. Тем более, что именно в Комаровой Марков был заинтересован слишком сильно. Он, вообще, с самого начала испытывал уверенность, будто решит данную проблему быстро. А вышло — наоборот.

Информация, полученная по Александре Сергеевне, с первого дня Вадима Александровича вдохновила. Еще больше — обнадёжила. Ему сообщили, мол, надо выйти на контакт с молодой женщиной, у которой имеются секретные сведения, относительно некоторого количества советских нелегалов, живущих в Америке. Все слова в этой фразе казались Вадиму прекрасными. И «женщина», и «советские нелегалы» и «Америка». Потому что пахли слова деньгами. Большими деньгами. Родственник сразу сказал Вадиму, настолько важных задач перед ними еще не стояло. Тем более, информация о том, где искать ценную дамочку, пришла из исключительно достоверного источника.

— Из Комитета, что ли? — не выдержав, поинтересовался Марков. Он, кстати, давно подозревал, что среди этих товарищей кто-то сотрудничает с его родственником. А там, может, и напрямую с црушниками.

— Да есть там один… Идейный. Кстати, если когда-нибудь сложится хреновая ситуация, по-настоящему хреновая, имей в виду, в интересах Бурбона нам помочь. Он по самую маковку замазан. Я тебе сейчас скажу его данные, так ты их сразу забудь. Вспомнишь только в случае крайней необходимости.

Разговор этот состоялся буквально перед тем, как Марков впервые увидел Александру Сергеевну. И между прочим, на встречу родственник даже явился лично. Чего уже давно не бывало. Последнее время он передавал необходимое через Лиличку, которую ему нашёл сам Марков. Мол, пусть актриса тренируется. Ей предстоит играть роль связной для нелегала. Но, видимо, в данном случае все действительно было слишком серьезно.

В первые несколько дней Марков даже сон потерял. Он моментально обработал полученные данные и увидел выгоду, которую можно извлечь. Список агентов — это очень, очень дорогой товар. А значит, если Вадим его получит, можно будет завязывать с шпионской деятельностью. Да и с Советским Союзом тоже можно будет завязывать. Надоело до чертиков и первое, и второе. Это такие перспективы открываются, что захватывает дух. Зная имена нелегалов, Вадим сможет диктовать свои правила игры.

Марков не сомневался, объект, за которым ему надо следить, а потом устроить знакомство, очень быстро поддастся его обаянию. Бабы! Что с них взять?

А вот ни черта подобного. Либо у Комаровой с башкой не в порядке, либо с глазами. Либо все вместе. Она почти год вообще не замечала Вадима в том ключе, в котором ему было нужно. Он ее и от мужиков каких-то спас. И помогал много раз по хозяйственным делам. Даже до такого дошло, да… Вспомнить стыдно. Полочку прибивал. Шкаф отремонтировал. Из магазина сумки таскал. В общем, делал все, чтоб выглядеть в глазах Комаровой настоящим рыцарем. И ничего!

Даже однажды не выдержал, сказал открыто.

— Нравишься ты мне… Влюбился. Сил нет терпеть, — Вадим, пользуясь случаем, охаляпил Александру и прижал ее к стене в коридоре, жарко дыша в ушко.

— Ты если сейчас руки не уберешь, я тебе их сломаю, — ответила Комарова, с интересом рассматривая рисунок из колокольчиков на обоях. Как снежная королева, честное слово. А потом добавила. — Ты в моей жизни появился неслучайно. Работаешь на американскую разведку. Я знаю. Так что про любовь заливать хватит.

Вадим, который строил из себя поклонника и уж точно настоящую свою суть не светил, обалдел от спокойствия, с которым эта особа говорила подобные вещи. Единственный случай, который мог вызвать подозрение — ситуация с парнями, собирающимися Сашу покалечить. Но Марков в тот раз свалил все на чисто личный интерес. Мол шел за понравившейся дамой, а тут — сомнительные личности.

— Гнать не гоню, — Комарова усмехнулась. — Меня все устраивает. Можешь и дальше ходить следом. А руки больше не смей распускать. Девушка я нервная. Могу психануть сильно.

В общем, впервые не сработала у Маркова привычная схема.

А потом, совсем недавно, стало все еще интереснее. Ну, история с Беляевым — дело понятное. Вадим сразу вычислил, кого «распечатали» через актрису. Только эта информация ему особо ничего хорошего не давала. Комитет за секретные сведения денег не заплатит. Это — факт. А то еще и вместе с Беляевым загребет.

Но насчет Комаровой… Тот самый родственник, который являлся, можно сказать, прямым руководством Вадима, обмолвился, мол, интересный момент вышел. Комарова вдруг оказалась целью не только для ЦРУ, но еще и для одной частной компании. Активность в сторону Александры Сергеевны была обнаружена совершенно случайно. Благодаря Вадиму, между прочим. Его рассказ о двух непонятных личностях начали проверять и наткнулись на некоторые интересные факты. Причем, судя по всему, заказчик сидит где-то в верхних эшелонах власти. Американской, естественно, власти.

Марков снова потерял сон на несколько ночей. Опять обдумывал тщательно ситуацию. А потом понял, все же очевидно. Нелегалы! Вот откуда ноги растут. Вряд ли столь секретная группа, о которой никому ни черта не было известно, кроме Ершова, живет в Штатах обычной жизнью. Не для того их готовили. Тут — задачи посерьезнее ставились. Вряд ли ее члены магазинчики держат. Или, к примеру, пошивом одежды занимаются. Там, скорее всего, настолько высокие посты, что охренеешь. И видимо, кто-то из нелегалов решил себя исключить из списка. А еще лучше, исключить сам список. Из головы Комаровой, вместе с этой головой.

Надоумил, как ни странно, Вадима Беляев. Тем, что переметнулся на сторону врага. Так можно сказать. Не буквально, конечно. Все равно Максим в итоге решил — ни нашим, ни вашим. Собрался сбежать, не выполнив свое задание, и под новым именем новую жизнь себе устроить. Не без помощи Вадима, конечно. Но сама ситуация…

Если Беляева с правильного пути сбили советские реалии, то что можно ожидать от человека из Союза, который вкусил всех прелестей сытой жизни в Америке. Да еще, если он оказался при власти.

В общем, раньше Марков очень хотел заполучить список, чтоб продать его разведке и жить хорошо. А теперь он точно решил, список ему нужен, чего бы это не стоило. Даже если ради имен нелегалов придётся зубами глотки рвать.

Потому как со списком станет понятно, кто именно в Америке желает сохранить образ добропорядочного гражданина. И этот человек заплатит гораздо больше, чем ЦРУ. Не только деньгами. В данном случае — полный комплект. Деньги, власть, статус, гражданство, положение в обществе. Можно будет правой рукой его заделаться. А что? Вадим — парень сообразительный, шустрый.

А еще, Максима надо убрать. На него Комарова такими глазами смотрит… Особенно когда думает, будто этого никто не замечает. В общем, конкуренты Маркову точно не нужны. Саша останется одна и точно сможет рассчитывать лишь на Вадима. Вот тогда-то он ее к рукам и приберет, вместе со списком.

Марков был уверен в благополучном исходе задуманного. Тем более, удача по-прежнему была на его стороне. Даже план, который они с Беляевым и Комаровой обсуждали, получился в несколько слоев. Кроме первого, очевидного слоя, имелся ещё внутренний. Настоящий.

С сыном Кастро, к примеру, все крайне удачно сложилось. Именно так, как рассчитывал Вадим. Не знак ли это судьбы, разве?

Парень выскочил из подъезда и направился к дороге. Ему «случайно» на пути попалась та самая блондинка из аэропорта. Конечно, он сразу ее узнал. И конечно, после двадцати минутного разговора, пока парочка шла, не спеша, по тротуару, он вовсе был не против продолжить знакомство. А тут — такси мимо проезжало. Сын команданте махнул рукой, останавливая машину.

— Нам бы в Репное… Обкомовские дачи. Знаете? — Ниночка говорила вместо кубинца.

— Знаю, конечно. Чего ж не знать, — впервые за долгое время Вадим не прятал свой одесский говор, а наоборот, выпячивал его. Потому как таксистом, естественно, был сам Марков.

Филатова со смехом затащила кубинца в машину. Тот, конечно, не сопротивлялся. Не дурак же он. И Вадим Александрович помчал в сторону, где сегодня должно все сдвинуться с мёртвой точки.

По идее, там уже скоро и Игорёк появится. Вадим накрутил Ведерникова знатно. И заодно рассказал, как можно попасть на территорию со стороны леса. Сам-то он облазил места вокруг дач вдоль и поперёк. Лазейка, естественно, не просто так образовалась.

С охраной на КПП тоже имелась договорённость. Дачи назывались обкомовскими, но ездили туда не только партийные шишки, а все важные люди города или их гости. Поэтому, охрана не особо удивилась, когда им еще пару дней назад улыбчивый, приятный блондин, до ужаса похожий на актера Юрия Соломина, показал удостоверение и сообщил, что потребуется домик для сына Фиделя Кастро. Мол, кровь горячая. Пока отец глобальные вопросы решает, парню надо встретиться с одной дамой сердца. Насчет домика Марков тоже договорился сразу, через директора этой летней резиденции.

В общем, со всех сторон дела складывались отлично.

Комарова и Беляев появятся к нужному времени. Максим забежит в дом, устроит сцену ревности, изображая обманутого кавалера. Они так изначально договорились. Завяжется потасовка. Тут же на сцену выскочит Ведерников, который примет поведение Максима Сергеевича за чистую монету.

У Игорька давно с головой проблемы. Еще когда он Маслова убил. А тут — и кубинец, и Беляев. Точное подтверждение слов Маркова о легкодоступности Филатовой. Вадим был уверен, Игорь сорвется. Ведерников последнее время буквально на грани. Драка станет коллективной и очень веселой. Марков кинет клич охране. Те, естественно, вмешаются. Начнётся неразволошная. Честно говоря, Вадим рассчитывал на три трупа — Филатова, Ведерников и Беляев. Ему останется только забрать оттуда Александру. Но если с Беляевым не выйдет, то трупа будет два. А Максим станет тем самым «крайним», на которого и убийства повесят, и шпионаж. В общем, в любом случае, они с Комаровой уже на тот момент будет далеко.

Следующий этап — немного поработать придется Калинину, который профессионально «найдёт» факты, доказывающие вину Беляева. С особистом у Маркова тоже все решено. Правда, Калинин не догадывается о некоторых деталях. Думает, пострадают лишь Максим и Ведерников. О Филатовой Владимир Александрович, конечно, не знает.

Вот с таким радостными мыслями и отличным настроением Вадим Александрович Марков подъехал к пропускному пункту Обкомовских дач.

А потом… как-то все пошло не по плану.

Сначала из будки появился мужик, Маркову незнакомый. А Вадим, между прочим, предварительно изучил всех, кто дежурит в охране. Надо было с самого начала понимать, что и от кого можно ждать. Поэтому несколько дней караулил рядышком каждую смену, дабы иметь представление. Наблюдал за ними.

— Мы в пятый домик, — сообщил Марков мужику.

— Ага… — ответил тот и заглянул в машину. Буквально секунду пялился на Филатову с кубинцем, а затем вдруг рванул на себя водительскую дверь и за шиворот вытащил Вадима на улицу. Марков, честно говоря, даже пискнуть не успел.

Сразу откуда-то появились еще люди. И все они точно не были похожи на местных работников. Правда, уже через секунду Марков наблюдал перед своим носом удостоверение Комитета Государственной Безопасности.

Все это было настолько удивительно и неожиданно, что Вадим Александрович некоторое короткое время пребывал в состоянии неверия. А затем, наконец, понял. Фарт закончился.

В машине — сын команданте с внучкой Рюмина, которая сменила фамилию, обманом попала в спецгруппу, добывала разные сведения, а потом вообще оказалась замешана в истории с убитым инженером. Молчать под пытками Филатова точно не будет. Да и без пыток — тоже. Эта дрянь сто процентов сольет все, что знает и даже присочинит, если нужно. Лишь бы спасти свою задницу.

Охрана Обкомовских дач Вадима, конечно же узнает. А еще у Маркова с собой два паспорта на чужие имена, которые предназначались ему и Комаровой. И пистолет. Естественно, пистолет — это вишенка на торте. То есть торт и так выходит в несколько ярусов. Вишенка — лишь украшение. В общем, кто бы не провернул все это, но Марков сейчас целиком и полностью загнан в угол.

Где-то сбоку громко визжала Филатова. Вадим не имел возможности ее видеть. Лежал мордой в землю, чувствуя на спине чье-то колено. А потом его башку прямо за волосы подтянули вверх, вынуждая смотреть вперёд.

— Беляев где? — спросил Вадима какой-то посторонний мужик, лет шестидесяти с небольшим. Мужик выглядел слишком уверенно. И взгляд у него был… хреновый взгляд. Холодный. Этот точно не в кабинете штаны протирает много лет.

— Какой Беляев? — Говорить Вадиму было неудобно. Шея слишком напряжена.

— Максима куда ты дел? — прозвучал рядом знакомый женский голос, а потом рядом с мужиком нарисовалась взволнованная Комарова.

— Первый раз Вас вижу, дамочка, — начал было Марков, но тут же получил пинок под ребра от мужика.

— Максим. Он пропал, — Комарова села на корточки и теперь находилась почти на одном уровне с Марковым. — Я вышла из гостиницы, ни машины, ни Максима. Твоих рук дело?

— Нет! — Вадим громко выкрикнул ответ не потому, что его очень волновала судьба Беляева, а потому, что башку еще сильнее оттянули назад. — Больно! Отпусти, млять!

— Врешь, — Комарова смотрела Маркову прямо в глаза, и впервые за этот год, который он провёл рядом с ней, Вадим вдруг понял, она совсем не та, кем ему казалась.

Взгляд у Александры Сергеевны был… Как и у незнакомого мужика — ледяной. Дали бы ей возможность, она бы горло Маркову перерезала без малейших сомнений. А еще, Вадим Александрович почувствовал себя полным дебилом. Все эти люди из Комитета… Комарова…

— Ну, ты и сука… — Марков хохотнул. — Кинула меня, как фраера… Но Беляева твоего у меня нет. И я не знаю, где он.

Комарова покачала головой, поднялась на ноги и исчезла из зоны видимости. Зато снова нарисовался мужик.

— Марков Вадим Александрович, он же Семен Маркович Хейфец, разговор у нас с тобой будет долгий. Обстоятельный.

— Это все он! Он! — продолжала где-то рядом визжать Филатова. — Я все расскажу. Все. Он — шпион! Да! Заставлял меня! Принуждал. Я не виновата! Все расскажу. И Масловых он убил!

— Заткните вы ее уже, — мужик, поморщившись, поднял взгляд поверх головы Маркова. — В отдел везите. А с тобой…

Он снова посмотрел на Вадима.

— С тобой мы поговорим о некоем гражданине Полякове. Тебе он известен под кличкой Бурбон. Контакт с этим человеком имеется у твоего родственника, через которого с тобой держали связь из Штатов. Но поговорим позже.

Мужик поднялся, а потом крикнул кому-то.

— Увозите обоих!

Пробуждение было, прямо скажем, хреновое. В голове звенели колокола, во рту — будто кошки насрали. Ну, голова ладно, понятно. Калинин, тварь такая, меня, похоже по ней отоварил неплохо. А во рту что? Я осторожно провел по зубам языком. Кровь, вроде. Это не кошки. Это — вкус крови. С детства его не выношу.

Меня укачивало и слегка мотыляло. Судя по ощущениям, мы едем.

Я осторожно приоткрыл один глаз, еле-еле, чтоб никто не заметил моего пробуждения.

Машина родная, служебная. Впереди, за рулём — Калинин. Рядом со мной сидит кто-то посторонний. Не могу понять, кто. Посмотреть тоже не могу. Сразу станет понятно, что пришел в себя. А я пока не хочу этот факт светить. Надо понять, какого черта происходит. Мне в любом случае, конечно, это не нравится. Мало приятного, когда тебя лупят по голове. Но вот, что однозначно — Калинин не стал бы так рисковать, дабы спасти свою шкуру, потому что это очень глупо. Даже ради спасения шкуры. Охрана гостиницы могла не видеть случившегося, машина стояла в стороне. Но могла и видеть. Самого же Володю первого спросят, а где начальство потерялось? Если только Калинин не планирует выставить все так, будто я в чем-то виноват.

Машина остановилась. Человек, сидевший рядом со мной, молчал. И Калинин молчал. Не говоря ни слова, он вылез из «Волги», открыл дверь, а потом потянул меня на улицу. Второй спутник выбрался с противоположной стороны, обошел, видимо, тачку и схватил мои ноги. Я старался быть аморфной мякиной. То есть максимально расслабился. Пусть стараются, тащат. Не будем облегчать жизнь людям.

— Тяжелый гад…

Когда прозвучал этот голос, я настолько охренел в первую секунду, что чуть не открыл глаза. Просто хотел убедиться, что это не глюк.

— Неси, не причитай, — Калинин попытался поудобнее ухватить меня под мышки, из-за чего несколько раз весьма ощутимо тряхнул. Такими темпами можно и мертвого в сознание привести, если что.

— Да я не причитаю, — ответила Тамара. И это реально была она.

Кудряшка, женщина-мечта, администратор из гостиницы. Вот так неожиданность… Мог бы сказать я. И, наверное, скажу. Просто Тамары во всей этой истории быть точно не должно. А она есть. И данный факт вызывает у меня состояние шока. Даже Калинин, долбанувший по голове, не вызывает. Но Тамара, конечно, — просто мандец.

Меня внесли в дом. Это можно было понять по тому факту, что голова оказалась выше, чем нижняя часть, и по скрипу ступеней. Спасибо, хоть так, а не вперед ногами.

— Клади на диван, — скомандовал Калинин.

— Зачем? Все равно ему жить недолго осталось.

Ну, Тамара! Ну, сука! Ты посмотри, какая кровожадная дрянь оказалась. А как играла то… Как играла…

— Прежде, чем это случится, надо узнать нужную информацию, — отрезал Калинин. — От актирисульки мы ни черта не добились. Хорошо, она и меня, и тебя в лицо знала. Обошлось все тихо.

Я второй раз чуть не вытаращил глаза. Так вот кто угандошил Лиличку… Охренеть, однако…

Голос у Володи, что интересно, звучал совсем не так, как раньше. Прямо жесткость в нем появилась. Суровые интонации. Будто и не Володя вовсе разговаривает. Нет, верить никому нельзя. В который раз убеждаюсь. Просто сука на суке сидит и сукой погоняет…

Меня торжественно водрузили на диван. Потом послышались шаги. Грохот чего-то железного и, наконец, в мою родную физиономию плеснули водой.

Я, конечно, мог бы подождать и опять делать вид, что по-прежнему нахожусь без сознания, но самому было просто до ужаса интересно, какого, блин, черта?!

Поэтому открыл глаза и уставился на стоявших напротив Калинина и Тамару. В большей мере даже на Тамару.

— Это сладкий, дивный сон… — я расплылся счастливой улыбкой. — Моя прекрасная леди…

— Хватит кривляться! — Гаркнул Калинин. — Какая, на хер, леди?! Какой сон?

— Вот знаешь, Володя, мерзкий все-таки ты человек… Нет в тебе мягкости душевной. Ну, ладно… — я осторожно поднялся, повернулся передом к своим похитителям и сел, откинувшись на спинку дивана. Башка гудела невыносимо. — Та-а-ак… И? Есть же причина всему происходящему. Хоть какая-то. Иначе я готов поверить в коллективное помешательство.

— Сейчас мы будем задавать тебе вопросы, а ты на них отвечать, — Калинин схватил стоявший неподалеку стул, подтянул его ближе и плюхнулся задницей, широко расставив ноги. — Имей в виду, у меня — оружие.

Он с видом фокусника вынул из кармана пистолет и положил его себе на колено.

— Слушай… А можно мне сначала поинтересоваться? С хрена ли мы перешли на «ты»? Вернее, с хрена ли у тебя, Володя, появилась мысль, будто субординации между нами не существует? Я что-то упустил за время своего беспамятства? И второй вопрос… Тамара, душа моя, тебя каким ветром занесло в компанию этого мудака?

Калинин вскинулся. Видимо, ему сильно не понравилось слово «мудак». Странно, почему?

— Со мной говори! — Володя прямо как-то нервничал.

— Не хочу. Ты неприятный тип.

Честно говоря, вся ситуация выглядело донельзя нелепой. Наверное, поэтому, я не воспринимал всерьез ни Калинина, ни оружие, лежавшее на его коленях.

А еще, мне надо было потянуть время. Я почему-то искренне верил в Комарову. В то, что она меня найдет. Смешно, конечно… Вообще-то, по закону жанра, это я должен ее спасать. А не она меня. Но у нас и так все через жопу. Что уж теперь?

— Слушай… — я посмотрел на Калинина. — Давай так… Ты хочешь узнать у меня какую-то информацию. Пока не понятно, о чем именно пойдёт речь, но я предлагаю поступить следующим образом. Не мог бы ты, Владимир Александрович, объяснит мне коротенько, в двух словах, что происходит? И мы, возможно, даже договоримся с тобой о взаимном сотрудничестве.

— Нам нужна информация о Комаровой, — выдал вместо ответа Калинин. Чем, между прочим, даже не сильно меня удивил. Сразу была мысль, все снова упирается в Сашу.

— Какая конкретно? — я наклонил голову к плечу, с интересом разглядывая особиста. Он даже внешне изменился. Не было уже той суетливости, постоянно бегающих глаз, мелких движений руками.

Володя замялся. Судя по всему, чтоб ответить на этот вопрос, ему нужно было вернуться к предыдущим.

— Да расскажи ты ему, — высказалась Тамара. — Все равно он не жилец.

Я одарил Кудряшку выразительным взглядом. Мол, и ты, Брут?!

— Ладно… — Калинин потер подбородок. — Скажем так, я получил определённый заказ на определённого человека. И мне очень интересно, почему? А еще интересно, почему вокруг нее постоянно что-то происходит. Марков, опять же…

— Ой, Володя… — я погрозил Калинину пальцем. — Не нравится мне словосочетание «получил заказ». Не по-советски как-то оно звучит. Причем, смысл мне вполне понятен. Вопрос в другом, с хрена он понятен тебе…

Не успел договорить до конца, как до меня начало медленно доходить.

— Ох ты ж твою ж мать… — Я усмехнулся. — А скажи мне, Володя, давно ли ты у нас на заводе трудишься?

Калинин молча уставился на меня. В его глазах появилось легкое недоумение. Ну, да… Я ведь таких вопросов задавать не должен.

— Может, по голове слишком сильно ты его ударил? — снова подала голос Тамара. — Чуть больше года мы в этом городе, Максим. Уж тебе ли не знать?

— Вы… — Я засмеялся. Ткнул пальцем сначала в Калинина, потом в администратора гостиницы. — Вы что, е-мое, типа, наемники? Я правильно понимаю? Вы и есть те люди, которые работают на некую частную компанию? Серьёзно? Это вас отправили сюда Комарову убить? Да ладно…

— Слышь, ты че смеёшься?! — Калинин вскочил со стула, прыжком оказался рядом со мной и, естественно, кто бы сомневался, мне в челюсть прилетел приличный удар.

— Володя… — я тряхнул головой. В башке теперь шумело еще сильнее. — Я понял, в каком русле будет проходить наше общение. Но конструктивного диалога не получится такими темпами. А тебе нужен именно диалог.

— Успокойся, — Тамара с недовольством покосилась на своего боевого товарища. — Ты либо спрашивай его, либо давай кончать этот цирк. Нам еще с девкой надо разобраться.

Ну… вот тут я снова заржал. Не выдержал, правда.

— Володя, не обессудь… Оно само собой. Просто… такие вы идиоты, — выдал я, наконец, сквозь смех. — Почему и спрашиваю, как так-то вышло? Чисто для понимания ситуации. Тем более вон, дама моего сердца, все равно говорит, смерть ждёт меня неминуемая.

— Так… хорошо… — Тамара, видимо, решила взять бразды правления с свои крепкие руки. — Да, мы работаем на одну организацию, которая находится не здесь. Когда я говорю не здесь, имею в виду весь Союз.

— Ага, — я кивнул. — Но вообще, так понимаю, живете в нем, в родимом Союзе. Имеете вполне приличные биографии. Верно?

— Да. Ты не удивлён, — Тамара, кстати, тоже вела себя теперь совсем иначе. И на вид ей уже не дашь то количество лет, как я решил в начале. Помоложе, пожалуй, она. Просто дурацкая причёска и манера говорить по-бабьи ввели меня в заблуждение.

— Слушай, ну, конечно, не удивлен. Присылать в Союз граждан из-за рубежа для выполнения, прости Господи, не думал что скажу это в 1972 году, заказного убийства, это — абсолютная тупость. Естественно у вашей организации должны быть свои… назовем это — агенты. Да. Так понятнее. Свои агенты. Предполагаю, что скорее всего, вас, типа, завербовали. Давно, наверное. Уверен, Союз не самое плодотворное место для работы. Но тем не менее, думаю, она есть. Видимо, после того, как несколько ваших коллег потерпели неудачу, вам было велено внедриться максимально глубоко и далеко. Володя, судя по твоим же словам, устроился на завод из-за Маслова. Так? Вы имели информацию про то, что рядом с этим человеком может всплыть объект вашего интереса. Ты, наверное, в то же время устроилась в гостиницу. А сути вам, значит, не объяснили… И что? Интересуют подробности? Почему?

— Да потому что херня какая-то происходит, — снова встрял Калинин. — Филатова эта. Марков. И все вокруг Комаровой. С инженером херня полная вышла.

— О-о-о… — Я перевел взгляд на Калинина. — Володя, какой ты коварный тип… Ты же Нину Ивановну, получается, использовал. Не она тебя, а ты ее… Бедная девушка…

Я поцокал языком, выражая осуждение.

— Слушай, Беляев, прекрати кривляться, — Калинин поморщился. — Да, нас интересует причина такого интереса к Комаровой. Нам изначально сказали, что объект опасен. Но до конца было непонятно, появится ли она здесь, в этом городе. Мы знали имя и фамилию. Видели фото. И все. Единственный факт — уровень важности задания. Потом, да… Пришлось налаживать связь с Филатовой. Через нее я мог получить руководящую должность. Ну, а уже потом… Начали твориться удивительные дела. А тут еще — твое очередное появление именно перед тем, как пропал Маслов. Тамара сразу отчиталась, что ты в городе.

— Не отчиталась… — администраторша многозначительно посмотрела на Калинина. — Сообщила.

— Хорошо. Сообщила, — исправился особист. — И от руководства мы, как только отправили очередную информацию, получили указание ждать, действовать по обстоятельствам, но объект не ликвидировать. До вчерашнего дня. Вчера поступило четкое распоряжение, заканчивать с заданием. А у меня уже была куча вопросов. И самый главный… Не является ли Комарова Александра Сергеевна для нас столь же интересной личностью, как и для других? Я давно понял, что из себя представляет Марков и кто он такой. Филатова — дура, думала, действительно держит меня на коротком поводке. Мы пытались выяснить правду у твоей девки. У актрисы. Она, конечно, сильно удивилась появлению Тамары. По всем параметрам это — странно. Но впустила домой спокойно. Вот только говорить не захотела…

— Филатова — дура. Это факт. А Лиличку ты зря так… Траванули? Вот вы даете, конечно. Прямо, не Советский Союз, а средневековая Венеция. Так и норовят все подряд друг друга гадостью напоить. Но Нина Ивановна дура, выходит дважды, — согласился я с Калининым. — И Маслову ты не убил вовсе не потому, что испугался. На самом деле тебе ни к чему это было. Да и Маркова хотел проверить. Так же? А сейчас, посмотрев на всю эту свистопляску, которая творится вокруг Комаровой, вы вдруг пришли к выводу, не имеет ли ее голова большую ценность, чем думалось раньше? Имеет. Гораздо большую, это я прямо могу сказать. Вопрос в другом. Сделать вы с этим ничего не сможете. Марков имеет возможность смыться из Союза. Вы… не уверен. Шарашка ваша — частная. Скорее всего, вас реально наняли лет пять, может, семь назад. Думаю, уголовщина какая-то. Потому, что должен быть крючок. Про такую работенку объявлений в газету не дают. А с точки зрения полезности, конечно, компании выгоднее заиметь сотрудников тут, на месте. Чем внедрять их из Штатов… Сделали подходящие личности. Подчистили биографии. Черт… В принципе, неплохо…

Я продолжал говорит, глядя прямо в лицо Калинину. Хотя, слушали они оба. Внимательно. И это — прекрасно. Потому что, сдается мне, сейчас принцесса будет спасать принца.

Мы находились в каком-то частном доме. Не сильно шикарном. Похоже, все на тот же дачный вариант. Учитывая, что это точно не домик Ведерникова, скорее всего, Калинин притащил меня на ту самую дачу, которую Мальцев отдал во временное пользование любовнице.

И судя по тому, что в окне, которое находилось за спиной Калинина и Тамары, только сейчас появилось и пропало лицо Александры Сергеевны, она все-таки поняла, где надо искать мою драгоценную персону. А я искренне считаю, что персона моя драгоценная. И кстати, так как Комарова на меня не забила, хотя могла бы, выходит я ей весьма даже нужен. А значит, есть надежда, что Ершов и правда поспособствует нашему с Сашей счастью. Как романтично, однако, я начал мыслить… Не иначе после Володиного удара по башке.

— Ты чего радуешься? — перебил меня Калинин.

А я реально не заметил, как в процессе своего словоблудия начал улыбаться. Видимо, меня таращило от мыслей, что Комарова не бросила. Нашла. Черт… Вот нравится мне ее эта настойчивость в некоторых вопросах.

— Влюбился я, мне кажется… — ответил, между прочим, искренне.

И Тамара, и Калинин мрачно уставилась на меня. Смотрели, будто перед ними дебил сидит.

Но зато, когда дверь, слетев с петель от мощного удара, вхерачилась в стену, я был готов к такому повороту. Одним резким движением упал с дивана на пол и кувырком откатился за него.

Ну… что сказать… не спецназ, конечно… не спецназ… Однако, сработали ребята тоже нормально.

Калинин и Тамара не успели ничего предпринять, как уже их красиво «заластали».

— Ну, вот… — Ершов появился на пороге следом за «коллегами». — А ты рыдала. Вон он, твой Максим. За диваном валяется.

Саша вынырнула из-за дедовой спины и бросилась ко мне. Аж внутри что-то засвербило, если честно. Хорошо на душе стало, тепло.

— Мы прям, как в кино, — сказал я ей, стараясь выглядеть иронично-саркастичным. Не хотелось показывать, насколько в реальности я взволновал всем происходящим.

— Ну, ты… — Комарова всхлипнула, плюхнулась рядом прямо на пол и обхватила меня за шею.

Ершов и ребята, которые составили ему компанию, тем временем загребли Калинина с Тамарой, чтоб вывести их на улицу.

— Как поняла? — спросил я Сашу.

— Слушай… ну, сначала подумала, Марков. И тебя, и Калинина. Но это не он. Тут, собственно говоря, выбор сократился. До одного человека. Дед ошибся. Он думал, что крыса среди тех, кто был внутри гостиницы. Думал, прямо в охране. Оказалось, немного в стороне. А потом просто подумала, куда мог увезти тебя Калинин. Сам он работает не больше года. Переехал не так давно. Квартира — служебная. Туда вряд ли повёз бы. Про Тамару я вообще не знала, если честно. Удивлена.

— Сам охренел, — я засмеялся, а потом погладил Комарову по щеке. — И что дальше?

— Дальше… — Саша пожала плечами. — Дед отдаёт того человека, который сейчас в сенат планируют избираться. У него выбора нет. Будет сотрудничать.

— Ого… то есть мужика так и оставят гражданином Америки? — Я покачал головой. — Ну, в принципе, умно…

— Да. Так он больше пользы принесет. Взамен — помогут родителей вывезти сюда, на Родину. Остальных, скорее всего, тоже оставят работать. Комитету нужно было найти предателя среди своих. Вернее… Найти подтверждение и факты. А это — Марков, который вляпался по самые уши. Он всю информацию сольет теперь. Да и родственника тоже, так думаю. Прежде Вадим осторожным был. Только знаешь, что до сих пор не пойму… Мне письмо пришло. Перед тем, как все это завертелось. Странное. Мелочь, наверное, но сообразить не могу, откуда. От кого?

— Да Беляев отправил.

— Зачем? — Саша удивленно посмотрела мне в глаза.

— Слушай… Судя по моим очень смутным воспоминаниям, вернее по его смутным воспоминаниям, он тоже конкретные решения принял. Ты хотела, чтоб тебя нашли. А он хотел, чтоб вы вместе были. Типа, того. Нравилась, короче, ты ему. Напугать планировал. Насторожить. А потом объявиться со своей помощью. Рыцарь, вроде, примчался тебе на помощь. А тебя черт в гостиницу понес травить бедолагу гадостью.

— Я не хотела… — Саша, вздохнув, снова принялась оправдываться.

— Да шучу я, шучу. Иди сюда… — подтянул Комарову поближе. Процесс тактильного контакта нравился мне очень даже сильно. — В любом случае, если, конечно, меня не расстреляют и не посадят, будешь теперь со мной ячейку общества строить…

Комарова замерла настороженно, уткнувшись мне в плечо.

— Ну, да… Считай, предложение делаю. Извини, ни кольца, ни сватов. Или как тут сейчас принято. Если в Сибирь сошлют, поедешь за мной? Как декабристка.

— Не сошлют, — Комарова слегка отстранилась, чтоб видеть мое лицо. — Дед поможет.

— Ну, и хорошо, — я снова покрепче ее обнял. — Значит, видишь, как вышло все… Интересно. А… Да… Надо же еще главное сказать. Чтоб точно, как в кино. Я, Александра Сергеевна, похоже, люблю Вас…

Комарова что-то фыркнула мне в шею. Как раз там находились в этот момент ее губы. Надеюсь, тоже признание. А потом как-то стало немного не до разговоров. Хоть бы дед не надумал вернуться…

Иванов Никита Сергеевич работал врачом всю сознательную жизнь. И большую ее часть — в реанимации. За свою долгую и плодотворную трудовую деятельность чудес видеть ему не приходилось. А вот сегодня, теплой летней ночью, вдруг выпала такая возможность.

Никита Сергеевич как раз заполнял очередную электронную карту пациента. Даже успел поставить дату — 3 июля 2023 года.

— Доктор… — В ординаторскую влетела ночная медсестра Леночка. — Там…

Девушка тяжело дышала, будто сейчас у не приключится удар. И выглядела очень испуганной.

— Что там? — Никита Сергеевич раздраженно посмотрел на сестричку.

— Там… Мужик тот встал и ушел. Который в коме лежал. Понимаете?! Встал! И ушел!

Иванов медленно отодвинул в сторону компьютерную мышку, вышел из-за стола и приблизился к Леночке. Наклонился, понюхал. Запах спирта отсутствует. Впрочем, за этой девушкой такого ранее и не замечалось, но мало ли…

— Да не пила я! Мужик, который в коме лежал! Который после ранения в грудь… Ну… Тот самый… — Леночка тоже наклонилась к доктору и тихо добавила. — Вокруг которого все эти мутные личности крутились. И мент ещё. Начальник какой-то. Все спрашивал, придёт в себя или не придёт Максим. Главное, Максима этого вообще нашли ребята в гаражах. Думали, помер. А он вдруг, оказалось, живучий. Помните? Падин, что ли…

— Лена! Я уже понял, о ком речь. Что случилось-то?! — Иванов начал нервничать.

За данного пациента такие люди интересовались, что Никита Сергеевич каждый раз после их звонка пил корвалол и валериану. Иногда — одновременно. Потому как судя по намекам, эти люди, как раз, сильно хотели, чтоб Падин в себя не пришел.

— Он очнулся. Запищала аппаратура. А я как раз рядом была. Заскочила в палату. Он сидит, трубки из себя вытаскивает. Вид у него — ошарашенный. И смотрит на меня таким взглядом… Странным. А потом вдруг спрашивает, какой, мол, на дворе год. Я же начала его укладывать. Ответила, что 2023. А он — охренеть, говорит. Почему не 1972? А глаза такие… Страшные. Взгляд, как у змеи. Я ему отвечаю, успокойтесь, Максим Андреевич. На кровати же таблица с данными. А он говорит, я не Андреевич. Вы, говорит, что-то путаете. Я же сразу выскочила за Вами. На лицо — бред у пациента. Галлюцинации. Да и как возможно, чтоб после комы человек так резво рвался уйти. Добежала до конца коридора, вспомнила, что кнопка вызова есть. Бросать же нельзя его. Побежала обратно. А он… Нет его! Понимаете? Его нет и окно открыто. Ушел, прямо как был.

— Голый?! — Иванова почему-то поразил именно этот факт. — Черт… Сука!

Никита Сергеевич оттолкнул Леночку и выскочил в коридор. Зачем? Непонятно. Медсестра же говорит, выбрался через окно. А это, между прочим, второй этаж…

Никита Сергеевич замер, глядя в полумрак коридора, а потом вслух сказал.

— Мандец нам, Леночка, завтра. Точно мандец…

Ну, вот как-то так. Снова Ларин со свои хэппи-эндом победил. Насчет Полякова. К сожалению, арестовали его только в 1986 году. За это время Дмитрий Поляков успел дослужиться до звания генерал-майор ГРУ (не без определенной помощи своих американских коллег), а также сдать на Запад более 15000 агентов советской разведки! За это время он превратился не просто в ценный кадр, а в одного из самых влиятельных людей в американской агентурной сети, к чьему мнению прислушивались и принимали во внимание во время планирования операции относительно СССР.

Мы в данном случае немного ускорили события. Просим простить за данное отклонения от реалий.