Фрагмент 1

Глава 1

г. Коломыя

военный городок

17 апреля 1981

пятница

Сегодня пятничным вечером, на партийном бюро нашего полка, которое проходило в большом классе предназначенном для командирской подготовки,мы собрались обсудить и принять решение по крайне важному вопросу: «Помощь молодым офицерам — первостепенная задача коммунистов полка».

Присутствовали: начфин полка, капитан Вязовскин— секретарь партбюро, командир полка, полковник Сталинин. Матвей Степанович принял полк совсем недавно, и вопрос о чести ввереного ему полка был для него не просто важен, а архиважен. До этого он служил на должности начальника штаба танкового полка в соседней дивизии, и замещая так некстати попавшего в госпиталь своего командира, сумел отличиться — полк под его командованием блеснул на учениях, и его назначили командиром к нам. Они расположились за длинным столом, на котором обычно раскладывали карты, который располагался на небольшом возвышении. Немного в стороне устроился командир лучшего взвода лейтенант Бак, мой подчиненный, которого регулярно привлекали в бюро, чтобы заранее вырастить себе смену, заранее натаскивая по всяким партийным делам. А также комбат-2 майор Лозицкий, инженер полка капитан Чуватин, начарт полка подполковник Воронов, командир лучшей роты Шакирзянов и я — командир самоходного артдивизиона подполковник Нечволодов.

Кроме членов бюро были также в обязательном порядке приглашены замполит Пшеничный и секретарь комсомольской организации лейтенант Селицкий, которые по заведенной не знаю кем традиции также устроились в импровизированном президиуме.

Все собравшиеся готовились именно к этому собранию, советуясь предварительно по этому вопросу со своими сослуживцами. Проблема с тем, что некоторые молодые офицеры, не тянут службу давно уже начала беспокоить командование полка. Опытные офицеры отчетливо понимали — момент упущен. А в работе с людьми — как в бою: упустишь время — обязательно жди неприятностей. При прежнем командире, тихо саботирующем эту проблему каши сварить так и не смогли.

По негласному партийному правилу первое слово предоставили по просьбе Вязовскина замполиту подполковнику Пшеничному.Его действительно краткая информацию о состоянии работы с молодыми офицерами растянулась буквально минут на пять, но проблему, которую он осветил в своем выступлении была им описана ярко, выпукло и конкретно. Постоянно сталкиваясь по роду службы с замполитовским племенем, я как и многие офицеры наших вооруженных сил их откровенно недолюбливал. Но Пшеничный был первым замполитом, которого я зауважал, именно как политработника. Было в нем что-то такое... Словами этого не передать. Как высказалась моя жена, когда мы с ним познакомились у кого-то в гостях: «мужчина с харизмой».

После его выступления первым попросил слова начарт подполковник Воронов.

— Главная причина всех бед у молодых офицеров — это прежде всего отсутствие опыта. — сказал он густым, сильным голосом, который явно сдерживал. — В училище им дают только военные знания. А вот практический опыт они приобретают самостоятельно, уже непосредственно в полку.

Причем каждый молодой офицер начинает открывать свою Америку заново, так сказать персонально. Он идет не проторенной дорогой, которую мы уже прошли набивая шишки, а пробивается сам, где-то параллельно, а где-то и отставая. И я не видел еще не одного офицера, который бы не набив этих самых шишек, продвинулся по службе, обогнав более опытных своих коллег. Почему, понимая все это, мы допускаем такое? Ведь скоро придет время — мы уйдем из армии и соответственно унесем с собой этот богатый, я бы даже сказал бесценный опыт, а пришедшие из училищ лейтенанты так и будут разбивать себе лбы и садиться голой жопой на кактус! По-моему, надо создать какой-то практический курс у нас в полку.

— У меня к вам два вопроса… — не удержался я и полез махать шашкой. — Первый… что конкретно вы предлагаете внести в предложенный вами курс? И второй, не кажется ли вам, что по большому счету это надо начинать еще в училище?

Пока наш начарт собирался с мыслями, свою позицию начал высказывать командир полка:

— Не могу согласиться с вами, Вениамин Николаевич, в том отношении, что мы опыт не передаем, — заговорил Сталинин. — А уставы? Уставы — если вы не в курсе и есть обобщения долголетнего и как правило кровавого опыта! В них собраны и расписаны все детали и тонкости службы: и внутренней, и караульной, и дисциплинарной практики, и самое главное — боевых действий.

— Это, конечно, так, — согласился Воронов и тут же добавил: — Но есть еще что-то такое, чего нет в уставах. Понимаете, оно в нас! — Начарт эмоционально прижал обе руки к своей груди. — Мы носим это в себе, и если не передадим накопленный нами практический опыт, то унесем в конце концов его в могилу!

— Ну на все случаи жизни рецептов не напасешься, — с гаденькой усмешкой высказался Вязовскин, имеющий круглое и опухшее лицо, как будто по нему топтались ногами. Там, где у нормальных людей были обычные округлые или миндалевидные глаза, у этого редкого представителя человеческой расы присутствовали лишь узкие щелки и больше ничего...

Пока я размышлял об анатомических особенностях секретаря партбюро, он вдохновенно продолжал:

— Это, пожалуй, даже хорошо, что каждый офицер накапливает опыт самостоятельно. Пусть иногда и шишку на лбу набьет — лучше запомнится! — Вот умеет Лешенька вещать к месту сказанными, правильными словами, этого у него не отнять. Тем временем его вещание не прекращалось: — Но... приобрести опыт побыстрее, уметь брать из опыта полезное, драгоценное — в этом мы должны помочь каждому молодому офицеру!

Тут руку поднял комсорг полка Селицкий.

— Пожалуйста, Николай Владимирович, — солидно сказал Вязовскин, и лейтенант слегка покраснел от приятного ощущения своей солидности — его обычно не называли по имени-отчеству. Коля Селицкий заметно волновался, мялся, но все же решился: — Мы не раз ставили вопрос о работе с молодыми офицерами, вы у нас были, товарищ капитан, помните, Шаркова разбирали? — сказал Селицкий, обращаясь к Вязовскину. — Вы тогда посоветовали воздержаться от исключения.

— Помню, — сказал секретарь. — глядя на капитана, меня посетила веселая мысль, что ему пожалуй даже щеки для важности надувать не надо. Зная его склонность к метеоризму, может его щеки распирает так казать от унутреннего давления? В реальность меня вернул громкий голос комсорга:

— Так вот, после этого я несколько раз просил полковника Сталинина прийти к нам, когда мы говорили о работе с молодыми, но у командира к сожалению времени не нашлось.

Сталинин подвигал бровями, но ничего не сказал. После комсорга выступил Бак: — Вот взять вопрос с квартирами. Где мы живем, как только приходим в полк? Где придется. Я почти месяц в казарме спал. Солдат в наряде, а я на его койку ложусь. Разве это правильно? Нужно к занятиям готовиться, отдохнуть. А угла нет. Да и вообще… — он как-то безнадежно махнул рукой и сел на свое место.

На последние его слова все присутствующие улыбнулись — все были когда-то молодыми офицерами…

— Хорошо, что удалось перевестись в артдивизион, у подполковника Нечволодова все офицеры и прапорщики имеют самостоятельное жилье.

— Это в полку всем известно — тихо, как старое перо проскрипел себе под нос капитан Вязовскин.

— А для меня вот, это новость! — сразу сделал стойку Сталинин.

— Вы в полку человек, можно сказать новый, продолжал под...скрипывать секретарь партбюро, а у Нечволодова две комнаты простаивают…

— Так это что же шесть, молодых офицеров можно заселить? — удивленно поднял бровь полковник.

— В легкую — восемь… — Вязовскин по иезуитски продолжал педалировать тему. — Комнаты большие и светлые…

— Не дам! Сейчас решается вопрос о переводе двух толковых прапоров, которые на голову выше всех этих зеленых летех! Когда они придут, у меня штат будет полностью укомплектован отличными кадрами!

— У вас и так самая лучшая укомплектованность в полку… Да что в полку — в дивизии! — продолжал гнуть свое Вязовскин.

После этих слов Сталинин подошел ко мне и наклонившись негромко сказал: — Николай Макарович, завтра после развода мы с вами подробно побеседуем на эту тему.

— Слушаюсь.

И тут, броси в мимолетный взгляд на президиум, с ужасом заметил как Вязовскин покраснел до густого бурякового цвета. Под столом было четко видно что его живот разрывался, раздувшись до невообразимых прежде размеров. Алексея чудовищно пучило. Не теряя ни секунды, я бросился открывать створку окна, с которым рядом сидел. Эту угрозу заметил не я один, начарт резво соскочив со стула, с крайне эмоциональным и по русски емким возласом «еб... в рот» метнулся к двустворчатой входной двери и одним рывком открыл ее настеж, предусмотрительно оставшись в коридоре.

Алексей не подвел, и дал волю до предела сжатым атмосферам в своем кишечнике. Получилось громко и продолжительно. Потом, через секунду, еще раз и также от всей души. В славянской мифологии богом-громовержцем был Перун, но в нашем прискорбном для нас случае явно не хватало одной, но крайне характерезующей буквы. Так вот наш громовержец сидел за столом и блаженно улыбался, продолжая громко испускать свои миазмы. Жуткая какофония продолжалась достаточно долго. Во время проведения этой газовой атаки я воочию убедился в правоте народной мудрости что своё не пахнет. Пока все без исключения пытались дышать через раз, а молодые лейтенанты мужественно пытались заглушить, так не вовремя проснувшийся у них повышенный рвотный рефлекс, капитан Вязовскин даже бровью не повел! Чувствуя с одной стороны неподдельное восхищение выдержкой и самообладанием нашего начфина, а с другой, я всё же чувствовал некоторую спёртость воздуха в данном помещении, несмотря на так вовремя устроенный сквозняк. Мои глаза по-прежнему щипало.

Не обращая в нимани я на прямо скажем, удушающую атмосферу, наш замполит объя в ил технический переры в на полчаса. В се присутст в ующие дружно ломанулись на в ыход, созда в у д в ерей нешуточную да в ку. Спусти в шись со в торого этажа и в ыйдя на улицу, многие были похожи на рыб, в олею судьбы в ыкинутой на берег. В дохну в чистого и прохладного в ечернего в оздуха, многие то в арищи коммунисты не обращая никакого в нимания на с в ое партийное начальст в о крайне эмоционально начали в ыражать с в ое отношение к произошедшему.

Молчали только я и комполка. И если я молчал, потому что знал об этой особенности организма своего однополчанина и морально был готов,то полковник Сталинин молчал, постепенно приходя в себя, к его чести вынужден признать что довольно быстро. А потом он начал говорить. До этого момента, я был твердо уверен, что знаю говоря по научному обсценную лексику и умею ей пользоваться. Но наш командир в течение буквально пару-тройки минут разуверил меня в этом убеждении.

Как всем известно базисных матерных слов крайне мало, еще меньше, чем нот, но наш полковник с первого же произнесенного им слова взял такой невообразимый импровизационный темп, он настолько искусно исполнил свою полностью нецензурную симфонию, до такой степени художественно отнесся к словообразованию, что мы все как один замерли в каком-то щенячем восторге, буквально открыв рты, панически боясь пропустить хоть одно слово. Он закручивал ругательства в такие многоэтажные витиеватые спирали, так плел кружева проклятий, персонально отмечая отборной бранью всех Лешиных родственников в прошлом, будущем и настоящем, поносил каждую отдельную анатомическую особенность его лица и тела, не забыв проклять его машину, квартиру, и не забыл покрывать черной хулой сам факт его появления на белый свет. После такого ознакомления со столь виртуозной, филологически идеально выверенной бранью, где не было нарушено ни одно спряжение глагола, ни одно склонение числительного, где ни один падеж не мог пожаловаться на неправильное употребление, я с горечью понял, что вот он неприступный для меня лингвистический Эверест, который мне наверное никогда не покорить. Я с ужасом осознал, что вовеки не поднимусь выше уровня прапорщика, и что мой мат никогда не звучит интереснее, чем его.

Наступившую тишину надо было срочно заполнять.

— Между прочим римский император Марк Аврелий, живший в самом начале нашей эры,использовал специальные подушки, которые издавали подобные звуки, когда его гости приглашенные на званые обеды рассаживались за столом.

— Ну, наш начфин далеко не римский император... -вроде и не громко, но его услышали все, произнес начарт.

— Имеется ряд упоминаний об античных и средневековых метеористах, которые могли издавать разные ритмы, как тогда говорили кишечным ветром. Так, Блаженный Августин упоминал в книге «О граде Божием» об исполнителях, которые могли так управлять своими газами, что казалось, что будто они поют.В средневековой Ирландии метеористы назывались braigetori. Они есть в списке исполнителей и музыкантов в банкетной программе XII века. Там метеористы указаны наряду с бардами, поэтами и гуслярами.

— Смотри-ка...в Европах то что у нас идет за вонь, у них за высокое искусство!

— Большим любителем таких розыгрышей с подушкой был Альфред Хичкок — принимая гостей у себя, раскладывал их везде, где только можно было. Он говорил, что ничто не доставляет ему такого удовольствия, как смотреть на изменение лица напыщенного голливудского кинематографиста, с которого сползает спесь при этом звуке.

— То то начфин улыбался, когда устроил свою газовую атаку на Ипре. — это уже произнес замполит.

О го! Это что и в пра в ду партия с народом? Мысленно произнес я. Поэтому продолжил:

— В средневековой Японии, регулярно проходили фаллические соревнования, на которых их участники мерялись сами понимаете чем, и назывались они... , товарищи офицеры, только не ржать! ... ёбуцу курабэ.

Да в самым невыдержанным немного похрюкать в кулак, я продолжил: — Были соревнования, в которых участвовали исключительно священнослужители и простолюдины, выпускающие друг в друга кишечные газы. И называлось это хохи гасэн. Как видите в Средние века, в отличие от нашей современности, подобные темы не были столь табуированны. Так на к артин е Лукаса Кранаха «Бельведер», я вляющейся иллюстраци ей к книге 1545 года Мартина Лютера, н емецкие крестьяне в ыпус кают с вои газы на папу Павла III. И такое я вление было достаточно распространенным, настолько что в редоносный выброс кишечных газов на правителя или даже на его портрет счита л ся преступлением, оскорблением величества и строго наказыва л ся, в плоть до смертной казни включительно. В Англии ходила карикатура о подобном дейст вии, на которой простолюдины выражают свое отношение к Георг у III, корол ю Великобритании в 18 веке.

— Николай Макарович, да вы тут настоящую политинформацию провели!

— Берите на заметку!

— А что еще можете рассказать?

—Одним из популярных метеористов в XIX веке был некий Жозеф Пюжоль, известный как Ле Петоман, который жил и работал во Франции, если мне не изменяет память с 1887 года.

О нем сохранилось следующее свидетельство его способностей. Он имел свой номер в «Мулен Руже», где зрители так смеялись, что было слышно на сотню метров в округе. По словам его современника Бриссона, это был самый настоящий артист. Его даже осматривал доктор, который засвидетельствовал, что представление было подлинным. У него, как и у других артистов были, завистники, которые пытались вставлять себе между ног причудливые инструменты и подражать ему. Из-за этого даже проходили судебные процессы. Рассказывают, что истинный Петоман сразу же выводил на чистую воду мошенников благодаря одной неизвестной им хитрости: без каких бы то ни было трюков некоторые мелодии можно было,прошу прощение за мой французский, выпердеть только в минорной тональности.

Дружный ржач офицеров заставил выглянуть в окно нашего газового монстра. Следует отметить, что дураком Алексей не был.Он не стал как либо реагировать на наш смех, а просто сообщил, что перерыв подошел к концу и можно продолжать.

После перерыва попросил слово комсорг: — Хочу сказать о питании. Столовая работает по два часа, на завтрак, в обед и ужин. Чуть задержался на службе — поесть уже негде. Вот и приходится идти в «сторан» или в буфет на вокзал, а там без водки заказ не сделаешь, еще тебе нахамят, и жмотом публично обзовут.

— Лейтенант не надо перегибать палку, я лично несколько раз наблюдал как офицеры Нечволодова ужинают в столовой. Как-то же они успевают службу нести. — Секретаришка старался из всех сил.

Бак уже начал набирать грудью воздух для ответа капитану, и я понял что лучше сейчас высказаться самому: — Когда мои офицеры — «пиджаки» (офицеры, закончившие военную кафедру гражданского ВУЗа и призванные на службу сроком на два года) пожаловались мне, что из-за вечерних совещаний или учебы они не успевают поужинать и купить себе что-то на завтрак, я просто их стал отпускать на ужин.

— С-с-секундочку! — Вязовскин от волнения стал даже слегка заикаться. — Я лично присутствовал, когда вы начальнику штаба полка сказали, что они выполняют ваше срочное поручение.

— Так оно и было. — Не стал я отпираться. — Если это не мое поручение, то что тогда, товарищ капитан?

Наверное в полку все знали про нашу взаимную неприязнь с начфином, но вот о ее причинах наверняка не знал никто, кроме наших жен... Это история случилась вовремя нашей совместной службы на Кубе, в так называемом «Учебном центре». В шестидесятых годах, после Карибского кризиса, Хрущёв и Кеннеди подписали совместный документ, где в том числе говорилось о том что на Кубе мы не имеем право держать свои военные части. Поэтому наша 7-я отдельная мотострелковая бригада для отвода глаз громко называлась"Учебный центр". Мы, якобы, здесь обучали кубинских военнослужащих правильному обслуживанию техники и обучали правильной организации боевой подготовки. Ну и многим другим другим делам. Была своя специфика и в быту.

Но была одна некоторая негативная особенность службы на Кубе. По моему, да и не только моему мнению, это мизерный размер денежного содержания в национальной валюте. Сами посудите, что такое двадцать пять песо в месяц. Даже по кубинским меркам — это нищета. На это можно было приобрести всего лишь несколько кружек пива себе и несколько порций мороженного детям и жене. Поэтому на то, что офицеры, прапорщики и члены семей занимались "мелкой" спекуляцией, чтобы не только пиво пить и мороженное есть...., командование и даже немалый штат особистов при нашей бригаде закрывали глаза.

Правда всем офицерам и прапорщикам выдавали так называемый тропический паёк. А это была очень усиленная пайка. Учитывая что моя супруга тоже была военнослужащей, то два пайка нам хватало на всех с головой. Только мяса получали столько, что в первый месяц пока привыкали к новому месту и осматривались, даже не успели съесть его за месяц, не говоря за крупы и консервы. Позже, мы один пайек смело продавали кубинцам.

До революции весь остров был самым большим публичным домом Америки и здесь ничего не производилось кроме сахарного тростника и табака. Слышал такое, что даже всю молочку завозили из Штатов. Хотя надо признать что строить отличные дороги они кубашей научили. На мой взгляд они это делали даже лучше чем немцы. Сам такого не ожидал и сильно удивился. За четверть века после того как Фидель пришел к власти в сознании кубинцев мало что изменилось. Любят они больше всего веселуху, а именно пожрать и потанцевать. Но народное хозяйство слабое и как следствие магазины пустые.Весь ширпотреб завозится из соцстран, и если что-то не завезли, то все... Хоть гопки пляши, а не найдешь. Поэтому у кубинцев в жизни есть только две проблемы — что пожрать и что одеть. Наверное исходя из этого, партийным руководством было принято решение кормить всё рабочее население на производстве и это неукоснимо выполнялось. Привыкнув питаться таким образом столько лет, кубинцы настолько обленились в этом вопросе, что растеряли свою национальную кухню. Им стало проще пойти к русским и купить у них консервы и другие продукты, которые в их магазинах страшный дефицит, чтобы только самим не готовить. Брали это и многое другое с большой охотой. Особенно в субботу и воскресенье, когда выходные дни.

Особенно они любили мясную тушёнку. Хорошо еще шла килька в томате. Да что им из продуктов не предлагай — брали всё. Деньги у кубинцев были. Правда, эта торговля иной раз доставляло неудобства. Только садишься обедать за стол, как нарисовываются кубаши и пока идёт торговля, они только не садятся рядом с тобой с ложкой в руках. Но ничего: хочешь нормально жить — надо терпеть. Единственное, что я запрещал жене продавать, это настоящую астраханскую воблу. Она тоже выдавалась по продовольственному пайку в высоких жестяных банках, где они были уложены по три штуки. Янтарная и твёрдая икра прямо таяла на языке и я практически никогда не мог дождаться пива и съедал её так. Еще в нашем городке был магазин для офицеров и прапорщиков с не особо богатым ассортиментом, зато с копеечными цены. Брали в основном одеколон "Шипр" и "Тройной". Это было для меня еще одним большим удивлением. До Кубы я был твердо уверен, что распитие одеколона это наша привилегия. Кубинцы от этого одеколона прямо балдеют. Они его покупают за пятнадцать песо, а это почти два с половиной доллара. Кубинцы название «Шипр» смешно выговаривали "Чипр"..., "Чипр".

Но самый основной источник дохода русских на Кубе это были обычные шелковые ленточки, какие девочки заплетают себе в косички. Здесь их нет и не производятся. А косички заплетать надо. В зависимости от цвета одна ленточка стоит семь-восемь песо. Шесть песо — один доллар. Скупают разом и всё. Два метра проглаженной утюгом ленточки, почти незаметно лежит в почтовом конверте. Рекордсменом у нас по этому вопросу как раз и был начфин бригады, тогда еще майор Вязовскин. Он получал по шестьдесят конвертов в день и на почту приходил строго с портфелем. Почта наша работала четыре дня в неделю. Простой подсчёт показывал, что начфина ленточках в месяц имеет не менее штуки долларов.

Уже на второй месяц связь с родными наладилась и теперь мы четыре раза в неделю получали ленточки в конвертах. Жена полностью освоилась с как у нас называлось «ченчем» и мы всегда были с деньгами. Потом моя жена отлично шьёт и вяжет.Мы с собой привезли не только швейную машинку но и вязальную, которые, осмотревшись на месте успешно продали, а взамен приобрели более функциональные импортные, японского производства. Получив доступ к импортным журналам по моде супруга одевала в качественные вещи не только нас, и неплохо зарабатывала на этом.Так в магазине можно было закупить по дешёвке материал и шить юбки, трусы, которые на «ура» тоже хорошо расходились среди местных.

Еще одним способом получения дохода была беременность. Раз у тебя жена в положении и рожать будет здесь, то ты имел право на доставку сюда багажа под рождение ребенка. До восьмидесяти килограмм. Наш народ быстро смекнул сколько дефицита можно на продажу привезти. И пошли наши дамы в санчасть за справками об этом деле. Мужья махали ей перед носом НачПо и получали «добро» на официальное письмо от бригады в двух экземплярах, которое уходило родственникам в Союз и на пересылку. И вуаля ты встречаешь свой багаж с дефицитом!

Как я потом понял, особисты прекрасно знали об этом, и с целью хоть немного, хоть на некоторое время снизить объем торговли через этот канал поспособствовали уходу с этого хлебного места предыдущего врача и назначении нового, который еще не совсем оборзел, то есть моей супруги.

И вот однажды к ней пришла жена майора Вязовскина, и практически с ходу, начала открыто намекать на так необходимую ей справку о вожделенной беременности. У майора Вязовскина жена, блин,надо честно признаться, красивейшая баба. И в добавок ещё та спекулянтка. Торгу-е-е-е-е-ет... Аж дым столбом. И кликуху имела соответственно –"Купи-продай". Понятно, что когда две красивые женщины не сходятся во мнении относительно неких взглядов на житейские вопросы, то добра как говорят в народе не жди. Вся санчасть бригады с интересом слушала многие подробности личной жизни высоких договаривающихся сторон. Победила правда и принципиальность моей супруги, но ей точно не надо было говорить о том, что если «хоть волосок, упадет с голов нашей семьи, то она сообщит куда следует...»

Буквально на следующий день, с меня и супруги сняли одну из доплат к денежному содержанию. Этот акт неприкрытой агрессии был воспринят моей женой как объявление войны, и она уже повязывала шарфик перед зеркалом намереваясь посетить особый отдел бригады, как была только чудом перехвачена мной. Отвлечение ее от исполнения замысла праведной мести стоило мне немало. Мало того, что мной решительно были отложены в сторону приготовленные бутылки с пивом под пайковую воблу, так я вынужден был дать клятвенное обещание поехать с ней на два выходных дня к океану. А в следующий четверг из Москвы прилетела комиссия, которая начала проводить полную ревизию автомобильного парка бригады. В результате проверки была выявлена следующая крайне неприглядная картина — в бригаде эксплуатируется в полный рост около полутора сотен единиц списанной автомобильной техники, а новая, поставленная взамен списанной, отсутствует. То есть продана кубинцам. Это был громкий и вонючий скандал. Было заведено уголовное дело, в рамках которого было установлено что этим занималась группа из двух офицеров под предводительством майора Вязовскина. Поскольку Алексей своих афтографов нигде не ставил, а старший лейтенант который был председателем комиссии по списанию автомобильного имущества был бы откровенно мелким козлом отпущения, то с негласного согласия председателя комиссии за все должен был понести наказание зам по вооружению бригады, которого в бригаде не любили, авторитетом он ни у кого, даже у солдат не пользовался. За исключительное высокомерие ко всем майору втихушку платили презрением. Ему популярно объяснили, что он все равно сядет, но одно дело получить срок за действия в составе организованной группы, и совсем другое дело если он действовал сам... Вязовскина понизили в звании и вместе с таким же опущенным, отправили ближайшей баркой в Союз. Через почти четыре с половиной года, когда мы с женой прибыли в этот гарнизон, то с огромным удивлением узнали, что Лешенька будет нашим сослуживцем.

Тем временем заседание партбюро продолжалось. Сталинин хмурился все больше и больше, он относил эти упреки не в адрес бюро, а принимал как камешки в свой огород. А капитан Вязовскин считал, что Селицкий и Бак критикуют партбюро полка, и ему как секретарю было крайне неприятно слышать эти слова.

— Еще надо о нашем быте тоже подумать. — Комсорг поймал кураж, и все сильнее жег глаголом. — Насчет опыта я согласен. Нет его у нас. Но быт — это тоже трещина, в которую некоторые сваливаются! И самое главное — было бы неплохо и самих молодых офицеров послушать. Представляете если поговорить со всеми молодыми офицерами? Может ведь получиться так: примем мы решение, а потом окажется — чего-то не учли, что-то упустили. Надо послушать ребят, они многое подскажут. — Закончив говорить Селицкий посмотрел на Сталинина.

Полковник Сталинин усмехнулся: — представил себе собрание молодых офицеров — много неприятных слов будет высказано там в мой адрес, ой много... Но, судя по тому, что говорили здесь Бак и Селицкий, упреки будут дельные.

— Так что, я согласен. Давайте проведем собрание молодых офицеров, послушаем их.

— Собрание — это не то. Красная скатерть, президиум, сбор в приказном порядке. Мне кажется, с молодыми офицерами надо как-то поинтереснее, по-новому… Им живинка нужна, — вставил Селицкий.

— Давайте соберемся просто так, — поддержал Вязовскин. — Пригласим их... на чай и потолкуем.

— Вы, товарищ полковник, пригласите всех на чай, — предложил лейтенант. — Это будет солидно и интересно.

Сталинин улыбнулся, ему тоже понравилась эта затея.

— Ну что ж, с удовольствием. Только, хоть президиума и не будет, руководить собранием исподволь все же нужно, — посоветовал Вязовскин. — Ну что ж, товарищи, — заключил он с явным оживлением, — решения принимать пока не будем. Попьем чайку с молодыми, послушаем их, все вместе еще раз подумаем...

— Согласны, — подтвердили члены бюро.

Заседание партбюро закончилось поздно вечером. Расставшись с сослуживцами, я было уже пошел домой, но меня задержал комполка...

— Николай Макарович, по поводу инцидента на партбюро… Мне хочется узнать лично ваше мнение.

— Вы конечно знаете, что моя супруга медик?

— Конечно!

— Так вот, из ее пояснений по поводу Вязовскина…Это все достаточно легко устраняется. Необходимо просто придерживаться определенной диеты и пройти курс лечения.

— Ничего не понимаю, зачем тогда ему этот позор?

— Я тоже в свое время задавал себе этот вопрос и пришел к парадоксальному выводу…

— Интересно какому?

— Лешенька, хочет перевестись отсюда…

— Никаких препятствий после сегодняшнего события я не буду ему чинить. Такая вонючка мне в полку не нужна! Пусть пишет рапорт о переводе!

— Вы не поняли, он хочет уйти отсюда с повышением.

— С повышением? — у Сталинина сейчас глаза были с рублевую монету.

— Да…

— Ну су...а, будет ему повышение!!!

От того как это было сказано, меня охватил натуральный мандраж. Я даже не представлял какую подляну задумал полковник.

На углу дома услышал, как щебетнула в этот поздний час какая-то птаха. Поднявшись лестнице, вставил ключ в личинку замка. Он там провернулся без всякого шума, и я аккуратно открыл входную дверь. Дом, милый дом! Он был наполнен уютной тишиной. Повесив фуражку и не разуваясь, из коридора заглянул на кухню. Там никого не было, только горел свет. Жена, укрывшись пледом дремала в гостиной, а сын тихо сидел на трехколесном лисапеде и играл с грузовичком.

— Дежурный… — позвал его хриплым шепотом.

Обернувшись, сын радостно улыбнулся и на цыпочках, чтоб не разбудить свою маму, выскочил в коридор и достал мне из тумбочки домашние тапки. Поставив их передо мной, тут же шепотом заложил старшую сестру: — А меня Аленка книжкой по голове стукнула!

Как не старались мы не шуметь, а супруга проснулась, я увидел это в отражении зеркала висевшего в коридоре. Встрепенувшись она разгладила лицо, легко вскочила и выглянула в коридор.

— Пришел… Кушать будешь? — и не ожидая ответа прошла на кухню. Я же сняв китель направился мыть руки.

Когда я появился на кухне, вкусный ужин уже был на столе. Нежно приобняв любимого человечика, на ушко прошептал: — Кто у тебя молодец? ... Я у тебя молодец!!!

— Хвастунишка ты у меня Нечволодов... Сил у меня больше нет!

— Нет мать, я у тебя большой молодец! Как мой лейтенант на командно-штабной игре всех за пояс заткнул!

— Это кто?

— Миша Бак!

— А-а-а... Он всех за пояс заткнул, а ты молодец?

— Каждый успех подчиненного, есть заслуга и доблесть его непосредственного и мудрого командира!

— Между прочим, на Бака твоего прямо смотреть тяжко. Почти три недели, ни одного письма не получил. На почту, как на службу ходит... В восемь тридцать, в четырнадцать и в девятнадцать... Маша-почтальонша совсем уж... Я ей говорю — он письмо ждет, у него невеста в Одессе осталась... А она свое — та далеко, а я рядом...

— Да... насколько мне известно, там целый роман в письмах.

— Так женился бы, раз так серьезно.

— Ее отец против, пусть сначала мол, собственное жилье получит, а там поглядит...

— Кто же ему холостому самостоятельное жилье даст. У нас многие женатые в общежитии живут, да еще и с детьми. Ты уже в капитанах ходил, да сыну четыре года было, когда мы первую квартиру получили...

— А мне кажется, морочит эта мадемуазель, голову Мишке... прямо жаль парня!

— Кто бы нас бедных девушек пожалел, а?

— Девчонок мать всегда жаль... Только, вот вы меня совсем не жалеете, я имею в виду лично вас, Жанна Михайловна!

— Ты же крайне легкомысленный человек, Нечволодов! Как тебе дивизион доверили, удивляюсь? Тебе бы еще в индейцев играть...

— Хочешь, я тебе военную тайну открою? Но только смотри — никому!

— Все настоящие артиллеристы — индейцы! Например генерал Йохим Лимензен — обычный индеец. Да... Он сам потом в этом признался, правда в очень узком кругу...

— Ладно индеец, кушай давай!

Немного поговорив перед сном, жена пошла укладывать детей, а я в спальню. Через неприкрытые двери было слышно как она им на ночь читает сказку. Через полчаса она неслышно зашла в комнату и присела на кровать.

— Уснули... — с теплотой в голосе сообщила она.

— Умница ты у меня! Умница! — любовно целуя ее руку и прижимаясь головой к бедру, посмотрел ей в глаза. Глаза были большие, веселые. Развернувшись ко мне она положила свою правую руку мне на глаза и поцеловала, всем телом прижалась плотнее и замерла так на несколько секунд…

Казалось только уснул, когда меня вдруг разбудил резкий телефонный звонок. Еще не сняв трубку, бросил взгляд на часы — три ноль-семь. В трубке раздался голос солдата-оповестителя:

— Товарищ подполковник, сбор по тревоге!

— Понял. — Еще не положив трубку на аппарат, уже мягко теребил плечо жены: — Жанна… — она, сладко потягиваясь, промурлыкала: — Да, милый…

— Тревога! — Ее как облили холодной водой…

— Вот черт!

…Сигнал сбора. Привычный ход жизни сразу изменился. В окно было видно, как в доме напротив зажигается свет, как бежали через плац солдаты, как в парке уже начинали один за одним рокотать двигатели машин.

Мое место одевания в таких случаях — коридор, у жены — спальня. Старший сын уже стоял там и держал в руках мои юфтевые сапоги, с накрученными на голенища чистыми портянками. Как у него так получалось? Мы с женой смеялись — родился по тревоге.

— Объявляю благодарность. А теперь боец — спать!

С женой, к выходу мы готовы были одновременно. Она поцеловав сына, напомнила на автомате: — Смотри за младшими, если что... — он не дал ей договорить...

— Обращаться к соседке, тете Ане. Мам, сколько можно повторять... я же, не маленький...

Похватав со специальной полки над входной дверью тревожные чемоданы, выскочили на площадку, где уже спускались с верхних этажей другие офицеры. Муж Ани, уже спускался, а сама она стояла у приоткрытой двери, придерживая рукой на груди домашний халат.

— Аннь... — но та не слова не сказав, только кивнула в ответ.

Спускаясь за женой, невольно любовался ей: «какая же, она у меня..., мой майор медицинской службы! Несмотря на троих детей, она могла позволить себе носить вместо юбки бриджи, которые эффектно подчеркивали ее фигуру на пару с портупеей. На углу дома мы женой расстаемся — ей в санчасть, мне в другую сторону, в штаб. На прощание она меня целует: — Береги себя, милый!

— За детьми присматривай...

Подходя к штабу, увидел как в «Шишигу» грузятся регулировщики в черных куртках и штанах, с белыми касками и портупеями. Глянув на часы, удивился — что-то они задерживаются... Вот водила закрыл задний борт и побежал в кабину. Поехали соколики регулировать и направлять…

После этих слов меня некстати поперло:

— Разрешите обратиться товарищ генерал-лейтенант! — от моей наглости проверяющий слегка наклонил голову и поднял бровь. Но такое наверное было у него не первый раз, поэтому голос был спокойный:

— Слушаю вас.

— Командир артдивизиона подполковник Нечволодов. А когда ожидаются учения?

Генерал оглядел всех офицеров, пожевал губами, хмыкнув при этом, повернул через плечо голову к своему адъютанту и отдал ему распоряжение:

— Напомни мне, дня за три до начала учений послать открытку подполковнику. Вас это устроит подполковник?

— Вполне...

— Вот и прекрасно. — Смеясь ответил генерал.

После этого, верноподанно смеяться начали все, особенно свита. Переждав несколько секунд, генерал произнес:

— Ну что ж, будем прощаться! — Пожал мне руку, и добавил: — Благодарю за службу! Желаю успеха.

Уже пройдя мимо меня к вертолету, он неожиданно обернулся и спросил:

— Сколько вам лет подполковник?

— Тридцать два, товарищ генерал!

— Когда округ получите, обо мне не забудьте...

— Так точно, не забуду товарищ генерал. — под легкий смех ответил я.

Вертолет, с высоким начальством поднимая тучу пыли улетел, а мы еще какое-то время стояли и весело обсуждали этот неожиданный визит представителя округа в узком кругу: я, НШ и зампотех.

— Тарахтун, ты Коля! Ну кто тебя за язык тянул? — По свойски обратился Едрихин.

— Саш, а что такого страшного я сказал? Каков вопрос, таков и ответ...

— Высокое начальство пошутить изволило!

— Оно значит пошутило... а я значит дурак всерьез принял?

— Ты мог бы погореть!

— Это вряд ли... — Вклинился в наш разговор зампотех. -— Он как шахматная машина, все ходы наперед просчитывает, ошибок не делает...

— Как это?

— Очень просто! — Зампотех, азартно начал размахивать руками. — Неужели командир в такой ситуации на рожон бы полез? Да ни в жизнь! А тут дивизион хорошо проявил себя на марше, отлично пострелял... Начальство довольно, чего ему не хватает? Отвечаю — анекдота! Теперь генерал, на какой нибудь пьянке может рассказать, мол был случай у меня на учениях, один подпол чуть не уморил, а сам правда орел! На таких армия держится!

— Ты что же считаешь, что я специально, а?

— Нет Коля! Ты правильно поступил, твоя сильная сторона — отлично развитая интуиция. Теперь тебя енерал запомнит и с сурьезной, и с курьезной стороны!

— Правильно Володя! — Начштаба принял сторону зампотеха. — Ты заметил, что только его генерал и выделил…

На этой позитивной ноте удалось завершить этот нелегкий день.

Уже на следующий день, выделив необходимый автотранспорт и солдат перевезли вещи бывшего начальника узла связи в новую квартиру. А его домик в военном городке отдали молодым офицерам. Пшеничный лично следил за тем как идет ремонт и обустройство. Он приходил несколько раз в день, и придирчиво наблюдал, как все делается.

Буквально через пару дней Пшеничный предпринял набег на склады и каптерки полка, и всюду где мог, решительно конфисковывал подходящее имущество. Прижимистые старшины и каптенармусы не только кряхтели, но и не стесняясь матерились. Слух о налете замполита лесным пожаром летел впереди него. Как всегда, как и любой слух, неизбежно и неудержимо обрастал враньем.

— Усе вымэтае пидчыстую, — доверительно хрипел осевшим от мата голосом, на ухо одному из командиров рот полка, пожилой сверхсрочник. — Просто пидгоняе машину и гэть всэ грузыть!

И уже со всех ног бежали огородами и закоулками солдаты с узлами на плечах. Волокли какие-то тяжелые армейские ящики крашенные краской цвета «хаки». Уносили вырывающиеся из рук на ветру листы фанеры. Маскировали и «ховали» разнообразное старшинское добро.

Пшеничный действительно передвигался на сто тридцать первом ЗиЛе. И если не грешить перед истиной брал немногое: только то, что было необходимо для нового офицерского общежития. Однако, обнаружив и разгадав маневр и замысел старшин, замполит вскочил в кабину и помчался кружным путем к хоздвору, куда и стремились в конечном итоге попасть «несуны» с доверенным им добром.

Это место в полку было, как знаменитые одесские катакомбы: все, что сюда попадало, потом найти было уже нереально. Всевозможные низенькие каптерки с плоскими крышами лепились одна к другой. Между ними в хаотическом порядке прятались горбатые и полугорбатые землянки, которые выглядывали из земли подслеповатыми окошечками, мужественно и честно оберегая доверенные им тайны и сокровища. Ко всему этому между каптерками и землянками были живописно свалены всевозможные исковерканные кровати, безногие стулья, скамейки, табуретки. Разинув пасти, стояли бездверные шкафы, ни на что не пригодные пирамиды для оружия, какие-то тумбочки. Весь этот лабиринт в обиходе назывался «Хозяйственный двор КЭЧ» (квартирно-эксплуатационной части), но в действительности он намного превосходил это скромное название. Остряки говорили: если здесь хорошо порыться, то можно найти и танк.

Подполковник Пшеничный решительно въехал в полураспахнутые, немного покосившиеся ворота и остановился немного в сторонке, за какой-то каптеркой. Ему удалось главное — он опередил беглецов. Нагруженные солдаты под руководством старшин и каптенармусов только начали подтягиваться к месту замполитовской засады, совершенно не подозревая, что на этот раз им не удалось обмануть судьбу-злодейку. Они входили во двор, воровато оглядываясь в сторону жилого городка. И как только проходили в эти коварные ворота, их тут же встречал Пшеничный и приглашал к машине, у которой был радушно откинут задний борт.

— Прошу товарищи! — веселым голосом встречал их офицер и главный коммунист полка, при этом еще и искренне улыбался.

Смущенные солдаты поглядывали на расстроенных старшин.

— Давай, давай развязывай! Не стесняемся! — уже более грозным голосом приказывал замполит.

И из самых всевозможных узлов, разноцветных баулов и ящиков появлялись скатерти, портьеры, новые одеяла, занавески на окна, салфетки на тумбочки, ковровые и льняные дорожки — в общем, все то, что лежало до этой нелегкой поры под спудом и должно было вводится в действие перед приездом большого начальства или проверяющих комиссий.

— Вот сознательный народ пошел, — пока беззлобно шутил замполит, — не успели объявить о создании офицерского общежития, как сразу несут все самое лучшее, да еще и бегом! Просто молодцы!

Он с хозяйским видом осматривал «добычу», сортировал, при этом коротко приказывал старшинам:

— Это в машину. Это оставить.

Некоторые сверхсрочники в отчаянных попытках пытались разжалобить его:

— Товарищ подполковник, то же для ленкомнаты скатерти запасные. Ну как солдату можно без уюта?

— А зачем ты с этим уютом сюда пришел? — Без всякой жалости задавал беспощадный вопрос замполит. — Тем более, что молодому офицеру еще более невместно без настоящего уюта служить нашей советской родине!

— Так отбираете же.

— Раз сюда принес, значит, дело нечисто. Я еще расследование назначу.

И проситель мгновенно умолкал. Ценности действительно были результатом ненужной экономии, ловкости старшинских рук или были заработаны солдатами полка на разных «левых» работах.

— Прошу сюда товарищи! — покрикивал замполит, приглашая вновь прибывающих. Он действовал по всем правилам военного искусства — обысканных не отпускал и зорко следил за тем чтобы о его засаде не узнали еще неохваченные громодяне. В городке о засаде ничего не знали, и хитрые старшины продолжали прибывать. А те, кто уже прошел через процедуру большевицкой экспроприации, смирились, и встречали новичков своим дружным смехом. Через пару часов все необходимое было собрано, учтено и погружено в кузов.

Напоследок Пшеничный объявил:

— Все что в кузове оформить и переписать на хозяйственный взвод. Можете быть свободны.

— Тю! А говорили, усе отбирать будуть. Тики панику пиднялы. Стоило бегать! Та вы б сказали, що нужно, мы б сами принесли! — весело сказал тот самый старшина, который шептал своему командиру роты: «Усе вымитае начисто!»

На что замполит погрозил пальцем:

— Знаю вашего брата! И на будущее — у меня все ваше левое добро вот тут! — он потряс над своей головой серым рабочим блокнотом.

Глава 2

Личный состав был выстроен у бруствера, и перед солдатами стоял прапорщик Валентир, недавно принявший над ними командование.

— Меня спрашивают, — начал он, поправляя под погоном ремень портупеи и дергая при этом плечом, — меня спрашивают… Первое отделение, в чем дело? Встаньте как положено!

Командир первого отделения, он же замкомвзвода, стоявший рядом с прапорщиком, негромко, только для него, произнес:

— Брось, кусок.

— Не пиз…и под локоть, — тоже тихо огрызнулся прапор и повысил голос: — Первое отделение! Сержант, наведите порядок! Кто разрешил курить в строю? — снова тихо спросил Валентир.

— Я разрешил, — так же тихо пояснил сержант.

— Меня, повторяю, спрашивают, почему стреляем одиночными? А потому… — тут он сделал паузу и начал поправлять портупею, — а потому, что очередью бегущую мишень подобьет любой. Это условно говоря. А если вокруг враги и патроны на исходе? Вам парни не довелось быть на войне…

— Тебе довелось — опять тихо буркнул сержант.

— Довелось сержант! — Уже не сдерживаясь, во весь голос ответил Валентир.

Строй затих.

— Запомните, на войне много патронов не бывает никогда! Что такое один «магазин»? В бою — это всего лишь три-четыре длинные очереди — максимум тридцать секунд реального времени! Там где я еще недавно служил, моджахеды часто нападали на нас из засады. Оказавшись в такой ситуации, приходилось подолгу отстреливаться от противника. Ситуацию очень осложняло то, что во время боевых выходов разрешалось держать при себе лишь ограниченный запас патронов. Был издан приказ, согласно которому носимый боезапас для одного боевого выхода не должен превышать шестьсот пятьдесят патронов, это двадцать один стандартный магазин или семь подсумков плюс двадцать патронов россыпью или еще один не полный магазин. Но и этого не хватало. Ради экономии мы стреляли короткими очередями. Но и в этом случае патронов на бой категорически не хватало.

— Как же тогда быть? — С удивлением кто-то произнес из второй шеренги.

— После первого боя, когда мы вернулись с выхода, сильно поколотили того старшину, что выдавал нам боеприпасы. Чтобы больше не выполнял таких тупых приказов. И помогло!

— И что, в дисбат не отправили?

— Нет. Но была еще одна хитрость… Стрельба одиночными, понятно? По моему личному опыту патронов бывает очень мало, просто мало, и мало, но больше не унести.

Закончив, прапорщик спросил у солдата на вышке: — Ну что там?

— Уже несут!

— Ты что там куришь?

— Никак нет! Товарищ прапорщик, разрешите первым отстреляться и снова дежурить!

— Давай, — разрешил Валентир и пошел мимо старшины, к только что подъехавшему командиру дивизиона.

Устроившись на переднем сидении подполковник читал газету «Советский спорт».

— Принесли! — негромко крикнул прапорщик, не доходя до машины.

Нечволодов открыл дверцу кабины и осторожно ступил начищенным до зеркального блеска хромовым сапогом на мокрую траву.

— Эх, — с удовольствием крякнул он. Согнулся, разогнулся, присел. — Наслаждаюсь! — сказал он. — Хорошо-то как!

Слабый ветер нагнал со стрельбища запах пороха, неназойливо висела в воздухе неслышная изморось, пробовали щелкать птицы, но негромко, таясь в березах за тяжело обвисшими ветвями. Вдали маячили мишени, похожие на начинающих движение людей.

Командир дивизиона проходя мимо старшины поинтересовался: — Как обстановка, чем занимается личный состав?

— Прапорщик Валентир объяснял, почему стреляем по бегущим одиночными. — Старшина посмотрел на комбата. — На случай, если останется мало боеприпасов, и что делать если такое случается.

— Какой же выход предложил прапорщик?

— Пиз...ть старшину…

— Тоже вариант. — Увидев, что старшина не одобрил его оценку на этот счет, добавил: — Любимый в народе Александр Васильевич Суворов говаривал: «Любого интенданта после пяти лет службы можно вешать безо всякого суда". Филимоныч, ты сколько уже в интендантах? — Нечволодов усмехнулся. Осторожно ступая, подполковник направился к огневому рубежу, и подойдя к вышке

закричал: — Солдат! Эй, на вышке!

Солдат, отвечающий за управление мишенями, высунулся: — Чего?

— Приготовить бегущие, — приказал Нечволодов, не обратив никакого внимания на такое поведение рядового.

…— Делай ра-аз! — протяжно командовал Валентир. — Отставить! Резче, резче! Делай ра-аз! Так. Делай два-а! На ремень! — Он увидел комбата. — Смирно! Товарищ капитан…

— Вольно! .

— Вольно! — На автомате сдублировал прапорщик.

— Три мишени, — отрывисто произнес подполковник. — Интервал появления четыре секунды. Одно поражение — тройка, два — четверка, все — пятерка. Кому неясно?.. В укрытие! Первая смена — на исходный рубеж! Старшина!

Фомич выдал стреляющей смене по три патрона.

— На огневой рубеж шагом марш, — приказал взводный. И когда солдаты легли на брезент, зарядили оружие и доложили о готовности к стрельбе, махнул рукой.

Солдат на вышке включил моторы. Мишени — избитые фанерные силуэты людей — появились и поплыли с небольшими, почти незаметными на глаз рывками, выше травы справа налево.

Командир первого отделения выстрелил. Мишень упала. Рядом ударили еще выстрелы. Командир отделения покосился влево, чтобы увидеть подполковника Нечволодова и прапорщика Мисюру, но показалась вторая мишень, он свалил и вторую, а третью срезал, когда она только появилась. После этого повернулся на бок и весело крикнул:

— Младший сержант Гончаренко стрельбу закончил. — И тут же сам себе скомандовал: — Оружие к осмотру!

Его соседи еще стреляли, и хлопки выстрелов, как удары бича, неслись по полигону. Матовая изморось все висела в воздухе. Солдаты, выполнившие упражнение, встали. На брезенте светло-серыми пятнами остались следы, где они лежали. Подошла следующая четверка. Фомич собрал у отстрелявшихся гильзы, и раздал очередной смене патроны.

Прапорщик Валентир записывал результаты, прикрывая листок ладонью левой руки.

— Хорошо идет, товарищ подполковник, — обратился к нему Фомич. — Скоро все отстреляются, ни одного перестрела.

— Не сглазь, — ответил Нечволодов.

— Тьфу, тьфу! — ухмыльнулся старшина. — А вы стрельнете, товарищ подполковник? Может, очередью? Что ж экономить, все равно списывать, срок-то подошел.

Наконец отстрелялись все. Валентир объявил тройку лучших.

— Как вы уже знаете, эти парни получают внеочередные увалы. Но помимо этого, каждый из них получил право отстрелять по полному магазину! Надеюсь от радости стрелять они хуже не станут… — после этих слов Валентир кивнул старшине и тот, на ящик покрытый куском брезента, положил полный подсумок.

Дав стреляющей смене произвести по несколько выстрелов, прапорщик неожиданно для них одновременно подорвал взрывпакет и дал длинную очередь прямо над их головами. И хотя патроны в его автомате были холостые, зато грохот прямо около ушей, кислятина от сгоревшего пороха и горячие гильзы в лицо — все это было по настоящему. Шок от этого был у всех, и конечно по мишеням никто не попал. Так продолжалось пока у призеров не закончились патроны.

Результат был ожидаемым и выглядел удручающе — количество попаданий было меньше двадцати процентов, и то за счет того, что в начали парни стреляли без помех.

— Выводы, как говорится на лицо… — начал говорить прапорщик. — И это была только легкая имитация боя. Поэтому с сегодняшнего дня все стрельбы будут проходить только в таком режиме.

Осознав что сказал их командир, все солдаты буквально взвыли от радости.

— Рано радуетесь бойцы. Допущены будут только те, у кого не будет залетов по службе.

Уже вернувшись в расположение дивизиона, Нечволодов сказал Валентиру: — Я вот что подумал… необходимо и занятия артразведчиков проводить с подобной имитацией. Одно дело вскрывать цели в тишине и спокойствии, а другое дело когда вокруг все грохочет и свистит.

Нечволодов был прекрасным, кадровым офицером-артиллеристом. Ростом немного ниже среднего, сухощавый, с внимательными глазами. Удивительной его особенностью были как раз глаза. Они были разные: левый — круглый, серый, с ясными детскими искорками у зрачка, правый — продолговатый, как косточка от абрикоса, темный и беспокойный. И в какой компании или обществе он не находился, он был всегда в центре внимания. Особенно это привлекало девушек и женщин. Какой же из них, не хотелось иметь мужчину, не такого как у остальных? Обиженные его невниманием дамы в отместку цинично распространяли самые грязные сплетни о его кобелиной сущности. Апогей этого устного народного творчества пришелся на время, когда съездив в очередной отпуск, недавно произведенный в капитаны офицер, привез в гарнизон молодую, стройную и красивую жену. Такого оскорбления многие кумушки не смогли стерпеть, ведь многие из них не теряли надежды окрутить бравого офицера. После этого события женсовет еще больше сплотил свои немногочисленные ряды, мгновенно образовав устойчивую коалицию против капитанской жены. Прилагались изощренные усилия по развалу семейного счастья молодоженов. И несмотря на приложенные, прямо скажем титанические усилия так называемой коалиции, она была мгновенно и красиво положена женой капитана на лопатки. Однажды Жанна, возвращаясь со службы домой, невольно незаметно вышла к самой активной группе гарнизонного женсовета, которые будучи подшофе и потеряв бдительность, предавались личным воспоминаниям еще лейтенантской поры будущего гвардейского подполковника. Ее заметили, когда вспомнено было более чем достаточно. Естественно, как часто бывает при таких, типа «неловких» моментах наступила тишина, во время которой много женских глаз, с любопытством наблюдали как жена Нечволодова выкрутится из этой, как большинство думало «пикантной» ситуации. Ее ответ поразил сначала всех присутствующих, а затем остальных проживающих в немалом военном гарнизоне:

— Главное чтобы моему любимому мужу было ХО-РО-ШО! — последнее слово она произнесла четко, с акцентированным ударением на каждом слоге.

— А если он сюрприз на интересном месте принесет домой?

— Praemonitus — praemunitus — что на латыне значит: «предупрежден — вооружен». Ну, а у кого в гарнизоне, какой сюрприз имеется, мне как врачу — отлично известно. И еще бабоньки... Меня мама учила: если мой муж кого-то на стороне пользует, то это значит что это МЫ пользуем, а если наоборот, то это НАС пользуют... Вот так!

Со следующего дня, все офицеры-мужчины первыми начали отдавать честь лейтенанту медицинской службы Жанне Михайловне Погребной. Даже если они были старше званием, даже если Жанна была в гражданском… Абсолютный и непререкаемый авторитет за ней был закреплен, когда на одном семейном мероприятии, а именно на новоселье, по случаю вселения в самостоятельную квартиру. Выйдя из-за стола и собравшись в кабинете новосела, кто-то из офицеров обратил внимание на небольшой лист бумаги вставленный в рамочку. Когда он из любопытства прочитал текст — онемел, и смог только активно тыкая пальцем, при этом нечленораздельно мыча, привлечь внимание остальных.

— Это же натуральная вольная командир!

— Первый раз такое вижу, что бы супруга, добровольно, находясь в здравом уме и твердой памяти, письменно дала свое согласие мужу на кобелирование! Это надо отметить, однозначно!!!

Глава 3

— Интересное начало… Продолжайте!

— Наша корпорация начал исследования по этому проекту несколько лет назад. Ключевым моментом была разработка крайне компактного ядерного реактора. Он должен был быть таких размеров, чтобы легко помещалась в стандартный контейнер снабжения сил космодесанта. Но это не все. Необходима была мегамощная по быстродействию и вычислительной производительности управляющая система. Об этом лучше меня может рассказать мой юный коллега...

— Супермощный квантовый компьютер нашей корпорации был использован для создания кристалла времени, недавно определенной фазы материи, которая бросает вызов многим законам научной физики. Кристалл времени позволил существенно расширить определение того, что такое фазовое состояние. Все другие известные фазы находятся в тепловом равновесии: составляющие их атомы переходят в состояние с наименьшей энергией, допустимой при температуре окружающей среды, и их свойства не меняются со временем. Кристалл времени — первая «неравновесная» фаза: она обладает порядком и совершенной стабильностью, несмотря на то, что находится в возбужденном и эволюционирующем состоянии…

— Давайте пропустим излишние технические подробности…

— Да, да… Конечно… Затем был построен купол. На переданной Вам ранее презентации, Вы это видели: силовое поле, которое может защитить большое военное подразделение от поражения практически любого современного оружия. Правда при этом, сам этот отряд не может стрелять по противнику, но это, мы считаем не страшно, потому что всегда можно вызвать резерв. Нами было подсчитано, что при использовании этой технологии потери наших войск могут быть сокращены минимум на семьдесят процентов. Это отличный результат, даже если учесть, что наши потери в последних войнах были не очень велики, но если учесть экономические затраты на подготовку личного состава и его вооружение, а также на снабжение и логистику, то…

— Это понятно... И поэтому технология была вами разработана. Я, конечно, не знаю подробностей, но ваша технология обладает способностью перемещать во времени материальные активы, которые находятся под куполом силового поля. Эти прыжки могут быть короткими — два-три часа, но не более восьми. Возможно, более длинные прыжки не возможны по техническим причинам, я не знаю.

— Это возможно, но все упирается в мощность источника энергии. Пока мы решили ограничиться тем, который можно поместить с стандартный контейнер снабжения...

— Безумие, я серьезно, это настоящее безумие. Исправление… Боже! Это создает такое множество возможных последствий, что мы, даже все вместе не можем себе представить!

Глава 4

Глава 5

Прапорщик Валентир

22 июня 4-00 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо — запад

Новость о переносе сильно прошлась по психике всех без исключения. Кого-то сильнее, кого-легче, но всех. Хотя никто пока так и не понял, почему и как мы оказались в сорок первом году, но ясные и четкие команды Нечволодова немного отвлекли, и главное успокоили людей. А самое главное, что загрузив личный состав работой, и не просто загрузив, а по самую макушку, командир не оставил никому много времени на ненужные именно сейчас размышления о переносе. Не был исключение и я, трудясь как пчелка, и одновременно крутясь как белка в колесе. В самую первую очередь, нужно было снабдить уходящие разведгруппы продуктами и боеприпасами, и конечно же затем выдать боеприпасы остальным. Не забывал я и о необходимости приготовления пищи. Война войной, а голодный солдат — плохой вояка. К тому же, за время путешествия в вагонах, сухпай уже всем надоел, хотелось нормальной еды. За всеми этими хлопотами, я не замечал как бежало время. Когда совсем неожиданно сзади, из-за спины раздался еще ломающийся голос:

— Товарищ прапорщик, Вас начальник штаба дивизиона зовет.

Обернувшись, я увидел белобрысого, с еще не отросшими нормально после карантина волосами, невысокого солдата, в неуклюже сидящей на нем форме, топорщащейся из под ремня во все стороны.

Автоматом пролетела мысль: «Ну вообще молодняк оборзел!». Вслух же, пришлось выдать казенную фразу: — Товарищ солдат, Вас что, не учили, как нужно обращаться к старшему по званию?

Видя мое реальное, а не напускное недовольство, солдатик моментально одернул гимнастерку, поправил пилотку и подтянувшись, четко кинул руку к виску:

— Товарищ прапорщик, разрешите обратиться?

— Ну вот, это другое дело боец, а то не гвардеец-артиллерист из лучшего в округе артдивизиона, а какой-то чмошник из стройбата! Разрешаю. Обращайтесь!

— Товарищ прапорщик, Вас срочно вызывает начальник штаба дивизиона майор Едрихин.

— Понял.

— Разрешите идти?

— Идите.

Четко повернувшись, солдат сделал несколько шагов почти строевым шагом, а потом, перешел на неторопливую рысцу, имитируя бег.

Может и зря я на пацана напустился, но расслабляться сейчас тоже нельзя.

Подписав пару ведомостей, быстрым шагом я направился к КШМке начштаба, лениво гадая, зачем я ему понадобился, да еще очень похоже что срочно. Интересно, что такое произошло?

Быстрый взгляд только подтвердил, что НШ Едрихин с огромным нетерпением ждал меня, при этом разве что не гарцевал.

— Виктор Петрович…

Оп-а!!! Это короткая, но емкая мысль рикошетом пронзила мой мозг. Как мягко застилает — не к добру это...

— Ты один из немногих в дивизионе имеешь реальный боевой опыт, поэтому для тебя есть особое задание.

А ведь чуйка не подвела! Да-а… А майор, тем временем продолжал…

— Дело вот в чем. Сейчас капитан Судаков сообщил, что с востока в нашу сторону движется неопознанная цель, которая странно и непонятно себя ведет. Предположительно, это подбитый немецкий бомбардировщик, хотя наша оценка ситуации может быть ошибочной и цель может иметь другую госпринадлежность.

Постепенно, я стал догадываться что мне предстоит.

— Итак, цель идет на маленькой скорости с постоянным снижением. По расчетам Судакова, она может упасть километрах в пятнадцати к западу от нас. Нужно бы посмотреть на этот самолет поближе и если получится, взять пленного. Послать мне больше некого, огневые взвода заняты, у остальных тоже есть свои задачи, так что бери пять человек своих водителей и на БТРе выдвигайтесь к предполагаемому месту падения самолета.

— Кто обеспечит БТР?

— Зенитчики из ракетной батареи капитана Ледогорова. Действуйте аккуратно, на рожон не лезьте. Если кто-либо раньше вас будет на месте падения, к самолету не приближайтесь. Нам сейчас нежелательно контактировать даже с нашими, пока не разберемся в обстановке.

— Это понятно...

— Позывной у тебя будет "Брикет", Судакова "Овод". ППРУ Судакова стоит на горке, так что связь с ним у тебя должна быть нормальная. Времени на сборы практически нет, так что максимум через десять минут, вы должны уже быть в пути. И еще, постарайтесь свести необходимый радиообмен до минимума. Приказ ясен?

— Так точно! Разрешите выполнять?

— Действуйте. — После этого НШ как-бы потерял ко мне всякий интерес, развернулся и ловко залез в свою КШМку.

Получив приказ и немного поразмыслив, попросил разрешения использовать БТР отделения зенитчиков, которое ушло оборудовать позицию "Овода".

С согласия Едрихина, связался по телефону с капитаном Ледогоровым, и поставил его в известность о выделении от него БТРа, попросив заодно о наведении моей группы на предполагаемую точку вынужденной посадки. Также договорились о частотах и позывных для радиосвязи.

Зайдя по дороге в расположение зенитчиков, где меня уже ждал БТР, забрался на броню и мы покатили за моими бойцами. Пока солдаты грузились на броню, приказал кинуть в БТР по паре цинков с автоматными и пулеметными патронами. Забрав с собой почти всю дежурную смену и сев на место командира, дал команду "вперед".

БТР бодро бежал по лесной дороге, стараясь не отклоняться от указанного зенитчиками направления. Километров через семь мы выехали к реке Луга. Хотя спустится в реку можно было и здесь, я, на всякий случай, решил немного запутать наши следы. Поэтому, проехав по берегу вверх по течению с пол километра, мы въехали с ходу в реку и БТР, бодро пофыркивая водометом, уверенно поплыл по течению к выбранному мной пляжу на противоположном берегу. В этом месте река была не сильно широкой, метров сорок-пятьдесят, хуже было что берега были топкими и болотистыми. Ниже по течению был небольшой песчаный пляжик, очень удобный для выхода на сушу. Уверенно выбравшись из воды, поблескивая мокрыми бортами наш броник, и мы вместе с ним двинулись дальше.

Проехав еще километров пять, мы остановились и стали ждать появления самолета. Все навострили уши, прислушиваясь. Даже башенный стрелок БТРа высунулся из люка и задрав верх уши своего шлемофона прислушивался изо всех сил. Самолета нигде не было видно, и я уже собирался связаться с "Оводом", когда сначала услышал, а затем и увидел идущий с заметным снижением, двухмоторный самолет с четко видимым крестом на фюзеляже и свастикой на хвосте.

— Хенкель-111, — сказал башенный стрелок.

— А ты откуда знаешь?

— Я, товарищ прапорщик, авиацией с детства увлекаюсь, даже в училище хотел поступать, да на медкомиссии зарубили!

— Ну да, а теперь в ПВО служишь! Как там у вас говорится? Сами не летаем и другим не дадим!

— Я бы с удовольствием в авиации служил, даже в БАО (батальон аэродромного обслуживания), лишь бы к самолетам поближе, да кто меня в военкомате спрашивал!

Тем временем самолет продолжал снижаться, и было четко видно, что один двигатель не работает, и из него выбивался небольшой шлейф дыма, правда огня не было видно. Второй двигатель работал с перебоями, но еще тянул машину, которая быстро теряла высоту. Снижаясь, самолет кренился то на одно, то на другое крыло, похоже, что пилот искал место, куда можно попытаться посадить самолет.

Немного развернувшись, вероятно летчик увидел там подходящую площадку, самолет скрылся за холмом. Через время послышался скрежет и глухой удар. Однако взрыва не последовало, значит, можно было предположить, что посадка произошла более или менее успешно.

Выдерживая общее направление к месту приземления, БТР вынужден был двигаться по бездорожью, но два двигателя и четыре ведущих моста позволяли уверенно поддерживать приличную скорость. Выскочив на вершину холма, за которым скрылся самолет, в бинокль увидел его в двух-трех километрах на запад лежащего на брюхе. За то небольшое время которое мы его не наблюдали, самолет сильно изменился. Лопасти винтов были согнуты, хвост самолета валялся метрах в пятидесяти, сзади от фюзеляжа, очевидно, чтоб не скапотировать, летчик сажал самолет на хвост, чтобы первый удар пришелся на него. Хотя хвост и отвалился, зато фюзеляж был практически не поврежденным, если не считать разбитого остекления штурманской кабины, и нижней кабины стрелка. Людей возле самолета видно не было.

Приказав водителю подъезжать со стороны левого крыла, я внимательно наблюдал за самолетом и обстановкой вокруг него. Верхняя кабина самолета, не пострадала, заросли густого кустарника смягчили удар о землю. Вдруг в стеклянном фонаре кабины, я увидел человека. Он открыв кабину, с большим трудом вылез на крыло и развернувшись только с третьего раза, стал вытаскивать из кабины другого летчика. Наконец, приложив немалые усилия он вытащил его, и уложив тело возле крыла, сам опять полез к кабине. Наклонившись внутрь, он стал вытаскивать еще одно тело. Вероятно, изнутри ему кто то помогал, так что вскоре и тело еще одного члена экипажа лежало рядом, возле крыла. Обессиленный, он опустился на землю рядом с ними.

Неожиданно зашевелился ствол пулемета, торчавшего из задней части кабины. Посмотрев в бинокль, я увидел, что один из летчиков пытается снять пулемет с турели. Этого нельзя было допустить, и я дал команду водителю идти на максимальной скорости. Ревя обоими двигателями и пуская клубы сизого дыма семидесятка, подлетела к самолету буквально за какой то десяток секунд. Летчики, лежавшие на земле, видно не отойдя от тяжелой посадки, практически не оказали сопротивления. А стрелка в кабине очень впечатлила короткая очередь КПВТ, данная по отвалившейся задней части фюзеляжа.

Соскочившие на землю бойцы, взяли летчиков на прицел. Помахав сидящему в кабине, я крикнул: — Ком! Ком! — Аккуратно, стараясь не делать лишних движений, он медленно выбрался из кабины и спустившись на землю, поднял руки.

Разоружив и связав обоих, я проверил лежащих не земле. Хотя, по тому, как они лежали, было видно, что "двухсотые". На всякий случай проверив пульс, я еще раз в этом убедился, и уже спокойно обыскал, забрав их документы и оружие.

Обходя самолет, увидел многочисленные дырки на правом крыле. По вывернутым вверх краям можно было предположить, что ниже самолета, ближе к правому двигателю, разорвался крупнокалиберный зенитный снаряд. Своими осколками он видно и повредил двигатель. Забравшись на крыло, я заглянул в кабину, и отметив про себя, что бензином не пахнет, залез внутрь бомбардировщика.

На улице почти рассвело, и внутри все было хорошо видно. В кабине было четыре места. Два в верхнем фонаре, вероятно пилота и стрелка — радиста, так как рядом находилась радиостанция, в носу фюзеляжа, перед разбитым сейчас остеклением, находилось место штурмана, там же был еще один пулемет, искореженный ударом. Кабина нижнего стрелка была полностью снесена ударом при аварийной посадке об землю вместе с пулеметом. Возле мест штурмана и нижнего стрелка темнели пятна крови. Скорее всего, они погибли от осколков этого же снаряда. Но запасные короба с патронами хоть и разлетелись по кабине, уцелели. Сняв с турели единственный уцелевший пулемет, в хозяйстве пригодится, позвал солдат и передал им пулемет и все найденные короба с патронами.

Оглядев кабину, на предмет, что тут еще может пригодиться в хозяйстве, и можно быстро снять, я увидел возле места штурмана большой планшет. Похоже полетная карта!

Пока бойцы глазели на самолет и охраняли связанных летчиков, я приказал радисту связаться с дивизионом и доложить последнюю обстановку.

Не успел он даже протянуть руку к ручкам настройки радиостанции Р-123, штатно установленной на БТР-70, как прозвучал тональный вызов и из динамика громкой связи м услышали знакомый голос радиста нашего начальника штаба: — «Брикет», «Брикет», я «Гвоздика»! Прием!

— «Гвоздика», я «Брикет», на связи.

«Брикет», «Брикет» я «Гвоздика», доложите обстановку!

— «Гвоздика», я «Брикет», грибы из лукошка вынул, все съедобные! — Незамысловато кодируя информацию передал мой радист.

— Как называются гриб?

— Мухомор. — Так мы договорились на случай, если в самолете окажутся немцы из сорок первого года.

— Принял.

— Вам приказ, возвращайтесь назад немедленно!

— Понял, возвращаюсь назад.

— Конец связи.

— Конец связи. — Как эхо, отозвались на той стороне.

— Ты все слышал! Сказал я радисту, откладывая ПУ рации в сторону. Командир сказал не задерживаться, поехали домой.

Выбравшись наружу, довел до всего личного состава, только что полученный приказ: — Нечволодов приказал как можно быстрее возвращаться в расположение.

Прибывшая группа действовала грамотно. Оцепив самолет, и заняв круговую оборону по всем правилам тактики, бойцы и командир в красноармейской форме разговаривали между собой на немецком языке. Все диверсанты были вооружены автоматами и ножами. Через время из-за самолета появился офицер, и стал внимательно рассматривать следы, оставленные колесами нашего БТРа.

Осмотрев все вокруг, обыскав самолет, и конечно не найдя летчиков, диверсанты решили проверить, куда идут свежие следы, которые оставил наш бронник. Нам пора было срочно сматываться.

— Да... — Подумал я про себя. — С такими волчарами, я сам не справлюсь, а пацанов они передавят по-быстрому как кутят и пойдут дальше по своим делам.

— Товарищ прапорщик! А это немцы? — Подал голос Киреев.

— Не просто немцы, а диверсанты! И отличной выучки. Смотри как грамотно расположились, они уже поняли, что их опередили, и сейчас решают идти по следу или заняться другим делом.

Пока я все это объяснял Кирееву, немцы попрыгали в кузов своего грузовика и поехали по нашим следам.

Что бы успеть к БТРу мы ломанулись напрямик. Добежав я приказал водителю, пропустить машину с немцами вперед и преследовать их, но близко не подъезжать, что бы они не кинули гранату под колеса.

Буквально через пару минут, мимо нас проехала машина с диверсантами. Разглядев ее вблизи, заметил, что она отличалась от обычной полуторки двойным задним мостом и пожалуй более длинным кузовом.

Взревев двигателями, наш БТР резво вышел на дорогу и покатил за немцами. Нас сразу заметили и прибавили скорость. Наш водитель не отставал. Грузовик, на мой взгляд уже катил под шестьдесят. Минут через десять такой гонки, немцы начали постепенно тормозить, остановились, из кабины вышел один, из кузова спрыгнул другой. Диверсанты вышли на середину дороги и делая вид, что все нормально, закурили.

Я приказал водителю остановится метрах в семидесяти от машины. Проверив автомат, сказал бойцам:

— Хоть мы и на БТРе, но в ближнем бою, против них не сдюжим, поэтому приказываю: я попробую приголубить этих на дороге, а вы разверните БТР правым бортом к немцам, так чтобы можно было одновременно стрелять из башенного ПКТ и бойниц, по кузову и кабине, там еще шесть немцев осталось, и обязательно установите гильзоотражательные щитки, а то поубиваете друг друга! Да! Ты и ты, я ткнул пальцем в двух бойцов, только наблюдаете и сообщаете о передвижениях противника. Ты за двумя на дороге, ты за машиной, чтобы из кузова не один не ушел! Все понятно?

— Да! Поняли! Не маленькие.

— Вот ребятки, бой и покажет ху из ху…

Пока я все это объяснял, водитель уже развернул БТР поперек дороги, а наводчик развернул башню в сторону немцев.

— Хлопцы! Значит, как договаривались! Огонь открываете, когда я начну стрелять, или когда из кузова кто-то попытается выскочить! Еще раз повторил я.

Нацепив каску, осторожно вылез из БТРа с левого борта и взяв автомат на изготовку, вышел из-за бронетранспортера на дорогу. Приближаясь к грузовику по обочине дороге, так что бы не перекрывать директрису наводчику БТРа, прикидывал как лучше начать бой. По всему выходило, что надежнее всего, не вступая в переговоры положить этих двух, а те кто в машине, попадут под огонь башенного пулемета и четырех автоматов. Только я начал выцеливать ближайшего ко мне мужика, как за моей спиной загрохотал КПВТ. Не раздумывая, "рыбкой" прыгнул в кювет, успев полоснуть короткой очередью по парочке. Хотя вру… Один вопрос все же возник в голове: «Бля… почему из «крупняка»? Приказывал же из ПКТ!».

Под грохот стрельбы осторожно выглянув из кювета, увидел что машина дергается от попаданий как живая, и в стороны летят куски человеческих тел и обломки. Глядя на то, что еще меньше минуты назад было грузовиком, а сейчас представляло горящую груду металлолома напополам с мясным фаршем, сейчас, явно не к месту, почему-то вспомнились занятия по стрелковому оружию в Чирчике. Офицер, который вел эту дисциплину рассказывал, что благодаря удачному баллистическому решению 14,5 мм патрон/оружие, реально достигнутая на практике бронепробивная способность бронебойной пули при стрельбе из КПВ/КПВТ, составляла по факту от тридцати до тридцати пяти миллиметров, на дистанции пятьсот метров, при угле встречи девяносто градусов по стальной броне RHA стандарта НАТО. Это оказалось столь высоким результатом, что на реальных тактических дистанциях порядка пятьсот-восемьсот метров огнем КПВ/КПВТ обеспечивалось уверенное пробитие лобовой брони и поражение основных БТР вероятного противника, включая наиболее массовый на то время БТР М113 производства США. Именно поэтому, начиная с начала семидесятых годов и по настоящее время в ТТЗ на создаваемые в странах НАТО боевые бронированные машины типов БМП, БТР, БРДМ, легкий танк вводятся требования по защите от огня 14,5-мм пулемета. Причем для БМП — по защите бортовой проекции машины с дистанции сто-двести метров. Соответственно толщина бортов в монолитном варианте стальной брони составляет 35-45 миллиметров, а это на минуточку соответствует бронезащите Т-34. Указанное явилось одной из причин практически двукратного превышения боевой массы основных БМП НАТО относительно советских БМП.

Это все пронеслось в моей голове пока я пригибаясь, осторожно подходил ближе. И тут я увидел, что один из двух встречавших меня у машины, по всей видимости не убит, и даже не ранен, а скорее всего контужен одним из обломков машины. Быстро связав его, махнул рукой в сторону БТРа, что бы он подъехал ко мне. По-быстрому закинув пленного во внутрь БТРа мы двинулись в расположение нашего дивизиона. Под мерное покачивание БТРа вспомнилось, как я практически осваивал КПВТ.

Срочную я служил в полковой разведывательной роте, во взводе БРДМ. На «бардаке» выполнял функцию пулеметчика, моими были два пулемета КПВТ и ПКТ расположенные в башне разведывательной машины. Мне нравилось быть пулеметчиком, хотя КПВТ капризный аппарат, то заклинивает, то утыкается, но я со временем научился с ним обращаться. На полигоне, когда я впервые сел за пулемет, и выстрелил несколько раз по земляному валу, пулемет заклинило, а затвор остался во взведенном состоянии. Взявшись за заднюю крышку двумя руками, я отвел защелку и поворачивал ее что бы снять. А в корпусе пулемета стоит мощная пружина для толкания затвора, во взведенном затворе эта пружина находится в полностью сжатом состоянии. Вот я провернул крышку, и вдруг она (такая дура килограмма на два весом) вылетает из моих рук и с силой бьет меня в грудь. Я отлетел от пулемета и упал на задницу, дыхалку моментом перехватило, и я не могу ни вздохнуть, ни пер...ть, сижу и хлопаю глазами и ни чего понять не могу. После этого случая, я к пулемету подходил осторожно и когда снимал крышку с взведенным затвором, упирался покрепче, ее можно удержать, если ты готов к этому и знаешь силу пружины.

Вот и та самая речка, отметил я про себя. Подъехав к ней, приказал водителю остановиться. И только после того как оглядел местность в бинокль и ничего не заметив необычного, приказал начать форсирование реки.

Глава 6

22 июня 5-20 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

Пока бойцы из экипажей моей и Едрихина КШМки рубили ветки и крепили их на броне машин, так что через четверть часа они стали походить на два большущих куста, я работал с картой. Тщательная маскировка была не только не лишней, но критически необходимой, так как уже пару раз над нашим расположением появлялся немецкий самолет-разведчик — Фокке-Вульф 189А, называемый в книгах о войне и в воспоминаниях еще живых ветеранов "Рамой". Имея двухбалочный фюзеляж, он и правда издалека сильно походил на рамку. Что бы не привлекать к району нашего расположения более пристального внимания, отдал четкий и однозначный приказ, нашим зенитчикам немецкого разведчика пока не трогать.

Сейчас необходимо было определить, в каких направлениях прежде всего вести разведку, куда и с какими конкретными задачами посылать разведгруппы. Меня и начальника штаба оторвал от этого дела капитан ЧервонИй. После его доклада стало понятно, что наши первоначальные планы требуют существенной коррекции.

— Вот что, Александр Сергеевич, — обратился я к НШ, — собирай-ка всех офицеров и прапорщиков нашего дивизиона и всех остальных подразделений. Тут такая ситуация, что одним нашим волевым решением можно и дров наломать…

Все офицеры и прапорщики собрались практически мгновенно, наверное потому что подспудно чувствовали, что сейчас им скажут то, от чего возможно изменится вся их дальнейшая жизнь и судьба. Почти все, были взволнованы, а пара еще совсем молодых лейтенантов так и явно испуганы.

— Товарищи! — Я сделал небольшую паузу и внимательно оглядел строй. — Я вас собрал для того, чтобы в первую очередь объявить в какой непростой ситуации оказались все мы. Как вы уже понимаете или догадываетесь, в последние шесть часов, после того как мы закончили марш и разместили технику, начали происходить пока необъяснимые для нас вещи. Сначала у нас с майором Едрихиным были только предчувствия, не подкрепленные ни фактами ни логическими выводами. Десять минут назад мы закончили допрос одного из членов экипажа, захваченного прапорщиком Валентиром, немецкого самолета. — По строю сразу покатился гул мнений и обсуждения. — Тихо товарищи! Сейчас, я не буду подробно вам пересказывать как и что мы узнали во время этого допроса. Доведу до вас только вывод, сделанный мной и начальником штаба дивизиона: мы все перенеслись на сорок лет в прошлое.

После моих последних слов, над строем пронесся изумленный вздох. Где-то с левого фланга раздалось прокуренным басом: «Не х......ово девки пляшут по четыре штуки в ряд!» Эту фразу в дивизионе знали хорошо — она принадлежала балагуру и весельчаку прапорщику Коробко.

Дав людям немного выговориться, продолжил: — Внимание товарищи! Времени мало, даже можно сказать — его нет! Итак, территориально мы находимся в той же точке, где вчера завершили марш. Но! Сейчас двадцать второе июня сорок первого года. Я думаю вам всем не надо объяснять, что это за дата для всех нас! Как все уже поняли, ехали на учения, а попали на войну. Сейчас немецкая армия взламывает нашу оборону на протяжении, всей границы! Так что, мужики, будем стоять в стороне?

Строй застыл на мгновение, а потом всех прорвало. Видно у каждого, даже через сорок лет, все еще оставался неоплаченный до конца счет к немцам. Я внушительно прокашлялся в кулак. Строй сразу замер и готов был внимательно слушать.

— По имеющимся данным, противник намеревается совершить массированный налет, не менее чем семьюдесятью бомбардировщиками на аэродром, расположенный в районе города Млынов. Там по немецким данным находятся значительные силы нашей авиации. Аэродромы базирования немецких бомбардировщиков, наносящих удар, находятся на территории Польши, в районе города Клеменшов и села Лабуние. Воздушный коридор проходит практически над нашим расположением. Поэтому слушай приказ!

От этих моих слов, все рефлекторно замолчали, подтянулись и замерли.

— Всем поголовно переодеться в маскировочные комбинезоны, хэбэ снять и спрятать, огневики переодеваются в черные комбезы, фуражки долой, у всех головной убор пилотка! Командирам зенитных батарей, капитану Судакову и капитану Ледогорову, через десять минут доложить решение на бой, остальным разойдись!

Строй рассыпался как горох и все свободные офицеры и прапорщики не заморачиваясь дисциплиной и субординацией бурно начали обсуждать последние новости, неспеша расходясь по своим подразделениям. С разных сторон доносились громкие фразы, и не всегда это была русская литературная речь. Только несколько офицеров из зенитных батарей сосредоточенно обсуждали как выполнить мой приказ. Придя к решению, оба капитана, отделившись от своей группы, подошли ко мне.

— Готовы?

— Так точно!

— Докладывайте!

Первым, неожиданно для меня, начал доклад Ледогоров:

— Поскольку, головки самонаведения на ракетах ПЗРК тепловые, то и наводятся они на тепло двигателя. Так как, разница температур выхлопа реактивного и поршневого двигателя огромная, то считаю применение ПЗРК против немецких бомбардировщиков будет неэффективным! Основной ударной силой в предстоящем бою должна быть батарея "Шилок". — Закончил доклад капитан Ледогоров.

— Тогда, я слушаю Вас, капитан Судаков.

— Предполагаемые наши цели будут низкоскоростные, низколетящие, неожиданного нападения они не ждут. Судя по тому, что я уже наблюдал по радару, на бомбежку они летают эшелонированным строем. Во время наблюдения, я насчитал до двенадцати машин в эшелоне, это у них по-моему что-то типа нашей эскадрильи.

— Штаффель, подсказал стоящий рядом капитан ЧервонИй. — Это слово наверное ему запомнилось после допроса летчиков. Кстати, надо будет подробнее их допросить о структуре люфтваффе.

— Таких эшелонов, — продолжал Судаков, — может быть несколько, очевидно это зависит от мощности наносимого удара. Фронт одного штаффеля составляет около одного километра, расстояние между эшелонами, от двух до трех. ЗСУ я поставлю практически вдоль оси воздушного коридора, чтобы самолеты противника максимально долго находились в зоне поражения батареи. Первый взвод из трех машин слева от коридора, второй справа. Расстояние между взводами: от двух километров между первыми машинами взводов, до восьми между третьими машинами. Время подхода второго и последующих эшелонов по воздушному коридору составит по моим расчетам примерно тридцать секунд. Считаю, что начиная приблизительно с третьего, максимум с четвертого эшелона самолеты противника начнут активно применять противозенитный маневр, то есть будет изменять направление и высоту полета. Предполагаю, что они будут делать отворот вправо и влево от основного курса, одновременно освобождаясь от бомб. На дуге отворота как раз и будут стоять вторые и третьи машины обоих взводов. В третьи машины, за командиров установок сяду сам и мой зам по вооружению, старший лейтенант Чижиков. Там командиры установок только пришли с учебки. Боюсь растеряются парни, а тут счет пойдет на секунды. Позиции установок здесь, здесь... уверенно отмечал точки на карте офицер. ТЗМки будут находится в пятистах-семистах метрах за закрепленными за ними установками.

— А кто будет управлять боем? спросил я.

— За командира батареи будет капитан Ледогоров, он с "Овода" будет наблюдать за обстановкой, распределять цели и управлять боем.

— Ну что же, добро. — Негромко произнес я, мысленно анализируя только что сказанное офицером. — И вот еще что — немцы будут кричать в эфире и звать на помощь, по этому, давайте-ка сюда Бака, он парень головастый, на всякие выдумки горазд, может и подскажет что путное.

Через пару минут подошел Бак. Обрисовав ему в самых общих чертах идею противовоздушной засады, поставил задачу о наилучшем подавлении самолетных радиостанций. Подумав немного, он сказал:

— Считаю, что лучшим решением будет следующее: посадить за каждую УКВ радиостанцию по паре солдат, пусть изображают наших летчиков-истребителей. С одной стороны они будут забивать частоту немецких передач, со другой стороны мощность наших УКВ станций в несколько раз выше и в третьих, немцы хоть и будут пеленговать, но будут делать это не точно — какой смысл осуществлять прецизионную пеленгацию летящего самолета с точностью до ста метров? Никакого. Ну и введем дополнительно немцев в заблуждение. Тоже сделать и в КВ диапазоне, только пусть на КВ ребята изображают: диспетчерский пункт аэродрома, руководителя полетов, в общем аэродромную жизнь. Вроде все!

— Лихо лейтенант, лихо… Особенно про аэродромную жизнь. Ведь после этого, они начнут усиленно искать в этом районе несуществующий аэродром… Это несомненно плюс — введение противника в заблуждение. А с другой стороны, такими своими действиями мы привлечем к этому району повышенный интерес разведки противника — это как вы понимаете уже существенный минус… Вот что лейтенант, все радиосредства изображающие «аэродромную жизнь» отгоните километров на десять, вот в этот район! — Указал ему район глухого леса с широкой просекой.

Ухватив суть идеи Бака, приказал ему, взять на себя подготовку мероприятий по радиомаскировке.

— Все? — Подводя итог обсуждения, произнес я.

— Вот, только... — Замялся Судаков.

— Слушаю Вас капитан.

— Мне бы людей добавить, мои и ледогоровские не успеют отрыть капониры для ЗСУшек до налета немцев. Каждый ведь кубов тридцать — тридцать пять. — Александр Сергеевич, выдели всех свободных, и сразу как все сделают, чтобы на позициях зенитчиков ни одной души лишней не было. И маскировка! Маскировка! Ну... С Богом товарищи офицеры.

Подождав пока офицеры разошлись, придержал за рукав начальника штаба:

— Саша, притормози отправку групп…

— Если честно, то прямо с языка снял!

— Ну вот и ладушки.

И как ни пытались пилоты пятой волны войти в более крутой вираж и быстрее развернуться на обратный курс не входя в зону поражения зенитных установок, у них ничего не вышло. Экипажи самостоятельно, согласно заранее продуманным вариантам ведения огня, перешли на стрельбу всеми четырьмя стволами, одновременно увеличив время на охлаждение стволов. Поскольку по этой волне самолетов огонь вела только половина батареи, то и результат был соответствующий — было сбито четыре самолета, еще два дымя моторами уходили на юг с постепенной потерей высоты. Следующая, шестая волна бомбардировщиков понесла те же потери, что и предыдущая, но видимо заметив демаскирующее пламя, вырывающиеся из стволов "Шилок" первого взвода, решила сделать разворот влево. Тем временем, пришел доклад от "Лепестков", которые подтвердили мою догадку. В воздухе была шестерка наших истребителей И-16. Не долетая до наших позиций где-то с километр они разделились на две тройки и начали преследовать уцелевшие немецкие самолеты, которые успели уйти от нашего огня. Теперь точно зная, что в воздухе наши самолеты, я дал команду всем "Шилкам":

— "Шилка", я "Овод" прием! В ответ все шесть "Шилок" от первой до шестой доложили, что слышат меня "отлично".

— "Шилка", я "Овод" перейти на наведение через ракурсные кольца, в воздухе шестерка наших истребителей! Как поняли прием!

Все поняли отлично. Честно говоря, трудно было ожидать плохого качества связи через полевой телефон ТА-57м и полевой кабель, но когда обсуждали детали предстоящего боя, подполковник Нечволодов настоял на развертывании именно телефонной связи, объяснив что её х...... засечешь, а в "Штирлице" все видели, что у фрицев были магнитофоны, и х...... их знает пишут они сейчас эфир или нет. А береженого бог бережет, а дураков конвой стережет!

На индикаторе была отлично видна вся картина воздушного боя. Последние два штаффеля бомбардировщиков перестроились в оборонительный круг в трех с половиной километрах от позиций "Шилок". Вот наши самолеты, сначала догнали подбитые нами бомбардировщики и добавили им, а потом расстреляли остальных кто уцелел из пятой и шестой волн. Тут я вспомнил о двух самолетах из четвертой волны, посмотрел вниз экрана, он был пуст, ни каких отметок целей не было. Выйдя на связь с "Лепестками", попросил уточнить этот момент — так как воздушная обстановка из моей машины, через аппаратуру АСПДУ передавалась им на их ИКО. Ответ меня чрезвычайно обрадовал, немцы поняв что их встретили огнем с земли решили уйти на высоту, и проморгали шестерку наших самолетов, видно не заметив их в лучах восходящего солнца. Дав залп каждой тройкой по одному самолету, наши истребители не потеряли ни одной секунды. Итак через шесть минут боя, можно было подвести уже некоторые итоги, и они пока только радовали. Общими усилиями было сбито пятьдесят четыре самолета противника, к сожалению оставшиеся восемнадцать самолетов были вне зоны поражения "Шилок" и уверенно отбивались от наших истребителей.

Очень хотелось выйти из тесного и душного отсека бронированной машины, но выключить РЛС было нельзя и я продолжал наблюдать за боем, глядя на экран индикатора. Так прошло несколько минут, когда в динамиках шлемофона зазвучал голос капитана Судакова:

— "Овод" я "Шилка-13" как слышите меня? Прием!

— "Шилка-13" я "Овод" слышу Вас "Отлично"!

— Капитан! Есть предложение выдвинуть две ближайшие установки на три километра на запад и пока наши ястребки гоняют их сверху, мы пощиплем их снизу!

— А чем с земли прикрыть твоих орлов?

— Возьми два своих БТРа поставь на фланги!

— Добро!

Еще я решил подстраховаться и связался с Нечволодовым, доложив свое решение и попросил выдвинуть одну из комбатовских КШМ в тыл позиции выдвигаемых "Шилок" с целью прикрытия артогнем если мои БТРы не смогут справиться с ситуацией. Получив согласие, связался с командиром второй батареи капитаном Шляпкиным, обеими "Шилками" и командиром первого зенитно-ракетного взвода лейтенантом Осташевым, и поставив всем задачу, продолжил следить за воздушной обстановкой. Сосчитав засечки, я понял, что ситуация несколько изменилась, больших засечек стало шестнадцать а маленьких пять. Это значило, что пока я разговаривал с подполковником Нечволодовым, капитанами Судаковым и Шляпкиным а также с лейтенантом Осташевым, наши пилоты успели сбить два немецких самолета, а немцы смогли подбить один наш. Связавшись с "Лепестками" спросил, что с нашим летчиком? Мне сразу доложили, что летчик вывел самолет из боя и сразу выпрыгнул с парашютом, буквально минуту назад. Его наблюдают через ТЗК.

Наваляв совсем не литературным языком обеим «Лепесткам» за реальный проеб, сразу же приказал отправить на поиски нашего летчика третий БТР из взвода Осташева. Пока я занимался этим вопросом, "Шилки" пройдя на максимальной скорости около трех километров, выскочили на подходящие холмики, которые были немного в стороне от воздушного боя и принялись как на учениях ссаживать немецкие самолеты на землю. Наведение, очередь из нижних двух стволов, опять наведение, и уже очередь из верхних двух стволов. Среди немецких экипажей по моему возникла паника, их машины начали хаотично ломать почти идеальный круг, и тут наши истребители не растерялись, почти одновременно спикировали на бомбардировщики и каждый из них добился победы. От всей эскадры осталось около десятка самолетов, которые как тараканы при неожиданно включенном свете разбегались в разные стороны.

Я уже думал, что бой закончился, как увидел на экране ИКО, что с юго-запада к месту боя приближаются двенадцать самолетов. Судя по всему это тоже были истребители, скорость у них была явно выше, чем у наших, и что мне совсем не понравилось, что они приближались с набором высоты. Я с раздражением подумал: «Эх-х, еханный бабай!!! Если бы у них были запросчики "свой-чужой", все бы уже было ясно! Что же придумать? Тут я заметил что тройка наших истребителей кружит над парой наших "Шилок", а оставшаяся пара набрала высоту и видно прикрывает эту нижнюю тройку».

Схватив ПУ радиостанции, я вызвал "Шилку-11" и сообщив о новых гостях приказал дать очередь в направлении гостей. Хотя в ленте автомата, только каждый четвертый снаряд был бронебойно-зажигательный. Ведущий тройки быстро понял, что ему грозит и среагировал совсем нестандартно, вместо того чтобы уклониться от боя с превосходящим противником он стал еще больше прижиматься к земле, летя практически на бреющем полёте вокруг "Шилок". Между тем, гости разделились, четверка продолжала сближаться с набором высоты, а восемь самолетов начинали пикировать на нижнюю тройку наших истребителей. Понимая что очередь немецкого истребителя может вывести из строя машины, я хотел дать приказ всем вернуться назад в капониры, но вовремя сообразил, что движение сейчас только демаскирует технику. Вызвав на связь все машины, я уточнил все ли они замаскированы и получив положительный ответ, приказал замереть и не двигаться.

Лейтенант Осташев доложил о том, что замаскировался, замер и все понял, при этом добавил, что летчика нашли, он висел на дереве и был без сознания. Его аккуратно сняли, и после того как его осмотрел дивизионный фельдшер уложили в БТРе. Фельдшер не нашел ни чего страшного, видно ударился о дерево когда приземлялся и потерял сознание. Сейчас его приводят в себя. Во избежание эксцессов летчика разоружили. В кармане гимнастерки нашли документы на имя…

— Стоп! Стоп!! Стоп!!! Лейтенант!

— Парашют сняли, чтобы не отсвечивал, БТР загнали под деревья.

— Все?

— Да!

— До связи.

За то время, что я разговаривал с лейтенантом, воздушная обстановка опять изменилась. Немецких истребителей стало на два меньше. Понимая, что зенитчиков выдвинутых ЗСУшек отвлекать нельзя, я связался с комбатом-2 капитаном Шляпкиным и попросил рассказать, что он видел. Он ответил что видел все прекрасно. Восьмерка немецких истребителей парами с небольшим разрывом по времени пикировала на звено наших самолетов. Пока последняя пара пикирует, первая, вторая и третья пары успевают набрать высоту и снова начинают свою карусель. Так вот твои орлы умудрились сбить последнюю пару так, что остальные этого не заметили, сейчас немцы осматриваются, видно хотят понять откуда к ним прилетело. Теперь я понял как все произошло. С верхней парой наоборот, не все было благополучно, там произошел размен один на один. Наш летчик остался один против трех, и сейчас он крутился как мог. Бой постепенно смещался на восток ближе к позициям вторых и третьих машин обоих взводов. Парашюты сбитых летчиков плавно спускались к земле.

Нижняя шестерка не обнаружив, кто сбил их товарищей снова начала выгадывать момент для нападения. Выбрав удобный момент они уже вшестером начали пикировать на тройку наших самолетов, которая продолжала стричь винтами траву, что бы был хоть какой-то шанс выжить. Но в этот раз немцы решили выходить из пике не вверх, а в стороны, причем каждая пара в свою, не подозревая что выскакивают прямо под скорострельные автоматы "Шилок". Меньше чем за минуту с нижней шестеркой было покончено. Тройка И-16 сразу кинулась вверх на помощь своему товарищу. Немцы поняв, что остались одни, дав форсаж, набрали высоту и ушли в сторону Польши. Наши сделав круг над полем боя тоже развернулись и пошли вчетвером на свой аэродром.

Тем временем вышел на связь капитан Шляпкин и сообщил, что он засек места приземления летчиков, которые выпрыгнули с парашютами. За ними направились БТРы бывшие в охранении "Шилок". Уже через пятнадцать минут, БТРы доставили к штабу всех трех летчиков. Приняв доклады от всех экипажей о том, что потерь убитыми и ранеными нет, вся техника исправна, я доложил подполковнику Нечволодову о результатах боя. Уже после того как вся техника вернулась на исходные, я взглянул на часы и с удивлением осознал что, весь бой занял не более двадцати минут. Честно говоря, мне показалось что прошел целый день. Этот день, который историки впоследствии назовут самым длинным днем, был еще впереди, а мои электронные "Сейко" которые я купил за чеки "Внешпосылторга" показывали шесть двадцать утра двадцать второго июня 1981 года, понедельник.

Стоило только обернуться на шорох чьих то шагов, как картинка резко поменялась. Из-за того, что ветра практически не было черные дымы от сбитых самолетов столбами уходили в нежно голубое небо, и это сочетание цветов было кое-то неправильное, резало глаз, моментально возвращая в действительность.

Не откладывая в долгий ящик, вместе с Едрихиным и ЧервонИем мы накидали основные задачи посылаемых разведгрупп:

— Во время поиска, всем соблюдать особую осторожность, в боестолкновение с противником не ввязываться. Напомните всем командирам групп — что они разведка, а не диверсанты. Должны прийти на мягких лапах, все узнать и тихо без шухера уйти! Нам нужно в первую очередь определиться, где мы находимся, подтвердить какое сейчас время, и конечно максимально полно выяснить что происходит вокруг. На шоссе не соваться, стараться больше двигаться лесом. Если увидят что то непонятное, спешиваться в цепь, БТР сзади прикрывает. Всем группам с собой взять радиста со переносной рацией! Понятно?

— Да. — Майор был краток

— Конечно товарищ подполковник! Две. — ответил ЧервонИй.

— Что две?

— Раций сто восьмых две штуки, пару усилителей УМ-2 и по два комплекта аккумуляторов.

— Слушай, ты как в экспедицию собрался отправить!

— Все это за плечами не носить! Броник повезет!

— Что еще БТР повезет?

— Патронов взять побольше, на три дня, воды в термоса, ведь действовать будут сами, если что случиться, помощь может и не успеть. Так что надейся только на себя и своих бойцов! А запас карман не тянет! Распределить каждому сектор наблюдения и сигналы оповещения, чтоб в случае чего не орали дурным голосом.

— Погоны снять, одеть маскхалаты, личные документы сдать начальнику штаба. Связь с дивизионом держать постоянно. Основные и запасные частоты, а так же позывные для всех Александр Сергеевич на вас. Да, всем постоянно слушать информацию о воздушной обстановке от нашей РЛС, позывной "Овод". После того, что мы здесь устроили, в этот район налетят все кому не лень, поэтому всем внимательно наблюдать за воздухом. Понятно?

— Так точно, почти хором ответили оба офицера.

Начальник штаба определил частоты для связи и назначил позывные. Позывной дивизиона был "Гвоздика". Джулаю достался позывной "Буссоль", Элькину — «Кундуз», Негурице — "Луна", Динкевич -"Стержень", Куренной — "Помело", Штоде — "Ключ", Скороходову — "Парус", Осташеву — "Пион", у Валентира так и остался позывной "Брикет".

Ко мне подошел командир первого зенитно-ракетного взвода лейтенант Осташев и доложил, что все сбитые летчики в количестве трех человек доставлены. Они стояли сразу за его спиной, и представляли собой очень живописную группу. Немец был в таком же сером летном комбинезоне, как и у экипажа бомбардировщика, который захватил прапорщик Валентир. Он стоял со связанными за спиной руками и надменно смотрел на меня.

«Сейчас будет предлагать сдаться в плен.» — отчего то пришла в голову мысль. Честно говоря общаться с ним не было ни какого желания, и я приказал лейтенанту:

— Этого немца к капитану ЧервонИю, пусть его допросит! Его оружие и документы сдайте капитану, остальное оружие и документы мне.

— Есть! — Ответил лейтенант, и передав мне два пистолета ТТ и небольшую стопочку документов, повел немецкого летчика в сторону где обосновался наш начальник разведки.

Буквально через несколько минут подошел ЧервонИй, и негромко, чтобы никто лишнего не услышал, забубнил в самое ухо:

— Товарищ подполковник, мне группы надо отправлять — время уходит. Разрешите свежего немца позже допрошу?

— Добро.

— Еще одно соображение, разрешите?

В ответ я только кивнул головой.

— Товарищ подполковник, если исходить из того, что мы попали в 41-й, и на западе ожидается встреча с немецкими наземными частями, мне кажется целесообразней в этих направлениях командирами групп использовать офицеров нашего дивизиона, вдруг придется огонь корректировать или еще чего. А на восточном направлении думаю основным противником будет немецкая авиация, тут лучше чтобы были зенитчики.

— Толково. Принимается!

На этом наша тройка разошлась. Замы пошли заниматься группами, каждый из них подошел к этому вопросу по своему, ЧервонИй задачи группам ставил индивидуально каждой, Едрихин всем сразу…, а у меня впереди был серьезный разговор с нашими летчиками.

И как следствие еще одно серьезнейшее упущение — полнейшее пренебрежение средствами маскировки и инженерного оборудования аэродромов. Самолеты, склады боеприпасов и горючего стоят прямо на земле, без каких-либо укрытий, лишь иногда прикрытые маскировочными сетями, а то вообще разукрашенные и с лозунгами!

То, что сейчас рассказывал Лакеев к сожалению мне было очень знакомо. Не раз и не два, за время службы я сталкивался с показухой и очковтирательством. Часто от офицеров, прапорщиков и старшин слышал: "При Сталине...", а оказывается и при нем эти явления существовали, может быть в меньших объемах?

— А тактические схемы и организационная структура ВВС? — Продолжал с горечью говорить генерал. — Сколько раз вызывали неоднократную критику со стороны опытных летчиков? А плотные боевые порядки звеньев, состоящих из трех самолетов? Они же, чрезвычайно неудобны! Тесное расположение самолетов держит летчиков в постоянном напряжении, а ведомые, вместо того чтобы наблюдать за окружающей обстановкой, следят только за тем, чтобы не врезаться в ведущего!

Наблюдая за ним, я убеждался, что всё о чем он говорит, не раз и не два им выстрадано.

— За это упущение уже заплачено немалым количеством жизней. В первые же секунды боя, трехсамолетное звено немедленно разваливается, поскольку ведомый, находящийся внутри окружности поворота, вынужден сбрасывать скорость или нырять под ведущего, чтобы избежать столкновения, и весь бой превращался в неуправляемую схватку одиночных машин. Наверстать потерянную высоту или скорость в таких условиях боя становится очень сложно, и одиночные самолеты превращаются в легкую добычу более организованного противника. Все летчики, имеющие боевой опыт, в один голос утверждают о необходимости срочного перехода к звеньям, состоящим из двух пар самолетов. При этом боевой порядок обязательно должен быть разомкнутым, чтобы ни в коем случае не ограничивать маневры, не отвлекать внимание пилотов и при плотном порядке намного легче сбить противника — не попал по этому, попадешь по соседнему самолету.

— А по каким причинам эти изменения до сих пор не приняты?

— Мне, разумного объяснения дать никто не смог. А боевая подготовка? Она же не соответствует никаким разумным критериям! Когда меня впервые сбили, вся наша эскадрилья впервые в жизни вышла на сопровождение бомбардировщиков. В тот день мы видели в воздухе наши СБ первый раз в за все годы службы в истребительной авиации! Немыслимо! Разумеется, это тут же сказалось на потерях. А использованное нами боевое построение показало свою абсолютную неэффективность! А тот факт, что в штатной структуре истребительного полка, были даже официантки, но вот специалиста по изучению, обобщению и внедрению передового опыта в тактике воздушного боя, НЕТ!

Лакеев в волнении даже встал со скамейки. Глядя на него, я еще больше поражался: мужик полчаса назад вел воздушный бой, его сбили, прыжок с парашютом, фактическое пленение, а он мне тут почти лекцию читает — поразительно!

— И на мой взгляд — самое главное! Это все таки отсутствие качественной радиосвязи!Оно не позволяет ни своевременно перенаправлять самолеты в нужное место, ни управлять воздушным боем. Радиостанции у нас были, но они не работали. Точнее они великолепно функционировали на аэродроме, но стоило включить двигатель и взлететь, как из шлемофона начинают раздаваться душераздирающие свист и треск. В условиях маневренного воздушного боя, у летчиков нет ни секунды на устранение этой неисправности. В результате, мы самостоятельно снимаем бесполезное оборудование, в попытке просто максимально облегчить самолет. В чем причина такой работы радиостанций, вменяемого ответа, я так ни у кого и не добился. До чего дошло! Чтобы хоть как-то управлять воздушным сражением, командованием ВВС нам предписано организовывать пункт управления, который для отдачи приказов использует разнообразные геометрические фигуры, выкладываемые на земле из брезентовых полотнищ! В условиях ограниченного военного конфликта, этот прием худо-бедно работал, но уже в Финскую доказал свою неэффективность. Из-за этого, штурмовики и бомбардировщики были вынуждены сразу после начала наступления, переносить свои удары на глубокие тылы противника, поскольку сталкивались с постоянной опасностью разбомбить свои же войска. В результате это существенно снижало боевую эффективность авиации. А в обороне? Сейчас мы вынуждены вести оборонительные бои! И тут боевая эффективность резко снижена, в первую очередь из-за отсутствия связи!

— Ситуацию нужно срочно менять! Надо придумать постоянную связь! — Сказал я генералу,

свое мнение вслух, и про себя добавил: «Даже имея сейчас громадное техническое преимущество в виде радара "Овода", мы не можем его реализовать, потому что, просто не имеем технической возможности передать информацию о воздушной обстановке летчикам Лакеева. Мы, имея в дивизионе столько радиостанций, сколько не имеет в своем распоряжении наверное вся пятая армия Киевского военного округа, уже наверное Юго-Западного фронта, не можем установить связь с самолетами, потому что на них нет радиостанций!».

— Сержант! — Позвал я связиста. — Лейтенанта Бака ко мне!

Пока ждали лейтенанта, генерал продолжал с горечью рассказывать, о том, как началась война в его авиадивизии.

— Вчера, в субботу, я вылетел с инспекцией в один из полков. Дел было много, и мне пришлось остаться в нем ночевать. В три тридцать утра меня разбудил дежурный по полку и доложил, что из дивизии пришла телеграмма о том, что немецкая авиация бомбит приграничные города, полк привести в боевую готовность. В четыре часа утра уже командир полка, лично доложил, что вышел на связь пост ВНОС: "Обнаружен пролет вражеских бомбардировщиков, идущих в направлении на Киев...", дежурный по полку объявил тревогу. Комполка дал команду "Взлет" дежурному звену старшего лейтенанта Иванова, которое ушло на перехват бомбардировщиков, пытаясь не допустить их к цели. Звено поднялось в небо, и атаковало бомбардировщики, шедшие густой колонной. Вероятно, израсходовав все боеприпасы и в условиях явного превосходства противника, Иванов пошел на таран, рубанув, как учили, пропеллером по хвосту. От тарана, "Хейнкель" стал падать и взорвался на краю аэродрома. По документам снятым с полуобгорелого трупа установили, что это был пилотируемый унтер-офицером Вольфайлем, He-111 из 7-го отряда эскадры KG 55 "Гриф", весь экипаж погиб. Рядом упал еще один "хейнкель" из того же отряда — его сбили ведомые Иванова, пилоту и штурману удалось спастись с парашютом. От них и узнали о начале войны и кто бомбил, а также аэродромы базирования, состав и наименование соединения. Во время тарана наш летчик погиб вместе со своим верным "ишаком". Кратковременно восстановилась связь с одним из постов ВНОС, который передал, что границу пересекло около 70-ти немецких самолетов, летят в направлении на Млынов. Я быстро сформировал группу из пяти опытных летчиков и вылетел с ними на перехват. Из-за недостатка времени и плохой связи мы не смогли организовать взаимодействия истребителей с постами ВНОС. Вернувшись на аэродром, я потребовал установить командную радиостанцию на вышке, сооруженной на крыше здания штаба. Долго пытался добиться управления по радио своими соколами, находящимися в воздухе, но так и не сумел. Односторонняя радиосвязь в ВВС еще не отработана. Пришлось мне, как и прежде, командовать своими летчиками, находясь в самой гуще воздушного боя. После окончания которого, мы подсчитали потери. Мы сбили семь самолетов, шесть повредили, сами потеряли три в воздухе и пять на земле. Еще один "Хенкель" был поврежден и ушел в сторону границы.

— Товарищ генерал, по времени это когда было? Я имею в виду, когда подбитый самолет ушел в сторону границы?

— В интервале три пятьдесят — три пятьдесят пять утра.

— С еще одним сбитым вас! Он упал в нескольких километрах отсюда. Да... дела, а мы захватили экипаж этого "Хенкеля", подбитого вашими летчиками, он летел как раз от Млынова. Они дали те же показания, — ответил я. — От них мы узнали о начале войны. — Лакеев, тем временем продолжил: — Мои летчики дрались самоотверженно, не щадя своих жизней. Бой был ожесточенный и требовал особенно четкого управления. Оправившись от первого удара, рассредоточили технику, организовали постоянное дежурство в воздухе. Уже в три часа сорок минут патрульное звено перехватило на подходе к аэродрому два бомбардировщика . На помощь ему вылетел я с двумя летчиками. Остальное Вы знаете. Иванов, какой летчик был! Только вчера отстрелялся на "отлично", висит на Доске почета как отличник воздушно-стрелковой подготовки, налет более 700 часов, более 2000 посадок, а как пел! — На этом генерал закончил.

— Что поделаешь, война... Товарищ генерал, а почему Вы не дали команду перебазироваться на запасные аэродромы? — Не удержался от давно мучившего меня вопроса.

— Потому, что у нас их нет! — Коротко и зло ответил мне Лакеев.

Тут подошел, лейтенант. Я кратко пересказал наш разговор с генералом в области связи и спросил, что можно сделать.

— А какое оборудование у Вас есть? — Спросил лейтенант, обратившись генералу.

Генерал кратко рассказал о положении в своей дивизии с радиосвязью.

— Какое самое компактное радиооборудование у Вас есть? — Настырно продолжал выяснять Бак.

— Самое компактное стоит у меня в кабинете! — Уже раздраженно сказал Лакеев и показал размеры руками. — Это приемник, по которому я слушаю новости. — Добавил он.

— На каких частотах вы слушаете новости? Что написано на шкале настроек? Может, вы помните длину волны? — Продолжал засыпать генерала вопросами лейтенант.

— Частот я не знаю, длину волны точно не помню, а на шкале написано "Москва", "Киев", "Ленинград". Хочу послушать Москву, настраиваю на "Москва". — Более спокойно начал отвечать генерал.

— Сейчас какие передачи могут транслировать? — Не отставая, продолжал задавать вопросы Бак.

Глянув на наручные часы, которые были размером с хорошую шайбу, он сказал: — Да вот, сейчас как раз начнутся утренние новости!

— Товарищ подполковник! разрешите с товарищем генералом пройти к приемнику и определить частоты вещания? — Попросил разрешения лейтенант.

— Разрешаю, ответил я.

Генерал упруго спрыгнул на землю и вместе с Баком пошел в сторону КШМки майора Едрихина.

— Осташев! — Обратился я, задержитесь, возьмете с собой генерала и его офицера, доставите их поближе к Луцку, к штабу, постарайтесь при этом, не попадаться никому на глаза.

Поставив задачу провести разведку, я понимал, что наземная разведка вскрыть все и быстро не сможет, но для этого необходимо использовать все силы и средства, которые есть. Интересно Бак что-то придумает или нет? Задал себе вопрос. Если ему удастся наладить постоянную и двустороннюю связь с авиацией, легче будет взаимодействовать и можно тогда использовать многие наши возможности. Это отчетливо показал бой "Шилок" с немецкими самолетами. Если бы на выходе из зоны поражения "Шилок" самолеты противника встречали наши истребители, то из них вообще ни кто не ушел!

За этими мыслями, меня застал лейтенант Бак.

— Ну, что придумали? спросил я.

— Да, товарищ подполковник! — бодро отрапортовал лейтенант.

— Предлагаю в качестве временной меры, что бы по приезде в часть, местные умельцы взяли пару бытовых радиоприемников с КВ диапазоном, перевели их на батарейное питание и установили один на самолет, второй в штабе. Мы через определенное время начнем в направлении Луцка передачу на оговоренных частотах. Передавать будем данные о воздушной обстановке, тогда мы сможем наводить истребители на цели, сможем передавать данные наших разведгрупп, а также можно рассчитывать на поддержку с воздуха, Если она нам будет необходима. О том, что они приняли сигнал наведения, можем увидеть на радаре, по их реакции!

«Боже как просто!» Мысленно я ахнул.

— Товарищ подполковник! Разрешите продолжить?

— Что, еще что-то придумал? — Удивленно спросил я.

— Да, товарищ подполковник! — Я предлагаю попробовать снять и использовать радиостанции сбитых самолетов.

— Ты думаешь там, что-то уцелело?

— Думаю да, товарищ подполковник.

— Добро! Бери кого нужно и что нужно. Связь с ВВС нам нужна. Во-о как!!! — Провел я ребром ладони по горлу.

— Товарищ подполковник! Я считаю, что карту надо закодировать и передачу надо вести как-то иносказательно, например о погоде. Думаю, что у немцев сейчас радиоразведка работает круглосуточно.

— А если немцы запеленгуют передатчик? Они же не дураки! прослушают пару раз Ваши сводки о погоде, сравнят со своими метео бюллетнями и поймут, что что-то не так, что скажете, лейтенант?

— Я постараюсь рассчитать направленную антенну и сделать её, по типу радиорелеек, тогда диаграмма направленности будет только в нужном направлении, ну и дальность передачи сигнала увеличится, значит можно будет уменьшить мощность излучения и еще труднее будет обнаружить передатчик, — аргументировано возразил мне Бак.

— Ну что? Думаю технические вопросы решены, необходивмо приступать к реализации задуманного? А вот Ваш персональный лимузин! Пошутил я, показывая на подъехавший БТР Осташева, похожий на заросли кустов. А ведь в таком виде и не сообразишь сразу, что это такое, отметил я про себя. В открывшийся десантный люк нырнул генерал Лакеев и майор Архипенко, незадолго до этого подошедший, в сопровождении одного из солдат. Я предложил переждать около часа, пока немецкие самолеты не улетят, тогда передвигаться на машине будет не так опасно, но генерал ответил, что времени нет, немец не ждет!

Тут подбежал запыхавшийся Бак и что-то сунул в руки генералу. Я сначала хотел обложить лейтенанта, а потом сообразил, это пара немецких шлемофонов, которые были у экипажа Хенкеля, который взял Валентир. Когда немцев увели на допрос мы их внимательно рассмотрели, это были отличные шлемофоны — наушники такие мягкие (прилегали плотно), а сам шлем — полоски ткани, армированные капроновой сеточкой (очень хорошая вентиляция). Едрихин не выдержал и одел этот немецкий шлемофон, застегнул его, повертел головой, а потом высказался: — Знаешь, а очень удобный, только на нашем "танке" в нем не сильно разъездишься, голову разобьешь на первой же яме.

Подождав, пока БТР отъедет от штаба, я обратился к Баку: — Вот что, бери любого кто тебе нужен, и колупай эти самолеты как хочешь, но что бы двусторонняя связь с самолетами была, как можно скорее!

— Мне нужно: пару толковых специалистов по радиоэлектронике, БТР желательно, который там уже был и знает дорогу и окружающую местность, пленный радист с самолета и несколько солдат для охраны.

— Где же, я тебе найду сразу двух специалистов по радиоэлектронике в дивизионе? Искренне удивился я.

— Инженер-капитан Венгер из ОРиРа и старший лейтенант Чижиков, зам по вооружению у Судакова, со всей скромностью еврейского ребенка, подсказал мне лейтенант.

Вскоре оба офицера подошли к штабу, вызванные по телефону сержантом моей КШМки. Все таки, телефон великая вещь, не надо лишний раз бегать, создавать суету, а так все сидят по своим местам, занимаются своим делом.

— Товарищи офицеры! Ставлю вам задачу: обследовать сбитые немецкие самолеты на предмет радиостанций. Надо ими оборудовать как можно больше наших истребителей, для организации взаимодействия. Вопросы есть?

— Никак нет! Дружно ответили они.

— Приступайте! Закончил я постановку задачи.

Глава 7

Лейтенант Бак

22 июня 5-25 МСК

Расположение дивизиона

Получив задание от командира дивизиона, мы втроем отошли от штаба и первым делом как и положено у славян закурили. С удовольствием пуская ароматный дым хорошего табака, каждый из нас наверняка думал о своем.

Мне почему-то вспомнился мой институт, памятник Попову перед главным входом и то, как мы бегали на большом перерыве между второй и третьей парой в молочное кафе на углу Комсомольской.

«Наверное, таких вкусных бутербродов с докторской колбасой уже никогда не попробую, — c такой горечью подумал я, что еще чуть— чуть и наверное пустил бы слезу.»

— Ну что, мужики, какие будут предложения? — Как старший по званию, начал разговор капитан Венгер (инженер-капитан, командир отделения регламента и ремонта).

— Я предлагаю нам всем взяв инструмент, немца-радиста с бомбардировщика, переводчика, сесть на БТР, с водилой который туда ходил, он дорогу знает, солдат для охраны и вперед, там на месте начнем разбираться. — На одном дыхании выпалил я.

— Мне добавить нечего, — подержал меня Чижиков.

— Вы тогда за инструментом, а я к командиру за остальным, — закрыл импровизированный техсовет капитан Венгер.

Подойдя к своей машине, полез в отсек кузова где хранился инструмент для разных случаев, который мной любовно собирался самыми разными способами. Я его получал, выменивал в разных местах, и таким образом удалось собрать много разного и полезного. Весь инструмент был собран и разложен в специальный ящик из под какого-то ЗИПа с солидным висячим замком. Через десять минут я уже вернулся назад и был в полной готовности на месте сбора. Туда же с другой стороны подходил Сергей Чижиков со своими пожитками. Почти одновременно с ним подъехали две «семидесятки» и из открывшегося десантного люка второй машины, раздался голос капитана:

— Давайте, мужики грузитесь, время не ждет!

Мы быстро забросили внутрь свой инструмент и заскочили сами. Внутри уже расположились немец с переводчиком, нас трое, и пять солдат которых нам выделили для охраны. Рядом с водителем БТРа расположился незнакомый сержант. Не увидев прапорщика Валентира, я спросил почему нам его не выделили, ведь он знает дорогу, а так мы будем плутать. Капитан Венгер ответил, что Валентир в первой машине, до самолета он нас проведет, а дальше сам. У него свое задание.

Переплыв реку, мы минут двадцать ехали по холмам, и вот на очередном подъеме остановились.

Из машины прапорщика вышло двое солдат и тщательно осмотрели местность. Видно всё было в порядке, так как через несколько минут мы тронулись дальше, подобрав их по пути.

Подъехав к самолету, и остановившись, следуя указаниям Валентира, сначала выпустили солдат, которые стали в оцепление, а после вышли мы и немец с переводчиком. С любопытством оглядываясь начали осматривать немецкий самолет.

Прапорщик высунувшись по пояс из люка командира весело спросил:

— Как дела та-а-щи инженеры?

— Помалу, а ты как? Куда послали?

— А куда меня могут послать? В разведку!

— Ну, ни пуха ни пера!!!

— К черту...

Он хлопнул по броне, и БТР взревев тронулся с места. За ним как дымовая завеса потянулся шлейф пыли.

Немец похоже не понимал, для чего его сюда привезли. С самого начала, как только я его увидел в десантном отсеке, сильно удивился, до чего у него был очень испуганный вид, наверное он думал что его везут на расстрел. Переводчику пришлось дважды повторить вопрос, чтобы узнать где расположена самолетная радиостанция. Он показал на переднюю кабину, где обычно располагаются пилот и штурман, и пояснил, что в заднюю кабину, где находится радиооборудование ведет коридор, по которому можно переходить из одной кабины в другую. Капитан Венгер приказал нашему переводчику объяснить немцу, что нам необходимо демонтировать радиостанцию полностью вместе с антенной и блоком питания и у нас на все это полчаса. Из всей этой тарабарщины я уловил только слово "демонтаж". Он говорит, что ему нужен инструмент, перевел короткую фразу немца, переводчик. Я поставил у ног свой ящик и открыл его.

— Спроси его, какой инструмент ему нужен? — сказал я.

После нескольких фраз, переводчик мне сказал: — Я не понимаю его, не знаю таких слов на немецком, — оправдывался солдат.

— Скажи ему пусть возьмет, что ему нужно, — сказал я, показывая на ящик с инструментом.

Немец нагнулся к ящику, и не спеша, перекладывая инструмент, выбрал пару отверток и торцевых ключей. Я заметил что его заинтересовала крестовая отвертка, он с интересом посмотрел на нее, повертел в руках и отложил в сторону. Сложив выбранный инструмент в карман своего летного комбинезона, он направился к люку самолета.

— Хальт! — Остановил я его. Обойдя немца я первым забрался в переднюю кабину самолета и внимательно осмотрелся.

— Юрченко! Скажи ему, пусть еще раз объяснит где рация! — Крикнул я в люк.

Младший сержант повторил мой вопрос по немецки. Немец залез в люк, по плечи и пальцем показал на раздвижные двери в задней стенке пилотской кабины. Пройдя по коридору, и попав в заднюю кабину, увидел, что справа были закреплены несколько блоков, соединенных между собой кабелями. Еще два блока были размещены над лазом в нижний фонарь самолета, который был разбит при посадке. В дыру была видна земля и поломанные ветки кустарника. На отдельной подставке был закрепленный телеграфный ключ. Когда я внимательно рассмотрел все блоки, то понял насколько легко и быстро мы демонтируем всю станцию. Она была построена по модульному принципу. Блоки были прикреплены невыпадающими болтами, кабели закреплены в специальных клипсах и разведены по всей кабине.

— Пусть покажет какой кабель идет на антенну! — Обратился я к Юрченко. Он сразу перевел. Немец сказал несколько фраз.

— Он говорит, что для этого ему необходимо подняться в кабину.

— Пусть лезет. — Дал ему разрешение. — Только ты лезь следом, — приказал переводчику.

Они залезли в самолет, немец подобрался ко мне и ткнул пальцем в один из кабелей выходящий из блока с маркировкой AF. Достав из офицерской сумки тетрадь, начал зарисовать структурную схему, когда немец замахал руками и сказал:

— Найн, найн. — И ткнул пальцем, куда-то вбок от себя.

Посмотрев куда указывал немец, увидел шильдик со схемой соединений всех блоков станции.

— Гуд! — И показал ему жестом, чтобы он его снял. Немец понятливо кивнул и полез в карман за отверткой. Снятый им шильдик, спрятал к себе в сумку и сказал чтобы показал как и где крепится антенна. Немец понятливо закивал головой и повторяя: комм, комм, жестами показал следовать за ним. Выбравшись из самолета и забравшись на крыло, говоря, он показывал сначала на штырь, который был за колпаком радиста, потом на оторванную хвостовую часть, валявшуюся метров в пятнадцати от самолета. Юрченко тем временем переводил:

— От антенного штыря до киля протянута жесткая однолучевая антенна связных радиостанций ФУГ-10, ФУГ-16 и ФУГ-17.

— Стоп! Стоп! Стоп! Остановил перевод я. Это что получается, на самолете три радиостанции? А ну-ка спроси его о назначении каждой из них!

— ФУГ-10 предназначена для связи с наземными штабами и службами, ФУГ-16 нужна для связи в воздухе между самолетами, а последняя, ФУГ-17 для обеспечения взаимодействия с наземными войсками, как правило, с танками, которым необходима поддержка с воздуха.

Разобравшись с назначением станций и выяснив на каких частотах работает каждая из них, приступили к демонтажу оборудования, сначала всё подробно зарисовав.

На всю работу у нас ушло примерно полтора-два часа. Провозились бы и дольше, кабель переговорного устройства, был запрятан в фюзеляж и достать по быстрому не получалось. Помогла немецкая педантичность, все кабели с обеих сторон имели маркировку, в какой разъем и какого блока его вставлять. Мы просто обрезали кабель с двух сторон, а срастить его назад это дело десяти минут. Очень приятно удивил модульный принцип построения радиостанции. Каркасы отдельных блоков были сделаны методом литья из силумина или чего-то сильно похожего на него, и честно говоря, не сильно отличались от наших радиостанций. Обмениваясь мнениями, мы пришли к выводу, что стоит попробовать собрать из отдельных, уцелевших модулей несколько рабочих комплектов. Для этого мы решили привлечь мой взвод для быстрого снятия наиболее уцелевших блоков со всех сбитых самолетов. Самым важным вопросом было: какую перегрузку способна выдержать эта аппаратура? Логически рассуждая, мы пришли к выводу, что она собрана, скорее всего, на лампах, и именно они были самым уязвимым местом.

Наконец мы демонтировали стойку, на которую устанавливаются блоки радиостанции, из нее решили сделать стенд, на котором будем проверять остальные блоки. Сзади этой стойки, можно было добраться до соединительных кабелей и жгутов проводов, которые снимались с каркаса стойки намного быстрее, чем вся стойка целиком. Приятным сюрпризом и бонусом стали два аккумулятора на двенадцать вольт, емкостью триста ампер-часов. Также обратили внимание на то, что вся проводка в самолете была экранированная. Не забыли мы и об антенне. Все снятое оборудование мы аккуратно переносили в БТР и складывали отдельно друг от друга. Закончив работу, мы устроили небольшой перекур, и немного погодя тронулись в обратный путь.

Прибыв в расположение, мы разделились. Естественно я, как самый младший по званию, взяв с собой солдат и кое-какой инструмент, поехал потрошить другие немецкие самолеты. Лично мое счастье заключалось в том, что не успел позавтракать и желудок был пуст. Возле первого же сгоревшего самолета нам стало плохо от вида и запаха. Пару раз вякнув и продышавшись, потом полез в машину, достал из ящика с инструментом, завернутую в чистую тряпку бутылку водки и пару раз хорошо приложился. Остальное отдал солдатам. Среди обломков этого самолета целого там ничего не было. От пламени изоляция на кабелях во многих местах оплавилась, даже металл корпусов кое-где потек. Немного лучше было состояние тех самолетов, что не горели-там хоть что-то можно было выдрать: экранированный кабель, отдельные более менее сохранившиеся блоки. Я надеялся, что удастся собрать несколько комплектов. В более сохранном виде было вооружение. На тех самолетах, которые не сгорели, удалось снять пулеметы и коробки с патронами, документы, карты, личное оружие и несколько шлемофонов.

Практически целый комплект попался на одном из сбитых истребителей, а так это была страшная смесь железа, сгоревшего человеческого мяса и земли. Поэтому, как только десантный отсек был забит, мы сели сверху на броню и вернулись назад в дивизион.

Когда мы подъехали к машине ОРиРа, там уже был развернута палатка, в которой стоял огромный стол из щита, который капитан Венгер возил на внешней стенке КУНГа своей машины. На нем были разложены блоки снятого оборудования, и уже соединены между собой. Офицеры заканчивали подключать питание.

— Товарищ капитан, ваше задание выполнено. Оборудование с части самолетов демонтировано и доставлено. Во время выполнения задания происшествий не было, весь личный состав и техника целы и вернулись.

— Вольно! Почему не осмотрели все самолеты? — Спросил капитан.

— Места в БТР уже не было.

— Сколько не обследованных самолетов осталось?

— Приблизительно две трети...

Чижиков на секунду оторвавшись от дела, спросил: — Ну, что показывай что привезли? — Внимательно оглядев нашу добычу произнес: — Думаю, нам хватит!

— Куда складывать?

— Давай в угол, на брезент.

Отдав команду бойцам, продолжал наблюдать как Венгер с Чижиковым собирают на столе самолетную радиостанцию. Чтобы, хоть как-то поучаствовать в процессе, сказал: — Может, чтобы ускорить дело, немецкого радиста привлечь?

— Уже. — Буркнул капитан.

— Что уже? — Непонял я.

— Уже привлекли. Сидит за палаткой в яме под охраной переводчика. Если понадобится — как говорится под рукой.

— А чего ты без дела стоишь? Вы все самолеты осмотрели? — Задал вопрос капитан Венгер.

— Нет не все, где-то треть. — Ответил я.

— Тем, более! Давай не тормози, бери бойцов и вперед! Нам тут всю авиацию оснастить надо!

Я повернулся и выйдя из палатки поднял бойцов и мы поехали снова трофеить самолеты. На второй раз улов был жирнее, наверное потому, что непосредственно у позиций "Шилок" падали самолеты которые были просто развалены в воздухе. Сейчас же, мы видели практически целые фюзеляжи, чего нельзя было сказать об экипажах. Нашли несколько парашютов, в которых оказались одни трупы.

При демонтаже радиооборудования я отметил, что на истребителях немцы устанавливали только УКВ блоки, тем самым упрощая нам задачу. Действительно зачем на истребители ставить расширенный комплект оборудования, когда можно обойтись и меньшими средствами? Постепенно мы перестали обращать внимание на кровь, запах горелого мяса, мух, и быстро снимали аппаратуру. В дополнение к основной задаче нам удалось нажить несколько аккумуляторов, очень мне понравились бошевские свечи и экранированные провода к ним.

Сильно озадачило устройство, назначение которого, я не понял. Скорее всего это были не электро-вакумные лампы, а что то вроде реле. Пока я так и не смог определить, где именно они применялись. Всё, что мне удалось понять, что такие реле управлялись от какой-то внешней обмотки, что-то типа катушки электромагнита. Судя по керамике и мощным латунным контактам, они применялись для коммутации высокой мощности в антенных цепях. Передатчики радиостанции на выходе имели пару мощных ламп и отдавали хорошую мощность в антенну, так что там было, что коммутировать. Еще я обратил внимание на то, что немецкие инженеры старались по возможности применять в составе одного устройства, особенно в приемниках, лампы одного и того же типа, скорее всего, чтобы облегчить обслуживание аппаратуры. Снова забив десантный отсек снятым оборудованием и материалами по самый верх, мы тронулись в расположение. По пути назад сумел немного прикемарить и проснулся только около палатки Венгера. Пройдя вовнутрь обратил внимание, что куча, которую мы привезли в первый раз заметно уменьшилась. Увидев в палатке одного Чижикова, спросил: — Как дела?

— Ты представляешь! Возбужденно начал говорить Сергей, — практически ничего не пришлось подстраивать и регулировать, только меняли лампы и больше фактически ничего! У этой аппаратуры потрясающие параметры! Если бы не лампы, я бы подумал, что она только что разработана и произведена! Это фантастика. Мы с Колей проверили стабильность характеристик, она такая как с кварцем!

— Нам в институте, один преподаватель рассказывал, что Германии перед войной удалось разработать и внедрить в массовое производство радиочастотную керамику с малым уровнем потерь на высоких частотах, а также ферромагнетики, пригодные для использования на радиочастотах. Всё это применялась немцами для изготовления катушек индуктивности исключительно высокого качества, что, в свою очередь, позволяло разрабатывать для радиоаппаратуры задающие генераторы с плавной перестройкой частоты, сравнимые по стабильности с генераторами, имеющими кварцевую стабилизацию. — Ответил я.

В этот момент зашел Венгер, и сказал: — Ну что Бак, привез еще что-то? А то мы уже тут стали, не ожидали, что все пойдет так быстро. Ты представляешь...

— Я ему уже сказал, Коля. Оказывается в Одесском институте связи один преподаватель даже лекцию им читал об этом!

Пока обсуждали эти новости, солдаты таскали, то что мы привезли. А мы тем временем начали втроем проверять и настраивать аппаратуру. Встал вопрос как устанавливать отлаженные комплекты. Я предложил не копировать немецкий комплект, а разделить КВ и УКВ части, для использования в разных вариантах. КВ использовать для обеспечения наземных служб и подразделений, а УКВ использовать для самолетов. Таким образом, количество пригодных для работы комплектов увеличилось. КВ комплекты солдаты укрепляли внутри снарядных ящиков так, чтобы можно было установив ящик в любом месте, открыть, развернуть антенну и начать работать. УКВ комплекты просто аккуратно складывали в такой же ящик без крепления.

Глава 8

Лейтенант Осташев

22 июня 6-50 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — восток

Получив приказ от командира дивизиона на проведение разведки в направлении на восток: я задумался, исполнять приказ согласно его букве или, как говорится согласно духу. При первом варианте я должен буду вести свой БТР по грунтовым дорогам и бездорожью, при втором можно воспользоваться дорогой Владимир-Волынский — Луцк, которая проходила почти строго с запада на восток, но до нее было около 8 км на север. К исполнению был принят промежуточный вариант: пройдя на север несколько километров вместе с БТРом Динкевич, моя группа должна была не доходя до грунтовки свернуть на восток, и дальше продвигаться вдоль опушки леса.

Наша небольшая колонна медленно подходила к мосту. Сейчас мой триста шестой шел в авангарде. Раньше мне, почему то все время доставалась роль замыкающего, но сегодня наверное звезды на небе лели по-другому. Взрыкнув движком, Федя остановил бронетранспортер.

— Воин, почему это мы встали? — раздался в наушнике у водителя мой насмешливый голос. — Неужели топливо кончилось? В самый неподходящий момент?

— Мост.

— И что боец? — По привычке я начал ориентироваться по карте. Стронно, на карте его нет. На вид крепкий... — Давай, Федя, пошел! Мост же не резиновый! Настоящий! — подпустил я немного смеха в свой голос.

— Нет командир. Я не хочу, чтоб этот железный гроб стал моим навечно! — В голосе узбека акцент звучал намного сильнее обычного.

— Отставить разговорчики. — Обрывая я его. — Начал движение. А то колонну тормозим!

Но БТР даже не тронулся с места.

— Можете меня под трибунал отправить. Но чуйка мне подсказывает: тут что-то явно нечисто.

— Да, бля, сколько можно! — Взорвался в рации голос Динкевича, который со своей группой следовал за нами.

Пришлось объяснить.

— Понятно, давай тогда замыкающим вставай. — Принял решение Динкевич.

Его бронетранспортер, начал огибать нас по дуге. Мы, в свою очередь, освободили ему место ведущего. Рокировка состоялась, и колонна снова неторопливо начала движение к мосту…

Как только колеса его БТР зашли на деревянный настил, весь мост вильнул как плетка, рухнул в реку, которая его подхватила понесла как большой длинный плот вниз по течению.

В моей голове успела промелькнуть единственная мысль: "Херово денек начался…", которую опять прервал Динкевич: — Я сейчас с одним бойцом выйду глянуть что это было, а вы прикрываете.

— Принял.

Башни еще раньше были развернуты «елочкой», и теперь наводчики внимательно следили за обстановкой на том берегу. Десант обеих машин контролировал местность слева и справа от дороги.

Мне было отлично видно, как Динкевич и еще один солдат через боковые люки выскользнули наружу и пригибаясь начали продвигаться к разрушенному краю настила. От наблюдения меня отвлек голос наводчика: «На противоположном берегу кусты шевелятся!». Не успел он закончить свой доклад, как снаружи послышались звуки стрельбы, а внутри БТРа загрохотал ПКТ. Через несколько секунд к нему присоединился пулемет второй «семидесятки». Выпустив по ленте, я рассмотрел что на том берегу образовалась немалая такая полянка.

Наушник шлемофона, голосом Динкевич спросил: — Ты как?

— Норм. Что с мостом?

— Опоры подпилили черти!

— Ясно. Что дальше?

— Мне все равно туда. Так что я вплавь, а ты прикрой…

— Уже…

Переправа прошла спокойно. На «полянке» были обнаружены три трупа в нашей форме. Судя по следам крови остальные, имея раненного или раненных ушли. В трофеях были три ППД, документы и вещмешки с барахлом и снаряжением. Рации не было. Еще через четверть часа, после сеанса радиосвязи мы разъехались, каждый по своему маршруту. Наши сопровождаемые больше молчали, только изредка перешептываясь между собой и совершенно не задавая никому из нас вопросы.

Подполковник Нечволодов

Глава 9

Капитан Элькин

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — запад

Несколько немцев, соскочив с своих мотоциклов обогнули пару разбитых телег, и целеустремленно ринулись к воде. Пока солдаты вермахта с наслаждением плескались в прохладной воде их командир неспеша поднял бинокль и стал не торопясь осматривать окрестности. Особенное внимание он уделил подъему грунтовки идущий в нашу прямо в нашу сторону…

Через свои просветленные линзы мне отлично было видно тщательно выбритое лицо уже не явно молодого, но и еще не начавшего матереть немецкого офицера. Для удобства он облокотился на поручень мотоциклетной коляски.

«А этот ганс не азартен судя по всему. Иш зараза, как он не торопится...» Эту мысль, безжалостно прервал отдаленный шум нескольких моторов. В установившейся почти идеальной утренней тишине звук работающих двигателей нарастал, я бы сказал, плавно. Это было очень низкое, на грани инфразвука, монотонное гудение. Оно, скорее всего не сулило ничего хорошего. Наверное прошло не более чем минута, как из-за поворота, на дороге показалась колонна из шести запыленных грузовиков, причем последние четыре тянули за собой маленькие пушечки, которые уверенно были мной опознаны как знаменитые «сорокопятки». Пока я лихорадочно раздумывал как лучше остановить колонну, она сама плавно затормозила, из кабины головной полуторки на землю спрыгнул военный и решительным шагом направился в нашу сторону. Подойдя к БТРу, стукнул пару раз по броне и совсем не вежливо поинтересовался:

— Кто такие? Предъявите документы!

— Командир, не шуми, а то всех немцев распугаешь… — голос сверху прозвучал для него настолько неожиданно, что заставил его немного присесть. — Залазь сюда дорогой, все тебе покажу, все расскажу. А если захочешь, то и сам на зуб попробуешь...

Мужчина оказался не робкого десятка и меньше чем через полминуты он поднялся ко мне и стоял рядом на толстой ветке. Не дав ему открыть рот, сразу же протянул ему бинокль: — Глянь-ка…

С огромным интересом он начал рассматривать мой трофей.

— Потом удивляться и восхищаться будешь! — Он наконец соизволил поднести бинокль к глазам.

— Бля… Не успели!!! — Кратко, но емко были выражены наверное все его чувства на данный момент.

— Не успели что? — Начал я ковать железо...

— У меня приказ, развернуться за этой еб...ной дамбой и держатся до полудня завтрашнего дня.

— Войска тебе сколько дали? — надеясь что на дороге это только передовая группа, и за ней следует что-то посущественней.

— Что дали, все тут. — По простому, без лишних политесов огрызнулся местный командир.

— Да ну нах… Тут если пойдет полк, то нужен хотя бы батальон, а у тебя … — я обернувшись через плечо, продолжил: — батарея, да взвод пехоты. Обстрелянных хоть много?

— Зато полностью укомплектованы…

— Как думаешь выполнять?

— Контратакую, при поддержке артиллерии…

— И завалишь выполнение приказа!

— Почему?

— Ответь мне, какой ключевой момент в полученном тобой приказе?

— Развернуться и задержать…

— Два балла! Ключевой момент в приказе это чтобы противник до завтрашнего полудня не смог тут пройти. Как ты извратишься, что бы его выполнить, твоему командиру до фени…

— Что предлагаешь?

— Первое, это уничтожить обязательно по тихому их разведку, потом поставить скрытно на позиции твою батарею, вон там видишь? — Показал ему….

— Объясни, почему не хочешь контратаковать?

— Смотри, у мотоциклистов рации с собой нет, посыльного они не отправляли, ракетой сигнал не подавали… Что это значит?

— Что?

— А то, что рация у них на той стороне, и сейчас за ними смотрят наблюдатели, и если ты их атакуешь, то через две минуты их командир будет знать где и какие у тебя силы, и в бой пойдет по взрослому, то есть по всем правилам их устава. И раскатает твое войско с перерывом на перекур за полчаса. Четверть часа назад, имел возможность наблюдать как эти немчики раскатали в сухую наш стрелковый взвод на заранее подготовленных позициях. Одну половину побили, другая разбежалась как кухонные тараканы, кода неожиданно включили свет. Как думаешь сколько для этого им понадобилось времени? И прими к сведению, что позиции были хорошо замаскированы, огонь открыт неожиданно и залпами…

— Хоть полчаса продержались?

— Три минуты!

— Ой бля…

— Вот тебе и бля… И приказ ты не выполнишь, это конечно тебе большой минус, но есть и плюс!

— Какой? — Как-то совсем простодушно спросил мой сосед по насесту.

— Наказания не понесешь… Как говорится: «мертвые сраму не имут». У тебя в батарее пара двуручных пил найдется?

— Не пора ли познакомиться? — и первым протянул руку. — Капитан Элькин, Константин.

— Капитан Третьяк, Михаил. — И крепко пожал руку.

— Можно просто Костя.

— Миша.

Из трех бревен, с помощью русской смекалки и такой то матери соорудили таран на БТРе и отогнали его на исходную точку, согласно на скорую руку разработанного плана. Пока наши подчиненные готовили каверзу, мы скрытно устроились почти над самым обрывом в густых кустах.

Что ж, то что раньше я видел на карте у Третьяка и через линзы оптики, теперь воочию располагалось перед нами: поле, слегка спускающееся к болоту и шириной шестьсот-семьсот метров, длинное, узкое болото, дамба через него, противоположный берег с дорогой вдоль болота, неширокое поле и лес за ним. Справа от нас и правее от дороги, перпендикулярно ей тянулась невысокая земляная насыпь. Недалеко перед дамбой разбитая, дымящая машина, несколько трупов вокруг нее, тоже самое за дамбой, только уже гражданские.

Командир немецких мотоциклистов-разведчиков в очередной раз поднял к глазам бинокль и начал в очередной раз методично, неторопливо и тщательно осматривать расположенную перед ним опушку леса.

«Ну что же ты, что?, Что тебе дорогой мой фриц тебе не нравится? Может тебя смущает длинная, заросшая травой метровая насыпь плавно поднимающаяся, и одним краем примыкающая к опушке леса, сбоку от дороги? Но там никого нет, поэтому тебе ничего не видно. Да и сама дорога от болота до высокой опушки пуста, только лишь немного в стороне на боку лежал и слегка дымился грузовик, и вокруг которого валялось разбросанное какое-то военное имущество и несколько тел убитых красноармейцев, еще до того как так лихо появились тут вы. Да еще около самой дамбы, с нашей пока стороны, земля во множестве была покрыта мелкими воронками от осколочных бомб и как результат несколько убитых лошадей и до десятка мертвых тел гражданских в неестественных позах лежало вдоль всего видимого берега болота.

Немецкий офицер медленно, наверное можно было бы сказать нерешительно поднял руку и мотоциклисты послушно замерли, словно им сержант подал команду «Смир-р-р-на!»… Судя по артикуляции, он что-то такое и сказал, и все мотоциклисты сжались. Любому военному было понятно, что это было хорошее место для засады. Да и момент был исключительно удачный, чтобы в прямо упор открыть по ним кинжальнй огонь. Но с другой стороны было понятно, что проскочив это крайне опасное место, они были бы в относительной безопасности. Все таки чуйка у их офицера отменная — вроде и не видно ему никакой угрозы, и тихо вокруг, и все за то, что бы двигаться дальше… Но чуйка, во весь свой голос, сейчас ему орет «Н-н-н-е-е-т-т ! ! !» И наконец они решились. Он повелительно закончил мах рукой и тяжелые мотоциклы, взревев двигателями тронулись, подымая пыльный шлейф, на гору к лесу. Когда они поравнялись с насыпью, было отчетливо видно, что немец невольно сжался. Но проскочив это место, насыпь открыла свою противоположную сторону, где не было даже следов присутствия кого-либо. Преодолев подъем, мотоциклетный отряд нырнул под сень деревьев и сразу же снизил скорость, одновременно растягиваясь в длину из-за поднявшихся густых клубов пыли, которым некуда было деваться.

Дождавшись этого момента когда вся разведгруппа противника заберется наверх и скроется на уже лесной дороге, я дал отмашку своему чеченцу. И тут же БТР рванул с места и стал быстро набрал скорость.

«Семидесятка» и мотоциклы стремительно сближались и уже практически перед самым поворотом немец, мгновенно переглянувшись с унтером, сидевшим на заднем сиденье, приник к пулемету и дал хорошую очередь. Рикошеты фиолетовыми росчерками красиво уходили во все стороны. Таран произошел как раз напротив засады. Пока немцы приходили в себя, их кого перекололи, а кого-то даже умудрились взять в плен, оглушив перед этим для верности. Не обошлось без накладки — унтер на последнем мотоцикле успел пустить красную ракету, но на наше счастье она залетела в лес, так и не поднявшись выше деревьев.

— Потери?

— Трое раненных, один тяжело…

— Грузи в машину, отправляй в госпиталь.

— Растрясут по дороге, не довезут.

— Ладно, попробуем что-то придумать. Кирилл, связь с «Гвоздикой»!

По результатам доклада, подполковник Нечволодов выдвинул в нашу сторону первую батарею, а также «медичку» и «таблетку», в сопровождении ПРП-3 «Вал». А пока, чтобы раненный не орал, ему вкололи препарат из нашей индивидуальной аптечки. Уже не в первый раз, я ловил удивленные взгляды Михаила с такой хоккейной фамилией Третьяк.

— Я правильно тебя понял, но не сейчас, времени сейчас, сам понимаешь в обрез.

Выставив скрытно наблюдателя с радиостанцией, на опушке, с единственной задачей следить за подходом основных сил разведки немцев, я попросил капитана Третьяка:

— Кто из немцев пустил ракету, и где он?

— Идем…

Он подвел меня к упитанному унтеру, который лежал уткнувшись лицом с рыжей щетиной в пыль лесной дороги. В руке у него была ракетница. С трудом мне удалось разжать его пальцы и забрать сигнальный пистолет.

— Кто его?

— Красноармеец Кудрявцев.

— Сюда его.

— Невозможно, он как раз тяжелый и есть.

— Ясно. Тогда ищем сигнальные ракеты.

Буквально через пару минут, в багажнике одного из мотоциклов нашли целый чемодан с ними. Когда его раскрыл, то присвистнул от немалого удивления.

— Миша а нам повезло, и очень сильно. Смотри!

Третьяк заглянул через плечо.

— И с чего ты решил что нам повезло, смотри сколько тут разных цветов, даже фиолетовые есть. Черт его знает, какой надо правильный сигнал давать.

— Не скажи. Красный уже можно отбросить, это сигнал опасности, осталось что?

— Что?

— Смотри внимательно, гнезда с белым цветом наполовину пустые, смекаешь?

— Белая?

— В точку. Сейчас подготовим засаду, и только тогда дадим ракету белого дыма. Главное выбить у них рацию, а ради этого и пошуметь уже можно! Только все делать не просто быстро, а очень, очень быстро… Иначе хрен поверят! Бля буду Миша!!!

Все разбежались, а я послал Кирилла и одного сержанта с его отделением из стрелкового взвода собрать все пулеметы с мотоциклов и патронные коробки с лентами.

Через несколько минут после белой ракеты, за болотом из леса дружно гудя моторами появились первые грузовики, набитые солдатами, впереди которых пер бронетранспортер, и кое где из-за бронированных бортов виднелись каски солдат в матерчатых чехлах из камуфлированной ткани.

Не отрывая бинокль от глаз, спросил у Кирилла:

— Из вас ведь в Ленинграде артразведчиков готовят?

— Так точно.

— Смотри, приблизительно посередине, от места где выходят из леска немцы и дамбой, есть участок дороги зажатый с одной стороны высоким склоном обрыва, с другой болотом. Было бы неплохо там поставить НЗО. Вместе с автоперевязочной сейчас подойдет вся первая батарея.

— Уже… — он показал зажатый в руке секундомер, который безучастно отсчитывал время.

— Молодец курсант! — Дождавшись выхода всей колонны, спустился вниз к Третьяку и к остальным командирам, там уже, мы распределили цели и обговорили порядок действий.

Глава 10

Прапорщик Валентир

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо — запад

Следуя уже второй раз за этот нелегкий день по знакомому маршруту, я неотступно думал о близких людях, которые остались в том времени, откуда мы, черт, как правильно сказать: выпали? нет! свалились? тоже нет! прилетели? нет! О-о-о !!! перенеслись!

В глубине души я до сих пор не был готов согласиться с произошедшим. Мне всё кажется, что сейчас появится посредник-генерал и, прокашлявшись для солидности, скажет: —— Товарищи! Вы все! Все до единого принимали участие в эксперименте особой важности. Мы за всеми событиями очень внимательно наблюдали и в случае возникновения любой нештатной ситуации мгновенно бы прекратили ход эксперимента. Но вы на «круглое отлично» выполнили все пункты запланированной нами программы испытаний и по решению командования, весь личный состав будет поощрен...

В этот момент БТР резко качнуло, и я улетел с сидения ногами вперед, прямиком под щиток. Негромко пустив матерка, смог быстро усесться назад на седушку и увидел, что мы подъезжаем к месту, где совсем недавно расстреляли машину диверсантов из полка 'Бранденбург-800'. Прижав к горлу ларингофон, приказал водителю БТРа остановиться.

— Хлопцы, смотреть в оба! Песочницы дома остались. Как я учил — каждый в своем секторе...

Выбравшись из БТРа, я подошел к остову машины, в нос густо пахнуло жаренным мясом. Да… все что могло сгореть уже сгорело. Машина стояла на дисках, внутри бывшего кузова был обгоревший мотоцикл. Обойдя остатки машины, в кювете я увидел оторванную ногу. В увиденном было что то неправильное, уже пройдя мимо, я вернулся, еще раз посмотрел на ногу и понял, что привлекло внимание — сапог, точнее его подошва, подбитая гвоздями с квадратной головкой.

За время службы я встречал разную обувь, более того нас специально учили отличать обувь потенциального противника от обуви нашей армии. В Афганистане, я сталкивался с тем, что когда моджахедам начали через Пакистан поставлять натовское обмундирование, наш спецназ переобулся в специальную обувь, где верх был наш а подошва одной из армий НАТО, и помимо всего развернутая наоборот, там где носок на самом деле пятка. Это что же получается? Еще немцы придумали этот фокус? Разрезав штык-ножом голенище и стащив сапог с ноги, я вернулся к БТРу. Вызвав по рации капитана ЧервонИя доложил ему о сделанном мною открытии.

— Киреев! — Обратился к одному из бойцов. — Там, в сгоревшей машине, я видел несколько топорищ и какие то цепки, наподобие мотоциклетных, принеси, сейчас любой ржавый гвоздь за богатство будет.

Без приключений доехав до самолета, солдаты проверили местность, и только убедившись, что все нормально, наши военные инженеры приступили к работе. Лично проинструктировав каждого бойца охраны и указав позицию вокруг самолета, я со своими ребятами поехал дальше, согласно полученного приказа командира дивизиона.

Сейчас нашим основным заданием было ведение разведки в направлении Владимира-Волынского. С самого утра отсюда была слышна канонада. Она то стихала, то опять набирала силу. Проехав с десяток километров от сбитого 'Хейнкеля', уже ввиду окраины города, загнали БТР под густую сосну, пришлось даже нижние ветки поднимать. Зато маскировка получилась на славу. Мы с бойцом, который тащил ящик с оптикой, поднялись на ближайшую высотку и развернули ТЗК (труба зенитная командирская, кратность 10х). Установив и отрегулировав под себя, начал осматривать окружающую местность. В первую очередь навел прибор на Владимир-Волынский. Древний город дымил пожарами. Почти строго на север, в километрах пяти, пара девяток двухмоторных бомбардировщиков производила штурмовку какой то наземной цели. При десятикратном увеличении, которое давал прибор и светосильной оптике я мог наблюдать за тем, что происходит в радиусе километров до десяти не сходя с места. То что я без прибора определил как «какой-то наземной цели», оказалось колонной наших войск, которые очевидно выдвигались к границе.

Не раз наблюдая в Афганистане, как наши летчики наносят БШУ (бомбо-штурмовой удар) по лагерям моджахедов, я реально представлял что происходит сейчас на дороге. При этом ни воздушного, ни зенитного прикрытия я не заметил. Продолжая дальше осматривать местность, ни на секунду не отрываясь от окуляров, приказал бойцу развернуть полевой телефон, чтобы связаться с «Гвоздикой». На запад от меня, южнее города отчетливо слышалась канонада и там также в небе кружили немецкие самолеты. Через ТЗК я отчетливо различал кресты на крыльях и фюзеляжах, а также свастику на хвосте самолетов. Там шел сильный бой. Наконец боец сказал:

— Готово! Та-а-щ прапорщик!

Взяв трубку и нажав тангенту я начал вызывать дивизион: — «Гвоздика»! «Гвоздика»! я «Брикет» прием!

— «Брикет»! Я «Гвоздика» слышу вас «хорошо»!

— «Гвоздика» дай «Первого»!...

— «Первый» здесь! Слушаю вас! Прием!

Я доложил об увиденном...Выслушав меня Нечволодов сказал: «Ждите»!

Пока я ждал вызова от подполковника, на связь вышел 'Овод' и предупредил, что с запада на высоте метров восемьсот, в нашем направлении летит малоразмерная, тихоходная цель, приказал понаблюдать за ней и затем доложить.

Наведя трубу в указанном направлении, увидел самолет, который по первому впечатлению был больше, чем 'Мессершмитт'. Из за крыла, расположенного выше фонаря кабины, неубираемых шасси и косых стоек мне почему-то пришло на ум слово 'кукурузник'. На крыльях, через мощную оптику прибора я четко увидел кресты на крыльях, и лица пилотов, даже через работающий винт. Посмотрев на шкалу азимута и дальности я понял, что самолет летит прямо на меня и будет здесь приблизительно через минуту. Рванув к БТРу, я крикнул Кирееву:

— Хватай по-быстрому манатки и прячься в какой-нибудь ложбинке на обратном склоне.

Сам же кабанчиком метнувшись вниз, к подножию нырнул в БТР, одним движением выдернул наводчика на пол, и заняв его место начал через прицел искать цель. Самолет летел прежним курсом и мне надо было только выбрать правильный угол возвышения. Взяв небольшое упреждение я нажал кнопку электроспуска. Секундное ожидание и трассеры попали в фюзеляж. Самолет подбросило кверху, затем он накренился и, оставляя за собой черный шлейф дыма, стал стремительно падать и через несколько секунд врезался в землю. БТР рванул к месту падения. Когда подъехали, самолет уже догорал. Недалеко лежал летчик и неполностью раскрытый парашют. Неестественная поза однозначно говорила о том, что это труп. Второго извлекли из под обломков, он был тяжело ранен и без сознания, доживал последние минуты, допросить его не удалось. Мы лишь изъяли планшет, в котором находилась карта местности. На нее летчик довольно точно нанес расположение наших подразделений. Рядом с нераскрывшимся парашютом, в кожаном чехле лежал какой то предмет. Взяв его в руки я стал его внимательно рассматривать, расстегнув пару кнопок и сняв верхнюю часть чехла, с удивлением понял, что держу в руках фотоаппарат. Только не обычный, а наверное специальный. Тут подбежал солдат и доложил, что «Гвоздика» на связи. Подойдя к БТР, и взяв из рук водителя шлемофон, подключенный через ТПУ к радиостанции я начал вызывать дивизион.

— «Гвоздика», «Гвоздика» я «Брикет», прием!

— «Брикет»! Я «Гвоздика»! Слушайте внимательно! К вам выходят два шила и сопровождение! Как поняли? Прием!

— Понял «Гвоздика»! Понял! «Гвоздика»! «Овод» просил присмотреть за его подопечным! Подопечный на земле. Рядом с ним был фотоаппарат. Как поняли? Прием!

— «Брикет», понял Вас! Ждите на месте «Шило», как поняли? Прием!

— Понял! Жду!

Через полчаса к нам подошла небольшая колонна из двух 'Шилок', КШМки командира первой батареи, ПРП с неизвестным мне экипажем и 'Шишиги' с десятком курсантов под командой старшего лейтенанта.

Старлей с ходу передал мне приказ Нечволодова передать ему прибор, который я нашел и показать ему место падения самолета. Получив от меня футляр и планшет с нанесенной обстановкой, старший лейтенант все открыл и рассмотрел. Особо внимательно рассматривал прибор. Еще раз оглянув его со всех сторон, важно заявил:

— Это между прочим, маршрутный фотоаппарат фирмы 'Цейс' на триста снимков! Вы его надеюсь не вскрывали?

— Нет! Честно говоря, даже в голову не приходило!

— Хорошо! Там могут быть крайне важные сведения для командования!

Глядя на него, я подумал: Да, сильно тебя мешком-то приложило! Но нет у меня времени любоваться на этого фрукта, и козырнув, я побежал к колоне. Уже около 'Шилки' я спросил:

— Кто старший?

Командир второй батареи нашего дивизиона капитан Тышкевич кашлянув в кулак, ответил:

— Подполковник Нечволодов приказал Вам поступить в мое распоряжение...

Про себя даже выругался, душевно так. В распоряжение, так в распоряжение!

— Товарищ капитан, тут такое дело! Начал я. — По нашим картам, на северо-запад в километре отсюда, от шоссе Владимир-Волынский — Луцк на север отходит местная дорога и идет она к Кагильному, как раз туда куда нам надо.

Все молча и внимательно слушали.

— По карте, которую я взял у летчика со сбитого авиразведчика, эта дорога тоже есть, но нет моста, а 'Шилки' у нас не плавают. И еще: по нашей карте, эта речка — переплюнуть можно и берег твердый, а по немецкой она шире в два раза, берега топкие и пойма широкая. Поэтому, предлагаю: построиться в колонну, первая машина БТР, за ним с интервалом сто метров первая 'Шилка', затем вторая, за ней идет ПРП и замыкает колонну КШМ. Вторая 'Шилка' башню разворачивает назад. В обоих 'Шилках' выставляются наблюдатели за воздухом.

Тышкевич несколько секунд подумал, затем, обведя всех взглядом, спросил:

— Позывные, частоты все знают?

Все закивали, в знак согласия.

— Ну, и отлично! Тогда выходим на шоссе, двигаемся до моста на окраине, по нему переправляемся на другую сторону и идем навстречу колонне наших войск. Вопросы?

— А мост выдержит 'Шилку', все таки, под двадцать тонн?

— По виду каменный, а там кто знает! Если что будем искать брод. По местам!

Мост мы проскочили удачно. Уже по дороге на Кагильное, километров в трех от колонны войск, «Овод» сообщил, что к Когильному приближается групповая цель со стороны границы. Что бы успеть занять позицию, с которой можно было бы поразить цели пришлось максимально увеличить скорость движения.

Буквально за пару минут, до того как бомбардировщики легли на боевой курс 'Шилки' успели заехать на невысокие холмики, которые немного, но возвышались над окружающей местностью буквально на несколько метров и изготовиться к стрельбе.

В бинокль было хорошо видно, как наша пехота, услышав гул самолетов начала лихорадочно искать укрытия и убегать от дороги. В какие-то секунды четкий военный порядок нарушился, каких трудов, сколько времени понадобиться командирам что бы собрать, привести в чувство и опять направить в нужное русло этих людей? Наведя бинокль на самолеты, мне показалось, что это другой тип, тоже двухмоторные, но другие, они уже были практически над колонной, и тут открыли огонь наши 'Шилки'. Чувствовалось, что наводчики уже не суетятся, да и очереди стали короче, показалось даже, что одна машина ведет огонь попеременно одним стволом. Меньше чем, за минуту зенитчики сбили четыре и повредили еще два самолета, остальные же сбросив бомбы в пойму ближайшей речки ушли на запад. Пехота кричала «ура» и бросала в воздух пилотки и каски. В небе раскрылись несколько парашютов. Часть из них ветром сносило на пехоту, а двое, видно управляемые опытными руками спускались дальше за речку. Вот за ними и отправился БТР с ПРП. Они резво перебрались на другой берег, и солдаты под командой ЦАОКовского старлея стали ловить летчиков, а я подошел к КШМке и постучал прикладом по броне. На мой стук открылась дверца, и Тышкевич показывая рукой на ларингофон, показал, что не может говорить. Я в свою очередь, показал большим пальцем себе за плечо, где в нашу сторону, прямо по полю, подпрыгивая на кочках пылил броневичок, размером с легковой автомобиль и небольшой пулеметной башенкой на крыше. Поняв, что у капитана связь с «Гвоздикой», и его жест "разбирайся сам", я отдав автомат радисту, что бы не привлекать излишнего внимания и сдвинув кобуру на спину, развернулся в сторону дороги .

Подъехав почти вплотную к нам, броневичок остановился, и из него вышел командир. Сразу было видно, что он из кадровых. Подойдя ближе, и вскинув руку в приветствии, командир представился:

— Подполковник Василенко. (Емельян Иванович)

— Капитан Валентир.

— Спасибо за помощь товарищ капитан! Хорошо вы им перца всыпали! За время марша, мы несколько раз уже подвергались налетам вражеской авиации, и вынуждены были часто расчленяться, что замедляет наше выдвижение. Черт! Где наша авиация?

— Да-а! Причесали мы бубновых, товарищ подполковник! Почему-то вырвалась именно эта фраза, из любимого фильма. А насчет авиации скажу: Не летают, потому что не могут! Повредили немцы взлетные полосы, да и потери летчики понесли не малые, так что рассчитывать надо на себя!

Что бы увести разговор в сторону, пришлось поинтересоваться, если у Василенко люди знающие немецкий язык.

— Найдем!

Тем временем к Василенко подбежал командир и доложил:

— Товарищ комполка! Все летчики задержаны, и собраны около штабной колонны.

— Ну положим не все, вон двое за речкой приземлились, капитан!

— Ладно, ведите сюда!

Пришлось вмешаться в разговор командиров:

— Товарищ подполковник! Сюда нельзя! Техника секретная, опытные образцы, еще даже на вооружение не приняты. Мало что может с немцами потом случиться! Зачем им лишнее видеть!

— Хорошо! Капитан, я сейчас подойду к штабу. И повернувшись ко мне сказал:

— Как я понимаю, приказать Вам не могу, поэтому спрашиваю: Ваше подразделение может прикрыть от налетов выдвижение моей части?

— Поэтому наше подразделение и находится здесь, согласно приказа нашего командира! Для выполнения задачи по зенитному прикрытию, мне необходимо знать протяженность колонны Вашей части и маршрут движения.

Подполковник задумался, и я понимал его, вот так, за здорово живешь, самому рассказать первому встречному боевую задачу своей части — тут можно и под трибунал загреметь. Наконец решившись, он произнес:

— Я являюсь командиром девяносто шестого стрелкового полка. Сегодня в три часа утра нас подняли по тревоге и в шесть мы выступили из района Когильно, где были в летнем лагере, в направлении Владимир-Волынский.

Открыв планшетку, подполковник стал рассматривать свою карту. Расстояние от Когильно до города — что-то около десяти километров. Сейчас около восьми. Получается что маршевая скорость полка около трех километров в час.

— Скажите товарищ подполковник, сколько раз, когда и какими силами немцы производили налеты на полк?

И еще где сейчас находится хвост колонны?

— Так! По порядку! Налетов было три, В шесть пятнадцать, семь ноль пять и сейчас в восемь ноль ноль, в налетах участвовало от девяти до шестнадцати самолетов. Хвост колонны находится в приблизительно в трех километрах отсюда.

— Понятно! Еще вопрос! Остальные части дивизии следуют по этой дороге, или у них свои маршруты движения?

— Капитан! Вы забываетесь! Как Вы можете задавать мне такие вопросы! Это военная тайна! Вы хотите под трибунал?

Были мы с ним приблизительно одного возраста, но он в отличии от меня пороха не нюхал, хотя жизнь его и потрепала, но все равно, для него это еще не война, а так маневры...

Став грудь в грудь, и взяв его за портупею, свистящим шепотом ему начал говорить:

— Военная тайна, говоришь! Для кого военная тайна? Для немцев? Да они с неба не слазят и видят твой полк от начала и до конца! Или это военная тайна для тех, кто уже под бомбами лег, ни разу не выстрелив! А! Отвечай! Я у тебя спрашиваю потому, что надо мне всего две зенитки распределить так, что-бы не только твой полк прикрыть а и других тоже, что бы эти пацаны, которых тебе их мамки доверили, хотя бы по одному немцу с собой прихватили, что бы не зря погибли!

Так и продолжали мы с ним стоять, пока из КШМки не вышел капитан Тышкевич и делая вид, что ничего не происходит сказал:

— Товарищ пр-р... командир, наши из-за речки передают, взяли голубей, спрашивают, куда доставить?

Отпустив Василенко, ответил:

— Скажите, что сюда, тут будем разбираться.

Василенко, тоже сообразил сделать "морду кирпичем", и продолжил:

— Следом за моим полком, пойдут еще два, тут других дорог больше нет.

— Тогда сделаем так: пусть Ваши бойцы отроют моим машинам четыре капонира, напишите записку командиру полка, который следует за вами, после очередного налета пошлю вторую зенитку на прикрытие к ним, а ваш полк будет прикрывать первая. И ещё: Вы разведку вперед послали?

Последний вопрос, поставил подполковника явно в тупик.

— Думаете, немцы уже могли так далеко продвинуться?

Не выдержав, я сорвался:

— При таком подходе, немцы спокойно могут до Москвы продвинуться!

У подполковника, видно терпец тоже оказался не железный, и он перешел на официальный тон:

— Т-товарищ капитан! Вы себе позволяете явно лишнее! Потрудитесь соблюдать устав!

Василенко махнул рукой своему адъютанту и приказал:

— Командира саперного взвода ко мне! Быстро!

Саперы Василенко и наши ребята с пленными подошли одновременно. Быстро решив, где и в какой последовательности будут рыться капониры, Василенко на броневике, а Тышкевич и я, за ним на БТРе. Капитан Тышкевич в БТРе, при подчиненных, не стал мне ничего говорить, только покачал головой.

Подъехав к фургону, который наверное был штабным, увидел небольшое скопление людей. Там уже были собранны пленные, и молодой командир через переводчика опрашивал одного из них. Немцы стояли толпой под охраной нескольких наших бойцов. У красноармейцев были трехлинейные винтовки с примкнутыми штыками. Мое внимание привлекла форма их касок. Они были с с увеличенными полями, небольшим гребнем сверху и напоминали своим внешнем видом немецкий шлем.

Вытащив из БТРа еще двух немцев, их толкнули в сторону своих. Тем временем, командир полка слушал, что ему докладывал, молодой парень с тремя 'кубарями' в петлицах. Интересно, какую должность занимает этот командир? Начальник штаба? Нет, слишком молод для этой должности.

Взъерошенный и злой, он стоял рядом с переводчиком, а напротив него по стойке 'смирно' стоял невысокий молодой немец в летном комбинезоне. Лицо его исказила гримаса, он нервно подергивал лицом, словно сгоняя мух. Одна щека у него была бледная, а другая в багровых пятнах, он злобно сверкал глазами, но молчал.

— Старший лейтенант! Что удалось выяснить? — спросил Василенко.

— Пришлось вот, оплеухой слегка привести в чувство и поставить стоять, — по лицу говорившего было видно, что он недоволен собой, — а то стал тут передо мной, руки в карманы и стал гарантировать мне сохранение жизни у них в плену, если я лично проведу его через наши позиции! Решил завербовать меня, нахал!

— А что дал допрос практически?

— Мало. Здешнего положения почти не знает: их только утром перебросили на наше направление. Утверждает, что всего два часа назад бомбил Тарнополь. Все они служат в пятьдесят первой бомбардировочной эскадре, летают на Ю-88, базируются на аэродромы Кросно и Лежаны. Их перенаправили из под Тарнополя, в связи с огромными потерями в пятьдесят пятой эскадре. Обстановки он не знает. Кажется, так оно и есть. В общем, практически для нас пустое место. Зато психологически...

— А психологически, нам сейчас недосуг, Петр Дмитриевич, время дорого. Я пошел.

— Товарищ подполковник! С ними что делать?

— Старший лейтенант Запарин! Вы что не знаете, что делают с врагами трудового народа?

Поняв, что немцев сейчас отведут к ближайшему кювету и расстреляют, и учитывая, что они ещё толком не допрошенные, я обратился к командиру полка:

— Товарищ подполковник! Разрешите доставить пленных к нам в штаб, а мы потом данными поделимся...

— Хорошо, забирайте!

Связавшись с «Гвоздикой», согласовал передачу пленных через старшего лейтенанта из фотограмметрического взвода. Уложив немцев на землю, связав руки и надев, принесенные по моей просьбе «сидоры», им на головы, после чего разместили пленных летчиков в десантном отделении БТРа.

Переправившись уже в который раз через реку, мы выехали на широкий луг с небольшими холмиками и островками кустарника. Слева впереди рос мелкий березняк, а за ним, находился маленький хутор из трех небольших, но аккуратных домов. Впереди, километрах в двух, на небольшой возвышенности стояло село, перед ним проходила грунтовая дорога. Огибая справа, по большой дуге село, БТР уверенно шел по каким-то полям и перелескам, иногда — по просекам, лихо сминая молодые деревья. Несколько раз он, натужно воя моторами, переваливал то ли через маленькие речки, то ли большие ручьи. Хорошо, что бронетранспортер умеет плавать. Как я успел узнать, водитель сам с Дальнего Востока, успел перед армией поработать в леспромхозе шофером, а там условия думаю были посложнее, тайга погуще, местность побезлюднее. Судя по карте, парень гонит броник довольно точно к точке встречи. До места добрались за полчаса. При передаче пленных старлею, его курсанты, да и он сам вели себя как напуганные дети. Смесь любопытства и настороженности. Хорошо что у пленных на головах были "сидоры" и они не видели глаз, еще не обстрелянных наших ребят. Погрузившись в "Шишигу" фотограмметристы поехали в расположение дивизиона. Связавшись с капитаном Тышкевичем, доложил о передаче пленных, и мы двинулись назад, тем более, что 'Овод' предупредил о подлете очередной волны немецких самолетов.

Выехав на большую опушку, сразу замечаю над кромкой леса облако пыли.

— Ну ка, заглуши мотор парень. — Прижимая к горлу ларингофон, отдаю приказ водителю и подняв «уши» шлемофона внимательно вслушиваюсь.

Постепенно начинаю различать звуки множества моторов, они натружено ревут, скорее всего впереди целая колонна большегрузных машин. На сотни метров тянутся от них шлейфы поднятой пыли. Земля вся в трещинах, засуха, дождя не было давно. Принимаю решение: подобраться ближе и посмотреть что там происходит.

У нас на пути оказалась небольшая речушка, метров двадцать — двадцать пять шириной. На вид обычная, безобидная, с пологими песчаными берегами, неглубокая. Моста поблизости не видно. Подъехав к берегу вижу, что машина или колонна машин переправились в этом месте вброд. Следы шин на нашей стороне уходят в воду, на другой стороне выходят из нее. Кто-то раньше нас перешел речушку вброд. Дорога на той стороне повторяла изгибы реки, и была разбита вдрызг. Вся растительность вдоль дороги была покрыта толстым слоем пыли. На обочине лежал труп лошади и было видно несколько небольших воронок, скорее всего от бомб.

Наш БТР на малой скорости уверенно въезжает в реку, пока вода чуть выше ступицы. И тут беда — на середине реки заглохли. С нескольких попыток водитель его завел. Тыр-пыр, а броник ни с места. Вылезли, попробовали толкать — ничего не получается, зарываются колеса в песок все глубже и глубже. Пытаемся стоя по колено в воде откапывать песок лопатами, но безуспешно. Машина садится все глубже и глубже, и вот-вот сядет на "брюхо". Глупо говорить сколько воды в сапогах, когда практически все мокрые по грудь. Водитель, пулеметчик и я еще сухие. Отметил интересный момент: если бы такое случилось на учениях, то водитель уже выслушал бы очень много о себе и всех своих родственниках, особенно по женской линии. Сейчас же, все молча и быстро старались сделать общее дело. Увидев, что с ходу БТР не вытянуть, бойцы быстро размотали трос лебедки, но зацепиться было невозможно, даже нарастив трос лебедки десятиметровым штатным тросом,не хватило буквально пары метров до ближайшей сосны. Хоть плачь.

Тем временем солнышко неумолимо поднимается над горизонтом. Нервы наши напряжены. Обидно, что застряли, как говорится на "ровном месте". Тем временем к нам с ревом и лязгом приближается туча пыли, а в ней танк . Я таких и не видел никогда, но самое главное, у него на башне нарисована красная звезда с симпатичной такой белой каемочкой. В такое счастье трудно поверить!

Подхожу к танкисту, говорю:

— Ребята, помогите, дайте трос, вытянуть нашу машину, нашего не хватает!. Они видят наше бедственное положение, сочувствуют какое-то время, но почему-то колеблются. Один из танкистов высунув голову из башни и, проигнорировав просьбу, как тот еврей из анекдота, ответил вопросом на вопрос:

— А вы кто, собственно говоря, такие будете?

Чувство — как будто натолкнулся на невидимую стену:

— Э-э… капитан Валентир. Командир экипажа нового секретного ... э-э, — подбираю нужные слова — Бронеавтомобиля.

— А на документы Ваши взглянуть можно? А то вдруг Вы шпион? — Пользуясь моментом, давит танкист.

Но я уже взял себя в руки.

— Наше подразделение центрального подчинения. Так что предъявлять Вам документы товарищ ...

— Лейтенант Игнатенко, — Представился танкист.

На его комбинезоне знаков различия не было, он был застегнут на все пуговицы и пришлось поверить на слово.

— Так вот, товарищ лейтенант, предъявлять вам какие-либо документы я при всем желании не имею права. Теперь позвольте узнать, где находится Ваше подразделение, и что Вы тут делаете в тот момент, когда должны громить фашистских захватчиков?

Воистину, наглость — второе счастье. Было видно что, Игнатенко несколько оторопел от такой отповеди, в его глазах читалось сомнение: "Черт его знает, что это за странные типы, вдруг и вправду какие-то секретные испытания проводят".

— Троса у нас нет, а вот цепь для такого случая имеется. А вообще опаздываем мы, от своих отстали из-за поломки. Нужно прибыть на место, а с вами тут возится минимум полчаса.

Помочь они конечно могут, но видно их насторожил наш внешний вид, неизвестное для них оружие и БТР, они же такого не видели. И тут на наше счастье, один из моих солдат перенося вещи из БТРа на берег, не смог удержаться и сел в воду. Отплевавшись от воды, он загнул так, что один из танкистов сказал:

— Не-е-е...! Немцы так не сумеют! и сразу спросил: — Ребята! Откуда будете? Рязанские есть?

— Нет! Здесь почти все москвичи.

Все же танкисты пожалели нас, и решили помочь — если налетят самолеты, то наверняка разбомбят, а если "дернуть" может и получится, что и уцелеете.. и начали подгонять свой танк к берегу, к застрявшей машине. Подъехав ближе и рассмотрев наш БТР вблизи Игнатенко мотнул головой:

— Но вот вытащить, пожалуй, Вашу машину не сможем. Не потянет "двадцать шестой". Слабоват.

— Сами выберемся. Главное, чтобы трос выдержал.

Попросил танкистов зацепиться за сосну, объяснив им, что наша машина тяжелей танка, да еще и села на топкое дно, а мы уже за танк своей лебедкой. Сильно они удивились, когда им объяснил, как собираюсь вытащить машину из реки, но что делать, другого выхода нет. Когда было все готово, мы на всякий случай отошли в сторону, трос может лопнуть и зацепить. Водитель БТРа включил лебедку, трос натянулся, как струна и вдруг раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Мелькнула мысль — неужели лопнул трос? Нет цел. Это наша "ласточка" стронулась с места и начала помалу двигаться к берегу. Наконец она вышла на берег, и первым делом я загнал БТР под клен с густой, широкой кроной-как говорится: "береженного бог бережет...".

Командир танка был достаточно умным человеком и, поняв, что прямой опасности от нас не исходит, решил познакомиться с нами, а главное рассмотреть нашу форму, оружие и бронеавтомобиль поближе, предварительно освободив танк от сосны. Закрепив цепь на серьги, он скрылся на несколько секунд в танке и было слышно, как он проинструктировал своих подчиненных:

— Василий, остаешься за старшего. Если что вдруг не так, прорывайтесь к нашим. Расскажите все, что тут видели. Я пойду, посмотрю на них поближе.

— Да как же без Вас, товарищ командир? Мы Вас не бросим.

— Я сказал, если вдруг что случится! — рыкнул он на подчиненных — Это приказ. Важнее предупредить своих! Это я вам как командир и как комсорг говорю. Все ясно?

— Да, — нехотя ответил другой голос.

— Тогда все. Я пошел.

Выполняя приказ своего командира, невидимый мне механик танка завел танк, и приготовился к прорыву.

Тем временем их командир не спеша подошел к нам, а затем он начал осматривать невиданную для него машину с огромным любопытством. Практически сразу посыпалось много вопросов. Отговорившись тем, что это новая секретная техника перевел разговор на другую тему. Пытаюсь выяснить, кто они, откуда. Но он делает вид, что не понимает. Тут на мое счастье, наша рация переключенная на громкую связь, приняла предупреждение "Овода" о возможном нахождении в нашем районе немецкого воздушного разведчика. Экипаж танк не глушил, и находился внутри, поэтому танкист, без лишних напоминаний побежал отдавать приказ загнать танк под деревья. И так, они около брода как на ладони. А вдруг еще немцы прилетят, бомбить начнут. И вообще, надо выбираться отсюда побыстрее. При упоминании о немцах разговор оживился.

— Вы, товарищ лейтенант, уж слишком боитесь немцев, — прокинул как бы невзначай Игнатенко — Немцев не надо бояться, немцев надо бить. Вон японцам по зубам дали, и белофиннам дали, теперь сидят, как мыши под веником. И немцам дадим. Сейчас, наверное, наши соколы их на аэродромах жгут. А наши танки их в землю вкатывают. Видел я этих немцев. Не умеют они воевать. Точнее, могут, но только против прогнивших буржуазных армий. А наша, рабоче-крестьянская, им быстро по сусалам надает. А там и немецкий пролетариат поднимется на борьбу.

Я посмотрел на Игнатенко как на маленького ребенка, который несет какую-то глупость и в нее искренне верит. А взрослые не хотят или не могут ему сказать об этом.

— Ох… — Сколько же горечи было в этом моем тяжком вздохе — Война началась, лейтенант, понимаешь ВОЙНА!. Будет она долгой и тяжелой. И немецкий пролетариат на борьбу не поднимется! Но мы победим, обязательно победим.

Еще раз горячо и искренне благодарю за оказанную помощь. Танкисты слушают, они торопятся уехать с этого негостеприимного места. Мишени лучше, чем техника, застрявшая на переправе, не найти. Мы тоже последуем их примеру, только немного позже.

— Эй, — позвал я танкиста, когда он уже подходил к своему танку. Он обернулся. Между нами было десяток метров.

— Лейтенант, ты береги себя. И еще, если куда-то отправлять будут, всегда с собой бери, побольше горючки, боеприпасов и еды. Сколько сможешь увезти, столько и бери.

Сказал, повернулся и пошел к своим пацанам, уже подойдя к БТРу обернулся и увидел как танкист забрался в башню своего маленького танка, махнул рукой своему экипажу и легкий, быстрый Т-26 преодолел подъем на дорогу почти мгновенно. Правда, подняв при этом огромную тучу пыли. Танкисту надо было спешить. Ему во что бы то не стало, надо нагнать ушедшую вперед колонну. Не знал я, что этого танкиста на самом деле зовут Сергей Вавилов, и звание его — старший сержант. Не знал я и то, что на протяжении всей войны вспоминал он эту странную встречу у брода, странного лейтенанта на странном бронеавтомобиле и был благодарен ему за этот нехитрый в общем то совет. Эта чрезмерная запасливость, над которой так часто смеялись и подшучивали однополчане, не раз спасала сначала его экипаж, потом его взвод, потом и роту, а под конец войны и батальон, которым командовал гвардии капитан Вавилов.

На всякий случай повторил предупреждение "Овода". Он ответил, что уже ждем, — грунт легкий, выкопали глубокие с пологими стенками капониры для каждой "Шилки" и КШМки, и хорошо замаскировали, торчат только стволы и то если подняты.

Еще перед тем, как отправлять пленных, Тышкевич отдал приказ зенитчикам чтобы, пока саперы копают, экипажи быстро переснарядили ленты: убрали бронебойно-зажигательно-трассирующие и заменили на осколочно-фугасные. Не так заметны при стрельбе будут позиции 'Шилок' с воздуха. Бронебойными набили одну ленту для стрельбы по бронетехнике.

К позициям зенитчиков, мы подъезжали, когда немцы начинали делать первый заход на залегшую вдоль дороги пехоту. Когда проезжали мимо 'Шилки', к своему капониру, она дала очередь поверх нас — БТР даже закачался, такой была воздушная волна от её выстрелов. Поднялась пыль. Глянув вверх, увидел как самолет который был первым в строю камнем пошел вниз. Остальные как по команде ушли на высоту.

— Надо будет запас воды возить, что ли? Вслух подумал я. — Ну, это уже потом.

На этот раз бой пошел не так, как раньше. Со стороны солнца на позицию 'Шилки', которая первая открыла огонь и сбила самолет, начала заходить четверка двухмоторных самолетов. Видно их задачей было подавление ПВО.

Загнав БТР в укрытие, я доложил комбату о прибытии и продолжал наблюдать за боем зенитчиков и немецких самолетов. По рации было слышно, как экипажи "Шилок" переговариваются между собой:

— Серега! На тебя от солнца заходит четверка!

— Где? О! Бл... ! Не успеваю... !

— Серый! Давай в четыре ствола по ведущему!

— Три! Два! Огонь!

Четко вижу, как на ведущем сходятся две очереди и он в одно мгновение превращается в облако небольших фрагментов, несущихся с той же скоростью к земле, что и сам самолет за мгновение до этого. Через несколько секунд обломки ведущего упали вокруг "Шилки". Опять слышу по рации:

— Серега! Пока они думают, меняй позицию! Я прикрою!

Мехвод "Шилки" резко дав газа, буквально вылетел из капонира, и на максимальной скорости понесется к новой позиции. И сразу на него начинает пикировать уцелевшая от зенитного огня тройка самолетов. Зайдя сзади, передний самолет сбросил бомбу и начал выходить из пологого пикирования. Вот тут-то вторая наша "Шилка" и влепила очередь из всех стволов, попадание пришлось как раз в кабину. Самолет как-то неуверенно ещё немного потянул вверх, а потом решив видно что не стоит, перевернувшись через крыло начал падать на землю. Оставшаяся пара немцев оказались упорными, и разойдясь в стороны, одновременно начали атаковать вторую "Шилку" с двух сторон — решение немцев было правильным, но их сил уже было мало и буквально через несколько секунд их самолеты ярко горели на земле. Из летчиков, в живых, скорее всего ни кого не осталось. Бомбардировщики забравшись на безопасную высоту, сбросили бомбы и ушли на запад. Этот налет, кроме небольшой заминки, никаких потерь не принес. Следующие три часа, мы провели, прикрывая от воздушных налетов, выдвижение 87-й стрелковой дивизии к Владимиру-Волынскому. В течении всего этого времени, авиация немцев летала на высотах выше трех тысяч метров, вне зоны поражения наших "Шилок". Но и точность бомбовых ударов была на много ниже, а после того как зенитчики сбили еще одного разведчика, налеты бомбардировщиков вообще прекратились, только совсем высоко, постоянно присутствовал их соглядатай. Эх... Если бы сейчас, хотя бы пару, тройку наших истребителей! Сковырнув этого "глазуна", можно было бы рассчитывать на скрытное выдвижение дивизии, а так...

Глава 11

Лейтенант Куренной

Вот один из них, развернувшись ко мне, почти по уставу доложил:

— Товарищ командир! На правом фланге передовым охранением обнаружено и направлено к нам три "двуколки" с обозно-вещевым имуществом.

— Добро! Не сообщали каким именно имуществом?

— Нет. Сейчас дополнительно запрошу.

— Отставить боец, они быстрее сюда доберутся, чем ты будешь выяснять...

Подойдя ближе к ним, я с большим любопытством рассматривал настоящий раритет — полевой телефон этого времени, куда нас так неожиданно занесло. Он представлял из себя деревянный ящичек, покрашенный в защитный цвет. Крышка аппарата закрывалась на два латунных крючка, сбоку был прикреплен брезентовый ремень для переноски. А полевой кабель вообще поверг меня в шок. Это был чисто медный многожильный кабель, в нитяной изоляции. Почему-то всплыл в памяти бабушкин утюг, у которого сетевой шнур был как две капли похож на этот кабель. Как-то раз, когда бабушка что-то гладила, она нечаянно опрокинула стакан воды на шнур, который сразу замкнул проводку и в доме выбило пробку. Припомнив это, я спросил у телефониста:

— Слышь, боец! А что будет со связью если к примеру пойдет дождь?

— Так известно чего товарищ командир, мы из телефонистов посыльными станем! Чуть вода и готово, связи нет!

Ответ солдата поверг меня в сильное уныние. Получается, в это время, в Красной армии, дела со связью — швах! Как же управлять подчиненными подразделениями? Я стал лихорадочно вспоминать, что есть у меня во взводе из имущества связи. Первое — двадцать четыре километра полевого кабеля П-274м в полиэтиленовой, герметичной изоляции! Второе — шесть штук полевых телефонов ТА-57 и третье — три радиостанции Р-159 с блоками усиления мощности УМ. За этими размышлениями меня застал вызов по рации от моего комбата.

— "Помело", "Помело", я "Снег", как слышно? Прием!

— "Снег", "Снег", я "Помело", слышу "отлично", Прием!

— "Помело", я "Снег", нахожусь в тысяче метров на восток от вас. Вы меня наблюдаете? Как слышно? Прием!

Развернувшись почти на сто восемьдесят градусов, начал внимательно просматривать местность через бинокль. По грунтовой дороге, неторопливо, на восток шли наши солдаты. Их было человек сорок-пятьдесят. На нескольких носилках они несли раненых. Дальше, за обочиной дороги в кювете, увидел столб пыли и затем небольшую колонну из трех гусеничных машин.

— "Снег", "Снег", я "Помело", отлично вас вижу, как слышно? Прием!

— "Помело", я "Снег", сориентируйте меня!

— "Снег", я "Помело", через восемьсот метров вправо будет съезд на колею, по ней через двести метров будет мой НП. Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Снег", понял Вас. Конец связи.

— "Снег", "Снег", я "Помело", впереди вас, за поворотом около взвода пехоты с раненными. Нам лишние бойцы не помешают! Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Снег", понял вас. Конец связи!

Через несколько минут комбат снова вышел на связь.

— "Помело", я "Снег", как слышно? Прием!

— "Снег", я "Помело", слышу "отлично", прием!

— Я тут встретил "махру", у них пятеро тяжелых, один уже готов. Я приказал похоронить. Нам и так хватит без вести пропавших. Нужен транспорт до ближайшего медсанбата. У тебя что-то есть? Прием!

— "Снег", я "Помело", так точно есть! Сейчас пришлю три двуколки. Прием!

— Зачем три? Двух за глаза хватит!

— "Снег", я "Помело", третья с оставшимися бойцами пойдет на станцию за лопатами, БСЛок мало! Прием!

— Добро, "Помело". Конец связи.

Только я закончил говорить с комбатом, как к НП, скрипя и гремя подъехали три пароконные повозки. На каждой сидело по одному красноармейцу, с карабином за спиной и противогазной сумой через плечо. Первый боец натянул вожжи, и традиционным "Тпр-у-у!", остановил коня. Спрыгнув с сиденья и закрепив вожжи, он спросил:

— Товарищ командир! Где найти лейтенанта Куренного?

— Это я, товарищ красноармеец.

— Товарищ лейтенант! Красноармеец Шелудченко. По приказу командира батальона эвакуирую батальонное обозно-вещевое имущество.

— Красноармеец Шелудченко! Слушай приказ! Повозки разгрузить, на дороге в восьмистах метрах группа бойцов с четырьмя тяжело раненными. Раненых грузите в две повозки и отправляете в медсанбат. Третья повозка забирает сопровождавших бойцов и следуете на станцию, которая находится в километре на юго-восток. Ориентир — водокачка. На станции собираете все лопаты и пилы, любой шанцевый инструмент которые сможете найти. И мухой назад, нигде не задерживаться. Понятно?

— Да! Понятно! Разрешите выполнять?

— Разрешаю!

Не успел Шелудченко, разгрузить повозки, как к НП с ревом подошла наша техника, вся густо облепленная красноармейцами.

После остановки, они горохом посыпались на землю, и по команде старшего начали строиться. Пока они строились, считались, я быстро довел до капитана Избаша обстановку. В конце доклада я не удержался от вопроса:

— Товарищ капитан, а почему нам придали только две "Шилки"? Ведь у нас тут, танкоопасное направление?

— Ну-у... Избаш явно подбирал нематерные слова, чтобы довести свою мысль до меня. — Две "Шилки" придали Валентиру, там ...-полный п....ц! Еще одну придали Скороходову, это который из ЗРБ, одна осталась прикрывать дивизион, а что осталось в сухом остатке, отдали нам. Не ссы сынок! Мама новые трусы не купит!

После службы в одной из групп войск, Избаша безоговорочно отправили проходить службу в Союз. Прибыл он в соседний танковый полк, на должность начальника штаба артдивизиона, но в силу своего характера, не сошелся с командиром полка, и должен был быть уволен из рядов нашей славной Советской Армии. Наш Суворыч, неизвестно какими путями сумел добиться его перевода к себе, комбатом-3. Сам однажды слышал, как Нечволодов кому-то по телефону доказывал, что Избашу, с его-то опытом, полк можно дать, не то что, батарею...

Однажды, мне довелось слышать как повышал свое боевое мастерство наш комбат.

За время своей службы в группе войск, а это четыре года, провел он поочередно в 3-х военных городках на окраине крупнейшего полигона. Поэтому, их артиллерийский дивизион постоянно участвовал в проведении боевых стрельб, — то с мотострелками, то с танкистами или с десантниками. А поскольку не было такого, чтобы все они получали положительную оценку с первого раза, то и артиллеристы вместе с ними «гнили» на полигоне. И снарядов на эти цели Родина не жалела. Наряду, с положенным количеством артиллерийских боеприпасов загруженных в транспорт батарей, по «тихому» и устному распоряжению командира дивизиона в каждой батарее находилось и по 4-5 боевых выстрелов, «сэкономленных» во время больших учений, и, естественно нигде не учтенных.

Регулярно, как правило ночью, командир дивизиона, поднимал ту или иную батарею по тревоге. Понятно, что в силу характера комбата, чаще всего по тревоге выходила батарея, где служил Избаш.

Комдив обычно вручал проштрафившемуся листок бумаги, на котором, к примеру, было написано: 'Цель 168, ДОТ, Х — такой-то, У — такой-то, Н — такая-то, расход 1 снаряд — боевым'.

Т. е. кроме координат цели ничего больше не было. Ни района огневых позиций, ни рубежа наблюдательных пунктов. Все остальное необходимо было выбирать и выполнять самостоятельно, — вывести батарею по тревоге с вооружением, в самостоятельно выбранный район (в зависимости от места цели), занять его, провести топогеодезическую привязку боевого порядка, реально определить на местности цель, подготовить все необходимые данные и произвести боевой выстрел. И по результатам отклонения разрыва от цели, подготовить корректуру. И только после этого, секундомер командира дивизиона останавливался.

Параллельно с этими действиями батареи, по указанию комдива, начальник разведки дивизиона с парой солдат-разведчиков взвода управления дивизиона, зная местонахождение цели, определял отклонение разрыва от цели.

И горе тому комбату, если после, какого-то ЧП в батарее, он не сможет уложиться по времени открытия и точности огня, — вывод один: значит случившееся ЧП не случайное, а закономерное.

Как видите, довольно эффективный метод воспитания и учебы.

Ответив на мой вопрос, комбат сказал:

— Покажи все, что доложил, на местности. Где НП?

После чего он оглянулся, и приказал:

— Товарищи командиры! Прошу всех со мной! И персонально ко мне: — Давай показывай!

Пройдя всей группой к капониру, откуда открывался отличный обзор, я еще раз повторил свой доклад, но уже показывая все на местности и для всех офицеров: капитана Избаша, старшего лейтенанта-зенитчика с "Шилки", с которым познакомился в эшелоне и еще офицера с ПРП, которого я вообще не знал. Я только догадывался что он с Ленинградского училища, но ни звания, ни фамилии мне не было известно. Все мы были в маскхалатах и шлемофонах — так что ни званий, ни чего нельзя было определить.

После моего доклада, комбат нас всех представил друг другу. Незнакомый мне офицер оказался старшим лейтенантом Недзвецким, только оказался он не с ленинградского ВАКУ, а с ЦАОКа — центральных артиллерийских офицерских курсов. Надо же, я о таких и не слышал, как оказалось, что они также престижны как и знаменитые курсы "Выстрел".

После этого Избаш начал ставить всем боевую задачу. Только он начал, как сам себя прервал:

— Стоп! А где у нас этот старшина?!

Отойдя на несколько шагов в сторону позвал:

— Старшина Хильчук! Ко мне!

Через несколько секунд, ветки кустарника затрещали, и перед мной появился старшина. Не дав ему доложить, я сказал:

— Идем со мной!

Увидев нас, комбат сказал:

— Ну вот, можно начинать! — Услышав такое Хильчук приосанился и довольно улыбнулся. — Товарищи! Ситуация очень сложная. Я так понимаю, что на этом направлении немцы еще не вводили в бой танки, а это как вы понимаете — основная ударная сила вермахта. Следовательно, что бы не допустить применения немецким командованием танков на нашем направлении, необходимо создать у них впечатление о крупном узле обороны. Для этого считаю нужным сделать следующее:

первое — не допустить ведение воздушной разведки в полосе нашей обороны. Это на твоей совести Чижиков! Понятно?

— Понятно! Товарищ капитан!

— Второе — используя наше техническое преимущество в средствах артиллерийской разведки будем вскрывать и наносить упреждающие артиллерийские удары, не давая противнику скапливаться для нанесения удара. Они могут дать результат если координаты объектов для ударов артиллерии определены с высокой степенью точности. Это в основном твоя задача Недзвецкий и соответственно моя. У тебя на ПРП стоит… — тут он зыркнул на старшину, прокашлялся… — вообщем выбери позицию и приступай немедленно!

— Есть! — Козырнув, Недзвецкий побежал к своему ПРП и крикнув "Заводи", начал показывать куда механику надо загнать машину.

— Куренной на тебе — связь!

— Есть!

— Старшина, на тебе подготовка линии окопов! Понятно?

— Да, товарищ капитан!

— Теперь, у кого, какие предложения?

К моему удивлению, первым внес предложение старшина:

— Хорошо бы на флангах ДЗОТы соорудить, и дорогу заминировать.

— Для ДЗОТов надо хотя бы бревна для перекрытия, пока с ними что-то придумаем, ройте ячейки полного профиля, а с минированием… По дороге сюда, в километре за железнодорожным полотном, на обочине два расстрелянных грузовика со сто пятидесяти двух миллиметровыми снарядами. Их можно использовать для фугасов, но нет нужных взрывателей.

Хильчук тут же предложил:

— Можно использовать запалы для гранат...

— А взрывать как? Смертником?

— Зачем смертником? Провода со столбов снимем, окопчик выроем, глядишь и выживет...

— Понятно. Значит так Куренной, давай дуй на своем аппарате за снарядами, только с моей машины возьми жесткую сцепку — вдруг тормоза откажут, а там не бублики, а мы тут дальше совет держать будем.

— Мне бы, красноармейцев на броню?

— Хильчук, выдели пять бойцов!

— Да, товарищ капитан.

Пока старшина отдавал распоряжения, передвижной разведывательный пункт заехал в капонир, который выкопали мои ребята и заглушил двигатель. Тут же механик водитель вылез из своего люка и побежал заводить автономный бензоагрегат для питания аппаратуры. Потом открылся лючек и из него начала выползать антенна радиолокационной станции. Зная не по наслышке, что такое электромагнитное излучение, поспешил отойти в сторону. Буквально через пару минут из ПРП вылез Недзвецкий и доложил Избашу:

— Товарищ капитан, обнаружил цель. Скорее всего группа танков, в лесу напротив!

— Так старлей, чтобы не сорить в эфире, сейчас кинем полевку и приступаем к работе. Куренной, появится Хильчук, отправишь его ко мне!

И вот, я уже еду на БТРе назад, за железнодорожную насыпь, по пути обогнав три обозные повозки. Они стояли рядом со свежей могилой, а возницы вместе с остальными солдатами быстро рвали траву для раненных. Жаль, что нас послали за этими снарядами, а то мы этих раненых намного быстрее довезли до медсанбата. Водитель разогнался километров до шестидесяти. Нашли мы эти машины минут через пять. Они стояли в кювете, уткнувшись радиаторами в кусты.

Зацепив первую машину десятиметровым тросом начали помалу вытаскивать на дорогу. Сдавая из кювета на дорогу механик-водитель газанул, при этом резко дернул грузовик и ящики со снарядами проломили задний борт. При виде этого меня чуть кондратий не обнял.

— Ты чего так резко дергаешь баран! — Вскипел я. — Это же не огурцы, бля… понимать должен!!!

— Товарищ лейтенант! Да ни идет она! А тут еще из кювета надо выезжать! В ответ оправдывался водитель БТРа.

— Ни идет она, как пиз...ло бы, сразу пошло бы...А ты посмотрел, может машина на передаче стояла!

— Товарищ лейтенант, боюсь я, там в кабине мертвяк!

— Е... в ...! Боец! Бегом! Залез в машину и выключил передачу! Убитого в кузов, приедем в расположение, там похороним по человечески. Сейчас каждая минута дорога. Понятно!

— Так точно!

— Выполняйте!

Тут я конечно воспользовался своим званием и не вытаскивал убитых из машин. Их оказалось трое — двое водителей и наверное старший, у него в петлицах было по одному эмалевому квадратику.

Вытащив на дорогу первую машину, перецепив ее на жесткую сцепку и посадив за руль одного из моих солдат, мы двинулись в обратную сторону. Проехав метров тридцать неожиданно услышал как грузовичок пару раз фыркнул и довольно ощутимо стал подталкивать БТР сзади.

— С передачи сними! Передача! Нейтралка! Начал орать ему я.

Наконец, он понял что ему надо сделать, и мы остановились.

— Ты что сделал? Забыл что у тебя в кузове?

Солдат потупился, а затем подняв голову со сбитой на бок пилоткой ответил:

— Я подумал, если она заведется, то нам два раза не нужно будет ехать, товарищ лейтенант!

Только тут до меня дошло, какую неоценимую услугу нам всем сделал этот пацан.

— Тогда так: проверь бензин в баке, а мы пока вторую зацепим...

Со второй машиной дело пошло намного веселей. Никому ни чего не надо было приказывать. Эти, по сути еще мальчишки, все прекрасно сделали сами. Даже за руль второй машины сел один из ребят. Правда попытка завести эту машину с толкача не удалась.

Вот, мы уже небольшой колонной, на скорости около двадцати километров в час, двигаемся обратно к высоте "Гребень". Перед железнодорожным переездом на нас, с дороги, которая шла вдоль рельс, выскочили два всадника. Увидев машины со снарядами, они с криками: "Стой!", "Куда?" кинулись нам наперерез. Один из кавалеристов, подскочив к первой машине, которая ехала впереди, ловко перегнулся через седло и дернул за дверцу.

Дав команду водителю БТРа посигналить и остановиться, я спрыгнул с БТРа и пошел к грузовику. Всадник не слезая с коня, отчитывал моего солдата, подойдя ближе до меня донеслось:

— Как Вы посмели товарищ красноармеец присвоить чужое имущество? Куда делись водитель и старший колонны? Эти машины принадлежат нашему дивизиону, что ясно видно по номерам, нанесенных на транспортное средство!

А парень то — формалист! Ишь, как шпарит! Небось все уставы наизусть знает. Ну и мы тогда тем же. Подойдя ближе, козырнув, я начал разговор: — Здравствуйте товарищ командир!

— Здравствуйте... — Он запнулся, разыскивая мои знаки различия.

— Лейтенант. — предельно вежливо подсказал я.

— Здравствуйте... товарищ лейтенант.

— Почему Вы задаете так много вопросов моему подчиненному, вместо того, чтобы приказать найти старшего и задать все вопросы ему? К Вашему сведению, он выполняет приказ своего прямого начальника и не обязан отвечать на Ваши вопросы!

— А по какому праву, Вы присвоили чужую технику, товарищ лейтенант? — все это было произнесено с огромным апломбом.

— Получил приказ от своего командира дивизиона, доставить эти грузовики со стапятидесятидвухмиллиметровыми снарядами на наши позиции.

— Как со стапятидесятидвухмиллиметровыми? — Ахнул лейтенант, явно с неподдельным удивлением.

— А чему Вы так сильно удивились?

— У нас калибр сто семь миллиметров!

Тут уже вскипел я: — Так тебе просто машины нужны, парень?

— Вы меня не так поняли, товарищ лейтенант! — Начал объяснять он.

— Грузовики действительно мои, в смысле нашего дивизиона. Наш начальник штаба послал на склады двух водителей освободившихся машин за снарядами.

— Опять Вы врете лейтенант! Когда мы нашли эти машины, в них было трое убитых!

— Не понимаю! — Лейтенант растерялся и наверное от этого даже развел . — А кто был третьим?

— Можете взглянуть. — Сказал я, и указал на кузов, где под брезентом лежали тела убитых солдат.

Привстав в стременах, лейтенант перегнулся через шею лошади и откинул брезент. Пару минут он смотрел на трупы, и спрыгнув с седла сказал: — Я кажется, понимаю в чем дело. Двое из них действительно наши шофера, а третий — интендант из соседнего артдивизиона. Я его знаю, т.е. знал. Кого хочешь уговорит. Видимо, когда машины пришли на артсклады, он уговорил водителей отвести снаряды сначала ему, а потом второй ходкой уже к нам.

Пока он это все рассказывал, я уже знал, что я сделаю.

— Товарищ лейтенант! Хорошо, что мы во всем разобрались, сейчас мы проедем в наше расположение, тут не более трех километров, разгрузим машины, и вы сможете их забрать. Все вопросы Вы сможете задать моему командиру. А у меня приказ!

Отойдя на середину дороги, я гаркнул: — По маши-инам!

Пока мы ехали назад, я успел доложить Избашу о том, что снаряды я везу, что одну машину удалось завести и что нашелся хозяин машин — какой-то артдивизион. В ответ услышал сакраментальное:

— Посмотрим! У тебя все? Конец связи!

Небо над нами было чистое. Одна наша радиостанция была постоянно включена в радиосеть "Овода" и мы все время были в курсе, где активна немецкая авиация, плюс "Овод" постоянно выходил на связь и предупреждал тех, кто был в квадрате действий люфтваффе.

Когда мы подъезжали к высоте, нас уже ждала команда красноармейцев из роты Хильчука, которая как только мы отцепили трос, сразу замаскировала всю технику и только после этого начала разгрузку. Убитых сразу переложили в повозку, которая успела обернуться и привезти лопаты, несколько пил и топоров. Я обратился к лейтенанту: — Товарищ лейтенант, без Вашей помощи не обойтись! Фамилии, имена, отчества, года рождения... чтобы похоронить по человечески...

— Да, да, конечно...

Он отошел к повозке, и стал говорить со старшим похоронной команды. Тем временем пехотинцы разгружали ящики со снарядами. Случайно бросив взгляд на поле, которое разделяло нас и немцев, я увидел, что там догорает самолет. Увидев рядом Недзвецкого, я спросил: — Кто это его приголубил?

— Чижиков постарался. Отъехал от нас подальше, к передовому взводу поближе и когда этот товарищ начал над ними кружить, ссадил его пятью снарядами. Немец, по-моему даже обидеться не успел! Избаш отправил к самолету погранцов пошустрить.

— Каких погранцов?

— А! Ты, как раз отъезжал! Вышла на нас тут застава, почти в полном составе. Только один человек погиб, так они его от самой границы вынесли, уже мертвого! Представляешь? Теперь всей пехотой командует их лейтенант, а Хильчук у него замом.

— А эти что? Махнул я на лес за полем.

— Ваш капитан, рыба еще та! С восхищением продолжал старлей. — Он дал "добро" Чижикову только после того, как вся наша "инструменталка" подготовилась к засечке целей. Когда немцы стали обстреливать позиции передового взвода, наши "звукачи" и "эрелесники" позасекали у немцев огневые.

— Много вскрыли?

— Четыре дивизиона — штатный артполк пехотной дивизии.

— Бл... и это все на нас!!!

— Так один дивизион уже подавили, все таки восемнадцать орудий больше чем двенадцать, да и калибр мощнее! Второй просто не достать, слишком далеко, остается реально — два дивизиона.

— А чего их не подавили, ведь засекли?

— Сам не знаю, но у комбата что-то на уме! Пока что, мне приказано внимательно следить за "железом".

— Понятно.

Тут, как раз подошел лейтенант со своим спутником и наш комбат. Поприветствовав друг друга, начался неспешный разговор. Первый начал капитан Избаш:

— Мне лейтенант, — кивнул он в мою сторону, — доложил, что снаряды другого дивизиона, машины ваши. Можете их сейчас забрать кстати. Они уже разгружены.

— Как же я их заберу, товарищ капитан? Водители убиты!

— Это уже твоя головная боль лейтенант! Вас что в училище не учили водить?

— Только ознакомительный факультатив, и полчаса практического вождения, — тихим голосом ответил лейтенант.

— Вот заодно и получите ознакомительную практику лейтенант! Как далеко позиции вашего дивизиона?

— Я не имею права разглашать военную тайну, товарищ капитан! — Звонким голосом отчеканил летеха.

— Не имеешь права, говоришь? — Взревел своим командирским голосом наш комбат. — Военную тайну, говоришь? — Взяв своей лапищей лейтенанта за плечо, он развернул его в направлении леса, где скапливалась немецкая бронетехника и перейдя на чистый командирский язык начал просто и доходчиво объяснять ситуацию, завершив вопросом:

— Понял?

— Да... Понял...

— Ну раз понял, тогда отставить машину, садись на своего коня и мухой в свой дивизион! Чтобы через максимум полчаса, здесь на высотке была ваша связь! Ваши шестнадцать стволов, ой как нужны сынок! Да, и постой! Где находится второй дивизион, ты знаешь? Только не говори мне про военную тайну! Тоже мне Мальчиш-Кибальчиш!

— Знаю, мы на совещании в укрепрайоне рядом с Желудем сидели, видел где он на карте пометки делал.

— Ну и отлично! Ты сейчас, не раскрывая мне военную тайну, объяснишь своему товарищу куда надо скакать и передать тоже, что и для твоего командира: чтобы через полчаса, от них тоже здесь был представитель со связью! Ну... давай... — Избаш похлопывая по плечу, подтолкнул лейтенанта, в сторону лошади. Но неожиданно лейтенант отступил на шаг в сторону и сказал: — За полчаса не уложимся. Здесь справа и слева речки, через них кабель нельзя прокладывать — изоляция намокнет и ни чего сделать нельзя будет. Надо тянуть через мосты, а это крюк. Боюсь и за час не успеть!

— Что за х..... ты мне тут порешь лейтенант! — Опять проревел капитан.

Тут пришлось вмешаться мне.

— Никак нет, товарищ капитан! На их кабеле, действительно нитяная изоляция и в воде она не работает! Я им могу дать нашего "экспериментального" кабеля, для перехода через речку. Найдется пару кусков, метров по двести.

— Так чего стоите бисовы диты! Марш выполнять! Немцы ждать не будут!

Выдав куски кабеля лейтенантам, пошел к БТРу перекусить и посмотреть чем занимается личный состав. Мои солдатики сняв и подвязав на поясе верхнюю часть маскхалата дружно копали капонир, второй за этот день. Место для капонира я специально выбрал как можно дальше от высоты, на небольшом холмике в поле. От него к "Гребню" шла балочка метров сто, по краям которой буйно рос шиповник. Пока я шел к БТРу, у меня возникла мысль, поднять и связать плети шиповника и получится типа плетенной крыши, через которую будет трудно рассмотреть что происходит в балке. К приходу, под присмотром моих радистов, отключив штыревую антенну, хлопцы с самого высокого дерева развернули в сторону дивизиона "наклонный луч", который позволял работать на минимальной мощности при отличной слышимости. Немаловажным было и то, что высота "Гребень" хорошо экранировала то паразитное излучение антенны, которое шло в сторону немцев. Все это резко снижало вероятность пеленгации наших радиосредств. А на самой высотке, Избаш категорически приказал пользоваться только проводной связью в целях радиомаскировки.

Перекусив около БТРа, я вернулся на высоту, где уже успели произойти следующие события: пограничники отправленные к самолету обнаружили почти целую карту с большим количеством нанесенной информации. Только, что она собой представляет — для нас загадка. Вторым событием стало прибытие представителей обоих дивизионов укрепрайона, во главе с командирами батарей. И третьим событием стало восстановление второго грузовика, в котором были перебиты провода идущие к свечам. Водители-механики сообща, дружно поковырялись, и еще до появления представителей дивизионов, завели машину. Шоком для наших ребят стало то, что каждый раз машину требовалось заводить ручкой. В результате, найдя еще одного парня, который может водить машину, по приказу Избаша их отправили на железку за шпалами для ДЗОТов.

Комбаты быстро согласовав рабочие моменты, определили по немецкой карте, что сосредоточение техники противника, скорее всего происходит на просеке, в двухстах метрах от восточной опушки леса, и срочно начали готовить данные для стрельбы. Для меня было удивительно, что время для их подготовки современные артиллеристы затрачивали намного больше, чем наши дивизионные, подготавливающие их с помощью вычислительной техники. Я думал, что расчеты для подготовки стрельб намного проще. И наконец я понял, почему Избаш не стал сразу подавлять огнем те два немецких дивизиона. Он захотел это сделать наверняка, ведь огонь пятидесяти орудий, лучше чем восемнадцати. Сейчас он спорил с артиллеристами укрепрайона, по какой цели в первую очередь открывать огонь: по технике на просеке или по засеченным огневым позициям немецкой артиллерии. Согласно Боевого Устава, и того который действовал в будущем, и того который действует сейчас, в первую очередь стреляют по выявленным огневым позициям вражеской артиллерии, уже потом по остальным целям. В ходе недолгого обсуждения, было выработано следующее решение, переданное для утверждения командирам дивизионов владимир-волынского укрепрайона: 85-й и 92 ОАД разворачиваются в одном-двух километрах от основной ОП, и совместно с дивизионом "Гвоздик" накрывают немецкую технику(предположительно танки) на просеке. В это время, инструментальная разведка нашего дивизиона повторно засекает и уточняет координаты немецкой артиллерии, которая без сомнения начнет контрбатарейную борьбу. Отстрелявшись по скоплению техники на просеке, все три дивизиона прекратив стрельбу, меняют позицию и переходят к подавлению артиллерии противника. Кроме этого, были определены несколько районов неподвижного заградительного огня. План был неплох, но оставалось сделать самое главное — осуществить его.

На удивление, все произошло гладко. Когда велся огонь по просеке, там пару раз довольно сильно, что-то грохнуло и над лесом отчетливо виднелись вспышки взрывов и много столбов черного дыма.

Наблюдая за действиями предков, я поражался четким действиям всех военнослужащих.

Все началось с пристрелки. Чтобы не спугнуть немцев, каждый дивизион пристреливался по своим реперам.

В глубокой траншее, где расположился наблюдательный пункт 92-го ОАД — духота. Жарко греет солнце.

Ячейки командиров, ниши, где установлены приборы наблюдения, ступени, полки, каждый поворот и ответвление, брустверы снаружи отделаны с величайшей тщательностью. Соблюдается режим строгой маскировки. Наблюдательный пункт оборудован по всем правилам полевой фортификации. Такое ощущение, что даже зелень аккуратно выкрашена тщательно подобранной краской. В секторе наблюдения НП — поле, чахлые кустики, развалины хат на склоне бугра, дорога которая петляя, уходит на запад.

Телефонист из их взвода управления, четким голосом, как диктор говорит в трубку полевого телефона:

— Разрешите доложить, — телефонист приподнялся, — командир батареи приказал подготовиться к приему команд, — и уже громко и четко продолжил, — основное направление... буссоль... сорок пять ноль...

Я с огромным интересом наблюдал за поведением командиров и красноармейцев на НП.

— Первое... основное... основному... — повторяет телефонист команды стреляющего, — двадцать один... тридцать... наводить в буссоль!

Пауза, телефонист плотно прижимает трубку к уху и внимательно слушает. Вот он поворачивается к своему комбату, и четко повторяет доклад пришедший по телефону: — Первое готово!

— Огонь!

— Огонь! — Эхом повторяет телефонист в трубку. — Выстрел! — Опять докладывает телефонист.

Первый снаряд, по времени, уже должен достигнуть района цели. Облако разрыва появилось справа. Измеряется угол отклонения, и стреляющий, после введения поправок, через телефониста подает команду на ОП.

— Правее ноль десять... огонь! — телефонист повторяет слово в слово команды стреляющего для старшего на батарее, и тот действует, соблюдая приведенную выше последовательность. Подана команда: 'Стой!' Пристрелка закончена.

Пока шла пристрелка, по рации командир курсантов попросил передать командирам ОАД рекомендацию, в которой указывал, не стрелять залпами, а с интервалом не менее четырех выстрелов в секунду. При таком интервале средства звуковой разведки противника не смогут осуществлять точную засечку наших огневых позиций.

Контрартподготовка позволит нам выиграть время, и даст возможность лучше подготовить наши позиции. Все время, пока мы готовились к предстоящему бою, по одному, по два, максимум по трое подходили отставшие солдаты, в основном из тыловых подразделений укрепрайона. Организованных групп была одна — опять пограничники, которых сразу отправили к ранее вышедшей заставе. Мы и пехота готовы к бою, нас уже приблизительно две полноценные роты. Кроме пограничников и десятка солдат со знаком "Воршиловский стрелок", все остальные роют траншеи. После перекрытия привезенными шпалами всех пулеметных точек, и превращения их в ДЗОТы, оставшимися шпалами начали перекрывать траншеи.

Но вот начинают бить немецкие орудия. Я некоторое время прислушиваюсь. Снаряды рвутся где-то в районе, передового артиллерийского взвода. В полутора километрах от нас, с опушки леса начали атаку немецкие танки. В мой бинокль видно как на концах танковых орудий поблескивают вспышки от выстрелов. Черные фонтаны земли вырастают где-то на позиции наших артиллеристов. Танки прибавляют ходу. Их десятка полтора. Артиллерийский взвод открывает огонь прямой наводкой. Первый их снаряд разрывается метрах в ста перед вражескими машинами. Невидимый мне артиллерист изменяет прицел, и на этот раз земля взметается уже между танками. Тут же на вражеские машины обрушивает в максимальном темпе огонь остальные орудия. Танки немного замедляют движение и входят в зону заградительного огня всех трех дивизионов. Уже через пару минут все очень плотно заволокло пылью. Целей не видно. Продолжают стрелять только "Гвоздики", им данные поступают непосредственно от Недзвецкого. Его РЛСке пыль не помеха.

Определив, что наш огонь ослабел, Избаш приказал переключить связь с уровскими дивизионами на наш ПРП, и оба дивизиона снова включились в отражение атаки, ставя совместно с "Гвоздиками" НЗО на пути движения танков.

В ближайшем селе, вовсю, полыхают соломенные крыши. Село разрушено. Пожары никто не тушит — люди, скорее всего отсиживаются по подвалам, и оврагам.

Глава 12

Лейтенант Динкевич

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска — север

На утреннем небе на удивление не было ни облачка и день обещал быть таким же жарким, как и накануне. Хотя, если учесть, что мы скакнули на ровно на сорок лет, вряд ли такой термин будет корректен.

После, того как наш командир, наш "Суворыч", как мы его частенько называли за глаза, дал приказ на разведку, моя группа совместно с группой Осташева несколько километров шли одной колонной. Не доходя до грунтовки он повернул почти строго на восток, а мы переправившись через реку Луга правда не без приключений, восточнее Локачей, двинулись потихоньку по старой просеке, которая успела зарасти густым кустарником, почти строго на север. Эта просека, была единственным направлением, именно направлением а не дорогой на север. И не проехав в нужном нам направлении даже полукилометра, наш БТР чуть не свалился в огромную яму.

Водитель — умница, каким то чудом, он почувствовал, что под передним левым колесом нет опоры, и мгновенно, но очень плавно затормозил и попросил глянуть что впереди. Сидевший у выхода, один из бойцов, казах по национальности, выбрался наружу через левый десантный люк, и через несколько секунд, мы все услышали, его удивленный возглас на таком богатом, всякими разными словами, русском языке:

— Ух! Е.........й бабай! Давай назад помалу! А то сейчас, как п.........ся все, к еб...ной маме!

Боец сидевший за рулем оказался настоящим мастером своего дела. Он очень аккуратно включил заднюю скорость и не снимая правой ноги с тормоза, начал очень плавно отпускать второй ногой сцепление. Когда двигатели уже вот-вот должны были заглохнуть, он как пианист-виртуоз, помалу начал отпускать тормоз и тяжелый БТР легко и плавно, а главное без рывков и дерганий сдал назад.

Когда все, кроме экипажа вылезли наружу, то поняли, что были, в буквальном смысле «на самом краю», и наш водитель просто всех спас нас. Мы стояли у старой, просто огромной ямы, скорее всего воронки от очень крупного снаряда. Она была диаметром метров восемь-десять и глубиной наверное метров пять или шесть. Стенки её были покрыты густым кустарником, который выходил на самый край и сливался с кустами на верху. Её можно было заметить только, стоя на самом краю.

Поэтому, я приказал двум солдатам идти вперед и указывать водителю направление движения. От этого скорость движения резко упала, но зато была полная гарантия, что мы не свалимся в еще одну подобную воронку. По пути нам еще несколько раз встретились подобные препятствия, очевидно оставшиеся еще с Первой Мировой.

Только через пару часов, нам удалось выйти к дороге Владимир-Волынский — Луцк. Обо всем этом, я доложил "Гвоздике", и продолжил движение дальше на север. В отличии от нашего времени, когда практически все дороги имеют асфальтовое покрытие, эта была вымощена булыжником и имела меньшую ширину, чем было принято у нас. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это была старая дорога, которая успела послужить людям точно не одну сотню лет. Если бы кто-то мог ее разговорить, то она наверняка могла бы рассказать много чего интересного и познавательного. Наверняка она была свидетелем, как по ее камням шли в обоих направлениях полчища гордой польской шляхты, и не раз видела многочисленные русские рати. Безмолвно она наблюдала за многочисленными и многонациональными полками великого француза, сначала двигающихся в сторону Москвы, а буквально через полгода бредущих по колено в снегу, голодных, замерших, бросающих все разбитых шарамыжников.

Перевалив через достаточно высокую в этом месте насыпь шоссе, увидел справа по ходу движения грунтовую дорогу, а слева полотно одноколейной железной дороги. Глянув на карту, чтобы сориентироваться, я не обнаружил на ней, севернее шоссе Владимир-Волынский — Луцк ни километра железнодорожного пути.

И опять доклад! Перед выходом подполковник Нечволодов не один раз повторил всем командирам групп о важности докладом практически обо всем. Поэтому я снова вызвал "Гвоздику", и доложил, что нахожусь недалеко от восточной окраины села, по видимому Войница, но есть несоответствие, между картой и местностью. Самым крупным несоответствием, мной было указано, что по факту есть наличие на местности одноколейной железной дороги, идущей с запада и поворачивающей на север, как раз напротив того места, где мы пересекли шоссе. Начальник штаба, майор Едрихин подтвердил приказ, и дальше вести разведку на север, но дополнительно поставил задачу проверить куда идет железная дорога.

Наш БТР двинулся вдоль пути. Обратил внимание на форму рельса и материал шпал. Да и сама колея показалась мне меньше. Дальше у самой опушки леса, грунтовая дорога, которая была справа от нас, вплотную подошла к железке, и дальше они вместе уходили дальше в лес.

Переехав через грунтовку в подходящем месте, что бы не оставлять лишний след, мы начали углубляться в лес, при этом, стараясь не терять из виду железнодорожную колею. Почти сразу, метров наверное через сто, рельсовый путь, раздваивался. Одна колея плавно поворачивала на восток, а вторая все также уходила на север.

— Ну что, аники-воины, каким путем пойдем? — Задал вопрос членам своей разведгруппы.

Младший сержант-наводчик, он же командир экипажа, высказался скупо и однозначно: — Приказ был вести поиск на север.

— Согласен… Поэтому вызывай «Гвоздику», пусть она решает.

Согласно приказа, мы пошли вдоль восточной колеи. Где-то метров через пятьсот обнаружился переезд. Грунтовка уходила на ту сторону полотна. Поскольку остановились мы около удобной ложбинки, я дал команду сдать немного назад в нее, замаскироваться, и взяв с собой пару сообразительных парней, дальше двинулись пешком под прикрытием БТРа.

Пройдя вдоль полотна ещё чуть-чуть мы уперлись в забор из колючей проволоки. Железнодорожные пути заходили за забор, наверное это был тупик. Осмотревшись, мы аккуратно двинулись вдоль забора, против часовой стрелки, не подходя к нему в плотную. За колючкой, прямо на грунте, были сложены наверное не одна тысяча ящиков, явно с каким то военным имуществом. Об этом ненавязчиво намекала зеленая краска, которой они были покрыты. Где-то через час, мы смогли обойти периметр склада. Однозначно это был крупный военный склад, я только что лично убедился в этом. Кроме того, в пользу моего вывода говорило то, что прямо на территорию склада заходила ветка железной дороги, со склада до переезда, который мы обнаружили была укатанная грунтовка, т. е. имелась возможность принимать необходимое имущество вагонами и отпускать более мелкими партиями в автомашин и даже при необходимости в телеги. Об этом красноречиво говорило плотное «минирование» «конскими яблоками» Обочины перед воротами, где по всей вероятности перед заездом на территорию склада делал остановку гужевой транспорт. Поплутав немного, я все же нашел стоянку нашего БТРа и вызвав "Гвоздику" передал последние данные.

Согласовав дальнейшие свои действия со штабом, мы вернулись к развилке железнодорожного пути и дальше вдоль второй ветки железнодорожного полотна пошли на север. Примерно преодолев около километра вдоль рельс, мы наткнулись на такой же забор из колючки, и снова обошли его по периметру. Картина была практически такая же как и на первом, обнаруженном нами складе.

— Что-то густо склады у нас пошли. — Негромко произнес, увиденное один из солдат, выразив в общем-то единое мнение.

— Мне непонятно другое, охраны мало и ее практически не видно…

— Так воскресенье, товарищ лейтенант! — бодро ответил другой солдат группы. — На выходные, в карауле и не такое бывает… — По уверенности в голосе, было понятно, что этот момент несения караульной службы ему достоверно известен.

— Они что совсем глухие и нечего не слышат?

— Если вчера смогли бражку достать, то могут и не слышать и не видеть, товарищ лейтенант.

— Ладно. Идем к машине...

Вернулись к своему бронетранспортеру, снова, в обязательном порядке подробный доклад ушел майору Едрихину. Единственным отличием этого склада было то, что грунтовая дорога подходила к нему с востока, и очевидно выходила на грунтовку Войница-Озютичи. Вернувшись вдоль полотна назад, до опушки леса, я увидел грунтовую колею, которая петляла под деревьями, вдоль кромки леса и примыкавшего к нему болота. Эта лесная дорожка уходила на север, что мне и требовалось. По ней мы и продолжили свое движение, предварительно до минимума спустив давление в колесах и приблизительно через километр, она вывела нас из леса и по сухим местам, начала заковыристо петлять через болото. Приблизительно метров шестьсот, мы пересекли его и дальше двинулись опять вдоль опушки леса. Когда проскочили небольшую рощу, за деревянным, но крепким мостком я увидел, что на земле лежали новые деревянные столбы пропитанные чем-то невероятно вонючим. Они были подпиленные, с разбитыми чашками-изоляторами, и порубленными проводами. Проехав еще немного, удалось рассмотреть машину, что стояла прямо напротив телеграфного столба, с которого свисали провода. Несколько минут мы рассматривали машину, стоящую на обочине.

— Внимание всем! Каждый в своем секторе ведет наблюдение. Максимально тщательно и внимательно!

И только после того, как от всех поступили доклады о том, что ничего подозрительного не обнаружено дал команду: — Давай не спеша, подъезжай, а вы все приготовьтесь к бою, их группы уже начали действовать у нас в тылу, Валентир вернувшись от упавшего немецкого бомбардировщика рассказывал.

Слегка качнувшись, наш БТР тронулся и на малом газу двинулся вдоль дороги. Подъехав ближе, я с двумя бойцами сторожась вышел из БТРа и не спеша, подстраховывая друг друга осмотрели местность около машины. Аккуратно, ожидая любой пакости заглянув в её кузов, и обнаружил там несколько бухт провода без изоляции, когти, пару сумок с инструментом, гирлянду фарфоровых изоляторов и полевой телефонный аппарат с индукторным вызовом. Осмотрев местность вокруг, обнаружили под столбом в высокой траве за кустом лежащего на спине человека. Взяв с собой еще двух человек, а остальным приказав занять круговую оборону, я спустился с насыпи и осторожно подошел к нему На трупе была форменная тужурка, с потемневшими медными или латунными пуговицами, присмотревшись к ним, разобрал три буквы "НКС". Стало понятно от чего он мертв — вместо левого глаза у него было входное отверстие от пули.

— Ну, что будем делать хлопцы? — не поворачивая голов, спросил я солдат.

— Вы командир, Вам виднее! — Ответил один из них.

— Доложите в дивизион, — предложил второй.

— Это как раз понятно. Кто не побоится обыскать его? — Я сделал кивок в сторону тела. — Может документы какие есть?

Подойдя к БТРу, залез во внутрь и надев шлемофон, начал вызывать дивизион: — "Гвоздика"! Я "Стержень", как слышите меня! Ответьте!

— "Стержень"! Я "Гвоздика", слышу вас хорошо! Говорите!

— "Гвоздика"! Я "Стержень", дайте «Второго»!

— "Стержень"! Я "Гвоздика", понял вас, даю «Второго»!

Через несколько секунд, вместе с треском и шорохом, я услышал уверенный голос нашего начштаба:

— "Стержень"! Я «Второй» как слышите меня?

— «Второй»! Я "Стержень", слышу вас хорошо! Докладываю.........

Закончив сеанс связи, и высунув голову в десантный люк и крикнул: — Кто умеет водить машину?

Один из солдат отозвался: — УПК закончил, на водителя учился, но права не дали, потому что я с шести лет в школу пошел.

— Ясно, — ответил я. — Больше никого нет? — В ответ была тишина.

— Тогда слушай мою команду! Четверо, ты, ты, ты и ты в охранение! Ты, — показал я пальцем на окончившего УПК, — осваиваешь машину, пятьдесят метров вперед, столько же назад, остальные — берем в машине провод и восстанавливаем воздушную линию.

В сумках был обычный набор электромонтера, плохо было то, что когтей было один комплект, и никто из солдат не умел в них работать. Пришлось вспомнить студенческие времена, когда мы ездили летом в стройотряды. За время учебы в институте, я дважды был в них. Оба раза на севере Тюменской области. Из-за вечной мерзлоты, там практически вся связь на столбах, так что опыт как говориться имеется. Плохо было то, что расстояние между целыми столбами было двести метров. Поскольку конструкция получилась не подъемная для одного человека, да и для нескольких тоже, мы подогнали БТР к уцелевшему и лебедкой через горизонтальную поперечину натянули аварийный кусок на столб, повторив это четыре раза по количеству проводов на этой линии и пришлось через каждые двадцать пять-тридцать метров ставить распорки, что бы провода не перехлестывались и все это опирать на треноги не давая проводам провисать до земли. Уже при сращивании линии, стало понятно что линия оборвана еще где то. Втянув веревкой на столб телефонный аппарат, присоединил его к линии и несколько раз крутанул ручку индуктора, послав вызов в линию. Сквозь треск шумов, довольно четко прозвучал голос телефонистки:

— Междугородняя Луцка! А кто вы?

— Монтер на линии, устранял обрыв.

— Что у вас случилось?

— Было спилено четыре столба, разбиты изоляторы и перерублены провода. — Перечислил нанесенные повреждения. — мы тут на живую нитку срастили линию, но на вызов ответили только вы. Скажите что это за линия?

— Я не могу этого сказать, вдруг Вы шпион?

— Девушка! Милая, был бы я шпион, разве восстанавливал бы я линию?

Предсказуемо наступила пауза.

— Это линия Луцк-Владимир-Волынский.

— Девушка! Я попробую сделать еще один вызов в сторону Волынского, не сразу берите трубку, только через три минуты!

— Хорошо.

Покрутив несколько раз индуктор телефона, я пытался вызвать междугородку Владимира-Волынского, но к сожалению мне ни кто не отвечал. Пришлось снова связываться с Луцком.

— Связи с Владимиром-Волынским нет. Попробую продвинуться вдоль линии, найти и устранить обрыв.

— Принято.

— Девушка, скажите Вам знаком такой Кожемяко Василий Никанорович?

— Да, это мой муж. Почему вы спрашиваете, что с ним?

— Мне очень жаль, он мертв. Его убили.

В трубке отчетливо послышался протяжный вопль: «Васеньку моего уби-л-л-и!». И практически сразу услышал твердый мужской голос: — Начальник смены Подгоруйко, что у вас происходит?

Пришлось второй раз повторить уже сказанное мной луцкой телефонистке. И уже в конце разговора мужчина сообщил что убитый был ее мужем.

Спустившись со столба, дал команду собрать все имущество и погрузить в машину. Один из солдат спросил что делать с трупом?

— В кузов! — Кратко приказал я. Подойдя к машине, спросил бойца: — Ну как? Освоил?

— Да! Товарищ лейтенант, освоил. Только в начале немного растерялся, здесь нет стартера и аккумулятора, пришлось ручкой заводить.

— Ну вот и хорошо, будем ехать не быстро, смотри не врежься в нас! Понял!?

— Так точно! Товарищ лейтенант!

Ехали мы не спеша, внимательно осматривая линию. Пару раз останавливались, и я на "кошках" поднимался на столб и проверял линию. Пока удавалось связываться только с Луцком, обрыв был где-то дальше, в сторону Владимира-Волынского. Проехав еще километров пять, в лесу мы нашли еще один обрыв, правда столбы были целые, срастили, и наконец-то смогли связаться не только с Луцком, но и с Владимиром-Волынским.

— Луцк! Луцк! Ответьте!

— Кто это?

— Монтер на линии из Владимир-Волынского!

— Что у вас случилось?

— Немцы форсировали Буг. С ними бьются пограничники.

Я уже хотел слазить со столба, как неожиданно зазвонил мой телефон. Взяв трубку я хотел уже представиться, но услышал, как луцкая телефонистка, уже другая, в это время как раз устанавливала связь:

— Владимир-Волынский? ... Танечка, ты? Не спи, миленькая, дай мне линию для военного начальства, соедини, золотце, с "Березой"... Что?! На повреждении?.. А Устилуг?.. Ясненько.

Тут из БТРа высунулся радист и закричал:

— Товарищ лейтенант! Слазьте скорей, "Гвоздика" вызывает!

Спустившись вниз, и взяв у радиста шлемофон, сказал ему: — Запомни боец! Слазят с ..., а со столба всегда либо спускаются, либо падают!

После вставленного пистона, я связался с Нечволодовым и доложил полученную информацию. Поблагодарив, он приказал следовать дальше на север и выяснять обстановку.

Глава 13

Лейтенант Негурица

Глава 14

Лейтенант Штода

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо — восток

Раннее утро, солнышко еще спрятанное от глаз за горизонтом. Только, только начинает светать, а небо над головой уже голубое — голубое. Почти безветренно, и наверное от этого так нежно поют цикады и беззаботно, по-мирному чирикают птички. Слабый утренний прохладный ветерок приятно касается лица, а на траве обильная роса. Мирная, благодатная обстановка. Все как-то по-домашнему. Не хочется думать о предстоящих тяготах наступающего дня.

А ведь где-то совсем близко идет война. Солдаты тщательно проверяют оружие, полученное имущество связи, водитель возится с двигателями, подняв крышки моторного отсека. Он тоже все проверяет — ехать километров двадцать-двадцать пять, а может быть и больше. В нашем БТР-70, впрочем как и на остальных, штатно установлена коротковолновая приемопередающая телефонная с частотной модуляцией радиостанция Р-123. Радиус ее действия на среднепересеченной местности при выключенном подавителе шумов и отсутствии помех — до двадцати трех километров, а при включенном подавителе шумов — до тринадцати. В пределах зоны уверенной связи, как я понимаю нам и приказано произвести разведку.

Солнце светило все ярче и ярче. Необыкновенная красота природы вокруг меня радует, но лирическое настроение прервало появление в небе немецкого самолета-разведчика. Когда-то в детстве, соседский дед рассказывал, что у немцев было два типа самолетов-разведчиков: "рама" и "костыль". Прозвище они получили за свой внешний вид. "Рама" — двухмоторный, двухфюзеляжный самолет, "костыль" — одномоторный, и он имел хвост, отличающийся какой-то деталью, высоко поднятой над фюзеляжем. Ненавидели они обоих люто — больше, чем любые другие немецкие самолеты. Когда они висели над траншеями, некуда было деться от точного артиллерийского огня. И просьбы командиров сухопутных частей в это время сводились чаще всего к одной: "Сбейте!.." Самолеты эти напичканы разным разведывательным оборудованием и имеют броневую защиту брюха, поэтому зенитного огня не очень боятся, особенно из стрелкового оружие, если еще и оно сможет достать. Появление их ничего хорошего не сулило. По рассказам соседа, обычно они или наводили бомбардировщики на цели, или корректировали огонь артиллерии. Судя по всему, над нами сейчас кружил "костыль". Это свидетельствовало о том, что передовые части немцев могут быть не так уж и далеко от нас.

Запросив "Овод" о воздушной обстановке, и получив информацию о нахождении самолетов, пришлось скорректировать маршрут движения. Вдоль дороги рос редкий мелкий лес и кустарники.

Неожиданно полотно резко повернуло и вывело нас к неширокой и мелкой речушке, через которую даже мост не стали строить — воды буквально по колено. Отъехав немного от брода и оглянувшись назад, отметил густой шлейф пыли, которая поднявшись, практически не опускалась на землю. Со стороны пыль наверное смотрелась как стена или специально поставленная дымовая завеса, которая здорово демаскировала нас. БТР натужно ревел, глубоко увязая в песке дороги. Водителю пришлось понизить давление в шинах, иначе мы рисковали застрять. По моим расчетам, где-то здесь должна находиться колонна техники, моторы которой я слышал перед речкой, в которой мы чуть не застряли. Подвело отсутствие опыта — не обратил внимание на то, что вода мутная, значит дно топкое. Только небольшой разгон с горки позволил удачно форсировать это водное препятствие. Опять появился немецкий самолет-разведчик, похожий на У-2, и стал кружить немного в стороне. Наведя на него бинокль, увидел в низу у самолета два оптических прибора. С той стороны где кружил разведчик кто-то выстрелил из винтовки. Потом еще, — и пошла трескотня. По самолету палили из сотен винтовок. А он продолжал кружить, и закончив разведку, ушел на запад. Тем временем лесная дорожка вывела нас из редкого лесочка на довольно широкую дорогу, мощенную камнем. По ней двигалась небольшая колонна техники, из нескольких бронемашин с двумя танками. Как назло, отступать было уже поздно, нас определенно заметили. Да и вообще, трудно не заметить подъезжающий БТР. К нам направился один из броневичков с пулеметом винтовочного калибра в башенке. По ТПУ отдал приказ: — Водила! БТР не глушить, воткни заднюю передачу, если что отходим задним ходом за гребень, там разворачиваемся и обходим колонну.

— Товарищ лейтенант, только вы недолго… Спалю сцепление нахрен! Где новое брать?

— Наводчик! Держи на прицеле танки — они для нас самые опасные! Нашего калибра для них хватит. Десант наблюдает через бойницы за местностью! Все!

Тем временем бронеавтомобиль подъехал и из него выскочил военный и не представившись попытался взять на "горло": — Кто такие? Из какой части? Где ваши документы? Куда следуете?

Имея уже небольшой опыт общения, нисколько не смутившись, спокойно задал встречный вопрос: — С кем говорю?

Пришлось ему представиться: — Лейтенант Фомин.

— Лейтенант Штода.

— Из какой части? Где ваши документы? Куда следуете?

— Отдельный дивизион особого назначения. Документы имею приказ не предъявлять. Согласно приказа командира дивизиона веду разведку. Теперь Вы лейтенант! Как говориться: "кто, откуда, куда, зачем?".

Немного подумав, лейтенант важно заявил: — Минуточку! — И было слышно, как он отойдя к броневику, кому-то докладывал: — Товарищ генерал-майор! Это наверное, те самые, о ком докладывал старший сержант Вавилов.

Еще о чем-то поговорив, Фомин возвратился и как с табуретки, надувая щеки произнес:

— Генерал-майор приказывает, Вам доложить ли-Ч-Ч-но!

Да! Придется идти на доклад. Генерал, он и в Африке — генерал. Они шутить не любят! Спрыгнув с БТРа и поправив на поясе пистолет, я двинулся вслед за Фоминым. Когда мы уже подходили к машине, из нее вышел военный в комбинезоне. Ворот был расстегнут, и были видны по две звезды на черных бархатных петлицах. Я уже знал, что у генерал-майоров почему-то по две звезды. Отбив положенные по уставу три строевых шага, я бодро доложил:

— Товарищ генерал-майор! Лейтенант Штода по Вашему приказанию прибыл!

— Товарищ лейтенант! В Красной Армии, военнослужащие согласно статье 63 строевого устава от 1938 года являются, а не пребывают! Объясните мне, что за форма на вас, а также что за оружие и техника!

В ответ на его приказ, я многозначительно скосил глаза на лейтенанта Фомина, но мой сигнал был презрительно проигнорирован.

— Лейтенант, жду доклад!

— Уберите своего человека, товарищ генерал-майор.

— Не слушайте его, товарищ генерал. Вдруг он немецкий диверсант и хочет вас убить… — Заблажил скороговоркой Фомин.

— В его присутствии я ничего говорить не буду!

— А что если он прав? — генерал решил просто проверить меня на слабо. — И вы действительно хотите меня убить?

— Сержант! — Гаркнул я так, что Фомин от неожиданности даже слегка присел.

— Я! — Приглушенно, но вполне отчетливо донеслось из коробки БТРа.

— Ко мне! — Створки десантного люка с с грохотом распахнулись и оттуда пулей вывалился сержант и через секунду стоял за моим правым плечом. — Слушай внимательно меня сержант. Я сейчас медленно передам тебе свое личное оружие, ты возвращаешься назад и если что произойдет со мной ты знаешь как поступить. Ясно?

— Так точно!

После этих слов, не поворачиваясь, передал ему свой автомат, и портупею с ремнем и всем, что на нем было — кобура с пистолетом, подсумки для запасных магазинов и гранат, а также штык-нож. Подхватив все это сержант спокойно и не спеша ушел. Зато на обращенном в мою сторону борту машин открылись заслонки бойниц и в них показались автоматные стволы.

— Опасения устранены? — При этом я немного развел свои руки в стороны и повернул их ладонями к генералу.

— Вполне… — уже благожелательным голосом произнес генерал.

— Тогда… — я опять скосил глаза на Фомина.

— Лейтенант, отойти на тридцать шагов!

— Но…

— Выполнять!

Подождав пока лейтенант не отойдет на указанное расстояние, генерал произнес: — Итак?

— Товарищ генерал, прошу предъявить оформленный установленный определенным порядком персональный допуск к сведениям особой важности, составляющие государственную тайну СССР, в соответствии с приказом НКО от 29.12.1939 года по теме «Семерик»!

В этой пурге, правдивыми были только день и месяц приказа, так как это был день моего рождения. Но однажды я был свидетелем подобной сцены, когда не в меру любопытный генерал был красиво отшит и послан младшим сержантом из караула одного изделия, которое он охранял.

— Я о таком приказе ничего не знаю лейтенант.

— Значит у вас нет допуска к этим сведениям, и я что либо об этом, не имею право вам докладывать. Кроме того, мне необходимо указать в рапорте, кто проявил к ним свой интерес. Пр-рошу предъявить ваши документы! — Последние слова были произнесены очень низким голосом, практически рыча.

— Генерал-майор Москаленко! — После того как генерал представился, у меня в голове ярко вспыхнуло солнце, я еле-еле смог удержаться на ногах. Как сквозь вату услышал, как он продолжил: — Вот мои документы.

Мельком кинув на них свой взгляд, я затарахтел как заведенная игрушка: — Товарищ генерал-майор! Наш дивизион проводит комплексные испытания новой техники, нового оружия, новой формы и амуниции.

Генерал хотел задать еще какой-то вопрос, но его прервал мой сержант, прямо из БТРа крикнувший:

— Товарищ лейтенант! "Овод" передал, что в наш квадрат следует восемь целей. ОВП две-две с половиной минуты! И тотчас же скрылся в люке БТРа.

Тут генерал не на шутку обиделся.

— Лейтенант! Что себе позволяет ваш подчиненный! Ему, что УСТАВ не писан?!

— Товарищ генерал! Мой сержант поступил абсолютно правильно! Только что, он доложил, что сюда летят восемь немецких самолетов, вероятнее всего, что бы бомбить Вашу колонну. Прошу Вас дать приказ Вашим людям рассредоточится. Самолеты будут здесь через две минуты!

Не думая ни секунды, он кивнул Фомину, и тот побежал к дороге крича из всех сил: "Воздух, воздух!". К счастью, времени хватило что бы успеть рассредоточиться.

Уже было хорошо слышно, как с запада приближались самолеты. Загнав БТР под густую крону неохватного дуба, стоящего в стороне от дороги, мы присели на землю под прикрытием брони. Нам было отлично видно как самолеты вываливаются из-за облаков прямо над дорогой, по которой совсем недавно шли колонной войска, и стремительно входят в полупике. Ясно, что они одномоторные — наверное "мессершмитты". Бомбы отрываются, описывают короткую медленную дугу. Неслышно встают фонтаны земли, и только потом вздрагивает земля и бьет по ушам звук разрыва. Бомбы летят теперь куда попало. Одна ухает в лесу. Доносится как воют моторы на форсаже. "Мессершмитты" красиво, как на воздушном параде разлетаются в разные стороны. Уйдя на высоту, они становятся в круг и став в правый крен, как на полигоне опять заходят на штурмовку. Слышится тягучий звук, и сразу разрывы: один, другой, третий... Выходя из пике, мессеры обстреливают обочины из пулеметов, одна из таких очередей попала по нашему БТРу. Звук был, как будто быстро провели арматурой по металлической решетке. Недалеко за деревьями кто-то вскрикнул. Оглядев своих, спросил: — Все целы? — В ответ мне закивали девять пар глаз, размером с чайное блюдце.

Где-то недалеко слышится команда: — Рассредоточься... Ложись!

На этот раз бомбы упали далеко, метров двести впереди... После того как стихли разрывы, какой-то живой болезненный звук повис в воздухе. Не сразу даже понимаю, что это дерево. Совсем недалеко от нас надломленная близким взрывом сосна со стоном медленно клонится к земле — слышно как рвутся связывающие ее с землей корни. Увлеченный этим, я не понял как и откуда появился наш истребитель. Воздушный бой идет прямо у нас над самой головой. Вздрагивает, будто надламывается по длинному фюзеляжу немецкая машина и валится, дымя, куда-то за деревья. Все от радости закричали, запрыгали. Мне тоже хотелось кричать, но, стараясь выглядеть солидным, бывалым, сдерживал себя. Завалили еще одного "немца", но вслед за этим над нами пронесся горящий истребитель со звездочками. Кто-то рядом из колонны сказал: "Наши храбрые, но беззащитные. Пойдем...". Налет прекратился внезапно, как и начался. Мы встали отряхиваемся, сначала осматриваем друг друга, потом оружие и БТР.

— Ну как БТР? — спросил я водителя.

— В командирское окно пуля попала, на своем-то я успел щиток захлопнуть, а в остальном, все нормально.

Тут к нам подошел красноармеец и спросил: — Мужики! Санитара средь вас нет?

— А что случилось?

— Да, Антипову пуля с самолета в задницу попала, рикошетом от вашего бронеавтомобиля, неглубоко сидит, перевязать надо, а то кровью истечет!

— А ваш санитар где?

— Наш тяжелораненого перевязывает!

Я встал с корточек, залез в БТР, там у нас в аптечке лежали в том числе и медицинские щипчики с загнутыми концами похожие на ножницы, я не знаю, как они там у медиков называются, но их все называли щипцы. Их специально возили их с собой, на случай если придется вытаскивать пулю или осколки из тела.

Подойдя к раненному, увидел что лежит он на животе, со спущенными штанами и раной прикрытой марлевым тампоном от индивидуального пакета. Я снял повязку, рана была как борозда, сантиметров пять длиной, и заканчивалась входным отверстием, кровь шла не очень сильно, и я раздвинул рану, что б посмотреть глубоко ли его зацепило.

— А-а-ай! Ты че делаешь, больно же?! — с обидой в голосе закричал красноармеец.

Тем временем сзади подошли еще бойцы.

— Ну, как там? — тихо спросил один из них.

— Полная жопа… — также тихо кто-то дал ответ.

— Не повезло парню...

— Да вроде не страшно, а там хрен его знает, — ответил я. Потом спросил у раненного: — Как ты?

— Печет сильно! Бо-ль-но!

— Так. В общем надо доставать. Ты как, готов терпеть боль?

— А что мне остается?

— Ну например, мужественно как герой истечь кровью… — подъеб…л его я.

— Давайте спирту дадим, может, не так больно будет, — предложил солдат, который спрашивал есть ли среди нас санинструктор.

— А есть?

— Откудова? Спирт только у военфельдшера. — Степенно и как-то рассудительно, как малому дитю ответил он и посмотрел на меня.

— А чего тогда предлагаешь? Уже ищешь чего выпить на поминках?

— Он такой, Никогда своего не упустит… — Раздался смешок из-за чей-то спины.

— Ну чего ты на меня уставился? Ноги в руки и к фельдшеру дуй. Да… И йод возьми заодно! Обязательно!

Антипов — вспомнилась фамилия раненного, он чуток поднялся на локтях, и сказал: — Рана не серьезная — засмеют в роте, охальничать будут.

— Дурной ты Антипов! Попади немецкая пуля точнее, и в роте никто бы не смеялся, и к девкам не с чем было бы бегать. — И с серьезным видом добавил: — правда тут есть один дюже хороший момент!

Раненный Антипов не удержался и спросил: — Это какой же?

— Блудливый зуд тебя бы не донимал!

Все рядом стоявшие разом грохнули. А мне если честно было не до смеха.

— А-а-ах, ух ты! Да не смешите вы, и так больно, а тут еще вы! Вас бы так! — простонал со смехом Антипов.

— Ну где там, черт его возьми этот посыльный?

Немного в стороне стояла группка бойцов, и один из них говорил: — Ну надо же, мы просто в рубашке родились, я думал нам пи...дец всем, а тут все так обошлось, я до сих пор не могу поверить. Только вон Антипову не повезло!

— Да это ерунда, главное, что не смертельно — ответил другой.

Легонько похлопав Антипова по плечу, сказал: — Держись, сейчас спирта стакан хапнешь, и будет все нормально, вытащим тебе этот подарок немецкого пролетариата!

Тут боец принес полкотелка со спиртом и поставил рядом со мной, в другой руке у него был флакон с йодом.

Солнце поднималось, и через часа три-четыре, в полдень начнется настоящая жара. К котелку уже потянулись руки раненного.

— Погоди… Надо сначала инструмент продезинфицировать! — И опустил в спирт инструмент.

— Оставишь пару глотков, все не пей! — И сунул ему в руки котелок. — Давай залпом, и я попробую вынуть тебе из жо... то, что там засело, — сказал я, повернувшись раненному.

Позади меня, кто-то просунул фляжку с водой: — Водица, вот, с ней сподручней!

Он начал пить и сделав несколько глотков, прохрипел: — Дай отдышаться... Ух, крепкая падла! -И опять начал проталкивать в себя спирт.

— Ну готовься, сейчас будем тебя оперировать. Вмазало? — спросил я его.

Честно говоря, я бы сейчас и сам не отказался от стакана спирта. Весь мой медицинский опыт состоял из одного похожего случая, когда в отпуске на рыбалке, мой друг вогнал в ногу ржавый гвоздь, который в ране и обломался. Хорошо еще, что он заканчивал мединститут и говорил что и как надо делать.

Рядом со мной стоял красноармеец который пялился на Антипова. Я посмотрел на него и спросил: — Ну чего уставился, первый раз голую жо...у видишь что ли?

В это время послышался звук мотора.

— Это генерал! — крикнул кто-то из красноармейцев.

Через минуту подъехал уже знакомый бронеавтомобиль. Развернувшись, он остановился рядом с нашим БТРом. Первым из бронеавтомобиля, конечно же показался лейтенант Фомин.

— Как вы там?! — крикнул он и, спрыгнув на землю, мелкой рысью направляясь к нам.

— Да вот, Антипов ваш ранен, а в остальном, вроде пронесло.

— Ну вы даете! — Удивляется лейтенант.

— Мы не бабы что-бы давать Фомин...

— Мужики, а чего это вы такие веселые, на выпивших вроде не похожи? — спросил вдруг он, глядя мне прямо в глаза.

— Время провели весело, вот и веселые, — сказал я, дополнительно смазывая йодом щипцы, а потом обратился к Антипову: — Ну как ты, готов? — Он кивнул. — Тогда на счет «три». Раз… — после чего, резко сдернул, уже успевший присохнуть марлевый тампон.

— Ну, дорогой, терпи, я полез тебе в нутро, — предупредил я.

Двумя пальцами я как можно аккуратнее раздвинул входное отверстие раны и потихоньку, как можно аккуратнее сунул туда щипцы, Антипов застонал от боли.

— Терпи казак, атаманом будешь, — успокаивал я бойца.

Тут щипцы наткнулись на что-то твердое. Зацепив эту штуковину щипцами, я на мгновенье подумал: вытащить потихоньку, или резко выдернуть, и как-то самопроизвольно рванул щипцы. Антипов взвыл от боли и, ругнувшись матом, попытался схватиться рукой за бок.

— Самка собаки, больно ведь, еб..!

— Ничего, все нормально, — спокойно сказал я ему, разглядывая пулю вытащенную из раны.

— Разрешите! Товарищ лейтенант!, — сказал Фомин протягивая руку.

Я подал ему щипцы.

— Антипов, тебе повезло, ты в рубашке родился, — показывая ему окровавленную пулю, сказал Фомин.

— На, бери на память, — сказал лейтенант, протягивая Антипову вынутую мной пулю.

Антипов взял её и, внимательно посмотрев на нее, сказал: — Я же говорил, что у меня что-то торчит в жо..., а вы не верили.

— Ну ладно, мужики, давайте закругляться, — скомандовал Фомин и, посмотрев на Антипова произнес: — Ну, как? В госпитализации нуждаешься?

— Да нет, товарищ лейтенант, со мной все будет нормально, — ответил Антипов.

— Ну, тогда заканчивайте перевязку, и вперед, — махнув рукой, сказал он, и направился к бронеавтомобилю.

В тот момент, когда мы уже Закончили с Антиповым, из-за поворота выехала черная легковая машина, за которой следовал грузовик с солдатами. Из легковушки вышел военный. Его выправка говорила о том, что военную форму этот человек одел не вчера. Весь его внешний вид указывал на то, что это кадровый вояка. Прищурившись от яркого солнца, одним слитным движением, он разгладил складки формы, поправил фуражку, двинулся в сторону группы командиров.

Через некоторое время Фомин снова подошел к нам и сказал: — А Вам лейтенант, приказано явиться к генералу!

Поскольку в этой небольшой группе я успел приметить троих с лампасами, уточнил: — К которому? — В надежде узнать фамилию или должность. Но моему ходу "конем" удача не улыбнулась.

— Пойдемте со мной, я проведу вас товарищ лейтенант! — Мы подошли к командирскому бронеавтомобилю и скромно стали в стороне. А генералы тем временем вовсю ручкались друг с другом.

— Генерал-майор Кондрусев.

— Полковой комиссар Липодаев

— Генерал-майор Тамручи.

Пожав друг всем руки, Москаленко произнес: — Ну вот и познакомились товарищи! А то раньше только слышал, о Вас в штарме у генерал-майора Потапова, когда он знакомил меня с обстановкой в полосе армии.

Кондрусев ответил: — Мы тоже о Вас только слышали, надеялись познакомиться на командно-штабном учении, но Ваше соединение в нем участие почему-то не принимало.

— Моя бригада является резервом Главнокомандования, и имеет свои задачи.

— Не обрисуете? Так, сказать в общих чертах...

— Бригаде следовать на Владимир-Волынск и во взаимодействии с Вашим двадцать вторым механизированным корпусом разбить противника, перешедшего границу, восстановить положение. Границу не переходить.

Кондрусев в свою очередь подтвердил, что им получен приказ нанести удар по вторгшемуся противнику в районе Владимир-Волынского.

Я в это время, стоял не дыша, и даже немного спрятался за Фомина. Тут меня тихонько начали дергать за рукав, обернувшись я увидел, что рядом стоит мой солдат. Подняв брови и легонько кивнув, мол "что надо"? Он шепотом сказал: — Товарищ лейтенант! От "Овода" предупреждение: "В нашем направлении движется группа целей в количестве тридцати двух единиц. ОВП шесть с половиной минут".

Дав знак солдату, что бы он уходил, я снова прислушался к разговору генералов..

— Две из трех дивизий корпуса — девятнадцатая танковая и двести пятнадцатая моторизованная согласно вскрытого пакета выдвигаются из Ровно в район Ковеля и могут прибыть туда лишь к исходу следующего дня, им предстоит совершить стосорокакилометровый марш. О третьей своей дивизии — сорок первой знаю лишь то, что вчера вечером 21 июня она находилась в месте своего расквартирования — на западной окраине Владимир-Волынска, в бывших польских казармах. — Говорил генерал Кондрусев.

Набрав полную грудь воздуха, я вышел из-за спины Фомина и громко сказал: — Товарищ генерал-майор разрешите обратиться?

Генерал Кондрусев, как старший по должности кивнул головой, разрешая мне продолжить.

— Товарищи генералы! Сейчас из штаба дивизиона передали, что в нашем направлении летит тридцать два самолета, это немцы.

Я хотел продолжить, но Кондрусев прервал меня, буркнув: — Еще один предсказатель, накаркаешь...

Кондрусев хотел еще что-то сказать, но генерал Москаленко развернувшись в полоборота спросил: — Лейтенант, Вы хотели что-то добавить?

— Так точно! Для штабной колонны, такое количество самолетов избыточно, вывод — у них есть более "жирная" цель, либо впереди нас, либо сзади нас.

— Думаю, что Вы правы лейтенант, сзади совершает марш моя бригада — два артполка и подразделения обеспечения.

— Товарищ генерал-майор! Какая длина колонны?

— Около пяти километров.

— Времени для укрытия и маскировки колонны нет. Следует максимально увеличить скорость и интервал движения. Для срыва прицельного бомбометания необходимо открыть непрерывный заградительный огонь из всего стрелкового оружия. Целить не в сам самолет, а упреждение брать на корпусов пятнадцать-двадцать, так больше вероятность попасть. Это почти заградительный огонь, думаю, сам факт стрельбы здорово напряжет летчиков — вспышки, трассеры...

— Толково лейтенант! И повернувшись в сторону грузовика, крикнул: — Красноармеец Бодаков! Ко мне!

Солдат, который сидел согнувшись, рядом с каким-то ящиком, вскинул голову в выгоревшей пилотке и услышав свою фамилию, произнесенную генералом, моментально спрыгнул с кузова грузовика и со всех ног ринулся к нам. За несколько шагов до генерала он попытался перейти на строевой шаг, но Москаленко махнув рукой, приказал: — С Крыловым связь давай!

— Товарищ генерал-майор! С начальником штаба майором Крыловым связь установлена. Как только вы начали говорить с товарищами генералами я на всякий случай установил связь со штабом!

— Молодец Бодаков! Пошли к рации.

Я тоже пошел за генералом. Из кузова грузовика Бодаков протянул Москаленко допотопную гарнитуру радиостанции. Взяв ее в руки генерал кратко и толково передал приказ на отражение налета немецких бомбардировщиков. Закончив передавать указания, Москаленко взглянув на голубоватое небо, произнес: — Денек будет жаркий!

Что он имел в виду, было непонятно. Вдруг возник звук, напоминающий гудение нескольких пчел на лугу. Кто-то из наблюдателей закричал: — «Воздух»!

Все на какой-то миг замерли, а потом мгновенно разбежались по укрытиям. Отбежав к БТРу, я забрался в командирский люк и вытащив бинокль навел его в сторону немецких самолетов. Подстроив линзы оптического прибора, увидел на горизонте множество точек, которые увеличивались, и с их приближением звук от мощных двигателей нарастал и постепенно переходил в рев. Уже можно было рассмотреть самолеты, шли они тремя волнами: в первой и третьей волне было по одиннадцать машин, во второй десять. Идя идеальным строем как на параде, они словно демонстрировали свою военную мощь. Опустив бинокль, вдруг я заметил как вдоль шоссе, по земле, стелятся стремительные тени, еще мгновение, и одна из них накроет наш БТР. В этот момент, у меня в голове что-то щелкнуло и я дурным голосом заорал наводчику:

— Семен! Бл...ь наводи в солнце! Огонь по команде короткими! — Он закрутил маховичками и через несколько секунд доложил: — Таищ лейтенант не могу! Ветки мешают!

— Бл...ь! Сержант, срежь их очередью на..!

ПКТ, почти над головой рыкнул, и вместе с солнцем на меня упала щепа, мелкие ветки и листья.

— Готово! — Доложил сержант.

Наведя бинокль на ориентир, прижав рукой ларингофон к горлу, скомандовал:

— Внимание! ...Огонь!

Не имея возможности смотреть на результаты огня, я по ТПУ спросил мехвода:

— Коля! Что там?

— Дымит сцука! Дымит!

Через несколько секунд опять скомандовал:

— Внимание! ...Огонь!

Прошла секунда не больше, где-то вверху, вдруг раздался огромной силы взрыв. Это прямо в воздухе взорвался немецкий бомбардировщик. Самолет разлетелся на куски. В метрах пяти от БТРа упало колесо самолета. Удивительное дело — упавшее колесо никого не задело. Но это мне рассказали потом, а сейчас я внимательно смотрел на свой ориентир и ждал подхода третьей волны бомбардировщиков.

— Внимание! ... Огонь! Только в этот раз я мог посмотреть что происходит вверху, но для этого мне необходимо было выбраться из под дерева. Спрыгнув с БТРа, я увидел как самолет падает, вращаясь вокруг фюзеляжа, одно крыло было оторвано больше чем на половину.

В результате потери двух машин, строй самолетов рассредоточился, а главное они пошли в набор высоты, что автоматически приведет потере точности бомбометания.

Оглянувшись по сторонам, увидел как бойцы, командиры вылезали из всевозможных ямок, овражков кричали 'Ура', прыгали, обнимались и кидали вверх пилотки и фуражки. Ко мне широким, размашистым шагом шел генерал Москаленко. Подойдя, он взял меня за плечи, тряс и приговаривал: — Ну..., лейтенант..., ну..., даешь! Как тебе удалось? Это же...!

— Да, все очень просто, товарищ генерал-майор! Скорость самолетов и их высоту, сообщили из штаба дивизиона — триста шестьдесят километров в час и тысяча метров. Это значит горизонтальная скорость полета — сто метров в секунду. Бронеавтомобиль наш стоит напротив телеграфного столба. Столбы стоят через каждые пятьдесят метров. Заметив на земле тень от самолета, которая идет на бронеавтомобиль, я понял: если навести пулемет на солнце и открыть огонь в тот момент, когда тень у нужного столба, то большая вероятность поразить цель. Вот и все, товарищ генерал-майор!

— Ну вот что, лейтенант! Орденом я тебя награждать не имею права, на вот, часы возьми! Бери, бери! Заслужил!

Сняв с руки часы, он за ремешок протянул их мне. Растерявшись, я взял часы и посмотрел на них. На циферблате было написано "Звезда".

— Спасибо товарищ генерал-майор. У меня уже есть... наградные...от... Вас....

— Что-то я не помню тебя лейтенант?! Ну-ка подскажи! — Он смотрел на меня уже другим взглядом и искренне пытался вспомнить меня.

Тут я понял, что совсем растерялся, глубоко вздохнув уже почти сказал: — Товарищ ма..., Виноват! Товарищ генерал-майор, вы были у нас в полку с проверкой... и за "отличную" стрельбу...

— Понятно, только вот прости, лейтенант... не могу вспомнить! А какой полк?

Меня начало уже не на шутку колотить, я совершенно растерялся, не зная что можно сказать, а что нет, чтобы не запутаться еще больше, а губы как назло сами, помимо моей воли складывали слова.

— М...мотострелковый!

— А!!! Это тот, что в Бельцах?

— Да! Товарищ генерал-майор! — Выдохнул я с огромным облегчением, безмерно радуясь, что наконец-то удалось выпутаться из крайне непростой ситуации.

Генерал же, получив, так устраивающий нас обеих ответ, перевел разговор на крайне интересующую его тему, спрашивая: — Только не видел я пулеметов такого калибра и системы. Что-то новое?

В этот момент подошли и остальные генералы, вместе с мужиком, который назвался полковым комиссаром, который первый и завел свою шарманку.

— Именно так и поступают настоящие… — тут буквально на мгновение скосил на меня свои глаза, и закончил фразу: — комсомольцы!

Елы-палы!!! Я-то, почему-то думал, что в это время у замполитов как-то по другому, более искренне что ли… Ан нет, все так же запущено. И судя по лицам генералов они все отлично понимают, но молчат. Главный, в этой отдельно взятой группе, партЕйный товарищ уже было открыл рот, что-бы продолжить, но Москаленко выручил меня.

— Вы лейтенант, так и не ответили на мой вопрос...

— Так точно, товарищ генерал-майор! КПВТ— крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый, калибр четырнадцать с половиной миллиметров. Это еще что, товарищ генерал-майор, вы бы видели как на рассвете несколько наших ЗСУшек, более пятидесяти немецких самолетов сбили за считаные минуты, вот это да!

— Наших чего?

«Бл...дь!, и чего меня несет как поносного?» — пулей пронеслась в голове мысль. «Опять выкручиваться...»

— ЗСУшек, товарищ генерал-майор! Зенитная сам... специальная установка.

Москаленко медленно, словно пробуя на вкус, растягивал услышанные только что от меня слова:

— Зенитная.... специальная..... установка. И что в ней специального, лейтенант?

Подобравшись, и оглянувшись на своих солдат, я постарался внушительно ответить генералу:

— Товарищ генерал-майор! Это новая, опытная техника, не имею права раскрывать её характеристики.

— Скажите лейтенант, судя по эффективности огня ваших ЗСУ, они способны успешно бороться с массированными налетами вражеской авиации?

— Так точно, способны, особенно в начальный период войны...

Тут опять подол свой голос полковой комиссар: — Почему товарищ лейтенант Вы думаете, что началась война? А если это масштабная провокация устроенная Германией?

— Это война! Если эти действия — провокация, то наши самолеты горели бы на территории Польши, а не наоборот — немецкие на нашей!

— Боюсь что Вы правы лейтенант. — Тихо произнес один из генералов, сдвигая фуражку на самый затылок...

Комиссар, не смог пережить, что его ни во что не ставят и пошел в новую атаку за свой авторитет: — А что за форма на Вас и ваших красноармейцах? Да и личное оружие у вашей группы не штатное. Вот что лейтенант, предъявите Ваши документы!

— Я получил приказ от командира дивизиона на проведение разведки местности. Документы перед началом выполнения задания сдал в штаб дивизиона. Форму со знаками различия снял и оставил в расположении. Оружие у всего дивизиона — опытные образцы, проходят испытания вместе с другими видами вооружения и боевой техники.

Видя что генерал слушает внимательно, даже как-то отстраненно, решил немного приукрасить:

— В дивизионе даже полевые кухни нового образца, к которым разработан специальный хлебопекарный блок. Если Вам необходимо, товарищ генерал-майор, могу Вас связать с моим командиром!

— Да, товарищ лейтенант! Я думаю это надо немедленно сделать! — И голосом, от которого даже напильник станет по стойке "смирно" добавил: — Свяжитесь с вашим командиром и передайте ему, что генерал-майор Москаленко просит его о встрече немедленно!

С большим облегчением выдохнул я и спросив разрешения побежал к БТРу, вызывать по рации "Гвоздику".

Глава 15

Лейтенант Скороходов

Глава 16

Внезапно лес кончился, и впереди перед нами показался глубокого ров шириной с небольшую улицу. Пока мы передвигались лесом, то умудрились потерять границу аномалии. Теперь надо было снова ее найти. Судя по всему, ров который был перед нами был отрыт мощной техникой, явно не сороковых годов. Об этом однозначно говорили глубокие радиальные следы на его стенках. Сориентировавшись по карте, приказал развернуться вправо и следовать вдоль рва. Мои расчет оправдались. Примерно через километр, ров перешел в неглубокую и неширокую балку. Спрыгнув с брони и внимательно осмотрев это место, я однозначно убедился в том, что нашел границу нашей аномалии.

Мы уже находились недалеко от опушки леса, уходившего вверх по холму, когда резко как выстрел прозвучала команда “воздух”. Где-то недалеко шел низко летящий самолет. Наконец удалось его рассмотреть, и сосредоточиться на нем, ни на что не отвлекаясь. «Самолет пассажирский», — как-то сам по себе, вообще без эмоций отметил мой мозг, успев разглядеть, что летел отечественный Ан-2. — «Значит рядом аэропорт”. Кукурузник заходил на посадку, заложив вираж и накренившись на правое крыло. Он шел низко-низко, настолько низко, что чуть-чуть не цеплял своим брюхом деревья, и мне даже удалось разглядеть лицо летчика. Зафиксировав направление по которому скрылся из поля зрения самолет, мы двинулись следом.

После того как наш ПРП бодро взобрался на поросший лесом холм и сбросил обороты до холостых, нам отрылся вид на капитально оборудованный аэродром, который невозможно назвать полевым.

Вправо и влево от дороги уходил забор из готовых заборных плит. Судя по тому, что все плиты стояли ровно, были покрашены известкой, начальник здесь был нормальный. Аэродром жил своей, только ему присущей размеренной и несуетливой жизнью. Вместо привычного бетона, лежали дырчатые металлические полосы, До этого такие полосы я часто видел вместо забора, а тут — нормальный, постоянно действующий! Взлетно-посадочная полоса больше походила на широкий проспект, только с непривычным покрытием, а под стационарными навесами, искусно вписанных в склон холма стоят самолеты Ан-2 и вертолеты… По тому что я опознал тип самолетов, сделал вывод, что аэродром перенесся также из нашего времени. Уже через минуту, в дивизион ушло подтверждение координат аэродрома и описание того, что мы успели разглядеть на нем.

Пара одноэтажных зданий с широкими окнами забранными решетками, находились у подножия двух невысоких холмов, стояло близ дороги, за невысокой оградой и соблюдалось в порядке — хорошо ухоженные кусты плюща в декоративной паутине с крупными металлическими пауками оплетали его по бокам до самой крыши.

Было явно видно, что строительные работы были завершены недавно. Судя по всему, кроме конторы, были построены две мастерские, два склада, скорее всего для запасных частей и строительных материалов, пункт заправки техники, и даже магазин со столовая, а еще я разглядел инженерные сети, и несколько площадок с аккуратными проездами. На въезде даже присутствовала специальная ванна для мойки машин.

В точности исполняя приказ командира о «мягких лапах», мы не выдавая своего присутствия отошли на безопасное расстояние и доложили об увиденном. Получив приказ двигаться дальше, отключил на станции режим передачи, оставив только дежурный прием.

Я сидел на броне ПРП, и думал, что хорошо что не глотаю пыль от впереди идущих машин, не забывая крутить головой по сторонам. Находиться внутри машин было невозможно из-за жары, и половина экипажа вместе со мной сидели на броне сверху, открыв люки. Внутри находились только механик-водитель и дальномерщик у пулемета в башне. Неожиданно внизу блеснула вода, Там, где ручей пересекал грунтовку, по которой мы сейчас двигались, я, к своему удивлению, увидел следы крупной колонны. Утром после росы, песок на обочине был влажный, след четкий, как в детской песочнице от мокрого кулича. В который раз за сегодня снова включаю рацию. Руки это делают уже сами, в эфире раздался шорох, похожий на шелест листьев на ветру.

Согласно нового приказа, мы идем по новому следу за пределы аномалии, с целью выяснить, кто это.

Мы уже ехали больше часа, пройдя, судя по карте километров двадцать. Кроме того я аккуратно в блокнот и на карте, в точках остановок записывал фактически пройденный километраж согласно показаний одометра на панели приборов ПРП, которые сообщал мне механик. По бокам проплывал привычный лес, так и старавшийся смахнуть меня с брони своими ветками. Оглядываясь назад, я чаще всего видел, как медленно и не спеша оседает за машиной дорожная пыль. Зато не дремал, а внимательно смотрел, чтоб не получить по лицу веткой или мохнатой еловой лапой. А еще что мне не давало расслабиться, это обнаружение в зоне аномалии тракторной бригады и передвижной мехколонны. То есть, я был полностью морально готов к любым неожиданностям.

Остановки, теперь делались практически каждый километр, во время которых старший разведчик тщательно обследовал местность. И вот, во время одной такой остановки он доложил, что с помощью РЛС наблюдает колонну техники, замаскированную в лесу, около дороги, в количестве приблизительно сорока-сорока пяти единиц.

Моментально ушел доклад в дивизион. Подполковник приказал: — Определите принадлежность колонны, и если это подразделение Советской армии, установите контакт с командиром, как поняли?

— Понял, выполняю.

Проверив по паре раз все оружие, распределив сектора наблюдения, мы неспеша тронулись по дороге, в сторону ельника. И хотя вокруг все было относительно спокойно, будучи весь на нервах, постоянно крутил головой во все стороны. Я как раз в очередной раз оглянулся назад, когда ПРП, вдруг резко затормозил. Посмотрев вперед, мне стала понятна причина остановки. Метрах в ста по ходу нашего движения, посреди дороги стоял человек, мало того, он был одет в офицерскую полевую форму Советской Армии, с погонами на плечах. Правда, сколько звездочек было на них, рассмотреть было сложно. Увидев, что наш ПРП остановился, офицер не спеша направился к нам.

Сказав экипажу, чтобы никто не спешивался, отстегнулся от ТПУ, спрыгнул на землю и направился навстречу. Встретились мы метрах в пятидесяти от БТРа. Теперь я смог лучше рассмотреть своего собеседника. Ростом чуть выше среднего, где-то метр семьдесят пять, довольно крепкого телосложения. ПШ сидит как влитое, сразу видно свое, подогнанное по фигуре, а не с чужого плеча. На погонах — по две защитных звездочки, в петлицах — эмблема инженерных войск, все как положено, значит, коллега, и скорее всего кадровый, а не двухгодичник. Чувствовалось в нем, что-то такое, практически неуловимое, но всегда отличавшее бывших курсантов, от бывших студентов.

Четко кинув руку к виску он представился: — Лейтенант Тиханович. Сто тридцать второй артполк.

Интересно... Сапер, судя по эмблемам, а служит в артполку...

— Лейтенант Джулай. Артдивизион двести седьмого мотострелкового. А где находился ваш полк?

— В Новограде — Волынском, Житомирской области.

"Точно, — подумал я, — Именно в Новограде — Волынском, в артполку служит мой однокашник Витек Унгуряну". А вслух сказал:

— А вы знаете кого — нибудь из двухгодичников в вашем полку?

Тиханович понял, что это не простое любопытство и от того, что он ответит, зависит, как будут дальше развиваться события.

— Из семейных, всех, мы живем вместе в офицерском общежитии, холостяков тоже многих знаю, но не так хорошо.

— Можете мне перечислить фамилии семейных?

Офицер задумался и назвал шесть фамилий, среди которых прозвучала и фамилия Унгуряну.

— Опишите мне, пожалуйста, например Унгуряну.

Витька он описал довольно точно, даже назвал некоторые привычки и любимые словечки.

— Ну что, прошел проверку? — улыбаясь, спросил Тиханович.

— Прошел.

— А вы откуда знаете Унгуряну?

— Вместе учились и три года прожили в одной комнате в общежитии.

— Тогда понятно, где я вашу фамилию слышал, у Унгуряну, когда его пацана обмывали.

— Да, он мне писал, что у него в феврале сын родился, Геной назвали.

— Точно! Теперь и ты проверку прошел! — лукаво улыбнулся лейтенант.

Обнаружив общего знакомого, мы оба как-то сразу расслабились, и незаметно перешли на "ты".

— Михаил, — протянул я ему руку.

— Сергей — улыбаясь, пожал ее он.

— Слушай, а как вы сюда попали?

— Да, скорее всего, так же как и вы, — сразу помрачнев, ответил Сергей, — только вам, наверное, больше повезло.

— Это как?

— Я смотрю при оружии и боеприпасы смогли достать.

И Сергей коротко рассказал историю их злоключений. Оказывается, из их артполка, взяли ИСР (инженерно-саперную роту), и направили на учения, вместе с дивизионом 152-миллиметровых гаубиц "Акация". После выгрузки в той же самой Сенкевичевке, колонна двинулась в район будущего расположения. До района оставалось всего около десяти километров, когда рота стала у озера на привал. Командир дивизиона приказал долго не задерживаться и догонять их колонну. Однако пока поплескались, пока проверили технику. В нескольких машинах взболтавшийся осадок из топливных баков забил все фильтры, и даже трубки бензопровода так, что их пришлось полностью разбирать и продувать. Пока ремонтировались, стемнело. Однако заблудиться не боялись, так как система топопривязки работала на паре машин четко. Ночью, пробираясь по узкой лесной дороге попали в полосу плотного и какого-то светящегося тумана. А когда прибыли на место, ни дивизиона, ни даже его следов не обнаружили. Пытались связаться с дивизионом по радиостанции, но на вызовы никто не отвечал. Но свою задачу, поставленную роте еще на станции, выполнили — все капониры отрыли и отошли в назначенный для дислокации район. Так как было уже поздно и все устали, палатки ставить не стали, а ночевали, закрывшись в машинах. Ранним утром все проснулись от канонады, а затем с удивлением наблюдали за пролетающими над головой, немецкими самолетами.

Опять пытались связаться по радиостанции хоть с кем-нибудь, но безуспешно.

Поняв, что помощи ждать не откуда и нужно рассчитывать только на свои силы, командир роты приказал развернуть НП на ближайшей высотке и начать разведку.

Через некоторое время, один из лейтенантов, командир взвода, третий из офицеров, доложил, что на западе, на пределе досягаемости слышимости, в районе границы, скорее всего идет бой. В десяти километрах на восток, наблюдается скопление техники. Решили сходить на разведку к дороге, а после посмотреть, что за техника. Положение осложнялось тем, что патронов, кроме пистолетных к "Макаровым", не было. Правда, потом ротный вспомнил, про две пачки автоматных патронов, которые он заныкал еще на прошлогодней осенней проверке, надеясь зимой поохотиться на полигоне. С охотой в тот раз, что-то не заладилось, а патроны пригодились.

Тиханович и два солдата, которым капитан выдал по пятнадцать патронов, отправились к дороге. Пролежав с биноклем в лесочке, недалеко от дороги, несколько часов, он понял, что попали они не на съемки фильма, а на самую настоящую войну. Одежда, оружие проходящих по дороге людей, техника, а самое главное, реальные убитые и раненые после налетов немецкой авиации, не оставляли никаких сомнений. Об этом он лично и доложил командиру рты, когда вернулся на место стоянки.

Там тоже время не теряли. За время их отсутствия, появились окопы по периметру, машины были замаскированы, а на высотке вырыли небольшой капонир и накрыли его масксетью. Экономя топливо, Практически все работы производили вручную. Было замечено периодическое движение техники по лесной дороге, по которой мы ехали сейчас. Капитан Смагин отправил к этой дороге Тихановича, и через несколько часов наблюдения они увидели, что по дороге в их сторону движется машина похожая на БМП-1. Вот так и произошла наша встреча.

Я достал свою карту, и Терехов хотел показать мне, где располагаются их машины. Но я его опередил: — Вот тут в ельнике, в двух километрах отсюда!

— К-к-как ты узнал? Мы очень тщательно и по всем правилам замаскировались!

— Бачишь вухо на башни? — я указал рукой на защитный кожух антенны РЛС.

— Ну...???

— Все видит на десять километров, особенно металл... У тебя есть связь со Смагиным?

— Есть. Кинули полевку до нашего НП.

— Тогда сделаем так. Связывайся со своим командиром и пусть он ведет свою колонну вот к этой точке, мы его будем там ждать. Сколько времени им потребуется?

— Я думаю, через полчаса они будут на месте.

— Тогда передавай место встречи и наши частоты для связи, а потом пристраивайся в хвост к нам. Позывными мы обменялись... Вроде ничего не забыли... Пусть ваши поторапливаются, а то мы уже и так выбились из графика. А как он вообще, ваш командир?

— Да нормальный мужик! Грамотный специалист, гоняет нас, конечно, но справедлив. Есть у него один недостаток, любит "молодых строить", к нам это тоже относится. Но без фанатизма, а так, для порядка.

— Вот, вот, я этого и опасаюсь. Начнет меня "строить", придется с ним "бодаться", а у меня ни времени, ни настроения нет.

— Да не волнуйся ты! Он же не дурак, и ситуацию понимает.

— Посмотрим, посмотрим.

Лейтенант рысью рванул по дороге, а потом, свернув в лес, скрылся среди деревьев.

— Радист, связь с дивизионом!

Подполковник Нечволодов

Г лава 19

Лейтенант Бак

22 июня 12-00 МСК

1941 год

р-н местечка ЛОКАЧИ

Расположение дивизиона

К приезду летчиков генерала Лакеева, у нас уже было готово некоторое количество комплектов для установки на самолеты.

Погрузив все необходимое на выделенный нам грузовик, перед этим доставивший снаряды для наших "Шилок", нас повезли на стоянку самолетов. Это оказалось совсем рядом с расположением дивизиона, километра полтора-два. Когда мы подъехали на место, там уже стояли тщательно замаскированные среди деревьев четыре самолета и пара машин.

Невдалеке на горке в прямой видимости, спрятавшись в капонире стоял наш ППРУ, он же «Овод». От него, в нашу сторону рысью бежала пара связистов из взвода управления с катушками полевого кабеля за спиной. Солдаты прибывшие с нами аккуратно переносили ящики с радиостанциями к самолетам и ставили их рядом, в тень.Тем временем мы с Чижиковым обсуждали с какого самолета начнем установку комплектов. Решили начать с «Ишаков». Подошли к ближнему и спросили у механика, осматривающего самолет, где находится штатное место для рации. Обойдя самолетик с «хвоста», он показал небольшой лючек с левой стороны фюзеляжа. Чижиков попросил его: — Товарищ механик, откройте лючек!

Он безропотно, молча открыл его и отступил в сторону. Заглянув во внутрь фюзеляжа, мы с Чижиковым увидели место под установку радиостанции.

—Скажите товарищ, — обратился к механику Чижиков, — какое оборудование здесь было раньше?

—Самолеты выпуска 1940 г. оборудованы приемной радиоустановкой типа РСИ-3 «Сокол». -Как по писанному оттарабанил механик, и набрав в грудь воздуха продолжил: — Радиостанция РСИ-3 состоит из: приемника, упаковки питания с источниками, кабеля от упаковки к приемнику и телефона.

—Какая дальность действия РСИ-3?

—Приемник рассчитан на прием в телефоном режиме передач земных радиостанций и радиостанций с истребительных самолетов. Максимальная дальность уверенного приема составляет сто пятьдесят километров.

—Ты смотри Миша, совсем неплохой показатель!

—Согласен. — Не веря до конца, ответил я старшему лейтенанту.

—Да, неплохой. — Присоединился к нашему диалогу механик. — Если запитывать передатчик от свежих сухих батарей, а так намного меньше!

—Что и требовалось доказать! — Победно улыбаясь, не сдержавшись, выдал я.

—Ну, допустим это и так понятно нормальному спецу, а как подключается антенна? — задал вопрос механику Чижиков.

—Вот здесь на фюзеляже, на кронштейнах крепится съемная радиомачта. Антенный провод натянут между мачтой и верхней частью киля. От места крепления антенны на киле сделан ввод к радиостанции. Ввод осуществлен при помощи проходного фарфорового изолятора, установленного на гаргроте. Крепление антенного провода на мачте и киле самолета сделано через специальные пальчиковые изоляторы.

—Вы для механика, отлично разбираетесь в радиоделе! — искренне похвалил я.

—Вообще-то я не механик, а техник-радист.

—Вообще отлично! — Обрадовался Чижиков. — Тогда подскажите, где ловчее установить радиостанцию?

— Питание радиостанции будет от чего?

—От умформера.

—А размеры?

Я без лишних слов подвел его к ящику, в котором находился подготовленный комплект, и ногой открыл крышку ящика, хорошо,что "лягухи" были отщелкнуты. Внимательно рассмотрев радиостанцию, техник-радист спросил: — Она что германская?

—Ну...?

—Тогда лучше под приборной панелью в ногах, где обычно ставится приемник, там для этого есть специальный кронштейн, который обеспечивает быстрый съем и установку. Это достигается при помощи рамки с направляющими пазами и замка стопора.

—Чешешь как по писанному!

—А то! Я школу младших авиационных специалистов окончил лучше всех!

—Лучше скажи "отличник", какое напряжение и ток выдает генератор отбора мощности, или что его заменяет?

—Самолет оборудован электрогенератором ГС-10-350 мощностью триста пятьдесят ватт, двенадцать и семь ампер, двадцать семь с половиной вольт, который установлен на задней крышке картера мотора. Пределы рабочего диапазона по оборотам двигателя от три тысячи двести до пять тысяч девятьсот оборотов в минуту. Передаточное число 2,52. Для поддержания постоянства напряжения генератора, вне зависимости от нагрузки и скорости вращения его (в заданных пределах), на самолете установлена регуляторная коробка РК-12-350, которая расположена на переднем лонжероне центроплана, под капотом мотора, с правой стороны. — Выпалив все это одним духом, наш техник-радист глубоко вздохнул и продолжил: — Управление генератором осуществляется при помощи выключателя на доске приборов с надписью «шунт».

Слушая внимательно этого парня, у меня с языка так и просилась слететь фраза Шурика: «М-минуточку, я записую...». И только сила воли позволила согнать с лица улыбку и продолжать внимать подробным пояснениям нашего техника-радиоспециалиста: —Помимо выключателя «шунт», на доске есть еще два дополнительных выключателя, относящиеся к питанию радиопередающей установки. Выключатель с надписью «аккумулятор» является общим как для питания рации, так и для питания общей электросети от аккумулятора; второй выключатель с надписью «рация» предназначен для подачи напряжения на розетку рации, которая установлена справа у шестой рамы и нижнего лонжерона фюзеляжа. Для контроля напряжения на доске приборов установлен вольтметр.

Под самый конец, меня с Чижиковым этот товарищ начал уже откровенно смешить. Сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, я спросил: — А как же тебя зовут, товарищ техник-радист?

—Вася…

Тут мы не выдержали и прыснули в кулаки. Не понимая, чем вызван наш смех, «отличник» решил, что представится полным именем: — Василий Иванович Дойников.

Отсмеявшись, мы втроем довольно быстро установили под приборной панелью приемник и передатчик, а умформер закрепили рядом с регуляторной коробкой на переднем лонжероне, справа. Хорошо, что хватило высокочастотного кабеля, его пришлось тянуть практически через весь самолет. Последней операцией было подключение шлемофона. Еще раз проверив правильность соединения всех блоков и кабелей, проверив полярность питания, мы приказали Василию: — Давай заводи, будем проверять в работе!

Тут мне пришлось в живую наблюдать как наши деды запускали самолеты. Происходило это так: летчик залез в самолет, получив доклад от механика о готовности и команду: — К запуску!

В свою очередь летчик подал команду: — От винта!

Получив утвердительный ответ от механика:«Есть от винта!», начали запуск мотора. Завращался винт самолета... Вспышка! Мотор заработал, короткая перегазовка — проба работы мотора на разных режимах. При этом все сигналы о готовности подаются руками: летчик поднятием руки, а механик прикладыванием руки к головному убору.

Проверив по вольтметру на приборной доске наличие необходимого напряжения, я щелкнул тумблером и включил радиостанцию. В наушниках трофейного шлема привычно зазвучали эфирные помехи. Махнув рукой нашему связисту, дал ему команду связаться по телефону с "Оводом", где такую же радиостанцию устанавливал Венгер. Как жаль, что нельзя использовать мощную станцию "Овода" для непосредственной связи с самолетами, так было бы проще и надежнее.

Договорившись заранее с Венгером на какой частоте мы будем выходить на связь, начал вызывать: — «Башня», «Башня», я «Ролик», как слышите меня?

Практически мгновенно, услышал ответ. Перекинувшись считалочкой, ушли на запасную частоту, там опять повторили считалку. Закончив проверку связи на одном самолете, сразу приступили к монтажу на втором "Ишаке". В этом деле уже участвовал Дойников, хорошо, что немецкие конструктора создали радиостанцию на модульном принципе — ничего сложного в монтаже нет.

Я тем временем подошел к полевому телефону и вызвал капитана Венгера: — Коля, Это я!

—Слушаю тебя.

—Когда я сейчас перестраивался на запасную частоту, обратил внимание на то, что диапазон станции плотненько забит.

—Я тоже заметил, что ты предлагаешь?

—Пока ни чего не предлагаю, мне интересно через какое время, немцы смогут слушать наши переговоры?

—Хм, думаю практически сразу, а что у тебя есть идея?

—Переделать немецкие станции под частотную модуляцию, тогда немецкие комплекты могут все идти на сторону и прослушка немцам ни чего не даст.

—Ну в принципе правильно, а когда этим займемся?

—Думаю сегодня ночью.

—Тогда надо успеть "хомячка придавить"!

Наш разговор прервал капитан Ледогоров: — Мужики! Освободите линию! Как я понял, у вас один самолет уже радиофицирован?

—Да, только закончили, еще даже двигатель не заглушили.

—Вот и хорошо! Какой у него позывной?

—"Ролик"

—"Ролику" взлет! Цель одиночная, низкоскоростная...

Бросив трубку на аппарат, побежал к самолету. Там крича из всех сил, передал летчику, чтобы он взлетал на перехват, включил ему радиостанцию, одел немецкий шлемофон и закрепил на горле ларингофон, который закрыл от ветра воротником реглана.

Самолет взлетел, а я пошел помогать Чижикову и Дойникову. Не успели мы закончить со вторым «Ишаком», как первый уже заходил на посадку. Перед тем как приземлиться, пилот сделал круг и покачал крыльями.

Дойников обрадовано воскликнул: — С победой возвращается!

—Интересно кого он завалил?

—Сейчас товарищ майор сам скажет!

После приземления, майор подогнав самолет поближе к нам, заглушил двигатель и пружинисто соскочив на землю улыбаясь пошел к нам.

—Ну, мужики, слов нет... Я с такой связью отродясь не летал!

—Кого сбили товарищ майор?

—Разведчика. Только я взлетел, а мне по рации ваш подсказывает как лететь, я только его команды исполняю. Вывел он меня прямо в хвост немцу, еще и подсказал сколько высоты набрать... Не... при такой постановке вопроса немцам ни чего не светит...

Без особых проблем мы закончили установку радиостанции на второй машине. Проверили ее в работе с «Оводом» и потом немного погоняли летчиков в работе на радиостанции между собой, причем привлекли к ней и летчиков «Чаек». Пока они тренировались, мы начали разбираться как установить немецкие станции на эти машины. Приблизительно через полчаса, мы увидели как взлетает уже пара «Ишаков». Дойников, приложив руку ко лбу, пожелал улетевшим

пилотам: — Возвращайтесь с победой!

Доделав «Чайки», я пошел к телефону, чтобы Венгер вышел связь для проверки радиостанций.

Дозвонившись, первым делом спросил: — Коль, как там наши летуны?

—Да что-то крутятся вокруг цели, пока толка по-моему нет.

—Ладно, у них своя служба, а у нас своя, давай работу станций проверим, уже поставили.

—Давай.

Через минут пять-десять я шел к летчикам с «Чаек», чтобы сдать им работу. Подойдя ближе, невольно оказался свидетелем их разговора. По отдельным фразам, услышанных раньше, я понял, что это были два друга еще с училища. Потом их раскидало по соседним полкам, но связи они не теряли и старались видеться как можно чаще.

—Саня, а как для тебя началась война?

—Ты же знаешь, наш полк прикрывал Луцк... В ночь с субботы на воскресенье пришел с танцев часа в три. Только лег и вдруг тревога.

—Вам войну объявили по тревоге? Или бомбежка началась?

—Нам было объявлено через штаб. А потом бомбили. Бомбили сильно... Личный состав полка во время бомбежки скрывался в убежищах. Ты же знаешь, рядом с аэродромом спуск к речке, и в том крутом берегу заранее были вырыты пещерки. И не раз этими убежищами мы пользовались.

—Да, знаю...

—После первой бомбежки, вылетел на задание к границе на 'Чайке', выяснить что происходит, а прилетел назад в момент бомбежки аэродрома. Я аэродром хорошо знал, и сел на краю. Вышел и не знаю что делать. На аэродроме паника, вокруг стрельба идет... Я взял парашют и положил на голову. Издалека мне помахали, и я туда направился, а когда подходил, услышал мат: — Брось ты,... твою мать, парашют-то! Наши все в норы забрались, и я тоже спустился, в одну из нор залез, и оттуда выглядывал, как идет бомбежка.

—Ты приземлился под бомбежкой? А подождать? Или уже топлива не было?

—Сейчас я уже не помню... Но, конечно, после задания горючее уже на исходе...

—Народу много погибло?

—В людях небольшие потери были. Буквально единицы. Помню, оружейник нес на себе, патроны и ему попало в спину, но я не знаю, погиб ли он.

—А у нас были большие потери техники. Дело в том, что кроме тех самолетов, на которых мы летали, еще больше десятка «Бисов» стояло в закрытых ангарах. Они оставались приписанными к полку. Их планировали то ли списать, то ли передать куда-то, но не успели... И под бомбежку попали ангары, в которых были эти «запасные» самолеты.

—А потери в людях? Раненые, убитые?

—В самый первый час у нас летчик Иванов погиб. Потом помню еще, Козинец с парашютом выпрыгнул, но не погиб...

Очень медленно тянулись напряженные минуты ожидания. Из оцепенения нас вывело то, что «Шилка» выделенная в наше прикрытие, вдруг как-то резко крутанула башней, подняла стволы и нацелилась в направлении куда улетели наши летчики. Через несколько минут с той стороны стали явственно слышны звуки воздушного боя. Четко различались звуки форсированных двигателей, стрекотание пулеметов. В небе крутилась карусель из нескольких самолетов и постепенно приближалась к нам. Когда мне показалось что бой уже закончился, в дело вступила «Шилка»: она одной очередью, сразу из всех стволов превратила в хлам один из «мессеров», а последний по моему просто от испуга шарахнулся в сторону, налетел на верхушку дерева и упал под обрывистый берег, наверное в речку.

Как-то сразу напряжение у всех спало, и мы уже весело переговариваясь наблюдали как наши заходят на посадку. После приземления выяснилось, что один из летчиков И-16 ранен — пуля задела по касательной шею пилота. И хотя рана была не очень серьезная, но крови было достаточно. От волнения, чуть не ляпнул вслух, что надо срочно вызвать «скорую помощь», но вовремя прикусил язык и помчался к телефону, что бы вызвать наших медиков. Минут через десять к нам подъехала «таблетка» с дивизионным фельдшером. Пилота аккуратно но быстро погрузили в машину и она поднимая пыль увезла летчика в нашу санчасть.

Только тут я обратил внимание на то, что у всех летчиков гимнастерки мокрые от пота.Хорошо так мокрые, во всю спину. Все трое, стояли рядом с полевым телефоном, который висел на дереве и возбужденно переговариваясь курили. Где-то за лесом стояли столбы черного дыма от сбитых самолетов. Там наверное уже работали ребята из «трофейной» команды, пытаясь хоть что-то снять. В первую очередь их интересовало радиооборудование, и еще поступил приказ искать любые карты.

Тут Архипенко загасил бычок и взяв в руки трубку телефона, начал докладывать нашему подполковнику о бое с немецкими истребителями. Потом он подошел к нам и передал приказ Нечволодова, о срочном вызове всех командиров в штаб, добавив что за нами вышел командирский «УАЗ».

Все таки водитель, в любом месте и во все времена — ВОДИТЕЛЬ! Подъехав к нам и доложившись, он кивнув головой на заправщик, попросил: — Товарищ майор! Прикажите заправить машину, а то у меня «лампочка» горит.

Майор Архипенко, не поняв о чем речь, переспросил: — Какая лампочка горит?

Чижиков, придя на помощь водиле, а главное что-бы он чего лишнего не ляпнул, сказал майору:

—«Лампочка» это индикатор аварийного запаса топлива в машине, товарищ майор!

—Понятно. А бензин подойдет, все таки авиационный, Б-70?

—Подойдет товарищ майор.

—Хорошо, передайте воентехнику, что я разрешил.

Довольный водитель пулей поехал заправляться. По прибытии в штаб, подполковник Нечволодов задал нам вопрос:

—Сколько можно еще развернуть подобных точек для противодействия авиации противника? Сколько можно дополнительно получить личного состава и в первую очередь радиостанций для полноценного выполнения поставленной задачи?

Архипенко доложил, что он может рекомендовать около восьми пилотов, т.е. четыре СЛЕТАННЫЕ пары.

Мы пошептавшись с Венгером, прикинули, что сможем обеспечить такое количество самолетов радиостанциями. На том и порешили.

Распрощавшись с майором Архипенко и его летчиками, я с Венгером стоял и курил возле палатки. Внутри оставался капитан ЧервонИй и Тышкевич.

Выйдя из палатки, Тышкевич спросил: — У тебя какие планы?

—Был бы Негурица,обязательно с ним бы посоветовался насчет одной идеи.

—Ладно, потом расскажешь результат. Только не опаздывайте на совещание, а то я вас знаю, увлечетесь и за временем не следите.

Немцы очень активно использовали радиосвязь на КВ и УКВ, причем больше именно на УКВ. Это и понятно. По итогам Первой Мировой под запрет попали и средства связи,которые тогда работали на длинных (ДВ), средних (СВ) и коротких (КВ) волнах. Чтобы обойти эти ограничения немцы начали одними из первых в мире осваивать УКВ диапазон. Зная об отсутствии средств радиоразведки и пеленгации у нас, они не особенно соблюдали правила радиообмена. Большое количество радиостанций и их активное передвижение часто приводило к тому, что частоты, выбранные для связи в различных подразделениях, оказывались одинаковыми, и тогда в эфире начинались разборки, кто главнее, а кому уходить на запасные частоты. При этом открытым текстом назывались номера частей и даже фамилии командиров.

Моя идея заключалась в том, чтобы создать в дивизионе группу радиоразведки и радиопеленгации. Знающие немецкий язык уже были, да и наверняка еще такие нашлись бы, а вот с пеленгацией возникала заминка. Дело в том, что пеленгатор, это по сути обычный радиоприемник, но со специальной антенной. Какие лучше использовать антенны, я и хотел узнать у Негурицы, который раньше на «гражданке» занимался в ДОССАФе «охотой на лис».Была только одна проблема — его командир отправил в разведку, и ради меня никто не будет сдергивать с задания. Но мы связисты или кто? Не ставя в известность никого, я связался с тезкой, и он посоветовал найти сержанта Приютина из его взвода. Блин! Как я сразу о нем не вспомнил? Точно! Парень после какой-то истории уже на дипломе свинтил в армию. Сам из оренбургских казаков, закончил техникум связи, работал на севере Тюменской области на нефтяных месторождениях, поступил в куйбышевскую связь...

Свои поиски я решил начать у АБЭшки, там должен был находиться солдат, следящий за ее работой. Громкий треск ее двигателя являлся прекрасным ориентиром в густом лесу, и нашел я ее довольно быстро. Подойдя ближе, я увидел Приютина, подсвечивающего переносной лампой и двоих солдат, что то делавших у агрегата. Неожиданно звук двигателя стал намного тише, изменившись с звонкого тарахтения, на глухое, негромкое рычание, почти пыхтение, как у работающего двигателя обыкновенной автомашины. Послышались возгласы: — Вставляй болты! — Держи крепче!

— Ай, зараза, руки жжет!

— Закручивай гайки сильней!

После недолгой возни, солдаты расступились, и я увидел в свете переноски, чем же они занимались. Нужно сказать, что глушитель на двигателе АБЭшки был чисто символическим, поэтому во время ее работы стоял такой треск, что рядом не возможно было разговаривать. Сейчас же, сержант со своими бойцами закончил крепление дополнительного глушителя, который и изменил звук выхлопа.

Подойдя и поздоровавшись, я спросил: — Что это вы тут химичите?

— Понимаете, товарищ лейтенант, АБЭшка работает постоянно, и подполковник Нечволодов сказал, что у него, от ее треска, уже голова разваливается. Оттаскивать ее дальше в лес, тоже не выход, громкость не на много уменьшается, а одной катушки кабеля уже не хватает, да и собирать потом все дольше. Мы тут не далеко наткнулись на неисправную "полуторку",и с нее сняли глушитель. Фланец крепления его к двигателю оказался таким же, как на глушителе АБЭшки, так что и переделывать почти ничего не нужно! Немного трубу подогнули, чтоб на земле лучше лежал. Зато смотрите, какой эффект!

Результат был, конечно, налицо. Уже метров с пятидесяти, звук был практически не слышен.

— Здорово получилось!

— А то! Чи мы не специалисты? — довольно ответил сержант.

— Да ладно хвастать, пошли, разговор есть.

— Пойдемте в наш броник, там и поговорим, а за одно и чайку попьем.

Распорядившись, на счет чая, Приютин повел меня к МТЛБ, стоящему метрах в пятидесяти. Забравшись внутрь, он включил освещение и разложил откидной столик.

— Присаживайтесь, — он указал мне на сиденье, — сейчас бойцы чай принесут, а вы пока рассказывайте, что за дело.

Я стал рассказывать ему свои мысли о радиоразведке и пеленгации. Внимательно выслушав, он на какое то время задумался.

— Да! Идея хорошая и я думаю, очень даже своевременная. Я взял с собой свой 326-й приемник плюс еще один есть в дивизионе, так что до 20 мегагерц мы можем слушать. Третьей точкой пеленгации может работать приемник 130-й радиостанции, жаль тот работает только до 10 мегагерц, а от 20-ти до 52-х мегагерц, перекрывает приемник 123-й радиостанции, которые стоят в каждом БТРе, так что практически весь диапазон работы немецких радиостанций мы можем слушать, и почти во всем, пеленговать.

— А какие антенны лучше использовать при пеленгации?

— Да как на спортивном приемнике — пеленгаторе «Лис», я с ним сколько километров намотал по лесам и оврагам! Знаете такой?

— Еще б не знать. Но это же коротковолновый приемник, а на УКВ обычно используют направленные антенны. Ты не забывай, что ваши «Лисы» работают в узком диапазоне частот, в котором можно сделать антенну с хорошей направленностью, а нам нужно перекрыть очень широкий диапазон. Для таких случаев есть антенны, называются логопериодические, но размером она будет больше БТРа, да и всяких шумов она хапанет изрядно!

— Так что рамочная плюс штыревая, однозначно.

— Подожди... — Зная, что рамочная антенна имеет не четко выраженный минимум диаграммы направленности, я думал каким способом выйти из положения. Весь вопрос в том, с какой достаточной точностью определять координаты. — Слушай, это же стационарный пост будет!

— Ну да... — Как-то не совсем уверенно согласился Приютин.

— «Волновой канал» или тройная рамочная, чо тут думать долго!

— Плюс можно использовать буссоли. Нужно только продумать крепление антенн на них.

— Только вместо «волновых каналов» использовать логопериодические, у них диапазон приема намного шире...

— Вот чем соединять антенны с радиостанциями? Нужен коаксиальный кабель, да и провода для изготовления рамочных антенн нет.

— Есть и провод и кабель!

— Откуда товарищ лейтенант?

— Во первых: со сбитых самолетов, а во вторых: — ты помнишь, как на зимнем полигоне, все привезшие переносные телевизоры, пытались принять польские телепрограммы на свои штыревые антеннки? И как пытались сделать антенны из полевого кабеля?

— Конечно помню. Не фига у них не получалось!

— Вот я и запасся коаксиальным кабелем и проводом. Собирался делать в лагере зигзагообразные антенны, поднимать их на деревья, а кабель, как раз на снижение. Я даже разъемов антенных припас! Мне нашептали, что в этих лесах, говорят, ягоды много. Думал, что за готовые антенны, желающие будут расплачиваться со мной малиной и земляникой. Даже сахар и банки с крышечками взял! Зато, следующей зимой, мы все были с вареньем!

— Ну вы даете! Настоящий гешефтмахер...

— Ладно, не трави душу! Удастся ли нам еще поесть варенья, одному Богу известно.

Разложив на откидном столике тетрадки, мы стали рисовать схемы и обсуждать организацию взаимодействия пунктов радиоразведки и пеленгации. Как говориться на «огонек» зашел капитан Венгер. Выяснив, что мы обсуждаем, он послал бойца за старшим лейтенантом Чижиковым.

— Это зам по вооружению у Судакова,толковый мужик! — пояснил он Приютину.

— А толковый-то, как, петрит?

— Тот еще радиогубитель!

Так наш «техсовет» увеличился до четырех. Через несколько минут пришел Чижиков и кратко введя его в курс дела, мы продолжили. Вариант когда посадить зольдатов, выделить каждому поддиапазон и нехай крутят верньеры приемников, фиксируя на бумаге частоту, время, характер сигнала и многое, многое другое, что значительно дешевле, но главное надежно и оччччень качественно, был отложен как запасной, если наши «светлые» умы другого ни чего не придумают.

Сообща, все мы пришли к выводу, что необходимо нечто, что позволит автоматизировать процесс, или по крайней мере значительно его ускорит. Первым высказался Венгер: — Тот же супергетеродин приемника позволяет решить данную задачу. Перестраиваем гетеродин и слушаем диапазон. Можно даже немного автоматизировать — наткнулись на несущую, что превышает пороговое значение и перестройка застопорилась, ждет пока наш боец не заметит и не «толкнет» его "дальше" или по простейшему таймеру основанному на заряде кондера постояв какое-то время начнет искать дальше по диапазону.

Работая во время учебы на НИРе при кафедре «Линии связи», я не понаслышке знал многие «болячки» схем автоподстройки частоты, и высказал свое мнение: — Здесь наткнемся на пониженную чувствительность, т.е. любая простая автоматика работает только при хороших сигналах, и при высоком соотношении сигнал/шум. На слух не тренированный человек услышит станцию при соотношении сигнал/шум как один к двум, а немного потренировался и ты даже услышишь один к одному. Опять же если работают одной полосой с подавлением несущей, ее мы уловим только в момент передачи сообщения. При этом можно пропустить начало передачи, а это позывные — что очень важно…

Дав мне договорить, Приютин спросил у Венгера: — Если я правильно понимаю, при перестройке гетеродина изменяется частота настройки приемника и возникает проблема настройки входного контура, правильно?

На что он ответил: — Она обходится легко: антенну подключаем непосредственно к управляющей сетке лампы с большим динамически диапазоном, попросту говоря ставим мощную лампу, например сегодняшнюю 6П3С на три-пять ватт, так что в этом проблемы не вижу. Если кто не знает, то такое подключение называется активная антенна. После усиления сразу на смеситель, а далее проблем нет та как после смесителя поставим фильтр промежуточной частоты (ПЧ), убирающий все внеполосное…

Старший лейтенант Чижиков подержал капитана Венгера: — Сталкивался я однажды с таким решением, в приемнике лорановских сигналов. Там только на входе стоял мощный полевой транзистр, которого у нас господа офицеры нет, от слова «совсем»… Железяка вполне прилично работала, при том, что рядом с моей антенной молотил киловатный передатчик.

Капитан, как старший по званию, продолжал наш «техсовет»: — Какие еще идеи по перестройке гетеродина?

— Ну... можно теоретически на варикапах... — высказался я.

На что получил мгновенный ответ от Венгера: — Практически варикапов, как я понимаю у нас нет.

Приютин решил похохмить: — Можно крутить моторчиком переменный кондер -ха-ха-ха! . Чижиков предложил свой вариант: — Можно сделать перестраиваемый генератор (гетеродин), частота которого изменяется за счет глубины обратной связи, там высокочастотный ток, протекающий через емкость, меняется в зависимости от коэффициента обратной связи, и контур «думает», что меняется величина емкости, но ... , муторно. Лампу надо загнать в граничный режим, когда небольшое изменение смещения на сетке, вызывает изменение этого самого коэффициента обратной связи, плюс полезут нелинейные искажения, что для гетеродина крайне не есть хорошо! Как в поговорке: Нэмала баба хлопоту, та купыла порося...

Тут в голову мне пришла одна идея... — Товарищ капитан! Сегодня, когда занимались рациями со сбитых немцев, вы еще сильно удивлялись, что немцы вовсю используют в своей аппаратуре селеновые выпрямители, а если... — договорить я не успел.

— Точно лейтенант! Умница!!! Можно использовать изменение емкости перехода селенового выпрямителя, вместо варикапов, которых у нас нет. Мы стали выпускать их сразу после войны. Скорее всего получится! Я когда-то читал, скорее всего в «Радио», правда сам не делал, что на селенах строили перестраиваемые НЧ генераторы, так кто нам помешает обломать пластины добившись малой емкости?

Капитан, ухватив идею шел к цели как летящий лом. Глядя куда-то мимо нас он говорил:

— Тогда получается следующая схема: лампа в анодной цепи которой резистор, открываем-закрываем, напряжение повышается-понижается на обратно смещенном «варикапе». Емкость нашего «варикапа» перестраивается. Но! А как остановить изменение напряжения смещения на сетке лампы, да так, что бы не плыла частота, если приемник наткнулся на станцию? Это надо столько нагородить столько! Целые шкафы набитые ламповыми триггерами. А стабильность «варикапа» при изменении температуры? А как сообщать оператору? А как хранить информацию о частотах найденных станций? Получается, что это много сложнее, чем найти вражью станцию.

Видя, что капитан зашел в тупик, я высказал очередную идею: — А если не заморачиваться на счет изменения напряжения смещения на сетку, а сделать панорамный приемник с экраном по типу трубки осциллографа или телевизора. Телевизор мы на учения привезли, один точно, а может и несколько, надо у народа поспрашивать.

Венгер опять превратился в целенаправленно летящий лом: — Телевизор не пойдет — слишком большая частота развертки.

— А осциллограф есть, какой нибудь? Как Вы можете без своего штатного осциллографа? — с огромной надеждой на чудо почти шепотом произнес я. — В нашем полку в ОРиРе есть штатный С1-49 двухлучевой, а до этого был С1-110.

— Да и у меня был, только отправил я его на поверку в округ, еще полгода назад, видно понравился кому-то. — с горечью ответил капитан.

— А как же Вы без него?

— Мучаюсь лейтенант! Правда для самого необходимого слепил на коленке, на базе трубки индикатора кругового обзора из группового ЗИПа осциллограф. Вот его мы и можем использовать для панорамного приемника. Малейший взбрык в эфире, самый короткий сигнал в пятьдесят миллисекунд, глаз зафиксирует мгновенно. Будем видеть, как при модуляции вместо узкой вертикальной палки несущей, появилась полоса. Таким образом, мы будем видеть весь диапазон сразу. Значит приемник по той же схеме, но с выхода после детектирования на трубку и на динамик. На горизонтальное отклонение сигнал управляющий частотой гетеродина. Если перестройку гетеродина запустить с частотой не меньше, чем двадцать четыре раза в секунду, то картинка покажет все, что делается в диапазоне. На экране трубки стеклографом из комплекта РЛС «Овод» сделаем метки частоты, проградуировав панорамник от любой нашей радиостанции. Таким образом должна получится довольно приличная точность определения частоты принимаемых сигналов. Так, с аппаратурой вроде продумали, какие предложения по антеннам?

Приютин ответил первым: — Мы с лейтенантом Баком думали использовать логопериодические антенны.

— Вещь хорошая в умелых руках, но настраивать замахаешься. — Возразил Венгер. — Надо что-то попроще...

— Можно сварганить дипольные антенны, на «столбе», и что бы вращались, только неслабое сооружение получается. В идеале что бы размеры уменьшить, а без этого никак, надо ставить перестраиваемые удлиняющие катушки, но тут время с настройкой вырастает и сложности с изготовлением. Если остановимся на этом варианте, придется ставить дипольные антенны с удлинняющими катушками, но без коррекции. В этом диапазоне, получим размах в пять-десять метров, не меньше. — предложил Чижиков.

— Бак! А ты чего молчишь? — Обратился ко мне Венгер.

— Я предлагаю сделать «двойной ромб», что стоят обычно в деревнях для приема телевидения. Если использовать в комбинации со штырем, то подключая-отключая штырь получим однозначное направление, но нужны две или три пеленгационные станции на большой базе.

— Как думаешь отключать-подключать «штырь»?

— Используем немецкие вакуумные реле для коммутации антенн в самолетах. И еще… Я предлагаю сделать следующее: допустим используя направленные антенны «двойной ромб» на ИКО выводить четыре канала индикации по секторам — уйдем от проблемы восток-запад и сократим время пеленгации. Сделать три таких радиопоста.

— Идея про четыре канала — классная, надо делать, но может вместо 'двойного ромба' использовать «волновой канал»? — возразил Венгер.

— «Двойной ромб» намного компактней, чем «волновой канал», при той же диаграмме направленности. — Высказал я свой аргумент Венгеру.

— Мужики! — Венгер слегка прихлопнул ладонью по откидному столику. — Значит подводим черту: В каждом из трех постов пеленгации ставим панорамный приемник, за которым будет сидеть один боец, и еще один, а лучше два на обычных приемниках с узконаправленной антенной на обычной буссоли будут точно снимать частоту и азимут на источник излучения. Поскольку на трех постах он будет в появляться в разных секторах, то практически сразу с трех точек сможем брать азимуты и вычислять точку выхода в эфир. Так?

Все остальные закивали головами.

— Дальше. Антенно-фидерное устройство собираем из четырех «двойных ромбов», которые ориентированы строго по сторонам света. Каждая антенна подключена к фрицевской станции, у которой убрали входной контур, антенный ввод подан прямо на сетку лампы входного усилителя так называемая активная антенна, в гетеродин вставляем селеновый выпрямитель — «а ля варикап» и на него подаем пилообразное напряжение усилителя горизонтальной развертки индикатора кругового обзора, взятого из ЗИПа «Овода», дальше на вход индикатора подаем сигнал с выхода детектора немецкого приемника. Вроде все?

Мы опять дружно закивали в знак согласия. Капитан тем временем продолжил: — Тогда за работу! Бак, ты со своими людьми готовишь антенны и спуски к приемникам, ты Чижиков берешь людей из моего ОРиРа и готовишь приемники под переделку, а я после совещания займусь индикаторами. Разойдись!

Когда я глянул на часы, то обнаружил, что до начала совещания остается чуть более пяти минут.

Гла ва 20

Подполковник Нечволодов