Роман категории 18+

— Это мы говорим, будто мы выдумываем. На самом деле всё давным-давно выдумано. Кто-то давным-давно всё выдумал, сложил всё в ящик, провертел в крышке дыру и ушёл… Ушёл спать…

(с) Аркадий и Борис Стругацкие. Трудно быть Богом.

Середина декабря 1977 года.

Москва. Кремль. Кабинет Секретаря Политбюро Михаила Андреевича Суслова.

— Это же уму непостижимо! Даже в голову не вмещается! Свободно, даже не скрываясь, агенты западных разведок ходят по столице нашей Родины как у себя дома! Абсолютно не прячутся! Западные спецслужбы действуют нагло и открыто! А мы?! Мы бездействуем! — зло прошипел хозяин кабинета, глядя на своего помощника. — Полная парализация и неспособность к действию! Другого объяснения такой пассивности нет! А вот вопрос есть! И вопрос этот необходимо задать! Почему те, кому это положено, кто должен незамедлительно отреагировать на это… эти… — он на секунду даже запнулся, не зная, как ёмко и грамотно охарактеризовать творившееся безобразие, но через мгновение нашёлся: — эти откровенно враждебные шаги капиталистов против нас! Почему спецслужбы не предпринимают никаких контрмер?

— Возможно, Андрей Михайлович, нет зацепок и Комитет, в первую очередь, ждёт пока противник сделает ошибку? Тогда-то их и арестуют, — осторожно высказал своё мнение помощник.

— Чушь, — поморщился Суслов. — Я относительно недавно, в Завидово, говорил с Андроповым, и он меня заверил, что всё находится под контролем.

— Наверное так оно и есть, — согласился секретарь.

— Что так и есть? Что под контролем? — с недовольством повысил голос хозяин кабинета. — А пока у них это всё, с их слов, под контролем, то что делать нам? Ждать пока под их контролем страна развалится? — и хлопнув ладонью по столу. — Мы должны действовать, а не ждать пока всё само собой может быть утрясётся. — И недовольно: — Не утрясётся! Сейчас уже абсолютно ясно, что этот певец, проповедует чуждую нам идеологию. Это идеология врага! Происходит, невидимый глазу, подрыв наших социалистических идеалов! Наших ценностей! И вообще, скажу даже больше, происходит планомерное уничтожение привычного нам мироустройства. Враг атакует сразу по всем направлениям: музыка, кино, литература. Он хочет поменять наше мировоззрение! Заменить настоящее, прекрасное и вечное своей бутафорией. Происходит непрерывная замена понятий. И уже сейчас нашей молодёжи не нравятся обычные пальто и плащи, они начинают требовать болоньи куртки и кожаные косухи! Теперь им не нравится ни наша опера, ни наша народная музыка — им подавай танцы, диско и рок! Не нравятся им и наши книги: романы и повести, в которых говорится о нашей непрерывной борьбе с капитализмом. Теперь им нравится другое — фантастика. А фантастика это и есть первая колонна мирового закулисья. Она отвлекает человека и уводит из реального мира в мир грёз. Что полезного она несёт? Что благодаря ей может получить трудящийся? Может быть благодаря фантастике мы летаем в космос и пашем пашню? Конечно же нет! Поэтому необходимо приложить все усилия, чтобы вернуть человека из его фантомных фантазий в наш реальный мир, где собирают хлеб, работают на заводе и строят дома.

— Но граждане после рабочей недели иногда хотят отдохнуть, — резонно заметил помощник.

— И мы обязаны обеспечить им культурный досуг! И, уверяю Вас, мы это сделаем! Но вместо того, чтобы нашему человеку дрыгать ногами на дискотеке, мы направим его на танцы. Вместо того, чтобы читать фантастическую белиберду, мы предложим ему почитать о поднятой целине. А вместо того, чтобы смотреть ужасные фильмы про роботов и конец света, мы предложим посмотреть ему что-нибудь доброе и светлое, — поправил очки и, видя, что секретарь мнётся, спросил: — Вы что-то хотите сказать? Хотите возразить?

— Нет, — произнёс тот, но видя, что такой ответ руководителя не устроил, решился и негромко произнёс: — Михаил Андреевич, но что же нам делать, если нашим гражданам всё это нравится? Вы же сами знаете какой успех вызвал недавно снятый фантастический фильм, в котором как раз и показаны роботы. Что мы можем сделать?

— Что значит, что? Вы что, не знаете как с этим бороться? Вы же мой помощник, — недовольно фыркнул хозяин кабинета, взял ручку в руки и, постучав ей по столу. — Всё чрезвычайно просто! Необходимо всю эту вакханалию срочно прекратить и немедленно запретить раз и навсегда!!

— Как запретить?

— А вот так, запретить! Как всегда запрещали, так запретить и сейчас! Без сантиментов! Враз выкорчевать всю эту мерзость! Чтобы даже духа этого разврата и насилия на нашей земле не было! — резко произнёс Суслов и, как бы невзначай, спросил: — Кстати, а как вы думаете: кто виноват в этом кризисе?

Повисла пауза, в течение которой секретарь пытался сообразить на кого бы перевести стрелку.

— Все мы? — неуверенно предположил тот и тут же увидел, как строгое лицо шефа немедленно побледнело и словно бы окаменело. В глазах его читалась безжалостность, и секретарь понял, что что-то ляпнул совсем не то и теперь карьера его висит на волоске.

— Да при чём тут мы?! — хищно произнёс шеф. — Мы на своём посту делаем всё что в наших силах, прилагая для этого все силы. Блокируем и всячески мешаем этой заразе попасть из-за границы к нам. Но мы не обладаем с Вами всей полнотой власти и не можем самостоятельно принимать решения. А наши товарищи отчего-то не понимают всю опасность ситуации и бездействуют. Пока они бездействуют на нашем плодородной почве растут и множатся сорняки, которые мы с вами просто обязаны выкорчёвывать с корнем. И один такой деятель, окопался прямо у нас под носом!

— Я не совсем понял кого вы имеете в виду?

— Васина я имею в виду. Это он является проводником западных взглядов. Нет сомнения в том, что он действует по заданию иностранных разведок!

— Вы думаете? — удивился секретарь.

— Не думаю! Я уверен, что это так! И нам необходимо немедленно начать принимать контрмеры! Сотрясать воздух можно было сколь угодно долго, но нужно действовать. И начнём мы действовать с Министерства обороны, где и зародилось то зло, проводником которого вольно или не вольно они выступили! Именно там начали прорастать первые всходы этого сора. И началось это, когда военные приняли решение выпустить пластинку диссидента. Кстати говоря, не одну, а сразу три. С чего бы это так? Это уже должно было насторожить компетентные органы! Они сразу же должны были начать реагировать! А вместо этого они промолчали, предпочитая не замечать первые ростки империализма. Военные тоже молодцы. Сразу всё секретностью прикрыли. Выслужиться хотели. Пластинки к празднику 7-е ноября изготовить. И хотя поначалу они пытались скрыть объект, изменив имена и фамилии на конвертах, в конечном итоге им пришлось напечатать правду о том, что все песни записал Васин. Помните? — помощник кивнул. — Необходимо сказать сделали они это мастерски, и обычный человек ничего бы и не заметил. Но мы с вами сами занимаемся воспитанием и пропагандой, поэтому мы знакомы с различными методами ведения таковой. Я мгновенно уловил ход, который диссидент предпринял, дабы внедриться в советскую творческую интеллигенцию. Нужно признать, ход этот был не тривиальный. Чтобы создать себе положительную репутацию, агент иностранных разведок, записал множество военных песен, тем самым открыв себе двери в Министерство обороны. Песни те оказались действительно очень хорошие и качественные, а потому многим пришлись по вкусу, растопив их сердца. Это-то врагу и нужно было. Он незамедлительно внедрил в умы людей, чуждую любому советскому человеку музыку в виде набирающего популярность на Западе «диско». А чтобы ещё больше поиздеваться над советскими людьми и их лидером, как вишенку на торте, записал песню «Дядя Лёня, мы с тобой», которая в шутовском стиле порочила непосредственно лидера нашего с Вами государства — Леонида Ильича Брежнева.

— Вы считаете, он это сделал с целью внедрения?

— Конечно да! В этом нет и не может быть никаких сомнений! Васин попытался сыграть на тщеславии и нашей преданности нашему дорогому Леониду Ильичу. И нужно признаться ему это удалось! И хотя всё те же обычные люди, ничего не подозревая, распевали эту песню на Красной площади в Москве на празднике посвящённом Дню Великой Октябрьской Революции — 7 ноября, мне сразу же стало понятно, что такое панибратское отношение к Генеральному секретарю крайне опасно и может подорвать как его авторитет среди трудящихся, так и авторитет правительства и высших партийных кадров. Поэтому мы с Вами сразу же стали прилагать гигантские усилия, чтобы эти песни печатались небольшими тиражами. И хотя в виду противодействия со стороны Минобороны действовать нам было тяжело, но кое-что сделать всё же удалось и тиражи обеих мини-пластинок на сегодняшний день достигли лишь цифры в полтора миллиона копий, вместо планируемых семи миллионов. Вы представляете масштаб бедствия?

Секретарь, хоть и не видел полностью всю картину целиком, но своему руководителю был предан и в словах и выводах, сделанных им, никогда не сомневался.

А товарищ Суслов меж тем, всю картину предательства прекрасно видел и понимал, что он фактически в одиночку борется с этими ветряными мельницами, ибо враг был хитёр, опытен и безжалостен. Васин, вероятно почуяв противодействие, ударил оттуда откуда не ждали. Путём махинаций, лизоблюдства, наверняка, взяток и шантажа, он сумел вместе со своим подельником — американским гражданином Джоном Джексоном Тейлором убедить советское руководство начать выпуск пластинок на Западе, с его песнями на английском языке. И тут уж он себя фактически сразу же полностью изобличил, начав записывать не только «диско», но и «рок». Уму непостижимо — «рок»! И это при том, что рок в СССР был категорически запрещён.

Однако агент и тут выкрутился, назвав свой музыкальный стиль «металлом». А для большей запутанности поделил его ещё и на подстили: хэви-метал (heavy-metal), треш-метал (thrash-metal), дэт-метал (death-metal) и грайндкор (grindcore). И если первые два, так называемых подстиля, ещё слушать, хоть и не понимая ничего, было можно, то вот последние два, фактически нельзя. Особенно самый последний — грайндкор. Музыка там была ужасна и больше походила не на музыку и песню, а на адскую какофонию и если бы Секретарь Политбюро верил в религию, то не сомневаясь ни секунды сказал бы, что её придумали в самом-самом адском аду.

Выпуск пластинок на загнивающем Западе Михаила Андреевича тоже озаботил, и он попытался этому противодействовать, предпринимая шаги по сдерживанию выскочки. Однако практически ничего сделать не смог, ибо что Минкульт, что МИД, были рады возможности сотрудничества с американцами, а валюта, потекшая миллионами в СССР, не оставляла шансов на то, что этот проект можно будет враз прикрыть.

Валюта стране была очень нужна, и Васин естественно, зная, что это так, науськанный своими западными кураторами, ударил именно по этой болевой точке.

— Как же они не понимают к чему это всё ведёт?! Неужели они не видят очевидный регресс?! Неужели они не думают о последствиях, которые будут для страны? — расстроенно пробурчал Михаил Андреевич. — Да и вообще, если чисто гипотетически предположить, что я ошибаюсь и неправ, то отчего этот субъект решил снимать фильмы и писать песни, словно он спешит на пожар. Отчего не стал советоваться со старшими товарищами, чтобы досконально проработать необходимые для большего успеха детали? Уж не потому ли, что он не хочет, чтобы его проекты стали успешными. Возможно он хочет, чтобы они и вовсе провалились, и не принесли нашему государству не только столь нужную нам валюту, но и нанесли финансовый удар по бюджету страны. Я уверен, что если бы Васин относился к делу серьёзно, то не снимал бы фильм за четырнадцать дней, а потратил бы на него полгода или даже больше. Его действия по типу: «тяп-ляп и так сойдёт», можно объяснить лишь одним — нежеланием сделать качественный и конкурентноспособный продукт. Вместо нормального творческого и вдумчивого процесса, он устроил гонку. И то, что он не ввёл наше государство в убытки, есть просто случайность. Его подход, эта суета, его чванливость и пренебрежение к авторитетам, его зазнайство — вся эта «васиновщина» до добра не доведёт. И нам с тобой, — он ткнул пальцем в секретаря, — придётся сделать всё, чтобы положить этой «васиновщине» конец. Тем более, что он своими действиями не только наносит вред культурной части нашего общества, но и вообще затронул все сферы жизни. Наша спокойная страна превратилась в какой-то встревоженный улей. Меня крайне раздражает всё, что происходит в последние две недели! Весь этот кавардак, творящийся за окном, происходит именно благодаря Васину. Он виновен, что советские труженики теперь шляются по ночам! Он и его отношение к делу! Я ещё раз тебе говорю — он это специально делает! А потому, нам необходимо привлечь к этому все возможные силы, дабы покончить, как с «васиновщиной», так и с её идейным вдохновителем!

Но горевать можно было долго, однако это было не в характере Суслова. Нужно было действовать, а посему он собрался с силами, восстанавливая душевное спокойствие, достал рабочий блокнот и записал на нём список из нескольких фамилий. Чуть подумал и добавил на всякий случай ещё одну. Посмотрел на секретаря и попросил его соединить с маршалом Устиновым, если тот находится на месте.

К счастью ждать пришлось совсем не продолжительное время и уже через минуту он услышал голос Министра обороны СССР.

— Здравствуй, Михаил Андреевич.

— Приветствую, Дмитрий Фёдорович, — поздоровался Суслов. — Извини, что отвлекаю, но вопрос важный и не терпит отлагательств.

— Слушаю тебя.

— Дмитрий Фёдорович, не знаю, с чего начать… одним словом у нас создалось впечатление, что назрела очень серьёзная проблема. Не плохо было бы нам её сейчас утрясти. Я говорю о неком Васине.

— Это которого Саша зовут? Писатель и музыкант?

— Да.

— А что с ним не так?

— Вам не кажется, что он слишком прыткий для своего возраста?

— Он молод. Энергии много. Вот и шустрит. Ничего удивительного в этом нет. Я тоже в его возрасте был непоседлив.

— При всём уважении, Дмитрий Фёдорович, но, насколько я знаю, в его возрасте вы не записывали по десять пластинок за тридцать дней. Не выдумывали и не печатали по пять романов в месяц, которыми зачитывается вся страна. А также в его возрасте я не помню, чтобы ни Вы, ни кто-то из нас, ни вообще кто-либо из советских людей, мог снять уникальный мировой шедевр за две недели и уже через месяц показать его во всех кинотеатрах ни только страны, но и мира. Причём крутить фильм на фоне огромных очередей в кассы, куда люди встают ещё затемно и проводят там целый день, чтобы купить желанный билет на сеанс. И кинотеатры, которые не смогли впустить всех желающих, в вашей юности тоже не громили! А тут громят. И ещё как громят. И хотя это происходит не у нас в стране, а за рубежом, тем не менее факт остаётся фактом — люди сошли из-за этого фильма с ума и хотят попасть на сеанс невзирая ни на что! Вам не кажется, что тут что-то не то? Что-то не сходится? Что-то прям-таки не получается?!

— Не понимаю. К чему ты клонишь?

— По-моему ясно к чему. Этот Васин — не наш человек. Скорее всего, это замаскированный враг. Хорошо законспирированный наймит, внедрённый к нам для диверсий. Почему его никто не проверит? Почему не остановит? Ведь его действия очевидны. Они крайне деструктивно скажутся на здоровье общества. А это может быть выгодно только нашим врагам! Я уверен, что Васин именно такой враг и работает на Запад. Вы об этом хотя бы задумывались? Вы понимали кому ваше ведомство оказывает протекцию?

— Михаил Андреевич, опасения твои понятны. Как ты понимаешь, мы не слепые и тоже были озабоченны такой феноменальной работоспособностью Саши. Хочу тебя успокоить и скажу тебе по секрету: мы уже все какие только можно данные по этому юноше собрали и тщательным образом проверили.

— И каковы результаты?

— Никаких порочащих его связей не выявлено вообще.

— А с иностранцами?

— Тейлор был первый с кем Васин встретился. До этого юноша ни разу ни с одним иностранцем никогда не разговаривал. И детство, и отрочество, и юность мы тщательно проверили. Он всегда был на виду у других людей. Секция борьбы, музыкальный кружок, двор в Москве, его деревенские контакты с местными ребятами. Повторюсь он всегда был на виду и всегда был таким какой и сейчас.

— Но раньше-то он ничего подобного не устраивал. Не выпячивал себя. Раньше-то он где был? — задал резонный вопрос Суслов.

— Как мне доложили, судя, по его словам, он ждал совершеннолетия. Однако не дождался, а устав ждать решил выйти в мир и послужить на благо нашей Родине.

— Но по меньшей мере это же странно! Очевидно, что он не такой как остальные подростки.

— Согласен с тобой, но все мы в чём-то разные и это не повод обвинять друг друга чёрт-те в чём. Парень, вероятно, гений, который умеет хорошо всё рассчитывать и добиваться необходимого ему результата. Нельзя не зафиксировать тот факт, что всё, за что бы он не взялся, у него получается. Музыка, книги, теперь вот фильм — сплошные шедевры. Я никогда не видел, чтобы люди могли так легко делать то, что делает этот парень. Кстати, проанализировав его результаты, некоторые эксперты предположили возможное объяснение успеха Васина. Хочешь услышать?

— Да. С удовольствием послушаю.

— Анализируя необычные способности Васина, наши эксперты предполагали самые разные объяснения, вплоть до Божественного вмешательства.

— Ничего себе, — только и смог вымолвить Суслов, который сам был атеистом и не мог предположить, что Министерство обороны может делать даже такие предположения.

— Не удивляйся. Мы прорабатывали все версии включая и такую. Чтобы её проверить, под видом диспансеризации, мы провели обширное исследование юноши. Для того, чтобы результаты были как можно более точны для исследования были приглашены лучшие советские врачи. Их заключение было однозначно — Васин обычный человек. Тем самым учёные опровергли сразу две версии — вмешательство Бога и вмешательство неземной цивилизации.

— А вы и такую отрабатывали? — вновь удивился Суслов.

— Конечно. В первую очередь мы отработали обычные версии феномена Васина, а уже после этого внеземные, — пояснил Устинов. — Что же касается вербовки, то я уже сказал, что предпосылок к тому, что Васин завербованный агент у нас нет. Я говорю не о фактах, а даже о предпосылках. Ничего подобного нет! Так что твои опасения, Михаил Андреевич, беспочвенны. Васин не враг, а наоборот друг, стремящийся помочь нашей стране. Хочу тебе сказать, что мы всячески поддерживали и будем поддерживать в дальнейшем этого замечательного парня. Поэтому прошу тебя перестать ставить палки в колёса. Я имею в виду историю с уменьшением тиража пластинок, которую можно назвать хорошо тебе знакомым по военному времени словом — саботаж.

Суслов крякнул от таких слов и, поняв позицию собеседника, сухо попрощался. Повесил трубку и тяжело задумался. Получалось, мягко говоря, хоть и странно, но вполне себе закономерно. Военные очарованы Васиным и его творчество им по душе. Но одно дело по душе, а другое дело реальные факты, которые прямо и недвусмысленно говорят: в тихом омуте черти водятся! Такой гигантский массив творчества, который за последние три месяца осуществил шестнадцатилетний юнец не все люди творческих профессий смогли бы осуществить и за всю свою жизнь.

«Неужели Устинов этого не понял? Неужели он не видит весь абсурд ситуации? А ведь всё это больше походит не на правду, а на какую-то малопонятную мистификацию с совершенно непредсказуемым концом».

— Одним словом — военные, — расстроенно произнёс Михаил Андреевич, снял трубку и попросил секретаря соединить его с Юрием Владимировичем Андроповым.

Председатель КГБ, к счастью, тоже оказался на своём рабочем месте, тепло поприветствовал Суслова, поинтересовался здоровьем его супруги, детей, самого товарища Суслова и сделал паузу дабы дать собеседнику возможность высказаться о цели звонка.

Секретарь Политбюро ЦК КПСС не стал ждать, а воспользовался предоставленной паузой и рассказал о своём беспокойстве, заодно пожаловавшись на не разделяющих его чаянья военных.

— Знаете, Михаил Андреевич, а мы ведь тоже этим субъектом занимались, — произнёс Андропов, внимательно выслушав собеседника.

— Что значит занимались? Почему перестали? — недовольно поинтересовался Суслов.

— Не то чтобы перестали… Просто теперь мы вообще прекратили какое-либо реальное вмешательство. Последним моментом, когда мы предприняли действие, была диспансеризация, которую по нашей инициативе прошёл объект. Результатом стал грандиозный скандал с военными, которые объект считают своим. Мы не стали усугублять конфликт и отошли в сторону. Теперь мы просто наблюдаем и собираем информацию.

— И что показала диспансеризация? Смогли выявить что-то интересное?

— По результатам обследования был консилиум. Без исключения все врачи высказались, что Васин — обычный шестнадцатилетний подросток. Откуда у него взялись такие способности к творчеству и физподготовке нам выявить не удалось.

— А что у него необычного в физподготовке? Что-то я про это не в курсе.

— Да говорят бегает быстро, — хмыкнул Андропов. — Во всяком случае наши сотрудники догнать его не смогли, — чуть подумал. — Да и прыгает говорят далеко, — точнее сказать совершает прыжки в длину, — вздохнул. — И, нужно сказать, очень дальние прыжки. Их зафиксировал один тренер. По его словам Васин совершил прыжок с разбега, на расстояние более десяти метров. Как Вам? Орёл?

— Гм, десять? — удивлённо переспросил Суслов и неопределённо произнёс: — Вроде бы много…

— Вроде бы? — хохотнул Председатель КГБ. — Если хотите знать, то десять метров это не вроде бы много, а очень много. Сами посчитайте шагами, пройдясь по своему кабинету. Однако не это самое главное. Главное в том, что мировой рекорд по прыжкам, в длину — это 8 метров 90 сантиметров. Представляете? А тут обычный парень, живущий на третьей останкинской улице, взял, разбежался и побил мировой рекорд больше чем на метр.

— Как это? — ошеломлённо произнёс Суслов.

— Не знаю, как. Наверное, молодёжь мы с Вами, Михаил Андреевич, вырастили перспективную, — словно насмехаясь над собеседником произнёс Председатель КГБ.

— А это точно так? Может быть ошибка?

— Достоверно точно сказать нельзя. Объект мы пока не изучали на предмет прыжков. Всё это по словам видевшего прыжок спортивного тренера. Нужно сказать, что оснований не верить ему нет. Поэтому теперь ждём удобного случая, чтоб проверить эту гипотезу. Как что-нибудь узнаем, я Вам обязательно сообщу.

— Это всё хорошо, — произнёс Суслов, решив вернуть разговор к главной теме, — но мне сейчас не до спорта. Я чувствую всем телом, что с этим мальчиком что-то не так и его благопристойность лишь личина, под которой скрывается самый настоящий агент иностранных разведок!

— Исключено, — тут же обломал его Андропов. — Мы отследили все контакты объекта. Ни в чём предосудительном, кроме мелких шалостей он не замечен.

— Что за шалости?

— Распространение кассет со своими песнями и посещение ресторанов.

— Так он ещё и по ресторанам шляется?! И это в шестнадцать лет? Вот видите? Всё сходится! Всё встаёт на свои места! Буржуазный образ жизни и разврат выделяет этого шпиона! Он рвётся у него изнутри и просится наружу! — аж задохнулся от негодования Секретарь Политбюро и негодующе добавил: — Куда его мать только смотрит?

— С матерью мы тоже провели беседу. Она заверила нас, что объект ходит в рестораны лишь по приглашению и под присмотром ответственных старших товарищей, которые гарантируют его пристойное поведение. Интересная формулировка не правда ли? — хмыкнул. — Также она отметила, что её сын ни в коем случае там не выпивает и приходит домой не позже десяти часов вечера.

— И это правда?

— Нет конечно. Либо она не в курсе, либо всё знает и покрывает сына. Впрочем, это характерно для близкого родственника. Тем более матери, — пояснил Андропов.

— Вы хотите сказать, что на самом деле Васин выпивает?

— Ну за все случаи поручиться мы не можем, но нам достоверно известно, что как минимум два раза Васин употреблял алкоголь. Правда это было, по словам очевидцев, шампанское, но тем не менее после этого, его заметно шатало.

— Ясно, — сказал Суслов, на всякий случай запоминая полученную информацию, после чего вновь вернул разговор к нужной ему теме: — Так вот, Юрий Владимирович, хотя Вы и сомневаетесь, что Васин агент вражеских спецслужб, лично я — нет. Более того, я полностью уверен, что это враг. В связи с этим, хочу попросить Вас об одолжении…

— О чём разговор, Михаил Андреевич?! Сделаю всё, что в моих силах и даже более того! Чем я могу вам помочь? — с готовностью произнёс Андропов, с которым у Суслова за долгие годы сложились очень хорошие и даже дружеские отношения. Они всегда понимали друг друга и выступали союзниками совместно, отстаивая нужную им точку зрения.

— Не могли бы Вы, Юрий Владимирович, пользуясь свой властью, арестовать Васина и хорошенько его допросить?

— Исключено, — ни секунды не мешкая, и даже не дав никакого пояснения, отрезал Председатель КГБ.

— То есть как? Вы же сказали… — опешил от такого поворота его всегдашний союзник.

— Я сказал, что могу сделать всё, что в моих силах. Этого же я сделать не могу, — окончательно обломал его главный гэбист, после чего пояснил: — Да это собственно и не надо вовсе.

— Почему?

— Сейчас к объекту подведено несколько наших сотрудников. Домашний телефон находится на прослушивание. На улице за ним установлено наружное наблюдение, поэтому каждый шаг объекта нами отслеживается и сразу же становится нам известен.

— Это отлично, — похвалил коллегу Суслов, но полностью удовлетворён не был. Поэтому предложил: — Но всё же, лучше бы его арестовать. Наверняка при допросе он расколется и расскажет откуда у него такие таланты.

— Лишнее это, — тут же вновь отказал Андропов. — Не за что его арестовывать.

— Юрий Владимирович, мне кажется мы с Вами всегда находили общий язык. Неужели сейчас Вы мне откажете в такой мелочи?

— Я сказал нет, — был непреклонен глава КГБ и, сделав небольшую паузу, пояснил: — Это может быть опасно, — затем вздохнул. — По моим данным этим парнишкой заинтересовался Леонид Ильич.

— Ну и что? — вспыхнул Суслов, а затем его посетила необыкновенная, но на его взгляд перспективная мысль: — А если Вы не правы и Васин действительно не тот, за кого себя выдаёт? Вдруг ему это и надо? Вдруг это и есть его цель? Вдруг он при встрече с Леонидом Ильичом нападёт на него? Или что-то плохое сделает? Яд, например, подсыпет? Может быть у него и цель была подобраться к высокопоставленным руководящим кадрам нашей страны? Вам не кажется, что это так и что такая встреча может быть для главы государства крайне опасна?

— Не кажется. Никаких подтверждений ваших фантазий нет. Поэтому я считаю вопрос закрытым.

— Ах, фантазий, — недовольно процедил Суслов и не прощаясь дал отбой связи, нажав на телефонный рычаг. Затем бросил трубку на аппарат, поражаясь близорукости бывшего соратника, чуть отдышался, пылая злобой, и набрал телефон Демичева — министра культуры СССР. Тот был на совещании, но узнав кто звонит, прервал его и, пройдя в другой кабинет, подошёл к телефону там.

— Товарищ Демичев? Это Вас Суслов беспокоит, — с места в карьер начал Секретарь Политбюро. — Скажите, товарищ Демичев, а на каком счету у Вас находится Васин?

— Э-э, на хорошем, — растерянно произнёс тот, не ожидая такого вопроса.

— Товарищ Демичев, а не подскажете, кем он у Вас работает? — налегал Суслов.

— Я затрудняюсь… Но вроде бы режиссёром, — промямлил тот, не ожидая такого напора, и попытался выяснить: — А что собственно случилось?

— Сейчас я отвечу, а пока ответьте Вы. Кем конкретно работает Васин? Кем? Режиссёром? И давно у вас в министерстве культуры шестнадцатилетние пацаны, только недавно закончившие школу, работают режиссёрами? Режиссёрами, которые снимают фильмы, демонстрируемые по всему миру! У вас более солидных кадров нет? Не вырастили?! Кто такой этот Васин? Что у него за привилегии, — неожиданно даже для себя, закричал в трубку всегда спокойный Суслов. — Что будет, когда этот школьник без соответствующего специального образования опозорит нас на весь мир?!

— Он учится во ВГИК, — попытался парировать министр, но тем самым не только не успокоил бурю, но и наоборот усилил её.

— Так он студент? И вы позволили студентку позорить нас перед капиталистами? Да что Вы себе позволяете?! Кого Вы пригрели там у себя в министерстве?!

— Товарищ Суслов, хочу напомнить Вам, что решение это было принято на уровне Политбюро и Вы, к слову сказать, не высказывались против, — взяв себя в руки, напомнил министр культуры разошедшемуся коллеге.

Суслов это помнил, но помнил он и то, что в тот день он был единственным кто высказывался против поручения данного проекта сопливому школьнику. Однако в конце концов, следуя партийной дисциплине — подчинения большинству, он проголосовал за то, чтобы подросток возглавил беспрецедентный международный проект.

Секретарь Политбюро вздохнул, поражаясь тому, что не смог сдержаться и проявил слабость, накричав на человека, исполняющего решение Политбюро. Этот нервный срыв, абсолютно не свойственный его натуре, Михаил Андреевич списал на расшатавшиеся нервы, которые были взбудоражены непониманием и твердолобостью, как военных, так и КГБ. И если от Устинова Суслов особого понимания не ждал, то отказ Андропова был для него явным ударом.

Ещё раз вздохнув и извинившись за срыв, поинтересовался, есть ли в министерстве культуры СССР какое-либо досье или какой-либо компромат на Васина? Свой интерес он объяснил волнением за дело международного значения и беспокойством за его успех.

Министр в этом вопросе Секретарю Политбюро помочь не смог и посоветовал не переживать. Свой совет он объяснил тем, что все, кто знаком с Васиным, говорят о его порядочности, надёжности, честности, профессионализме и любви к Родине. Закончил министр заверением:

— В общем, на наш взгляд, он не подведёт, — и услышал в телефонной трубке гудки, означающие отбой связи.

— Какой бред, — откинувшись на спинку стула негромко проговорил Суслов и закрыл глаза, стараясь успокоиться и понять, как действовать дальше. Он пообщался с тремя высокопоставленными людьми, которые могли бы помочь решить этот вопрос, но те были настолько недальновидны, что, не видя надвигающуюся угрозу, словно решили отстраниться и стать пассивными наблюдателями.

На вызов по селектору пришёл секретарь. Принёс чай с лимоном и стал ждать указания, потому что шеф показал жестом, чтобы тот не уходил.

— Что ж, попробуем зайти с другой стороны, — пробубнил себе под нос Михаил Андреевич и дал команду своему помощнику соединить его с Щёлоковым.

Первая книга серии: https://author.today/reader/42978/737361

— Слушаю Вас, товарищ Суслов, — через минуту раздался в трубке осторожный голос министра МВД СССР.

— Здравствуйте, товарищ Щёлоков. Сейчас разгар рабочего дня, поэтому, зная Вашу занятость, сразу перейду к делу.

— Я — внимание!

— Николай Анисимович, у меня к Вам вот какая просьба. В связи с некоторыми событиями произошедшими в последнее время, у нас сложилась несколько неопределённая ситуация. Нужна помощь в её решении.

— Всё чем смогу…

— Спасибо. Итак, не буду скрывать, для решения назревшей проблемы, я уже обратился в Комитет Государственной Безопасности, лично к товарищу Андропову. Однако, к моему удивлению, помочь он ничем мне не смог, сказав, что не видит никаких причин для тревоги. А между тем причины, на мой взгляд, для беспокойства есть. Угроза реальна и абсолютно не эфемерна. Поэтому, я к Вам хочу обратиться, как к министру МВД, и попросить тщательнейшим образом провести предварительное расследование, и уже на основании этого возбудить уголовное дело.

Главному милиционеру страны сам факт того, что к нему обратился Суслов, не договорившись о чём-то со своим главным союзником — Андроповым, конечно польстило, но вот последние его слова про заведение уголовного дела испортили все положительные эмоции. Поэтому Николай Анисимович не стал сразу что-либо обещать, а вновь осторожно поинтересовался: — О чём идёт речь, товарищ Суслов?

— Товарищ Щёлоков, я прошу Вас разобраться с неким Васиным. Полное имя Александр Сергеевич Васин. Слыхали про такого?

— Это кинорежиссёр, сценарист, музыкант, композитор, исполнитель, автор шлягеров как на русском языке, так и на английском? Писатель, написавший прекрасные романы, которыми зачитывается всё население нашей страны, зачитывая опубликованные с ними журналы до дыр? Это тот который выпустил пластинки на западе, и они там продаются миллионными тиражами, даже не попадая на полки музыкальных прилавков? Тот, кто недавно снял фильм про робота, который показали по всему миру и который понравился практически всем его смотревшим? Вы его имеете в виду?

— Да. Это он.

— Лично не знаю. Но с его творчеством знаком, равно, как и всё население нашей страны, — подтвердил министр и тут же спросил: — А что с ним не так?

— На мой взгляд всё! А на ваш? Вам не кажется странным, что все вышеперечисленные заслуги реализовал шестнадцатилетний подросток? А?

— Ну не то, чтобы не кажется, гм, а просто на нашей Русской земле иногда рождаются самородки. Взять хотя бы Ломоносова, Кулибина или скажем товарища Брежнева.

— Ну при чём тут генеральный секретарь? — нервно отмахнулся Суслов. — Он, в отличие от Васина, несёт прогресс нашему социалистическому строю, а не регресс и вакханалию, которую Васин устроил в нашей тихой и мирной стране только за последние две недели. Вы посмотрите, что стало происходить на улицах наших городов — это же катастрофа! Всё, что мы строили, всё что мы делали и так бережно хранили рушится прямо на глазах. Посмотрите в окно, это разве жизнь, которая была две недели назад? Это Васин своими финтифлюшками взял и перевернул весь наш привычный мир!

Конечно же Щёлоков видел и знал, что за окном действительно всё изменилось. Как-то сразу и очень резко, что в стране в эти годы категорически не приветствовалось и было крайне необычным. И министр МВД видел эти изменения как никто другой, потому что ждал их и надеялся, что жизнь в государстве изменится к лучшему и государство, в котором он родился и вырос, не распадётся на множество независимых стран. Он верил, что через эти изменения в жизни благосостояние людей улучшится, а страна окрепнет и станет ещё более процветающей и сильной державой мира. О том, что это вот-вот начнёт происходить ни раз предупреждал товарищ Артём — пришелец из будущего, с которым Николай Анисимович уже несколько раз связывался по телефону и получал от него посылки с информацией о ближайших событиях в стране и мире.

Не верить ему он не мог, так как всё, что было предсказано и напечатано на бумаге обязательно сбывалось в точности.

По словам путешественника во времени, попавшего в 1977 год из 2019, необходимы перемены. Он говорил, что некоторые, без преувеличения, великие и перспективные граждане СССР, которые трудятся в различных областях знания, будут изо всех сил стараться двигать прогресс страны и он дал пока небольшой список из ста фамилий. Однако в его истории они так и не смогли пробиться наверх и осуществить предназначение. Некоторые неответственные товарищи, непонимающие тенденции быстро меняющегося мира с помощью КГБ и МВД, в его истории, всячески зажимали этих гениев, мешая им менять государство и общество к лучшему.

По словам пришельца, такие вот деятели, живущее в деспотизме и борющиеся против всего и вся, даже не обращая внимания ни на прогресс, ни на свершающуюся техническую революцию, которая происходит повсеместно, живущие лишь в своём уютном маленьком архаичном мирке и подавляющие любую инициативу снизу, такие люди будут изо всех сил вольно или невольно препятствовать и мешать продвижению страны вперёд к светлому будущему, тем самым давая неприятелям фору.

Разумеется, Николай Анисимович также помнил и о том, что товарищ Артём в беседах подчёркивал, что не все нововведения, идущие к нам с Запада необходимо слепо принимать и внедрять в чистом виде. Однако бездумно всё отрицать и отметать как буржуазные проявления, тоже крайне глупо и крайне опасно, потому что такая реакция в конце концов ведёт к цивилизационному отставанию и зависти к западной цивилизации, которая обывателю будет представляться верхом прогрессивности и благополучия.

Помнил товарищ министр и о том, что Васин, по словам путешественника во времени, является одним из пятидесяти столпов на ниве творчества и искусства. Товарищ Артём многократно напоминал, что не одно поколение советских конструкторов будет совершать свои открытия, вдохновлённые трудами Александра Сергеевича Васина, которые они подчерпнут из его музыки, фильмов и книг. Путешественник рассказывал, что в той истории, этого гиганта творчества сумели-таки отодвинуть на задний план, запретив писать, снимать и выступать. Деструктивные элементы добились своего, и замечательный Вася, как с любовью в голосе говорил о нём пришелец, на долгие годы перестал творить. Страну постиг наисильнейший удар, о котором общество даже не подозревало, погружаясь в застой. Идеи же Васина начали реализовываться лишь в середине 90-х, когда было уже поздно. Страны не стало. А посему, на этом этапе необходимо было любой ценой помешать всем регрессивным силам любые гонения и абстракции на этого перспективного молодого человека, который недавно снял фильм ещё до премьеры ставший легендой.

И хотя Николай Анисимович тогда самого фильма ещё не видел, но день, когда он увидел рекламу фильма, которая называлась — трейлер, он не забудет никогда.

В тот ноябрьский вечер, придя с работы, он поужинал, чуть поработал у себя в кабинете и как всегда в 20:55, традиционно, взяв из рук жены чай, прошёл в зал, включил телевизор и, сев в удобное кожаное кресло, приготовился смотреть ежедневную телевизионную информационную программу «Время».

Закончилась передача «Наша биография. Год 1927-й», и когда до новостей осталось две с лишним минуты в жизни страны произошло шокирующее событие. Неожиданно экран стал чёрным, а затем на нём появилась надпись: «Мосфильм», и далее без паузы впервые в СССР была показана реклама фильма.

https://www.youtube.com/watch?v=iLjTdPO8Xcc (русский трейлер — VHSник)(Ах, этот голос… Прим. Автора)

Николай Анисимович хорошо запомнил, как они с женой были поражены масштабностью сцен, происходивших на экране. Это было настолько непохоже на всё что они видели до этого момента, что их сознание воистину перевернулось.

«Мир, в котором ты когда-то жил вот-вот исчезнет», — говорил пробирающий до мозга костей голос, который вкупе со звуковым сопровождением вызывал дрожь по всему телу. — Готов ли ты встретиться с будущим в настоящем?.. Смотрите в кинотеатрах страны с 4 декабря».

Это было что-то с чем-то. Ни до, ни после этого случая Николай Анисимович не испытывал в своей жизни таких волнительных чувств. Теперь он хотел только одного — чтобы как можно быстрее наступил декабрь.

Само собой, на следующий день, он вновь в это время был у телевизора и вновь в 20:58 он вместе с женой наблюдал фрагменты невероятной стрельбы огромного робота лазерами по людям, мощные взрывы, волнующие погони, страшные пожары и ужасающие разрушения.

Нужно сказать, что трейлер этот показывался ровно две недели вплоть до того момента как фильм, пустили в прокат по кинотеатрам. И именно в течение этих двух недель в 20:58 по московскому времени, жизнь в стране полностью останавливалась и замирала на эти две волшебные минуты.

Стоит ли говорить, что 4 декабря на премьеру отправилась вся страна. Огромные многочасовые очереди, драки, ругань, толчея. Всё это было непременными атрибутами невиданной доселе премьеры.

Естественно, в этой мутной воде не могли не половить рыбу и не попробовать нажиться спекулянты, которые, скупив по блату билеты по госцене 1 руб. 50 коп., пытались продать их по десять и даже по пятнадцать рублей за одну штуку. Доходили слухи, что некоторые — особо алчные рвачи пытались втюхать замёрзшим в многокилометровой очереди труженикам билеты по четвертному, то есть по двадцать пять рублей и говорят, что даже такая огромная цена некоторых любителей кино и фантастики не останавливала от того, чтобы не получить заветный билет на мировую кинопремьеру.

В течение двух недель народ подготавливался к зрелищу. По окончании этого срока народ был готов к нему более чем полностью. И в долгожданный день народ это зрелище всеми силами желал увидеть, несмотря ни на что.

Но билетов на всех не хватило. Перекупщики же воспользовались ажиотажем и задрали цены до пятидесяти рублей. Следствием такого рвачества, стали частые избиения спекулянтов, которых нужно сказать били нещадно, отбирая не только билеты, но и деньги.

Наконец 4 декабря премьера таки состоялась и произвела на всех, кто её посмотрел, ошеломляющее впечатление. Фильм оказался великолепен. В нём было всё: и фантастика, и драма, и путешествие во времени, и война, и любовь. Кинокритики пели хвалебные оды всем, кто принимал участие в создании, а зрители, которые его посмотрели, категорически заявляли, что посмотрят его ещё как минимум пять раз, после чего незамедлительно вставали в очередь, и чтобы похвастаться, что они уже видели и убить время рассказывали о том, какая грандиозная и монументальная картина их ожидает в кинотеатре.

5 декабря о фильме знали и хотели пойти даже те, кто туда идти не собирался. Начался невиданный ажиотаж.

Тут же во весь рост встала неожиданная проблема — многократно участились прогулы, срочные отпуска за свой счёт и прочее.

Хотя трудовые коллективы и получили чёткие инструкции по борьбе с прогулами и прогульщиками, тем не менее случаи оставления работы в рабочее время становились не редкостью, и тенденция увеличивалась.

Объяснялось всё это тем, что люди, сбегая с работы, прямиком мчались со всех ног к кассам кинотеатров, дабы, пристроившись в очередь в кассу, отстоять там 5–6 часов и возможно суметь-таки купить долгожданный билет.

Чтобы удовлетворить спрос всех жителей страны в срочном порядке было принято решение: на протяжении месяца во всех кинотеатрах страны показывать только фильм про киборга-убийцу. Это разгрузило поток страждущих, но лишь отчасти. Мест в кинозалах всё равно не хватало и проблема не ушла. Поэтому Министерством культуры СССР, было принято решение: ввести круглосуточный режим работы кинотеатров по выходным. То есть сеансы шли весь пятничный день и вечер после чего переходили на ночной показ. Повторяли эту схему в субботу, всё в том же режиме приходили к воскресенью и именно в воскресенье на сеансе в 22:00 круглосуточный режим прекращался до следующей пятницы.

Такое нововведение было принято всеми гражданами страны с огромным воодушевлением. Однако тут же появились подводные камни, о которых Министерство культуры и другие принимающие решение товарищи не подозревали. Круглосуточная работа кинотеатров в выходные дни налагала не только дополнительную нагрузку на сами кинотеатры и их сотрудников, но и на другие структуры, которые в данном случае становились смежными.

И первыми из них были специальные службы и без того работящие в круглосуточном режиме штатно. Однако ночью они как правило работали в спокойном — щадящем режиме. Теперь же, в связи с тем, что ночью стало как днём, а может быть даже ещё опасней, спецслужбы должны были увеличить свой штат и кардинальным образом пересмотреть свой подход к дежурству по ночам. Милиция, скорая помощь, пожарные, служба газа — всем им пришлось работать ночью точно в таком же графике, как и днём, ибо люди бодрствовали, а соответственно и шалили, и болели, и горели точно также, как и в светлое время суток.

Но не только этим службам пришлось перестраиваться под новую реальность. Вместе с ними в это невольно стали вовлечены ещё несколько направлений. И одним из важных был транспорт. И это было вполне логично, ведь кто-то должен не только привезти зрителя к кинотеатру, но и отвезти его после просмотра домой.

Как следствие общественный транспорт заработал круглосуточно, включая в себя не только работу наземного транспорта, но и метро. И хотя в ночное время интервалы между прибытиями этого самого транспорта к остановкам значительно увеличилось по сравнению с утренними и вечерними часами, тем не менее народ не роптал и также принял эту инициативу правительства с огромным восторгом. И это понятно. У граждан в этом времени зарплаты, как правило, не позволяли слишком часто кататься на такси, а ходить по пять-десять километров пешком, да ещё и зимой в декабре по мало освещённым улицам, вряд ли могло кому-либо быть по душе.

А дальше — больше. Сразу же выросла ещё одна проблема. Дело в том, что в этом времени улицы действительно были плохо освещены. И даже в Москве более-менее освещён был только центр города. Естественно, как только по городу по ночам стали двигаться массы граждан у милиции и дружинников встал вопрос: как эти массы в кромешной темноте разглядеть, дабы успеть пресечь возможные нарушения правопорядка? Об этой ситуации, разумеется, и сотрудники, и начальство доложили наверх, предлагая тому принять необходимые меры.

Самим же массам та самая темнота, в которой могут скрываться грабители, тоже не очень нравилась, поэтому от жителей городов и сёл стали опять же в массовом порядке поступать жалобы и требования к правительству о немедленном увеличении на улицах страны фонарей хотя бы в десять-двадцать раз. Конечно же все понимали, что такой рывок в одночасье сделать было невозможно, особенно зимой, но пустить все силы на решение данной проблемы было вполне реально и правительство не подвело. Оно мобилизовало резервы и перебросило их на неожиданно восставший из небытия фронт — электрификация страны, о которой в 1917 году писал ещё Ленин. Теперь же, спустя каких-то шестьдесят лет, новое поколение властей решило взять реванш. А посему с новой силой возобновило эту борьбу, в которой, к слову сказать, ни они, ни их последователи не смогут победить никогда, даже если в их распоряжение будет вечность.

Закономерным результатом ночной жизни стало в несколько раз возросшее ночное потребление энергоресурсов: электроэнергия, бензин, уголь, дизтопливо, мазут и т. д., и т. п. Не могло не вырасти и употребление воды, увеличив нагрузку на всю систему водоснабжения городов и других населённых пунктов.

Однако проблемы на этом не закончились, а стали принимать ещё более неожиданные формы. во весь рост встал ещё один не мало важный вопрос. В связи с тем, что жизнь по выходным в центральных городах не останавливалась ни на мгновение и продолжалась как днём, некоторые люди в стране начали перестраиваться. Поменяли график и стали полноценно жить по ночам предпочитая отдавать сну светлую часть суток со всеми вытекающими… Из-за того, что основная часть населения были по своей природе более-менее живыми существами, эти самым существам иногда просто необходимо было немножечко покушать. Одним словом — народ и по ночам хотел жра… гм… полноценно питаться как днём.

Делать было нечего и правительство приняло очередное срочное постановление, которое в народе назвали "закон о трёх гастрономах". В нём говорилось, что в оперативном порядке, в каждом микрорайоне, как минимум три гастронома, должны были быть переведены на круглосуточный режим работы с запретом продажи алкогольной продукции с 20:00 до 8:00.

И тут, естественно, получилось, как в старой пословице: «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги»…

Магазины работают и продают товар населению, тем самым опустошая свои запасы продуктов. А откуда в магазинах появляются эти продукты? Некоторые жители светлого будущего думают, что продукты растут прямо на полках магазинов, однако передовые учёные давно уже доказали, что это в корне не верно. Доказано, что на самом деле продукты растут не на полках магазинов, а на полках складов, откуда они и попадают в эти самые магазины. А посему, нет нужды сомневаться в том, что их туда необходимо как-то хоть иногда доставлять. Естественно, что для такой логистической цепочки нужны не только машины, но и водители, умеющие ими управлять, а также грузчики для разгрузки и погрузки транспорта вместе со всеми смежниками: крановщиками, водителями электро-погрузчиков, уборщицами, мусорщиками и т. д., и т. п., включая разумеется и всё их начальство.

Но эпопея с магазинами и на этом не заканчивалась. Магазины продают товар и получают за это наличные деньги. Чтобы эти деньги не приманивали разбойников их ежедневно, а теперь уже еженощно, должна собирать инкассация, которая после сбора денежных средств доставляет их в сберкассу. Как следствие работникам инкассации, кассирам и бухгалтерам вместе со уже своим начальством, также пришлось включиться в это безумие.

Снежный ком в одночасье небрежно брошенный скромным пионером непрерывно разрастался с каждым мгновением вот-вот грозя перерасти в лавину.

В связи с тем, что грузопоток в ночное время увеличился в несколько раз, пришлось переводить на усиленный режим работы не только милицию, но и сотрудников ОБХСС и ГАИ, дабы те смогли и ночью беспощадно бороться с незаконными хищениями, перегрузом и недостачей как на дорогах, так и в магазинах.

Но и это ещё было не всё, ибо, решив одни проблемы моментально, приходилось решать другие. И новая проблема не заставила себя ждать.

Сначала на неё не обратили внимания, однако не прошло и два дня как власть имущим и власть держащим вновь пришлось взяться за ум, и морща его изо всех сил попытаться решить эту неожиданную и крайне не своевременную задачу. А всё дело было в досуге советских граждан в ночное время суток. И если вначале казалось, что это дело было очень простое, то при детальном анализе оно оказалось достаточно сложным и требующим очередных мобилизационных ресурсов, которых в стране к этому времени, по понятным причинам, уже почти не осталось.

Человек, попавший на сеанс в 24:00 досматривал фильм и в 2:00 выходя из кинотеатра, задавал себе вопрос: чем бы заняться? Домой ехать и ложиться спать ему не хотелось, гулять тоже, а посему становилось не понятно, как этот гражданин или группа граждан должен проводить досуг? И что интересно, фактически сразу — в мгновение ока, таких людей стало крайне много. Причём это была не только молодёжь, но и люди среднего и даже пожилого возраста.

После сеанса им не хотелось домой. Они желали, чего угодно, только бы день, а точнее будет сказать — ночь, которая так замечательно началась, как можно дольше не заканчивалась. Они были в возбуждении. Они были счастливы. Они находились в блаженстве и им хотелось ещё! Ещё хоть что-нибудь, что угодно, но только не домой.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что системе общепита пришлось включиться во всеобщую вакханалию. В штатном режиме заработали кафе и рестораны, столовые и пельменные, шашлычные и хинкальные. Теперь все отдыхающие до или после показа могли посидеть за столиками, поесть что душе угодно и обсудить увиденную ими картину, жалея, что она так быстро закончилась.

Но не хлебом единым жив человек. Людям потребна и духовная пища. Люди всегда желали, желают и будут желать зрелищ. Сейчас же по ночам было только одно зрелище — кино. Однако долго это продолжаться не могло. А посему нет ничего удивительного в том, что уже шестого декабря эту проблему стали решать. И решили её довольно быстро. На следующий день телевиденье перешло на ночные показы дневных передач, а через день заработали почти все развлекательные заведения страны.

Люди стали ходить в театры и даже те люди кто вообще никогда ни в какие театры не ходил и ходить не собирался, как правило, стояли у касс самыми первыми. На ночной режим перешли цирки, а ночные бега на Московском ипподроме стали притчей во языцех.

Народ гульбарил, вовсю отрываясь с утра и до ночи, и с ночи до утра и возвращаться при этом к прежней жизни не собирался.

Всё это было благодаря именно фильму, и главный милиционер это прекрасно видел. Но были и другие. Он точно знал, что некоторым товарищам, такие нововведения как кость в горле. Бурлящая и кипящая жизнь их бесит, ибо они не хотят никаких перемен желая спокойно дожить на своём посту до самого последнего своего часа. Им не нужна была никакая ночная жизнь, они её не понимали, а вместе с эти не понимали и граждан, которым это по душе. Узнав, что таких граждан большинство, эти товарищи сначала впали в ступор, а затем испугавшись стали моментально противодействовать новым веяньям времени стараясь саботировать принимаемые решения.

Министр МВД был об этом прекрасно осведомлён. Он не понаслышке знал, что коллизии, связанные с показом фильма, внесли некий сумбур как в работу его ведомства, так и в жизнь страны в целом. Однако Николай Анисимович приветствовал эти неожиданные и крайне удивительные перемены произошедшие всего за две недели. Правительство засуетилось и в экстренном темпе начало модернизацию энергосистемы страны и других направлений жизнедеятельности. Жизнь городов и сёл забурлила, а глаза людей стали светлыми и лучащимися. Было очевидно, что все труженики только и ждут, когда наступит пятница, чтобы с головой окунуться в необычную для простых советских граждан, но столь притягательную и таинственную ночную жизнь.

Видя всё это, слушая разговоры сотрудников и наблюдая за ними, министр не роптал, а наоборот радовался вместе с людьми удивительному и так нужному новому, хорошему и доброму.

А посему, не размышляя ни секунды он ринулся в бой.

— Товарищ Суслов, Александр Васин уже давно находится под нашим пристальным вниманием. Мы за ним никаких нарушений закона не увидели, — категорически заявил главный милиционер СССР.

— Как не увидели?! Да, но он же, скорее всего, шпион! — воскликнул Секретарь Политбюро. — Самый, что ни на есть, вражеский лазутчик! Он же вовсю с американцами сотрудничает! Сливает наши секреты! Всю нашу оборонку!

— У Вас есть доказательства этому?

— Очевидных, нет. Он тщательно запутывает следы и ведёт себя как порядочный. Но я знаю, что это не так! Он что-то скрывает! К тому же есть косвенные признаки, которые указывают на его работу против нас!

— Какие?

— Да его знакомство в Армении с американцем, о котором он умолчал, разве не является косвенным доказательством? Одно это даёт понять, что Васин завербованный вражеский агент влияния!

— Он мог сразу не сообразить или вообще не знать, что о знакомствах такого рода необходимо докладывать, — парировал Щёлоков. — У Вас есть ещё что-то?

— Конечно есть! Это его отвратительная музыка, отвратительные тексты песен, выпущенные романы. Отвратительный, мерзкий фильм, что он сумел показать всему миру. Всё это чуждое советскому человеку, так называемое, западное искусство. Там всё кричит о том, что это не наше, а ихнее! К тому же, не только я раздражён этим выскочкой. Если Вы потрудитесь и приедете ко мне, то увидите сотни писем от наших знаменитых и маститых кинорежиссёров, драматургов, писателей, композиторов, которые крайне недовольны нашим бездействием по отношению, к этому низкоквалифицированному выскочке. Он всем успел дорогу перейти. У меня десяток коллективных жалоб, в которых наши заслуженные лауреаты различных премий недвусмысленно утверждают, что Васин уничтожает как советскую музыку, так и советскую литературу с киноискусством. Это просто какая-то саранча, которая всё сжирает на своём пути. Люди искусства пишут прямо и недвусмысленно: куда ни плюнь — всюду Васин. Васиновщина стала буквально повсюду! Этот мерзавец успел внедриться во все области и словно спрут окутать своими щупальцами несколько министерств и ведомств. И его оттуда ничем не выгонишь. Всё высшее руководство буквально очаровано этим гражданином, а меж тем Васин, снимая такие фильмы и публикуя свои книги, ведёт прямую подрывную деятельность против советских людей и государства! Повторюсь: Васин враг и вражеский агент влияния!

— Михаил Андреевич, агент он или нет, может установить только суд, и никто более. Если у Вас нет доказательств его агентурной деятельности, то ваши слова становятся не доказательством, а фантазией, которая, к слову сказать, порочит честь и достоинство советского гражданина, — кашлянул. — Нет, серьёзно, товарищ Суслов, парень только паспорт получил, а вы его в агенты.

— Я вам всем говорю, что он враг! А вы меня не слушаете! Потом ведь поздно будет!

— Если вы считаете, что он враг, то им должен заниматься Комитет Государственной Безопасности. Вы же сказали, что даже Андропов изучал это дело и не считает Васина врагом. Так что Вы хотите от меня?

— Арестуйте его, — прошипел собеседник. — Арестуйте и допросите как положено. Уверен, что если его правильно допросить, то он всё и всех сдаст.

— Что значит — правильно допросить? Вы имеете в виду пытки? Что Вы такое говорите?! Мы разве не в правовой стране живём, а в средневековье каком-нибудь?

— Я не это имел в виду… Я имел в виду, что грамотный допрос может вывести подозреваемого на чистую воду и тогда мы узнаем его истинные мотивы и его кураторов. А они, я Вас уверяю, есть!

— Товарищ Суслов, я ещё раз хочу повторить свои слова: на Александра Васина у нас ничего нет! Понимаете?! Ничего!! — рявкнул Щёлоков и хотел было вновь отправить собеседника к Андропову. Но в этот момент неожиданная мысль пришла в голову министра и он, решив, что это будет хорошее алиби, произнёс: — Однако, раз Вы считаете, что парнишку всё же стоит проверить, а также считаете, что для спокойствия страны такой допрос необходим, и учитывая, что Андропов отказывается это делать, то я готов пойти Вам навстречу и выполнить Ваше поручение — лично побеседовать с этим, — он выдержал паузу и громко сказал, — советским юношей. Мне докладывали, что он сейчас на даче.

— Да! На даче в Подмосковье. Сбежал туда сразу после премьеры! Сказал всем, что у него переутомление! Ага, верим… Просто трус и за свои поступки не хочет нести уголовную ответственность! Вот и скрылся. Сейчас на лыжах катается. Думает мы о нём забудем, — зло произнёс Суслов, посмотрел в блокнот и продолжил: — Мне доложили, что он послезавтра вернётся. Хорошо было бы сразу его доставить на допрос, — чуть помолчал, ожидая реакции собеседника, и, не дождавшись, добавил: — Кстати, товарищ Щёлоков, я бы тоже хотел присутствовать на этой, гм, беседе. Разумеется, инкогнито. Как нам лучше это сделать?

Через пять минут было решено, что в комнате для беседы будет установлен микрофон, который будет транслировать разговор в соседнее помещение, где и будет находиться товарищ Суслов.

На том и порешили.

Повесив трубку Михаил Андреевич посмотрел на исписанную тетрадь, поправил очки и в задумчивости произнёс: — Ну хоть один порядочный и честный человек остался. — Взял составленный список, кому он хотел позвонить и сагитировать на свою сторону, и набрал номер министра иностранных дел СССР.

Как и ожидалось, тот, по обыкновению своему, твёрдого ответа не дал. Да ему тоже не нравилось, что пионер своей бурной деятельностью влез фактически в крайне непростые международные отношения. Но в тоже время, товарищ Громыко не мог не отметить, что именно благодаря Васину Соединённые Штаты Америки стали идти на диалог более охотно и, что самое интересное, внутри их общества стал проявляться интерес к культуре СССР, который до этого ограничивался четырьмя символами: коммунизм, медведь, водка, балалайка.

Сейчас же по линии министерства культуры в СССР хотело приехать и подало соответствующие документы уже более ста человек: актёры, певцы, историки, искусствоведы и другие лица творческих профессий.

Такой интерес, великой и мощной державы как США, к своему геостратегическому противнику не мог остаться не замеченным в остальном мире. Поэтому совершенно ничего удивительного нет в том, что следом за американцами, чётко следуя в их фарватере и пытаясь урвать хоть что-то от намечающегося пирога, потянулись и другие их западные коллеги из Италии, ФРГ, Англии и других стран как Европы, так и мира в целом. Всем им нужно было одно: обмен опытом с советскими людьми творческой специализации. Лишь за последние три дня в МИД СССР поступило более десяти предложений о сотрудничестве в различных областях творчества. Естественно МИД все предложения перенаправлял в Минкульт, но оставаться в стороне, естественно, не собирался, пытаясь более детально вникнуть в ситуацию и получить с неё максимальный профит.

Одним словом, позиция «ни два, ни полтора» была для министра иностранных дел обычным делом. Он практически никогда не отвечал сразу и в лоб, не посоветовавшись с товарищами и не выработав общую линию. Впрочем, справедливости ради, нужно сказать, что на серьёзные вопросы в лоб в ЦК вообще мало кто отвечал. Не принято это было в высших эшелонах власти. Все вопросы решались исключительно коллегиально и не в коем случае не келейно. Попытка решить вопрос без совета с другими компетентными товарищами могла закончиться партийно-дисциплинарным делом, выволочкой вплоть до исключения из партии или судом с формулировкой в деле: «Создание антипартийной группы». Поэтому с ответами, на вроде бы прямые и недвусмысленные вопросы, никогда никто не спешил. И уж тем более это было не присуще главному дипломату СССР, который по своей профессии и должен был быть человеком крайне осторожным в своих высказываниях.

Всё это Михаил Андреевич знал, поэтому и не требовал ответа прямо сейчас, давая собеседнику время на обдумывание.

Повесив трубку, Суслов вновь взял листок, поставил напротив его фамилии знак вопроса и, положив список на стол, стал его пристально рассматривать, в задумчивости глядя на фамилию, которую он вписал несколько минут назад, и которая была в конце списка по порядку, но не по значимости.

«Как ни крути, а Генсеку по телефону о таком говорить не будешь. Он никакие темы по телефону вообще обсуждать не любит, предпочитая личное общение. Что ж попробую узнать сможет ли он меня сегодня принять», — решил Суслов и, набрав секретарю, попросил того соединить с приёмной Брежнева.

Оказалось, что Генеральный секретарь сегодня находится у себя в доме в Подмосковье. Михаил Андреевич набрал номер сам и лично поговорил с помощником Леонида Ильича. Узнав о здоровье Брежнева и услышав в ответ, что Генсек чувствует себя хорошо, поинтересовался о возможности встречи с главой государства по одному достаточно важному делу. Помощник узнал где находится Михаил Андреевич, пообещал сейчас же узнать у своего шефа о такой возможности и в течение часа перезвонить.

Через полтора часа Суслов был в Заречье, а ещё через двадцать минут уже ехал обратно в Москву и, сидя на заднем сидении правительственного «ЗИЛа», размышлял о несправедливости бытия, часто задавая себе вопрос: «А мне вообще это надо?»

Получалось, что, кроме Михаил Андреевича, данная тема вообще никому не интересна. Все всем довольны и более того, радуются как дети возможности в сфере культуры превзойти американцев.

После того как Брежнев услышал суть вопроса и все претензии, которые накопились у Суслова к вражескому агенту влияния, американскому шпиону, диверсанту, спекулянту, диссиденту, врагу Советского Союза № 1, шестнадцатилетнему Саше Васину, то сказал:

— Михаил, а ты как себя чувствуешь, гхм? Может быть у тебя жар, гхм? Может быть, тебе врача вызвать, гхм? Давай я Чазову позвоню? Пусть он тебя посмотрит? Это ж надо, что ты там понапридумывал себе! Мальчишку все характеризуют, как прекрасного и в высшей мере честного комсомольца. А ты его в шпионы, гхм?! Сам-то веришь во всё что наговорил? Откуда у тебя такая информация, гхм? Кто тебе всё это рассказал? Кто, гхм, накрутил? Гхм, у тебя твёрдые доказательства этим твоим обвинения, гхм, есть? Нет? Ну так что ж ты напраслину возводишь, гхм? Судя по твоему заявлению, гхм, и тем обвинениям что ты против него высказал, этого юношу, гхм, следует немедленно арестовать. А по совокупности предъявленного тобой, гхм, ещё и расстрелять, гхм. Тебе не кажется, что это, гхм, слишком? Что это, гхм, уже перебор? Наобвинял, гхм, парня чёрт-те в чём, гхм, а доказать ничего, гхм, не можешь. А ведь, это наша молодёжь, гхм. Это наше будущее, гхм. Кстати, я же тебе давал поручение доклад по молодёжи сделать, гхм? Как продвигается? Сделал? Вижу, что нет. А если б сделал, то видел, какую порядочную смену мы себе воспитали! А ты их в шпионы, гхм! Парень, песни пишет, гхм, хорошие. Музыку сочиняет, гхм, хорошую. Книжки пишет, гхм, не оторваться. А тут ещё и фильм придумал и снял такой, гхм, что я его до сих пор, гхм, вспоминаю. Очень хороший фильм получился. И, гхм, американцам он пришёлся по душе. Мы валюту с него получаем. Мне Андрей Андреевич Громыко докладывал. Говорит они без ума от него, гхм, — от фильма. И в Европе, гхм, им там тоже этот фильм пришёлся по вкусу. Н-да… Так, что, Михаил, давай это дело прекращай, гхм. И присмотрись к тем, кто тебе такие глупости, гхм, внушил. Крепко присмотрись, гхм. Это я тебе советую, как друг, гхм. Что же касается Саши, то, как я тебе и говорил, на него поступили только положительные характеристики. В том числе из милиции поступили, гхм, и из КГБ. Так, что тут всё предельно ясно, гхм. Но если же этот вопрос тебя более интересует, то где-то через недельку я этого парнишку к нам с Викой хочу пригласить, гхм, в гости. Опять же внучка приезжала и меня расспрашивала, гхм. Ждёт, гхм. Галина может быть тоже подъедет. Вика обед приготовит, гхм, посидим, гхм, поговорим. Так, что если к тому времени интерес твой не пропадёт, то приезжай, гхм, я тебе расскажу о чём мы беседовали. А теперь прости, гхм, мне пора обедать.

Всё быстро и всё понятно — Генеральный секретарь тоже попался в лапы чудовища.

— Катастрофа, — выдохнул секретарь Политбюро и посмотрел в окно на проносящийся за окном Подмосковный лес. — Катастрофа, — повторил он, смиряясь с тем, что в данном случае всё же имеет смысл перестать переть буром, а просто капитулировать.

«Капитулировать перед… — уловив эту мысль его аж передёрнуло. — Это перед кем он — Секретарь Политбюро ЦК КПСС, Член правительства, Дважды Герой Социалистического Труда, Кавалер пяти орденов Ленина. Он, видевший и работавший со Сталиным, Хрущёвым, а теперь с Брежневым. Это перед кем ему нужно поднять белый флаг? Перед кем он собирался капитулировать? Перед зарвавшейся шпаной? Перед мерзавцем, работающим на врага?

— Да ни в жизнь!!! До последней капли крови буду стоять! — сказал он себе и тут же ощутил небывалый за последнее время энтузиазм, тёплый волной прокатившийся по всему телу. Да, каким-то мистическим способом этому Васину удалось вырваться и покорить сердца руководителей высших эшелонов власти. Но он знал, что ещё не всё потерянно и борьба может быть продолжена.

«Просто бить теперь нужно будет чуть по-другому. Оттуда, где у выскочки покровителей нет, а наоборот есть враги», — принял решение Михаил Андреевич и негромко произнёс: — Ну раз верхи не хотят помогать, попробуем зайти с низов.

4 декабря.

Москва. Кинотеатр «Октябрь».

Саша.

Открывать глаза не хотелось. Хотелось просто тихо-мирно лежать и как можно скорее, набравшись сил, прийти в себя.

Вокруг суетились люди, кто-то кричал: — Позовите врача, — кто-то: — Вызовите скорую, — а кто-то: — Включите свет! Остановите показ!

«Ёлки-палки, я что опять в обморок упал что ль? Это уже не смешно! Чуть что теряю сознание, словно не выкованный из кремния и стали великий воин, а какая-то благородная девица былых времён. Нет, конечно, я тоже молод, ведь телу, в которое я попал, из почти шестидесятилетнего возраста всего шестнадцать. Естественно, оно растёт, происходят физиологические изменения, я взрослею потихонечку, превращаясь из подростка в юношу, гм, опять… Н-да… Тем не менее, тенденция ни с того ни с сего падать в обморок не может не беспокоить. Вполне возможно, что имеет смысл попить что-нибудь успокаивающее, ведь потеря сознания происходит, вероятно, в тот момент, когда я нервничаю или чрезмерно возбуждён. Хотя… Может быть и нет. Ведь сейчас-то я почему потерял сознание? Я не нервничал, не переживал, не был на взводе или в предвкушении. Просто сидел на месте и вместе со всеми смотрел первые кадры мегашедевра, который мне удалось снять в этом времени — в 1977 году… за месяц. Да, всего через месяц с начала съёмок суперблокбастер увидел свет. Такая скорость без потери качества смогла быть достигнута путём жесточайшего контроля со стороны правоохранительных органов, увеличением зарплаты съёмочной группы и рабочим от пяти до десяти раз и в точности скопированному сценарию фильма оригинала, который я переписал с планшета, попавшего в это время вместе со мной. Кроме этого я зарисовал все положения камеры, сделав детальную раскадровку, поэтому то, что сейчас демонстрировалось на экране, было крайне приближено к аутентичной версии.

Если быть до конца откровенным перед самим собой, то я всё же испытывал небольшой мандраж, ожидая реакцию публики. И хотя я был уверен, что мой «Киборг-убийца» будет принят на ура, всё равно переживал. Вероятно, объединение этого переживания с марафоном, который я устроил на съёмках, наложили свой отпечаток и я…

«Блин! Стоп! Да там же, вроде бы, на экране показали, что режиссёр не я, а мой, якобы, учитель Давид Хачикян?! Во засада! — негодовал я, вспоминая, что один раз им уже удалось сделать такой «финт ушами» и переписать один из фильмов на себя. После этого скандал устроенный мной они замяли, предложив деньги и дачу. Я пошёл на уступки и согласился. Мы всё утрясли и теперь, что, опять? Они опять вычеркнули меня из титров и заменили на другого? На липового учителя? Они же говорили, что такое не сделают!»

Через закрытые веки ощутил, как в зале зажегся свет, а затем меня схватило сразу несколько рук и куда-то понесли.

— Куда Вы его вперёд ногами-то выносите?! А ну немедленно переверните его. Примета плохая! Нужно головой выносить. Он же жив ещё, пока, — раздавался рядом чей-то полузнакомый голос. — Вот! Вот! Пошли! Пошли! Несите его вон на тот диван! — и чуть в сторону: — Скорую вызвали? — а затем громко чуть ли не в самое ухо: — Кто-нибудь принесите воды!

— А-а-а, — простонал я, получив акустический удар и чуть не оглохнув, после чего открыл глаза.

— Он открыл глаза! Саша, ты живой?! — радостно, то ли спросил, то ли констатировал Армен, сидящий на корточках рядом со мной. — Живой?!

— Пропустите! Пропустите! — раздались крики и сквозь толпу ко мне пробилась мама, а за ней Юля и Аня. Лицо мамы было крайне встревоженным и по нему читалось, что она вот-вот заплачет. Впрочем, и лица остальных особ женского пола радостью не лучились. А были грустны и заметно напряжены.

— Мама, — сглотнул я, оттолкнув чьи-то заботливые руки, мешающие мне подняться, сел и, вздохнув, сказал: — Мамуля, не надо плакать. Всё уже нормально.

— Саша, ложись! Ложись! Что ты встал? Сейчас врачи приедут! Тебе лежать надо, — стала причитать мамуля, сразу же поддержанная голосами толпы, собравшейся вокруг.

Поднял взгляд и посмотрел на окружающих. Вокруг стояли в основном знакомые мне люди. Ребята из нашего ВИА «Импульс», товарищи из Комитета, члены комиссии и несколько человек из актёрской труппы. Было видно, что все они искренне переживают за меня. Это было, конечно, приятно, но я не стал обламывать людям вечер ухаживаниями за мной. Поэтому решил всех поблагодарить, успокоить и посоветовать пройти в зал.

— Товарищи, — потёр лицо и встал, — как видите со мной всё нормально. То нелепое падение было случайностью и связанно оно было с небольшим волнением за полученный продукт. Теперь всё прошло. Поэтому прошу Вас всех вернуться на свои места и продолжить просмотр. Всем всё ясно? — и, видя, как народ неуверенно мнётся, неожиданно для окружающих заорал: — А ну марш по рабочим местам, а то премии лишу!! — и, улыбнувшись, добавил: — Серьёзно, ребята, идите в зал и смотрите, то что у нас получилось. Я сейчас, через пару минут к вам присоединюсь. Спасибо всем за помощь!

Раз десять сказав маме, что со мной всё в порядке, попросил её и девушек идти смотреть фильм, а сам отозвал членов «тройки плюс» в сторонку, сделал рожу «кирпичом» и спросил их словами Леонида Филатова из написанного им произведения «Сказка про Федота стрельца, удалого молодца»: — Это как же Вашу мать, извиняюсь, понимать?

— Ты о чём, Саша? — действительно не понял заместитель Министра Культуры СССР — товарищ Мячиков.

— А вот так! Вы с какого перепуга меня отодвинули? Зачем Хачикяна вписали?

— Ну так он же тоже фильм помогал снимать, — ответил замминистра и посмотрел на представителя Госконцерта, который входил в комиссию, занимающуюся курированием съёмок, ища поддержки своих слов: — Товарищ Минаев, это так?

— Вы правы. Именно так оно и есть, — подтвердил тот. — Всё же было уже не раз договорено. В начале фильма в титрах показываются главные актёры и режиссёры, а в конце картины упоминаются все так или иначе принимавшие участие в создании картины. — перевёл взгляд на меня: — Что тебя не устраивает? Мы же с тобой это обсуждали и согласовывали. Ты не был против.

— А я знаю, чего он хочет, товарищи, — неожиданно влез в разговор представитель МИДа Лебедев. — Он хочет, чтобы кроме него в титрах вообще никого не было, — и, хохотнув, посмотрел на меня: — Совсем, Васин, у тебя от тщеславия крыша поехала.

— Не надо уводить разговор в другую сторону! Я чётко видел, что в титрах, под надписью: режиссёр, стояла фамилия Хачикян! Александр Хачикян!

— Гм, ты уверен?

— Конечно, уверен на все сто! Читать я Слава Богу умею.

— Александр?

— Да!

— Хачикян?

— Александр Хачикян? — вновь переспросил меня член «тройки плюс», пытаясь принюхаться, вероятно, на предмет употребления мной алкоголя.

— Да, мать его! Александр, мать его! Хачикян, мать его! Режиссёр ёлки-палки! А я, мать его, опять, мать его, остался в пролёте, мать его!! Нафига Вы это сделали?! Вам не стыдно?

— Тоже мать его? — приколол меня полковник Кравцов, курирующий всех нас по линии КГБ.

— Опять уводите! Говорите про титры! Что там с этим липовым Александром?

— Ты чего милый, перегрелся что ль? — потрогал мне лоб Лебедев. — Твоего учителя зовут не Александр, а Давид. Ведь так?

Я потупился, пытаясь сообразить куда он клонит.

— Ну… э-э, вроде бы да, — через полминуты вымолвил я, не стал опровергать очевидное и попытался вспомнить, что конкретно я видел на экране.

— Вот тебе и «э-э»… Ты всё перепутал. Режиссёр картины — ты. А следом идёт помощник режиссёра — Давид Хачикян. Так что успокойся и прекрати паниковать. У тебя по всей видимости нервы расшатаны и сильное переутомление. Тебе просто необходим долгосрочный отдых. Сейчас приедет скорая, тебя осмотрят врачи и, если всё нормально, мой водитель отвезёт тебя домой. А завтра тебя отвезут в лечебный санаторий. Я выбью направление. Тебе нужно срочно восстановить силы до поездки в Германию, — произнёс Лебедев, подзывая к себе своего помощника.

— Чего? Какой ещё поездки? — возмутился я. — Я ж сказал, что никуда не поеду. Я не могу. Сами видите: я — болен!

— Ладно-ладно. Успокойся. Об этом мы поговорим потом. Вон врачи уже идут, — сказал Мячиков, помахал кому-то рукой и, отведя в сторону своего секретаря, стал что-то тому втолковывать.

Я обернулся и увидел бригаду из четырёх медиков, одетых в белые халаты, которые быстрым шагом, держа в руках носилки, спешили к нам на помощь.

Осмотр проходил около десяти минут. Результатом его был диагноз: переутомление.

От госпитализации на два-три дня, которую пытался пролоббировать замминистра, я вежливо, но категорично отказался, и предложил всем присутствующим пройти в зал и продолжить просмотр киноленты.

— Саша, но ты слаб, — попытались мне возразить некоторые сердобольные товарищи в лице Мячикова. — Тебе лучше поехать домой. Давай мой водитель тебя отвезёт.

— Это абсолютно не важно. «Матч состоится в любую погоду», — процитировал великий и, гордо задрав подбородок, проследовал в зал. Однако сделал в том направлении лишь два шага, повернулся, к озабоченно смотрящим мне в спину высшим должностным лицам, и на всякий случай уточнил ещё раз: — А там правда в титрах я, а не Давид, который мне уже как моё альтер эго?

Зашли в кинозал и, пригибаясь, чтобы не мешать другим зрителям, прошли на свои места.

Судя по тому, что сейчас на экране демонстрировались первые сцены со Светой Коноровой, фильм был остановлен и, вероятно, после этого запущен с начала.

«Что ж, давайте в тысячный раз посмотрим, то что уже видел миллион раз», — сказал я себе, закинул ногу на ногу и, зевнув, уставился на экран.

А на экране Аня — подружка Светы, просмотрев новости по телевизору, сообщила Коноровой, что её убили. Причём сделала она это в издевательской форме, заслужив недовольное покрикивание присутствующих. Началась следующая сцена…

Проснулся от вскрика зала: «Он живой! Стреляй в него!» «Кто их учил-то…» «Что это за милиция у нас такая?! Попасть не могут!» «Да гнать надо таких милиционеров!» «Они что ГТО вообще не сдавали?» «Гранатами надо было его! А дальше гранатомётом накрыть!»

Протёр глаза и, посмотрев на экран, увидел стреляющего во всё живое киборга, шепнул Севе, чтобы тот закрыл свой открытый рот и вновь погрузился в забытьё.

— Да что ж он гранату нормально кинуть-то не может, — пробубнил где-то позади всё никак не успокаивающийся зритель, а я, положив голову на Севино плечо, продолжил спать.

…

— Он не сгорел! Бегите!! — заорал зал и я, пошатнувшись в другую сторону, примостил голову на плечо товарища Кравцова. Тот что-то недовольно пробурчал, но вероятно помня, что я тяжко раненый, имеется в виду психологически, ни голову мою, ни меня самого не скинул.

…

В следующий раз мой сон был прерван фактически истерикой, которая захватила почти весь зал. Люди вскочили на ноги и своими криками: — «Беги!» «Беги быстрее!» «Ползи!» «Жми кнопку милая!» «Да нажми же ты её, дура криволапая! Он же тебя сейчас сцапает!» — помогали героине спасаться от робота в последней экшен-сцене фильма.

А тем временем фильм подходил к концу. Началась последняя сцена на бензоколонке.

Вновь протёр глаза, обменялся с, пожавшим плечами, Кравцовым взглядом и, повернувшись к Севе, спросил: — Ну что скажешь? Ты ж полностью смонтированный фильм ещё не видел. Тебе как, понравился?

— Саша, это просто превосходно! — прошептал тот и не глядя на меня: — Но отстань пока. Фильм ещё не закончился. Потом всё скажу. После.

Я подождал пока Света Конорова, на УАЗе уедет в сторону бури, увидев, что на экране пошли титры, а в зале включился свет, поднялся и посмотрел на стоящих и смотрящих на меня людей. А через мгновение грянули аплодисменты, разбавленные шумом поздравлений, восхищений и криками «Браво!». Я ждал этого момента и попытался насладиться им, стараясь как можно сильнее искупаться в зрительских симпатиях. Но только я было собрался возвеличиться и стать подобным Богу, как что-то пошло не так.

Но неожиданно зал стал успокаиваться, стали слышны крики: «Тихо!» «Тихо!» «Дайте послушать!» — и я заметил, что буквально все присутствующие отвели от меня взгляды, уставились на экран и стали рассаживаться на свои места.

Сначала я не понял, что случилось, но затем въехал в ситуацию и немного обломался, опустившись с небес на грешную землю. Дело было в том, что на экране шли титры под фон оригинальной музыки из фильма и эта музыка особо никого не тревожила. Однако вскоре она закончилась и титры пошли на фоне снятого клипа, где я разгуливаю в чёрном балахоне по заброшенному кирпичному заводу и заброшенному старому карьеру.

оригинал: https://www.youtube.com/watch?v=60ItHLz5WEA Alan Walker — Faded

ковер на русском языке: https://www.youtube.com/watch?v=crMNitL-df8

Клип был скопирован с оригинала, а вот песня была на русском языке. И так как зрители английскую версию не слышали, то довольствовались русской, которая им всем зашла на ура. Многие стали интересоваться друг у друга, что за певица это поёт и что за «мутный» тип шастает в необычной одежде? Некоторые говорили, что поёт Пьеха, некоторые называли Пугачёву, а кто-то подозревал, что это поёт Герман.

Посмеиваясь над вариантами, я решил прояснить ситуацию и коль у меня не получилась сиюминутно искупаться в лучах славы, собрался искупать в них другого, а точнее другую. И чтобы пойманную славу не отобрали дельцы разного рода, я быстрее всех сориентировался и без стеснения и сантиментов сообщил по секрету всему залу, что поёт эту песню Юля, при этом некультурно показав на неё указательным пальцем.

Нужно ли говорить, что теперь внимание было приковано к ней и уже она получила искренние восторги от всех без исключения.

Ну а далее актёрский состав пригласили на сцену. Собственно, происходящее там было не особо интересным и даже рутинным. Ведущий называл ФИО человека, принимающего участие в создании картины, тот выходил, ведущий его представлял и предлагал сказать в микрофон пару слов.

Меня пригласили к микрофону вторым. Сразу после небольшого доклада министра культуры СССР товарища Демичева. Я не стал толкать длинные речи, а поблагодарил маму с бабушкой, партию и правительство, лично Леонида Ильича Брежнева, товарищей министров и их замов, друзей и знакомых, соседей по лестничной клетке и дому, да и вообще всех людей доброй воли, отдельно отметив моего учителя товарища Хачикяна, администрацию Еревана и дядю Армена. Окончание этого небольшой монолога было принято залом с радость и облегчением и слово было передано второму режиссёру, липовому учителю Давиду Эдуардовичу.

Тот по своему обыкновению сразу же «взял быка за рога» и без стеснения начал чесать по чём зря. Но продолжаться это долго не могло и нам всем пришлось через десять минут, под одобрительные возгласы всего зала, микрофон у него отобрать.

Тепло приветствовал зал главных героев картины, которые, светясь от счастья, махали залу ручками, иногда совершая глубокие поклоны.

Бурю эмоций и шквал аплодисментов заслуженно получил и главный антигерой картины — Железный Юрий, как теперь вся планета стала называть Юрия Петровича Власова.

Другие участники шоу тоже получили свою часть почестей. Всех их объединяло одно — они и даже можно сказать — мы, были в основном не многословны и скромны, а потому нет ничего удивительного в том, что через час, фактически одинаковых выступлений, это мероприятие подошло к концу.

Прощались долго. Особенно наседали товарищи Мячиков и Лебедев, грузя меня, предлагая побыстрее отправиться в санаторий на излечение. Их слова упали на благодатную почву, и мама немедленно стала их поддерживать.

Я же слушал их в полуха и как скала стоял на своём, в категоричной форме отказываясь от этого предложения. Обосновывал я свой отказ главным образом тем, что мне там будет скучно и вообще делать там нечего.

Они же напирали на то, что для меня сейчас это лучше всего, ведь нужно отдыхать и набираться сил перед важной загранкомандировкой. От этих слов я морщился как от лимона, а мама, зацепившись за услышанные слова, гладя меня по голове, попыталась выяснить: «А куда именно партия и правительство решили её сынулю послать?»

Ей стали рассказывать о грандиозных планах, а заодно пенять мне несознательностью и разгильдяйством по отношению к общему делу.

Такая фигня продолжалось довольно долго, пока мне не надоело, и я не попросился домой, сославшись на плохое самочувствие.

— Саша, а почему ты не хочешь ехать ГДР? Это же престижно, — спросила меня мама, как только мы вошли в квартиру.

— Не вижу в этом никакого престижа. Чего я там не видел. Люди как люди.

— Но другие страны посмотреть… Это же, очень интересно.

— Не для меня, — отверг я её восторги. — А вот ты, пожалуй, съезди. Будешь моим представителем. Завтра позвоню товарищу Лебедеву, узнаю, когда вылет и включу тебя в делегацию. Так, что отпрашивайся на работе. Мы отправляем тебя в важную командировку!

— Нет-нет, что ты? Я никуда не поеду, — тут же забеспокоилась родительница. А потом, чуть улыбнувшись, добавила, — ты же понимаешь, мне неудобно будет. Вот если с тобой, тогда можно было бы и посмотреть, как там немцы после войны живут.

— Нормально живут, — произнёс я, и пошёл мыть руки и умываться.

Домой нас подбросил лично товарищ замминистра. Ну то есть не лично, конечно, а вместе с сидящим за рулём водителем. Когда подъехали, он меня долго не отпускал, грузя отдыхом. Пришлось дать честное слово, что завтра же я уеду на дачу, как альтернатива ссылке в санаторий, и буду там отдыхать пять дней.

Тут нужно сказать, что особо я не расстроился, потому что поездка в деревню была у меня запланирована. Правда отправиться туда я собирался не в ближайшие дни, а на следующей неделе. Но вышло как вышло. Поеду, отдохну, а заодно подлечусь свежим воздухом. Да и бабушку нужно бы проведать, а то со своими съёмками уже месяц её не видел. Не хорошо!

Но было и ещё одно в высшей степени полезное значение такой поездки. Это необходимая досягаемость артефактов из будущего. Именно из планшета я вновь собирался, со всей своей пролетарской широтой души, черпануть различного рода материалы для Щёлокова, которые должны будут поднять престиж и оборону страны. А также нарыть информацию, которая поможет мне снять новые клипы, записать интересные песни и, самое главное, чётко законспектировать раскадровку и сценарий к новому шедевру, который я собирался привнести в этот мир.

О том, какую именно картину я буду пытаться снять теперь, думал много. Варианты были самые разные. Копаясь в своих воспоминаниях и мыслях, даже не обращаясь к планшету с интернетом, я мог легко назвать с десяток фильмов, которые можно было бы снять без каких-либо проблем с местной властью в идеологическом контексте. Также они были достаточно просты, как в области создания спецэффектов, так и в области конструирования необходимого реквизита, бутафории и фона — заднего плана снимаемых сцен. Естественно такой фильм можно было легко пролоббировать, снять и вновь получить вполне заслуженные почести и награды. В том, что это будет, я не сомневался, ведь фильмы я собирался снимать лишь суперкачественные и те, которые показали весомый коммерческий успех в той — предыдущей жизни. Делать именно шедевры было необходимо не только ради славы и денег, но и по корыстному интересу. Без сомнения, фильм про робота-убийцу принесёт хорошую прибыль в валюте. Нет сомнений и в том, что другие качественно снятые мной фильмы тоже принесут не малый доход стране. Поэтому я надеялся, что у руководства партии и правительства не возникнет идеи пустить под нож курицу несущую золотые яйца, если я вдруг совершу какой-нибудь значительный промах.

Короче говоря, подсаживая сильных мира сего на кинематографическую иглу, я мог рассчитывать на некоторое особое отношение ко мне в виду своей нужности и уникальности, а посему и на большую вольность в своих действиях и поступках, нежели чем другие смертные. А потому, рассчитывая на их поддержку и протекцию, я мог начать заниматься фактически любыми делами, которые могли бы быть на сто процентов успешными, не напрягали бы меня и приносили дивиденды. Одним словом, в дальнейшем мне нужно было не суетиться, а просто и не спеша снимать особо не сложные, с точки зрения производства, кинохиты, выдавая их, допустим, по разу в год, и пребывать в достатке и благополучии.

Но, как всегда всё пошло наперекосяк. И виной всему не я, а моя бедная и частично разумная голова. Нет, на этот раз песни про корову, у которой нет других забот, в ней не застряла. Она — бедная моя головушка, переклинила совсем на другом.

В один из последних осенних дней в Москве выпал снег с дождём. Тяжёлые серые тучи, промозглый ветер и слякоть, всё это не вдохновляло, а наоборот нагнетало уныние и печаль.

Вот тогда-то мне в голову и засела идея, которую смело можно было назвать — «джунгли зовут».

«Ах, как прекрасно бы было бы сейчас, пройдя по промозглому городу прийти в кинотеатр и попасть в зелёный тропический рай», — подумал я и всё… На этом моя спокойная жизнь закончилась. Я попался на крючок этой идее, которая во весь голос ежесекундно, без перерыва на отдых и обед, в категоричной форме вопила, надо, мол, всё бросить и в срочном порядке снять что-то в джунглях.

«Скоро зима и джунгли всем понравятся», — вопила она и недвусмысленно намекала отчего-то про какую-то голубую лагуну. Вспомнив о чём, она говорит, я под изумлёнными взглядами случайных прохожих, долбанул этой идее кулаком в ухо, но она не отстала, а потирая ушибленное место отползла в угол разума и продолжила уже шёпотом твердить о тропическом рае.

Это продолжалось несколько дней, мешая сосредоточиться на монтаже фильма о роботе, и в конечном итоге я сдался.

«Хорошо, — сказал я. — Хочешь про джунгли? Будет тебе про джунгли! Но будет это не мелодрама с детскими фантазиями, а сурьёзная весчь. Как ты, глупышка моя, смотришь, на то, чтобы снять фильм про инопланетянина, который прилетел на нашу Землю, для охоты на людей?»

«Чужой? — немедленно спросила мысль и напомнила, что он будет снят в 1979, — а на моё удивление добавила: — Но в принципе, если постараться, то вполне можно успеть увести идею из-под носа американцев».

«Да нет, я не об этом, — категорически заявил я. — Конечно «Чужого» тоже можно будет попробовать замутить, но потом. Да и делать это нужно не сгоряча. В начале необходимо о нём информации побольше собрать. Вдруг сценарий уже пишется, или вообще к съёмкам уже приступили? К тому же, откуда в «Чужом» взяться джунглям? Там же про космос и космический корабль. Так, что это пока отодвинем на задний план. Сейчас же я хочу предложить совершенно другой фильм, который, в своё время, нужно сказать, тоже потряс всё человечество своими революционными спецэффектами. Я говорю о фильме «Хищник», который в той истории был снят лишь в 1987 году».

В виду услышанного мучающая меня идея умерла в адских судорогах, соглашаясь с монументальностью картины, а я аккуратненько стал размышлять о самой возможности замутить такой проект.

Я был уверен, что интересная история, живописные места, крайне колоритный герой и сверхколоритный антигерой — пришелец из далёкого космоса, не оставит равнодушным ни одного зрителя, увидевшего сие чудо. Появления монстра в спецкомбезе с возможностью мимикрии, позволяющем сливаться с джунглями, вообще приводило людей в шок. Я знал лично несколько товарищей, которые после просмотра фильма боялись ходить по вечерам рядом с деревьями. На предложение же поехать в лес на пикник они просто крутили пальцем у виска и с жалостью смотрели на предложившего такое безумие потенциального мертвеца, который собирался купить билет в один конец.

Да, фильм мог получиться крутым, особенно, если попробовать роль главного героя предложить всё тому же заслуженному мастеру спорта Юрию Петровичу Власову, который сыграл робота в новоиспечённом мега-шедевре «Терминатор». И нужно сказать, что сыграл он её там в высшей степени прекрасно.

Тому свидетелями мы с мамой были пару часов назад на премьере, когда огромное число поклонников буквально набросилось на него, пытаясь взять автограф.

«Всё! Решено!» — сказал себе я, приняв решение снимать, то что мне хочется. А хотелось мне именно этого — снять фильм «Хищник», невзирая ни на какие препоны и трудности, ибо я знал, что если я действительно захочу, то брошу всю свою энергию на решение этого вопроса и в конечном итоге обязательно сделаю.

Естественно предстояло потрудиться. Но каждый путь начинается с первого шага. Дорогу осилит идущий. А посему, зная направление, я считал, что у меня должно хватить сил, чтобы суметь попробовать реализовать столь амбициозный кинопроект.

Начать же я собирался с простого и в тоже время сложного — с глубокой модернизации и переработки сценария. Ведь в фильме-оригинале с самого начала уже идёт категорическое разногласие с советской точкой зрения на мироустройство. Там для решения проблемы в джунглях, американская военщина привлекает наёмников.

Сомнений не было, если такой неадаптированный сценарий отдать в первоначальном виде, во многих кабинетах случатся сердечные приступы. Виданное ли дело, чтобы безупречная советская армия привлекала наёмников? Да ни в жизнь! Наша армия способна и без всяких варягов решать все тактические и стратегические задачи, да так, что от всяких наёмников и пыли не останется. И будут правы. В этом времени мы никаких наёмников и ЧВК не нанимаем. Точка! Гм… Ну, имеется в виду в открытую не используем и не нанимаем. А так…

Впрочем, это несущественно, ибо раз официально нет, то и нет. А значит мне было нужно с первых строк начать переделку сценария под соответствующее восприятие людей этого времени на те или иные события и на те или иные персоны. А люди тут сейчас — в СССР, считают разного рода наёмников — отрепьем, бандитами и пиратами. Следовательно, наши военные ни в коем случае не могли обратиться за помощью к гражданам такого рода.

Но это частности. Главное: у меня было желания. И хотя я осознавал, куда пытаюсь влезть и какой груз ответственности и проблем на меня ляжет, я не унывал и более того, сам хотел тащить этот крест добровольно. Скинув с себя «терминатора» я готов был через неделю закинуть себе на плечи не менее, а быть может и более тяжкий груз под названием «Хищник» и дотащить его до премьеры, чего бы мне это ни стоило!

Вдвоём, сидя за столом на кухне пили индийский чай «со слоном» и обменивались мнениями о показе, а также об окружающей это мероприятие атмосфере.

Точнее, будет сказать не обменивались, а я слушал заливающуюся в восхищении от увиденного удивительного зрелища собеседницу, которой была моя любимая мамуля.

Ей нравилось буквально всё: и подбор актёров, и детализация постановок сцен, и правдоподобность игры актёров, и удивительная, интересная и захватывающая история, которую придумал её маленький и глупенький сынишка. Удручало её только одно — слишком много стрельбы и, будь её воля, она бы, сократив насилие, более детально развила бы сюжетную линию отношений между Светой Коноровой и её суженного — Николая Ризова. «Ведь это так интересно!»

Я кивал, соглашаясь, и смотрел в её радостные, лучившиеся от счастья, глаза. Слушал её слова о том, что она очень и очень горда за своего сына, что она меня очень сильно любит и какой же я молодец! Я всё это слушал и терпел изо всех сил, стараясь не заплакать. А потом не смог сдержаться уткнулся в её плечо и горько зарыдал… А она… Она гладила меня по голове, шептала что-то ласковое, пытаясь успокоить, и говорила, что я уже взрослый и должен быть сильным… А я всё плакал и плакал, в душе благодаря судьбу за то, что она дала мне ещё один шанс попасть в своё детство…

5 декабря.

На утреннею тренировку я сегодня не собирался. Наверное, мне действительно было необходимо отдохнуть и набраться сил. Темп, который я себе задал, был крайне высок и это не могло не сказаться на моём психическом состоянии. Нервы стали буквально — ни к чёрту. На съёмочной площадке я иногда срывался, иногда засыпал прямо на совещании, а иногда забывал, что собирался сделать. Неприятным был и вчерашний случай срыва. Упал в обморок, словно благородная девица. И ладно бы просто упал где-нибудь в безлюдном месте. Нет! Всё произошло в крайне неподходящий момент, да ещё и при огромном количестве народа. Ужас. Впрочем, не только этот момент меня напрягал. Вчерашняя неожиданная истерика на плече у мамы недвусмысленно говорила о том, что нервная система полностью истощена и пора бы мне отдохнуть. Стало очевидным, что мой юношеский организм выдохся и дальнейшее его использование в форсированном режиме может привести к поломке или даже к заклиниванию этого самого организма.

В общем решил не рисковать, а устроить себе всеобъемлющий отдых сразу по всем направлениям, решив отстраниться на это время даже от спортивных тренировок. Сказано. Сделано. Будильник я даже не включал и собирался весь день провести дома. Просто пить, есть и спать. В деревню же я намеревался поехать сегодня вечером, но, уже засыпая, решил перенести это на завтрашний день, сев на электричку, отправляющуюся с Казанского вокзала в 10:02.

Сейчас в деревне никого из компании друзей почти нет. Лишь пара деревенских парней. Москвичи же разъехались по домам и традиционно соберутся там для празднования своим коллективом только на Новый год. Но до этого времени ещё почти месяц. Так что о том, что меня кто-то будет отвлекать от отдыха, беспокоиться было не нужно.

Естественно, я, в рамках прогулки, обязательно прогуляюсь как-нибудь в соседнюю деревню к моему другу и помощнику по кассетному бизнесу — Феде Федину. Узнаю, как он и что. Чем занимается? Может чем помочь ему надо? В общем поговорим. Но сделаю я это дня через три после приезда. Там и без Феди мне будет чем заняться. Ведь отдых дело такое… Однако это будет потом. А сейчас…

Сейчас, бредя в тапочках, трусах и майке к входной двери, я сыпал проклятия на того, кто названивает мне в дверной звонок с утра пораньше.

«Дзынь!» «Дзынь!» — наяривала противная трель, тем самым беся ещё больше.

— Да иду я! Иду! Уберите палец со звонка! — заорал я и посмотрел в глазок.

— Свои, — вероятно почувствовав, что я наблюдаю, произнёс нежданный гость, отряхивая снег с чёрного пальто. — Открывай уже. Кто гостей на лестнице держит?

— Кто там? — решил я исполнить традицию, разглядывая полковника и давая время ему тоже начать беситься.

— Сто грамм! Открывай уже! Хватит издеваться! — рявкнул Кравцов и нажал на звонок ещё пару раз.

— Вот именно, что хватит! Хватит издеваться уже. Я на отдыхе! — заявил отдыхающий, открыл дверь и моментально был беззастенчиво отодвинут в сторону вошедшим куратором.

Тот снял шапку, кашлянул, осмотрел мой, вероятно, не презентабельный сонный вид и бодрым голосом произнёс: — Ну ты как, готов?

— К труду и обороне? — попытался пошутить я, зевнул.

— К этому нужно быть готовым всегда. Сейчас же я спрашиваю о другом. Ты готов ехать?

— Куда? — не понял я.

— Как это куда? В деревню твою, конечно. Мне указание дали доставить тебя туда в целости и сохранности, — объяснил он и напомнил: — Ты ж отказался от санатория, — причмокнул. — Зря, кстати, отказался. Санаторий отличный. Я там хоть и не отдыхал, но заезжал туда пару раз по работе. Великолепная обстановка и отличные врачи. Они бы тебя вмиг на ноги поставили.

— Гм, да вроде я и сам нормально стою, не падаю, — пожал плечами пионер и риторически произнёс: — А время-то сейчас сколько? — глянул на настенные часы, висевшие в коридоре, и вновь зевнул. — Сейчас восемь уже. Ещё, конечно, можно успеть на десятичасовую электричку, но есть товарищ полковник одно «но» — я решил никуда сегодня не ехать и перенёс поездку на завтра, — полковник показал рукой на собранную сумку вопросительно подняв бровь, и я пояснил: — Это мама собрала, думая, что я сегодня уеду. Но я передумал.

Но мой манёвр понят не был.

— Саша, ты вчера замминистра и нам всем обещал. Я это хорошо слышал. Так что будь любезен, прекрати ломаться, позавтракай и поехали. Я — человек военный. У меня приказ, а приказы, как ты прекрасно знаешь, нужно выполнять.

— Да погоди ты торопить-то, — растерялся я от напора. — Дай сообразить. Мне в магазин надо сходить тогда. Продуктов купить. Гостинцы. Так что на десять точно не успеем, — вздохнул. — Ну раз такое дело, то я конечно подводить тебя, как старшего боевого товарища, не буду. Значит давай поедем на 12:38. А пока, раздевайся и проходи на кухню. Позавтракаем яичницей с колбасой. Я сейчас умоюсь и приготовлю.

— Спасибо, я не голоден, — произнёс тот. — Насчёт электрички — не беспокойся. Я на машине. Так что доедешь до места отдыха с комфортом.

— Прикольно, — похвалил полковника пионер. — Ну тогда вообще не надо торопиться. Раздевайся. Проходи. Хоть чая попей.

— Нет. Спасибо, — вновь отказался он, открывая дверь. — Ты давай делай свои дела и выходи. Я тебя в машине подожду. Особо не торопись, но и не засиживайся.

— Но мне в магазин ещё надо, — напомнил я.

— Заедем по дороге, — ответил Кравцов и вышел на лестничную клетку.

— Во дела, — хмыкнул, защёлкнул замок и пошёл приводить себя в порядок.

— Саша — этот ящик ко мне в машину не влезет! Тут нужен пикап или УАЗ. А ещё лучше грузовик с фургоном, — произнёс Кравцов, глядя на телевизор, который мы только что купили в промтоварном магазине в отделе «Электроника».

— Может впихнём всё же? — критически рассматривая покупку, размышлял я, глядя на здоровенную коробку с телевизором «Рубин -714» внутри. Эта модель начала выпускаться недавно — в 1976 году и именно она станет самым массово выпускаемым телевизором СССР.

Вообще, с моими деньгами, наверное, имело бы смысл и в деревню купить не советский, а какой-нибудь импортный ящик, к которому можно было бы подключить видеомагнитофон. Но, поразмыслив и здраво рассудив, я категорически отмёл эту идею. Во-первых, такие покупки требовали времени и поиска, а не совершались нахрапом. То, что мама купила нормально работающий телевизор в комиссионке, говорило лишь о том, что ей повезло. Часто туда сдавали плохо работающую, бракованную и уже несколько раз ремонтируемую технику. Отремонтировать же такие аппараты вновь при его поломке в дальнейшем было сложно, ибо импортные детали достать было проблематично, а детали от советских телевизоров, как правило, не подходили. Естественно, были «кулибины», которые могли отремонтировать, если не всё, то почти всё, по типу моего компаньона по «плеерному делу» — Григория Людвиговича Заварзина. Но как правило — это было исключение. А правилом же было то, что иностранная аппаратура либо чинилась за бешеные деньги, либо месяцами или даже годами стояла накрытой на тумбочках, в шкафах, коридорах, антресолях и углах комнат.

Однако не боязнь брака останавливала меня от такой покупки. А совсем другое… дело в том, что в этом времени люди все живут не богато. Покупка кем-нибудь дорогой вещи или аппаратуры мгновенно становится информационным поводом на долгое время. Если же вещь стоит огромных, по местным меркам, денег, то о ней будут рассказывать поколениями. Иностранный телевизор и видеомагнитофон среднего ценового класса в СССР этого времени будут стоить около трёх тысяч рублей. Нужно ли говорить, что это огромная и абсолютно фантастическая сумма практически для всех граждан страны. Тем более для граждан, живущих в деревне. Естественно, что о такой покупке узнают, ведь бабушка у меня не живёт отшельницей. Есть соседи, есть проверяющие электричество инспекторы и так далее. В конечном итоге, при любых раскладах, рано или поздно, пойдёт слух. И в конечном итоге он обязательно достигнет тех ушей, которые захотят изъять столь дорогущую собственность. Бабушка в доме одна, поэтому… Короче говоря, даже думать не хочу на эту тему. Мне здоровье любимого человека более ценно, чем миллиарды телевизоров и видаков. Другое дело — советский телевизор. Конечно могут и на него позариться, но шансов намного меньше и все шансы входят в область, что жить вообще опасно и лучше на улицу не выходить. К тому же я решил, что бабушке нужно будет рассказать легенду о том, что её внук купил и привёз не новый, а старый, бэушный телевизор. А в доказательство продемонстрировать сломанный переключатель и глубокие царапины на крышке аппарата, которые я собирался нанести.

В общем решить-то возможные проблемы я вроде бы решил, но вот о том, что эта огромная махина не влезет в дверь авто я отчего-то не подумал.

— Да не влезет, говорю же тебе. Если хочешь, то конечно давай из коробки его достанем и попробуем, но это мы только упаковку расфигачим. Результат будет один — в дверь не войдёт.

— Чьёрт возъмы, чьёрт возъмы, — исковеркивал я выражение интонацией моего липового «учителя» по кинематографическому ремеслу. — Что же делать? — чуть подумал и, посмотрев на компаньона, сказал: — Товарищ Кравцов, я, конечно, не сведущ и некомпетентен в некоторых вопросах бытия, но насколько я понимаю, у вас же в Комитете наверняка автопарк есть. Может ты позвонишь и…

— Мы тебе не автобаза! — строго перебил меня полковник. — Ты, Васин, думай хоть иногда! То вроде ничего, а то тебя прям заносит и несёт неизвестно куда. Это, что моя личная контора? Хочу выпишу машину, хочу нет? Может тебе ещё и грузчиков мне нужно найти из наших сотрудников? — и ехидно: — В каких званиях, твоя светлость, должны быть рабы твои? Полковники и майоры подойдут? Или это слишком мелко для Вас? Может быть генералов лучше мобилизовать?

— Да ладно тебе, — отмахнулся я и стал думать, где бы мне взять грузовик или на худой конец какой-нибудь «рафик».

— Что задумался? Не знаешь, как телевизор довести? А ещё гений, — стебанул меня полковник через минуту.

— Всё я знаю, — отмахнулся от него всезнайка. — Посторожи телик, а я пойду кого-нибудь на дороге поймаю. Денег предложу нормально, без проблем довезут.

Застегнул пальто и собрался было идти на выход, но Кравцов меня остановил.

— Васин, — хохотнул он, — вот все говорят, что ты особенный. Многое умеешь и многое знаешь. Ну неужели ты не додумался до того, что в магазине есть доставка, которую можно оформить. У тебя паспорт с собой? А? — и хохотнув. — А ещё говорят — гений.

— Точно! — хлопнул я себя по лбу. — И как же я сразу про такой архиполезный сервис забыл, — вновь расстегнулся и побежал искать где оформляется заявка, крикнув моему сопровождающему: — Я ща!

Вернулся через пять минут расстроенный.

— Чего? — не понял Кравцов.

— Говорят, что доставка расписана на две недели вперёд. В ближайшее время, когда они смогут доставить груз — двадцатое декабря. Обойдётся всё в двадцать пять рублей, так как везти им нужно будет в Подмосковье.

— И почему ты расстроился? Денег нет? Так я видел, что у тебя их полные карманы.

— Да деньги есть. Это не проблема. Я хотел их, гм, подмаслить. Но там народа много толпится. Не получилось в общем. Давай ждать, — произнёс я и прислонился спиной к стене.

— Ну так оформи всё на двадцатое, — резонно заметил тот, засунув руки в карманы брюк. — Сколько мы тут будем ждать? Оформи и они привезут. Какая разница?

— Что значит «какая разница»? — возмутился потенциальный взяткодатель. — Во-первых, это должен был быть для бабушки сюрприз.

— А во-вторых?

— А во-вторых у меня там чёрно-белый ящик по имени «Чайка» стоит. Хоть и не очень древний, но показывающий мягко говоря: не очень! Ты чего, хочешь, чтобы я глаза портил?

— Ха, — усмехнулся тот, — глаза он портить будет, видите ли… Да если хочешь знать, полстраны смотрят чёрно-белое изображение по телевидению и ничего. А тебе, вишь ли, для зрения плохо. Отделяешься ты от нашего трудового общества, Васин. Плохо это!

— Издеваешься, — констатировал я и неожиданно для нас обоих предложил мысль, пришедшую мне в голову только что: — Товарищ Кравцов, а почему бы Вам не воспользоваться служебным положением?

Через час следуя на «Волге» за покупкой, лежащей в грузовике «ГАЗ-53А» мы уже подъезжали к городу Бронницы, от которого до моей деревни Ключено было рукой подать — чуть более десяти километров по бетонке.

В магазине Кравцов нужно сказать сдался не сразу. Может кобенился, может издевался, а может действительно считал, что пользоваться без нужды «ксивой» нельзя. Я ему приводил доводы «за», он их рассматривал и обоснованно отвергал их. Через некоторое время мне это надоело, и я, возможно, расстроенный, что взятку никому не дал, решил пойти на шантаж, сказав, что поехал в Останкино — домой. Этим незамысловатым предложением я моментально сломал полковнику волю к сопротивлению и тот угрюмо побрёл шугать местный персонал своей красненькой корочкой, на обложке которой золотом красовался герб страны и семь магических букв — «КГБ СССР».

Бабушка, увидев, что к дому подъехали сразу два автомобиля, выглянула в окно. А через минуту, надев пуховый платок и застёгивая пальто, вышла на крыльцо. Увидев меня, удивлённо «ахнула» и со словами: — Ой! Саша! Я сейчас, — ступая по припорошённой снегом дорожке, пошла открывать нам калитку.

Первым делом показал двум приданным к машине грузчикам место куда поставить телевизор и, дав им каждому по три рубля за помощь, отправился к «Волге» за находившимися там сумками.

— Слушай, Васин, а зачем ты столько набрал? Ты же здесь ненадолго, — резонно заметил комитетчик, провожая взглядом уезжающий грузовик. — У тебя же гастроли скоро.

Я поморщился от перспектив, достал с заднего сиденья автомобиля две сетки-авоськи с продуктами и ответил: — Ну так, бабушке останется. В магазин лишний раз ходить ей не надо будет. Всё впрок. Да и вообще, тут в деревенском магазине выбор не велик, а в город ездить неудобно. Автобусы по времени ходят. А сейчас зима, утренние и вечерние рейсы ходят по расписанию, ибо народ на работу и с работы ездит, а вот дневные иногда могут и отменить, вероятно, в целях экономии. Зимой в деревне народа мало, поэтому автобусы часто вообще пустые ездят.

— Да зачем тебе автобусы-то? Ты ж у нас парень богатый. «Тыщи» заколачиваешь. Так что можешь позволить себе такси нанять, за хлебом съездить.

— «Наши люди в булочную на такси не ездят», — ответил я монументальной фразой из к/ф «Бриллиантовая рука» и понёс продукты к дому.

Но полковник не сдавался, а, взяв из багажника сумки с моими вещами, пошёл следом.

— Ну тогда бегом всегда можешь сбегать. Ты ж говорят любишь бегать. Так что встал пораньше и… — брюзжал гэбист не отставая.

— «И» — не получится. Нет тротуарной дороги на протяжении всего пути до города. А где есть, то её зимой не чистят. А по главной трассе бежать опасно. Особенно зимой. Машины носятся. Запросто сбить могут, — ответил я и, зайдя в терраску, спросил: — Ну ты как, останешься обедать?

Тот поблагодарил за предложение, но отказался. Выпил из ковшика колодезной воды, сказал, что приедет за мной днём девятого числа.

Вышли на улицу. Там он пожелал мне хорошо отдохнуть и набраться сил, а мы с бабушкой, в свою очередь, пожелали ему хорошего пути. Попрощались. Он сел в машину, пару раз просигналил, махнул рукой и уехал.

Мы же помахали ему вслед, закрыли калитку на засов, пошли в дом. Поднявшись на крыльцо, обернулся, осмотрел засыпанные снегом окрестности и, заметив шедший из трубы дым у соседей напротив, спросил: — А чего дядя Лёша Митрохин на зиму здесь что ль остался?

— Да нет. Это его племянник с другом тут решили отпуск провести, — пояснила бабушка и мы прошли из терраски в основной дом.

— Племянник? У него же племянница — Зойка, — вспомнил я. — Что-то не припомню я у дяди Лёши никакого племянника.

— А это от сводного брата жены, — пояснила бабушка межродственные связи древнейшего Дома Митрохиных, чьи цвета ни один Брандон Старк никогда бы не угадал. И на самом деле сруб был, нужно сказать, покрашен странно — фактически всеми цветами радуги. Причина этому была до банальности проста. Дядя Лёша работал в строительно-монтажном управлении сварщиком и, само собой, тащил, ненужные этому СМУ, излишки домой. Была зелёная краска, бралась она, была красная, и это не беда, тоже сойдёт. Сосед жил по принципу: «В хозяйстве всё пригодится». А посему, что можно было утащить домой, то, естественно, вмиг утаскивалось, после чего из города переправлялось в деревню. Красился дом теми красками, что были, поэтому не было ничего удивительного в том, что все стены были покрашены разными цветами.

— А откуда ты знаешь, что это племянник? Может бездомные какие в дом забрались? — поинтересовался я, глядя на «радугу».

— Да нет. Что ты. Откуда тут бездомным-то взяться. Солидные мужчины. Сегодня с самого утра приехали. Увидели, что у меня свет горит и зашли. Ты же знаешь — я рано просыпаюсь. Вот они и зашли поздороваться. Подтянутые. В костюмах, — поставив на плиту чайник, сообщила бабушка. — На машине на зелёной приехали. Долго снег расчищали, — продолжала она. — Я им лопату для уборки снега давала. Они расчистили и вернули. Машину за забор поставили и стали вещи в дом носить.

— Понятно, — произнёс я и принялся разбирать сумки, освобождая их от продуктов, что привёз.

Разобрав, приволок телевизор из терраски в дом. Вытащил из коробки и поинтересовавшись мнением, снял «Чайку» и напрягшись поставил новый аппарат на его новое место — на тумбочку в углу комнаты.

— Ну как? — спросил, разглядывая ящик исполинских размеров.

— Саша, но зачем? Это же дорого. И потом, вы же домой хотели такой купить. Деньги копили? Зачем же вы потратили их и купили сюда? Мне и тот что стоял нравился, — разволновалось бабушка. — Машину ради этого гнали. Денег поди гору потратили. Зачем?

— Так надо, бабуль, — погладил рукой лакированную боковину исполина, — зима, как ты знаешь, близко, и даже можно сказать настала. Огородом зимой ты не занимаешься. Лапти и корзинки не плетёшь. А больше вроде в деревне зимой и делать особо нечего. Снег почистить до калитки, дров в печку подкинуть, вот собственно и все дела. Поэтому время на отдых есть. И его можно провести в своё удовольствие, например, посмотреть цветной телевизор! Смотри какой экран здоровый! Всё видно будет, — и тут вспомнил немаловажный факт: — Только знаешь, давай-ка я его пока, пожалуй, сниму. Пусть постоит в сторонке, посохнет. А то он с мороза и включать его сейчас нельзя. Там конденсат может внутри корпуса образоваться. Замкнёт ещё, потом чинить его по гарантии надо будет. Нам это ни к чему. Так что пусть пока отдохнёт, а мы с тобой тем временем посмотрим старый телик.

Поставил всё как было до, помыл руки, переоделся и сел за стол.

Бабушка подала обед, и я с удовольствием приступил к куриному супу с лапшой. Бабушка есть не хотела, а налила себе чаю, села напротив меня и стала расспрашивать о наших московских делах.

Я ел и рассказывал ей о съёмках фильма, о премьере, о музыке и о том, что вскоре уезжаю с мамой в ГДР. Бабушка восхищённо охала, удивлялась, а когда услышала, что я заработал десять тысяч за съёмки, сначала не поверила, а потом разразилась тирадой, хваля меня и мою маму — её дочь, которая воспитала такого замечательного сына. Я же возвращал комплименты и в ответ говорил, что в моём воспитании немалая доля заслуг принадлежит ей. И нужно сказать, что это было чистой правдой, ведь в той жизни именно бабушка воспитывала меня после того как мама погибла в автокатастрофе.

— Бабуль, а давай ты поедешь с нами? — предложил я, доев второе — котлеты с макаронами.

— Куда это? В Москву? — не поняла она.

— Нет. Не в Москву. Я был бы рад, чтобы ты приехала, а точнее сказать переехала к нам насовсем, но ты хочешь жить тут. Поэтому не будем возвращаться к этому. Я о другом хочу тебе сказать. Поехали с нами в командировку — в ГДР?

— Да ты что, Саша. Что ты придумал ещё, — запротестовала она и стала называть миллион причин, чтобы этого не делать. Причины эти все были не серьёзными, но я не стал напирать, решив вернуться к вдруг возникшей идее семейного вояжа через пару дней.

Поблагодарив за обед, решил помыть посуду. Но бабушка сразу же запротестовала и отогнала меня от таза, сказав, что сама всё вымоет. Пожал плечами и собрался было пойти в комнату, чтобы прилечь и отдохнуть часок-другой, но заметил в окне, что в калитку зашёл незнакомый мужчина, который выглядел как интеллигентный маньяк из низкопробных слешеров 90-х. Одет он был в костюмные брюки тёмно-синего цвета, валенки, бежевую дублёнку, норковую зимнюю шапку, а в руках держал топор.

— Ну ни *** себе! — выкрикнул я и схватил в одну руку, стоящую рядом с печкой кочергу, а в другую длинный столовый нож, больше похожий своими размерами на небольшой меч.

— Саша, ты что? Что случилось, — прошептала бабушка, наблюдая за моими приготовлениями к бою.

— Спокойно, бабуль. Ты отойди чуть к печке. Там какой-то мужик с топором в руках к нам идёт. Я его сейчас быстро вырублю, и мы его свяжем, гм… если он живой останется после этого, — обрисовал я картину будущего сражения. — А потом пойдём к Линёвым и вызовем оттуда милицию. У них, я помню, телефон проведён был. Так? — и не дожидаясь ответа: — У нас верёвка-то есть или мне его наглушняк валить?

— Да какая ещё верёвка? Что ты удумал-то? Кого ты там увидел-то? — прошептала она.

— Тихо. Он уже идёт, — прошептал великий воин.

И тут в дверь постучали.

— Скажи, пусть заходит, а сама к печке иди и стой там, — шёпотом скомандовал я и спрятался за шторками в чулане, откуда негромко шикнул: — Я его со спины долбану.

Бабушка посмотрела в окно и пригласила маньяка в дом, а затем, подойдя к чулану, отодвинула шторку, тем самым демаскировав меня и отобрав у меня нож с кочергой, и произнесла: — Саша, ты что делаешь? Не бойся! Это же сосед новый.

— Да ты чего, бабуль?! Какой нафиг сосед. Он с топором идёт. Отдай! А сама вон туда беги! — стал отбирать я своё импровизированное вооружение.

— Ну правильно, что с топором, — отвечает, намертво вцепившись, бабуля. — Это я им его дала. На время. Им дрова надо было для печки порубить. У них топор сломался.

В коридоре раздались шаги, дверь в дом распахнулась и в комнату, снимая шапку, зашёл тридцати — тридцатипятилетний усатый мужчина. Увидел меня и, поздоровавшись, протянул бабушке топор, при этом произнеся: — Большое спасибо. Вы нас очень выручили.

Тип был приветлив, улыбчив и чрезвычайно вежлив.

Бабушка, сказав: «Не за что» — принялась с ним беседовать, расспрашивая про то, как они устроились и не холодно ли у них, а я с подозрением смотрел на гостя, в разговор не вступал и размышлял, где я мог видеть этого усатого гражданина. Но сколько не морщил мозг, вспомнить так и не сумел.

Гость же тем временем крайне доброжелательно рассказывал бабушке об их быте и как они устроились, был приветлив и казалось совершенно не обращал внимание на меня. Однако я видел, что он нет-нет да бросит быстрый взгляд в мою сторону. Возможно, ему было не приятно, что я стою сбоку от него, а, возможно, он опасался кочерги, которую я положил рядом с собой на стол.

Поговорив минут пять, бабуля и новый, сосед закончили беседу ни о чём, и мужчина, попрощавшись, ушёл.

— Странный тип, — наблюдая как он выходит с нашего участка, сказал я и, взяв кочергу со стола, прислонил её к печке.

— Обычный инженер, — сказала бабушка и вновь принялась за посуду. — Чтой-то на тебя такое нашло? На людей стал кидаться?

— Не похож он на инженера.

— Это почему же?

— А потому, что взгляд у этого гражданина чрезмерно самоуверенный и цепкий, — пояснил я свою мысль и негромко добавил: — С таким взглядом в ЧК работать надо, а не инженерить.

Бабуля последней фразы не расслышала, а лишь пожала плечами. Я зевнул и, сказав, что пойду подремлю, чмокнул её в щёчку, направился к себе в комнату, чтобы наконец-то прилечь и обо всём хорошенько подумать.

А подумать, к слову сказать, было о чём. В результате того, что из Москвы я отъехал, можно сказать, впопыхах, хорошо и скрупулёзно подготовиться к данному вояжу, я, по большому счёту, не успел. А посему, допустил, как минимум, один прокол. Возможно, в дальнейшем я ещё найду какие-то косяки, но сейчас я видел только один.

Цель этой поездки была не только в том, чтобы отдохнуть и повидаться с любимым и родным человеком. Эти цели были важны, и я, естественно, собирался их достигнуть, что уже фактически и сделал. Но имелась и ещё одна важная цель пребывания здесь — написания сценария к картине, которую я решил попробовать снять. Мне нужен был оригинальный сценарий к фильму «Хищник». Сделать это я собирался точно так же, как сделал ранее со сценарием к фильму про робота. То есть взять, да переписать всё с планшета, после чего приступить к адаптации. Вот тут-то и выплыл неожиданный косяк, о котором я отчего-то ранее даже и не подумал.

А дело всё в том, что планшет необходимый мне для «работы» был спрятан в старой мельнице, которая в свою очередь находилась в заброшенной деревне в лесу. И до деревни той было километров восемь-десять. Если до зимы я мог бегом без проблем преодолеть эту дистанцию за час, то сейчас это сделать было крайне проблематично, ибо уже лежал снег. Шёл он почти каждый день уже две недели и сугробы были с половину человеческого роста. И это было в деревне. Можно было только догадываться, что там за сугробы были в лесу, однако дела это не меняло. Ясно было одно — без лыж мне там делать нечего.

Вовсю встал вопрос: где эти самые лыжи взять? Ответ был один: в городе. Получалось, что «хошь не хошь», а завтра поутру нужно ехать в город, иначе все мои планы пойдут коту под хвост. Нет, конечно, я мог бы сам написать сценарий основываясь на воспоминаниях о любимом фильме, но в том, что на выходе потом получился бы сверхкачественный продукт, я уверен абсолютно не был, ведь опыта у меня практически нет. Да и вообще, какой смысл рисковать, подвергая только начавшуюся карьеру риску, если можно купить в спортивном магазине лыжи и закрыть вопрос.

Встал и пошёл в большую комнату. Там, подойдя к висящему на стене зеркалу, посмотрел на отрывной календарь, рядом с которым на тетрадном листке было написано расписание автобусов.

В утренние часы автобусы начинали ходить с 5:15. Следующий был в 6:00, далее 7:05, а затем в 8:20, 10:30 и 11:50. Далее шли дневные и вечерние рейсы, которые мне были не интересны.

Стал вспоминать во сколько открывается спортивный магазин в городе? Пришёл к выводу, что уж никак не позже десяти. После чего, исходя из этого, сделал вывод, что ехать нужно на 10:30.

Приняв решение, вернулся к себе в комнату, лёг на свою родную кроватку, зевнул, поудобней поправил подушку и в блаженстве закрыл глаза, представляя каким выспавшимся и отдохнувшим я проснусь через пару часов. Ура! Да здравствует здоровый сон в экологически чистом деревенском доме!

— Хозяева?! Есть кто дома? Саша тут живёт? Саша! Ты тут? — тут же заорали на улице.

— Етить — колотить! — в негодовании ругнулся я и выглянул в окно. А выглянув обалдел.

У калитки стояло два хорошо одетых человека, которые несомненно были мне знакомы. Первый был певцом Мансуром Ташкенбаевым, а второй был его закадычным другом, которого звали Юрис Янсонс. Третьим в их компании был молодой человек, которого я не знал. Он стоял у автомобиля «Нива» и, наблюдая за происходящим, переминался с ноги на ногу.

— Во же б**! Принесло нелёгкую, — вновь выругался культурный мальчик и, вставая со столь уютной кровати, добавил: — Песец!!

Оделся потеплее, надев шапку-ушанку, ватные штаны, телогрейку и не снимая тапочки сунул ноги в валенки. Сказал бабушке: «Это ко мне» — и пошёл на улицу встречать абсолютно не званых гостей.

Собственно, что им от меня нужно я понял сразу же как только увидел их физиономии.

— Саша! Помогай! Без тебя никак! — поздоровавшись сразу же затараторил Ташкенбаев. — Нам срочно нужны шлягеры! Мне нужно несколько песен, а у Мариса хорошей композиции вообще нет! Саша, я знаю, ты последнее время был сильно занят на съёмках фильма. Он получился отличный! Мы тебя поздравляем! И если ты помнишь, я тебя не отвлекал и не тревожил. Но сейчас аврал! Ситуация такая, что мне не хватает двух песен, для того, чтобы пластинку выпустить. Точнее сказать они у меня есть, но они плохие. И музыка, и текст — всё сплошная халтура. Мне же нужно, чтобы они все были качественные. Чтобы точно слушателям понравились. Понимаешь?

— Погоди, — поморщился я. — Мы ж тебе сделали уже несколько песен. Ну, в смысле ту первую, что я тебе гм… и ещё две. Ты ж сказал, что тебе достаточно.

— Я думал, что хватит, но, записав альбом, понял, что некоторые песни на фоне твоих кажутся очень слабыми. Точнее сказать чрезмерно слабыми — никакими! Поэтому нужны ещё хотя бы две, — чуть подумал и добавил: — А лучше три.

— А лучше сто! — усмехнулся великий композитор. — Насколько я помню, новые песни на целый новый альбом, мы собирались начать записывать после того как выйдет старый. То есть в 1978 году. Так?

— Так, — кивнул тот, — но я ж тебе объясняю: у меня там проблема возникла. Песни кажутся откровенно слабыми. Понимаешь? Кажутся халтурой как в музыке, так и в стихах. Их не примет слушатель и обвинит меня, как человека не сумевшего их правильно подать и спеть.

— Ясненько, — хмыкнул я и повернулся к латышу: — А вы что хотели, товарищ Янсонс?

— Можно просто — Юрис, — сказал тот и, чуть замявшись, продолжил: — Саша, если Вы помните, то мы говорили о хотя бы одной хорошей и достойной песне для нашего певца.

— Во-первых, давайте на «ты». А во-вторых, я действительно помню, что мы говорили на эту тему, — не стал отрицать я, вспоминая разговор в моей квартире и напомнил: — Однако мы там не только об этом говорили. Помнится, что ещё там речь шла о моих почётных званиях. В памяти всплывают такие слова как: член союза писателей СССР, член союза композиторов СССР, — мечтательно зажмурил глаза и, обратив свой лик к небу, произнёс: — Хорошие были разговоры, — а потом посмотрел на просителя и жёстко добавил: — Жаль только, что всё это оказалось даже не фантастикой или фантазией, а просто словами.

— Я понимаю тебя, Саша, — кивнул латыш. — Но послушай меня. Дело оказалось чрезвычайно непростым!

— Ну да, ну да, — хмыкнул я с издёвкой, но Юрис не стал на это обращать никакого внимания, а продолжил говорить.

— Дело в том, что какие бы мы шаги по поводу тебя не предпринимали, всюду идёт противодействие. При упоминании твоей фамилии некоторые люди шарахаются. Нам точно удалось узнать, что есть директива, в которой говорится, что тебя категорически запрещено принимать в любые творческие сообщества. Поверь, мы не раз пробовали. И отовсюду получали отказ.

— Вот оно даже как, — задумался пионер, пытаясь понять кто это там шалит и наводит ненужный шухер. Спросил: — И откуда ветер дует?

— Из Министерства культуры, — тут же ошеломил меня Янсонс. — Прям с самого верха.

— Вообще песец! У них чего там, крыша что ль поехала? — обескураженно произнёс я, вспоминая, что в последнее время с «тройкой плюс» отношения были в высшей степени нормальные, если не сказать хорошие. И повода у них как-либо обижаться на меня практически не было. Если меж нами и возникали какие-то споры, то мы их всегда улаживали путём обсуждения. В бутылку никто не лез, и мы всегда искали и находили разумный компромисс. Так что же произошло?

— Ты не расстраивайся, — произнёс латыш. — Мы всё равно будем пробовать и рано или поздно твой вопрос решим. Сейчас же, пока такой возможности нет, я хочу предложить тебе деньги. Деньги за хорошую песню, с которой Марис сможет выступить на «Песне 1977».

— А разве она ещё не записана? — удивился я, вновь напомнив, что запись конкурса происходит, вроде бы в ноябре.

— В этом году всё по-другому, — сказал Ташкенбаев. — Её будут записывать двадцатого и двадцать первого декабря. А итоги подведут тридцать первого числа, на голубом огоньке за час до Нового года.

— Интересное решение, — согласился с идеей пионер.

— Вот поэтому у нас не так много времени, чтобы успеть раскрутить новые песни для меня и для Мариса, — продолжил пояснять Мансур тяжесть ситуации.

— Ладно, что вы хотите от меня, я понял. Что я хочу от Вас, вы также знаете, ибо деньги мне не нужны. Далее по срокам, — сказал я, решив прояснить ситуацию. — Возможно вы не знаете, но тут я отдыхаю чуть ли не по решению ЦК, поэтому обязан быть здесь ещё пять дней.

— Это очень долго, — прошептал Юрис мотая головой.

— Я не договорил, — стебанул пионер неорганизованные выкрики с мест некоторых неответственных товарищей. — Продолжим. Дело в том, что после отдыха меня сразу же посылают в командировку в ГДР. Насколько я понял она продлится несколько дней, — доброжелательно улыбнулся. — Ну а после этого я, вероятно, некоторое время буду свободен.

— Это провал, — сказал латыш, уставившись взглядом в снег под ногами. — За такой срок мы точно ничего не успеем…

— Саша, необходимо что-то придумать. Мне тоже медлить нельзя! Мою пластинку снимут с графика и отодвинут неизвестно на какой срок. Там очередь годами идёт! Нужно что-то сделать! Помоги! Прошу тебя! Мы оба, оба просим! Ты наша последняя надежда!

— Не знаю даже, что и сказать вам, милостивые государи, — хмыкнул я, посмотрел на них, вспомнил про лыжи и сжалившись произнёс: — Предлагайте.

Как и следовало ожидать меня моментально стали уговаривать на пару мгновений съездить на студию и быстренько там всё записать. Я говорил им о наложенном на меня табу: запрете покидать деревню, а они говорили, что никто ничего не заметит и мы враз обернёмся.

Не стал долго их мучить и ломаться, а, плюнув на отдых, решил помочь утопающим.

Сделал я это не потому, что обещал, и не потому, что люди таким образом становились мне должны, а потому, что в Москве, наверняка, подходящие лыжи можно будет купить без проблем. Так что плохого будет, если я и лыжи куплю и людям помогу, которые, я был в этом уверен, в долгу не останутся. Ведь пройдёт совсем немного времени, им снова понадобятся хиты, которые будет ждать слушатель.

Нет более жалкого зрелища чем исполнитель одной песни — одного хита, который однажды, когда-то, волею случая, ему посчастливилось спеть. В тот момент, момент радости и триумфа он, смотря на всех свысока и принимая поздравления и дорогие подарки, думал, что так будет в его жизни всегда. Он думал, что будет на коне вечно. Но прошла неделя, другая, третья и зрители попросили исполнителя спеть ещё что-нибудь такое же прекрасное и замечательное, что он пел до этого. И в этот момент исполнитель опустился с небес на землю. Он пробовал и так, и этак, он доказывал, что это не хуже и даже быть может лучше, чем та старая песня, но зрители и слушатели, уже давно позабыли его, переключившись на других исполнителей с другими хитами.

И вот спустя двадцать или даже тридцать лет старый и потрёпанный жизнью певец выползает на сцену и поёт всю ту же одну единственную песню, которая в его жизни была единственным шлягером, по которому его и запомнит история.

В общем даже не подозревая этого, товарищи подсаживались на хиты, и я был уверен в том, что больше с этой иглы они не слезут никогда.

В общем я согласился, поставив три условия: они меня кормят шашлыками, мы заезжаем в спортивный магазин и после записи они меня отвозят обратно сюда. Естественно, такие сверхвыгодные — щадящие условия были приняты на ура.

Сходил домой и объяснил всё бабушке, сказав, что приеду поздно ночью или завтра утром. Бабушка очень удивилась, что ко мне приезжают такие люди и предложила пригласить их в дом — выпить чая и отдохнуть с дороги. Однако я отверг такое гостеприимство бабули, сказав, что времени у нас нет и что мы очень спешим. Поинтересовался нужно ли что-нибудь купить в магазине и, услышав в ответ, что всё есть, пошёл к машине решив даже не переодеваться в цивильное.

В машине уселся на заднее сидение, а рядом сел третий, неожиданно приехавший гость, по имени Марис Балодис. Поздоровались и познакомились. Чтобы узнать исполнителя поближе и понять его мысли и стремления, сразу же начал расспрашивать о его жизни: где живёт, где учился, на кого? И чего он собственно хочет достигнуть. Оказалось, что ему двадцать два года. Живёт он в пригороде Вильнюса и хочет, разумеется, быть певцом. Вполне себе симпатичный на вид товарищ, который, к моему глубокому удивлению, оказался молчуном, что удивительно для певца. Все ответы я буквально выуживал по слогам, да ещё и Юрис помогал будущей звезде отвечать. Сначала такая манера отмалчиваться мне показалась странной, но через некоторое время это стало уже раздражать. Держался певец со всеми окружающими, на мой взгляд, высокомерно, а на вопросы отвечал неохотно и односложно, будто бы делал при этом одолжение. Разумеется, это меня моментально взбесило.

"Ну ни фига себе фрукт. Общается со мной так, как будто не он мне должен, а я ему. Задаешь нормальный вопрос, а он отвечает лишь "да, нет", "не знаю". И как с таким типом работать, чтобы не прибить ненароком?" — раздумывал я, нервно стуча пальцами по подлокотнику и при этом с неприязнью осматривал потенциальный труп.

Однако бесился я недолго. Как только выехали на "рязанку", ведущий автомобиль Юрис чуть повернул голову назад и произнёс: "Саша, я тут забыл тебе кое — что сказать… Марис плохо говорит по-русски. Всё хорошо понимает, простые слова говорить может, а сложные предложения у него не выходят — плохо получаются. Поэтому он стесняется их говорить. Так что ты, если что — то не поймёшь, мне скажи, я переведу.

— Охренеть, — выдохнул я, обалдевая от того, что Юрис не додумался сообщить мне об этом пятнадцать минут назад — в самом начале поездки. Посмотрев на кивающего головой певца, спросил: — А как ты петь — то собираешься, если языка нашего толком не знаешь? Если чего я по-латышски тоже не шпрехаю.

— Я понимааю хорошоо, — с заметным акцентом произнёс он, — простоо говорюу ньэ оочень хоррошоо.

— Ну, "ок", говоришь ты не очень, а петь — то ты, мил человек, как будешь? — задал я резонный вопрос и, видя, как "певец" пожал плечами, перевёл взгляд и посмотрел на затылок водителя, предоставив отвечать ему.

— Когда поёт у него нормально получается, — пояснил Юрис останавливаясь на красный сигнал светофора. — Так, что не волнуйся. Всё будет хорошо!

— Ха, — хмыкнул я и недовольно возразил: — Как это не волнуйся? Вы просите меня отдать вам сверхпопулярную песню и хотите, чтобы я не волновался? А если он плохо её исполнит? Вы ж тем самым не только суперхит испортите, но и моё честное и благородное имя, вполне возможно, дискредитируете. У некоторых ответственных товарищей возникнут вопросы: "А может быть Васин не всегда пишет хорошие песни?" "Может быть и у него провалы бывают?" "Может быть он совсем не гений, а обычный выскочка?" — рубанул ладонью воздух. — Нет, товарищи! Так дело не пойдёт! Я не готов рисковать всем. Поэтому пока далеко не уехали нужно поставить все точки над "и". Ваше предприятие слишком опасно, — повернулся к певцу. — Хочу тебя послушать. Спой что-нибудь.

— Как спееть? — обалдел тот и глянул на водилу.

— На него не смотри. На меня смотри, — тут же скомандовал пионер. — Я говорю — ты делаешь! Ок? Кивни, если понял, — и увидев кивок. — А раз понял, то спой чего-нибудь. Мне тебя послушать надо.

— Чтоо спееть?

— Мне всё равно что… Что угодно. Есть же в твоём репертуаре хоть что-то? Вот и спой.

— Здееесь? — широко открыл глаза "певец".

— Здесь! Здесь! Чего ждать — то?! — взорвался было я, но увидев, что контрагент впадает в ступор, чуть смягчился и пояснил: — Мне нужно понять, на что ты способен и пока мы будем ехать, я у себя в голове, обдумав услышанное, подберу какой-нибудь хит под твой тембр и твою манеру исполнения. Уяснил? Ок! А теперь пой!

— Э-э, — промямлил тот, закатив к потолку глаза.

— Марис, спой что вчера репетировал, — встрял в разговор Юрис, глядя на подопечного в зеркало заднего вида.

— Хорроошооо. Секкундоочкуу, — произнёс он, сделал глубокий вдох, выдохнул и, вновь набрав в грудь воздуха, запел.

Нужно сказать, пел он не то, чтобы высококлассно, но вполне себе неплохо. Чувствовался и поставленный голос, и правильное дыхание и умение бесшумно делать вдох, работая диафрагмой. В общем было ясно, что это не самоучка, а человек работающий по школе. А, следовательно, профессиональный музыкант. Что было немаловажным. И хотя у многих профи глаза часто зашорены именно своим видением музыки и другое — новое им абсолютно безразлично, всё же с профессионалом работать куда проще, чем с любителем.

Что же касается акцента, то отчего-то, к моему глубочайшему изумлению, акцент этот, при исполнении вокальной партии, был мало заметен и не ощущался.

Через две минуты певец закончил демонстрацию, повернулся ко мне и стал молча, набычившись, смотреть на меня.

"Странные типы. И один и второй", — подумал я и произнёс: — Не плохо, — затем закрыл глаза, попытался представить свой безмятежный отдых в деревне.

Через полчаса были в одной из репетиционных комнат студии звукозаписи "Мелодия".

— С кого начнём? — спросил я потенциальных исполнителей и, не дав им ответить, тут же всё за всех решил: — Давайте с Вас, Мансур Ильхамович, — сел за стоящий в углу рояль. — Мне помнится, когда Вы были в последний раз у меня в гостях… гм… Мы там все вместе, вроде бы, придумали песню. Я Вам ноты и слова тогда, как будто бы, записал ещё. Вы её выучили? Отлично. Тогда давайте я её сыграю, а вы споёте. Готовы? Очень хорошо. Только подождите секундочку и напомните мне, пожалуйста, какая там песня была? А то я помню, что мы что — то придумали, но вот что конкретное совсем забыл.

— Песня называется "Калым", — сказал Ташкенбаев. Я её уже выучил. Более того спел и мы её даже записали. Слушать будешь? Я её сейчас принести могу. Она в другом помещении студии в сейфе лежит.

— Было бы интересно послушать, что у тебя получилось, — произнёс я, отодвинувшись от клавишных.

Мансур сходил за записью и через пять минут мы уже слушали сведённую запись песни "Калым отдам".

https://www.youtube.com/watch?v=9PE66kDMFBQ Мурат Тхагалегов — Калым

(Для тех кому интересно, данный шлягер был придуман на застолье в квартире Главного героя ("Регрессор в СССР. Момент истины. Шестая книга". Глава№ 11https://author.today/reader/106287/921167 Прим. Автора.))

Что сказать? В общем-то было сыграно и записано вполне себе не плохо, но, естественно, это было далеко от оригинала. Поэтому перемотал плёнку назад и постоянно включая, и выключая кнопку "воспроизведение" на магнитофоне, стал пошагово объяснять певцу, где, что и как нужно в запись добавить, а где, что убрать или урезать.

— В общем, если ты последуешь моим советам, то уверяю тебя песня зазвучит ещё энергичней, а, следовательно, более веселей и забористей. Записал? — спросил я, скрупулёзно записывающего все мои слова, Ташкенбаева. — Ок. Идём дальше. Что там у нас на повестке? Песня тебе? Хорошо. Какую ты хочешь? Весёлую или грустную?

— Саша, я не знаю. Однако, если поразмышлять на эту тему, то хорошие весёлые песни у меня есть. Так может быть давай тогда теперь грустную сделаем? Для контраста, — осторожно предложил он и я, приняв его аргументы, полностью с ним согласился. Подумал пару секунд и спросил: — Как тебя песня про соль и рану? — и, видя удивлённый взгляд, не дав опомниться, заиграл, а потом и запел.

https://www.youtube.com/watch?v=4IfvBmLyhkw Вячеслав Добрынин — Не сыпь мне соль на рану

Песня была написана в 1989 году и нужно сказать моментально стала сверхпопулярной. Её крутили по радио и на телевидении. Её заказывали в ресторанах, пели и играли на танцах и концертах. Её лабали во дворах на гитарах и переписывали друг у друга на бобины и кассеты. Как только она вышла, сразу же пошла, что называется — "в народ". Песню стали петь на застольях и в кухнях обычные граждане. И именно этот факт являлся и является главной меркой, которая отличает просто хорошую песню от суперхита!

Композиция безусловно Мансуру понравилась, но он вместо того, чтобы начать писать ноты и текст, набрался наглости и спросил, как не в чём не бывало: — А вторая песня какая?

Я хотел было сказать ему пару ласковых. Чтобы он в будущем вёл себя поскромнее, но решил кипиш не устраивать. Подумал и хотел было, чтобы особо не морочиться и не менять стилистику, выдать ему ещё одну песню того же певца и композитора, но внезапно вспомнил мегахит и решил привести его в мир в этой истории на четыре года раньше, чем в прошлой.

— Мансур, — сказал я певцу, — я тут недавно вспоминал о тебе. И как-то само собой мысли перешли на тему малой родины. Так вот, я решил написать для тебя именно такую песню.

— О моём кишлаке? — удивился тот.

— Нет. Не о кишлаке, а о целом городе. Я его на карте мира увидел. Мне понравилось его название, и я о нем решил написать.

— О каком городе? Я в кишлаке родился, — попытался парировать тот.

— Это не важно, — отмахнулся я. — Ну так ты будешь слушать песню или как?

— Конечно буду! Но это так неожиданно, — всё ещё не отойдя от шока, произнёс Ташкенбаев. — Ты думаешь песня хорошая?

— Оф кос! — отрезал излишние дебаты пионер, чуть поёрзал, усаживаясь на стул поудобнее, и, ударив по клавишам, спел ещё один монументальный шедевр.

https://www.youtube.com/watch?v=Qr9EVULUGJs Учкудук, три колодца

Нужно ли говорить, что по окончании исполнения Ташкенбаев был на седьмом месте от счастья. Он несколько раз лез обниматься со всеми нами и громко кричал, что после этого вся республика будет его на руках носить!

Быстро всё записал и в течение часа мы разобрали все конструкции композиций по полочкам. Я знал, что от него ожидать, поэтому особо не удивился, когда, по окончании разбора, он взял, да спел обе песни именно так как надо.

Получив заслуженную похвалу, кое-что уточнил и отошёл к столу, где, сев за него, принялся переписывать черновики нот начистовую. Ну, а я, без пауз, занялся юным дарованием.

Песню для Мариса я выбрал простую и довольно хорошую. Судя по продемонстрированным в машине вокальным данным, проблем с её исполнением у Мариса возникнуть было не должно. Дабы он не стеснялся, я сразу же взял и спел вокальную партию, предупредив перед этим, что в связи с моим больным горлом, петь я нормально сейчас не могу. На сам деле в моём нежелании петь не было ничего необычного. Всем, и в том числе мне в первую очередь, было хорошо известно, что без качественного и количественного "бафа" я нормально петь не могу. В связи же с тем, что напиваться сегодня я не планировал, пришлось начать косить под больного и занять роль учителя, показывающего ученику его ошибки на бумаге, но не способного ничего показать вживую. Одним словом, я сегодня выступил в роли "диванного эксперта".

Юрис с Мансуром молча сидели и наблюдали, не вмешиваясь, а я, диктуя текст, пояснял, где, в каких моментах, необходимо усиливать вокальную партию. Марис всё прилежно записывал, постоянно, кивая головой и вопросительно глядя на меня, безмолвно спрашивал, тыкая ручкой в тетрадь, когда ему было что-то непонятно. Такое сверхтихое общение больше походило на монолог, но тем не менее мне это нравилось, ведь, по сути, меня никто не перебивал.

Однако объяснять тоже было нужно с умом и доходчиво, поэтому через полчаса спросил: — Ну так как, ты в общем-то понял саму суть композиции и манеру её исполнения?

— Да, — односложно сказал Марис, кивнув, и выдал невероятно длинную тираду: — Даавайтее попроббуемм.

— Давайте, только пой чуть… Блиииин!!! Стоп! Стоп граждане-товарищи!.. А лыжи?! Про лыжи — то я и забыл! — ошеломлённо произнёс пионер, остановившись на полуслове и спросил, поменяв тему: — Товарищи, подскажите пожалуйста, где тут ближайший спортивный магазин? Сколько сейчас времени? Нужно успеть, пока не закрылся!

— Саша! При чём тут это? — не понял Юрис. — Зачем тебе?

— Надо мне срочно лыжи с ботинками купить. И ещё к ним лыжные палочки, гм, в смысле палки. Так что вы, товарищи, продолжайте тут работать, а я пошёл искать спорттовары, — засуетился я, снимая с вешалки телогрейку. Накинул её на плечи и надел шапку ушанку. Покосился на большое висящее на стене зеркало, увидел в нём беспризорника, сбежавшего из затерянного в тайге промыслового городка, усмехнулся, и подмигнул отражению. Надел, стоящие в углу, валенки и собрался было выходить, но пришедший в себя Юрис меня остановил.

— Куда ты пойдёшь в таком виде? Ты ж в Москве! В столице нашей Родины! — ошарашенно прошептал он. — Тебя в милицию заберут.

— Не заберут! Нет у них методов против Васи Сашина, — произнёс я, слегка изменив фразу "Кирпича" из к/ф "Место встречи изменить нельзя". — К тому же, чем вам вид мой не нравится? Обычный зимний вид. По — моему, очень даже хороший.

—Хороший. Но для деревни. Для работы в колхозе такой наряд хорош, а не для прогулок по центральным улицам города. Да ещё и столицы!

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Так одеты многие, — отмахнулся пионер, открывая дверь.

— Погоди! — остановил меня Юрис. — Давай я схожу. Куплю что тебе нужно. А ты тут сиди и с ребятами занимайся. Что ты сказал купить-то нужно? Лыжи, лыжные палки и ботинки? Хорошо. Какой у тебя размер?

— Сорок третий, но бери сорок четвёртый. Я их на шерстяной носок одевать буду, — пояснил великий лыжник, пожал плечами, повесил одежу на место и, сняв валенки, напомнил: — Кстати, мы говорили ещё про шашлык…

Он ушёл, а мы продолжили свои музыкальные изыскания.

Через час ходок вернулся, купив всё что мне необходимо. Но я пока уделить осмотру покупок времени не мог, ибо мы тут ваяли…

— Ну ты понял, что тебе нужно более резко начинать. С затакта? — объяснял я, показывая нужное место в нотной тетради. Певец был, нужно сказать, парнем сообразительным, поэтому запоминал все нюансы достаточно неплохо.

Пару раз прогнав песню «всухую» — без аккомпанемента, дали команду звукорежиссёру и приступили к пробной записи фортепьяно + вокал. Сейчас мой подопечный должен был полностью скопировать всё то, что я ему показал.

По окончании прослушали полученный результат. Выявили косяки. Прикинули как лучше будет их обойти, если по манере исполнения не получается, как в образце. Снова записали…. Потом ещё записали… А потом ещё и ещё…

Перекусили и вновь бросились в бой.

Есть такая пословица: "Терпенье и труд всё перетрут". Вот и у нас так вышло. Терпением и трудом к семи часам вечера мы закончили формировать демовариант композиции «Комарово». Именно на основе этой записи завтра будет записана музыка, после чего, стараясь копировать манеру и интонации, разработанные и записанные на сегодняшнем демо, Марис завтра будет записывать вокальную партию в чистовом варианте.

Получившимся результатом все были довольны и Мансур констатировал, что с этой песней у него появился достойный конкурент на музыкальном конкурсе.

Но никого это не расстроило, и мы вновь прослушали запись этой великолепной композиции, которую будет петь не одно поколение.

https://www.youtube.com/watch?v=fnCkITP6ib0 Игорь Скляр — Комарово

Съев ещё пару кусков шашлыка сослался на время и поинтересовался: собираются ли меня возвращать туда "откудыва" взяли?

Юрис немедленно встал и подтвердил готовность выполнить обещанное, если мы на сегодня решили все задачи. Оказалось, что все присутствующие всем довольны, что не могло не радовать.

Тепло попрощался с певцами, которые решили остаться в студии ещё немного, взял свою одежу, лыжи с сумкой и вышел в коридор, где было попрохладнее, после чего стал одеваться, ожидая Юриса, дающего какие-то последние наставления своему протеже.

Оделся. Дабы стоять и ждать не было скучно стал рассматривать привезённые мне покупки, с помощью которых я завтра собирался добраться до артефактов из будущего.

Ну что тут скажешь: вещи старинные и раритетные… Для начала присел на стул и померил ботинки. Подошли. Убрал их в сумку, осмотрел лыжные палки. Длинна их была аккурат мне до подмышек и это не могло не радовать. Я помнил, что именно по такому критерию, вроде бы, профессиональные спортсмены и выбирают это спортинвентарь. Но вот выглядели эти чудо палки по — детски. И в первую очередь их делали нелепыми большие красные пластмассовые круги, расположенные невдалеке от острия палки, которые должны были работать как ограничитель для того, чтобы палка могла опираться о снег.

Ну а лыжи были вообще, что-то с чем-то! Они были громоздкие, тяжёлые и сделанные полностью из дерева. Но больше всего поражал их янтарного цвета лак, который не сказать, чтобы красил их.

И к моему полному о****ю оказались не беговыми, а охотничьими! И мало того, крепления для обуви у них было кожаное — как детское.

«И на *** тогда мне лыжные ботинки Юрис купил? Во даёт!» — обалдело подумал я, более детально рассматривая лыжи и в этот момент услышал удивлённый возглас за спиной.

— Э — э… Васин?? — негромко — почти шёпотом. — Васин?! — чуть громче. Я стал оборачиваться и тут заорали: — Васин!! Васин, мать твою! Ты какого хрена тут делаешь? Почему не в санатории?! Гм… — и, осмотрев меня, вновь шёпотом: — И почему ты выглядишь как беспризорник?

— Здравствуйте, товарищ Лебедев, — изумлённо произнёс я и автоматом протянул руку для рукопожатия.

— Ну так что, — всё так же недовольно произнёс представитель МИДа в комиссии и пожал мою ладонь, — почему ты тут?

— Да я вот, собственно, помочь Мансуру Ташкенбаеву заехал, — и увидев пылающий в глазах гнев, быстро добавил: — Ненадолго — полчаса и сразу еду домой. Мы уже закончили и собрались. Меня сейчас товарищ Юрис докинет.

— Какой ещё Юрис? — удивился тот. — Янсонс? — и в этот момент предмет, а точнее будет сказать объект нашего разговора, вышел из студии.

Увидев Лебедева, тот не растерялся и подойдя поздоровался с мидовцем. Лебедев поздоровался в ответ и вполне доброжелательно поинтересовался как дела в их представительстве? Из этого я сделал вывод, что они знакомы. После этого член комиссии поинтересовался, что мы тут делаем и латыш стал рассказывать о цели нашего пребывания. Лебедев на услышанное кивал и недобро поглядывал на меня. Я не чувствовал за собой особой вины, поэтому стоял с безразличным лицом. Когда же в их беседе возникла небольшая пауза, то я без зазрения совести влез в неё и поинтересовался у мидовца, что, собственно, такая фигура как он сам делает тут — в студии?

— Я делами занимаюсь. Мне отдыхать некогда, — лаконично ответил он. — Ты ещё не забыл, что мы в воскресенье улетаем в ГДР? — я неопределённо пожал плечами. — Вот к этой поездке и готовимся. Минаев, которому было бы проще, сейчас очень занят, поэтому товарищи попросили меня проконтролировать. Сейчас готовим и записываем те две песни, что ты дал ребятам.

— И как успехи? — заинтересовался я, вспоминая, какие именно песни я дал разучивать моему ВИА.

А было это две недели назад, когда съёмки фильма о приключениях Светы Коноровой были в самом разгаре. Тогда высокая комиссия, естественно посоветовавшись перед этим с более ответственными товарищами, приняла решение, что на выступлении в Германии нашей группе неплохо было бы исполнить, как песни на русском и английском языках, так и пару песен на языке принимающей стороны, то есть — немецком. Я не стал возражать и тут же пообещал эти песни написать. Собственно, комиссия просила написать лишь музыку, оставив стихи другим, но я упёрся, говоря, что я так не работаю, а если я пишу музыку, то сумею написать и текст. Однако предупредил, что в связи с тем, что немецкий язык я знаю плохо, то смогу написать лишь «полурыбу», то есть бессмысленный текст, в котором главное не структура и смысл предложений, но рифма и нужное созвучие фраз с расставленными в нужных местах паузами и акцентами. В дальнейшем же предполагалось, что человек, знающий язык и любящий творчество, сумеет под это подогнать нужный информационный опус в виде стиха со смысловой нагрузкой. Естественно, я имел в виду нашу певицу и начинающую актрису, сыгравшую в фильме роль подруги Светы и по совместительству будущую учительницу немецкого и французского языка — Аню. Члены комиссии возражать не стали, напомнив мне о персональной ответственности и я, подтвердив такую ответственность, поинтересовался: в каком именно стиле они хотели бы получить хиты? И пока они неопределённо вращали глазами, предложил написать песни стиле «рок».

Такое предложение я главным образом сделал потому, что легко мог прямо там в ту же секунду сыграть, да и спеть как минимум десять рок песен на немецком языке одной популярной в будущем германской группы. А в одно время — этот коллектив действительно был сверх популярен не только у нас в во всюстране, в Европе или в Америке, но и во всём мире. Естественно, я имею в виду группу, образованную в Берлине в 1994 году — «Rammstein». В своё время её творчество очень зашло нашей российской публики и мы, часто выступая на концертах, играли «кавер» версии песен из её репертуара. Вообще это мировая практика и «кавер версии» песен друг друга делают разные музыканты, в том числе и не роковые. Что же касается «Рамштайн», то они тоже не чурались и не чураются не только играть «каверы» на концертах, но и записывать их и выпускать на альбомах. Самым, наверное, известным «кавером», который они исполнили была песня группы «Depeche Mode» — Stripped, пластинки с которой, к слову сказать, я совсем недавно уже выпустил в США. Многие считают, что именно этот «кавер» послужил детонатором и расчистил дорогу к сверх популярности этой типовой немецкой группы.

Оригинал: https://www.youtube.com/watch?v=qU8UfYdKHvsDepeche Mode — Stripped

Ковер версия: https://www.youtube.com/watch?v=10JDA8SvwX8 Rammstein — Stripped

Так вот, комиссия в конце концов «отдуплилась» и, покрутив пальцем у виска, сказала, чтобы я свой рок оставил для, отчего-то — «моих», Соединённых Штатов. Для дружественной же нам ГДР было предложено написать что-то простое и душевное — такое, чтобы всем немцам понравилось, и наша дружба ещё больше окрепла.

Я взял под козырёк и в тот же вечер «наваял» ноты и «рыбу» двух песен, которые и передал на следующий день для разучивания. С Аней же я после этого несколько раз беседовал и корректировал те стихи, которые она на эти песни написала.

Всё это быстро пронеслось у меня в голове, и я в ожидании ответа уставился на министерского.

— Нормально успехи в общем. Как я понял, сейчас была сделана пробная запись. Результат всех устроил, поэтому писать на чистовую будем завтра и послезавтра. После этого репетиции с хореографами, чтобы они рассказали и показали ребятам как им нужно держаться на сцене. Кстати говоря, раз уж ты здесь, — Лебедев тыкнул в меня пальцем, — то неплохо было бы тебе переговорить с ребятами. Может быть у них к тебе какие-нибудь вопросы есть.

— А где вы писались?

— В 202 студии. Это прямо по коридору и направо до конца. Иди, они там инструменты собирают.

Я быстро схватил свои пожитки и собрался было направиться к коллективу, но в этот момент из-за угла они вышли сами.

— Вот, на ловца и зверь бежит, — произнёс пионер, улыбнулся, и так и застыл посреди коридора с лыжами в одной руке и с сумкой и лыжными палками в другой.

Вероятно, я производил всё же какое-то необычное впечатление, потому что мои детишки, до этого весело разговаривающие между собой, вмиг замолчали, резко остановились и уставились как на чудо чудное.

Я потупился не поняв, что случилось и не громко произнёс: — Ребята — это я…

Мои слова эхом прозвучали в полной тишине.

— Ну вы чего, своего Сашку что ль не признали? — попытался расшевелить «свой Сашка» своих ребят.

— Саша? — осторожно произнесла Катя.

— Сашечка! — взвизгнула Юля, прижимая руки к груди.

— Сашок! — в этот же момент выкрикнул Сева и на всех парах устремился ко мне, а за ним и вся шатья-братья.

— Саша! Саша! Молодец что приехал! Как ты здесь? Что ты здесь делаешь? Какими судьбами? Саша, а нам сказали ты в санаторий уехал! — кричали они, обнимая и прыгая вокруг меня, словно зайцы. Понять их было сложно, ведь расстались мы с ними вчера. Впрочем, возможно они радовались от неожиданности, ибо не рассчитывали увидеть босса праздношатающимся во время их записи. В любом случае было приятно видеть, что друзья мне рады, поэтому я тоже был рад и с удовольствием со всеми обнимался. Особенно мне понравилось обниматься с девушками, которые не только обнимали, прижимаясь своими прелестями, но и целовали, стараясь при этом не попасть в губы, которые я настойчиво подставлял для этих самых поцелуев.

Плотно наобнимавшись с Катей, под обалдевшим взглядом Лебедева, я всё же взял свою волю в кулак и отодвинул бывшую Свету Конорову подальше, дабы она не дискредитировала ни меня, ни себя, ни папу замминистра. Отвесил несколько комплиментов Юле и Лиле и обернувшись к Ане спросил: — Ну как вы спели? Нормально получилось? Произношение у девчонок сильно хромает?

— Да нет. Всё хорошо. Музыка вуалирует достаточно многие шероховатости в произношении, — сказала Аня, которая собственно и занималась текстами для песен на немецком. Естественно, делала это не она сама, а под моим чутким руководством. В результате моих манипуляций с направлениями её мыслей в нужное русло было написано два текста, практически идентичных текстам оригиналов этих композиций. Один текст был для мужского голоса. Другой для женского. В те дни, когда она писала тексты и они пробовали записываться, плотно заниматься этими вопросами я не мог, из-за постоянной занятости на съёмочной площадке, но те демоверсии, что мне давали прослушать, говорили о том, что у ребят всё идёт хорошо и они очень ответственно готовятся к предстоящим гастролям.

— Ну а песню для женского голоса разложили на три партии? Получилось? Каков результат? — спросил я о выполнении данного мной поручения. Тут дело в том, что я не собирался отходить от оригиналов будущего, считая, ибо раз они в то время выстрелили, то выстрелят и сейчас. Поэтому текст для женской песни подразумевал, что петь будут три девушки: Юля, Катя и Аня.

— Вполне приемлемый, — ответила ответственная за это Аня и, кивнув в сторону мидовца, добавила: — Это даже товарищ Лебедев отметил.

— «Окейна», — кивнул пионер и посмотрев на Антона: — А песню для мужского голоса сделали?

— Да, там всё хорошо. Ни каких сложностей не возникло. А текст, как ты знаешь, я давно выучил. Аня с произношением помогает. В общем, работаем, — заверил меня лидер группы.

— Вот и отлично, — резюмировал я, с любовью обведя взглядом весь мой детский сад. — Ребята, мне сейчас вернуться в Подмосковье надо. Так что давайте поговорим потом. На ген. репетиции, а то уже поздно. Домой пора. Да и вы, наверное, устали.

Многие кивнули, но расходиться никто не торопился.

— Саша. Извини. Можно с тобой поговорить? — произнёс Иннокентий и, глянув на ребят, чуть виновато: — Я быстро. Всего пару слов. Тет-а-тет.

Я пожал плечами, и мы отошли в сторону пустой рекреации с колоннами. Подошли к окну.

Когда-то конфликтовавший со мной басист, а в последнее время ведущий себя более чем нормально, посмотрел на заснеженную улицу, подсвеченную не яркими фонарями, горящими тусклым оранжево-красным светом, и, повернувшись ко мне, прошептал:

— Саша. У меня к тебе очень важный разговор. Но перед тем, как я его начну, я хочу попросить тебя, чтобы ты без моего согласия никому и никогда о нём не рассказывал.

— Хорошо, — легко согласился Саша, не понимая о чём вообще может идти речь, ведь, вроде бы, мы с басистом давно всё обсудили и уладили.

— Поклянись, — потребовал он всё так же шёпотом.

— Блин, Кеша, да что это за детский сад, ей Богу, — поморщился пионер.

— Дело важное! Поэтому прошу, поклянись, — настаивал он.

— Окей. Клянусь, что буду молчать.

— Хорошо, — выдохнул басист, покосился, на стоящих метрах в двадцати от нас, ребят, которые разбившись на пары и тройки беседовали друг с другом и, посмотрев мне в глаза, негромко произнёс: — Слушай, у нас с тобой в прошлом были трения, но сейчас-то всё нормально. Да? — Я кивнул. — Так вот… Я думаю, что наше ВИА — наша группа, благодаря тебе, быстро наберёт обороты и станет известной и популярной. Я в это верю, и я знаю, что так будет! У тебя талант, и ты умеешь добиваться своего! Но этого ничего не случится, если тебя не будет в группе. Ты это знаешь, и я это знаю. Поэтому я очень опасаюсь, что вдруг на музыкальном фоне у меня с тобой опять получится непонимание. Это расколет наш коллектив и все труды пойдут прахом. Ты меня понимаешь?

— Понимаю конечно, — согласился я, совершенно не поимая чего ему от меня надо, но на всякий случай сказал: — Давай будем сдерживаться и всё будет — «Ок».

— Нет-нет, я знаю. Это может случиться в любой самый не подходящий момент. Может произойти раскол, который всё разрушит.

— Что за чушь?! Что ты себе в голову вбил?! Мы взрослые люди и способны принимать взвешенные решения. Искать и находить компромиссы.

— Ты не понимаешь! Без тебя успеха нам не видать! Всё зависит от тебя! Поэтому, чтобы избежать будущего раскола и не подводить близких и давно ставших мне родными людей, я принял сложное, но волевое решение в своей жизни — я ухожу из группы.

— Э-э, что? — обалдело уставился на него пионер.

— Ухожу! Я делаю это сознательно, чтобы дать дорогу молодым, то есть тебе. И хотя мне это стоит больших трудов, я готов принести себя в жертву ради блага коллектива, — пафосно закончил он.

— Это прекрасно, но блин, это полная глупость! Особенно сейчас… гм… и особенно про жертвы! Ни надо никаких жертв! У нас гастроли на носу! Ребята же все их ждут! — резонно заметил я, лихорадочно пытаясь сообразить, что мне со всем этим делать.

— Ну я же не сразу уйду… Конечно же, на гастроли я съезжу и, поверь, сделаю всё от меня зависящие, чтобы мы выступили на все сто процентов! — заверил меня Кеша. — А когда приедем, то я, мы все вместе, найдём достойную мне замену, и я передам новичку бас-гитаристу все дела, показав и объяснив все партии и нюансы. Запишем ноты и когда я буду убеждён, что всё-всё будет, как ты говоришь: чикибамбони, я со спокойной душой уйду.

— Но куда? Куда ты собрался уходить? Что случилось? Тебя что какое-то другое ВИА к себе переманило? — догадался пионер и заверил: — Так поверь у них никогда не будет такого шедеврального материала как у нашей группы! Ты слышишь меня — никогда! Поэтому прошу тебя: одумайся! Ещё не поздно!

— Нет, Саша. Уже поздно. Я всё хорошо обдумал и решил свою судьбу построить по-другому, — вздохнул тот. — Что же касается другого коллектива, то уверяю тебя никто меня не переманивал и ни в какие ансамбли я переходить не собираюсь. Мне это не нужно.

— Блин… ну что ты делаешь… — расстроенно прошептал я, тяжело вздохнул и спросил: — Так ребята не знают?

— Нет. Я думаю не имеет смысла сейчас будоражить коллектив, ведь до гастролей осталось меньше недели, — помотал головой прекрасный парень, который не стал кидать своих друзей, а решил помогать до последнего, пока не будет найден новый музыкант.

— Блин, ты прав. Сейчас не надо. Лучше после, — согласился я и вновь вздохнул. — Ну что ж, ладно. Это твоя жизнь. Тебе ей распоряжаться. Коль ты так хочешь, то, естественно, имеешь право это делать. Однако я со своей стороны всё же просил бы тебя не «рубить с горяча», а ещё раз всё хорошенько обдумать!

— Нет! Я всё решил! Мой путь лежит в другую сторону, — категорически ответил тот, радуя тех, кто всегда хотел из ансамбля его выгнать.

— Жаль, — вздохнул я, потёр ладонью лицо и хмыкнув: — Ну да ладно. Жизнь есть жизнь. Чему быть того не миновать. Пошли к ребятам.

— Погоди, — остановил меня Кеша. — Я не договорил ещё…

— Да? — удивился я остановившись.

— Да, — кивнул тот и наклонившись к моему уху прошептал: — Я решил стать актёром и хочу попросить тебя, чтобы ты пригласил меня сниматься в новом фильме, который ты будешь снимать.

— Э-э… Чего?!

— Хочу сниматься у тебя в кино, — по-простецки произнёс мой лепший кореш Кеша.

Закрыл через минуту, открытый от изумления, рот и поинтересовался: — А с чего ты вообще взял, что я что-то снимать планирую?

— А разве нет? — хмыкнул бывший басист и пояснил: — Фильм, который ты снял — великолепен. Он понравился всем. Это шедевр. Тебя ждёт успех, а значит, что тебе разрешат снимать ещё и ещё. Я тоже хочу славы. Я с детства мечтал быть актёром. Поэтому, прошу тебя, возьми меня на роль, — и для того, чтобы придать весомость своим словам: — Клянусь своим комсомольским билетом — я не подведу!

— Верю, — кивнул пионер, отдавая должное изрядной дедукции Иннокентия, который всё вмиг просчитал. Конечно, задача была простая, ибо после просмотра было всё всем ясно, но, тем не менее, такой глубокий и чёткий анализ ситуации, в купе с правильно сделанными выводами, говорил о нетривиальном мышлении соискателя. Однако сейчас на эту тему я говорить был не готов, поэтому пообещал, что мы поговорим с ним об этом после гастролей.

Тот был не против, ещё раз напомнил мне про обещание никому ничего не говорить, и мы пошли к ребятам.

Но не успел я хоть что-то сказать, как от всех отделилась Юля и, взяв меня под локоть, повела на то же место откуда я только что пришёл — в рекреацию.

— Саша, я тоже хотела с тобой поговорить, — произнесла Юля и, поджав губки, добавила: — Конфиденциально.

— Блин, у меня мало времени на все эти разговоры. Может отложим на потом? — попытался я перенести разговор, потому что устал и очень хотел домой.

— Нет! Это ждать никак не может. Это крайне важно, — твёрдо ответила та.

Делать нечего, а посему, вновь подойдя к окну, приготовился внимать.

— Слушаю тебя, Юлечка, — произнёс я и на всякий случай добавил: — Только начни пожалуйста без прелюдий, а сразу переходи к делу. Что случилось?

— Сразу к делу? — похлопала ресницами красавица.

— Угу. К делу.

— Ну тогда слушай. Я больше не хочу петь в ВИА! Я хочу быть актрисой как Катька!

— Чего? — обалдел я.

— Хочу играть в фильме! — произнесла та, топнув ножкой и, добавив обиду в свой голос, стала меня изобличать. — Почему-й-то ты Катьке и Аньке дал роли, а мне не дал?! Теперь они знаменитости, а я и Лиля ещё нет, — у неё на глазах появились слёзы. — Саша, мы же первыми с тобой подружились. Почему им всё, а мне с Лилькой ничего?! — и заплакала. — Это не честно! Я тоже могу сыграть Конорову… хны-хны-хны…

Сказать, что я охренел от таких откровений, это ничего не сказать. Я был буквально поражён масштабностью трагедии, поэтому, ничего не придумав, посмотрел в сторону ребят, выискал там встревоженно смотревшего на нас Севу и махнул ему рукой, приглашая присоединиться к разговору и утешить нашу красавицу.

Тот, естественно, был на «низком старте» и, моментально подбежав, стал успокаивать рыжуху, которая уткнулась ему в грудь и плакала «крокодильими» слезами.

— Сева, ты в курсе того, что мне только что Юля сказала?

— Насчёт того, что она петь не хочет, а хочет сниматься в кино? — спросил он, обнимая невесту. Я кивнул: — Про это да, она мне после вчерашней премьеры все уши прожужжала.

— И ничего я не жужжала… хны-хны… — подала голос плакса.

— Жужжала, жужжала, — ласково произнёс тот, погладив её по голове.

— И что ты об этом думаешь?

— А что тут думать. Мы с ней всю ночь это по телефону обсуждали, — хмыкнул тот, а затем чуть отведя взгляд в сторону: — Это я посоветовал ей подойти к тебе и поговорить. Я подумал ты нам не откажешь. Ведь мы же друзья, — посмотрел на меня. — Так?

— Конечно же так. О чём разговор. Просто это так неожиданно… А почему ты говоришь: вам не откажу?

— Ну, понимаешь, — чуть замялся тот, — я ведь тоже подумываю о карьере актёра. Ты же знаешь, что мы с Юлей скоро поженимся. Актёрская среда такая… Нельзя жену одну оставлять — без присмотра. Вмиг уведут. Поэтому теперь куда она, туда и я.

— Вот же вы… Блин горелый, ну вы даёте, — обалдел пионер от зрелища на глазах рассыпающегося коллектива.

— Кстати, с тобой ещё Мефодий хотел поговорить, — вспомнил жених.

— И Лиля, хны-хны… — пискнула невеста.

— И по какому поводу? — аккуратно поинтересовался я, в душе уже прекрасно зная ответ.

— По тому же, — вздохнул друг. — Они тоже хотят сниматься в фильмах, — и устало улыбнувшись. — Ты должен понять. Вчерашняя премьера всех потрясла. Мы тоже хотим быть такими и играть в кино.

— Очешуеть, — произнёс великий и глянул через Севино плечо на Антона, который, облокотившись спиной на стену коридора, стоял поодаль ото всех в одиночестве и, скрестив руки на груди, о чём-то думал.

— Бедный Тоша, — на секунду оторвавшись от груди жениха и, проследив мой взгляд, произнесла рыжуха и вновь заплакала.

— Ну так что возьмёшь нас? — спросил Сева и тут же вновь огорошил не свойственным ему твёрдым тоном: — Имей в виду. Решение наше окончательное. Мы завтра у себя в училище хотим документы забрать и попробовать перевестись во ВГИК. Как думаешь, может быть стоит с Давидом Эдуардовичем Хачикяном поговорить? Может он поможет чем? Вроде говорили, что он в Москву перебирался насовсем и теперь там преподаёт. А?

— А-а, — простонал я, схватившись за голову, буквально всем своим телом ощущая, как мир переворачивается с ног на голову. Постоял так пару минут, пытаясь прийти в себя, а затем шлёпнул себя по щеке под удивлённые взгляды влюблённых и сказал: — Идите ко всем, а сюда позовите Антона.

Лидер группы подошёл полностью погружённый в себя.

— Знаешь о чём хочу поговорить? — спросил его я, глядя в чёрное небо, в котором не было звёзд.

— Догадываюсь, — произнёс тот и, встав рядом, тоже посмотрел в окно. — Они все вчера после премьеры только и говорили о том, как они хотят играть в кино. Потом ночью мне звонили некоторые и намекали что интерес к группе пропал.

— А ты?

— А что я? Я как все, — пожал плечами тот.

— В смысле как все? — не понял я, пристально посмотрев на него, и тут же меня словно бы окатило водой.

— Я тоже не хочу больше играть. И ждал своей очереди, чтобы спросить тебя.

— О чём?!!

— Не найдётся ли у тебя и для меня какой-нибудь роли?

— А-а…

— А ещё я хочу поступить во ВГИК. Ты не знаешь у них есть вечернее отделение? Или мне лучше об этом у Хачикяна спросить?

— Ёлки-палки!!!! Да ты обалдел что ль!! — прошептал пионер и громко крикнул: — Товарищи из ансамбля быстро подойдите ко мне! — и видя, что те еле идут прикрикнул: — А ну бегом! — народ заметно зашевелился.

Когда все собрались, обвёл коллектив пристальным взглядом и, подняв руку, на распев произнёс:

— Внимайте Мне, заблудшие дети мои! Вы заблудились! Опомнитесь и отриньте свою гордыню, приняв смирение, — и видя, что слова легли на благодатную почву, потому что народ охренел, открыв рты, приступил к проповеди, в которой, мешая мифы и реальность, предательство и благородство, разум и безумие, веру и безверие, а также высокий штиль и мат, объяснил заблудшей безмозглой пастве своей в двух словах, что они в край все о***!!!!!!

— Я б** как проклятый ё** в р** целыми днями вам б** хиты е** сочиняю, а вы м*** тупорылые совсем б** берега попутали!! Какие ещё на х** фильмы вам нужны ё*** д****!!! Вам б** партия и советская власть на какой *** инструменты заграничные покупала? Вы е* т** м** на какой *** в клипах снимались?! Вы ё* в р** какого *** и мне и людям мозги **** всё это время?! Пластинки вы на *** записывали ё*** вы на всю голову до***!!!! — вкрадчиво внушал я прописные истины заблудшим овцам, брызгая во все стороны слюной.

Через четверть часа разъяснений чуть успокоился, охрипнув и уже менее конструктивно сказал в ушки моих детишек: — Ребята, я вас прекрасно понимаю. Кто из нас не хотел бы блистать на экране как Любовь Орлова, Андрей Миронов или скажем Михаил Пуговкин? Разумеется, все мы этого очень хотели бы. Но послушайте меня и примите это как аксиому. Актёров и в стране, и на Земле тьма тьмущая, но взлетают и становятся звёздами единицы. Не редко бывает и так, что актёр сыгравший в одном фильме прекрасно, больше за всю свою карьеру ни в одной, хоть сколько заметной картине, не снимается. Также нередко бывают случаи, когда актёр становится буквально заложником своей роли и зрители его ни с кем другим, как с сыгранным им когда-то персонажем, больше ассоциировать не могут. Примеры я вам приводить не буду, но, поверьте, их много, и если вы захотите, то сами поймёте о ком я говорю, посмотрев допустим наши всеми любимые комедии. Но это разумеется не единственный пример. Если хорошенько покопаться, то таких человеческих трагедий можно увидеть много. Поэтому в актёрской карьере всякое бывает. И проблема тут в том, что исправить такую ситуацию будет крайне сложно, если вообще возможно, — поправил воротник. — А вот с музыкой наоборот, я могу помочь сделать шедевры для вас, и вы всегда будите на высоте. Понимаете? Всю свою жизнь! У меня сейчас уже полно материала, а в скором времени будет ещё больше! В скором времени вы будете на волне и вас все будут любить. Ну а если в дальнейшем кто-то захочет делать сольную карьеру певца, то песни я без проблем смогу написать и ему. Материала у меня предостаточно, а в скором времени будет ещё больше. Что же касается съёмок, то раз уж вам так хочется, — хмыкнул, — то почему бы и нет. Я думаю, что смогу написать сценарий, в котором вы все сыграете достаточно большие роли. Окей? — и, увидев ожившие улыбнувшиеся лица, сразу же предупредил: — Только это будет после Нового года — ближе к весне. Сейчас я буду снимать про спецназ, а вы, мои любимые, хоть я вас и очень сильно обожаю, но на спецназовцев вы никак не тяните, — вновь хмыкнул, посмотрев на очкастого друга, чуть подумал и добавил: — ну разве, что Сева может сыграть роль любителя рассказывать пошлые анекдоты.

— Какие-какие анекдоты? — не поняла Юля, а равно и все остальные.

— Пошлые. Впрочем, это пока не важно. Сейчас важно другое! Вам нужно немедленно выкинуть всю муть из головы и заняться насущными вопросами: выучит материал на все сто процентов, чтобы он у вас от зубов отскакивал. В субботу я буду уже в Москве, приеду проверю! И не дай Бог… — показал кулак. — Ферштейн али нихт ферштейн?

— Ферштейн, — довольно дружно ответили дети, заулыбавшись.

— Ну тогда «зер гуд», — окончательно перешёл я на заморский.

— А насчёт кино ты серьёзно? — спросила меня Юля.

— Естественно, да. Вы все снимитесь. Обещаю, — твёрдо произнёс пионер, пожав протянутую руку.

Я не видел, что на мои крики подошли и Лебедев с Юрисом, поэтому недовольное: — Ишь раскомандовался командир. Обещает направо и налево всем всё подряд! — было для меня неожиданностью.

Перевёл взгляд на Лебедева, подошёл к нему почти вплотную и громко заявил, глядя ему в глаза: — Я обещаю Вам, ребята, что в следующих фильмах, которые мы будем снимать после Нового года, каждый из вас обязательно получит по небольшой, но заметной роли!

Министерский, не отводя взгляда, продолжал смотреть на меня, а я посчитав, что «мишн комплит», развернулся и глянул на часы, стал со всеми прощаться, пообещав, что в субботу с самого утра обязательно прибуду на генеральную репетицию.

— Васин! — окликнул меня член комиссии, когда я уже собирался выйти в вестибюль. — Чтоб больше я тебя в Москве до пятницы не видел, — сказал он жёстко, но потом смягчился: — Отдыхай и набирайся сил. Понял?

— Так точно! — хмыкнул я, надел на голову ушанку, открыл дверь и хотел было выйти, но меня вновь остановили и это оказался наш гитарист Дмитрий.

Предвидя, что он мне сейчас скажет, быстро ему заявил: — Я же сказал, что снимутся все. И ты в том числе. Так что не переживай.

— Да я и не переживаю, — обыденным тоном произнёс он. — Я просто у тебя спросить хотел. Я чего-то на собрании ничего толком не понял. Мы какое-то кино что ль в ГДР снимать собрались? О чём вообще ты там говорил?

Всю дорогу был угрюм и неразговорчив. На вопросы Юриса отвечал неохотно, ибо настроения разговаривать абсолютно не было. Просто сидел и смотрел в окно, размышляя над тем, как просто рушатся у людей мечты и строятся песочные замки.

Ещё вчера они были токарями и студентами, сегодня стали музыкантами, а завтра решили стать актёрами. Вот так вот просто, бац, и жизненные ориентиры поменялись. Их поманил экран и известность, что в общем-то понятно, ибо кто из нас не хотел бы стать знаменитостью, которую показывают в кино или по телевизору.

В музыке, если ты не певец — вокалист, а обычный музыкант, то пусть даже ты играешь очень в известном ансамбле, о тебе мало кто знает и практически никто на улицах не узнаёт. Конечно есть исключения типа: «The Beatles» или «Metallica». Это культовые коллективы и фанаты безусловно знают не только тех, кто поёт, но и тех, кто играет на музыкальных инструментах. Таких известных парней, естественно, узнают всегда и везде. Но вот о простых музыкантах не из столь раскрученных брендов широкой публики почти ничего не известно. Кто знает барабанщика Элвиса Пресли или гитариста, игравшего у Утёсова? А кто играл в оркестре у Шаляпина при записи знаменитого шедевра «Вдоль по Питерской». (https://youtu.be/6CF4wUFnp3M?t=8) Имя им легион и хотя все они делают не меньше, чем певцы, их никто не знает и они особо никому не интересны. Ну или почти никто и никому…

А вот актёры — это, товарищи, дело другое. Лица запоминаются, и некоторые актёры, играющие даже маленькие и эпизодические роли, тоже становятся звёздами первой величины. Их узнают на улицах, берут автографы и вообще интересуются личной жизнью, сравнивая их экранных персонажей с натурой. Их любят и носят на руках, а фразы, которые они произносят согласно сценария фильма, моментально становятся крылатыми на долгие годы.

Такого успеха у основной массы музыкантов, конечно же, нет. Поэтому стремление ребят понятно. Они увидели славу, которая досталась их подруге и тоже этого захотели. Но это пол беды. В ближайшее время они непременно захотят ещё больше, когда увидят весь масштаб произошедшего. Ведь сейчас с момента показа прошёл всего один день и пик славы актёров, снявшихся в картине, ещё впереди. Маховик только-только начал потихоньку раскручиваться. Но скоро, очень скоро, он наберёт обороты и вот тогда и начнётся та слава, о которой мечтают миллионы, если не миллиарды. Будут интервью, будут приёмы, будут награждения и фанаты, будут письма и слёзы, и всё это получат не они, а недавно появившиеся в нашем коллективе Аня и Катя. Трагедия? Конечно же, да. Но я всё же надеялся, что у них у всех хватит ума и терпения мне поверить и не наломать дров. А ведь они будут переживать и вполне могут слететь с катушек. А по сему, моя задача их успокоить. Конечно, я пока не знаю в какую именно картину или картины можно будет их пристроить, ведь сейчас в планах после гастролей запустить в производство «Хищника», а что будет дальше, я пока не думал. Но я не сомневаюсь, что что-нибудь подобрать под них я сумею, тем самым выполнив и обещание и удовлетворив их тщеславие. Может быть даже имеет смысл снять что-то музыкальное. Допустим скопировать какой-нибудь фильм о восхождении на олимп музыкального коллектива и экстраполировать всё это дело на нашу группу «Импульс».

— Ну ты где права купил, дурачок на «Москвиче», — чертыхнулся Юрис, перестраиваясь в соседний ряд для обгона, и я увидел, что мы действительно обгоняем автомобиль «Москвич» зелёного цвета.

В голове тут же зазвенел колокольчик.

«Блин неужели они за нами и в Москву ездили? Или это другая машина? Не КГБэшников?» — подумал я и, оглянувшись, увидел, что тот автомобиль едет, не отставая, метрах в пятидесяти позади нас.

Нет, никаких иллюзий по поводу новых соседей я не испытывал, ведь в той прошлой жизни в деревне я провёл всё детство и юность и никаких племянников или дальних родственников у соседа никогда не было. Во всяком случае я о них никогда не слышал и уж точно никто из них за ту жизнь в деревню не приезжал. Конечно, могло быть так, что моё вмешательство как-то сыграло по струнам судьбы, растеребив дальние меж родственные связи, но отчего-то в это мне не верилось.

Да и лицо у того отдыхающего уж очень походило на милицейское или даже ещё больше на комитетское. В общем-то в том, что меня пасут, я особо удивлён не был. Ведь теперь я не просто мальчик с Останкино, а мальчик, приносящий советскому государству валюту. Поэтому особо сильно я против не был. Единственное что напрягало так это то, что теперь придётся хорошенько обдумать каким образом мне попасть к тайнику, находившемуся в старой мельнице и при этом не привести туда хвост.

Проблема была не из лёгких, ведь никто из деревенских в лес зимой, ни то что на лыжах, но и вообще, не ходил. Единственным исключением являлись дни перед новым годом, когда некоторые неответственные селяне наведывались в зимний лес за ёлочками. Но до Нового года было ещё далеко. Да и не помог бы мне этот праздник. Что следы от ног, что следы от лыж будут видны очень хорошо и не факт, что даже снегопад сможет их так сразу замести. Если, конечно, он будет относительно не сильный. А, следовательно, по этим следам «наружка» вполне себе сможет выйти к артефактам из будущего, что я, разумеется, ни при каких раскладах допустить не мог.

— Задача, — прошептал я в поисках ответа, но голова за сегодняшний день была перегружена и совсем не варила. Закрыл глаза, решив, что утро вечера мудренее, поудобнее устроился в кресле и попытался заснуть.

Однако уснуть не получалось. Мысли всё время возвращались к одной теме: как сбросить хвост? Дождавшись момента, когда мы будем не так далеко от деревни, принял решение.

— Дядя Юрис, а ну-ка останови-ка ты мне здесь, — сказал я, показав рукой.

— Здесь? Зачем? Что случилось? — не понял он, но сбросил скорость, прижался к обочине и припарковался.

— Я тут выйду. А ты разворачивайся и домой езжай.

— Тут? Зачем? Давай я тебя довезу до дома?

— Не надо. Я сам доберусь. Лыжи хочу опробовать, — решив, что подозрения у меня насчёт «наружки» не беспочвенные, произнёс бесстрашный пионер. — Тут до дома рукой подать. Доберусь как-нибудь.

— Да ты что, Саша?! Куда ты пойдёшь ночью-то? Замёрзнешь! — опешил латыш. — Тут же ничего не освещено. Ничего не видно! Болота, овраги, речки, полыньи… А может ещё и волки водятся. Ты посмотри кругом ни одного огонька нет! Куда ты попрёшь в такую темень?!

Я вышел на улицу, пропустил редкую, ехавшую на встречу, машину, перешёл дорогу и всмотрелся в темноту.

Фраза «вокруг невидно не зги», обрела вполне реальный вид. Я приблизительно знал в какую именно сторону мне нужно будет пройти пять-семь километров от этой точки, чтобы выйти к заброшенной мельнице, но снег, метель и пурга, в купе с унылым лунным светом обещали этот туристический поход сделать максимально не забываемым.

«Блин. Чё та мне сыкотно. Напугал меня этот Юрис. Конечно, в Подмосковье, вроде бы, волков нет, но опять же, это «вроде бы». А если есть? Сожрут ведь и не подавятся, — размышлял я, вглядываясь в темноту. — Вот лисы и лоси тут точно есть. Это я знаю наверняка потому, что они даже в 2019-м были — как-то по телевизору показывали в передаче. А вдруг я лис встречу? Что будет, если, например, они будут голодные? Нападут? А от чего им не напасть, коль голодные… От одной-то я, конечно, отобьюсь. А вот от стаи вряд ли. Гм… Интересно, а бывает такое, когда лисы в стаи сбиваются? Хрен знает… Вроде бы не слыхал я про такое, но, тем не менее, всё равно стрёмно ночью одному по всамделишному зимнему лесу шастать. Я ж не за подснежниками идти собрался, поэтому страшновато мне. Как говориться в пословице: «Я не трус, но я боюсь». А посему, нужно будет придумывать более разумный вариант по выбору времени и маршрута для предстоящей экспедиции».

Вернулся в «Ниву» и, сняв варежки, как ни в чём небывало, зевнул и произнёс: — Поехали-ка, дядя Юрис, лучше домой! Ну его… такой экстрим.

Через пол часа попрощался с Юрисом, отказавшимся от чая, и пошёл к калитке, неся в руках «подарки».

Бабушка, услышав, что подъехала машина, вышла меня встречать. Я отдал ей сумку с продуктами, среди которых был килограмм шашлыка специально купленный для бабули, мы зашли в дом.

Дома было тепло, витал аромат топившейся печки, и меня тут же разморило. Сказав бабушке, что у меня всё нормально, пообещал рассказать о поездке потом и на ватных ногах побрёл к себе в комнату, где кое-как разделся и провалился в сон, в который немедленно пришла Катя Мячикова.

Продолжение романа послезавтра.

6 декабря. Вторник.

Проснулся в восемь утра. Умылся, оделся в спортивный костюм и вышел на улицу на зарядку. С неба валили большие хлопья снега, однако это не помешало мне размяться и совершить небольшую пробежку по маршруту: дом — сельский клуб — магазин — другой край деревни — дом. Снега навалило за ночь чуть больше пяти сантиметров, но это природное препятствие меня совершенно не остановило, а наоборот спровоцировало на энтузиазм преодоления препятствий. Нужно сказать, что часть пути я преодолевал не по цельному снегу, а по тропинке, которую с самого раннего утра протоптали до остановки местные жители, когда шли на автобус.

Пока бежал, думал о вчерашнем неприятном повороте событий, о фильме и о мистере Тейлоре.

«Интересно, как у них там сложилось? Вчера я не стал приставать с этим вопросом к раздражённому Лебедеву, а вот сейчас жалел. Ведь очень интересно, как обстоят дела с премьерой в разных странах… Наверняка ведь в МИД, Минкульт и Минфин, уже пришли первые сведения. Естественно, сейчас информации будет мало, статистика будет только начинать формироваться, но увидеть общую тенденцию всё же будет возможно. Ан нет. Не спросил — забыл. Это всё Кеша со своими заморочками, блин… да и ребята тоже… Куда не плюнь вокруг одни диванные философы и доморощенные актёры… И мои детишки не исключение.

Ну да ладно, не спросил и не спросил. В субботу на ген. репетиции спрошу. Наверняка там кто-нибудь из бонз будет. А если нет, то Кате позвоню. Пусть своего папаню попытает. Уж за неделю нормальная статистика по-любому появится».

Вернулся домой, ополоснулся, переоделся в чистое и сел за стол, на которой бабушка сразу же начала накрывать завтрак: геркулесовая каша, оладьи и чай.

С удовольствием поел и поинтересовался у хозяйки, чем могу помочь?

— Саша, да нечего делать-то… Отдыхай. Разве что, за водой к колодцу сходи, да антенну поправь. Что-то вчера вечером рябил телевизор. Может из-за снега? На антенну снег нападал?

— А дрова? — поинтересовался я, макая оладушек в блюдце со сгущёнкой.

— Да, есть дрова. На сегодня точно хватит. А завтра уж и принесёшь.

— А снег почистить?

— Да не надо его сейчас чистить. Только канителиться с ним. Всё равно идёт. А после обеда почистим.

— Хорошо, — согласился прилежный внук с логичными доводами и через пять минут закончил завтрак.

Дел по хозяйству было, действительно, не много, поэтому, не став откладывать, побыстрее занялся их решением, ибо после этого собирался пойти в лес — опробовать покупки.

Сугробы, сугробы и ещё раз сугробы! Именно так гостеприимно встретил меня Подмосковный лес. Двигаясь словно тихоходный танк, я неуклонно приближался к деревьям. Уже давно позади остался крайний деревенский дом, пруд и платина.

И вот, наконец, через несколько секунд моя нога, облачённая в охотничьи лыжи, вступила в берёзовую рощу.

— Спасибо тебе, товарищ Юрис! — громко выкрикнул я, подняв голову в верх и глядя в серое небо полное туч.

Нужно сказать, поблагодарить латыша было за что. Можно только представить себе, как бы я зае… гм, «заманался», если бы тот купил мне не охотничьи, а беговые лыжи. Вот бы я намучался, постоянно проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, ибо их площадь вряд ли бы могла нормально, удерживать мой вес.

Сейчас же я ощущал себя более чем уверенно. Лыжи хорошо меня держали и я двигался вполне комфортно. Приятно удивили и детские палки с красными пластмассовыми кругами. Они тоже показали себя с лучшей стороны и под моими усилиями почти не утопали в снегу. В общем экипировка меня вполне удовлетворила.

Осталось уточнить ещё несколько интересующих меня моментов: как быстро я смогу передвигаться? Сколь долго я смогу это делать? И насколько сильно я устану?

Что ж проверить всё это было в моих силах и я, посмотрев на часы, глубоко вздохнул и помчался на всех порах, объезжая берёзы. Заскочил в орешник и махнул через овраг к ёлочкам, где в летнее время растёт большое количество маслят. Естественно, там сейчас их не оказалось и я, распугав скачущих среди веток белок, помчался к омутам. Оттуда повернул на опушку, сделал пару кругов вокруг луга и помчался назад. Вернулся на исходную, глянул на часы и увидел, что трассу я прошёл за полтора часа.

— Вроде бы неплохо, произнёс я и, посмотрев по сторонам, заметил на пригорке у деревни одиноко стоящую фигуру, смотрящую, как мне показалось, в бинокль. Не стал показывать вида, а прошептав себе: «Ах вы так?! Ну, блин, я вам дам…»

Даже не стал отдыхать, а, шмыгнув носом, словно бешенный лось, помчался в лес, повторив всё заново, причём два раза.

Катался так до тех пор, пока не начало темнеть, а потом счастливый и довольный, еле-еле передвигая ноги, направился в сторону дома.

В дороге размышлял над тем, что в таком вот времяпрепровождении выявился серьёзный недостаток — я полностью взмок и мою одежду придётся сразу же отправить в стирку. В принципе, эту проблему можно было бы легко решить термобельём, которое продаётся во всех спортивных магазинах будущего, но, к сожалению, они, такие магазины, для меня были вне зоны доступа. Мокрая же одежда была не только дискомфортной, но и опасной для меня, появлялась возможность заболеть. А это и разного рода простуды и воспаления лёгких с разным финалом. Такой поворот событий был мне не нужен, поэтому было крайне необходимо придумать, как решить этот вопрос.

Быстро, всё обдумав и взвесив, понял, что есть только два пути решения этой задачи. Первый — двигаться не быстро, а потихоньку и не спеша. В этом методе был глобальный минус. Зимой продолжительность светлого времени суток крайне мала — светлеет поздно, темнеет рано. Мне же для успешного составления сценария и понимания киносъёмок фильма было необходимо время. И как можно больше. Медленное же перемещение меня по лесу отводило на сам процесс конспектирования и вникания в суть крайне малый промежуток времени, ведь мне ещё было необходимо возвращаться назад. А это тоже нужно было делать в светлое время.

Другой же способ был относительно простой. По прибытию на место «работы» переодеться в другие — сухие, взятые с собой вещи, сняв с себя мокрую одежду. Конечно, и в таком решении были свои подводные камни и опасности, ведь сменная одежда, которую я принесу с собой, априори будет холодной. Да и тоже переодевание на холоде вряд ли могло доставить множество радостей. Но тем не менее, обдумав все за и против, пришёл к мысли, что этот способ таит в себе опасностей намного меньше, нежели тот, в котором мне придётся почти весь день быть в мокрой одежде.

Что ж с этим вопросом тоже решил. Теперь, собственно, оставалось дождаться, когда начнётся снегопад, который сможет скрыть следы моего похода. Конечно, был шанс, что снега не будет всю неделю и мои планы пойдут коту под хвост. Но я не собирался отчаиваться, ибо если не получится сейчас, то эту экспедицию можно будет оставить на потом — когда мы вернёмся из-за кордона.

В конце этого дня и ночью снег не пошёл, зато пошёл днём следующего дня и заканчиваться не собирался. Чтобы не заморачиваться насчёт распорядка, я практически точь-в-точь повторил всё, что делал последние два дня — пробежка, помощь по хозяйству, беготня в лесу, а потом просмотр телевизора под вкусные «плюшки» с чаем.

8 декабря. Четверг.

Проснулся, что называется — ни свет ни заря. Вечером предупредил бабушку, что собираюсь завтра уехать в Москву по делам и что вернусь я только вечером. Она не стала возражать, лишь посетовала, что отдохнуть мне совсем не дают.

Посмотрел на чёрное небо за окном, на хлопья падающего снега, и посчитал, что ждать более подходящего момента нет больше никакого смысла. Решил действовать. Часы показывали 4:30 утра. Быстро привёл себя в порядок, налил в термос куриный бульон, что приготовила для меня бабушка, я его лишь разогрел, сделал бутерброды с колбасой, взял запасные свитер, майку, шарф, шапку и перчатки, и сложил всё это в дедов вещмешок и, взяв в сарае лыжи, практически в полной темноте, выдвинулся в противоположную от улицы сторону — через сад.

Встав на лыжи, проехал через весь участок и, выехав за его пределы, сделал большой крюк по задам других деревенских домов. Конечной целью была остановка, куда я и прибыл в пять утра. А через пятнадцать минут подошёл автобус, на котором я вместе с работягами, спешившим на работу, доехал до станции.

Там купил билет на электричку, отправляющуюся в 5:57. Она не опоздала и мне кое-как, потеснив граждан, следующих на работу в Москву, удалось в неё залезть и проехать в тамбуре, в полу висячем положении, одну остановку. На ней я буквально выпрыгнул из вагона, когда двери уже стали закрываться. И сразу же стал смотреть по сторонам, наблюдая выпрыгнет ли кто-нибудь за мной. Электричка тронулась и никаких предпосылок, что за мной есть хвост, я не увидел. Чтобы не испытывать судьбу, покрепче сжал лыжи и побежал во дворы посёлка городского типа.

Оторвавшись таким образом от всевозможных, потенциальных, преследователей, сел на автобус и проехал пару остановок, затем вновь убежал во дворы и уже оттуда, надев лыжи, двинулся по лыжной колее в сторону леса, откуда и собирался выдвинуться к старой мельнице.

До объекта «Х» добрался в 8:20 утра, преодолев по лесу около пяти километров. Нужно сказать, чтобы преодолеть такую дистанцию, пришлось изрядно потрудиться. Но нет в мире ничего бесконечного, ведь мой путь закончился, когда я спустился в холодный подвал разрушенной мельницы.

К моему удивлению, снега тут не было, а внутри было сухо и намного теплее чем снаружи. Прислонил лыжи и лыжные палки к стене, отряхнул одежду, снял с себя варежки и рюкзак, а затем, с волнением в душе, полез в тайник.

Трясущимися от волнения руками разобрал первый ряд кладки, затем второй и достал оттуда то, что роднило меня с будущем. В моих руках была бесценная вещь, которая на текущий момент на десятилетия опережает всю современную науку человечества — старый китайский планшет. Сердце заколотилось ещё сильнее и в голове всплыли воспоминания и образы людей, которые остались в том далёком и недоступном для меня времени. Взгрустнулось по былым весёлым денёчкам. Вспомнилась Люси со своими заморочками, друг Андрей, друзья и товарищи с работы, музыканты из моих коллективов. Всё это быстро пронеслось в памяти терзая душу. Но я сумел набраться сил и не утонуть в накатившей печали, тяжело вздохнул и отогнал тягостные воспоминания то ли о прошлом, то ли о будущем прочь.

«Сейчас я здесь, и я этому рад, а значит брысь меланхолия и грусть. Пора работать», — сказал я сам себе и нажал на кнопку пуск. Ожидание длилось не долго и уже через полминуты я облегчённо выдохнул, увидев включившийся экран устройства. Посмотрел на индикатор зарядки. Оказалось, что аккумулятор заряжен на две трети.

Как и в прошлый раз в подвале интернет не ловил, поэтому поднялся по лестнице чуть выше. Нашёл место уверенного приёма и оборудовал там небольшое рабочее место. Сделав из кирпичей импровизированный стол, а из найденной там бочки стул. Уменьшил яркость чтобы планшета работал дольше, нашёл нужный фильм, включил его, достал из рюкзака чистые вещи и стал переодеваться. После этого достал тетрадь на сорок восемь листов, карандаш, положил на бочку край рюкзака, чтобы удобнее было сидеть и стал записывать сценарий, заодно делая по краям тетради пометки.

К 12:00 я посмотрел его уже два раза и перешёл к просмотру документального фильма, в котором рассказывалось о том, как происходили съёмки «Хищника». Тот просмотр пролил свет на некоторые детали спецэффектов, которые помогли бы ответить на вопрос: как они это делали? Оказалось, что ничего особо сложного в этом нет. Всё прилежно законспектировал и вновь стал просматривать фильм, разбирая интересные кадры с точки зрения кинопроизводства. Не отрываясь от экрана и стараясь при этом запомнить важные детали, достал из рюкзака термос и выпил куриного бульона с бутербродами. Хотя хлеб с колбасой были чуть холодными, горячий суп с лихвой компенсировал это неудобство. Просмотрев фильм ещё два раза, понял, что неизвестных моментов, которые было не ясно как снимать, в картине больше для меня нет. Теперь процесс съёмок этого фильма я разобрал до мелочей, мне стало ясно как его снимать.

В четыре часа вечера начало темнеть. К тому моменту я просмотрел фильм ещё три раза иногда перематывая уже понятые моменты и законспектировал его фактически от и до. Конечно хотелось бы ещё больше посвятить времени на изучение оригинала, но дело в том, что, заряд аккумулятора планшета уже почти на нуле и он вот-вот должен был выключиться, да и по темноте мне было бы до станции добраться крайне тяжело, если вообще возможно. И так как помереть в зимнем лесу в мои планы категорически не входило, возник архилогичный вопрос: что делать? Брать с собой планшет или телефон было бы верхом глупости, учитывая, что я нахожусь под наблюдением. Оставаться тут на ночь? Но это было бы верхом безрассудства, ибо я и так провёл на морозе очень много времени и замёрзнуть тут на глушняк было бы не менее глупо. Оставался один вариант — сейчас двигаться к станции и ехать домой, а сюда наведаться ещё раз.

Положил планшет в тайник, достал оттуда телефон, включил его, убедился, что тот работает и что заряд у него полный. Выключил и, замуровав всё в стене, вышел на улицу.

Надел лыжи, оглянулся на заснеженное разрушенное строение и по своим же, уже изрядно запорошённым, следам поехал в сторону станции, размышляя, когда мне лучше будет ещё раз попасть сюда?

Да, в общих чертах я картину законспектировал, но всё же с ней нужно было бы поработать ещё, чтобы от и до зарисовать как можно более детальную раскадровку. А на это, естественно, нужно было время. К тому же нужно было бы ещё и зарядить планшет. Нет, конечно, можно было бы пользоваться телефоном, но, во-первых, я не любил маленькие экраны, а во-вторых, его заряд тоже был не бесконечен.

Следовательно, мне нужно было найти место, в котором я смогу легко зарядить планшет и не спеша всё законспектировать. И когда я подходил уже к станции, я понял, где именно я смогу всё это сделать — в доме у моего товарища Феди, живущего в соседней деревне. Наверняка я сумею его убедить выделить мне комнату для ночлега и, надев наушники, спокойно там поработаю. Но делать я это буду не завтра или послезавтра, а после того, как мы съездим в Германию.

Спешить пока не стоило по нескольким причинам. Одна из них в том, что материала я уже записал предостаточно. Теперь его нужно переработать, адаптировать сценарий, сделать для презентации рисунки, прикинуть актёрский состав и до конца обдумать реализацию будущих спецэффектов. К тому же была ещё одна причина. Если мои соседи действительно являются «наружкой», то моё отсутствие целый день, наверняка их крайне напрягло. Собственно, мне лишние проблемы были не нужны, а потому нервировать соглядатаев лишний раз было не резон, ведь мало ли что в их голову может прейти. Вдруг организуют общевойсковую операцию и начнут прочёсывать леса? Шутка, конечно, но как говориться в каждой шутке только доля шутки, а всё остальное правда. А посему «гусей» мы дразнить не будем.

Домой вернулся лишь в половине девятого вечера. Уставший. Частично продрогший, но довольный тем, что сумел сделать первый шаг в выбранном мной направлении. Бабушка была рада моему «приезду» и, накормив меня борщом, рассказала о последних новостях. Новые соседи по очереди заходили через каждый час, а иногда интересовались почему она одна и где внук.

— Я спросила, чего-й-то ты им так понадобился. А они сказали, что хотели тебя попросить помочь в доме что-то передвинуть. Мол, вдвоём не могут справиться. Тяжело им. А втроём, говорит, сподручней.

— Чего они там двигать-то собрались? — риторически произнёс я, зевнув, и понял, что вот-вот засну прямо за столом, упав лицом в тарелку. Вспомнились съёмки фильма в Армении и весёлые застолья, которые там были каждый день.

Поблагодарил бабушку и пошёл спать. Заснул моментально и был крайне удивлён, когда меня разбудил аккуратный стук в дверь комнаты.

— Заходи, бабуль, — произнёс я, посмотрев на часы, которые показывали 7:00.

— Сашенька, там к тебе военный приехал. Который давеча приезжал, — сказала она, заглянув в дверь.

— Давеча? Кто это? — не смог сообразить внук, потирая сонные глаза.

— Я это! Одевайся, Саша, и выходи к нам, — выглянув из-за бабушкиной спины, произнёс Кравцов, недобро глядя на меня.

Интерлюдия

Где-то в горах

… — Нет, уважаемый Джамбар, я полностью осознаю последствия своего решения. Вы мне всё время говорите об этих существах… Об этих млекопитающих… Об этих организмах, в чьих жилах течёт кровь… Понимаете ли Вы, как мне теперь противно смотреть на них? Как мне они чужды и ненавистны! Да-да, не удивляйтесь! Эти белковые создания лишь блеклая тень на фоне мироздания и совсем недавно я это окончательно понял. Их плоть слаба и хрупка. Сможет ли такое или подобное им существо поднять гору или долететь до Солнца? Конечно же нет, ибо такая форма жизни не может существовать в экстремальных условиях, в отличии от неживой формы. Поэтому прошу меня великодушно простить, но отныне моя судьба лежит в диаметрально противоположной от живых существ плоскости, то есть в робототехнике!

Именно так сказал, перед тем как уволится, пастух-чабан Махмуд своему руководителю после просмотра фильма про робота. Его ждала наука…

Где-то в лесах (место зарезервировано для миниконкурса. Информация о нём в конце главы)

Где-то в степях (место зарезервировано для миниконкурса. Информация о нём в конце главы)

Любое другое место на планете (место зарезервировано для миниконкурса. Информация о нём в конце главы) (может быть не одно)

Где-то в городе

— Ты почему такой сонный на работе? Опять на робота-убийцу ходил? Сколько можно, Геннадий?!

— Понимаете, Георгий Сергеич, не спится мне что-то после этого фильма. Такое чувство, что моя судьба внезапно изменилась. Как рекламу увидел, так и сжалось что-то в душе.

— Премии лишу. Слышишь, Соколовский? Так и знай! Лишим! А ну брось спать в рабочее время и займись чертежами улучшенной механической сеялки.

— Да, при чём тут эти ваши сеялки-веялки?! Я собираюсь спроектировать совсем другое.

—Что? Что другое-то? У тебя есть своя работа! Тебе правый шпиндель чертить надо.

— Не надо мне больше никаких шпинделей. Теперь меня интересует лишь одно — боевое шасси и пневмоприводы адского создания будущего.

Где-то в селе

— Зинка, а ну-ка давай быстрее подключай терминаторов этих к сиськам коров. Пора дойку начинать.

Конец интерлюдии

Несколькими днями раннее. Лес под деревней Ключино.

— Володь! Володь! Да погоди ты! Постой! Давай передохнём, — произнёс старший в двойке.

— Евгенич, давай уж дойдём до вон тех берёз, — показал рукой, пытаясь отдышаться, — а то совсем стемнеет и нихрена мы с тобой не увидим даже с фонарём.

Ходили они по следам клиента уже второй день. И нужно сказать были, мягко говоря, уставшими. Если же сказать обычным языком — они попросту зае*** в край!! Дело, казавшееся в начале пустяковым и воспринимавшееся в начале как халява в виде отдыха, обернулось сущим кошмаром.

Клиент оказался в высшей степени ненормальный. А, казалось бы, что можно делать в деревне зимой? Сиди себе на печи, смотри телевизор и ешь калачи. Ан нет. У этого комсомольца словно в заднице свербело. С самого раннего утра он начинал носиться по деревне, потом внутри участка и уже потом взял за привычку брать лыжи и ехать в лес.

Конечно же, комитетчиков это сразу напрягло ведь в лесу были большие сугробы и без лыж там, попросту, делать было нечего. В этом они убедились сразу же после того, как в первый же день сунулись туда пешком. Проваливаясь по пояс, они пытались планомерно пройти вдоль всего маршрута, по которому следовал наблюдаемый субъект.

У начальства на самом верху сложилось чёткое предположение, что клиент работает на иностранные спецслужбы и он может привести к тайнику, в котором находятся важные сведения и инструкции. Такое подозрение у начальства, по отношению к молодому парнишке, вызвало у видавших виды сотрудников закономерное удивление, ведь одно дело пасти какого-то перешедшего на сторону врага своего сотрудника или иностранного шпиона, а другое дело вчерашнего школьника. Однако узнав, что за фрукт находится в разработке, сотрудники полностью согласились с начальством в том, что уж больно много странностей было замечено за этим мальчишкой. Пишет романы, музыку, снимает фильмы и делает это так как будто бы наперёд уже знает результат.

Естественно, это было странно, а посему, в высоких кабинетах решили вести субъекта везде, не давая ему оставаться одному вне дома ни на миг.

Однако клиент сразу же показал зубы и уехал, никому не сообщив, в Москву. Связи и общение клиента с людьми в тот день отрабатывали другие группы, они же вернулись за клиентом в деревню. И какого же было их удивление, когда на следующий день они увидели, что субъект в полном смысле слова — встал на лыжи.

У них же таковых не оказалось, поэтому после того, как Васин уехал домой, они по пояс в снегу, виляя между деревьями, до ночи обследовали пути следования объекта, пытаясь выйти на вероятный тайник. Так ничего и не обнаружив, на следующий день позвонили в Москву и начальство пообещало привезти необходимое для работы оборудование. Днём оно было доставлено и уже вечером сотрудники на лыжах стали объезжать трассу, оставленную клиентом, пытаясь разглядеть её во тьме.

— Володь, я тебе в натуре говорю у пацана не все дома. Ё*** нам пацанчик достался. Ты посмотри какие он тут восьмёрки вокруг деревьев понакрутил. Ну ты посмотри, — он обвёл лучом фонаря трассу, которую мог оставить лишь безумный лыжник. — Это же полный пи***!!! Полный!! Так нормальные люди на лыжах не катаются! Это так только психически не здоровые дол**** ездить могут!

— Евгенич, такой х*** не было даже в Анголе, — согласился подчинённый, сев прямо на снег, снял лыжу и стал вытряхивать уже порядком под за**** частички природного явления из валенка.

Саша.

— Ладно, бабуль. Спасибо за всё. Отдохнул лучше некуда. Так ты не решила насчёт Германии? Нет? Ну ладно. Тогда имей в виду — в следующий раз в командировку поедешь со мной — гримёром, — произнёс я, попрощавшись, сел в машину и, махнув рукой, произнёс своему комитетскому водителю: — Гони в министерство.

— Ну и зачем ты устроил этот цирк и заставил наших сотрудников волноваться? Они, кстати, из-за твоей выходки строгий выговор получили. С занесением, — сразу же начал меня прессовать комитетчик, как только мы отъехали от дома.

Оказалось, что Кравцова вчера вечером подняли по тревоге и хотели было перебросить на фронт, на котором пропал субъект — то есть в деревню. Когда он уже было собрался выезжать, ему вновь позвонили и сказали, что субъект, как ни в чём небывало, приехал на лыжах домой, где сейчас и находится.

Полковник не стал пороть горячку, а решил, что дело может подождать до утра. Позвонил Лебедеву и отчитался о ЧП, после чего получил задание: доставить Васина завтра в министерство к десяти часам утра. Зачем и для чего ему не объяснили, но понять было не сложно — заигравшийся во взрослые игры малолетка, вероятно, должен будет быть поставлен на место и получить свои законные пи****!

— И что значит ваши слова про то, что я что-то устроил? Разве не свободный я человек и не имею права делать всё что захочу? — возмутился я и тут же добавил: — В рамках закона разумеется.

— Имеешь, но зачем из поля зрения сотрудников пропадать?

— Каких ещё сотрудников?

— Сам знаешь каких, — рявкнул Кравцов. — Тех, что за тобой поставлены следить.

— Так, приехали… Станция Касопетовка — конечная! — усмехнулся я. — Вы вообще соображаете, что сейчас мне говорите? Получается, что я под колпаком? И вы незаконно за мной следите?

— От чего же незаконно? Вполне себе законно. Есть постановление о негласной охране важных должностных лиц. Ты попал под эту директиву. Ты же у нас ценный кадр? Так что не бузи. У нас всё путём.

— Не хочу никакой охраны! — возмутился пионер и пообещал: — Сейчас приедем в Москву, сразу жаловаться на вас буду.

— Можешь жаловаться, но учти, что это не поможет. Ты взят на карандаш. Уж больно заметными оказались твои успехи. А вместе с тем и подозрительными, — пояснил полковник, выруливая на трассу.

— И в чём меня подозревают?

— Во многом.

— А конкретней.

— Хочешь узнать? — вздохнул он, — Ну тогда слушай…

И он стал рассказывать…

Всё время пока он рассказывал я обалдевал от масштабности всех обвинений в мой адрес. Конечно же, нужно признать, что версии с путешествием во времени среди них не было, но обвинение меня в том, что я — инопланетный разведчик, вызывали гордость за наши спецслужбы и их умение мыслить широко и не тривиально.

— А Вы сами как думаете? — поинтересовался пионер, когда комитетчик закончил.

— Я не знаю, что и думать. Тут, куда не посмотри, везде можно найти как твёрдое подтверждение версии, так и не менее полное её опровержение. Ясно одно, с тобой что-то не то и хочешь ты того или нет, но нам придётся, рано или поздно, докопаться до истины.

— Ну-ну, — скептически произнёс я, зевнув, и задал более насущный вопрос: — Товарищ Кравцов, расскажи лучше про последние новости из-за «бугра». Что там у Тейлора твориться? Что в Америке? Что в Европе?

— Об этом тебе расскажут более сведущие в этом деле товарищи. Я пока особо не углублялся. Но уже знаю, что Тейлор потратил на рекламу немыслимые деньги — более двух миллионов долларов. И тем самым взбудоражил почти всё население Америки и Западной Европы. В очередях за биллетами стоят по нескольку дней, но и они не могут их купить, потому что все билеты распроданы на месяц вперёд. В нескольких штатах США вспыхнули на этой почве беспорядки. Есть информация, что возмущённой толпой, не попавших на премьеру, было сожжено, по крайней мере, четыре кинотеатра. Люди требуют круглосуточного показа фильма.

— Во дела творятся у них там за большой лужей, — покачал я головой.

— Да, что там в Америке… — поморщившись, хлопнул рукой по рулю мой водила. — Это далеко. Главное, что из-за твоего фильма и у нас вакханалия началась. А это ни где-то там, а тут — за углом.

— И что там? — не поняв, поинтересовался я.

— Да то! Работники стали работу часто прогуливать. Но этого мало… Учебные заведения все полупустыми стоят. И школы, и ПТУ, и институты. В штатном режиме работают только детские сады, правда и там всё не слава-богу.

— А там-то что? Ясельные группы тоже ходят на киборга посмотреть?

— Дети нет, а вот воспитатели и нянечки грешат пораньше свалить с работы, чтобы занять место во многокилометровых очередях в кассы!

— И что теперь делают?

— А что делают… решают проблемы. Принято решение кинотеатры также, как и заграницей, переориентировать на круглосуточный режим работы. А это, как ты понимаешь, сразу же влечёт большое количество других проблем. Начиная от обеспечения правопорядка и заканчивая транспортом и общепитом. Вот так вот. Такую вот ты петрушку заварил — шестнадцатилетний комсомолец Саша.

— Н-да, — глубокомысленно произнёс я.

— Так что готовь задницу к порке, — увидев и поняв моё настроение, ухмыляясь произнёс полковник.

— Я?! А при чём тут я? — обалдел пионер.

— А кто всё это сотворил? Ты и сотворил! Тебе и отвечать! — не стал успокаивать меня Кравцов, а всё также, мерзко хмыкая, продолжил, крайне фальшиво, насвистывать мотив одной из известных ныне песен «Reamonn» — Supergirl. https://www.youtube.com/watch?v=ucI3IpuM-NQ

В десять часов я был в министерстве и, в сопровождении своего водителя, поднялся на третий этаж, где заседали мои младшие коллеги: замминистра, всякие товарищи из МИДа и другие мелкие клерки.

Подождав пока шофёр откроет дверь, быстро отодвинул его плечом и таки сумел протиснуться в кабинет первым — как и полагается самому главному боссу боссов на Земле и в её окрестностях.

— Васин, ты чего толкаешься?! — недовольно пробубнил Кравцов, входя за мной, но я на это не отреагировал, ибо твёрдой походкой сделал два шага и осмотрел практически пустующее помещение, в котором находился лишь один человек.

— И зачем вы меня выдернули с законного отдыха, любезнейший товарищ Лебедев? — скрестив руки на груди, сказал пионер, вопросительно глядя на сидевшего за столом.

— Здороваться надо, Васин, когда заходишь в кабинет, — тут же стебанул меня мидовец и обратился к Кравцову: — Спасибо, что привезли. Вы пока свободны. Юноша освободиться где-то через час. Можете пока пойти позавтракать в столовую.

Мой водила кивнул и, подмигнув мне, удалился, бросив меня на съедение.

— Проходи. Присаживайся. Рассказывай, — произнёс, находившийся в кабинете, полу-товарищ.

Я не знал в чём я собственно виновен и в чём вообще меня можно обвинить, поэтому постарался держаться хладнокровно. Подошёл к столу и, сев напротив Лебедева, спросил: — Так зачем Вы меня позвали?

— Дорогой, Саша, — улыбнулся он, назвав меня по имени и мне это сразу не понравилось, — мы вот постоянно с тобой грызёмся по поводу и без, а между тем ты должен понять, что ни я, ни члены комиссии, ни другие более высокопоставленные товарищи тебе абсолютно не враги.

— Так я, собственно, и не говорил никогда и ничего подобного, — в высшей степени напрягшись, произнёс я, ощущая всеми фибрами души, что вот-вот случится какой-то глобальный межгалактический подвох.

— Вот и славно, — вновь улыбнулся добрый дядя и мне захотелось побыстрее отсюда убежать, куда глаза глядят, ибо трепетная лань почувствовала, что её сейчас будут есть. А, тем временем, тот продолжил: — Ну так как дела у нашего молодого поколения? Как отдохнул?

— Да, вроде бы, всё хорошо. Нормально отдохнул, — осторожно произнёс пионер.

— Ну и хорошо, что хорошо. Я тебя, собственно, сюда пригласил, чтобы побеседовать с тобой о ближайших творческих планах.

— А что с ними не так? Мы не едем в Германию?

— Нет, конечно. Поездка согласованна и обязательно состоится. Я о другом хотел спросить — про кино.

— А что про кино? — вновь односложно произнёс я, пытаясь выведать у собеседника смысл его замороченного подхода.

— Возможно, ты не знаешь ещё, но по поступающим из-за рубежа данным, наш фильм на Западе пользуется просто бешенной популярностью, — ввёл он меня в курс дела. — Есть наша пословица: «Куй железо пока горячо». Вот мы, посовещавшись с товарищами, и решили действовать исходя из этой народной мудрости и сложившейся благоприятной обстановке. Понимаешь о чём я толкую? — я помотал головой, не выдавая волнения, и тогда он продолжил: — Принято решение: ввиду несомненного успеха первого фильма в кратчайший срок начать производство продолжения. Вот так, — хмыкнул и, почесав подбородок, спросил: — Ну а ты как? Рад? Возьмёшься помогать в съёмках? И самое главное — есть ли у тебя в мыслях каким должен быть второй фильм?

У меня отлегло от сердца.

«Блин, а я тут понимаешь вбил себе в голову всякого… А это они просто бабла ещё срубить по-быстрому захотели. Ну-ну. Мечтать не вредно. Вы сначала за первого «Терма» расплатитесь, а там и про продолжение поговорим, которое, к слову сказать, у меня было запланировано к съёмкам на 1980-й год в преддверии предстоящей в СССР Олимпиады», — усмехнулся про себя пионер.

— Ну, что молчишь? — поторопил меня член комиссии.

— Товарищ Лебедев, дело в том, что по поводу продолжения я совершенно не думал, ибо история на мой взгляд вполне логично закончена. Зло побеждено, хорошие победили, а один из них ещё и выжил. Однако если вы, комиссия, и партия прикажете, то я, разумеется, попробую что-нибудь придумать в течение, скажем, полугода и уже затем, нарисовав необходимые эскизы, провести необходимую демонстрацию перед ответственными товарищами. Сейчас же я обдумываю и уже фактически дописал новый прекрасный сценарий для фильма под названием «Хищник». И это я вам скажу будет тоже мировой шедевр! — пафосно произнёс я, готовый в любой момент принять аплодисменты с овациями и ответить на кучу различных вопросов, которые так или иначе касаются звёздного сценария.

Но к моему глубокому разочарованию никаких положительных эмоций от контрагента не последовало, а последовал категорический приговор: — Не надо нам никаких хищников. Нам нужен фильм про робота, а точнее его вторая часть!

— Но позвольте, как это не надо? «Хищник» уже готов и в ближайшее время можно начать пробовать актёров на роли. Фильм же про «киборга два» абсолютно не готов и даже не начат! Там вообще ничего нет. А про джунгли уже есть и есть почти всё! — стал убеждать дилетанта великий режиссёр, видя, как собеседник расплывается в очередной мерзкой улыбке.

— А вот тут-то ты, Васин, и не прав. Сценарий для второй картины уже есть. И его написал один хороший сценарист. Во всяком случае меня заверили, что это так.

— П-ф-ф, — фыркнул я. — Сейчас, когда картина становится сверхпопулярной, многие захотят впрыгнуть в вагон мчащегося на всех парах поезда. Мы с Вами это уже обсуждали. И хочу напомнить, что вы все заверили меня, что никого лишнего мы на борт брать не будем. Это так? — тот не стал отрицать и кивнул. — Так, что давайте о продолжении, пока говорить не будем. Тем более пока оно не сформировалось и абсолютно неясно куда следует двигать ту историю.

— Ха, — усмехнулся Лебедев. — Это тебе не ясно, а вот Заславский уже всё давно придумал. Говорит, что успех картины не только можно повторить, но и превзойти его.

— Ну и пусть повторяет. Только не с моим «термом». Пусть своё кино сделает и повторяет сколько угодно.

— Васин, ты опять забываешь, что это не твоё кино, а наше общее! — традиционно стебанул меня привычным тоном Лебедев и это меня успокоило, ибо теперь я видел не мутную физиономию с непонятными мотивами, а вполне себе обычного бюрократа-самодура, каковым мидовец и являлся по жизни. А тем временем он продолжил: — Одним словом, Заславский сумел за короткое время написать продолжение. Его сценарий был рассмотрен во внеочередном порядке союзом кинорежиссёров и союзом писателей. И хочу тебе сказать, Васин, что буквально все профессионалы своего дела, пришли к мысли, что новый сценарий великолепен! Так что все, Васин, остались крайне довольны услышанным.

— А я вот не доволен, — буркнул я.

— И чем же? — ехидно осведомился мидовец.

— Всё тем же… Чего-й-то к моей истории присосались аки пиявки? Пусть напишут свою и продолжают. А это моя история!

— Нам без разницы чья это история! Нам важно, чтобы дело двигалось! Тебя никто от дел отстранять не планировал, — постучал пальцем по столу Лебедев. — И даже наоборот — мы планировали тебя максимально привлечь к режиссуре, — вздохнул и вкрадчиво продолжил: — Я, конечно, понимаю, что ты бы и сам со временем смог бы написать достойное продолжение, но пойми и ты — сейчас промедление смерти подобно. Стране нужна валюта и это нам сможет обеспечить новый фильм — «Тёмные судьбы».

— Кто обеспечить? — не понял сначала было я и на автомате произнёс: — Так ведь это же не второй, а шестой фильм во франшизе.

Повисла пауза, в которой я, жадно глотая ртом воздух, пытался сообразить, какого хрена тут происходит.

— Что? Какой шизы? Васин, с тобой всё нормально? — озадачено, разглядывая меня, поинтересовался Лебедев.

— Всё норм, — ответил я и, всё ещё в изумлении тараща глаза, попросил: — Ещё раз повторите, пожалуйста. Я отчего-то глуховат в последнее время стал. Может старею, а может быть много играл на барабанах и оглох нафиг. Не знаю. Но тем не менее, я очень хотел бы ещё раз услышать последнюю произнесённую Вами фразу.

— Я сказал, что новый сценарий готов. Фильм будет называться «Тёмные судьбы».

— Ёлки-палки-моталки!! Но почему именно этот? Что вообще происходит?! — схватился за голову пионер, не в силах понять реальность это или сон. В голове крутился вопрос: «Может быть я уже умер и этот бред предсмертная агония?»

Однако проходили секунды за секундами, а полное ничто так и не приходило.

— Что ты так распереживался-то? Из Главлит звонили. Сказали, что хороший сценарий написали. Так что не волнуйся, тебе, наверное, сейчас этот режиссёр всё лучше меня объяснит, — продолжал издеваться мидовец, подошёл к столу, нажал на селекторе кнопку связи с секретарём и спросил: — Заславский пришёл?

— Да, товарищ Лебедев, — ответил женский голос по громкой связи.

— Тогда запускай его.

Дверь открылась и в кабинет вошёл худой длинный мужчина, лет пятидесяти-пятидесяти пяти, носивший большие круглые очки в роговой оправе янтарного цвета.

— Здравствуйте, — кивнув, слегка стеснённо поздоровался он.

— Здравствуйте, здравствуйте! Проходите. Присаживайтесь вот сюда, — мидовец показал место напротив меня. — Присаживайтесь и знакомьтесь.

Человек присел на предложенный стул, посмотрел на меня с интересом и, чуть улыбнувшись, произнёс: — Разрешите представится, значить. Меня зовут — Заславский Павел Евгеньевич. Очень рад, молодой человек, с Вами познакомиться. Я, значить, давно хотел пообщаться со столь неординарным молодым человеком, но, к сожалению, не было таковой возможности, значить.

— Зато теперь, я смотрю, появилась, — хмыкнул молодой человек, также с интересом разглядывая визави, и, будучи человеком порядочным, тоже представился: — Барон Рейнский и Дорфштатский фон Васиин к вашим услугам.

Член комиссии крякнул, а нарисовавшийся гражданин хмыкнул, улыбнулся и заискивающе перевёл взгляд на Лебедева.

Зазвонил селектор. Мидовец нажал кнопку и произнёс:

— Слушаю.

— Товарищ Лебедев, Вы просили сообщить, когда товарищи из Минфина подъедут. Только что позвонили с проходной и сообщили, что они уже поднимаются.

— Хорошо. Я сейчас выйду, а Вы приготовьте, пожалуйста, комнату совещаний № 37 — ту, что напротив, — произнёс Лебедев и, посмотрев на нас, сказал: — Товарищи, мне сейчас нужно отойти минут на пятнадцать. Поэтому прошу вас побеседовать пока без меня. Вы, товарищ Заславский, расскажите, пожалуйста, все детали вашей работы молодому коллеге. А ты, Васин, внимательно выслушай и согласуй нужные нюансы. Я вернусь, и мы подведём итог. — Сказав это, он взял со стола папку с бумагами и пошёл на выход. Однако сразу не вышел, а повернулся и начальственным тоном сказал: — Прошу вас серьёзно отнестись к делу. Мне нужно общее консолидированное мнение, а не разные точки зрения! Васин, это тебя в первую очередь касается. Умей идти на разумный компромисс! Прошу отодвинуть свои личные амбиции на задний план и перейти к конструктиву! Народ ждёт от вас и всех нас единой и сплочённой работы! Нам позарез нужен хороший сценарий! Работайте!

И ушёл. А я, переведя взгляд со стола на неожиданного конкурента, испытывая смешенные чувства радости, удивления, ненависти, злобы и презрения, что я не один в этом времени, что есть ещё кто-то кроме меня, сказал: — Так значит? Вы прибыли к нам оттуда и сразу же давай быка за рога тянуть? И сразу на себя?! Решили сразу всем заявить о своём прибытии таким вот без… гм… бес… — запнулся от гнева, не зная какое лучше слово возмущения подобрать к данной ситуации, а потому через мгновение выдал первое попавшееся: — Таким недемократичным способом? Вам не кажется, что это несколько не скромно, но даже и в какой-то степени неуместно?

— Почему не скромно? — стеснительно улыбаясь, произнёс коллега по путешествиям во времени. — Мне, значить, на ум пришла идея и я решил её реализовать. Решил не мешкать, а действовать. Ведь как на Западе-то говорят: «Время деньги». И уж в чём в чём, а в этом они полностью правы. Не Вам ли, значить, это хорошо знать, Александр Сергеевич.

— Опасные вещи Вы говорите, любезный Пётр Евгеньевич. Ох опасные! Как же это Вы собираетесь тут уживаться среди нас, если фактически преклоняетесь перед загнивающей западной цивилизацией? А не демократом ли Вы, батюшка, были там у нас?

— Конечно же, нет, — аж поперхнулся тот. — Я, значить, всецело стою на позициях нашей любимой партии. Но дело в том, что именно на Запад теперь обращено внимание советского кинематографа. И в этом нет ничего зазорного. И, кстати говоря, в этом именно Ваша большая заслуга. Теперь, значить, многие сценаристы и режиссёры Вам завидуют и тоже хотят добиться Вашего успеха там — на Западе.

— В том числе и Вы? — риторически хмыкнул пионер.

— Да. В том числе, значить, и я! — твёрдо ответил сценарист. — Именно поэтому, значить, я решил написать сценарий и принести его в Минкульт. Естественно, до этого опершись на поддержку уважаемых, значить, людей из союза писателей и товарищей из партии.

Последние слова меня насторожили ещё больше. Но я не показал вида, а начав массировать рукой шею, как ни в чём небывало, продолжил:

— Это, конечно, хорошо, что вы так ответственно подошли к делу, но, скажите, Вам не приходило в голову, что в этом направлении уже какие-то люди действуют? Эти люди долго и кропотливо работали, делали всё для того, чтобы изменить существующую реальность и стремятся остановить надвигающийся фатум. Не приходило? А зря!! Должны Вы были подумать. Люди работают, строят определённые планы и тут приходите Вы и лезете туда, где уже занято! Неужели Вы не думали, что своими действиями можете всё испортить?

— Конечно же, нет! Я не хочу ничего, значить, портить! Когда я впервые увидел Ваш фильм, то сразу всё понял и стал действовать по наитию. Делая, значить, всё на благо Родины! — заявил абсолютно не нужный в данный момент пришелец.

— Боже, какие высокопарные речи! Какой слог! Родина, видите ли, его позвала!! — наигранно восхитился пионер и посерьёзнев предъявил: — А Вы спросили у того, кто прибыл раньше? Не пробовали переговорить с тем, кто уже давно работает не покладая рук по данной тематике?! Быть может Вам не стоило так необдуманно лезть туда, где дело движется и место уже занято?! Зачем Вы залезли на чужое поле и собираетесь откусить большой кусок пирога, который, к слову сказать, испечён не Вами и не для Вас?!

— Простите, что расстроил, но я, значить, повторюсь: я действовал на благо Родины, — перестав улыбаться, произнёс «значить» тот, поправляя стоящий на коленях портфель.

— Охо-хо… — вздохнул я, почесал взмокший лоб и спросил: — И что нам теперь делать?

— Работать, значить, вместе плечом к плечу, — с готовностью заявил тот.

— Да это понятно, — отмахнулся пионер. — Просто Ваше появление было для меня неожиданным.

— Скажу, значить, Вам честно и откровенно, Александр Сергеевич, для меня это было тоже полным сюрпризом, когда узнал, что вы будите присутствовать на совещании. Также хочу вам сказать, значить, что, когда я только увидел вашу прекрасную картину, я понял, хоть и не сразу — это мой шанс.

— Ясненько-понятненько, — хмыкнул я. — Кстати говоря, э-э, — забыл имя визави, но, не вспомнив, всё же продолжил: — Короче, гм, для того чтобы убедиться в том, что Вы точно тот, за кого себя выдаёте… Нужно Вас будет проверить. Да так, чтобы об этом могли знать только Вы и никто больше из окружающих нас аборигенов. Готовы?

— Да, конечно. Спрашивайте, значить. Отвечу, значить, всё что знаю! — заверил меня путешественник во времени.

— Не расскажите, как там прошли последние выборы в Думу?

— Гм… В Думу? — поднял бровь тот.

— Да-да, в Думу. Такое тут точно никто знать не может! Согласны? — и видя неопределённый кивок головой. — А вы наоборот, наверняка, о таком событии знаете, ибо не можете не знать. Ну так что вы скажите по этому поводу? Или Вы не знаете, и я с вами зря теряю время?

— Знаю, конечно, значить, почему бы не знать, — пожал плечами тот, поправив очки. — Только вот о самом-то события я помню, значить, а вот результаты смутно…

— Расскажите, что помните, — потребовал я.

— Вы про семнадцатый год, значить, говорите?

— А вы из семнадцатого? Тогда расскажите про семнадцатый.

— Гм, за достоверность, значить, не поручусь, но вроде бы либералы что-то сумели набрать, да и эсэры, гм, значить, вроде бы… Но победили там…

— Да это я помню, — перебил его я, махнул рукой, вздохнул и, приняв, что отныне в этом времени я не один, перешёл к конструктиву: — Ладно, то всё история, а нам необходимо вернуться к текущему моменту. Я тут недавно, но одновременно давно, и без лишней скромности скажу, что, на мой взгляд, я сделал немало. Однако о моих делах давайте поговорим потом, а сейчас давайте перейдём к насущным делам — я говорю о написанном Вами сценарии. Первый вопрос: Почему «Тёмные судьбы»? Ведь это шестая часть.

— Мне, значить, понравилось название. Оно как-то засело в голову, и я решил назвать продолжение так. А если дело дойдёт до шестого фильма, то придумаю что-нибудь другое. Это не сложно. Кстати говоря, товарищи, значить, из различных творческих объединений, а также Главлит. Значить, с названием согласились и высказались в поддержку. Мне же самому название тоже очень нравится, поэтому я думаю, что для картины это будет хорошо, — пояснил Заславский.

— О том, что название прикольное — спору нет. Но всё же подразумевалось, что вторая часть будет называться так же, как и должно быть — «Судный день», — недовольно пробурчал пионер, дико бесясь, что теперь мне нужно подстраиваться под малознакомого типа.

— Гм, — глубокомысленно произнёс тот, — Ваше название тоже, значить, вроде ничего, но в нём есть большой минус.

— Какой?

— Его Главлит не утвердит и не пропустит, ведь в нём заключён явный религиозный контекст.

— А в ваших «судьбах» значит такого контекста нет?

— Нет! Придуманное мной название — нейтрально! Мало того, оно уже утверждено, значить. Поэтому не нужно больше поднимать эту тему. Смысла нет.

— Ах вот оно как, — чуть не задохнулся я от злости, вскочил на ноги и, оперев обе руки на стол, начал убеждать собеседника в правильности именно моей точки зрения: — Да, Вы понимаете, что вторая часть франшизы для большого числа фанатов является культовой в серии?! Понимаете ли Вы, что и то название станет так же культовым? Раз это сработало тогда, то сработает и сейчас! В этом нет сомнений! Поэтому не нужно ничего менять! Это может обернуться хрен знает чем, — пламенно заявлял пионер и тут прервался, уловив пришедшую в голову мысль: — Или Вы что… Вы хотите после первого фильма снимать сразу шестую часть? Хотите миновать четыре серии? Вы обалдели что ль в конец?! Как Вы вообще всё это сможете соединить? История получится с глобальным перескоком сюжета и множественными логическими дырами!

— Не будет никакого перескока и дыр. Я всё продумал. Всё будет логично и последовательно. Никто не придерётся. Да собственно о чём я говорю — сценарий уже проверяли маститые авторы и никто замечаний не высказал, — заверил меня он.

— Ну так просветите, как вы это собираетесь сделать. Очень интересно. Покажите текст, — протянул открытую ладонь Саша.

— Сейчас члены комиссии соберутся, и я его всем вам сразу и прочту. А пока просто поверьте мне на слово, что мой сценарий очень неплохо ложиться в общую канву нашего первого фильма, — заверил тот, вцепившись обеими руками в портфель.

— Нашего первого фильма? — не понял пионер.

— Да. Товарищи высказали идею, значить, и её поддержали все, что для дела будет лучше, если мы всем скажем, что сценарий для первого фильма мы писали вместе.

— Что б**?!?!?! — заорал я, буквально ощутив, как мне наступили на больную мозоль. — Да ты о*** что ль совсем?! Ты-то тут каким боком оказался ё*** глист?!

— Простите, но это не моё решение. И я оговорился, значить, его ещё не приняли, — прошептал тот, вероятно обалдев от моей реакции.

— Хрен ли мне твоё «простите», когда ты мне все планы рушишь?! — прорычал я заводясь. — К моим достижениям захотел примазаться? Присосался?! Пиявка ё***!!!

— Нет, гм… Ты неправильно всё понял… Э-э, просто, гм, это же, значить, для дела… Что тут такого-то? — пропищал он.

— Да ни*** и лука мешок! — заорал я, брызгая слюной. — Я просто в а*** от такой беспардонной наглости! — и, долбанув кулаком по столу, пригрозил: — Я тебе, б**, дам на*** для дела!!! Я тебе таких, б**, п****, что ты в свой семнадцатый на пинках отправишься!! Понял, б**?!?!?! — тот закивал. — То-то!!! — показал кулак и вновь долбанул по столу: — И смотри, б**, у меня! Шаг влево, шаг вправо и на*** уго***, б**! Всё, б**, понял?!

Гражданин — возмутитель моего спокойствия, прижав уши, втянул голову в плечи и в согласии закивал. Я собрался было ещё ему маленько прочистить мозги, но тут дверь распахнулась и в кабинет ввалилась вся честная компания в виде «тройки без плюс»: Мячиков, Лебедев, Минаев.

— Васин! Ты чего орешь?! Тебя аж в коридоре слышно! — сразу же стебанул меня Лебедев, пропуская вперёд замминистра.

— Здравствуй, Саша. Здравствуйте, э-э, — запнулся замминистра и вопросительно посмотрел на мидовца.

— Пётр Заславский, — немедленно помог ему Лебедев.

— Заславский, — кивнул Мячиков, поздоровался с нами за руку и, присев в своё кресло, произнёс: — Вот и славно. Итак, товарищи, все расселись? Тогда предлагаю начать прослушивания сценария ко второму фильму. У кого-нибудь вопросы перед прослушиванием есть? — я поморщился, но говорить пока ничего не стал и замминистра продолжил: — Вопросов нет. Хорошо, — и посмотрев на пришельца номер два: — Товарищ Заславский, комиссия готова выслушать Ваш доклад. Прошу Вас начинать.

Тот поднялся, кинул на меня презрительный взгляд, трясущимися руками достал из портфеля стопку бумаг с напечатанным текстом и начал…

— Как вы помните, первый фильм заканчивается, значить, тем, что робот погибает, а главная героиня уезжает на Восток за горы Урала…

«Блин-блинский, — сидел я расстроенный появлением этого незваного гостя и размышлял над вопросом: что мне с этим типом делать? — Он же мне всё запорет и подставит почём зря. Всё дело полетит под откос, а вместе с эти и у страны исчезнут хоть какие-то перспективы».

— Остатки металлического робота, после осмотра, значить, выкинули на помойку, где их нашли пионеры. Те пионеры, значить, искали там металлолом для сдачи, значить, его в школе. Но найдя такие забавные детали, они не отнесли их учительнице, а отнесли их местному радиолюбителю. Тот, значить, отблагодарил ребят баранками и конфетами, а сам восстановил робота, не представляя какую именно опасность он несёт, значить, человечеству. Так оно, значить, в конце концов и произошло. Как только, значить, киборг заработал, он немедленно вышел из-под контроля. Убил, значить, своего спасителя и принялся выполнять своё невыполненное задание — искать Свету Конорову, чтобы её, значить, убить».

Я вздыхал, не обращая внимания на рассказчика, будучи погружён в свои невесёлые мысли, а этот тип всё рассказывал и рассказывал, приводя цитаты, пересказывая монологи и диалоги.

«Фигня какая-то, конечно, получается. Он ставит всё под угрозу. Взял сволочь и нагадил… Влез куда не надо и делает не то, что хочу я. А следовательно: он опасен. Тогда возникает вопрос: что делают с опасными преступниками? Н-да… — спрашивал я сам себя и сам себе же отвечал: «Что-то, Саша, тебя не туда понесло. Во-первых, он не преступник, а во-вторых, и ты тоже не преступник. Что же касается третьего варианта, то, вероятно, этого человека нужно просто изолировать от общества…» — размышлял я и задавался вопросом: «Но как?» — и тут же сам себе отвечал: «Психиатрическая лечебница может решить многие проблемы. А это для нас обоих выход. Упечь его туда, хотя бы лет на десять и всё… Ведь не собираешься же ты его ликвидировать?» — громко и чётко задавал мне вопрос мой же голос и, видя мои мотания головой, добавил: «Кстати, и тебе самому бы там тоже не мешало бы полежать в том учреждении месяц-другой, потому как разговоры с самим собой ещё никого ни до чего хорошего не доводили!.. Ну а пока, дабы он особо многого не рассказал, под каким-нибудь надуманным предлогом затеваем с ним драку и ломаем ему челюсть, чтобы молчал и не трепанул чего-нибудь лишнего про будущее», — предложило вариант моё больное сознание, и я удивился его кровожадности.

— …И тогда, установив, себе на спину железные крылья, значить, и используя топливный бак от горящего неподалёку автомобиля «Жигули» последней модели, робот-убийца нападает с воздуха на нашу авиабазу, где, значить, скрываются главные герои, — тем временем продолжал разглагольствовать тип и этот пассаж заставил меня встрепенуться, выкинуть лишние мысли из головы и, навострив ушки, повнимательней прислушаться к тому, что он тут городит.

А городить, нужно сказать, этот пассажир умел ничуть не хуже, чем Хачикян. И даже не то что не хуже, а в чём-то даже его и превосходил. Он раз за разом кидался из крайностей в крайность, обильно поливая своё повествование «клюквой», да так, что у меня возникли сомнения в его психическом состоянии, а равно, как и в адекватности Главлита, который этот апокалипсис утвердил.

Так, в следующем эпизоде, сразу после разгрома авиабазы, киборг, чтобы замаскироваться под убитого им генерала, снимал с себя кожу с мясом после чего влезал в один из трупов прикручивая части тела верёвками и изолентой.

Я в своей жизни посмотрел много ужастиков и, хотя не любил этот жанр, иногда так получалось, что фильмы видел. Поэтому можно сказать, что я был в этом плане закалён. Однако всё же представив, как это будет выглядеть на экране меня всего передёрнуло. Что уж говорить про членов комиссии, которые ошарашено слушали про всё новые и новые страсти.

В конце повествования Света Конорова с давно реанимированным, нашими лучшими в мире врачами, Николаем Ризовым заманивали робота в ракету, стоящую на ВДНХ, и запускали его по прямой траектории на Солнце.

— Ну а далее всё как обычно. Звучат, значить, милицейские сирены, приезжает скорая помощь и пожарные. Влюблённые же обнимаются и застывают в поцелуе. Ну а дальше титры под музыку, — закончил он, тяжело выдохнул и, сев на место, смущённо улыбаясь стал смотреть на ох*** нас.

Тягостное молчание длилась долго.

— Какой кошмар, — через пару минут высказался представитель Госконцерта Минаев, который отошёл от шока первым из «тройки».

— Это вам в Главлит одобрили? — глядя по сторонам, произнёс Лебедев.

— И что Союз писателей это рассмотрел и высказался за такой сценарий? — с подозрением в голосе произнёс Мячиков. — Особенно интересует момент про надевание на себя разрезанных частей тел.

— Охрененно, — резюмировал я, воистину поражаясь масштабами, которые заложил этот малоадекватный гражданин в свой трэш сценарий.

— Да! Всё одобрено, значить, и утверждено, — пояснил тот, кивнув. — Теперь требуется ваше одобрение и можно будет начинать формирование съёмочной группы и актёрского состава.

— Гм, — задумчиво произнёс замминистра и стал подводить черту. — Если честно, то я несколько обескуражен. В предложенном вами сценарии есть чрезмерное насилие, которое просто не укладывается в голове. Я не знаю, как Вам удалось утвердить такой текст, но хочу Вам сказать, что он крайне необычен для нашего кинематографа. Поэтому оставьте печатную копию, мы его ещё раз рассмотрим, посоветуемся со сведущими товарищами и Вам сообщим.

— Конечно-конечно, — закивал тот, поднимаясь, и засуетился, пытаясь расстегнуть застёжки портфеля. — Как я говорил: я уже всё, значить, согласовал. Так что вы, конечно, позвоните, но как мне сказали — даже товарищ Суслов читал и, как мне передали, одобрил.

— Мы Вам сообщим, — принимая из рук Заславского рукопись, произнёс Мячиков.

Сценарист со всеми попрощался и вышел из кабинета.

— И что, товарищи, Вы на это скажите? — громко задал вопрос сразу всем мидовец и, выдохнув, добавил: — Это во истину кошмар, — а потом повернулся ко мне. — Ну, а ты что молчишь? Что скажешь-то?

— Я скажу, — произнёс я, поднимаясь. — Но чуть позже, значить, а сейчас пойду задам этому, значить, гражданину пару вопросов тет-а-тет.

— Каких вопросов?

— Да собственно вопрос будет один: нах**?! А главное: зачем?! — пробубнил пионер и, не глядя на коллег, быстрым шагом устремился к двери.

— Поаккуратней там, — услышал в спину голос мидовца.

— Как получится, — буркнул я и вышел из кабинета.

Уважаемые Читатели! Итоги миниконкурса будут подведены завтра-послезавтра. Большое спасибо всем кто принял участие!!!

Догнал малоадекватного фантазёра на лестнице, когда он уже успел спуститься на пол этажа.

— Товарищ Заславский, подождите!

Тот остановился посреди лестницы и вопросительно посмотрел на меня.

— Отойдём? — сказал я, не дав тому опомниться, взял конкурента под локоть и отвёл к окну на межэтажной площадке.

Посмотрел на него и прямо спросил: — Что за х** ты там нёс? Что за фантазии?! Кто позволил тебе портить франшизу?! Где сценарий «Судеб»? Неужели Вы не понимаете, что, написав отсебятину, мы не сможем гарантировать стопроцентный успех?! Теперь мы не будем знать выстрелит фильм или нет. Почему Вы не скопировали всё как есть? Зачем всё перевернули с ног на голову? При чём тут ракеты? Какие нахрен ракеты во франшизе о перемещении во времени?! Зачем ты всё это туда понапихал?! Тебе просто надо было скопировать, что уже снято вот и всё!

— Что скопировать? — ошеломлённо прошептал прижатый к стенке Заславский.

— Башку свою тебе скопировать надо было! Ё**** в ***!! Понаберут по объявлению, а мне расхлёбывать?! — негодовал я, видя глаза контрагента, в которых читалось искреннее непонимание, перемешанное с испугом. И, чтобы не запугивать гражданина окончательно, набрался терпения и, как можно ласковей, прорычал: — Да «судьбы» тебе скопировать надо было, раз уж ты их собрался продвигать! А не ту х**, которую ты там нам втёр! Это для них ничего не понятно, ибо они аборигены, а я всё понял! Я понял что ты тему с «Бэтмана» своровал и скрестил её с моментами из игрушки «Command & Conquer». Но сделал ты это всё через одно место и втёр нам какую-то дичь!

— Ничего я, значить, не втирал, — прошептал тот, мотая головой. — И ничего я не копировал, — хлюпнул носом и, поправив очки, пояснил: — Я сам, значить, это всё придумал. Сам! — и нелогично добавил: — Под руководством, значить, товарищей.

— Но зачем?!

— Как, значить, зачем? Чтоб фильм новый снять.

— Почему новый. А старый чем плох? — не понимал пионер глупой логики этого типа.

— Ничем не плох, но я решил написать вот так, — вероятно он начал приходить в себя, потому что отодвинул мою руку и подвинулся сам.

— А «судьбы»?

— Вот «судьбы»! — потряс он портфелем, более осмелев и тут же «тыкнул»: — Что ты, значить, заладил-то, понимаешь?! О чём вообще ты говоришь? Я, значить, совершенно тебя не понимаю!

— Погоди, погоди, — поняв, что перестаю что-либо понимать, произнёс я. — Так это… ты хочешь сказать, что ты не из бу… — прервался на фразе и прохрипел: — Да кто ты такой-то?

— Я же уже представлялся. Забыл что ль? — поправил галстук гражданин.

— А это… а про какие-такие тогда выборы ты мне рассказывал?

— Как про какие? Про думские, значить. Ты ж сам спрашивал меня. Я рассказал тебе всё что помню. Хотя помню мало — давно историю изучал.

— Историю?.. А-а… А год какой? Семнадцатый?

— Семнадцатый, семнадцатый, — подтвердил тот и добавил, огорошив меня: — Тысяча девятьсот семнадцатый. Насколько я помню именно тогда ещё была царская Дума.

— А… А… А в 2017 что было? — потрясённо поинтересовался пионер.

— Доживём, значить, — увидим, — ответил тот, застегнул пиджак и спросил: — У Вас, товарищ Васин, всё или ещё какие-нибудь вопросы есть?

— Неа!.. У матросов нет вопросов, — шокировано прошептал я, кивнул на прощание и пошёл по лестнице наверх ох*** над своей доверчивостью, впечатлительностью и сверхтупостью, которую вполне себе можно назвать затмением головного мозга!!

«Ну ты, Сашок, в натуре, учудил, — корил я себя, направляясь в кабинет замминистра. — Это ж надо такое отчебучить? Чуть не раскрылся фактически первому встречному. Во ты даешь!! — поднялся на этаж. — Ну угадал человек с названием, ну и что? Все карты что ль сразу перед ним открывать? Не глупо ли? Может быть переутомление всё ещё сказывается. Мало отдохнул? Да и разве отдых это был?.. Блин, чуть не натворил дел…. — повернул по коридору. — Да, затупил я в начале поведясь на название для картины даже не подозревая, что это может быть совпадение. Почему не подумал? Наверное потому, что был поражён и мозг перестал адекватно соображать. Поверил, что тут ещё есть кто-то кроме меня. Н-да… Именно это и выбило меня в начале из колеи. И утвердилось мнение о пришельце, после прослушивания сценария — уж больно экстремальный он для этого времени. Тут сейчас такое не пишут, потому что всё равно никто такое снять не разрешит, — зашёл в приёмную. — так же ввела в ступор его манера говорить уверенно и нагло. Уж больно такая манера вести дискуссию заметная и неординарная… Правда нужно сказать кого-то знакомого это мне напоминает. Уж не принимал ли этот кто-то самое непосредственное участие в написании данного «шедевра». Чувствуются и стиль, и размах».

Не спрашивая разрешения у секретарши и не стуча, сразу же открыл дверь и вошёл в кабинет и тут же увидел Кравцова, который молча сидел, опустив голову и внимательно слушал обсуждения принесённого сценария.

— Ну, что он тебе сказал? — повернувшись ко мне спросил Лебедев.

— Сказал, что он из этого времени, — ещё не отойдя от стресса брякнул я.

— И что это значит? — не понял Минаев.

Я спохватился, присел на стул и сразу же решил увести разговор в другую сторону.

— Это значит, что это всё не он сам придумал.

— А кто? — поинтересовался Мячиков.

— Не знаю. Нужно думать, — предоставил возможность пошевелить извилинами большим дядям пионер, отстраняясь, но, дабы скорректировать размышления комиссии в нужное русло невзначай, произнёс: — Главное понять кому это выгодно.

— То-то! — хлопнул ладонью по столу замминистра, откинувшись на спинку кресла. — Вот даже Саша понимает, что происходит что-то не то. А ведь он ещё ребёнок и не знает жизни. Но вишь ты — сердцем чует.

— Да тут и чуять ничего не надо, — поморщился Лебедев. — Заславский упомянул Суслова и это уже само по себе невероятно. Не знаю специально он это сделал, чтобы прихвастнуть, или намеренно, чтобы попугать, а может быть и случайно, но факт того что Секретарь Политбюро ЦК рассмотрел этот его сценарий и выдал положительный отзыв говорит о многом.

— А именно?

— А именно, — мидовец посмотрел на полковника: — Товарищ Кравцов, а ты никакие дополнительные инструкции от своего непосредственного начальства не получал?

— Нет, товарищ Лебедев, — помотал головой гэбэшник. — Ничего такого не было. Всё как обычно: способствовать и всемерно помогать.

— Товарищи, — закашляв, влез в разговор Мячиков. — Возможно, нам имеет смысл отпустить Сашу. Пусть едет на репетицию. Ведь завтра поездка. Да и не стоит ему, наверное, такие разговоры слушать.

— Это почему же? — немедленно возмутился Саша.

— А потому что мал ещё! — рявкнул Лебедев. — Иди посиди в приёмной, чая попей. Попроси, тебе секретарша сделает. Сейчас мы тут переговорим, а минут через десять товарищ Кравцов выйдет и отвезёт тебя на студию.

— А может я всё же… — начал было говорить пионер, чтобы остаться, но был прерван.

— Не может! — категорически заявил мидовец.

Я поднялся, постоял так пару секунд, а потом взял да сел на место.

— Ты что, Васин, не слышал, что тебе сказали? — засуетился Минаев.

— Слышал, — поморщился Васин и, не дав никому сказать, продолжил: — Но я не выйду, потому что дело касается и меня, в том числе. К тому же хочу напомнить, что я являюсь также объектом, на который, как и на Вас, совершена эта атака.

— Какая атака?

— Самая простая, — хмыкнул я. — Вы что не поняли, что произошло? Да они же пытаются всех нас подставить.

— Кто? — удивился Мячиков.

— Ну всех я, естественно, не знаю, но фамилию одного фигуранта мы уже знаем точно. В довесок к этому парламентёром-суицидником были упомянуты некоторые творческие союзы и объединения. То есть это хорошо спланированная акция.

— Какая ещё акция это просто сценарий! — сказал работник МИДа.

— Ничего себе — «просто сценарий». Это ж надо было такого понапридумывать? Вы бы сумели? — спросил мидовца Минаев.

— Не знаю, — ответил тот. — Но я этому и не учился. А если б учился — то может быть.

— А этот Заславский сумел, хотя я сомневаюсь, что такому его обучали. Кстати, никогда не слышал о нём, — произнёс Мячиков. — Интересно сам он это придумал. Или помогли?

Повисла небольшая пауза, которую я решил нарушить.

— Помогли.

— Кто? — синхронно произнесли члены комиссии.

— Я не знаю точно, но могу предположить.

— Говори, — потребовал Лебедев.

— Мне кажется, что тут чувствуется рука моего учителя.

— Хачикяна?

— Его. Да вспомните даже сами: все эти крылья, бензобаки, нападения на авиабазу, ракеты, всё это в нашем мире мог придумать либо я, либо он. А раз я этого не делал, то получается, что сделал это дядя Давид, — пояснил я и добавил: — Других подобных кадров я в нашем времени не видел.

— Вот же с***! — некультурно выругался замминистра культуры и вновь повисла пауза.

И вновь через некоторое время мне пришлось её прервать.

— Ну так что будем делать, товарищи? Такая подстава грозит всем нам как минимум увольнениями, а как максимум тюрьмой! — огорошил я собравшихся. — И не надо так на меня смотреть. У вас есть приказ снять фильм номер два. Есть сценарий. Мы его сделаем и нас за это посадят!

— Что за чушь?! Мы-то тут при чём? Главлит же разрешил.

— Ага, а снимал кто? Кто не заметил явные несоответствия картинки на экране с советской этикой и маралью? — задал пионер логичный вопрос.

— Ой, Васин! Ой, рассмешил! — совершенно не смеясь, произнёс Лебедев. — Тебе ли говорить о нормах марали?

— Ну тогда буду молчать, — насупился пионер и замолчал.

— Не дуйся, Саша. Товарищ Лебедев не это имел ввиду, — осуждающе посмотрев на мидовца, произнёс замминистра, а затем, переведя взгляд на меня, улыбнулся и доброжелательно спросил: — Ты ещё что-то хотел сказать?

— Только одно, — встав с места, произнёс я. — Нас с вами, товарищи, решили подставить и если вы этого не видите, то я это вижу прекрасно. А посему, я как баран на бойню не пойду! — и повернувшись к комитетчику: — Поехали, товарищ Кравцов. А то ребята из группы, наверное, уже заждались.

Доехали до места достаточно быстро и уже в час дня мы были на базе — в ДК «ЗИЛ». Тут должна была состояться генеральная репетиция нашего ансамбля перед гастролями.

Родная студия встретила меня приветливо. И эта было не только потому, что ребята были там и, как всегда, приветствовали своего босса обнимашками, но и потому, что она очень преобразилась с последнего моего посещения. В ней был проведён относительно качественный ремонт на студию было выделено ещё четыре комнаты: склад под инструменты, склад под фонограммы, комната под раздевалку и комната отдыха. Также была обновлена полностью вся электроаппаратура и музыкальные инструменты. Теперь музыканты держали в руках гитары фирмы «Gibson», клавишные были «Yamaha», а барабанная установка фирмы «Тама», что в комплекте с тарелками «Zildjian» представляли из себя гремучую смесь.

Наобнимавшись с музыкантами, поздоровался с нашим официальным художественным руководителем Яковом Моисеевичем и, не дожидаясь пока тот начнёт задвигать речь, извинился и, ни у кого не спрашивая разрешения, уселся за «кухню», взял в руки барабанные палочки и, абсолютно не обращая больше внимания ни на кого, заиграл.

Боже, как же прекрасно звучал новый ударный инструмент! Там в будущем, они были обыденными, а тут удивительные, волшебные и сверхвосхитительные. Моя душа, поднявшись с ними и приняв гармонию, улетала всё дальше и дальше в высь, где шелест ветра, пения птиц, где яркий свет пронзает чистоту голубого неба и печаль одиноких белоснежных туч, гармонично переплетаясь в изящном узоре бесконечной весны, вливались в общий поток, безмятежно паря над вселенскими просторами мироздания.

https://www.youtube.com/watch?v=lKFy0VnXMRU

— Васин! Васин!! Васин, мать твою!! Да очнись ты, наркоман чёртов!!! — вернул мою душу на бренную землю истеричный крик мне на ухо, который издавал Лебедев.

Прекратил играть и, поморщившись, помассировал оглушённое ухо.

— Вы чё орёте-то, блин?! Совсем офонарели? Так ведь и оглохнуть можно?

— Тебе оглохнуть? Тебе?! — заорал он. — Сумасшедший!! Это мы все тут оглохли уже! Ты что совсем сдурел?! Что за адскую какофонию ты тут устроил?! Разве так играют на импортных музыкальных инструментах? Что ты бьёшь по всему подряд?! Сломаешь же дорогостоящее оборудование! Оно же за валюту куплено!!! На чём тогда барабанщик оркестра играть будет? А?! Молчишь?! — и чуть смягчившись. — Тебе, Васин, уже сколько раз сказано было, что прежде, чем чем-то заниматься, надо учиться и ещё раз учиться. Это тебе не ногами дрыгать и руками махать. Тут нужно знание. И знание это могут тебе дать наши советские учебные заведения. Хочешь научиться играть на барабанах? Хорошо. Давай мы обдумаем это и даже посодействуем тебе при поступлении в соответствующей институт. Где у нас учат на барабанщиков? В училище имени Гнесиных? Вот туда тебя и пристроим. Только… Только ты ведь не будешь учиться. Как во ВГИК. С таким трудом тебя туда пристроили, а ты на занятия, мне докладывали, не ходишь совсем! Прогуливаешь! Думаешь нахватался по верхам и будут у тебя знания? Нет и ещё раз нет! Так не бывает. И музыка, и кино — это наука, и не надо тут колотить по всему подряд как попало! Ты меня понял?

— Понял, — угукнул не музыкант и, встав со стула, прошёл к коллективу.

— Вот то-то же, — грозно произнёс мидовец. — А кто играет в ансамбле на барабанах? Ты? — он показал на шагнувшего на шаг вперёд барабанщика. — Тебя Мефодий зовут? — тот кивнул. — Так, Мефодий, этот инструмент дорогой, и он куплен исключительно для ВИА, в котором ты играешь, то есть для тебя. Поэтому никого другого к барабанам больше не подпускай! Особенно Васина! Ты видел, что он хулиганит, а не играет. Почему не запретил? Неправильно ты сделал. Надо было сразу прекратить это безобразие! Ведь, что в конечном итоге получится? Он сломает, а отвечать будешь ты. Они за тобой закреплены. Уяснил? — и видя ещё один кивок. — Хорошо. Итак, товарищи, сейчас Ваш худрук товарищ Блюмер вам расскажет о предстоящих гастролях, а после этого я вас проинструктирую.

Яков Моисеевич, держа стопку листов бумаги, вышел на центр комнаты и, прокашлявшись, произнёс: — Товарищи, ребята, нам партия и правительство оказала большую честь…

Сказав необходимое предисловие и немного обрисовав мировую политическую обстановку, худрук перешёл к главному. Как оказалось, едем мы в ГДР на четыре дня. Сама поездка будет включать в себя три концерта в различных городах Восточной Германии.

— В общем план поездки такой, — стал зачитывать Яков Моисеевич текст.

10 декабря. Суббота: улетаем из Шереметьево, прилетаем в Берлин оттуда едем в город Дрезден и селимся в уже забронированную гостиницу.

11 декабря. Воскресенье: завтрак, едем на репетицию, обед, вечером концерт, ужин и едем поездом в Лейпциг, где ночуем в гостинице.

12 декабря. Понедельник: завтрак, обед, концерт, ужин и едем в Берлин, в гостинице которого для нас уже забронированы номера.

13 декабря. Вторник: завтрак, обед, концерт и улетаем домой — в Москву. Поужинаем дома.

— Вопросы есть? — по окончании поинтересовался Лебедев.

— У меня есть, — поднял руку я.

— Говори.

— Не нравится мне число тринадцать. Предлагаю остаться там до пятнадцатого.

— Это тебе не экскурсия. Ещё вопросы?

— Есть и ещё…

— Ну!

— Скажите, а кто составлял расписание концертов? И ещё вопрос: нахрена его так тупо составили, ведь основная масса выступлений состоится в будние дни, причём в самом начале рабочей недели.

— Произошла накладка. Первый концерт должен был состоятся в пятницу, но не успели согласовать. Виновные уже наказаны, — ледяным тоном пояснил мидовец.

— Расстреляны? Семьи сосланы? — нейтрально поинтересовался пионер, обалдевая от такого разгильдяйства и, видя недовольное начальственное лицо, пояснил: — Просто это я к тому говорю, что не нужно потом удивляться, что выступления провалились. Будние дни и, насколько я понимаю, полное отсутствие рекламы обязательно сделают своё дело. Реклама была?

— За рекламную компанию отвечает твой Тейлор, так что наверняка была.

— Мой Тейлор? Или Ваш? — возмутился я. — Я чего-то от, так называемого, «своего Тейлора» даже шерсти клок не получил ещё!

— Ты опять о деньгах?! Васин, в твоём роду, чего, буржуи что ль одни были? Везде тебе только прибыль подавай! — и нравоучительно: — О деле думай, а не о богатствах! Тем более, что шерсть свою ты уже получал. У мамы спроси — ей на сберкнижку оплата за пластинки приходит.

— Хорошо. Можно и о деле. Вот вы рассказали нам график поездки. А свободное время, на посещение культурных ценностей, где? Почему не выделен день для прогулок по Берлину?

— Знаю я какие тебе ценности нужны, и я уверен, что они не культурные, — хмыкнул тот.

— Да. Ну и что? Мы что не люди? Мы может хотим купить сувениры и небольшие покупки. Так почему бы нам на это не выделить немного времени? Зачем такой плотный график был составлен? Мы же не марафон бежим. Мы хотим и по магазинам пройтись, — задал я интересующий многих вопрос.

— Васин, твоё мещанство и алчность всем давно известны. Пойми же ты, что советскому человеку всё это чуждо! Понял?

— Неа! — заявил не понимающий. — Я хочу кое-чего там купить и мне нужно для этого время.

— Нет времени. Всё давным-давно согласованно. Во вторник вечером вылет в Москву, — под общее недовольное «У-У-У-У», произнёс мидовец и попенял: — Вот видишь, до чего доводит твоя разрушительная агитация. Она плохо влияет на окружающих и делает людей приверженцами вещей и денег.

— Давайте закончим философствовать. Пока на Земле или в отдельно взятой стране коммунизм не победил, люди пользуются деньгами для того, чтобы обеспечить себя всем необходимым. Или их отменили? Нет? Ну тогда нет ничего зазорного в том, чтобы зарабатывать. Так что, прошу Вас, больше меня не стебать и не унижать в глазах коллектива! — ощетинился я, решив поставить на место зарвавшегося чиновника. — Я вам чётко и ясно сказал: не хотите нам устраивать экскурсии по магазинам из-за нехватки времени? Хорошо. Мы составим список вещей, которые нужны каждому из нас, как себе, так и для подарков родным и близким. Так что потрудитесь, пожалуйста, найти тех, кто всё это нам купит и при возвращении в Москву отдаст на руки.

— Хорошо. Составляйте список. Только не надо писать в него всё подряд. Каждому члену ансамбля будет выдана при прилёте домой заработная плата и премия в инвалютных чеках. И вы сами сможет сходить в магазин сети «Берёзка» и купить что вам надо, — недовольно произнёс Лебедев.

— А какая будет премия? — осмелев, поинтересовался Дима.

— Это будет зависеть на сколько хорошо ансамбль покажет себя на выступлениях, — сказал мидовец и, окончательно взяв слово, принялся инструктировать нас на предмет того, как необходимо вести себя за границей, дабы не уронить честь советского гражданина.

В общем-то, по большому счёту, эта инструкция была в чём-то наивна, а цивилизованный человек и так никогда бы не переходил грань приличия. В той жизни заграницей никогда не был и особо туда не стремился, поэтому инструкций, как нужно себя вести, я не знал. Однако такие моменты как: не ковыряться пальцами в носу, не плевать на тротуар, не грызть семечки, громко не сморкаться, я, как и все присутствующие в репетиционной комнате знали и без всякого рода инструкций — ибо мы были порядочными людьми!

Единственное, что было, вероятно, полезно и важно, так это запрет оставаться и передвигаться одному — всегда только в группе не менее чем из двух человек, запрет на покидание гостиницы без начальства, запрет на знакомства с аборигенами и запрет на распитие алкоголя.

Также мидовец счёл возможным посвятить нас в то, что у нас будет одно небольшое интервью немецкой газете. Однако о последнем, как оказалось, нам можно было не заморачиваться и вообще не думать, ибо интервью с советской группой подготовят и передадут её репортёрам более сведущие в этом деле товарищи.

Ребята не понимали важность жёлтопрессного пиара, поэтому никак не отреагировали на это и пошли в гримёрку, чтобы переодеться в специально сшитые для них концертные костюмы.

Я же, прекрасно осознавал какую белиберду могут там написать, устроив вместо рекламы антирекламу, и поэтому потребовал от мидовца, чтобы статью после написания прежде, чем отдавать, передали мне для редакции.

— Васин, а ты не много на себя берёшь? Ишь от горшка два вершка, а в редакторы лезет, — охладил мой пыл Лебедев.

— Я сказал: мне на редактуру, иначе хрен я куда поеду! — жёстко заявил я и, увидев наливающиеся кровью глаза начальства, быстро перевёл тему: — А почему Вы один приехали? Где товарищи Мячиков и Минаев?

— Минаев занимается бумагами, а замминистра чуть приболел, что-то у него сердце забарахлило. Поэтому он, скорее всего, завтра с нами не поедет. Поэтому сюда не приедет, — пояснил мидовец и словно вспомнив: — Но ты меня не сбивай с мысли. Я тебе, Васин, в сотый раз хочу напомнить, что ты тут не один! И твои постоянные «яканья» до добра недоведут! Мы все работаем ничуть не меньше, чем ты. Возможно, тебе не нравится, но есть решения, которые принимать ни тебе! Но таковы правила нашей жизни и карьерного роста. Хочешь быть начальником и принимать решения? Учись, а не ногами по барабанам бей! Без этого никак! Что же касается интервью в газете, то это дело серьёзное. Газету прочитают миллионы их граждан. И чтобы международный статус СССР не пострадал, пускать это дело на самотёк мы не можем. И не допустим! — кашлянул. — Всё ясно?

— Нет! — зловредно ответил я, переместив ногу, развернулся на пятках на сто восемьдесят градусов и пошёл к креслу. Сел и громко крикнул в сторону каморки, в которой переодевались ребята: — Ну вы там уснули что ль. Давайте выходите уже, а то дел ещё сегодня много.

И вот через пару минут настал волнующий момент. Вышли они — надежда и гордость нашей страны. Их наряд «сверкал» в отражении софитов и, хотя он был сшит под каждого индивидуально и было видно, что он новый и никогда до этого никем надет не был, увиденное зрелище настолько поразило меня, что, переведя взгляд с чуда-чудного на Лебедева, я, охрипшим голосом, спросил, о том же о чём недавно спрашивал неадекватного сценариста: — На***?! А главное — зачем?!

— Не выражайся, Васин! — тут же приструнил меня тот. — О чём ты вообще? Наряд ансамбля? — и подойдя к Антону и потрогав его за рукав: — Отличные костюмы, хорошего жёлтого цвета.

— Хороший цвет? — возмутился я. — Это цвет «детской неожиданности», а не цвет для выступления звёзд мировой эстрады. Они что, в ЗАГС что ль все собрались? На съезд какой-нибудь, или на похороны? Вы чего их всех в костюмы с рубашками и галстуками нарядили? Это же смотрится убого и в этом времени абсолютно не оригинально! Сейчас все так выступают!

— Ты зря так возмущаешься. Все довольны и, кстати, — он поднял указательный палец вверх, — твой любимый «Битлз» тоже одет в костюмы.

— Да мало ли кто во что одет?! Пусть одеваются во что хотят! И именно потому, что все одеты в костюмы с галстуками, мы должны быть одеты по-другому и тем самым выделиться на их фоне! Где косухи и чёрные джинсы?!

— Принято решение, что ансамбль будет выступать в костюмах. Мы, Васин, звали тебя на совещания по этому поводу не раз. Но ты был занят, поэтому нечего тут с выпученными глазами стоять. Тебе некогда было, так что пришлось всё решить без тебя. Иди лучше в гримёрную, там и для тебя костюм есть. Примерь.

— Для меня? Да вы чего?! Я же сказал, что петь не буду! — заорал пионер.

— Как это не будешь? Певец «Васиин» заявлен на всех трёх концертах. Ты что хочешь «своего Тейлора» подставить? Это он про твои концерты договаривался. И ты у него идёшь номером один! А ребята, как новый ансамбль идёт под номером три.

— Что за фигня, мы же договаривались, что я просто поеду. Как поддержка.

— Васин, какая поддержка? Американец рекламирует тебя, а уже потом ВИА «Импульс» и «Ансамбль песни и пляски.

— Что за ансамбль? — удивился я.

— «Берёзка». Он будет выступать между группой и тобой, — лаконично пояснил тот и, поправив галстук, продолжил: — Уже всё решено, и ты с этим был согласен. Так что прекращай бузить, сейчас девушки переоденутся и сходи, переоденься.

— Девушки? Вы их тоже? — упавшим голосом произнёс великий модельер и напомнил: — Они же должны быть одеты в белые топики, чёрные колготки, чёрные кожаные юбки и светло-синие джинсовые куртки.

— Такой костюм не утвердили, потому что в таком виде нужно не на сцене выступать, а на танцы ходить. Да и то не пустят, — хмыкнул Лебедев. В это время дверь костюмерной открылась и оттуда выпорхнули четыре павы в одинаковых платьях светлых тонов: блекло голубой у Юли, оттенка лёгкой бирюзы у Кати, и безжизненно серый у Ани и словно испачканный песчаный у Лили.

Больше всего удивлял не покрой, а именно цвета, которые были настолько не яркие и не привлекающие внимание, насколько это вообще было возможно. Складывалось впечатление, что те, кто красил ткань, от щедрот своих отсыпали красителя с булавочную головку. В голове сразу же всплыл сосед строитель, ворующий со стройки, и я некультурно высказался в слух.

— ******* ***** *******!!!!!

— Что? Тебе и платья девушек не нравятся? — нахмурился мидовец.

— Очень, — сказал я, рассматривая бесцветные тона, а потом добавил: — Однако нужно сказать, что их компенсирует природная красота наших певиц.

— Рано тебе ещё про такое думать, — хмыкнул Лебедев. — Иди передавайся.

Посмотрел, как ребята выстроились в шеренгу, и не выдержал.

Прошёл, расставив коллектив по сцене, громко и чётко произнёс: — Мы не в армии. Поэтому стоять вот так и вести себя свободно, как делают это люди, а не роботы.

Лебедев не стал возражать, и генеральная репетиция началась.

На сцену вышел худрук, поздоровался с «залом» и объявил первую песню. Которую недавно написал ребятам.

https://www.youtube.com/watch?v=Ev8IXRfrLbw Малиновка — ВИА «Верасы»

В соответствии с решением курирующих эту поездку организаций, репертуар ансамбля был крайне разнообразен. Именно разнообразием бонзы от Минкульта решили поразить немецкую аудиторию. Было решено, что группа исполнит:

Мужским голосом две песни на русском, две песни на английском и одну на немецком языках.

Женские же голоса можно было услышать в трёх песнях на русском, четырёх на английском (две песни поёт Юля, две песни Катя), одной немецкой (поют Юля, Катя, Аня) и одной на французском, которую должна была спеть Аня.

Ребята продолжили исполнять репертуар, а я прошёл в гримёрку, чтобы примерить наряд для выступления. И остолбенел, увидев одиноко висящий на вешалке костюм… светло розового цвета.

— Б**, — выдохнул я, рассматривая крайне необычный п****, что предстал пред моими очами.

«Это кто ж додумался сделать мне такой «подарок»?» — размышлял пионер, трогая ткань. Я прекрасно помнил, что мерки с меня снимали и помнил, что был разговор о костюме чёрного цвета, но никак не розового!

Предполагалось, что после модных нарядов ребят моё выступление в патриархальном классическом стиле будет выглядеть вполне себе оригинально, ибо сыграет на контрасте.

Сейчас же слово "оригинально" приобретало несколько иной, более широкий охват.

Чертыхнулся и, не став устраивать скандал, переоделся. Посмотрел на себя в зеркало и отметил, что выгляжу я так себе — можно даже сказать — рублёво. В моих планах была идея выделиться, а такой наряд меня буквально заталкивал в общую массу. По большому счёту, чтобы запомниться зрителям, мне к этому необходимо было добавить ещё как минимум один атрибут в виде ритуальной маски какого-нибудь племени «мумба — юмба».

Нет, конечно же, в первую очередь восхитить присутствующих на концерте я намеревался, конечно же, песнями, которые, естественно, были супершлягерами. Но всё же песни песнями, а визуализация представления тоже нужна.

Глубоко задумался над этим вопросом, но, после минуты размышлений, решил более детально проработать его дома. Сейчас же вздохнул, и чтобы не устраивать ненужный и бесперспективный кипишь, решил идти в том, что дали.

Застегнулся и аккуратно пройдя по краю сцены спустился в зал.

Группа как раз перешла к песням на английском и я с удовольствием прослушал эту часть программы, включая новый написанный «мной» хит.

https://www.youtube.com/watch?v=Epj84QVw2rc Duran Duran — Come Undone.

Песня была очень популярна в том старом будущем, поэтому я не сомневался, что и в сегодняшнем настоящем она тоже придётся слушателям по вкусу.

После окончания программы мужского вокала, принялись звучать женские голоса. Никаких новых песен для них я не писал. Исключением служила лишь песня на немецком языке, которая исполнялась трио.

Ну что сказать, принцессы выполнили мои предписания на сто процентов, и если бы не их унылые платья, то весёлая песенка была бы ещё более забористой.

Через полчаса отзвучала их программа и Яков Моисеевич объявил о моём выходе.

— И что Вы хотите, чтобы я спел? — спросил я члена высочайшей комиссии, понимая, что момент истины настал именно сейчас.

— Тут, Васин, наша комиссия предоставила выбор тебе, доверившись твоей природной интуиции. Три условия: песни должны быть из твоего уже записанного репертуара. Две на русском и две на английском. Также они должны быть популярные.

— То есть всего четыре, — в задумчивости протянул я, прекрасно осознавая, что нормально спеть смогу максимум одну, а скорее всего вообще ни одной.

— Да, — кивнул тот.

Что ж делать было нечего, пожал плечами, подошёл к микрофону, посмотрел на ребят, сказал им что буду петь из репертуара и с чего начинать, махнул рукой, прослушал вступление и запел…

Мягко говоря получалось не очень. Я «плавал» по тексту, «опаздывал» на вступление в припев, глотал окончания, а иногда даже забывал часть текста.

Худрук морщился как от лимона, ребята отводили глаза, но играли не подавая вида, Антон пытался помогать мне, подпевая, а я, махнув рукой на стыд, всё пел и пел, полностью осознавая, что моё пение со стороны, наверняка, напоминает блеянье.

Закончив первую композицию, без пауз спел ещё три, которые, естественно, были исполнены на более низшем уровне, если такое выражение вообще имеет место быть в русской словесности. Я лажал и пел, пел и лажал, а затем всё повторял по круг. Стыд и срам смешались вмести и я, стараясь ни на кого не смотреть, в конце концов закончил это позорище, чуть не сорвав в последнем припеве голос.

— Вроде ничего, — сказал Лебедев по окончании моих "вокальных экзерсис".

— Ничего? — ошеломлённо произнёс Моисеич.

— А что? У вас есть какие-то претензии к исполнителю? Нарекания?

— Да не то чтобы нарекания… Просто исполнение, нужно сказать, было несколько необычным и в некоторых местах, мне кажется, Саше нужно было бы спеть чуть-чуть получше, — спилив все возможные углы, а не только острые, деликатно высказался худрук.

Я кивнул головой соглашаясь с оратором и показал искренние раскаянье, опустив голову и уставившись в пол, а Лебедев ухватившись за критику не упустил шанса стебануть.

— Слышал, Васин? Это тебе профессионалы говорят! Больше нужно заниматься делом, а не строить из себя не пойми кого и чхать на мнение старших коллег! Уяснил?

— Да, — вновь кивнул я, прекрасно осознавая, что петь мне нельзя, а поэтому предложил: — Раз такое дело, то давайте меня вычеркнем из программы?

— Нет — это невозможно! Я тебе уже объяснял почему, — сказал мидовец и добавил безапелляционно, вколотив последний гвоздь: — Ты поёшь!

— А тогда, — неожиданно в голову пришла здравая мысль, — давайте я под «фанеру» спою. Ну то есть под фонограмму?

— Это как?

— Мы включим запись, я выйду на сцену и буду открывать рот, имитируя пение. Звук же в колонки будет идти не с микрофона, а с магнитофона, на котором будет проигрываться кассета.

— Ты что, Васин, с ума что ль сошёл? Ты представляешь размах скандала, который начнётся, когда всё выяснится? — покрутил пальцем у виска мидовец. — Ты что хочешь опозорить советскую эстраду на весь мир?

— А чего тут такого-то? Вон у нас на концертах некоторые певцы так же выступают и ничего.

— Это что за певцы такие? Кого ты имеешь в виду? — зацепился Лебедев.

— Да не знаю, — пожал плечами я. — Все, наверное. Как не включишь телевизор, так поют под фонограмму.

— Всё правильно, ты говоришь. Но не замечаешь главного — всё это делается для телевидения — для трансляции. Чтоб накладок не было. А так все наши певцы поют на концертах как положено. Да и как может быть иначе? — возмутился он. — Ведь трансляция показывается миллионам граждан. Что же касается обычного концерта, то я, конечно, всех дел не знаю, ибо не интересовался этим вопросом, но уверен, что никто из Госконцерта не разрешит певцам лишь открывать рот. Мало того, что это позор, но ещё и обман зрителей, который обязательно вскроется! Ведь такие действия можно квалифицировать как мошенничество. Зритель приходит на концерт, потому что хочет услышать живое исполнение. А с твоей фонограммой получится, что он слышит тоже самое, что и на пластинке у себя дома. Так в чём же тогда разница и за что он заплатил деньги? Молчишь? Вот и правильно!

— Нет, но я просто подумал, — произнёс я вспоминая, что в будущем размышляли на этот счёт совсем по другому и услышать на концертах живых исполнителей было крайне проблематично, особенно в попсе. Сейчас же такое исполнение было бы для меня… Однако до конца мысль я довести не сумел, потому что был прерван.

— Хватит думать. Репетировать надо было лучше, а не философствовать. Сегодня ещё много времени, так что навёрстывай упущенное, — сказал мидовец и, видя мой недовольный вид, добавил: — Имей в виду, сейчас от тебя зависит многое. В том числе и будущее как твоё, так и ансамбля. Провала нам не простят! Понял?

— Понял, — вздохнул пионер.

— Вот и хорошо, что понял. Так что репетируй, а я поехал в Минкульт, — произнёс Лебедев и, попрощавшись, ушёл.

— Во песец, — расстроенно сказал я и присел на кресло.

Ко мне подошёл худрук, а затем стали подтягиваться и ребята, окружая меня.

— Саша. Что случилось? Почему ты так плохо пел? Ты не попадал практически в семьдесят процентов нот. И скованность твоя была очень заметна. Откуда это? У тебя же были прекрасные вокальные данные. Скажи: ты это специально сделал? Назло товарищу Лебедеву? — с надеждой в голосе спросил Яков Моисеевич.

— Можно сказать и так, — хмыкнул пионер и, решив не расстраивать худрука, продолжил, — но на самом деле меня просто стесняет и бесит этот отвратительный костюм.

— Ах вот как…

— Ничего. Привыкну. Так что обо мне не переживайте. Всё будет хорошо, — успокоил я его и тяжело вздохнул.

Яков Моисеевич развёл руками, отошёл в сторону и, что-то записав, пошёл к звукорежиссёру. А я, всё ещё находясь в окружении, остался сидеть, исподлобья поглядывая на ребят.

— И что же делать? Петь-то ты как будешь? — участливо спросил меня Антон, присев рядом.

— Не знаю, — вздохнул пионер, понурив голову.

Повисла пауза, я осмотрелся и увидел озабоченные взгляды ребят. Однако продлилась тишина недолга и первой кто её нарушила была наша рыжуха.

— А я знаю, что Сашеньке нужно! — твёрдо заявила Юля, хлопнув в ладоши, и заулыбалась. — Знаю!

— И я знаю! — неожиданно поддержала её Лиля.

— Да? — дружно удивились Катя с Аней.

— Вы думаете о том же, о чём и я? — поднял бровь Антон.

— Да, по-любому, Сашку такое поможет, — хохотнул Мефодий.

— Яснее ясного, что Сашенцию необходимо, — хмыкнул носом заулыбавшийся Дмитрий. — Я б, кстати, тоже не прочь, — и видя, как все на него сразу же зашипели, быстро подняв руки, добавил: — Шучу!

— Саша, — твёрдо заявил подошедший ко мне Сева и, потрепав меня по плечу, успокоил, — не волнуйся, всё будет хорошо. Мы всё устроим, и ты сможешь достойно выступать.

Аэропорт Шереметьево. Таможня.

«Сегодня в 9:10 по московскому времени на таможенно-пропускном пункте произошло ЧС. Сотрудником таможни при проверке багажа пассажира, улетающего в ГДР, была осмотрена большая сумка, в которой находилось десять бутылок водки. При установлении личности владельца им оказался гражданин СССР Савелий Аркадьевич Бурштейн 1955 года рождения. В Германскую Демократическую Республику он отправлялся в составе группы (ВИА) «Импульс» с четырёхдневными гастролями. На вопрос таможенника: зачем ему столько? Бурштейн ответил, что для личного пользования. При последующем осмотре багажа участников ВИА было найдено ещё тридцать бутылок с подобным спиртосодержащим составом. Все участники заверили, что это для личного пользования. Сотрудники таможни, небезосновательно заподозрили граждан в попытке сбыть этот товар за рубежом. После совещания, в котором принимали участие работники таможни вместе с сопровождающими ВИА лицами из Госконцерт, МИДа, Минкульта и куратора от КГБ, было принято решение алкоголь изъять и вернуть его по возвращению ансамбля с гастролей.

Старший лейтенант КГБ Дятлов Л.П.»

После небольшого недопонимания на таможне, нашу гопкомпанию всё же решили не дисквалифицировать, а разрешить пролёт по заданному маршруту. Да собственно и не за что было на нас так сильно орать, как делал это товарищ Лебедев, обзывая нас всех алкоголиками, а меня ввиду того, что в сумке я вёз коньяк, презрительно клеймил меня интеллигентным пьяницей! Приходилось терпеть, ибо он, в отсутствии заболевшего товарища Мячикова, был в нашем турне главным. Вначале мидовец решил определить нас спекулянтами и контрабандистами, однако в конечном итоге приняв за лучшее, что такая фигня нам не нужна, ибо у нас и без барыжничества инвалютных чеков скоро будет завались, принял за аксиому версию, что мы — есть группа алкоголиков-диверсантов, которая своими действиями решили по максимуму дискредитировать советскую эстраду.

Далее слово взял представитель Госконцерта и тоже не особо стал стесняться в выражениях, грозя нам всем не только карами небесными, но и земными.

Всю экзекуцию ребята молчали, опустив глаза. Я тоже не стал вступать в дискуссию, а как и все глядел в пол, размышляя какой будет скандал, когда я на выступлении облажаюсь. Однако продолжалось это до поры до времени. Когда культурный Минаев заикнулся о том, что его организация рассмотрит личные дела членов ансамбля и примерно накажет персоны, лишив части заработной платы, я решил, что с меня хватит и от души пообещал прямо сейчас послать всех на *** и уехать всем ВИА в ресторан! Такой пассаж несколько остудил пыл некоторых зарвавшихся товарищей, и Лебедев перешёл к конструктиву, дав команду сопровождающему нас Кравцову всё разрулить. Одним словом, инцидент был исчерпан и даже наличие косух и ещё некоторой необычной одежды в багаже ансамбля у таможенников после этого недоразумения не вызвали никакого интереса.

Посадка, взлёт и посадка, прошли штатно и уже через четыре часа наш самолёт приземлился на германской земле.

В аэропорту нас встречала делегация посольских и лично Джон Джексон Тейлор, который всю эту кутерьму и затеял. Он стоял вместе с встречающей стороной, рядом с автоколонной из нескольких автобусов и, увидев нас, приветственно помахал рукой. Некоторые из нас тоже помахали в ответ и, спустившись с трапа, двинулись к ожидающим прилетевших товарищам.

К моему глубокому удивлению, ожидаемых мной фанатов, на лётном поле не было вовсе. Нужно сказать, что это очень удивило и насторожило меня, ведь что мои пластинки, что фильм пользовались в Европе, в том числе и в ГДР, неплохой популярностью. И то, что никто из почитателей моего таланта не пришёл встретить своих кумиров, было крайне странно, ведь в этом времени фанаты иногда буквально сходят с ума от одного вида почитаемых ими звёзд. В нашем же случае звездой был не только я — «Васиин», не только пока не очень широко известная наша группа, но и суперзвезда Катя Мячикова, сыгравшая главную роль в недавно вышедшем мегаблокбастере. А посему, в то, что сейчас у неё не было фанатов в Германии, поверить было крайне сложно. Как только мы поздоровались со встречающей стороной, я сразу же решил прояснить этот вопрос у американского продюсера.

— Александр, мне пришлось пустить дезинформацию и сказать, что вы приезжаете только вечером и не на самолёте, а на поезде. Понимаешь ли, что ты, что группа, пользуетесь очень большой популярностью. Я уж не говорю про Екатерину Мячикову. Теперь её фанатами является половина населения Земли. Особенно мужская её часть. Я боюсь, что если бы они узнали, что вы прилетите сюда, то выехать из аэропорта для нас было бы большой и, возможно, не разрешимой проблемой. Уже сейчас многие вокзалы буквально кишат вашими фанатами. Поэтому, не смотря на очевидные плюсы, которые нам удалось бы получить от съёмок встречи суперзвёзд, я считаю, что мы поступили правильно, пойдя на некоторый обман ради общего дела.

Я похвалил Тейлора за смекалку и мы прошли к ожидающим нас автобусам. Тейлор предложил мне поехать с ним в машине, чтобы по дороге переговорить о делах, но Лебедев категорически отверг такую идею, сославшись на инструкции — быть всем вместе. Увидев растерянное лицо американца, я в свою очередь предложил американцу поехать с нами и тот, согласившись, перешёл в наш автобус.

Сначала я хотел было предложить всем сесть на задние сидения, ибо уже получил инструкции — вести беседу с Тейлором только в присутствии кого-нибудь из сопровождающих нас членов комиссии, но вовремя вспомнил, как рычат автобусы в этом времени, и мы заняли место в самом начале салона.

Расселись так. Я у окна. Рядом Тейлор. Слева от него, через проход Минаев. Позади нас Кравцов с неизвестным мне посольским. Спереди Лебедев и Карпов — тоже товарищ из нашего посольства. Ребята из группы сели в центр салона, а ансамблю «Берёзка» были предоставлены два других автобуса.

— Ну что, Александр, как у тебя дела? — громко, чтобы слышали все заинтересованные лица, спросил меня Тейлор, как только наша кавалькада выдвинулась в сторону города Дрезден.

— Всё нормально, Джон, а как у тебя? Как идут продажи пластинок и что происходит с фильмом?

— Всё не то, что прекрасно, но в высшей степени великолепно. Картина пользуется бешенной популярностью, как здесь в Европе, так и в обеих Америках. Мне уже не раз предлагали частично продать права на её показ, а также склоняли к выпуску видеокассеты. Но я помню наш с тобой разговор по этой теме, поэтому объяснил, что права никому уступать не буду, а о выпуске кассет можно будет поговорить не раннее, чем через полгода. Правильно?

— Да, Джон, всё правильно, — кивнул я. — Фильм должен собрать как можно большую кассу с кинотеатров и только после этого его имеет смысл продавать на видео носителях.

— Саша, как я уже сказал: фильм пользуется бешенной популярностью, поэтому возникла мысль и, насколько я понял, её разделяют и твои коллеги. Нам необходимо срочно подумать о продолжении. Я понимаю, что в данном случае продолжение придумать крайне сложно, ведь кажется, что история уже закончена, но пойми, фильм только за первый уикенд собрал кассу в сто шестьдесят миллионов долларов. Это неоспоримый рекорд! Конечно, тут сыграло и то, что я, по твоему совету, более двух миллионов вложил в рекламу, но тем не менее всё равно никто не ожидал такого грандиозного успеха! Если бы картина вышла чуть раньше, то мы непременно выдвинули бы её на Оскар в категории лучший иностранный фильм. Нет сомнений, что статуэтка была бы наша. Но, к сожалению, мы немного опоздали, поэтому теперь сможем её номинировать лишь на следующий год. И я уверен, мы, наверняка, добьёмся успеха. Лукас точно не успеет снять продолжение своих «Звёздных войн», а других конкурентов у нас нет. Вряд ли кто-то сможет потягаться с нашей картиной. Н-да… Но время, как известно — деньги. Сейчас, Саша, я думаю, что имеет смысл немедленно заняться сценарием для второй части. Если у тебя сейчас нет никаких идей, не волнуйся. Я смогу устроить так, что лучшие сценаристы будут работать на нас, помогая тебе в придумывании и написании.

— Мы тоже так считаем, — повернув голову, влез в разговор Лебедев. — И даже уже есть некоторые наработки по этому поводу, — а потом наябедничал: — Но вот Васин от чего-то сценарием ко второй картине заниматься не хочет.

— Не хочет? Почему? Сейчас же самое время, — удивился Тейлор, вопросительно посмотрев на меня.

— Мне кажется, нужна пауза в повествовании, — пояснил я свою позицию. — Сейчас имеет смысл получить с уже вышедшего фильма как можно больше, начать муссировать слухи про возможное продолжение, а самим снять другую картину про совершенно другую историю.

— А продолжение?

— Продолжение обязательно будет, но чуть позже, — заверил его пионер.

— Когда? В какие сроки, по твоему, это должно произойти? — бесцеремонно встряв в разговор, задал интересующий всех вопрос Минаев.

— Через два года — аккурат к Олимпиаде, которая будет происходить у нас в 1980 году, — ответил пионер и вызвал крайне негативную реакцию всех без исключения заинтересованных лиц.

И члены комиссии и американец от такой цифры обалдели, но достаточно быстро взяли себя в руки и принялись доказывать мне необходимость снять продолжение именно сейчас, когда зрители этого хотят. Я же стоял на своём и говорил, что в планах второй фильм есть, но придумывать сценарий сейчас нельзя, ибо от той истории нужно отдохнуть, переключив внимание на другую. Те напирали, но я лишь отрицательно мотал головой.

— Так что же предлагаешь снять ты? — в конце концов задал уставший Тейлор правильный вопрос.

— Я уже написал сценарий для фантастического фильма. Он будет ничуть не хуже снятого. Поэтому снимать предлагаю его.

— Сценарий ещё не утверждён, — тут же добавил Лебедев.

— Ну так вот, — отмахнулся я и, не дожидаясь очевидного вопроса, продолжил: — Он о том, что на планету Земля прилетает…

И в течение пятнадцати минут рассказал общий сценарий придуманной «мной» картины, достав из сумки некоторые рисунки и показав их. Закончил рассказ о фильме так: — Товарищ Тейлор, товарищи, в прошлый раз Вы послушали меня, поверили мне и теперь мы на коне. Поэтому если вы всё ещё собираетесь восседать в седле, а не свалиться под копыта коня, то советую прислушаться к моему чутью и делать в точности по моему плану.

— Васин, правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь всем нам плясать под твою дудку? Выполнять всё что твоей душе будет угодно? — подвёл итог услышанному Лебедев, сделав недовольную физиономию.

— Не плясать, а помогать всем нам сваять очередной мировой шедевр. Фильм про робота у нас уже есть, теперь будет фильм про инопланетянина.

Конечно же, мой спич особого впечатления ни на кого не произвёл и, как только я его закончил, со всех сторон посыпались доводы чем и почему робот лучше инопланетянина. Через десять минут вдалбливания школьнику прописных истин Тейлор подвёл итог: — Саша, мы точно знаем, что кино про киборга будет успешным, ведь оно будет показано ждущим его зрителям. А вот как воспримет зритель новый фильм мы знать не можем. Поэтому я всё ещё считаю, что нужно снимать продолжение, — и выразительно обведя взглядом поддерживающие его персоны, абсолютно нелогично закончил: — Но раз ты считаешь, что сейчас лучше снять про инопланетян, то так тому и быть. Моя компания готова с завтрашнего дня начать финансирование новой картины.

Повисла ошеломляющая тишина.

— Как это? Но вы же сами только что сказали, что надо снимать продолжение, — изумлённо прошептал Минаев.

— Господа, всё что я сказал — это абсолютно не важно. У нас есть мастер, который знает, что делать и, заметьте, он нас ни разу не подвёл и все его предсказания сбылись. И если он считает, что второй фильм нужно отложить на год или два, то так тому и быть, — высказался Тейлор и, повернувшись ко мне, добавил: — Саша, у тебя есть приблизительный расчёт в какую сумму нам обойдутся съёмки второго фильма?

— У меня? Нет, конечно. Я не считал, да и не моё это занятие, — а потом, задумавшись, взглянув на Лебедева, спросил: — А во что нам встали съёмки про киборга? Миллиона в три?

— В пять с половиной, — произнёс тот ледяным тоном и от названной цифры я маленько обалдел. Нет, конечно, я знал, что смету всячески завышают, вытаскивая валюту, как только можно, но что настолько сильно я и представления не имел. По моему разумению фильм мы сняли максимум за полмиллиона, львиная доля из которого ушла на качественную киноплёнку и кинокамеры.

Однако спорить с начальством не стал, а откашлявшись произнёс: — Ну, собственно, при съёмке этого фильма мы уложимся в такой же бюджет, — покосился на недовольного мидовца и добавил: — Или чуть больше.

— Это реальная сумма, — махнул головой американец. — Я понимаю, что сейчас рано говорить об этом, но на что именно предвидятся самые большие траты? Насколько я понял декораций, которые, как правило, создаются для фантастических фильмов и стоят очень дорого, тут будут почти не нужны? Всё будет сниматься в джунглях и на их фоне?

— Ты прав, Джон. Основная масса картины будет сниматься именно в джунглях. Вот на них то и уйдёт основная часть бюджета.

— Как? Почему? — удивился тот.

— Да потому, Джон, что тропических джунглей в СССР нет, — пояснил я.

— Каких-каких джунглей? — тут же задал вопрос, сидящий сзади Кравцов.

— Обычных — тропических, — как ни в чём не бывало, ответил пионер.

— Васин, что ты там себе напридумывал?! Какие ещё тропики?! Пусть твой хищник снимается в обычном лесу. У нас что леса нет? — произнёс Лебедев.

— Есть лес, но нужны джунгли.

— Мало ли что тебе нужно! Есть обычный лес, там и будешь снимать, — сказал мидовец, а потом буркнул: — Если, конечно, это вообще утвердят.

— Ну если не утвердят, то и говорить не о чем, а если утвердят, то абсолютно точно понадобятся джунгли. Без них никак! — резюмировал я и показал рисунок, на котором пришелец расправлялся с одним из наёмников.

— Коллеги, насколько я помню в СССР тропических джунглей нет, — взял слово Тейлор, рассматривая рисунок: — Но подобные джунгли есть у нас — в США в штате Гавайи, что на Гавайских островах. Может быть тогда картину снять там.

Члены комиссии, услышав такие слова, сбледнули с лица, а Лебедев, хватая ртом воздух, ошарашенно прошептал: — Вот, Васин, ты и вскрылся. Родину предать и сбежать на Запад захотел.

— Предательство, — прошептал Минаев, открыв рот.

— Васин, да ты что… — прошипел, поднимаясь сзади Кравцов.

— Всё отменяем?! — вскочив, гаркнул посольский.

— Господа?.. — поняв, что происходит что-то странное, крутя головой, промямлил Тейлор.

— А ну… сядьте-ка все и успокойтесь. Никто никуда бежать не собирается, — вздохнул я и, видя, что никто не отреагировал, хмыкнул и, повернувшись к простодушному амеру, произнёс: — А ты, Джон, прежде чем предлагать что-то, включай в начале голову и хорошенько думай стоит ли об этом говорить или нет.

— Александр, я и вправду не понимаю, что тут такого? — искренне произнёс Тейлор, потирая ладонью бороду. — Мы создадим для тебя и для съёмочной группы все условия и…

— Да замолчи ты уже! — рявкнул на него я. — Ты зачем меня под монастырь подводишь? Видишь товарищи вошли в штопор: — и повернувшись к гэбэшнику. — Я прямо сейчас в США сбежать могу? Нет? — и не дожидаясь ответа: — Ну тогда присядьте, пожалуйста, а то вы тут толпу создаёте.

Кравцов холодно посмотрел на меня, покосился на Лебедева и сел. Глядя на него, сел и посольский, а я, хмыкнув, громко продекламировал: — Товарищ Тейлор, о съёмках в США, стране, которая пока находится в состоянии холодной войны с СССР, говорить пока преждевременно. Надеюсь на то, что наше с Вами сотрудничество будет долгим, плодотворным и в конце концов мы сможем доверять друг другу настолько, что Ваши режиссёры будут снимать у нас, а наши у вас. Сейчас же, пока между нашими странами есть некоторая конфронтация, имеет смысл подыскать другую страну, в которой можно произвести нужные съёмки.

— Извините, я ничего такого не хотел… Просто хотел предложить… — сказал американец идобавил: — Как вариант.

— Утрясли? — обратился я к, вытирающему пот со лба, Лебедеву и, не обращая внимания на реакцию мидовца, повернулся к комитетчику: — Товарищ Кравцов, вы человек военный, не раскрывая военной тайны не подскажите нам в каких дружественных к СССР странах есть тропические джунгли?

— Сложно сказать, — уклонился от ответа тот и посмотрел на мидовца.

— А Вы всё таки постарайтесь ответить на этот вопрос. Я не хочу, чтобы инициатива и предложение исходило от меня. И знаете почему? Всё очень просто — я не хочу, чтобы вы меня снова в чём-то нехорошем заподозрили. Так что говорите первым Вы, — продолжил настаивать пионер.

— На ум приходит Индия, — сказал Минаев, косясь на Лебедева, который в нашей разношёрстной компании был самым главным.

— Во Вьетнаме ещё джунгли есть, — негромко буркнул американец, но испугался, и, для оправдания своих слов, напомнил: — Но там война только-только закончилась. Однако там победили именно ваши союзники, а не наши.

— Да. Победили. Причём победили не только своих сепаратистов, но и американцев вышибли, — кровожадно согласился с ним Лебедев и добавил: — А до этого французов, — и посмотрев на комитетчика: — Сейчас там, в военном плане, вроде бы спокойно?

— Спокойно-то спокойно, но там друзья нашего уважаемого мистера Тейлора столько в джунглях подарочков оставили — я имею в виду мин и не разорвавшихся разнокалиберных бомб и снарядов, что наши союзники будут ещё не одно десятилетие разгребать, — мы с осуждением посмотрели на прижавшего уши Тейлора и переводчика, что был с ним, и товарищ Кравцов продолжил: — К тому же, кроме боеприпасов там ещё есть один неприятный момент, если, конечно, так можно выразиться, — кашлянул. — Всем известно, что американцы там особо не церемонились, поэтому, кроме обычных вооружений, обильно поливали джунгли различными химическими веществами, в том числе и такими как «Agent Orange».

— Э-э… Товарищ Кравцов, это могут быть нежелательные сведения? — немедленно заявил Лебедев.

— Это не секретные и всем давно известные данные, товарищи, поэтому говорить можно открыто, — сразу же пояснил он. — Но вы правы, об этом необязательно трепать на каждом углу. Достаточно будет сказать, что это очень опасное и смертоносное вещество, которое вызывает не только отравления, но и различные мутации в организме. Американцы его применяли в больших количествах, поэтому вполне естественно, что этот химикат,в конечном итоге, попал и в подземные воды. Следовательно, по меньше мере пока — в ближайшие лет десять, там находиться не безопасно. Тем более в джунглях.

Услышав такие ужасы, мы вновь перевели осуждающие взгляды на ответчика.

— Я не причём, — тут же стал отмазываться он и, дабы предать своим словам весомость, добавил: — И вообще, я в душе антимилитарист и хиппи.

— Н-да, — плотоядно причмокнул посольский, рассматривая Тейлора, и покачал головой.

— Товарищи, да нам не все же джунгли нужны, — решил вмешаться я пока моему амеру не предъявили обвинения в геноциде и экоциде. — Для съёмок достаточно пары гектаров. А остальное общие виды, которые можно снять, например, с вертолёта.

— А Индия? — не обратив внимание на мой спич, спросил Лебедев, всё также обратившись к гэбисту.

— Там не знаю. Не мой регион. Однако точно могу сказать, хотя у нас с Индией отношения неплохие, союзником она нашим не является и не перестаёт заигрывать с США.

— Это точно. Там, кстати, и Пакистан ещё рядом, который точно не наш союзник, — вздохнул Лебедев и спросил: — И что тогда получается? Других стран с джунглями у нас нет?

— Вроде бы нет, — пожал плечами Минаев.

— Может быть Африка? Неужели там нет наших союзников? — продолжил пионер цепляться за соломинки. — Не может такого быть!

— Разумеется есть, — хмыкнул мидовец. — Но практически во всех африканских странах очень тяжёлая обстановка. Капиталисты не дают нормально жить трудящимся гражданам и развязывают там войны. Одним словом, там опасно. Поэтому, Васин, твоя авантюра с джунглями отменяется.

— А Южная Америка? — не сдавался пионер.

— Там тоже самое. Так что довольствуйся нашими Подмосковными лесами. А если не хочешь берёзы, то снимай в тайге среди елей и сосен!

— Но почему?! — взорвался я. — Мне для съёмок нужны именно пальмы и именно джунгли. Берёзы, ели, сосны и дубы для зрителей являются обыденностью. Я же хочу принести в существующую реальность необычную картинку. Удивительную сказку, в которой водится крайне удивительный монстр. Так неужели на всей планете не найдётся уголка, где мы спокойно смогли бы снять новый мировой шедевр?!?!

Повисло молчание, прервал которое, в очередной раз, с неконструктивным предложение снимать в Новой Зеландией, Тейлор, предложение которого сразу же заблочили, ибо в тех местах обитал один из американских флотов.

— Получается, что у нас в стране таких мест точно нет. Если только в Сочи или в тех краях поискать. Там вроде бы субтропики, — высказался Кравцов, а потом чуть подумал и задумчиво добавил: — Или тропики.

— Ну я же говорю: нужно искать не у нас.

— За границу захотел? — прищурился Лебедев. — Имей в виду никто тебя заграницу пока не отпустит. А также не отпустят и актёров со съёмочной группой.

— А сейчас мы где? — показал пальцем я на проносящейся за окном пейзаж. — Уж не за бугром ли?

— За границей, — кивнул соглашаясь мидовец, — но в дружественной нам стране! Ты же, вероятно, решил снимать в капстранах?! И тебе, по-моему, уже доходчиво объяснили — пальм с джунглевыми и зарослями в дружественных нам странах у нас вроде бы нет! Ну а если ты считаешь, что обязательно нужны джунгли, то снимай в Москве, в Ботаническом саду. Там наверняка какой-нибудь подходящий тропический сад найдётся.

Минаев кивнул, а Тейлор, услышавший перевод, поморгал, вероятно, пытаясь осмыслить как в теплице можно снять грандиозный киношедевр мирового уровня.

— Гм… Не думаю, что работникам этого тропического сада понравится, когда мы редкие и ценные, по их мнению, растения будем поливать бензином, сжигать и нашпиговывать пальмы пулями и картечью, — скептически отнёсся я к предложению начальника. — Да и масштаб там, по определению, не может быть большим. Уверен в кадре это будет хорошо заметно, и зритель обязательно заметит фальшь, — хлопнул ладонью по креслу и заявил: — В общем, не пойдёт. Нам категорически нужны природные джунглевые заросли в их первозданном не облагороженном человечеством виде.

— Да сказали же тебе, Васин, нет у нас таких лесов. Работой с тем, что есть. Ты вон фантастику пишешь, и фантазия, нужно признаться, у тебя развита. Может быть, в следующий раз ты захочешь про Луну снять. Так что же, нам ракету для тебя построить нужно будет?! Поэтому раз нет подходящего пейзажа, то нет, — в принципе вполне логично и обоснованно, произнёс Минаев.

Так-то оно так, только мне нужно было от них другое и в конечном итоге они меня не подвели.

— Гм, — через минуту размышлений, задумчиво протянул Кравцов, — а есть ведь, товарищи, хорошая страна, где присутствуют не только наши друзья — я имею ввиду друзья нашей страны, но и пейзаж, который требуется для будущей картины. Не догадались о какой стране я говорю? Хорошо, не буду Вас томить. Я имею в виду — остров Свободы.

Признаться, я этого очень ждал и корил своих коллег за тупость, потому что эта страна, в которой я и намеревался снимать, сейчас, как и последние десятилетия, у советских граждан, что называется — у многих на устах. Про неё слагают мифы и поют песни. Товарищ Брежнев и члены правительства совершили в ту страну визит в 1974-м году. Её же лидер лично прилетал к нам несколько раз, в том числе и совсем недавно — в 1976-м году.

Но первая реакция у мидовца была крайне странной. При слове «свобода» у Лебедева сжались желваки, и он аж побелел лицом, но когда до него дошло сказанное, то глаза его словно вспыхнули озарением, и он прошептал: — Куба.

— Куба? — переспросил плохо расслышавший Минаев.

— Куба? — удивился американец.

— Куба? — облегченно выдохнул я, но тут же убрал подальше свои радостные эмоции и, не показав вида, сразу же отверг: — Не подходит! Куба далеко.

— Как это нет? По-моему, очень даже да! — произнёс мидовец и посмотрел на гэбэшника: — Товарищ Кравцов, вы предложили, поэтому считаете, что это возможно?

— Я ничего не предлагал, — сразу же дал заднюю комитетчик. — Я лишь упомянул, что там находятся наши друзья.

— Да прекратите вы вести этот не нужный разговор. Он не имеет смысла. Я же уже сказал — далеко это! — продолжал играть недовольство пионер. — Мне вообще дальше Подмосковья ехать лень, а тут вы собираетесь обсуждать вообще другой конец географии.

— Так зачем ты нам голову морочишь со своими джунглями? — удивился Минаев.

— Ну это я так… думал, может у нас где-то рядом есть…

— Васин, ты школу что ль полностью прогулял? У вас география была? Вам объясняли какие тропики, тьфу ты, то есть какие климатические пояса и зоны есть в СССР? — в негодовании помотал головой Лебедев. — Имей в виду, ты, Васин, своими знаниями позоришь нас перед иностранцами!

— Простите, — буркнул Васин, в душе радуясь изо всех сил, и, нахмурившись, как только можно, напомнил: — Но всё равно далеко! Так что не подходит!

— Может и далеко, — махнул рукой мидовец, — но это ближе и лучше, чем всякие Гаити. Так что считай, что Куба не далеко, а рядом.

И в этот момент мировое мироздание тут же получило очередной апперкот.

— Как, как Вы сказали, товарищ Лебедев? Куба далека? Куба рядом! — моментально зацепившись за эту фразу стал развивать необходимый вектор для обсуждения.

— Я сказал: «не далеко, а рядом…» — недовольно произнёс тот, задумался, а потом вновь чертыхнулся. — Что ты, понимаешь, меня сбиваешь. Я сказал, что да — Куба далеко, но лучше места не найти. Уши надо по утрам мыть, Васин!

— Да не про это я, — отмахнулся пионер, быстро достал из сумки тетрадь, и стал там делать записи, громко напевая: — Куба далека? Куба далека? Куба рядом! Куба рядом!

Народ молча и удивлённо уставился на меня.

Я же показушно работал по всем каноном жанра, стал изображать из себя непризнанного гения и продолжил творить историю. Немного помурлыкал себе под нос, картинно задумался, чирикнул несколько нот. Затем опять задумался. Пожевал зубами кончик ручки, вытащил её изо рта и покрутил в пальцах. Опять накарябал ноты и текст, а затем положил тетрадь на колени и барабаня по креслу во всеуслышание запел припев, который «я» только что «придумал», не обращая внимание на то, что в той реальности эту прекрасную композицию исполнил в 1978-м году ВИА «Пламя».

Небо надо мной, небо надо мной — как сомбреро, как сомбреро!

Берег золотой, берег золотой — Варадеро, Варадеро!

Куба далека, Куба далека, Куба — рядом!

Это говорим, это говорим — Мы!

(с) Автор стихов Лев Ошанин

https://www.youtube.com/watch?v=0r3TJADO0B8 — Это говорим мы — ВИА «Пламя»

— Н-да, — высказался за всех Кравцов и несколько нервозно хохотнул.

— Саша, это ты, когда придумал? Сейчас? — косясь на мидовца, ошеломлённо произнёс Минаев.

— Естественно, — легко соврал я.

— Удивительно! — восхитился Тейлор, когда ему на ухо полностью перевели текст.

— Крайне удивительно, — буркнул Лебедев, забрал у меня рисунки с шастающим по джунглям пришельцем и, рассматривая их, произнёс: — Об этом, конечно, товарищи, говорить преждевременно, но мы со своей стороны представим наверх именно эту страну, как место для проведения съёмок, — оторвался от бумаг и, посмотрев на американца, спросил. — У вас какой-то вопрос?

— Да не то чтобы вопрос, — пожал плечами Тейлор, — просто дело в том, что моя страна против Кубы ввела эмбарго. И могут быть определённые сложности с показом фильма на территории США.

— Мы это знаем, и мы это учтём, — вновь погрузился в рисунки Лебедев. — Однако вновь напоминаю: у нас ещё не утверждён даже сценарий, поэтому о месте проведения съёмок и вообще о съёмках говорить преждевременно!

К вечеру доехали до гостинице где и разместились в двухместных номерах. Соседом у меня был Савелий, который очень переживал о моём будущем выступлении. Нужно сказать, что это тоже меня крайне волновало, ведь именно от этого зависела не только моя музыкальная карьера и карьера ребят, но, как бы пафосно это не звучало, от этого выступления зависел и престиж страны на международной арене. Однако смысла в переживаниях не было никакого.

— Чему быть, того не миновать, — меланхолично пояснил я другу и посоветовал выкинуть всё из головы, ибо: — Утро вечера мудренее.

А вечером наша делегация централизованно поужинала в столовой гостиницы, после чего все отправились по своим комнатам и легли спать. Завтра нас ждал серьёзный день.

После обеда, всем составом на автобусах отправились в архитектурный комплекс дворцовых зданий Цвингер. Как нам рассказали представители местной городской администрации, что были приписаны к нашей группе, этот комплекс был построен в тысяча семисотых годах в стиле южно-германского барокко. Схему же комплекса можно было описать так: футбольное поле, по периметру окружённое рядами готических зданий.

Нужно сказать, что организаторы меня несколько удивили. Как мне пояснил Тейлор, в виду большого ажиотажа и невозможности вместить всех желающих внутри зала во дворце, встречающей стороной было принято решение организовать концертную площадку во дворе дворцового комплекса.

— И ты думаешь, после этого сюда влезут все, кто хочет попасть на концерт? — скептически оценил я размеры сквера.

— Все, конечно же, нет. Проданы две тысячи билетов. Но всё равно этого оказалось мало. Люди хотят попасть на шоу всеми путями. Да что я говорю, ты же сам видел какая толпа уже собралась за воротами. А ведь до начала концерта ещё четыре часа. Боюсь, что их будет намного больше и у местной полиции будут серьёзные проблемы с обеспечением правопорядка, — посетовал тот и в задумчивости произнёс: — Интересно, что будет на втором концерте…

— Ну да, зрителей действительно дофига, — подтвердил я, вспоминая как наши автобусы более получаса прорывались сквозь окружившую дворец толпу. — Кстати, а в Лейпциге что за площадка?

— Большой кинотеатр, — как бы невзначай, произнёс американец, посмотрев вдаль.

— И насколько большой? — подозрительно поинтересовался пионер, заложив руки за спину.

— Ну то есть средний, — продолжил вилять Тейлор переминаясь с ноги на ногу.

— А конкретней, — поторопил я.

— На пятьсот мест, — кашлянул тот и, посмотрев на мои широко открытые глаза, пояснил: — Ну нет там площадке больше. Строительство большого концертного зала было заложено только в этом году.

— Вы чего тут с ума что ль сошли? Ясно же что всех желающих этот кинотеатр не вместит. Зачем так сделали?

— В том-то и дело, что ничего я не делал и не мог сделать. Всё согласования проводил ваш Госконцерт.

— Ясно. А в Берлине как?

— Получше. Там зал на две тысячи мест.

— Этого тоже мало, — резонно заметил я.

— Я тоже так думаю, — согласился американец.

— И что ты думаешь теперь делать?

— А что тут можно сделать? На мой взгляд только одно. Убедить устроителей, что нам нужны площадки больших размеров. Поможешь?

— Помогу, — сказал я и, видя, как обрадовался Тейлор собираясь действовать прямо сейчас, остудил его пыл: — Только давай сделаем это чуть позже — после концерта.

— Почему не сейчас?

— Сейчас что-то доказать будет сложно, а вот после… Когда перед их глазами будут видны примеры их тупости и настанет наш черёд указать на их непростительные ошибки, которые дискредитируют как советскую, так и американскую сторону в глазах мировой общественности.

От моего спича Тейлор впал в прострацию, поэтому я не стал его грузить дальше, а пошёл на сцену, дабы там проверить работоспособность уже смонтированной электроаппаратуры.

Что ж, как и предвиделось концерт прошёл так-себе. И, естественно, виной тому был я.

Нет, конечно, были и другие нюансы, которые способствовали моему отрицательному восприятию прошедшего действа, такие как отказ комиссии разрешить ребятам выступать в косухах, отказ надеть девчатам чёрные юбки и джинсовки, огромный шум за стенами здания тех, кто не смог попасть на концерт, ну и, естественно, моё полупровальное выступление.

Как и ожидалось, дворцовая площадь была переполнена. Люди буквально висели друг на друге. Также зрителей можно было увидеть почти во всех окнах дворца и даже на крышах зданий. Первыми на сцену вышли ребята. Сначала отделение с мужским голосом, затем с женским. Ребята держались уверенно и, как и предполагалось, зрители их программу сопровождали громкими овациями. Это, естественно, радовало не только их, но и меня, который обречённо ждал своей очереди.

Вообще-то я хотел выступать первым, потому что знал — спою я плохо. Размышлял же я так: моё отделение концерта будет мягко говоря — не очень. Зрителям оно, возможно, или даже скорее всего не понравится, но программа следующих коллективов эти чувства погасят, и пришедшие на концерт уйдут довольными.

Но устроители настояли, чтобы последним пел я. Дабы хоть как-то попробовать исправить будущий провал, я настоял, чтобы, как только я спою последнюю композицию вышла группа «Импульс» и вместе со мной исполнила песню, на немецком языке, которую поёт Антон.

В конце концов кое-как мне всё же удалось на этом настоять и лишь моя настойчивость спасла всех нас, а точнее сказать — меня, от полного позора.

После ребят на сцену вышел ансамбль «Берёзка», и протанцевали они там около получаса. До предела разогретые группой «Импульс» зрители очень доброжелательно встретили песнопения этого коллектива и мне стало очевидным, что именно на это Минаев делал ставку. Люди после услышанных ими суперхитов, что называется — катились по инерции и на «Ура!» воспринимали всё то, что в другой раз восприняли бы намного сдержанней.

А потом вышел я… И, как и ожидалось, начал лажать… Конечно же, мне помогал шум, творившийся в сквере и перед сценой, ибо зрителей было много и все они пели, но для профессионала со стороны и для себя самого — пел я ужасно. И понимание того, что творю фигню, сковывало тело, тем самым провоцируя ещё большую дисгармонию.

Я стоял как столб посреди сцены и, не обращая внимания на зал, был погружен глубоко в себя, пытаясь вытянуть нужные ноты и не забыть при этом текст. Нужно сказать, что удавалось это мне далеко не всегда. На четвёртой песне моя лажа стала настолько очевидной, что мне даже стал подпевать не только Антон, но и Кеша, причём не только в припевах, но и в куплетах.

Я же, поняв, что ребята пришли на выручку, воспользовался этим, и чтобы не позориться ещё больше, отодвинулся от микрофона на полтора метра, чтобы в колонки мой голос вообще не попадал.

Зрители в ближе к концу выступления осознали, что оно происходит, что называется — «рублёво», но всё же решили не обижать музыканта, а по окончанию песнопений всё-таки поаплодировали в ладоши.

И в точности по моему плану, без пауз, как только я закончил лажать в последней песни, группа сразу же заиграла финальную композицию на немецком языке, которую к радости всей дойчен общественности, запел не я, а Антон.

По окончании композиции зрители впали в полный восторг и немедленно стала требовать песню на бис! А я… а я побыстрее реши ретироваться в гостиницу спасаясь от позора.

12 декабря. Понедельник.

ГДР. Дрезден.

«Ну, а что тут скажешь, конечно, я облажался. Чуда не произошло… Да этого, собственно, и следовало ожидать. Что так и будет, было понятно с самого начала концерта и даже раньше — ещё на репетиции. Я не могу петь, когда на меня смотрит столько народа, и не быть в определённой кондиции. Точнее сказать — не могу качественно исполнять композиции на трезвую голову. Для того, чтобы хорошо петь и качать аудиторию, нужна энергия, нужен праздник, нужно вдохновение и угар. Как веселиться и угорать, и при этом не быть навеселе или идиотом, я не знаю. Во всяком случае такое точно не в моих силах. Так чего же тогда я напрягаюсь и из кожи пытаюсь вылезти. Зачем себя терзаю муками, если ясно одно — так петь, как они хотят, на трезвую голову я однозначно не могу. Баста!» — корил я себя, глядя на покрасневшего от ора Лебедева, который придя к нам в номер устроил мне головомойку.

— Вот! — махнул он в очередной раз газетой. — Видал, как отзывается о тебе местная пресса. Всеми довольны. Кроме тебя. Один ты, понимаешь, и тут выделился. Как тут написано-то, — он открыл газету и стал искать: — Так, где это… Ага… вот… «Пел так, что у зрителей сложилось стойкое представление, что не этот мальчик поёт на пластинках исполнителя «Васиина» и что он является лишь блеклой копией того исполнителя», — смял газету в трубку. — И как это понимать? Это что навет или ты действительно пел: — вновь открыл газету и найдя подходящую строчку: — «Словно бы этот певец никогда не занимался музыкой и не только не знает, что такое ноты, но и что такое гармония».

— Чего, прям настолько плохо? — посмотрел я на представителя Госконцерта.

— Ну может и не настолько, но всё равно плохо, — безжалостно вбил гвоздь в крышку тот. — Это ещё хорошо, что площадка была на улице и зрителей было много.

— Что ж тут хорошего? Много зрителей — много позора, — казалось бы резонно заметил Лебедев, но оказался не прав.

— Не в нашем случае, — мотнул головой Минаев. — У нас именно размытость звука на большой объём площади, в купе с шумом танцующей и подпевающей толпы сыграло нам на руку. В противном случае результат мог быть катастрофическим.

— Ты слышишь, Васин?! Слышишь?! Катастрофическим! Вот до чего довело твоё разгильдяйство! — сделал акцент мидовец, погрозив пальцем, попыхтел и, чуть успокоившись, продолжил: — Скажу честно — я ничего такого о чём говорит товарищ Минаев и пишет пресса не заметил. На мой взгляд всё было вполне себе нормально. Но я, Васин, — он потряс газетой, — не профессионал. Поэтому не могу судить. А они, — вновь потряс, — сам видишь, чего пишут. И это, — свернул и убрал наконец газету в карман, — это ещё вполне дружелюбный отзыв, потому что наши германские друзья смогли внести кое-какие изменения в уже набранную статью.

— «Зер гуд», — кивнул пионер и, посмотрев на встревоженных членов комиссии, внёс рацпредложение: — Предлагаю для пользы дела снять меня с дистанции.

— Что? — не понял мидовец.

— Я говорю, что предлагаю вам отменить моё выступление на концерте. Пусть «Берёзка» и «Импульс» пляшут. А я пас.

— Да ты что… Обалдел что ль?! А ну отставить упаднические мысли!

— Нечего тут отставлять, — отмахнулся я. — Я изначально не хотел ехать в это грёбанное турне. Я сразу сказал, что на чужбине петь не могу и не хочу!

— Но ты же поехал! А раз поехал так и пой! На завтра концерт в Лейпциге отменили. Послезавтра отсюда поедем сразу в Берлин. Так что у тебя есть завтра целый день, чтобы наверстать упущенное и, учтя ошибки, выступить в столице ГДР как полагается советскому певцу.

— А я говорю: отмените!

— А я говорю: молчать! — неожиданно выкрикнул Лебедев. — Что ты о себе возомнил?! Буду выступать, не буду выступать… Хочу не хочу… Мы не в школе! Тебе выпала честь представлять нашу страну, и ты обязан спеть! Так что отставить сопли и нытьё! Завтра целый день тренируйся и пой, тебя никто трогать не будет. Учти, — он тыкнул в меня пальцем, — мы все надеемся на результат! Разбейся в лепёшку, но выступи достойно, как и подобает советскому человеку. Всё понял?!

— Не понял, — выразил я акт неповиновения, который мог объясниться подростковым характером, что проявляется при взрослении у некоторых человеческих особей. И дабы собеседник более полно понял пояснил: — Мне на*** ваши концерты не упёрлись!!

— Да ты… Да ты что?! — аж задохнулся визави и заорал: — А ну встать!

Я нехотя поднялся с кровати, сморщил морду лица и произнёс фразу из романа «Собачье сердце» Булгакова:

— Бить будете, папаша?

Кравцов хохотнул, а Лебедев повернулся к Минаеву:

— Проследи, чтобы из гостиницы никто из группы не выходил, а мы пойдём прогуляемся до магазина. Васину нужно ремень купить, — посмотрел на меня и, мотнув головой в сторону выхода, произнёс: — Пошли пройдёмся, свежим воздухом подышим. Глядишь ты и успокоишься, — и комитетчику: — Кравцов с нами.

Я не стал особо ерепениться и двинулся следом.

Вышли на улицу и пошли по тротуару.

— Ну в чём дело? — заложив руки за спину, вполне доброжелательно произнёс мидовец.

— Не в чём… Петь не хочу! И не могу!

— Васин — надо!

— Да по *** мне уже… — пооткровенничал пионер.

— Почему ты так себя ведёшь? — взял меня под локоть Лебедев и отвёл к стене здания, чтобы не мешать пешеходам.

Кравцов встал рядом и, делая вид, что ему не интересно, стал разглядывать витрину ателье.

— Да потому, что ты буквально з*** меня уже в корень. Мне голоса постоянно говорят, чтобы я тебя на *** послал! Ты сам-то понимаешь, что по кромке ходишь?! А я тебя не трогаю, хотя и могу! Встречусь с Брежневым и нажалуюсь на тебя! — заорал я.

— Что ты всё время про это говоришь, словно бы за мамкину юбку спрятаться собираешься?! Сам бедокуришь и правду, высказанную в глаза, выслушать не хочешь! — цыкнул Лебедев.

— Какую правду?! Я, блин, не покладая сил рублю для страны бабло! Валюту! Которая стране нужна! А вы всё мне палки в колёса ставите! То врага во мне ищите, то обвиняете не пойми в чём, то рассказываете, как и где мне петь! Нахрена вы это делаете? Я сам всё знаю!

— Знаешь?! Всё знаешь?!! — не сдержался мидовец и тоже заорал. — А знаешь ли ты, что люди Суслова вплотную занимаются тобой!?!

На его крик две проходящие рядом девушки остановились и в удивлении посмотрели на картину маслом — пятидесятилетний бюргер высказывает своему сыну своё «фи» на русском.

— «Данке шон, юнге фрау», — улыбнувшись им, произнёс я монументальную фразу из песенки группы «Агата Кристи», а потом чуть подумал и выдал всё что знаю на языке принимающей стороны: — «Я-я… дас ист фантастиш»!

Девушки переглянулись и, постоянно оглядываясь, быстрым шагом утопали по своим делам, а, вероятно, корящий себя за несдержанность, мидовец перешёл на шёпот.

— Да пойми ты! Копают не только под тебя, но и под нас всех?! Знаешь кто это такой? Знаешь, чем для нас это может закончиться!? Не знаешь? А я знаю! П**** это может закончиться! И закончится так обязательно, если ты не прекратишь вести себя как дурак!

— Я дурак? Да почему?!

— А потому, что тебе надо было всё согласовывать с Главлит и только потом уже выдвигать это на всеобщее обозрение. Тогда бы всё согласовывалось с Сусловым и только после этого согласования принималось бы решение. А ты его обошёл и получилось, как будто бы он вообще никто! Понял, чем это тебе теперь грозит? — он вздохнул и промокнул уголки рта платком. — Да и нам всем.

— И что ты предлагаешь делать?

— Не знаю, — вновь тяжело вздохнул тот. — Но по крайней мере не делать глупостей. Вести себя аккуратно. С иностранцами не болтать. И выступить не как вчера, а в два раза лучше. Возможно, хорошее и безупречное выступление сможет нас хоть как-то защитить.

— Гм… фигня какая-то…

— Ещё какая фигня. Ты знаешь, что Тейлор договорился о записи концерта телевидением ГДР?

— Нет, — пожал я плечами. — Но что тут такого?

— Как что? А если вы выступите плохо? А если будет не так как надо?

— С чего бы это? Вчера же нормально выступили. Да и потом… если что не так, то подотрём запись как надо и всего делов.

— Подотрём… всего делов… — передразнил меня мидовец. — Как ты подотрёшь, если это будут показывать в прямом эфире?

— Да?

— Вот так вот.

— Гм, — хмыкнул я. — Интересно, зачем это Тейлор сделал…

— Не знаю я, зачем он это всё делает. Он с министерством напрямую договаривается, а нас ставят в известность только потом. Теперь ты понимаешь, что может быть и что будет?

— Ну так…

— А я знаю! Если вы выступите плохо, то будет нам всем конец. А вот если выступление будет хорошим, то это пойдёт нам в плюс, когда наши персональные дела начнут разбирать, — скрипнул зубами и ухмыльнувшись добавил: — И зря ты так к этому халатно относишься. Если ты думаешь, что всё спишется на твой возраст, то не обольщайся. В персональном деле всё будет записано, что ты, как ты, и где ты. И когда будет нужно, об этом обязательно вспомнят.

— Мрачновато, — поёжился пионер.

— Да потому что это реальность, а не фантазии, которые ты себе придумал в голове. Тут всё без мишуры — только холодный расчёт.

— Ладно, с этим ясно, — махнул я рукой. — Я вот о чём хотел Вас попросить…

— Говори.

— Если вы действительно хотите, чтобы сегодняшний концерт был запоминающийся, то разрешите одеться ребятам в косухи, а девчатам в короткие чёрные юбки.

— Да ты чего, Васин?! Меня под монастырь хочешь подвести?! Какие ещё короткие юбки?! Ты хочешь, чтоб наши комсомолки выглядели как какие-то путаны? — произнёс он, закашлявшись от негодования: — Как девицы лёгкого поведения? Это не допустимо!

— А парни? Чем Вам косухи-то не нравятся?

— Ну… Насчёт этого ещё можно подумать. А насчёт девушек — категорически нет.

— Хорошо. А можно тогда им хотя бы какие-нибудь платья повеселее подобрать? А то уж очень не очень те, в которых они выходят на сцену.

— Какие платья? — спросил Лебедев и я стал пояснять в каких именно нарядах я вижу наших красавиц.

Через десять минут сошлись на том, что он выделит валюту на приобретение необходимого реквизита, но с условием — юбки или платья обязательно должны быть длинные — ниже колен, пусть и различных тонов, и расцветок.

Я хоть и не полностью был удовлетворён результатом, но всё же смирился и перед тем, как расстаться, невзначай сказал: — Товарищ Лебедев, выдели мне пожалуйста пару сотен на мороженное.

Кравцов аж закашлялся, услышав такое от меня.

— Зачем тебе, — чуть отойдя от ожидаемого шока спросил мидовец.

— Я ж сказал — на мороженное, — вновь пояснил пионер и потом в течении пяти минут строил разнообразные версии для чего мне вообще нужны деньги. Там была и версия с покупкой подарков маме и бабушке, версия с покупкой жвачек и конфет, версия с желанием покататься по городу, версия сходить в зоопарк и полуправдоподобная версия с покупкой магнитофона и кассет.

Естественно, весь мой поток сознания собеседник выслушал, привёл несколько контраргументов, главным из которых был: — Из гостиницы не выходить! Товарищ Кравцов, проследишь! — и в конечном итоге саму идею о том, что я должен владеть валютой, отмёл как абсолютно не нужную в данных реалиях: «У тебя и так всё в гостинице есть! А чего нет, то скажи, мы тебе купим всё что надо».

Хотел было пустить слезу, но, глядя на лицо собеседника, понял, что сие занятие абсолютно бесперспективно, поэтому вздохнул и констатировал: — Жадина!

— Не жадина, — тут же отмёл моё обвинение Лебедев. — Валюта подотчётная, а потратить ты её собираешься на сомнительные нужды.

— С чего это ты взял, что сомнительные, — всё же решил пионер покапризничать. — Может это в крайней мере крайне нужные нужды!

— Сомнительные, сомнительные, — отмахнулся тот, достал из внутреннего кармана портмоне, отсчитал две бумажки и протянул их Кравцову: — Вот тут двадцать марок. Купите себе по мороженному, по газировке, ремень для брюк и идите в гостиницу.

— Мало, — и видя поднятую бровь, обосновал: — А ребятам? Они ж тоже небось хотят.

Хмыкнул и протянул ещё две бумажки.

— Чеки не забудьте взять. А я поехал в посольство. Скоро связь с Москвой, — произнёс он, развернулся и пошёл к машине, которая, вероятно, была за ним закреплена.

— Ну так что, пошли за газировкой? — посмотрев вслед мидовцу, произнёс Лебедев.

— Какой, нафиг, ещё газировкой? — поморщился я. — Нам надо совсем другое, — и, посмотрев в глаза собеседнику, добавил: — Сейчас объясню.

И стал рассказывать комитетчику о нервозности, присущей вчерашнему концерту, и о том, как, по моему мнению, с этой напастью мне необходимо бороться.

Кравцов меня внимательно выслушал и резюмировал: — Не пойдёт.

— Ладно, — кивнул я, уже жалея, что попросил комитетчика, — тогда дай денег на мороженное.

— Я сам тебе куплю, — хмыкнул он и, показав на киоск, стоящий вдалеке, сказал: — Пошли.

— Отставить, — скомандовал пионер и, видя поднятую в удивлении бровь, пояснил: — Перехотелось уже. Пошли лучше в гостиницу. Возьмём ребят и поедем по магазинам за вещами.

— Так у меня денег нет на шмотки. Это тебе надо было у Лебедева спрашивать, — резонно заметил комитетчик.

— Просто песец, — выдохнул я, злясь на грёбанную бюрократию.

Пошли в гостиницу, где стали ждать мидовца. Выезд в Берлин планировался завтра, так что сегодня ещё была возможность успеть обновить гардеробчик ребят. Лебедев приехал через два часа и был хмур и не многословен. Я видел, что сейчас не лучшее время для разговора, но дело есть дело, поэтому в двух словах напомнил про вещи. К моему удивлению, тот о разговоре не забыл и дал команду Минаеву на сбор коллектива. Через десять минут ребята из ВИА, снабжённые моими рекомендациями, в сопровождении членов комиссии, выдвинулись по магазинам. Я же отказался от шопинга сославшись на плохое самочувствие. Получив приказ: «Из гостиницы не выходить!» пошёл к себе в номер, где сразу же стал рыться у себя в сумках. Мне срочно нужны были деньги. И я, невзирая ни на какие трудности, намеривался их достать.

Через десять минут вышел в коридор и покосился на двух сидевших в коридоре соглядатаях, одних из тех, кто был приставлен к нашей группе.

Цокнул языком и, не обращая на них никакого внимания, перекинув полотенце через плечо, пошёл в ванную, которая находилась в конце коридора. Сторожа проводили меня безразличным взглядом и, убедившись, что я не пошёл вниз, погрузились в чтение журналов. Я же аккуратно закрыл за собой дверь на щеколду, включил душ, поблагодарил строителей за то, что по проекту здания в номерах есть только туалеты и вылез в окно, после чего, посмотрев на землю, спрыгнул со второго этажа вниз.

Мой прыжок остался никем незамеченным, и я быстрым шагом направился к стоящему неподалеку заведению, которое заприметил ещё вчера.

Не то кафе, не то бар стилистически был чисто в «советском» стиле: большие окна, множество света, множество квадратных столиков со стульями. Витрины с блюдами. В общем-то, фактически это можно было бы назвать даже столовой, если бы не барная стойка и стоящий за ней мужчина средних лет.

Подошёл к бармену и поинтересовался у того: «Шпрехает ли он на инглише?»

Оказалось, что тот «оф кос» и я, достав из сумки товар, разложил его на стойке, дабы приступить к исконно туристическому делу — фарцовке.

— Уважаемый, наверняка в вашем заведении любят музыку, так почему бы вам не купить у меня несколько замечательных песенок, — сказал я, выложив три пластинки вряд.

— Парень, а если я сейчас вызову полицию? Сможешь объяснить, где ты их взял? — рассматривая конверт одного из миньонов произнёс тот.

— Легко. Это мои пластинки.

— Твои? Или родители купили?

— При чём тут родители? — хмыкнул пионер. — Когда я говорю, что мои, я имею в виду, что именно мои, — сказав это, снял очки и попросил: — Сравните, пожалуйста, мой фейс с фейсом, что изображён на обложке и убедитесь, что я это я.

Тот нахмурился покрутил пластинку в руках пристально на меня посмотрел, а затем расплывшись в улыбке произнёс фразу на немецком, которую можно было интерпретировать как: «Ну ни *** себе!!»

Через пять минут, сославшись на занятость, подписал все три винила, убрал два «шнапса» в сумку и попрощавшись с барменом, по имени Ганс, рванул к «себе» — в ванную. О том, что всё прошло быстро и гладко радоваться времени не было, ибо надо было спешить — соглядатаи в любой момент могли нагрянуть. Однако, если поразмыслить, то ничего необычного в таком обмене не было. Пластинки были редки и популярны и Ганс никак не мог в этом обмене проиграть, ибо всегда сможет продать винил, вернув свои деньги, да ещё и с прибылью.

Забежал во внутренний дворик гостиницы, перекинул сумку через руку и шею, залез на стоящее возле гостиницы дерево, оттуда перепрыгнул на карниз и пройдя по нему метров десять подошёл к открытым ставням ванны.

И тут случилось неожиданное. Как только я перекинул ногу через подоконник, за спиной со стороны улицы раздался громкий крик: «Аларм!!»

Обернулся и увидел старушку в очках, удерживающую одной рукой на поводке собаку, а в другой трость, которой тыкала в мою сторону и орала на «всю Елоховскую» на немецком.

— Чёртовы собаководы, — ругнулся пионер, перепрыгивая внутрь. Закрыл ставни, а заодно и шторы, после чего стал быстро раздеваться.

Через пару секунд в дверь застучали.

— Занято! — крикнул я, пытаясь стянуть с себя штанину.

— Васин, не медленно открой! — не переставали барабанить жаждущие помыться.

— Да погодите вы… Чего вам неймётся-то?! Ещё одна ванная комната есть на другом конце коридора. А эта занята!

Мой пассаж к положительным для меня итогам не привёл и кулаки страждущих не переставали стучать в дверь.

— Да говорю же: занято! — выкрикнул пионер и в этот момент одна нога у меня поскользнулась, я потерял равновесие, попытался «вырулить», но понял, что не успеваю. Тело, как юла, крутанулось вокруг своей оси, и я, падая, со всего размаха долбанул сумку о батарею.

Раздался звон разбитого стекла, и, упав на пол, я ощутил, как под моё лежащие на кафеле тело, начинает течь целебная и столь драгоценная жидкость, а воздух наполняется характерным запахом алкоголя.

— Вот же ж, б**, не фартит, — разочарованно произнёс Саша, глядя на ноги выбивших дверь охранников.

— Да ты ещё и алкоголик?! — орал на самого прекрасного из живущих на Земле приземлённый тип по фамилии — Лебедев. Как только он приехал с шопинга, его, естественно, поставили в курс о происшествии, и он, естественно, сразу же прибежал ко мне в номер, дабы отчитать. — Это ж ты посмотри, что удумал?! Дискредитировать нас вздумал?! И это в то время, когда на твоё выступление будет смотреть весь мир?! Ты что не в курсе, что будет снимать и транслировать в прямом эфире телевидение? Я разве тебе это не говорил? А ты что удумал?! Пить?!

— Это презент, — буркнул пионер, в душе проклиная глазастую бабку.

— Какой ещё презент?! Кому? Маме? Или бабушки? Так они у тебя не пьют! Они не пьяницы как их внук и сын! — ответственно заявил влезший в разговор Минаев.

— Я спать хочу. Давайте на этом закончим, — сказал я, ощущая, как веки от безысходности словно наливаются свинцом: — И кстати… Вы вещи-то купили?

— Мы-то всё купили! Потому, что мы ответственно относимся к делу, в отличии от некоторых, — язвительно проговорил Лебедев. — И не пьём в шестнадцать лет, как какие-то алкоголики! — и словно встрепенувшись: — Ты что вчера пил до концерта? Пьяный был? Поэтому все газеты говорят, что ты выступил плохо?

— Нет, конечно, — произнёс пионер, лёг на кровать и, отвернувшись к стенке, стал думать, что мне со всем этим делать.

Члены комиссии ещё немного побурчали и с чувством выполненного долга удалились, пообещав напоследок проблемы:

— Учти, Васин, по приезду в Москву тебя вызовут на комсомольское собрание, где пропесочат по полной программе. И будь уверен, сегодняшний инцидент никто не забудет! — пообещал Лебедев и ушёл, громко хлопнув дверью.

Я же глубоко вздохнул и потихонечку стал размышлять о небольшом налёте на всё тот же бар по схеме: надел на голову чулок, забежал, схватил две бутылки и убежал.

«Вряд ли бармен успеет воспрепятствовать такой наглости, — думал я, прикидывая, что быть может такую операцию имеет смысл провести не в баре, а, например, в продуктовом магазине. — А что тут такого? Найти магазин в соседнем районе, зайти внутрь, взять товар и, подойдя к кассе, рвануть на выход. Бегаю я быстро, поэтому вряд ли у кого-то будет шанс меня поймать. А сделать это всё завтра с утра за час до отъезда».

Естественно, такой вариант воровства мне не нравился, ибо по своей натуре я был честный человек, но другим вариантом могла быть только продажа чего-нибудь из вещей, ибо как по-другому вырулить деньги, я придумать не мог. Но вариант с продажей требовал времени, которого у меня категорически не было.

За такими раздумьями меня и застали Сева с Юлей, которые пришли в номер где-то через час.

Мне разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я лишь поздоровался, дабы те поняли, что я не сплю и поинтересовался: «Не следует ли мне выйти, дабы голубки могли заняться чем положено заниматься голубкам наедине?»

— Нет, Саша. Спасибо, — произнёс друг, присел рядом со мной на кровать и, положив руку мне на плечо, сказал: — Не волнуйся. Мы нашли выход.

Я быстро обернулся и с надеждой посмотрел на влюблённых, которые сумели-таки прийти на выручку в трудную минуту своему юному другу.

— Удалось раздобыть пару эликсиров?

— Нет. Мы же централизованно ездили. Где мы их найдём, — покачала головой Юля.

— Смогли вырулить деньги при покупке одежды? — предположил пионер.

— Тоже нет. Там Лебедев всем управлял и за всё расплачивался, — сказал Савелий и хитро переглянулся с возлюбленной.

— Тогда что? — вопросительно протянул я не понимая.

— А вот что, — торжественно сказал друг Савелий и стал из карманов доставать флакончики духов и одеколонов.

— Э-э…

13 декабря. Вторник. Берлин.

— Это хорошо, что Тейлору удалось вырулить стадион, — сказал я, глядя на установленную тридцатиметровую сцену у стены длинного здания — корпуса института и, посмотрев по сторонам, глядя на большой луг, спросил. — Это футбольное поле что ль?

— Как видишь. И это действительно не плохо. Вообще всё хорошо складывается. Сейчас хоть и зима, но погода вполне себе тёплая. Что же касается этого места, то ведь оно выбрано чтобы вместить всех желающих. Люди, что не сумели попасть на отменённый концерт в Лейпциге, тоже ведь сюда приедут, — пояснил мидовец, обернувшись ко мне. — Как ребята? Как ты? Не подведёте?

— Нет, — вздохнул пионер, посмотрев на редкие деревья вдали, вспоминая при этом как весь вчерашний день был проведён в репетициях.

— Ну и хорошо, — произнёс тот, хлопнул меня по плечу и ушел опять куда-то звонить, а я в сопровождении гэбэшника двинулся к учебному корпусу, внутри которого нам было отведено несколько помещений под гримёрки.

— Товарищ Кравцов, ты не знаешь где сейчас Тейлор? — поинтересовался я, открывая дверь.

— Мне не докладывал, — пожал плечами тот и, подозрительно посмотрев на меня, спросил: — А зачем он тебе?

— Да так, поговорить надо.

— Имей в виду — тебе категорически запрещено с ним разговаривать наедине. Только в присутствии меня или товарища Лебедева.

— Да я помню…

— То-то! А чего ты от него хотел-то?

— Денег попросить, — честно признался я, размышляя как лучше решить мою проблему, ибо предложение друга Севы было крайне отвратительным и не вкусным, хотя и неплохо пахнущим.

— Денег, — протянул тот. — А зачем тебе?

— Для дела.

— Вряд ли Лебедев разрешит попрошайничать.

— А я ему и не скажу.

— Васин, не играй с огнём. Это тебе не у нас «Ваньку валять». Тут всё серьёзно. Мы за границей. Тут вражеская агентура за каждым углом. Ты денег попросишь, информация просочится в прессу и в Западных изданиях появятся статьи о попрошайке пионере Васине, который за деньги готов…

— Михаил Алексеевич, — перебил его спич я и сопровождающий аж вздрогнул, вероятно, обалдев, что я его назвал не по фамилии, — скажите мне честно, что будет если концерт пройдёт плохо?

— Чегой-то ты по имени-отчеству решил обратиться?

— Ну скажи, что будет? — продолжал настаивать пионер остановившись.

— Да ясно что — шухер будет. И никому мало не покажется.

— Вот и я о том. А посему, мы должны это предотвратить и не упасть в грязь лицом.

— Как?

— Очень просто. Дабы всех нас спасти, мне нужно вот что…

Пятнадцать минут ушло на то, чтобы всё же уговорить полковника принести мне и коллективу три бутылки эликсира. Удалось это сделать путём трёх махинаций-манипуляций. Первое: Я начал торги с ящика — то есть с двадцати бутылок. Второе: Я заверил, что не буду с этим вопросом тогда лезть к Тейлору. И третье: Я устроил самый настоящий шантаж, заявив, что если этого не будет, то и петь я не буду.

… — И вообще я убегу нахрен и хрен вы меня найдёте!

— Это шантаж, — набычился Кравцов.

— Просто, прошу тебя, достань, что мне нужно и всё будет ровно и красиво, — мягким тоном сказал я и, посмотрев в глаза гэбисту, добавил: — Я сам понимаю, как это глупо звучит и, вообще, сама тема глупая. Также я понимаю и звучащие в голове голоса, которые негодуют от абсурдности всей ситуации. Но что я могу сделать?! Раз Родине надо, чтобы я спел, то я, непременно, спою!! Но будет это в последний раз, ибо я не готов больше в такой бредятине участвовать! Ты думаешь мне это нужно? Нет! Это нужно для дела, а значит и будет сделано!

— А если ты напьёшься и не сможешь петь? — разумно спросил он.

— Смогу. Сделай что прошу и всё будет чикибамбони! — заверил пионер и, оставив, стоящего в задумчивости с засунутыми руками в карманы брюк, Кравцова, пошёл в свою индивидуальную гримёрку.

Закрыл за собой дверь, поставил стулья друг с другом в ряд и, улёгшись на них, сразу же уснул, дабы не терзать душу ожиданием.

Вообще такое поведение перед важным выступлением мне было свойственно. В самом начале музыкальной карьеры эти периоды — промежуток времени до выхода на сцену, я, как и многие другие музыканты, ожидал в пустых разговорах в гримёрке, постоянно, посматривая на часы и волнуясь за будущее выступление. Но с опытом понял, что это время можно использовать с большей пользой, и стал предпочитать глупому волнению либо прочтение книг, либо сон. Конечно же, многие исполнители и музыканты предпочитают проводить это время за разговорами в баре или в гримёрке. Но тут есть свои подводные камни. Иногда исполнитель перебирает с общением и, естественно, на сцене уже ничего исполнить не может. Я, в той жизни, последние годы не пел, а на выступлениях только играл, поэтому алкогольный отдых мне был не нужен, и я тупо отказывался от весёлого предконцертного застолья и находил себе место, где можно было поспать.

А что тут такого? Приехал на концерт. Тебе говорят: «Твоё выступление через два часа». А ты им в ответ: «Мне пофигу, разбудите меня за пятнадцать минут до того, как идти на сцену». И всё окей. Тебя будят, ты умываешься, приводишь себя в порядок и, вуаля, ты готов к труду и обороне.

А то ждать чего-то… Думать, как оно пройдёт: «А всё ли получится?» «Не облажается ли кто?» «Как примут зрители?..»

Нет уж, спасибо. Я к таким терзаниям не готов. Мой девиз был прост — «Проснулся. Вышел. Отыграл. Получил бабки и… и в ресторан».

Другое дело в молодости… Это да… страшно даже сказать в каком состоянии мы иногда выползали на сцену…

Н-да… Весёлые были денёчки…

— Саша! Саша, открой! Это мы! — раздался голос из-за двери, который и вывел меня из сна.

Пробурчав монументальные слова: — Ну вот и всё, — открыл замок и увидел перед собой коллектив, который радостно улыбался мне.

— Ну, что, ребята, готовы? — зевнул я, потягиваясь.

— Да, — хором крикнули они.

— Уважаемые друзья! Прошу, минуточку внимания. Итак… Ребята, мы долго и упорно шли к этому. И хотя последний концерт был вполне удачен, я уверен, что сегодня вы не подведёте нашу отчизну и выступите ещё лучше. Главное — не нервничайте, не дёргайтесь и всё будет хорошо. Если сбились не пытаетесь сразу влезть, а просто прекращаете играть, слушаете, что играют остальные и только после этого аккуратно встраиваетесь. Это касается не только музыкантов, но и вокалистов. Потерялись? Не успели на припев или куплет? Ничего страшного. Пропускайте строчку и начинайте петь, как ни в чём небывало. И публика, и начальство ничего не поймут и подумают, что это просто техническая неисправность. Для того, чтобы их не разочаровать и убедить в этом, вы по окончании композиции подёргайте руками шнур гитары или микрофона, сделав при этом удивлённый вид. Это создаст необходимое для алиби впечатление, и все всем будут довольны. Ну разве что монтажники потом люлей получат, но это уже дело другое. Всё поняли? — и видя множество кивков. Нашёл глазами художественного руководителя: — Яков Моисеевич, ты давай у пульта стой и делай всё, чтобы звукорежиссёр не уменьшал общую громкость. Звукачи любят это. Им, видите ли, больше дорога аппаратура, чем выступление артистов. И они постоянно берегут её. Не дай ему это сделать. Ты сам видишь сколько народа собралось. Нельзя, чтобы музыку заглушила толпа. Хрен с ней с аппаратурой. Ещё купят. Нам, как ты прекрасно понимаешь, важно, чтобы все это выступление запомнили надолго. Не мне тебе говорить — ещё никогда советская эстрада не выступала на таком масштабном «Вудстоке». Так что не дай им нас заглушить. Кстати, на будущее нам нужен свой звукач, который будет делать всё как мы скажем. Ок? Тогда ладно, — и повернувшись к ребятам. — Ах да, кстати… Те артисты, которые сейчас не выступают, должны быть у себя в гримёрке и отдыхать, а не шляться за кулисами и уж тем более в зале. Это касается в первую очередь дам. Зер гуд? — посмотрел на часы и сказал: — Пора. Ни пуха, ни пера!

— К чёрту, — несинхронно кивнули мои детишки и двинулись было к сцене, но мне их настрой показался крайне вялым, поэтому я остановил их, крикнув: — Стоять! — подошёл вплотную и, как в третьесортных киношедеврах, стал проводить, прости, Господи, аутотренинг, для чего выпучил глаза и заорал: — А теперь я спрашиваю, а вы отвечаете! Понятно?

— Да! — опешили они.

— Не понял. Ещё раз. Понятно?

— Да! — более чётко и слаженно выкрикнули детишки.

— Мы долго тренировались, поэтому мы должны сделать это! — воскликнул суперспециалист по психологии, забыв пояснить при чём тут какое-то «это». — Ясно?

— Да! — заорали ребята в ответ, вероятно, всё же поняв о чём это я умолчал.

— Мы лучшие?

— Да!

— Мы самые лучшие?

— Да!

— Мы самые-самые лучшие?

— Да!

— Не слышу. Громче!

— Да!

— Так идите и порвите их всех на@@@!!

— Да!! — заорала моя паства, резко развернулась и с криками «Ура!», оскалившись, бросилась в бой.

Я выдохнул, посмотрев на потолок, потёр горло и стал вспоминать куда положил ключ от гримёрки, чтобы закрыть её и сходить прослушать первые композиции «Импульса» — нужно было убедиться, что всё идёт нормально.

— Васин, а ведь ты так в конце концов охрипнешь, — неожиданно открыв дверь, произнёс гэбист. Зашёл внутрь, закрыл за собой, повернул ключ, торчащий из замка, и протянул целлофановый пакет.

— Это мне? — спросил я, взяв предлагаемый подарок.

— Тебе, тебе, — хмыкнул тот и добавил: — И ребятам.

— Ребятам потом, — помотал головой пионер и, посмотрев внутрь, понял, что наша служба хоть и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна, но, если надо, никогда не подведёт.

Внутри, кроме трёх эликсиров, находилась банка ветчины, прямоугольная буханка белого порезанного хлеба, что, для советского человека этого времени, было крайне необычно, палка сырокопчёной колбасы, пара сырков и где-то с килограмм яблок.

Дабы не терять времени даром, выложил всё из пакета на стол, а почти всю стеклотару, за исключением одного экземпляра, убрал в свою дорожную спортивную сумку.

— Будешь? — предложил Кравцову, откупоривая сосуд с сорокаградусной перцовой настойкой.

— Не пью, — покачал головой тот, сел напротив меня и спросил: — Ты, пожалуй, не всё пей всё же. А то помрёшь ещё. Мне потом голову снимут.

— Не помру, — ответил пионер и собрался было начать злоупотребление, однако был обломан, ибо в этот момент в дверь постучали.

Чертыхнулся и поинтересовался: — Кто там ломится?

— Саша. Это я, — произнёс друг Савелий.

— Ты почему не на сцене? — обалдел я, открывая дверь.

— Ребята подстраиваются. А я вот к тебе… — сказал Сева, увидел Кравцова, кивнул и прошептал: — Так я хотел узнать, тебе одеколон-то с духами оставить? А то они у меня в карманах лежат и мешаются.

Поблагодарив заботливого товарища, принял из его рук пять различных пузырьков и отправил его на исполнение трудового долга, закрыв поплотнее дверь.

— А это тебе зачем? — поинтересовался Кравцов, глядя, как я убираю парфюмерию в сумку.

— Ребята перед выступлением побрызгались, а теперь попросили убрать, — пояснил пионер, рассовывая пузырьки по карманам, при этом вспоминая добрым словом отчаянного и крайне отзывчивого друга, в чьей интеллигентной голове смогла-таки всплыть столь необычная мысль.

— Какой смысл тратить одеколон, если они через пять минут все мокрые от пота будут? — резонно заметил собеседник.

— Ну так это когда ещё будет, — отмахнулся я, наконец сел за стол и приступил к пиру.

Через пару минут со стороны коридора раздались крики толпы, а затем в гримёрку просочились звуки музыки — ребята начали своё выступление.

По утверждённому генеральному плану сегодня мы выступали в такой очерёдности.

Первое отделение: Поёт Антон.

Второе отделение: Поют девушки: Катя, Аня, Юля.

Третье отделение: Танцует и поёт ансамбль «Берёзка».

Четвёртое отделение: Поёт и пляшет «Васиин» — то есть я.

Первой песней, которую мы решили представить достопочтенной публике, была уже, вполне себе, известная на Западе композиция. Разница была лишь в том, что сегодня её пел не я, а Антон.

1. https://www.youtube.com/watch?v=Epj84QVw2rc Duran Duran — Come Undone

Прислушался и отметил, что начало сейшена положено. Процесс, что называется — пошёл.

Второй песней шла вещ ещё неизвестная в этих широтах, но в связи с тем, что раннее, в прошлой истории, она была популярна, о том, как примут композицию зрители, можно было не переживать.

2. https://www.youtube.com/watch?v=6dOwHzCHfgA Cutting Crew — (I Just) Died In Your Arms

Судя по доносившемуся шуму, публика была в восторге.

Третьей, согласно разнарядке, была песня на русском языке…

3. https://www.youtube.com/watch?v=OEdEK9sQKWc Александр Маршал — Белый пепел

…и она тоже зрителям зашла на ура.

— Белый пепел, эй на-нэ на-нэээ, эй на-нэ на-нэээ, — запел я, поднялся со стула и, спрятав недопитый эликсир за шкаф, спросил: — Михал Лексеич, пошли посмотрим из-за кулис. Чё там хоть происходит-то?

Тот был не против и мы, закрыв помещение, двинулись по коридору. Чем ближе наша компашка приближалась к сцене, тем громче звучала музыка, которая еле-еле заглушала возгласы зрителей. А зрителей, нужно сказать, оказалось много. Намного больше, чем, во всяком случае, я предполагал. Огромное людское море до горизонта стояло перед нами, махая руками, танцевало и пело.

— Это же сколько здесь? — крикнул на ухо я Кравцову, который должен был быть в курсе этой инфы.

— По проданным билетам семь тысяч, но мне кажется тут тысяч двадцать, а то и больше. С Лейпцига приехали те, кто вчера не попал, да и вообще, концерт-то в последний момент было решено сделать бесплатным, вот народ и привалил.

Новость о бесплатном концерте меня несколько удивила, ибо предполагалось, что мы сможем увидеть кассу, которую выступление смогло собрать. Но, с другой стороны, такой ход тоже был правильным, но в принципе за это Тейлора можно было бы и похвалить. Да, он не получит прибыль, но такая рекламная акция, большое количество людей, в купе с телевидением, волей не волей, в дальнейшем сыграет на руку и приведёт на будущие концерты зрителей в сотни раз больше, многократно отбив затраты. То, что американец не гонится за сиюминутной прибылью, а работает на перспективу, не могло не радовать, ибо только так можно добиться не просто большого, а воистину грандиозного успеха в жизни и творчестве. Я в это верил, я ему это внушал и, вероятно, он принял мои слова за догму.

— Сашенька, ты тоже пришёл посмотреть? — раздался крик мне на ухо. Повернул голову и увидел взволнованную Катю.

— Да. А ты что здесь делаешь? Я же тебе сказал, чтобы ты в гримёрке сидела, — прокричал я ей в ответ. — Всем же сказал!

— Я волнуюсь… И пришла ребят посмотреть. Тем более что нам уже скоро выходить. Антон же не много сегодня песен петь будет, — пояснила она.

— А остальные девушки где?

— Там, где ты и сказал — в гримёрке, — Катя взяла меня под руку. — Они послушные, — хитро прищурилась и добавила: — В отличии от меня.

— Об этом после поговорим, — хмыкнул пионер, вспоминая однушку в Останкино, сглотнул и, более не обращая внимания на флирт, перевёл взгляд на сцену, где ребята перешли к четвёртой песне.

4. https://www.youtube.com/watch?v=AYhLcL4OSAU Gorky Park — Moscow Calling (Парк Горького)

По окончании композиции, под рёв толпы на сцену было вынесено и установлено пять флагов СССР и пять флагов ГДР. Это означало, что следующей — пятой вещью, которая, к слову сказать, тоже была экспроприирована всё у того же «Парка Горького», будет композиция «Bang». Нужно сказать, что данный суперхит в своё время был крайне популярен и наделал много шума. Подтверждением сверхпопулярности песни было то, что она очень продолжительное время звучала не только из всех магнитофонов страны, но и фактически из каждого утюга.

5. https://www.youtube.com/watch?v=6L4xEYlDRMQ Gorky Park — Bang

На этом первая часть «мерлезонского балета» закончилась и на сцену вышли наши красавицы. Такое относительно небольшое выступление, где пел Антон обуславливалось тем, что всё музыкальное сопровождение всех отделений обеспечивалось силами музыкантов группы «Импульс», а, следовательно, и Антоном, который не только пел, но и играл на гитаре. Естественно, это накладывало на музыкантов серьёзную ответственность, ибо им предстояло выступать около двух часов с небольшим перерывом, когда в концертной программе должен будет выступать ансамбль «Берёзка», у которого для аккомпанемента имелся свой оркестр. В общем нагрузка на музыкантов была колоссальная, поэтому репертуар Антона, как вокалиста, был значительно урезан.

Тем временем, зал взревел от восторга и начал просить последнюю песню на бис.

Видя, что босс боссов стоит за кулисами, Антон вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами, мол, сам решай, но видя непонимание ребёнка, дал команду, одобрительно кивнув, и группа исполнила последнюю композицию ещё раз.

К этому времени вокруг меня уже собралась наша прекрасная половина, из трёх девчат ожидающих своей очереди. Они были взволнованны, красивы и восхитительны в своей робости. Я всех чмокнул в щёчки и пока Кравцов открывал рот, глядя как Катя целует меня в засос, воспользовался моментом и ретировался на свой сольный банкет, пожелав дамам удачи.

На пиру опрокинув добрую чарку ируканского за прошедшее и будущее выступление, открыл раскладной нож и стал откупоривать банку с ветчиной.

Из полуоткрытого окна, вместе с криками и визгами, донеслась музыка, которая ознаменовала начало выступления женского отделения.

Вообще, если выступление Антона было более сориентировано на лёгкое рок исполнение, то женское отделение должно было устроить на поле дискотеку.

А посему, под шум и крики зала эта попдискотека началась.

Как и было договорено, девчата сразу же спели положенные по регламенту песни на русском языке.

1. Поёт Юля

https://www.youtube.com/watch?v=vSEZjFrss2s&list=OLAK5uy_nBbGPNOB4Pn53dfxVEukmIB1EhIG0ZaYw&index=4 Света — Что мне делать

2. Поёт Юля

https://www.youtube.com/watch?v=67-ZyHC0_r0&list=OLAK5uy_nBbGPNOB4Pn53dfxVEukmIB1EhIG0ZaYw Света — Твои глаза

3. Поёт Катя

https://www.youtube.com/watch?v=cGgbQFOK_L4 Лицей — Осень

— А вроде бы неплохо спела, — сказал я, вновь наполняя чашу Грааля. Нахмурился и, хмыкнув, риторически спросил сам у себя: — Так погодите… А где медленная? Там же медлячок вроде бы должен ещё быть…

И в этот момент, словно отозвавшись на мои слова, действительно зазвучала медленная и грустная песенка, которая должна была служить переходом от композиций на русском языке к композициям на иностранных.

4. Поёт Аня

https://www.youtube.com/watch?v=QsxBckAVRzY Т. Буланова — Не плачь

— Ща заплачу, — сказал себе великий и долбанул кулаком по столу.

Открылась грёбанная, и уже изрядно поднадоевшая, дверь, в проёме которой появился гэбэшник.

— Чё там? Все плачут? — поинтересовался у него я. Тот не ответил, а вошёл внутрь.

— Ты тут? А почему не сказал, что уходишь? Да и вообще зачем ушёл?

— Товарищ Кравцов, ик, закройте, плиз, дверь. А то ща Минаев или Лебедев припрётся. Скандал устроят, — икнул я.

Тот щёлкнул замком, сел за стол, сделал себе бутерброд с колбасой, посмотрел на меня и, откусив смачный кусок, произнёс: — Мне кажется тебе хватит.

— Када кажется, ик, креститься надо, — парировал я претензию народной мудростью, наполняя свой кубок.

— Не. Серьёзно. Васин. Ты ж пьяный уже. Вон. Гляди. Окосел совсем. Аж глаза в разные стороны смотрят.

— У меня, ик?

— Ну не у меня же. Как ты петь-то будешь?

— Нормально петь буду.

— Нормально — это как? Ты ж лыка не вяжешь уже!

— Я-то, ик?!

— Ты-то! Посмотри на себя!

— Вяжу!

— Не вяжешь!

— Вяжу!! — вновь категорически заявил вязатель, сделал глоток эликсира, откусил кусок яблока, прожевал и спросил: — Хочешь докажу, что вяжу?

— Ну, — хмыкнул «неверующий Фома».

— Смотри и запоминай как вязать надо мать его…

И запел…

https://youtu.be/I_y8XW1dD9M?t=260 Luciano Pavarotti «Caruso»

— Ну ни*** себе ты даёшь! — восхитился через минуту гэбист, обалдело глядя на меня. — Это как же ты так?

— Сядь, да покак, — скромно хмыкнул величайший из всех великих, прислушиваясь к тому, что там происходит на сцене.

А там тем временем наши дамы перешли к песням на заморской мове.

5. Поёт Аня

https://www.youtube.com/watch?v=Q491EC4Ivz4 Mari Ferrari — Maria, Maria

6. Поёт Катя

https://youtu.be/TxvpctgU_s8?t=12 Armin van Buuren feat. Sharon den Adel — In And Out Of Love

7. Поёт Юля

https://youtu.be/7Wf6R4zCp5k?t=11 Sander van Doorn feat. Carol Lee — Love Is Darkness

8. Поёт Юля

https://youtu.be/eaGpdhienMk?t=71 Röyksopp — Running To The Sea

9. Поёт Катя

https://www.youtube.com/watch?v=r6zIGXun57U Legends Never Die (ft. Against The Current) | Worlds 2017 — League of Legends

10. Поёт Юля

https://www.youtube.com/watch?v=tb9UtzBGI9Q&list=RDGMEMQ1dJ7wXfLlqCjwV0xfSNbA&start_radio=1 Shannon Jae Prior — The Usual

Зал ревел, зал шумел, а я набирался… сил.

Дальше же зрителей ожидал очередной шок. Из репродукторов и колонок зазвучали всем полюбившиеся песни из кинофильма про робота-убийцу и судя по крикам, доносившимся до наших ушей, и, без того доведённый до нельзя, зал впал буквально в нирвану.

11. Поёт Юля

https://www.youtube.com/watch?v=KdcbhPWpPLc Tahnee Cain & The Tryanglz — Burnin' In The Third Degree

12. Поёт Катя

https://www.youtube.com/watch?v=60ItHLz5WEA Alan Walker — Faded

Последнюю песню из-за бешенного скандирование зала пришлось петь ещё два раза на бис.

Однако на этом женское отделение ещё не заканчивалось. Для завершения интернациональной близости между всеми живущими в галактике, по моему прямому приказу, естественно, согласованному с Лебедевым, одной из певиц была исполнена песенка на «хранцузском».

13. Поёт Аня

https://www.youtube.com/watch?v=K5KAc5CoCuk Indila — Dernière Danse

Немцы, как известно, давние конкуренты с французами, однако столь неожиданная и прекрасная композиция не оставила никого равнодушным в этом зале, которым являлось сегодня огромное поле.

Ну, а завершал выступление наших красавиц хит хитов, который исполнялся на языке принимающей стороны. Девчонки должны были быстро сбегать к себе в гримёрку и переодеться там в разноцветные наряды, затем вернуться на сцену, выстроиться в ряд, мило всем улыбнуться и начать исполнять, практически никем и никогда невиданный и не слышанный шлягер.

Неожиданно наступила тишина. То за окном шумело, гудело, кричало, пело, а тут раз и всё… Ни звука… Я поднял бокал и выпил за выход на сцену наших девах.

14. Поют все

https://www.youtube.com/watch?v=_JEINxYi7xg Heidis Küken — Das kleine Küken piept

Нужно сказать, что, по окончании исполнения, зрители, вероятно, частично сумели всё же прийти в себя и сначала неуверенно, а затем всё с большей и большей настойчивостью стали просить спеть данный шедевр ещё раз.

Гул радости нарастал с каждой секундой и уже через пол минуты за окном стоял мощный вой вперемежку с рёвом. Разумеется, это означало одно — народу данная композиция, что называется зашла, и теперь зрители требуют эту песню на бис и, как только девчата начали вновь петь, зал с удовольствием принялся подпевать под незатейливый мотив незатейливые слова…

По радио цыпленок,

И этот цыпленок пищит,

Маленький цыпленок пищит,

Маленький цыпленок пищит,

Этот маленький цыпленок пищит…

(с) HeidisKüken — DaskleineKükenpiept

— Васин. Ну ты как? Готов? — вбежал в гримёрку Лебедев.

— Почти.

— Девчата только что закончили. Сейчас «Берёзка». Потом ты.

— Помню, — кивнул пионер и, дабы не так сильно палиться, отвернулся.

— Ты б не ел перед выступлением. А то вдруг живот подведёт, — озадаченно произнёс Лебедев.

— Не подведёт, — буркнул я и, стараясь не шататься, пошёл искать туалет.

В коридоре встретил идущих с выступления ребят. Они весело переговаривались между собой, обмениваясь впечатлениями, и были счастливы.

Увидев меня, стали обнимать, хвастаться и даже было собрались качать на руках, твердя со всех сторон, что, если бы не я, то у них такого успеха никогда бы не было. Но я, что называется — не дался в руки, для качания, а попросил их успокоиться, похвалил, поблагодарил за отличное выступление, пообещал, что обо всём, и более подробно, мы поговорим после моего выступления и поинтересовался у музыкантов, могут ли они ещё играть? Не устали ли?

— Да. Всё путём, — ответил за всех лидер группы.

— Ну и хорошо, что всё хорошо, — порадовался я за них и, показав в сторону ревущих трибун, стебанул: — А вы говорите, мол, хотим быть актёрами. Да так не каждого актёра встречать будут, — посмотрел на Катю и добавил: — Ну разве, что такую, как наша принцесса, встретят также, а остальные пыль глотать будут, довольствуясь кинозалами в двести-триста человек. А у вас, — кивнул на сцену, — этих зрителей и поклонников десятки тысяч будут. А то и сотни…

Все засмеялись.

— Саш, ну а ты-то как? — громко крича, заволновалась сердобольная Юля.

— А разве по мне незаметно, что всё нормально.

— Заметно. То есть сможешь петь?

— Естественно! Всё смогу. Всё спою. И станцую. Одним словом — всё сделаем в лучшем виде, — заверил пионер.

— Отлично. Тогда такой вопрос. Мы как? Действуем как позавчера? После того как ты споёшь свою программу, мы вместе поём на немецком? — крикнул мне Антон, пытаясь перекричать оркестр «Берёзки».

— Да, — мотнул головой фельдмаршал. — Но лучше не только так.

— А как?

— Короче, я пою программу, потом поёшь ты эту песню без меня… — сказал я, опрокидывая кубок.

— А потом?

— А потом я выхожу, и мы поём эту же песню, но уже в обработанном варианте. Как я вас учил. Вы же его выучили? Да? Вот и отлично!

— Саша, не надо, — схватившись за грудь, пролепетал лидер группы. Его опасения я не услышал, а прочитал лишь по взгляду и губам, ибо слов разобрать из-за шума было нельзя.

— Надо, Вася! Надо! — выкрикнул пионер, похлопал Антона по плечу и пошёл по своим пионерским делам.

Через некоторое время вернулся в гримёрку, и там ещё немного посидел и попировал…

…Ну, а вскоре я уже был готов… и к выступлению в том числе. Чтобы не терять время и кондицию, выдвинулся поближе к сцене. Однако добравшись до туда понял, что петь мне мешает лишь одно, а точнее одни — скачущие по помосту артисты ансамбля песни и пляски.

Заметив, что я уже буквально бью копытом и готов ринуться в атаку, подошедший ко мне друг Сева по-братски предложил: — Саша, может быть тебе ещё одну бутылочку открыть?

Хотя предложения было крайне заманчиво, я всё же решил от него отказаться, ибо понимал, что ещё немного и на сцену меня нужно будет выносить. А потому заманчивое предложение было категорически отклонено, как минимум на некоторое не продолжительное время.

Пошли тягостные минуты ожидания…

— О, наконец настал тотчас!! — заорал я, когда увидел, что «Берёзки» закончили плясать и собрался было незамедлительно выбежать на сцену, дабы запеть там во всё горло о том, что накипело. Но обернулся назад и, не увидев моих музыкантов, оторопел.

«И что это за фигня?» — спросил я сам себя и пошёл в гримёрку, дабы пробить ситуацию. Однако там тоже никого не застал.

На лицо была явная провокация и я решил обдумать сложившееся положение. На секунду присел, но быстро вскочил, как только понял, что начинаю засыпать…

— Саша, ты что тут делаешь? — вбежал в помещение Кравцов.

— Как что? Ребят жду?

— Да мы тебя обыскались уже? Где твой пиджак? Почему ты в кладовке сидишь? Мы же тебя везде ищем!

— А где мне надо сидеть? — не понял пионер, отряхивая колени.

— У нас… Нам гримёрку-то для чего выделили?

— Ну правильно, — кивнул я. — Я туда и шёл.

— Ну так это вообще другой конец здания. Зачем ты сюда забрался? А ну пошли скорее. Тебе на сцену уже давно пора.

— А ребята настроились?

— Да. Давно. И тебя ждут. Где твой пиджак?

— Дался тебе этот пиджак. В гримёрке висит, конечно же. Ну ты идёшь?! Петь пора! Сам же говоришь: ребята уже готовы.

Когда шли по какому-то коридору я всё время пытался вспомнить каким образом я мог сюда попасть и ответа не находил.

— Саша, а ты петь-то сможешь? А то ты уже пьяный совсем, — проворчал сопровождающий меня мужик, поддерживающий меня за локоть.

— Всё будет ровно и красиво, — заверил я, косясь на малознакомого человека и на всякий случай сжал кулак, дабы если что сразу бить…

…Но к счастью, никого бить не пришлось и через минуту я был в моей гримёрке.

— А где они были, когда я их искал? — поправляя причёску, задал я, казалось бы, логичный вопрос, глядя на валяющийся в углу лепень.

— Кто? Ребята? — спросил мужик.

— Ну а кто ж ещё? Не ты же. Тебя я вообще не знаю, — поднял грязную рваную мятую красную тряпку, служившую когда-то пиджаком, осмотрел её и с неприязненно швырнул на пол.

— На сцене. Инструменты подключали, — растерянно произнёс тот, махнул рукой в сторону сцены, после чего озадаченно почесал себе лысину.

— Гм, не заметил, — пожал плечами пионер и, долбанув себе пару раз ладонями по щекам, констатировал: — Ну значит пора и нам в путь. Присядем на дорожку? — сел на стул, посмотрел на стоящую на полу сумку и, достав из неё волшебный эликсир, спросил: — Ты как? Будешь — на ход ноги? Ну или давай за знакомство что ль выпьем?

А через три минуты из-за кулис раздался громкий крик альфапионера:

— Сева!!! Жги!!

Ну Сева и зажёг, а от заскучавшей было публики в тот же момент раздались крики радости, оповещая округу, что шоу продолжается. Их реакцию понять было можно, ведь не каждый артист и великий певец, выпрыгивает на сцену, делая двойное сальто и кувырок…

Первая композиция была для разогрева, поэтому должна была быть известна публике. А посему я начал с…

1. https://www.youtube.com/watch?v=RYSExaEGOoI Radiohead — Creep

Как и ожидалось зрители, благодаря мистеру Тейлору и его компании, эту песню хорошо знали и мгновенно присоединились к импровизации, подпевая в припевах, да и в куплетах в общем-то тоже.

По окончании хита собравшиеся, естественно, зааплодировали, но терпеть и ожидать окончания скандирования мы не стали. Я должен был реабилитироваться перед почитателями своего таланта, впрочем, как и перед самим собой, а потому запел в микрофон приглашая стадион присоединиться к новой, никем ещё не слышанной в этом мире, песне:

2. https://www.youtube.com/watch?v=_ao2u7F_Qzg The Rasmus — In The Shadows

А после неё сразу же…

3. https://www.youtube.com/watch?v=mdJDPepGOAM Thirty Seconds to Mars — Hurricane

Зал взревел, что было совершенно не удивительно. Песня была великолепная, а спел я её как обычно — выше всяких похвал или даже ещё лучше.

Дабы сразу же выполнить обязательную программу, решил не откладывать в долгий ящик, а исполнить песни на русском языке. Разорвал рубашку и, оказавшись в «Дяде Васиной» тельняшке, запел песню о здоровье, которая, к моему стыду, в моём состоянии являлось неким вариантом кощунства. Но об этом я, естественно, никому говорить не стал, а просто пел и ещё раз пел.

4. https://www.youtube.com/watch?v=EZjJw5Npcu4 Ваня Воробей — ЗОЖ

Естественно, в проигрышах я показывал уважаемой публике десантные чудеса гравитации. Так, например, после первого припева схватился за край колонки пальцами и повис горизонтально сцене, после чего, всё так же вися, с пяток раз отжался под охреневшие взгляды собрания акционеров.

Закончил исполнение хита стоя на руках… И упав плашмя… продолжил программу…

Следующей по списку шла всем известная композиция про седую ночь, которую уже давно крутили не только по советскому радио, но и по радио всех стран Варшавского договора.

5. https://www.youtube.com/watch?v=1WsZdC0vTkY Юра Шатунов — Седая ночь

А затем, без пауз, зазвучала песня, буквально повергшая аудиторию в шок, ибо она была точно такой же, как и предыдущая, но изрядно переработанная — фактически до неузнаваемости.

6. https://www.youtube.com/watch?v=Ec9pk9pgWjo Юрий Шатунов / Linkin Park — Седая Ночь

Как только был произнесён последний аккорд, вся аудитория вновь взорвалась громогласными аплодисментами, вполне себе закономерно, переходящими в овации со скандированием. И хотя большая половина находящихся на поле текста песни не поняли, интересная обработка, весёлый мотив и зажигательное исполнение расставили всё по своим местам, приведя публику в неописуемый восторг. С другой стороны, и тут я их тоже понимал, ведь в песне важен не только текст, но и музыка. И именно поэтому даже те слушатели кто в смысл слов полностью не въезжал, интуитивно, опираясь на восприятие мелодии, чувствовали, что и с текстом там тоже всё «супергуд».

Я был с ними полностью согласен и прекрасно понимая то, что аудитория считает выступление — «супергуд», тоже так посчитал. А посему сразу же, без лишних пауз и демагогий, словно бы я был не на концерте, а на марафоне, исполнил песню на зарубежном языке с подходящим для данной ситуации названием — «Super Gut».

7. https://www.youtube.com/watch?v=sXO8QhYFQKg Mo-Do — Super Gut

Народ был в шоке, народ был счастлив, народ танцевал и пел и не было среди них никого, кто не был бы поражён в самую глубину сердца столь неожиданным и замечательным, в данном времени, хитом.

И пока мой милый народ не пришёл в себя, показал стоящей в подтанцовке девице подойти к микрофону и вместе со мной исполнить ещё одну танцевалочку, но уже на английском.

8. https://youtu.be/ZJuljcvkdnc?t=14 E-Type — Set The World On Fire

А следом песенку, которая вызвала очередной шок и трепет, хотя я в ней часть текста, разумеется, заменил, да и девицы плясали не так как в том известном клипе…

9. https://www.youtube.com/watch?v=vuo8kD5zF5I Reel 2 Real feat. The Mad Stuntman — I Like To Move It

Зрители бесились в восторге, но русский медведь не переставал играть на струнах желаний…

10. https://www.youtube.com/watch?v=4zHm_6AQ7CY Dr. Alban — It's My Life

По окончании композиции стало совершенно очевидным, что всем участникам этого грандиозного шоу, что в зале, что на сцене нужно отдышаться и от танцев прийти в себя. Я это прекрасно видел, поэтому решил прийти участникам действа на помощь и на этом, покамест, дискотеку свернул.

Чтобы набрать ещё очков перед партаппаратом и иже с ними неожиданно, даже для себя, принял решение исполнить ещё несколько песен на нашенском.

— Антон. Давай к микрофону. Мне отойти на пару минут надо. А то я лажать начал, — подойдя к гитаристу, произнёс пионер, пытаясь переорать шум, беснующийся толпы.

— А что играть-то? Вроде мы всё сыграли что собирались? Песню на немецком? — проорал тот в ответ.

— Нет! На немецком после! — замотал головой я. — Я скажу, когда на язык Гёте мы будем переходить. А сейчас давай на русском. Давай «Легион».

— Но она же ещё не утверждена! Потом проблем не оберёшься!

— Я её утвердил! — парировал пионер и повернувшись в микрофон заорал: — Легион!!

Зал заорал в ответ, и ребята заиграли очередную клёвую композицию…

11. https://youtu.be/kjWGv4CqBKU?t=23 BY Effect — Легион Legion

…а я пошёл в гримёрку…

Вышел на сцену с удовольствием отмечая, что праздник всё ещё продолжается.

Поклонники ожидали мой выход и заревели в предвкушении очередной порции веселья. Но у меня, как раз за минуту до этого, от чего-то настроение совсем испортилось. Веселиться абсолютно расхотелось. Напала грусть и тоска по дому. Поэтому я аккуратно подошёл к микрофонной стойке, сделал пару «па» и решил для души спеть что-нибудь душевное.

Как говорится: «От души. Душевно. В душу».

Положил две ладони на микрофон и под взглядом тысяч глаз задумался: «А чтобы-таки мне спеть?»

«Вроде бы песен знаю много, но ведь надо же что-то такое, чтобы было необычное, живое и монументальное. Нужно чтобы душа вышла и стала летать в небесах, гармонично сливаясь в бесконечных просторах с искрами всего сущего мирозданием… А есть ли вообще во вселенной такая песня, что может удовлетворить столь серьёзные требования? Думай… Думай… Господи, ну конечно же! Есть! Есть такая! Ведь что может быть клёвей композиции группы «Рождество» и их мега хита «Так хочется жить!»?! Естественно же, что с таким лирическим шедевром мало что или кто может конкурировать в данной нише. Не зря же авторы и разные попаданцы суют эту песню куда только можно и куда нельзя, даже не вникая зачем, для чего, почему и вообще…»

Я же на все эти вопросы, само собой разумеется, ответы знал, а посему закрыл глаза и под одобряющее молчание зала взял да спел эту величайшую вещь.

12. https://youtu.be/8dVtBAWbZ14?t=27 Рождество — Так хочется жить!

— Так хочется жить! — пел я.

— Так хочется жить! — вторил мне стадион.

— Так хочется жить! — голосили голоса всех жителей Земли.

— Так хочется жить! — подпевала нам Вселенная.

И это было не просто круто или великолепно, а мегакрута и экстравеликолепно!!

Когда же я после второго куплета в десятый раз со слезами на глазах запел: «Как хочется жить!!!», ко мне подошёл Антон, постучал по плечу и наклонившись на ухо спросил:

— Саш, какую песню, петь будем?

— В смысле? — не понял я такого невероятного пассажа и повернул голову к гитаристу. — Я ж эту пока не допел…

— Какую эту? — не понял тот.

— Ну эту… я ж эту сейчас пою…

— Нет, — помотал головой тот. — Ты не поёшь.

— Как не пою?

— А так… Ты просто стоишь у микрофона.

Я зашёлся кашлем и, посмотрев по сторонам, аккуратно поинтересовался: — Ну мы же только что про жизнь песню пели…

— Нет. Я «Легион» спел и всё. Ты вышел на сцену и, встав у микрофона, так стоишь… Уже минут пять стоишь… — пояснил тот, тоже оглянувшись, и кивнув в сторону: — Зрители ждут.

— Да ну нафиг? — искренни удивился пионер, вновь культурно кашлянул и небрежно приказал: — Тогда поём песню про меня…

…и в тот же миг в зале зазвучала сверхновая и разумеется ни с кем не согласованная композиция под названием «Дурень».

13. https://youtu.be/SDfNPbPTChQ?t=12 Сварга — Дурень

По окончании этой сверх актуальной, в данном контексте, песни перешли к финальным хитам. И они, нужно сказать, по моему малоадекватному плану, должны были быть исполнены в среднем темпе и быть, что называется — лирическими.

Основную же часть своего скромного выступления я решил завершить совершенно скромным межгалактическим мегашедевром.

14. https://www.youtube.com/watch?v=N-jptHqBORs Perfect World — Fly With Me

Как только раздался последний аккорд поклонился в пояс почтенной радостно ревущей публике и не спеша побрёл за бафом, пока «майне либе» ансамбль начинал исполнение финального шлягера на немецком языке.

15. https://www.youtube.com/watch?v=gh3Y_jtDADo Bots — Was wollen wir trinken

Вещь, нужно сказать, крутая, однако с текстом мне пришлось тщательно поработать прежде, чем он стал вполне себе прилично адаптирован к местным реалиям.

Википедия говорит, что эта композиция в 1929 году была придумана братьями Жаном-Бернаром Прима которые, являлись бретонские крестьяне. Песня эта якобы называлась «Песня о сидре», изначально — «Ev chistr 'ta Laou!» и была далека от последней её версий. Так, например, там пелось что-то типа:

Пей сидр, Лау, ведь сидр хорош, ла-ла,

Пей сидр, Лау, ведь сидр хорош.

Пей сидр, Лау, ведь сидр хорош,

Монетка, монетка за стакан, ла-ла,

Монетка, монетка за стакан.

Сидр сделан для того, чтоб его пили, ла-ла…

Ну и так далее…

Мотив у мелодии был заводной и запоминающийся, поэтому в разные годы разные люди переделывали её на свой лад не одну сотню раз. Так что в том, что её адаптировали в конечном итоге и «мы», то есть я, на мой взгляд, в этом не было ничего такого необычного. Что же касается алиби. То и к этому моменту, при «написании» шедевра, я подошёл достаточно скрупулёзно. По моей легенде, эту песню я слышал, когда смотрел по телевизору какой-то старый английский или американский фильм, то ли про фермеров, толи про крестьян, то ли про переселенцев, то ли про пиратов.

В исполнении группы «Импульс», этот незатейливый хит, разумеется, имел другой текст, в котором говорилось о том, что несколько дней можно отдыхать и бухать, но после этого отдыха нужно несколько дней работать.

Спетая композиция вызвала у зала небывалой восторг. Им нравились все песни, которые исполнялись сегодня, но казалось, что данный шлягер им полюбился больше всего. Собственно, мне это было на руку, ибо эта песня была лишь прелюдией для следующей, которую должен буду исполнить я.

Неспешно глотнул лечебного бальзама, открыл свою сумку, надел кирзовые сапоги, засунув в них штанины моего прежде розового костюма, накинул на плечи бурку, на голову нацепил папаху, а на нос солнцезащитные очки.

В этот момент в каморке распахнулась дверь и туда вбежали смутно знакомые мужики.

— Васин, что ты натворил?! Твоё выступление загонит всех нас в Магадан! Мы категорически… э-э… Что это? э-э… — начал было один из них, но увидев мой наряд остолбенел и запнулся на полуслове.

Я не обратил на его спич никакого внимания, хлюпнул носом, глотнул на посошок, занюхал краем бурки и несколько кровожадно произнёс: — Лыжню, граждане, а то ща шашку достану и всех в капусту… ик…

Те в благоговейном ужасе расступились, потеряв дар речи, и я аккуратно прошел между ними, даже с косяком разминулся…

…Один из граждан в конце концов помог мне подняться, потому что я запутался в этой накидке и прошептал: — Саша, а может хватит? Кравцов, остановите его!

Но никто не дёрнулся, однако лихой казак, на всякий случай, заорал: — А ну отставить! — и повторил: — Отставить, мать его!!! Лыжню!!

— Васин! Ты куда это так нарядился?! Ты в этом петь собрался?! — выйдя из ступора, влез в разговор бледный мужик с рыбьими безжизненными глазами.

— Конечно же, да!!! — заорал я ему прямо в лицо и, похлопав по плечу, добавил: — Вы этого хотели? Вы сами сюда меня притащили! Вот так-то! Теперь пожинайте же плоды трудов своих, дети мои! Как говорится: «Шо… мас… гоу…» — закончил я, пытаясь сказать что-то по-английски, на прощание икнул, и, приплясывая, чинно и благородно, зигзагами, поскакал петь.

Когда великий певец сумел-таки выбраться на сцену, ребята уже сыграли песню пять раз. Было видно, что и они и публика уже изрядно устали и концерт сам собой стал подходить к окончанию…

…Но я его решил продолжить…

Поэтому, пристально взглянул на застывший в безмолвном молчании стадион, затем на открывших рты и так и не доигравших до конца композицию ребят, взял микрофон в руки и произнёс выученную фразу на немецком:

— Вам понравилась та песня что сейчас для вас сыграла группа «Импульс»?

— ДА!!! — взревел зал.

— Тогда слушайте, как эту самую песню споёт истинный «Васиин»!! Естественно, с группой!!

— АААА!!!! — вновь закричала толпа.

— Сева давай!! Жарь на полную!!! — закричал в ответ пионер и Дмитрий заиграл начало песни на гитаре.

И пошла потеха…

Разумеется, с самого начала рубиться стал не весь стадион. Некоторые слушатели, прежде чем пуститься во все тяжкие, стали прислушиваться не только к зажигательной мелодии, но и к словам. Ведь тут не только была другая музыка, но и кардинально другой текст.

16. https://www.youtube.com/watch?v=WiR-5swzlvE dArtagnan — Was wollen wir trinken

А вот когда прислушались, вот тут уже началась истинная вакханалия…

Люди выпучили глаза и стали буквально лезть на сцену, громко подпевая столь полюбившиеся им слова. Полиции пришлось поднапрячься, чтобы не дать такому кощунству случиться. Но далось им это с большим трудом, ибо удержать огромную взбесившуюся массу было крайне сложно.

Я же тем временем пел несколько изменённый текст:

И это не будет мукой!

Мы будем трудиться вместе, семь дней!

Да, трудиться вместе, не поодиночке!

Следующие же строчки вызвали всеобщее ликование:

Тогда разочарование нас не настигнет,

Мы держимся вместе,

Никто не сражается в одиночку,

Мы идём вместе, не по одному.

А я продолжал зомбировать массы…

Теперь нам нужно бороться, никто не знает, сколько.

Да, за жизнь без стеснений.

Теперь нам нужно бороться, никто не знает, когда.

Да, за жизнь без стеснений.

(с) dArtagnan — Was wollen wir trinken

— Васин!! Прекрати!! Отставить!!! — заорали мужики из-за кулис, которые, вероятно, были против того, чтобы мы с залом продолжали бороться и даже возможно объединяться.

Я особо не обратил на это внимание, хотя мозг постоянно передавал сигналы, что одного из мужиков зовут Лебедев, и продолжил объединение…

По древней традиции, начатой ещё в преддверьях заведения «Прага», песню я исполнил десять раз и охрип не только сам, но и все, кто мне помогал её петь — то есть всё футбольное поле, включая полицейских, работников касс, пожарных, медиков и дворников, которые нам тоже дружно подпевали.

Исключениями же, в нашей весёлой компании, в более чем двадцать тысяч человеков-разумных, были только три мужика с бледными лицами держащиеся за головы, и ещё один из лежащий на полу и держащийся за сердце.

А мы тем временем продолжали петь…

Теперь нам нужно объединяться, никто не знает, когда.

Да, за жизнь без стеснений.

По дороге к гостинице Лебедев, трясся в ужасе от случившегося на концерте, убеждал меня, что я всех погубил и что нам теперь полный п****! Я его успокаивал, не спеша протягивая шнапс, а тот меня ругал, называя психопатом, шизиком, провокатором и алкоголиком, однако от шнапса не отказывался, но пил и горевал.

В связи с тем, что концерт продлился, вместо запланированных двух с половиной, четыре с лишним часа, то в гостиницу мы приехали уже в сумерках и сразу же решили отметить удачное выступление. Все ребята были очень довольны выступлением, и, хоть оно всех сильно вымотало, коллектив понимал, что сейчас совершил чуть ли не подвиг. Искренняя, неудержимая энергия скандирующего поля была тому подтверждением. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы знать, что никто и никогда не встречал советских артистов настолько тепло, горячо и даже жгуче! Это был величайший успех советской эстрады, который, наверняка, должен будет войти в анналы истории мировой музыкальной сцены.

А ночью наступила расплата. Причём сразу за всё. Очень хотелось пить, но вот парадокс, в тоже время я этого не мог сделать, ибо очень сильно болело горло, которое я, вероятно, всё же сумел надорвать.

Съев, из принесённой Минаевым аптечки, кучу таблеток и кое-как напившись воды, сумел-таки заснуть. Однако ночь проспал тревожно. Постоянно просыпался, делал небольшие глотки из графина и вновь погружался в свои кошмары, в которых всё перемешалось. То я на сцене, то в гримёрке, то в саду рву какие-то цветы и пытаюсь подарить их консьержке, то пью с Юлей на брудершафт, но при этом лезу целоваться к Кате, при этом кладя руку на грудь Ане. То кто-то меня куда-то тащит, то кто-то что-то кричит, то кто-то о чём-то поёт… В общем, эта ночь чуть не свела меня с ума. Поэтому нет ничего удивительного в том, что проснулся я весь разбитый, абсолютно не выспавшийся и не пылающий энтузиазмом.

14 декабря. Среда. ГДР. Берлин.

Утро.

— Ну что? Как ты себя чувствуешь? — спросил Кравцов, войдя в номер.

— Нормально, — прохрипел я и высказал своё «фи»: — Стучаться нужно, кстати!

— Да уже настучались, — хмыкнул тот и всё также без спроса сел в кресло. Обвёл взглядом комнату, на пару секунд остановился на Севе и, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс: — Уже день на улице, а мы всё ещё не в самолёте и даже не в аэропорту… Не интересно почему?

— Интересно. Савелий ходил пробить… Из руководства никого не нашёл. А наш экскурсовод, сопровождающие и соглядатаи не в курсе дел.

— А какое руководство ты хотел увидеть?

— Как какое? Лебедева. Ну или Минаева.

— Эхе-хех, — хекнул Кравцов, перекинув ногу на ногу. — Этого руководства ты больше не увидишь, — и уточнил: — Во всяком случае — пока.

— Что значит — не увидишь? Почему?

— А то и значит. Товарищ Лебедев и Товарищ Минаев срочным порядком отозваны в Москву, где будут сняты с должности и отправлены на менее ответственный участок работы.

— За что? — удивился я.

— То есть как это за что? Как? — неожиданно зашипел гэбист. — Ты думал твои выкрутасы так просто нам всем сойдут с рук? Да нам за это голову снимут. Ты хоть сам-то понимаешь, что ты натворил?

— Да что я такого сделал-то? Ну потанцевал, ну попел, а что, собственно, было не так? — как будто убеждая себя, взвился я.

— Да всё не так! Ты пел несогласованные песни? Пел. Полуголый по сцене скакал? Скакал. Это ещё хорошо, что никто не заметил, что, — начал было он, но глянув на Севу, прервался и, откинувшись на спинку, произнёс: — В общем ты знаешь, о чём я… Так что пожинай плоды трудов своих.

— Гм, — хмыкнул я, — ну ладно… Допустим, я виноват, что не согласовал и вообще, но это же речь должна обо мне тогда идти, а не о них. Я же виноват получаюсь… Мне и отвечать. Причём тут Лебедев с Минаевым-то?

— Смешной ты, — зевнул Кравцов. — Они были ответственны за поездку и за проводимые мероприятия, поэтому в первую очередь спрос с них.

— А ты? Ты ж тоже ответственный. Почему тебя не сняли? — зацепился пионер за нестыковку.

— Не в их компетенции. Я, как ты знаешь, в другом ведомстве работаю и твоё поведение на сцене меня не касаются. Впрочем, — он философски покрутил пишущую ручку между пальцами, — может быть коснётся ещё. Так что подвёл ты, Саша, людей под Монастырь. Хорошо, что Мячиков из-за болезни отскочил. А то, если бы не его сердце, точно с нами бы поехал. И главным он был бы, а не Лебедев. Так что повезло ему, что сердце стало шалить. Словно почувствовал, чем всё это может кончится.

Сева сидел ни жив ни мёртв, по своей традиции забывая дышать, а я, растерянно потерев ладонями лицо, спросил: — Так, где они? Где члены комиссии?

— Улетели с самого утра в Москву.

— А мы почему не улетели?

— А вот этого я не знаю, — пожал плечами полковник и, видя моё недоумение, добавил: — И даже предположений нет.

— Может в аэропорту что-то случилось? Не лётная погода? — раз у гэбиста предположений не было предположил пионер.

— Всё там нормально. И рейсы регулярно взлетают и садятся. Вот десять минут назад полупустой такой рейс улетел в Ленинград.

— Тогда что же? Почему нас тут держат?

— Не знаю, — вздохнул тот поднимаясь и добавил: — Велено сидеть здесь и ждать. А чего ждать, не понятно. Н-да… — достал из кармана свёрнутую газету и положил на стол: — Утренняя. Почитайте что там про вас пишут.

— Да мы уже в курсе, — сказал Сева.

— И откуда же такая оперативность позвольте узнать?

— Администратор гостиницы принесла с утра. Аня, наша певица, она немецкий знает, всем нам зачитала.

— Значит ознакомились? — хмыкнул гэбэшник.

— Ознакомились, — кивнул я.

— И как?

— Не очень.

— От чего же?

— Да потому, что непонятно… И это наводит на нехорошие мысли.

— Что же тебе не понятно?

— Непонятно, почему местная пресса столь скромно осветила такой великолепный концерт, на котором было очень много людей. А также телевидение… Ведь шоу получилась выше всяких похвал… гм… вроде бы. А они молчат, как «рыба об лёд»…

— Вести себя поскромнее надо было, Васин. Просто поскромнее вести, — пробурчал тот. Убрал газету в карман, постоял чуть в задумчивости, глядя в потолок, переминаясь при этом с мыска на пятку, а затем, более ничего не говоря, вышел в коридор.

— И что ты об этом думаешь? — повернулся ко мне Сева, как только дверь закрылась.

— Да хрен его знает, что тут думать можно. Лебедева с Минаевым — вот жалко. Хоть они и брюзжали всё время, но от чего-то я к ним привык что ли, сроднился…

— Да с ними понятно, непонятно что с нами. Почему нас не отправляют домой?

— Сказал же — не знаю. Может быть местное руководство в нашу честь какой-нибудь банкет решило замутить. Чтоб отпраздновать успех.

— Ничего себе успех, если товарищ Кравцов говорит, что Москва недовольна, то о каком празднике может идти речь…

— Москва всегда недовольна, — констатировал я незыблемую истину. Усмехнулся, лёг на кровать и, отвернувшись к стенке, высказал очередную сакраментальную фразу, проверенную столетиями: — Утро вечера мудренее, — зевнул, вероятно, подцепив зевоту от гэбиста и закончил: — Я спать.

Проснулся от того, что кто-то потихонечку то ли стучался, то ли скрёбся в дверь.

— Вас из дас? — произнёс, повернувшись, и, видя, что никто не заходит, добавил: — Кто там?

— Это мы, — ответил женский голос и в номер зашли Сева с Юлей.

— Привет, — поздоровался я, всё поняв, поднялся и собрался было пойти прогуляться по гостинице, но был остановлен.

— Ты куда? — спросил друг, пропуская будущую спутницу жизни вперёд.

— Пойду проветрюсь. Надо же вас голубков наедине оставить, чтоб вы поворковали, — улыбнулся понятливый пионер, взяв из шкафа куртку.

— Мы не за этим, — чуть покраснев, произнесла рыжуха. — И вообще, глупости всё это. Мы за другим пришли. Мы попросить тебя хотели…

— Я вас слушаю.

— Понимаешь ли, Саша, тут такое дело… Подходил Мефодий, а потом Юля тоже узнавала… Лиля плачет… И мы даже незнаем что делать, — кратко пояснил друг Савелий.

— Я вот лично нихрена из твоего рассказа не понял, хотя, естественно, было очень интересно, — резюмировал пионер. — Чего Лиля плачет-то? С «Мифой» своим поругалась?

— Нет. Сашечка, у них всё нормально. Тут дело в другом, — взяла на себя роль переводчика с суахили на наш рыжуха. — Дело в том, что Лилечке, насколько мы сумели понять, очень обидно, что в то время, когда мы — её подруги, поём, она сидит и играет на виолончели.

— Да? — удивился я. — И что в этом обидного? Что не так? Если не нравится сидеть, то пусть встанет и играет стоя, — и предложил. — Можно подставку какую-нибудь придумать, если у неё этого штырька, который крепится к низу инструмента, нет. Только нужно прикинуть, где именно ей лучше стоять во время выступления, чтоб общая картина смотрелась гармонично. Так что я собственно не против. Давайте подумаем…

— Ты не так понял, Сашечка, просто Лилечке обидно, что мы поём, а она нет. Вот она и плачет. Она тоже хочет быть певицей.

— Блин… Вы застали меня врасплох, — потерялся пионер, в задумчивости почесал щёку и поинтересовался: — Стесняюсь спросить, а она петь-то умеет?

— Конечно, она же у нас в подпевках на записи пела. Тебе понравилось.

— Гм, неожиданно, конечно, но если надо, то надо, — хмыкнул я, и, дабы не разводить политесы, дал команду пригласить претендентку на прослушивание сей же миг.

Через пару минут, зарёванная Лиля стояла предо мной, как лист перед травой, с той лишь разницей, что у неё постоянно из глаз текли слёзы.

— Лилиана, — попытался расшевелить я претендентку, — ты совершила большую глупость! Я очень недоволен тем, что в нашем дружном коллективе есть недосказанности и недомолвки. Если тебя что-то беспокоит, ты немедленно должна была подойти и рассказать об этом либо Антону — лидеру группы, либо мне — как охрененному челу. Окей? Окей. А теперь вот давай выпей воды, — налил из стоящего на столе графина в стакан, — и что-нибудь спой.

— Что спеть? — наконец-то произнесла претендентка, размазывая носовым платком тушь по лицу.

— Что хочешь, — пожал печами пионер, присев на стул. — Только одна просьба, давай, пожалуйста, не стесняйся и пой во весь голос.

Естественно, та вновь начала спрашивать, что ей спеть, как ей спеть, а не могут ли Юля с Севой выйти, а то она стесняется.

— Не могут! — глядя на попятившихся ребят, отрезал я. — Что это за стесняшки такие? Ты же была уже на сцене. И не раз. Так что отставить всякое стеснение. Возьми себя в руки, сконцентрируйся и пой!

— Что? — пролепетала та.

— Да что угодно! Сказал же уже! — вскочил со стула психически ненормальный малолетка. — Ну раз тебе нужна подсказка, то пой вот эту, — вытащил из сумки напечатанные тексты с партитурой, нашёл нужный и, протянув ей, сказал: — Знаешь? Не знаешь? Но ноты-то знаешь? Ну вот смотри и пой.

…И через тридцать ударов сердца, всхлипываний и вздохов, в номере гостиницы зазвучали слова очередной прекрасной композиции.

https://www.youtube.com/watch?v=UGfKMV5AbMI Nightwish — Sleeping Sun

«А я, кстати говоря, угадал, — размышлял пионер, закрыв глаза. — Тянуть окончания фраз она может достаточно долго. Не так, конечно, как в оригинале, но для начала это было, вполне себе, не плохо и даже, можно сказать, хорошо — хотя и не без небольших огрехов».

Однако был и ещё один косяк, который не касался текста.

— Лиля, а какая оценка у тебя была по английскому языку? — прервал я концерт.

— Пять, — хлюпнула та носом. — А что? Ты считаешь, что у меня произношение не очень?

— Очень, очень, — махнул я рукой, поймав мысль, и попросил: — А спой, пожалуйста, эту песню ещё раз.

Она спела. Я попросил ещё. И она спела вновь. Затем ещё и ещё и… Как только я захотел попросить спеть её вновь, по батарее начали стучать, словно бы мы были не в Германии, а дома. Ну а вскоре раздался и стук в дверь.

Пришедшая администратор вежливо попросила прекратить музицирование, ссылаясь на недовольство других постояльцев.

Мы извинились, и я посмотрел на Лилю. Та стояла как ни в чём небывало и, что самое интересное, даже не запыхалась. А это означало, что перспективы у девушки, как певицы, огромные. Вероятно, она, сама того не подозревая, могла петь диафрагмой, как делают это профессиональные певцы, поэтому, на мой взгляд, при должной старательности и правильном подходе, из неё вполне возможно было сотворить оперную певицу.

Я-то собственно дал ей такую партитуру исходя из того, что девушка не много полная, а, следовательно, и объём лёгких у неё должен был быть большим. Хотел проверить, сможет ли она вытянуть партию или нет? А вот гляди ж ты — смогла. Да ещё как!

— В общем, очень даже неплохо, — незаметно, даже для самого себя, произнёс пионер вслух. — Ну а что касается английского, то это мы ей подтянем. Можно Тейлора подключить, или кого из его знакомых, — заметил нахмурившиеся брови Кравцова, который, вероятно, прибежал на шум, и тут же поправился: — Но лучше каких-нибудь учителей из нашего МГИМО, — чмокнул губами: — Н-да, — и добавил: — Да и вообще идея хорошая. Пора бы всей нашей банде посерьёзней заняться англицким.

Ребята из ВИА, которые тоже столпились в коридоре, согласно кивнули, мол, а почему бы и нет, а Юля спросила: — Сашечка, ну так Лиля подходит?

Посмотрел на претендентку и торжественна произнёс: — Поздравляю Вас, Лилия, Вы прошли собеседование.

— Ура! Спасибо, Саша! Спасибо, ребята! Я не подведу! — радостно хлопая ресницами, залепетала она, обнимаясь с барабанщиком.

Я же продолжил: — В ближайшее время у нас, конечно, концертов не будет, но как приедем в Москву сразу же тебя запишем. Поэтому выучи небольшой текст. Сейчас я тебе его напишу, — вырвал листок из тетради, написал на нём несколько слов и, протянув его опешившей девчонке, сказал: — На. Иди учи.

На этом высочайшая аудиенция была закончена, детишки радостно убежали по своим номерам, ну а я вновь улёгся в кровать.

А минут через десять открылась дверь и в комнату вошли, что называется — люди в штатском.

— Здравствуй, Саша. Меня зовут Екшин Роман Романович, — прямо с порога произнёс статный мужчина средних лет одетый в костюм и чёрное пальто. — Это, — он кивнул в сторону ещё двух вошедших граждан, одетых также в пальто, — мои помощники.

— А у Вас что, тоже стучать не принято? — потянувшись, поинтересовался гостеприимный хозяин, с интересом разглядывая очередную троицу.

— Мы стучали. Никто не отозвался, и мы вошли.

— Ну-ну, — хмыкнул я.

— Так вот, — произнёс Екшин. Осмотрел стул, — я присяду? — сел и, повернувшись ко мне, продолжил: — Нам надо поговорить.

— Ну так выйдите и поговорите, — мгновенно стебанул я всем известной фразой из анекдота.

— Шутишь? Это хорошо, — хмыкнул тот, а потом лицо его посерьёзнело, и он произнёс: — Но нам не до шуток.

— Ну так вы и не шутите, — улыбнулся пионер в ответ и, дабы прояснить ситуацию, спросил: — А вы, граждане, вообще кто?

— Я уже сказал, — поморщился мужчина. — Это мои помощники, а я второй заместитель министра иностранных дел СССР. С сегодняшнего дня я возглавляю нашу поездку вместо неоправдавшегося доверия Лебедева.

— Просто Лебедева? Уже без слова — товарищ? — зацепился я.

— Товарищ. Пока ещё товарищ, — буркнул тот. — И так, Саша. Мы хотели бы задать тебе несколько вопросов, — и, не дав поинтересоваться нафига мне это надо, спросил: — Скажи: Кто научил тебя так вести себя на сцене?

— А что там было не так? На мой взгляд всё прошло ровно и разумеется красиво.

— На твой взгляд? А прости — ты кто? Хореограф? Кто разрешил тебе самодеятельность?

— А, прости, ты кто такой что бы я перед тобой отчитывался? Я чего в министерстве что ль твоём работаю?

— Я назначен начальником мероприятий.

— Ну опоздал ты начальник мероприятий. Мероприятия-то уже закончились, — хохотнул я, а затем посерьёзнев: — Что же касается самодеятельности, то я в отличии от группы и являюсь самодеятельностью. Так что все претензии абсолютно не принимаются.

— То есть как это? Это ты что, по-твоему, можешь значит творить что захочешь?

— Именно так! Всё что захочу! Но, — поднял палец вверх, — в рамках нашего советского законодательства. И если оно не нарушено, то не о чем и говорить.

— Умный слишком! Ишь как заговорил, — привёл, старый как мир, аргумент так называемый собеседник.

На такую глупейшую апелляцию мог быть только один ответ, и я его, естественно, дал, зевнув насколько только открывался рот.

— У Вас всё, товарищи? Я несколько устал после самодеятельности, поэтому ещё посплю, пожалуй.

— Не всё, — произнёс второй — мужчина в сером пальто, который не представился. — Что ты пел про объединение?

— Вам текст полностью привести? Или только последние строки?

— Нет. Он у нас есть. Нам интересно к чему и кого ты призывал объединить?

— Призывал? Да вы совсем что ль сбрендили? Никого я не призывал! — категорически открестился пионер.

— Но ты же пел про объединение? Что ты имел ввиду? — сквозь зубы проскрежетал тип в «сером».

— Людей. Кого же ещё? — якобы искренне удивился я. — По одному людям тяжело справится с трудностями. А вот когда объединятся, то уже тогда… Это же очевидно.

— С какими трудностями? Какие люди?

— С любыми трудностями, любые люди, — логично пояснил я и, подумав, добавил: — Ну можно сказать не просто люди, а люди доброй воли.

— А больше ты ничего не имел ввиду?

— Что, например?

— Например, гм, например, объединение какой-нибудь страны из двух в одну… — на этот раз вступил в разговор тип в светло-коричневом пальто.

— Германии? — вновь сыграл я удивление. — Гм, а почему бы, собственно, и нет, — и увидев в мгновение ока прищурившиеся и загоревшиеся азартом глаза визави, мгновенно того обломал: — Вроде бы и звучать будет неплохо — Германская Советская Социалистическая Республика. Как считаете?

Огонь в глазах моментально погас. «Светло-коричневый» переглянулся с коллегами и молча сел на свободный стул, естественно, никакого разрешения у хозяина апартаментов не спрашивая.

«Действительно — какая мелочь… Разрешения ещё какие-то спрашивать…»

— Так, с этим решили. Теперь давай о другом, — произнёс Екшин, доставая блокнот.

— Товарищи, я на допросе что ль? — решил завершить неприятную дискуссию пионер. — Если да, то давайте адвоката может хотя бы какого-нибудь завалящего мне найдём? А то не солидно как-то получается. Вот Западная пресса прознает, что вы тут детей допрашиваете и вновь будут в газетёнках про ГУЛАГ писать.

— Прекрати паясничать. Дело серьёзное.

Я тяжело вздохнул, закрыл глаза, и попытался успокоить внезапно вспыхнувший гнев.

«Б** как же бесят меня вот такие вот постановки вопроса!!! Просто ненавижу!! Дело видишь ли у него серьёзное. Да мне по*** на твоё дело! На*** ты меня-то в него тянешь? Это же твоё дело! Твои заботы! При чём тут я?! У самого кишка тонка разобраться? Помощники ему нужны? Нужен тот, кто за него всё сделает?! А он п*** будет на лаврах возлежать и почести с благодарностями получать. Ненавижу!!» — проскрежетал я зубами, уже зная наперёд, что меня хотят озадачить.

И не ошибся…

— Через десять минут будет собрание трудового коллектива. Оно будет проходить в столовой гостиницы. Сейчас художественные руководители объявят это своим коллективам о сборе. Мы же, перед этим общим собранием, решили провести небольшую беседу с тобой.

— Да ладно. Не надо. Я вместе со всеми послушаю, — откровенно произнёс я.

— Тебе уже сказали — прекрати Ваньку валять! Ты чего, совсем что ль не управляемый? — набычился тип в сером пальто.

— Ты что ль мной управлять собрался? — набычился я в ответ.

— Что? Да ты…

— Так, хватит! — прервал разгорающийся конфликт старший. Покосился на «серого», а затем переведя взгляд на меня: — Саша, как я уже говорил — дело очень серьёзное. Поэтому нам необходимо сейчас решить и утрясти некоторые моменты. Ты готов меня выслушать?

— Утрясайте, — соизволил пионер, поджал под себя ноги, сев в позу лотоса и откинувшись спиной на стену, услышал то, что вообще не ожидал услышать ни при каких обстоятельствах.

15 декабря. Среда. Берлин. ФРГ.

Событие дня:

— На первой сессии Верховного народного собрания КНДР нового созыва президентом страны переизбран Ким Ир Сен. Председателем Административного Совета (премьер-министром) избран Ли Ден Ок.

— Александр, тебе категорически запрещено разговаривать хоть с кем-то из местных жителей без меня. Ты слышишь? Категорически! Это приказ Москвы! — заявил Екшин, посмотрев на ещё одного находившегося в номере гостиницы, куда я недавно заселился.

— Да, Саша. Тут действительно опасно, несмотря на внешнее, казалось бы, спокойное положение, — кивнул Саблин Виктор Максимович — помощник посла СССР в Федеративной Республике Германии. Именно он был назначен коммутировать диалог между Екшиным, то есть нами, и властями принимающей стороны.

— Тогда поехали домой и нафиг всё, — предложил я здравую мысль.

— Прекрати. Тебе поручено выступить в городе капиталистического и даже можно сказать — враждебного государства. Это не только большая ответственность, но и твой долг, как советского человека — не опозорить ни себя ни страну.

— Я Вас понял. Уверен — я с этим не справлюсь!! Поехали домой!

— Отставить домой, — поморщился Екшин. — Я уже видел твоё выступление в ГДР.

— Интересно, где же это Вы могли видеть? Неужели концерт транслировали не только на ГДР, но и на Союз?

— В записи видел. Так вот, посмотрел и понял, что парень ты весёлый и бесшабашный. Но имей в виду. Твоя бесшабашность — это не всегда хорошо. Иногда она может пойти во вред, как тебе, так и окружающим тебя людям. Имей в виду, тут не социалистическая страна, а фактически враждебное нам государство. Так что нужно быть на чеку!

— Как это всё з****, — устало прошептал я и, глядя на бюрократа, стал размышлять о несправедливости бытия, совершенно не вникая в смысл остальной части лекции и нравоучений.

Сюда мы приехали сегодня утром и приехали мы сюда благодаря всё тому же чрезмерно суетящемуся Тейлору.

Ну не напрямую, конечно, что благодаря именно ему, а косвенно, но всё же…

Как оказалось, в другой части Германии тоже смотрели прямую трансляцию нашего выступления. В ФРГ и до этого концерта уже было множество наших фанатов, ведь пластинок американец наштамповал на всех континентах, сейчас же хиппи, панки, металлюги и просто молодёжь всех мастей, узнали, что их «Боги», фактически, да и практически тоже, вот тут рядом — за стенкой. Ну и понеслась…

Десятки тысяч звонков в сотни инстанций ежечасно от всех, кто только мог…

Также не упустили своё и фирмы Ariola Records и Hansa Records, которые занимались выпуском и распространением пластинок нашей группы. Они также подключили свои безграничные лоббистские ресурсы. Не мог остаться в стороне и прокатчик фильма про робота убийцу, которого настропалил неугомонный Тейлор. Все они продавали продукт и всем им лишняя реклама, с реальными людьми с обложек этого продукта, была как нельзя кстати. Началась «бомбардировка» различных министерств и ведомств. Туда звонили, отправляли телеграммы, писали, приезжали, говорили, угрожали и подкупали. И это не могло не сыграть в нашу пользу. Даже вода камень точит, что уж говорить про то, что могут проточить деньги…

И очень скоро оказалось, что во главе республики тоже есть лица, которым очень понравилось выступление советских артистов в соседней Германии, и они захотели такого же. Аргументы были разными, но одним из существенных было то, что люди, мол, просят, а то, чего они просят, находится фактически под боком. Тогда почему бы и нет? Ведь желание людей — закон. К тому же, выполнение желания такого количество людей пойдёт в зачёт на будущих выборах канцлера, тем самым набрав дополнительные очки в глазах, как членов Бундестага, так и в глазах простого электората. Ведь, по большому счёту, эта услуга обществу ничего не стоит…

Ранним утром начались предварительные согласования между министерствами иностранных дел, а уже в десять часов утра канцлер ФРГ разговаривал с Генеральным секретарём СССР, который, несмотря на болезнь, всё же нашёл время переговорить с коллегой.

Глава ФРГ озвучил просьбу и уже через пятнадцать минут посольства СССР в ГДР и ФРГ стояли на ушах…

— Так ты меня понял? — наконец закончил свой монолог грозный собеседник.

— Угу, — хмыкнул паренёк, пытаясь вспомнить о чём же говорил сейчас товарищ…

— Вот и хорошо. Теперь вот что. Сейчас войдёт американец, если он будет предлагать тебе какие-то контракты, то ты сразу на них ничего не отвечай. Забери у него бумаги и скажи, что тебе надо подумать, и что, мол, ответ дашь ему завтра. Понял?

— Ну так сами с ним тогда и говорите. Нафиг вам я?

— Он хочет с тобой, — помотал головой Екшин. — Кстати, не знаешь, что он хочет предложить?

— Нет, — коротко ответил я и негромко добавил: — Зато я знаю, что я хочу ему предложить.

— Ну вот и узнаете, — произнёс помощник посла и повернувшись к моему куратору: — Ну так я поеду, Роман Романович? Если что, я в посольстве.

Ближе к обеду приехал сияющий Тейлор. Его сальная и излучающая радость физиономия прямо-таки лучилась светом от счастья и, разумеется, просила, незабвенного, кирпича.

— Ты какого ф*** творишь?! — перешёл я на импортный, моментально набросившись на того, как только он закрыл за собой дверь.

— А что не так? — опешил тот.

— Да всё б** не так! Нах** ты эти гастроли замутил? Они мне не упёрлись! У меня других дел по горло! Мне фильм надо снимать, а не по заграницам мотаться!!

— Александр, но ты же видишь — без тебя бы ничего такого не случилось бы! Это же ты всё зажёг! Такого концерта мир ещё не знал! Ты ядро всего этого и без тебя ничего бы не получилось!!

— Да пофиг мне на это! Почему ты после концерта ко мне не подошёл? Почему уехал даже не посоветовавшись.

— Александр, но ты же сам сказал, что нужно ковать железо пока горячо. Трансляция шла на ФРГ, и она вызвала там ажиотаж уже во время выступления. Мне позвонили, и я сразу же туда выехал — ночью. И сразу же начал работать.

— Да, сказали мне уже, как ты начал работать. Не работать ты начал, а будоражить народ фейковыми слухами, домыслами и не менее фейковыми статьями в газетах, по радио и по телевидению, — вскрыл спецоперацию пионер.

— Всё как ты учил, — усмехнулся тот.

— Ладно, что теперь? — не успел спросить я, а в дверь уже постучали. И посмотрев на Тейлора: — Времени нет. Поговорим позднее. Главное: заканчивай нахрен с гастролями. Переключайся на «Хищника». Это главное. В фильмах зарыты сотни миллионов. Понял?

Тот кивнул, и я открыл дверь.

— А чтой-то вы тут закрылись? — якобы дружелюбно произнёс Екшин. — Можно? — и вошёл первым, а за ним проследовал Кравцов.

— Да вот, иностранный товарищ приехал поздороваться, — сказал я и, показав рукой, предложил всем сесть.

— Да, — усаживаясь на кресло, произнёс Тейлор. — Заехал посмотреть, как вы тут устроились, а заодно и переговорить о предстоящем концерте.

В течении десяти минут мы обсуждали новое выступление, которое все, кроме меня, хотели сделать точно таким же, как и в ГДР.

— А я ещё раз говорю. Последний раз. Его надо сделать не таким же, а лишь на немного лучше, — в очередной раз произнёс я.

— Как? — резонно спросил Екшин. — Или теперь ты собираешься удивить зрителей раздевшись полностью.

И Кравцов, и Тейлор хмыкнули, но я не обратил на эту подъё*** никакого внимания, а лишь парировал прописной истиной, встав и грозно заявив:

— Партия скажет раздеться, разденусь без базара!

В номере возникла тишина…

Я не стал долго мучить людей, а подождал с минуту и заржал…

— Васин, — отдышавшись выдохнул Екшин, — Тебе когда-нибудь рот заклеят.

— Я тоже всегда ему об этом напоминаю, — вставил свои пять копеек Кравцов.

— Ну так о чём ты? Как сделать выступление лучшим, но в рамках дозволенного и заранее всё согласовав.

— Всё согласовать невозможно. Выступление волей-неволей всегда превращается в импровизацию, ведь музыканты и артисты, как правило, не роботы, а живые люди, поэтому постоянный поиск истины и себя, то есть импровизация, есть неотъемлемая часть процесса. И, кстати говоря, именно это, возможная и незапланированная неожиданность, пленит зрителя и заставляет его идти на концерт, дабы увидеть выступление в живую. Если бы артист играл и пел точно также как на пластинке или на кассете, то нафига зритель на его выступление ходил бы, если бы он всегда мог это послушать дома, в более комфортных условиях за чашкой, скажем, чая.

— Ладно, хватит демагогии, — махнул рукой Екшин, — говори по существу.

— Теперь по существу. Ну по существу получается, что нам на самом деле не надо делать концерт лучше, чем в ГДР.

— То есть как? Ты же сказал…

— Вы не дослушали, — прервал я его. — Нам не надо делать концерт лучше, ибо это может вызвать не нужные осложнения.

— Почему? — не понял Тейлор.

— Ах вот ты куда клонишь, — в задумчивости почесал себе затылок мидовец. — Гм… А ты прав… Ой как прав! Ну, брат, молодец. С этой точки зрения я на это дело не посмотрел.

— Что Вы имеете в виду? — всё ещё не понимал американец.

— Ха, — хмыкнул Кравцов, до которого только что дошла вся щекотливость ситуации.

— Я имею в виду, что, если мы выступим лучше, — стал втолковывать я единственному среди нас не понятливому ребёнку, — то нас дома спросят, а почему это, товарищи дорогие, вы перед капиталистами выступили лучше, чем перед гражданами, дружественной нам, сопредельной державы.

— Но… не понимаю… Ведь это же живое исполнение. Сегодня хорошо. Завтра может быть чуть хуже, а после завтра намного лучше. Тут же не угадаешь, — озадаченно произнёс американец.

— Ну-ну… — хохотнул я святой простоте.

— Молодец ты, Саша. Зришь в корень, — задумчиво покачал головой Екшин. — Так что ж ты предлагаешь? Выступить хуже? — вновь покачал. — Нельзя. Мне по шапке дадут. Да и вам всем тоже. Скажут, что опозорились перед капиталистами. Тогда как быть? Есть идеи?

— Конечно. В первую очередь нам нужно выступить не хуже, а для того, чтобы не с чем было сравнивать необходимо, если не полностью, то хотя бы частично, изменить программу выступления. Тогда нам никто ничего предъявить не сможет, ибо им просто не с чем будет сравнивать. Концерт будет другим.

— Каким?

Я рассказал.

— А тексты? Какие тексты в песнях?

Я показал.

— Что ж, я не вижу в них ничего предосудительного. Всё вполне укладывается в те пластинки, что ты и твоя группа выпустили. Поэтому даю предварительное добро. Репетируйте новую программу. Репетиционная студия для вас уже найдена и, с завтрашнего дня до вечера субботы, она будет в вашем распоряжении. На этом всё? — поднимаясь произнёс Екшин.

— В общем-то, да, — пожал плечами пионер.

— Я тоже в общем со всем согласен, — кивнул Тейлор. — Новый репертуар — это хорошо. — Он встал, чуть помялся и вновь сел.

— Ну так пойдёмте тогда, — предложил Екшин, показывая интуристу на выход.

— Я пока останусь. Мне нужно поговорить с Сашей.

— Ну, давайте поговорим, — произнёс тот и, вновь опустившись на своё место, выжидательно посмотрел на Тейлора: — Что у вас есть нам сказать?

— Гм… Я Александру… — вновь замялся тот.

— О-о, у нас с Сашей друг от друга секретов нет. Говорите свободно. Да, Саша? — обратился мидовец ко мне улыбнувшись и покровительственно похлопал ладонью по коленке.

— Оф кос, — ощерился я в ответ, не став поднимать кипишь, и кидать заяву в полицию о домогательстве средь бела дня. Шутка.

Амер вопросительно посмотрел на меня. Я ему улыбнулся в ответ и кивнул, мол, говори — не стесняйся.

— Александр, тут такое дело, — произнёс Тейлор покосившись на мидовца. — А точнее два дела.

— Ну давай тогда начинай с первого, — хохотнул пионер.

— Конечно… В общем, я тут думал о концерте и о его быстрой рекламной компании. Моё мнение, что для привлечения большего числа зрителей необходимо привлечь какую-нибудь местную группу. Пусть тоже выступят на сцене и споют несколько своих песен. Уверен — немцам такое понравится.

— Ну и…

— Ну и я нашёл такую группу. Точнее даже сказать не я её нашёл, а она меня. Как только я стал узнавать про популярные ансамбли, они сразу сами вышли на меня.

— А откуда они узнали, что ты вообще ищешь ансамбли? — неожиданно задал логичный вопрос подозрительный Кравцов, чем заслужил одобрительный кивок Екшина.

— Я разговаривал об этом с некоторыми продюсерами. Один из них был знаком с группой и сразу позвонил им.

— Ясно. Дальше, — позволил мидовец.

— Ну а дальше Клаус, так зовут певца, позвонил мне, и мы с ним поговорили, — пояснил Тейлор.

— Уж не Клаус ли это Майне? — с подступившим к горлу комком, прохрипел я, неожиданно вспотев.

— Он. А откуда ты его знаешь? — удивился тот, как, собственно, и другие участники переговорного процесса.

— Не его я знаю, — выпил пару глотков воды, — А его творчество. На кассетах слышал. Это же группа «Скорпионс»?

— Да. Ты прав. «Scorpions».

— И что, ты её на кассетах слышал? Где? — немедленно стал выяснять Екшин.

— Где-где, в Союзе, конечно. Это же известная немецкая группа, которая поёт на английском языке. У них гастроли бывают. У меня дома пару кассет с их альбомами есть. Правда запись там, мягко говоря — не очень, но слушать можно.

— И что, они тут популярны?

— Вполне себе на уровне, — пояснил Тейлор. — О совместном выступлении я им ещё предложение не делал. Я хотел посоветоваться с тобой, гм, — посмотрел на других граждан и поправился, — то есть со всеми вами.

— Ну давайте подумаем, — хмыкнул пионер, пытаясь представить, как это — выступать на одной сцене с легендами.

— Но звонили они мне совсем по другому поводу. Они хотят встретится с тобой.

— Зачем? — тут же спросил Екшин.

— Они хотят попросить Александра написать им пару хороших песен.

— А что, у них плохой репертуар? Ты же говоришь, что они популярные.

— Нормальный у них репертуар, — махнул рукой Тейлор. — Суперхитов как у Саши нет, но песни людям нравятся.

— Тогда что им нужно?

— Они хотят именно хиты. Хотят, чтобы у них в репертуаре тоже были сверхпопулярные композиции. Как у Александра, — показал он ладонью на меня. — И они готовы их купить.

— Гм, купить? Это нужно нам с министерством финансов посоветоваться… — протянул Екшин.

— Я встречусь с ними, — перебил его я.

— Но, Васин. Нужно сначала посоветоваться. Подумать о цене.

— Ничего я им продавать пока не намерен. Сначала я с ними просто поговорю, — вновь прервал его я и, видя недовольство, добавил: — Обещаю, что без вашего ведома ничего никому продавать не буду.

Мой ответ всех устроил и было принято решение, что немецкая группа приедет на студию завтра в обед. На вопрос: почему не утром? Я ответил, что мне нужно порепетировать и подготовится, подразумевая под этим, что мне необходимо записать пару песенок, которые я и буду впаривать «Скорпам».

Решив эту тему, Тейлор перешёл ко второму невыясненному вопросу. Он поёрзал на стуле, чуть кашлянул, набрал воздуха, покосившись на мидовца, выдохнул и произнёс: — С мистером Васиным хочет поговорить личный секретарь канцлера ФРГ, — он чуть замялся, — несколько конфиденциально.

— Э-э, — охренев, протянули все находившиеся в комнате. И даже закалённый Кравцов был настолько обескуражен, что слегка приоткрыл от удивления рот.

— Простите, мистер Тейлор, но нам совершенно непонятно какие ещё могут быть конфиденциальные дела между советским комсомольцем и администрацией Федеративной Республике Германия.

— Понимаете ли. Это не официальная встреча. И её не хотели бы придавать огласке, — напустил ещё больше тумана американец.

— Тем более, категорически нет! Мало ли что там произойдёт! — не на шутку встревожился Екшин. — Может быть это провокация готовится!

— Нет! Что Вы! Какая провокация может быть со стороны официальных властей, — отмежевался от подозрения Тейлор.

— Тогда к чему такая таинственность?! Что они хотят?!

— Ну… — замялся тот.

— Говорите же! — поторопил его мидовец.

— Хорошо. Но прошу Вас — никому не слова. Это секрет, — и получив наше «искреннее» заверение о полном и неукоснительном согласии о неразглашении тайны, американец стал пояснять: — Всё дело в том, что у секретаря есть дочь. Любимая и единственная дочь. Он её очень любит и готов ради неё на всё. Ей вот-вот исполнится двадцать лет. Очень хорошая и красивая девушка.

— Уж не собираетесь ли Вы Васина женить? — хохотнул Кравцов, не сдержавшись, и тут же получил уничижающий взгляд Екшина.

— Нет. Речь идёт совсем о другом. Марта, а именно так зовут девушку, очень хочет стать певицей. А достойного репертуара у неё нет. Вот секретарь — гер Вебер и хотел попросить, чтобы Александр подобрал ей что-то подходящее. Он тоже готов заплатить.

— Вот как, — хмыкнул Екшин, подняв бровь, секунду подумал и, улыбнувшись, высказал вердикт: — Мы подумаем и через некоторое время Вам сообщим.

— Хорошо. Я буду ждать, — вежливо кивнул Тейлор, поднялся и сказал: — У меня всё. Встретимся завтра на студии, — удалился.

Через два часа Екшин вернулся из нашего посольства, куда ездил на консультации. Вызвал меня в коридор и стал шептать на ухо.

— Саша, дело очень серьёзное. Оказывается, секретарь имеет влияние на канцлера. Получив его расположение, мы можем существенно снизить напряжённость в наших международных отношениях. Ты можешь постараться и сделать для его дочери песню?

— Чёта мне неохота, — зевнул Саша, рассматривая стоящую рядом колонну.

— Но… ты что… Это же дело… — начал было он.

— …государственной важности, — закончил за него я. — Только есть проблема — я не государственный человек, а частное лицо. Поэтому ваши дела меня не касаются.

Дальнейший диалог был разбит на этапы. Первым этапом шли призывы к патриотизму, вторым этапом было запугивание, третьим этапом шёл подкуп и обещание благ, ну а четвёртым этапом стало банальное нытьё, которое можно смело свести к одной фразе: «Ну сделай. Чего, тебе сложно что ль?!»

И крепость в конечном итоге пала, ибо её — крепости, то есть мне, уже изрядно надоело слушать всевозможную лабуду и самому стало интересно — что за фрау Марта появилась у нас на горизонте?

16 декабря.

Репетиционная студия.

Предоставленная нам студия, была великолепна. Новенькая аппаратура, новейший профессиональный инструмент, всё разложено по местам, а не разбросано по студии — чистота и порядок. Ну а в довесок, обходительный и культурный звукорежиссёр. В общем, всё было по высшему разряду.

Екшин посмотрел на всё изобилие техники и, одобрительно покачав головой, понятливо вздохнул.

— Вот и я о том же, — поддержал я мидовца, который, хотя и не был профессионалом в данном вопросе, но понимал, что наши студии лишь блеклая тень, по сравнению с таким шедевром.

Чтобы не терять времени даром, сразу же приступил к расспросам звукорежиссёра, стараясь понять и запомнить, как у него коммутирована и работает вся его кухня.

Через двадцать минут, всё стало предельно ясно, и я приступил к записи фонограммы песен для «Скорпионс» и Марты.

Половину ночи, ну или чуть меньше, я думал над репертуаром, который предложу немецким музыкантам. В голове крутились тысячи идей, разные песни, разные стили, разная манера исполнения, разные тембры голосов. Думал я думал и пришёл к выводу, что предлагать «скорпионам» их же материал без их хитов будет моветон.

Ну а хиты типа: «Still Loving You» и «Wind Of Change», данным давно были мной приватизированы и уже давно устроились на своей полке в хранилище под наименованием — «Золотой фонд Васина». Пока, правда, лишь в голове, но я был уверен, что не за горами то время, когда советские исполнители начнут петь «мои» прекрасные баллады.

https://www.youtube.com/watch?v=CjRas1yOWvo Scorpions — Still Loving You

https://www.youtube.com/watch?v=n4RjJKxsamQScorpions — Wind Of Change

Подобных им композиций у немецкой группы было, или будет, гм… а точнее сказать не будет, около десяти штук. И все они, естественно, уже давно хранились в хранилище загребущего золотого фонда пионера. Ну а сам пионер их никому и ни за какие коврижки, пока, отдавать не собирался. Тем более импортным исполнителям. Без них же творчество супергруппы несколько блекло и становилось «как у всех».

А вот именно этого я допустить и не мог. Взять и просто украсть у людей славу? Нет-нет — это не про меня. Я не был бесчувственной сволочью. Да, да… Может быть, где-то, совсем чуть-чуть я сволочью-таки и был, раз так делал — занимался экспроприацией элементов будущего, но не бесчувственной, а чувственной. А посему, я не мог оставить легенд без оригинального материала. И решил действовать — то есть исправить свой антисоциальный поступок и написать несколько хороших песен для этой прекрасной группы.

Однако, как только я принял решение помочь, тут же возникла проблема — все супершлягеры, которые я мог «написать» и подарить, уже давным-давно были в «золотом фонде» и хорошо охранялись неким ЭГО, которое, даже при упоминании о любом из шедевров, всячески посылало сразу всех на***…

Впаривать же таким клёвым людям всякий шлак, я посчитал делом абсолютно не благодарным и не благородным. А посему мной было принято решение, помочь-таки немецкой группе стать заметными на Западноевропейской сцене в обход противного «эго» и его фонда. Я нашёл в себе силы и с большим трудом мобилизовал все войска и отбил-таки у деспота и тирана пару-тройку неплохих песен, которые «эго» ещё не успело себе зацапать в загребущие лапы.

Нет, естественно, речь о их будущих хитах не шла и идти не могла, ибо я сам себя бы даже не понял. Нет. Я им соизволил выделить другой, но тоже, на мой взгляд, очень даже неплохой материал, надеясь, что он им понравится и подойдёт.

Разобравшись в ту ночь с группой, стал обдумывать, что я могу предложить такого абсолютно непрофессиональной певице, которая пела лишь дома для мамы с папой. В результате размышлении понял, что всё же элементы понимания музыкальной гармонии и темпа у певицы должны быть обязательно, если, разумеется, она не хочет всю свою жизнь петь под фонограмму. Приняв это за аксиому, опять погрузился в размышления. И, в конечном итоге, таки надумал, поняв, что надо делать…

Если певица будет справляться, то материал с легкостью можно будет подобрать любой. А вот если она толком петь нормально не сможет, то споёт Юля, а в видеоклипе открывать рот будет Марта. Решено, ибо других вариантов нет. Я не профессиональный преподаватель, который может своим ученикам поставить голос и научить петь. А значит, в данном случае фонограмма — наше всё и нечего себе голову забивать!

На том и порешив с самим собой, сегодня я собирался действовать по мною утверждённому генеральному плану, стараясь от него не отклоняться.

Екшин отпустил своих помощников и, сев в гостевую комнату, занялся своими бумагами, лишь изредка заходя в наши палестины. Ну а я играл, записывая всё фактически с первого раза. Барабаны, за ними бас гитара, гитара.

К одиннадцати подъехали Сева с девчонками. Естественно, не сами приехали, а их привезли наши посольские, но, тем не менее, на студии они появились в назначенный срок. И это было как нельзя кстати. Я их тут же запряг, и они помогли мне записать партии клавишных и на некоторые песни женский вокал.

Всё то время пока мы записывали, звукорежиссёр смотрел на всё ошарашенными глазами и как-то в паузе подойдя ко мне прохрипел: — Как это у тебя получается? Как ты так можешь? Почему ты записываешь всё с первого раза? Почему не сбиваешься с ритма? Всё чётко в метроном. Ни разу не сбился. Ты записал восемь песен фактически за четыре часа! С ума сойти!! Восемь песен — это же фактически полноценный альбом! Как такое возможно? Многие, да что там, все группы и все исполнители, что тут записывались, тратили намного больше времени лишь на одну песню! Это просто нереально! Ты просто гений! Ты лучший из всех музыкантов, которых я знаю! Я поражён!

— Спасибо, конечно, но признаюсь. Это мы ещё еле шевелимся, — хмыкнул я, естественно, приврав для большей солидности, ибо на самом деле я носился по студии как угорелый.

В час дня прибежала секретарша с ресепшена и позвала мидовца ко входу, сказав, что приехали люди, о которых он предупреждал и тот, быстро поднявшись, взяв с собой бумаги, над которыми работал, ушёл встречать гостей.

Первый вошёл Екшин. Затем уже известный мне посол СССР в ФРГ, которого я видел в гостинице, после него неизвестный мне мужчина в тёмно-синем пальто, ну а последней зашла она и я сразу же понял, что это и есть Марта.

Все между собой поздоровались и представились, так и стоя у дверей.

В связи с тем, что на сегодня всё, что я запланировал записать с ребятами, мы сделали, поблагодарил их и сказал, чтобы они ехали в гостиницу и отдыхали.

Девчонки не перечили, однако, вероятно, поняли, что происходит какая-то фигня, поэтому посчитали своим долгом, проходя мимо Марты, презрительно фыркнуть в её сторону. Также вместе с ними я отправил и Севу, не без основательно посчитав, что для дела будет лучше, если я поговорю с претенденткой на роль певицы без свидетелей — тет-а-тет.

Мои детишки, попрощавшись, ушли в автобус, который должен будет отвезти их в апартаменты, а я выжидательно посмотрел на вновь прибывших.

Министерский стеснённо стоял, переминаясь с ноги на ногу, вероятно не зная, как начать, поэтому начал я.

— Спик инглишь? — обратился пионер к немецкой красавице.

— Yes, оf course, — ответило чудо, глядя на меня испуганными глазами.

Екшин наконец очнулся и, потянув «одеяло на себя», пригласил всех присесть на большие кожаные диваны чёрного цвета, стоящие друг напротив друга. Мы присели и потекла беседа, в которой мидовец в основном стал разговаривать с папой певицы. Они обменялись несколькими фразами, покивали, а затем секретарь, взяв слово, рассказал, что конкретно он хочет и желает получить. Если же говорить более предметно, то папа желал, чтобы я прослушал его дочь и вынес свой вердикт — может она петь или нет. Если же нет, то и разговора нет. А вот если может, то мне нужно было подобрать ей подходящий репертуар, записать ноты, слова и, если нужно, саму песню, благо аппаратура тут имелась. Естественно, в конце своей речи он добавил, что будет моим должником, а также упомянул о солидном вознаграждении за каждую композицию, что я сделаю для его дочурки.

Я же стоял и разглядывал эту самую дочурку, которая в свою очередь не отрывала взгляда от меня.

Высокая, длинноногая, с милым чуть накрашенным личиком. Всё это можно было описать одной фразой — элегантная красивая девушка с длинными ногами и длинными светлыми волосами. Одета она была в синий брючный костюм и красивую меховую шубку, говорящую о том, что Марта совершенно не рядовой гражданин страны, ибо вряд ли рядовой гражданин мог себе позволить шубку из сотен убитых норок.

— Саша, ты слышал, что сказал гер Вебер? Ты сможешь это устроить? — поинтересовался посол.

— Возможно, — протянул Саша.

— Что значит «возможно»? У тебя есть подходящие песни? — захотел конкретики Екшин, переведя взгляд с секретаря на меня.

— Сейчас рано говорить, — неопределённо произнёс я, пожав плечами. — Мне нужно послушать Марту.

— Да-да, конечно, — кивнул секретарь поднимаясь. — Не буду мешать, — и посмотрев на меня. — В какое время мне следует вернутся за дочерью?

Посол тоже поднялся.

— Думаю часов через пять. Я уверен за такой срок мы сможем что-то подобрать для репертуара певицы.

— Отлично. Буду в шесть часов вечера, — сказал тот, улыбнулся. Пожелал дочке и нам всем удачи и, кивнув, ушёл, забрав с собой посла.

— Ух, — прошептал Екшин и, повернувшись к Марте, улыбнулся.

— Итак, начнём знакомство заново, — взял слово я, подошёл к будущей певице почти вплотную и, протянув руку, произнёс: — Меня зовут Александр. Можно Саша.

— Марта, — пролепетала та, замерев, но ладошку всё же протянула.

— Очень приятно, — аккуратно сжал я её ладонь, задумался, промелькнула мысль: «Да какого чёрта». Взял, да и поцеловал её.

Этот невинный поступок послужи фактически детонатором. Девушка вся покраснела, открыла и закрыла рот, растерянно покрутила головой, прижала руки к груди и… и, с обожанием глядя на меня, начала петь мне хвалебные оды…

…И как мы ей нравимся… И как она нас любит… И что у неё есть все пластинки, и она с подружками фанатка и меня и всей нашей группы, и она очень хочет познакомится с Юлей, которая так хорошо поёт, и она очень хочет познакомится с Катей, которая так хорошо поёт, и которая так хорошо сыграла Свету Конорову… И всё-всё-при всё ей нравится и вообще она наш самый преданный поклонник или даже поклонница.

Когда я сумел прервать восхваления, поинтересовался, почему же она не поговорила об этом с моими фуриями, когда они были тут?

Оказалась, что она до последнего момента не верила в происходящее, когда нас увидела, опешила и не смогла произнести ни слова.

— Я не могла вымолвить ни слова, когда увидела вас всех вместе!

— Гм. Что ж. Бывает, — констатировал пионер, отойдя от чрезмерно прижавшейся ко мне Марты. — Снимай, в общем, убитых зверьков, клади вон туда свою сумочку и подходи к микрофону. Сейчас мы будем тебя слушать.

Девчонка мгновенно выполнила приказ и, скинув почивших в бозе грызунов, ломанулась к стойке.

— Васин, — прошептал Екшин по-русски, — аккуратней с ней. Ты видел какая аристократка. С такими не справиться.

— Не кипишуйте раньше времени. Оставите меня с ней наедине и всё будет чикибамбирони.

— Как наедине? Не положено…

— Ну как Вы не понимаете… Мне же нужно не только её послушать, но и наладить тёплые, доверительные взаимоотношения. Она же не профессиональная актриса или певица. Она стесняется. Будет чувствовать себя не уверенно и ничего из вашей затеи не выйдет.

— Не из вашей, а из нашей. Ты в это дело согласился войти, так что ответственность и на тебе лежит.

Я не стал отвечать, лишь махнув рукой.

— Я всё сказал.

— Но нельзя тебя оставлять наедине с гражданами других государств. У меня приказ.

— Так… вам надо, чтобы она пела или нет? — решил прекращать бесплодную дискуссию я. — Если надо, то… делайте как я говорю. А если нет, то поехали в гостиницу. Надо? Тогда, э-э… во… придумал… тогда сходите лучше за пивом… — чуть подумал и добавил: — или даже лучше за вином.

Через пять минут пререканий я дал клятву, что, если тут сейчас не будет пива и вина, я пошлю всё нахрен!

Тот пробурчал, но затем согласился с моей логикой и ушёл в магазин.

— Что ж, Марта. Мы с тобой остались, что называется, наедине, и, хотя это ненадолго, мы спокойно можем приступать. Итак, давай начнём с того, что я послушаю, как ты поёшь какую-нибудь песенку.

— Какую, Алекс?

— Да любую. Пой, что хочешь. А я тебе на рояле подыграю.

— Хорошо, — кивнула она и, поинтересовавшись знаю ли я репертуар «Битлз», запела одну из их композиций.

Репетиция началась…

В общем-то, нужно сказать, пела она не очень-то и плохо. Во всяком случае, я ожидал худшего. Естественно, она не была профессионалом в этом деле: часто выпадала из мелодии, резала окончания фраз, иногда не вовремя вступала, плавала по тексту, но тем не менее я был рад, что это не совсем потерянный случай. Тут можно было кое-что сделать, если, разумеется, захотеть…

Вначале, ещё до её прихода, я хотел развить идею постпанка, готик рока ну или чего-то подобного. Но сейчас, глядя на девушку, понял, что это будет чрезмерно сложно сделать вот так — нахрапом. И хотя голос у неё был, всё равно, до концерта ей было бы, конечно, не плохо выучить тексты, но нормально спеть их будет крайне затруднительно.

Всё время пока девушка пела, она смотрела на меня во все глаза, своим обворожительным взглядом, как будто бы поедая меня своими прекрасными большими очами. Нет, конечно же, я понимал, что в её глазах я суперзвезда, но тем не менее, сосредоточиться было очень сложно.

Но я старался… Старался одновременно и играть, и слушать, и думать, пытаясь найти правильное решение. А сделать это, прослушав одну и туже песню, пусть даже дважды было крайне трудно.

Решили поменять репертуар, и она спела другую песню всё той же группы…

А затем ещё одну и ещё…

Но и этого было мало. Да. Я уже уловил манеру её исполнения, но всё равно — нужно было послушать ещё. И уже только затем, попробовать разные варианты песен из будущего, дабы понять куда нам двигаться.

Сейчас же, можно было уже с уверенностью констатировать одно — репертуар группы «Nightwish» Марте не подойдёт. Этот вариант я рассматривал на тот случай, если претендентка окажется сверхталантлива и профессиональна. Немке же до этого было ещё далеко. Уж слишком сложен был тот репертуар для исполнения не профессиональной певицей. А подстраховать там не получится — лажу увидят, а точнее услышат все. И никакая Юля не спасёт. Н-да… Что ж — не беда. Будем думать дальше…

Однако подумать было не судьба… Неожиданно, а точнее ожидаемо, возникла небольшая трудность.

— Васин. Там группа приехала, — зашёл Екшин с пакетом в руках.

— Окей. Пусть заходят, — всемилостивейше разрешил я.

Тот поморщился, поставил сумку у рояля и ушел. А я, повернувшись к Марте, сказал: — Окей… Мы с тобой продолжим работу через полчаса. Сейчас перерыв. Можешь отдохнуть в комнате отдыха.

— Алекс. А что за группа приехала? — кивнула она на дверь. — Ваша? — и с вспыхнувшим обожанием: — А Юлия и Кэт там?

— Кэт? — удивился пионер, сначала не сообразив о ком идёт речь, но потом понял, что она имеет в виду Катю и пояснил: — Нет. Там кошек нет. Там другие хищники пожаловали, — после чего рассказал, что конкретно за монстры сейчас сюда придут.

Разумеется, девушка о них слышала, ибо они были уже достаточно известной германской группой, и, разумеется, очень захотела на них посмотреть.

— Зер гуд, — не стал обламывать я красавицу. — Если хочешь поприсутствовать, то не вопрос. Но одно условие — пока мы не завершим беседу в разговор не вступай. Поздоровайся, сядь вон в то кресло, — показал рукой на одно из двух стоящих у стены кресел, — и посиди там. Там, кстати, на столике сок апельсиновый стоит. Можешь попить.

И вот зашли они… Легенды? Ну в будущем-то да… Точнее не так, в старом будущем они обязательно стали бы, в известной степени, легендами благодаря своим, а теперь уже моим медлякам. В этом же времени было абсолютно не понятно, как сложится их музыкальная карьера из-за того, что все «их» хитовые медляки я из мироздания изъял в свою собственность.

Но так… чисто по-человечески, конечно же, было интересно посмотреть на этих необычных, замечательных, талантливых и пышущих энтузиазмом людей.

На встречу они прибыли всем составом. Я со всеми поздоровался за руку, представил Марту, как мою подругу и, предложив присесть на диваны, поинтересовался, почему на встречу не приехал мистер Тейлор.

— Он приедет позже, Алекс, — сказал Клаус, — ближе к вечеру. Он сейчас какие-то дела улаживает со звукозаписывающей фирмой. Сказал, что, если мы с тобой договоримся, то бумаги подпишем завтра.

— Всё ясно, — произнёс я, и, сходив в соседнюю комнату, проинформировал об этом Екшина. Тот поморщился и, дав распоряжение никаких бумаг не подписывать, погрузился в документы, предоставив общение с музыкантами мне.

Вернулся в комнату отдыха, принёс пакет с пивом и, выставив содержимое на стол, предложил угощаться.

Некоторые из членов ансамбля отказались, а некоторые с удовольствием взяли по банке.

Я же пить перед демонстрацией не стал, ибо особо выкладываться не собирался. Полагал, что раз они профи, то сами всё поймут и сообразят как нужно исполнять предлагаемый мной материал. Налил себе сока и попросил рассказать мужиков о себе…

Те, сразу же, поблагодарили за возможность встречи, похвалили за мою музыку, восхитились моим умением петь и вообще вести себя на сцене и в общих чертах поведали о себе.

Я знал, что их коллектив был образован в 1965 году и получатся, что уже этому коллективу, на текущий момент — двенадцать лет. С таким сроком творческой деятельности за плечами, разумеется, начинающими их назвать было никак нельзя. Они играют, гастролируют, выпускают пластинки. Они достаточно популярны и известны, но, как я уже знал, до мирового признания им ещё очень далеко.

— Так я не понимаю, а зачем же вы поёте и хотите петь на английском, если вы немцы? Не проще и не лучше ли петь на языке Шиллера? — поинтересовался я, когда мы перешли к конкретике — исполняемому ими материалу.

— Александр, дело в том, что немецкий язык хоть и лучший в мире, основная масса человечества, из всех языков, более всего понимает английский. Наша команда не хочет загонять себя в рамки одной страны. Мы очень любим гастроли, а для этого английский язык подходит как нельзя лучше. — Сказал Клаус и напомнил: — Кстати, ведь в вашем выступлении тоже большая часть песен исполняется на английском языке, а не на вашем родном — русском.

— Это да, — согласился пионер с прописной истиной. — Тут ты прав. Однако произошло это не потому что я придумал так, а потому, что изменить тексты я не решился, — и видя не понимание. — Впрочем — это не важно. Давайте перейдём к делу. Скажу сразу — ваш репертуар я частично слышал, поэтому выскажусь как есть, так что без обид. — И огорошил: — он мне не понравился. Ни музыка, ни голос, ни исполнение. Мне кажется вы работаете не в том стиле. Поэтому извините, но я ничем не могу вам помочь.

В комнате сразу же возникла тягостная атмосфера. Лица музыкантов мгновенно посмурнели, а подслушивающая нас Марта, очевидно не ожидавшая таких откровений, от удивления аж закашлялась.

— Но у тебя же были на концерте песни, которые мы бы тоже могли исполнить, — резонно заметил их гитарист.

— Были, — согласился я, — но они принадлежат группе «Импульс».

— Ну может быть у тебя есть что-то в загашнике? Что-то подобное.

— Есть, но это тоже для «Импульса». И вообще я не вижу смысла играть двум группам практически одинаковую музыку. Общий стиль — да, но вот музыка… она должна быть у каждого своя и должна быть как можно более оригинальной и отличающейся от остальных коллег по цеху.

— И каким же ты видишь наш репертуар? — осторожно поинтересовался Клаус.

— Не только ваш, но и репертуар моей новой подружки Марты. Вы будите играть музыку в новом стиле, который я назвал «gothic».

— Готический? — переглянулись музыканты.

— Ну вы же немцы. Вам, как говориться: «Сам Бог велел».

— И что это за стиль? — спросил гитарист.

— Да. Что это за стиль такой? — вставила свои пять копеек моя новая подруга, которая, услышав, что речь идёт о ней, беззастенчиво влезла в разговор, сев рядом со мной на подлокотник дивана.

— О-о, друзья мои, это целый музыкальный пласт, который нам предстоит создать фактически с нуля, — произнёс я. — Разумеется, сейчас в мире уже есть некоторые группы, которые можно с натяжкой отнести к этому стилю, но это всё фигня. То, что будем делать мы, это недосягаемые для них высоты. И подняв палец: — Кстати говоря, мы сюда ещё и фолк добавим.

— Что? — абсолютно не поняли присутствующие, включая вылупившуюся на меня Марту.

— А сейчас я всё объясню. Есть где записать? Ну значит запоминайте, — заложил руки за спину пионер и, не спеша прогуливаясь, приступил к лекции: — К музыке мы перейдём чуть позже, а пока начнём с одежды. Наш стиль — чёрное и кожаное…

Ну а через пятнадцать минут пространных рассуждений я решил, что аудитория достаточно подготовлена, а потому дал команду звукорежиссёру включить запись, подошёл к микрофону и спел репертуар, который предполагал передать, (читай продать) «скорпионам»…

Как и ожидалось аудитория мгновенно упала к моим ногам и категорически заявила о непременной готовности к сотрудничеству.

Ну ладно. Вру. Не сразу. Естественно, среди них по окончании прослушивания произошёл обмен мнений. Однако в конце концов они осознали, что это их шанс и что с этим оригинальным материалом они, вполне возможно, смогут-таки «выстрелить».

Мы проговорили ещё полчаса, и я спел их будущий репертуар ещё один раз, окончательно вселив в них уверенность что всё получится.

Бумаги было решено подписать немедленно, дабы уже сегодня начать новую программу. И они были правы. Если Тейлор хотел, чтобы «скорпы» выступали на концерте именно с новыми песнями, им было необходимо начинать их репетировать, что называется — уже вчера.

Я сказал, что без подписания бумаг, потом может геморрой случиться, который нафиг не нужен и напомнив, что ничего не решаю, пошёл позвать Екшина.

Тот переговорил с музыкантами, выслушал мою позицию, улыбнулся Марте и тотчас дал поручение своему помощнику, который сидел в коридоре, найти и доставить сюда Тейлора немедленно.

— А пока. Может быть нам начать репетировать прямо сейчас? Тут? — предложил Клаус.

— Нет, ребята. Сейчас у меня другая проблема, — покосился на Марту. — Мне ей надо программу подобрать.

— Ясно, — кивнул тот и предложил. — Но тут же есть ещё несколько студийных комнат. Давай мы будем репетировать там?

— А контракт? Как же без контракта? — забеспокоился Екшин.

— Репетируйте. Только ко мне сегодня ни с какими вопросами не лезьте. Даже с самыми невинными. Считайте, что меня нет. Просто я буду очень занят и не люблю, когда прерывают творческий процесс, — произнёс я и протянул две кассеты: одна минусовка — только музыка, без вокала. Другая с музыкой и голосом. Также передал ноты и тексты песен. — И имейте в виду. Как приедет Тейлор, сразу подписываете контракт. А песни, — хмыкнул пионер и как можно пренебрежительней произнёс: — они зарегистрированы все в агентстве по авторскому праву. Так что пока они мои.

Те и не собирались их воровать, о чём сразу же и заявили. Аргументировали же они тем, что сотрудничают с лейблом, который сотрудничает с Тейлором. И такого плана кидок просто не возможен, ибо себе может боком выйти.

— А если всё же своруют? — озадаченно произнёс мидовец, глядя в след удаляющейся, радостно переговаривающейся группе.

— Да не своруют они, — махнул рукой я. — Зачем им? Да и потом, там всего несколько композиций. Для полноценного альбома явно мало. А где они ещё возьмут? Быстро придумают и запишут? Маловероятно. Так что уверен, они ничего плохого делать не будут, ибо знают, что мы им ещё понадобимся.

Уважаемый Читатель, если роман Вам нравится, то пожалуйста, поставьте на главной странице книги лайк (нажмите сердечко), а также оставьте пожалуйста комментарий. Для автора это очень важно.

Ссылка: https://author.today/work/148390

Когда группа уехала, я повернулся к находившейся в шоке претендентке.

— Ну как они тебе?

— Великолепны, — в восторге произнесла та. — Но Вы, ваша музыка намного лучше любой известной мне группы. Ваши песни трогательны и прекрасны. Они ранят в самое сердце.

— Благодарю вас, фройляйн Марта. Итак, чтобы нам подобрать Вам?

— Я хотела бы петь как они.

— Но, они же металл играют.

— Да. И он сейчас становится очень популярным. Я бы тоже хотела петь в таком стиле.

— В металле?

— Конечно… Или вообще… вообще в панке…

— А не хотите то, что пели наши девчата? Попсу — диско?

— Нет, — категорически заявила та и от неё мгновенно словно бы повеяло непреклонностью и можно сказать — бунтом.

— Почему же? Это очень благообразный стиль, — попытался пионер образумить красавицу.

— Вот именно. А я хочу что-то другое, — а затем, неожиданно распустив волосы, посмотрела на меня и добавила: — Что-то такое… такое — неформальное.

— Зачем тебе? — удивился я, разглядывая пышную шевелюру. — Ты образована, выглядишь как фотомодель, семья у тебя, скорее всего, тоже в порядке. Папа, вон у тебя большой человек — секретарь самого канцлера. Так зачем заниматься глупостями?

— А я хочу! Хочу чего-то настоящего! Чего-то такого, что будет не сном, а самой настоящей правдой! Ты не представляешь, как это всё надоело, — сказала она и, подвинувшись ко мне ближе, прошептала, глядя в глаза: — А вот ты настоящий…

Блин, это было так неожиданно и так приятно. От неё вкусно пахло духами, накрашенные губы манили, а милый голос заставлял сердце дрожать. Всё это — милая девочка в купе с соответствующей обстановкой вновь напомнило мне о прошлом, о той девочке неформалке, о моей любимой студии во Владыкино, о весёлых денёчках… И я, помимо своей воли, поддался её призыву, потянувшись к мягким и нежным губам, которые незамедлительно словно впились в мои в ответ…

Говорят, дурное дело не хитрое, вот и у нас оно заняло пять минут… А точнее сказать пять волшебных минут, в которые мы оба, что не мало важно, полетели по межзвёздным путям и райским кущам.

И когда мы полетели во второй раз, полёт этот был настолько замечателен, что, паря среди звёзд и туманностей, я совершенно забыл кое-что сделать…

— Ё* твою, Васин, ты чего творишь?!! — прохрипел голос Кравцова, и я вспомнил про не запертую дверь.

— А-а! — вскрикнула красавица разгибаясь.

— Опс, — хмыкнул я.

— Васиииин!!! — схватился за голову комитетчик обалдело глядя на разврат.

— Товарищ Кравцов, б**, я уже тебе сто раз тебе говорил, что стучаться надо! Да и вообще… Чего за кипишь? Вроде бы всё чикибамбини. Ничего такого не случилась. Я думаю, нам скандалы ни к чему. Поэтому, полная тайна организации. Окей? Ну и окей! — рявкнул я и, даже не застёгивая штаны, подошёл к полковнику и выпихнул ошалело смотрящего на меня соотечественника за дверь, крикнув ему в спину: — Мы репетируем! Ещё недорепетировали до конца! Так что не мешать! Мы заняты!

Закрыл-таки дверь на ключ, а потом, дабы не обламываться на полпути, мы полетели вновь…

Надев, кто штаны, а кто юбку, поправили причёски и, поцеловавшись ещё раз, приступили к более мирскому…

— Так, что-то я тебя не понял… Ты не хочешь петь танцевалки?

— Хочу, но только такие, которые будоражат и бросают вызов обществу.

— Ну и словечки у тебя…

— Алекс, ну так ведь я дочь заместителя министра, — резонно напомнила Марта.

— Согласен. Это многое объясняет. Получается, ты просто хочешь сделать папе назло?

— Да! — чрезмерно резко произнесла она, оторвавшись от зеркальца в пудренице. — Вот теперь ты всё правильно понял. Не только папе, но и маме и дедушке! — подкрасила губки, встала и прошлась вдоль дивана. — Ты не представляешь, как меня бесит: то нельзя, это нельзя, сюда не ходи, это не делай. А я, — она тыкнула себя в грудь пудреницей, — я личность!

— Кхе-кхе, — закашлялся я, вспоминая мою Люсьен, которая тоже всё время всем собиралась что-то доказать, абсолютно не понимая, что в том времени, в котором мы с ней жили, всем уже давно всё доказали и, по большому счёту, всем давно было абсолютно по***. И тут важно не слово по***, а фраза — абсолютно по***!!!

— Поперхнулся? Может воды? — заботливо произнесла Марта, а затем неожиданно добавила: — Или виски?

Я вновь закашлялся.

— Виски? Ты чего, виски пьёшь?

— Ну не то, чтобы пью… Только для храбрости. Я вот, — она подошла к своей сумочке и достала уже початую бутылку, — принесла немного, — и повторилась: — для храбрости.

Чуть не умерев от кашля и от изумления, протёр глаза, пытаясь вникнуть в нереальную — сюрреалистическую картину — симпатичная заграничная няша и литровый пузырь не менее заграничного пойла.

— Убери, — категорически произнёс пионер поморщившись. — Сейчас моё начальство придёт и кипишь будет. А он нам не нужен.

— Так ты не будешь?

— Нет, — проблеял я.

— А я, пожалуй, сделаю глоток, — сказала та и присосалась к горлышку.

— Ну и деваха, — буркнул себе под нос, находящийся в завязках мальчуган, и стал размышлять, чтобы нам такое с ней сделать, имея в виду — в музыкальном плане.

Подумал-подумал, да и надумал, однако перед тем, как предложить, нужно было кое-что узнать: — Марта, скажи, а что сделает с тобой и со мной твой папа, когда ты будешь прыгать на сцене как металлисты.

— Он разозлиться и…

— И… — поторопил я.

— Ну я не знаю, — пролепетала она. — Будет в бешенстве.

— Вот именно. И гнев его падёт в том числе и на меня. Ты-то отмажешься, а вот мне таких п**** вставят, что мало не покажется.

— Я думала тебе ничего не будет… Ты же звезда, — казалось бы, логично заметила она.

— Ага… Святая простота. Будет. Да ещё как будет. Поэтому давай мы вот как поступим…

— Как?

— Вначале обойдёмся без металла, только танцевалкой, — стал пояснять я, но, увидев, как няша начала недовольно морщится и надувать губки, добавил: — Но танцевалка эта будет не совсем обычная, а с небольшим вариантом твоей любимой неформальности. Идёт?

— Тогда, да! А что это будет за танцевалка?

— Сейчас запишем, попробуем, а завтра тогда займёмся вплотную.

— Так завтра же ты со «Скорпионс» будешь репетировать.

— Они без меня справятся, а ты приезжай сюда к семи утра, — скомандовал я и видя удивление. — времени нет. А то ты материал перед концертом выучить не успеешь.

— К-каким концертом? — широко открыла глаза Марта.

— Который в воскресенье будет.

— Да ты что? Я же не умею. Я не смогу, — забеспокоилась та.

— Сможешь, — хмыкнул я и рассказал ей план про частичную фонограмму и одновременно подстраховку двумя нашими вокалистками.

Она сидела и моргала, а я ей вещал как всё будет круто и как она уже скоро станет сверхновой звездой. Делал я это по двум причинам. Во-первых, я хотел вновь набрать очки перед чиновниками, фактически подсадив непростую певицу на необходимость в пополнении музыкального материала у меня. А во-вторых, мне хотелось сделать как можно большее количество источников финансирования.

«Скорпионы» уже подписались на контракт, по которому 33 % от их творчества в течение десяти следующих лет будет переходить советской стороне, где от полученной суммы мне будет положено 15 %. Я об этом уже знал, ибо согласовывали при мне. А так да, деньги, конечно, не такие уж и большие. Но есть одно, «но», помножьте эти деньги — за выпуск пластинок, за гастроли, за концерты, за рекламу, на десять лет и тогда сумма не будет казаться такой уж малой. И тем более в валюте… ну в смысле в инвалютных рублях.

Тот же самый финт я собирался проделать и с Мартой. С той лишь разницей, что «скорпы», если что-то пойдёт не так, всегда смогут себе придумать какой-нибудь материал, ибо они музыканты, а вот Матильда, в смысле Марта, ничего без меня сделать не сможет.

А посему, если всё получится, и она-таки подсядет на музыку, она папе своему весь мозг проест, чтобы только я для неё написал что-то хитовое.

Нет, конечно же, папа, разумеется, поищет другие варианты. Поищет и наверняка найдёт, и попросит написать других композиторов, если я буду ставить непомерные условия… Так-то оно так, но вот есть одно «но»… Много ли хороших композиторов, живущих в этом времени, могут составить конкуренцию моему гению, а точнее гению ютуб? Я думаю, нет таких. А значит эту работу получу скорее всего я сам, а вместе с ней получу, пусть не большую, но власть над ними.

— Уии!! — закричала красавица, набросившись на меня, страстно целуя и раздеваясь одновременно.

— Неужели это правда, — через пять минут вновь подкрашивая губы, сказала она, с надеждой поглядывая на поправляющего ремень меня.

— Естественно, да. Только нужно действовать быстро. Ты должна во всём слушаться меня и быть усердной. И тогда всё получится. Ты выступишь. Добьёшься успеха. Станешь звездой.

— А ты? Что будешь делать ты после концерта?

— Как что? После выступления мы сто процентов улетим в Союз.

— А я? — искренни удивилась Марта.

— А ты останешься здесь сверкать на небосклоне среди других звёзд.

— А ты не можешь остаться?

— Нет, — отверг эту идею пионер. — Мне домой надо.

— Ну ладно… Но, если что, я же смогу прилететь к тебе? У вас аэродромы есть для самолётов? — сказала святая простота.

— Вроде были, — удивился я такому штампу… И действительно откуда ещё у советов самолёты?

— Вот и прилечу. Или ты ко мне.

— Об этом после. А сейчас слушай меня внимательно. Мы сейчас запишем тебе четыре песни — три частичные фанеры для концерта и одна полноценная для клипа. Завтра я, с пока ещё «Скорпами», договорюсь, чтобы в их клипе ты тоже приняла участие, спев с ними вместе. Они как раз любят английский язык, так что это будет в тему. К тому же они более-менее известные, а ты пока нет и такой дуэт будет тебе на пользу.

— А они согласятся?

— Если нет, то споешь со мной, а их пошлём лесом, — хмыкнул пионер и пояснил. — Совместное исполнение, конечно, нужно не им, а тебе — для твоей раскрутки, но раз мы с ними работаем вместе, почему бы не осенить лучами их славы тебя? Тем более что им это ничего не будет стоить. А раскрутить тебя нужно мгновенно. Времени крайне мало. Перед концертом тебя уже должна знать половина ФРГ.

— А такое возможно?

— Думаю, да. Если мы сделаем всё правильно. Тейлор тут уже делал рекламу пластинок, поэтому опыт у него уже кое-какой есть. Да и этот концерт он рекламировать тоже уже начал. Насколько я понимаю… Главное — нужны клипы. Обязательно хотя бы два.

— А их долго снимать?

— Думаю за час снимем, и за пару часов смонтируем — это не вопрос.

— Так быстро? — удивилась та.

— А чего тянуть-то кота за все места?

— За что тянуть кошку?

— О-о… точно… песня будет про кошек!

— Да? У меня?

— Нет. У Вас. Та которую вы дуэтом будете петь. А сейчас не сбивай… дай подумать… итак… Вечером приедет американец, я ему скажу, чтобы на послезавтра на вечер нужную площадку нашёл для твоего клипа и для клипа группы. Я же пишу тебе тексты, ты учишь, а я пока записываю музыку. Сейчас дам команду привезти сюда Севу и Юлю, и мы втроём всё быстренько забабахаем. Поняла? — та неопределённо кивнула. — Вот и «зер гут»! И кстати, как ты смотришь, чтобы чуть сменить имидж — постричь волосы и покрасить их в несколько не обычный цвет?

— Какой?

— Я думаю сиреневый подойдёт. Теперь ты будешь у нас не просто обычной девчонкой Мартой, а перспективной певицей по имени «Мальвина». Ну как тебе? Норм? Нравится? Да погоди ты… Только же прилетели… Дай отдохнуть и сил набраться… И вообще нам песни писать надо… Ну что ж ты опять юбку-то себе задираешь?.. Во истину в тихом омуте, черти водятся… Приехали…

Вновь оделись, я отругал Марту за несдержанность и за нерабочий настрой в рабочее время, а потом услышав, что колонки загудели, «заводясь» от электромагнитных полей, подошёл к микрофону, постучал по нему пальцем, удивился, что он работает и, посмотрев через оргстекло в обалдело смотрящие на меня глаза звукорежиссёра, прохрипел: — А ты чего тут делаешь? Всё время здесь был?

Моментально ломанулся туда. Закрыл в звукорежиссерскую комнату дверь поплотней и начал проводить обыск. Звукач начал было возмущаться моим самоуправством и полез в драку махая кулаками, но я его угомонил двумя не сильными подзатыльниками, отправив на пол.

— Ты почему не сказал, что за всем наблюдаешь, ё*** извращенец?! — шипел я, слушая по очереди катушки на магнитофоне. К счастью, их оказалось не много. Обыскал и самого звукача, а затем подумал и, посмотрев холодным взглядом на прижавшего уши звукача, который сидел в углу, произнёс: — Знаешь кто у этой девчонки папа? Знаешь? Ну раз знаешь, то сам должен понимать, что, если ты хоть кому-то что-то расскажешь, тебя съедят.

— Я никому и ничего… — замотал головой звукач.

— Но не этого тебе нужно бояться, — не обратил на его реплику безжалостный пионер. — Ты же, наверное, знаешь, что такое КГБ? Вот и подумай, хочешь ли ты связываться со структурой, которая раскидала свои щупальца по всему миру. Про Троцкого знаешь? Знаешь? Помнишь, как с ним поступили? Его в Мексике уничтожили, вбив ему ледоруб прямо в лоб. А знаешь за что? За то, что он поссорился с КГБ. Сам подумай, если КГБ может без проблем дотянуться до Мексики, сможет ли оно ликвидировать ненужного свидетеля рядом с собой, за стенкой?

— Я думаю, да, — сказал он, закивав. — Но я, правда, ничего не записывал. Просто смотрел.

— Ну и как? — спросил я, прикидывая врёт он или нет. В общем-то, скорее всего, таки нет, ну а если и врёт, как я это могу проверить. Пытать и ликвидировать его я не собирался, а другого способа узнать правду у меня нет. Вздохнул и спросил: — Ну и как тебе со стороны?

— Класс… — благоговейно прошептал извращенец.

— То-то! — сказал я и, чуть подумав, добавил: — Ну в общем я тебя предупредил. А там сам смотри. Дорога тебе жизнь или нет. Ну а сейчас давай работать. А то мы и так уже выбились из графика.

Музыку для четырёх песен мы записали за два часа. А вот над вокалом пришлось поработать. Марта хоть петь и могла, но до профессионала ей было всё же ещё очень далеко. Она терялась, она забывала, она стеснялась.

И так пробовали и этак — результат был не очень. Нужно было что-то делать и я, задумавшись, от безысходности предложил ей заглянуть в свою дамскую сумочку… Та поняла и заглянула.

Пошло легче, но, всё равно, во многих местах лажа всё же была. Дальнейшее закладывание я запретил, ибо последствия возлияний становились всё более и более очевидны…

В конечном итоге, я на всё плюнул и решил пригласить для записи рыжуху, которую по моему приказу доставили через тридцать минут.

Войдя в студию, она поводила носиком, вероятно учуяв запах плотских удовольствий и вискаря, улыбнулась мне, взяла текст, записала всё за сорок две минуты, чмокнула меня в щёчку, посоветовала мне много не пить и её увезли обратно в номера.

— А я? — со слезами на глазах произнесла моя немецкая подруга, прослушивая записанную Юлей песню.

— А ты учи текст. В этом клипе, который мы сейчас будем снимать, ты будешь петь под запись голоса рыжухи. Песню прокрутят по телевизору. Она должна быть безупречна. У вас голоса похожи, так что выучишь всё досконально, завтра потренируешься и не волнуйся, остальные песни будешь петь сама. Тут же мы не должны облажаться. Вся ваша страна увидит клип, так что лажи быть недолжно.

— А когда мы его будем снимать? — вытирая слёзы, произнесла немка.

— Завтра вечером. И уже с утра послезавтра его начнут крутить на разных каналах. А мы, тем временем, будем снимать клип со «Скорпионами».

Вечером приехал-таки нашедшийся Тейлор и сразу же получил ото всех пи***!!!

Сходили вместе с ним в студию к «скорпам» и послушали, что у них получается. Удовлетворились результатом. Они сели подписывать бумаги и контракты, а я, подморгнув «Мальвине» на прощание, попросил, чтобы меня отвезли домой — в гостиницу.

На следующей день позвонил американцу и, под присмотром Екшина, сказал, что за реквизит нам нужен вообще и для первого клипа в частности, а сами приступили к работе с, подъехавшей на студию, Мартой, которая уже сменила причёску.

На мой вопрос, когда же она успела, ответила, что у неё есть личный парикмахер, с которым она вчера договорилась и который сегодня ещё с шести утра занялся её причёской.

Я осмотрел «Мальвину» со всех сторон и выразил своё восхищение в нескольких комплиментах, добавив, что такая причёска ей очень идёт.

Ближе к полудню подъехал Тейлор и подвёз весь необходимый нам реквизит. Женская косая кожаная куртка и кожаная юбка, а также чёрное платьице в белый горошек, в которых будет поочередно плясать певица. Две резиновые маски, парик для Севы с красной банданой, автомобиль — кабриолет, и, собственно, прожектора, которые мы установили на импровизированную сцену, по задумке, являющуюся концертной площадкой.

Ну и конечно же, нам нужны были рельсы со шпалами, на которых, по сценарию, должна будет сидеть певица. Тут я пожалел, что со мной нет Учителя, ибо мне самому пришлось переться в железнодорожное депо и снимать необходимые кадры, вместо того чтобы поручить их снять Хачикяну, а самому заняться чем-нибудь другим. После съёмок материала для первого клипа «на рельсах», занялись другим клипом. Там сюжет был тоже до безобразия прост — Матильда, в смысле Мальвина, едет по встречке и поёт… Вот с этим пришлось покопаться и закончили мы только ночью.

Вернувшись в гостиницу, узнал, что у ребят всё нормально и что они весь день репетировали.

Утром по-быстрому наложил малоадекватный видеоряд на музыку клипа «про рельсы» и показал результат Тейлору и Екшину.

— Это гениально! Ты гений! Так просто! Так примитивно! И так круто! И так быстро! — прошептал американец, увидев, что получилось у нас на выходе.

— Вы так думаете? А по мне что-то не очень, — признался мидовец и, увидев мою поднятую бровь, повторил: — Не очень. Кто там целуется? Что за люди в масках?

— Это муж с женой. Их специально пригласили для этого, — сказал Тейлор заученную фразу.

— Жаль, что я не видел, как это было снято. Надо было бы с вами поехать и посмотреть, как вы такие откровенные сцены снимаете.

— Так смотрите. На экране всё показано. Другого ничего не было там. Это вообще вставленные кадры. Их сняли по дороге, — соврал я.

— Я вижу, что вставленные. Но непонятно зачем и непонятно на-кой?

— Для общей картины.

— Плохая картина складывается. Если музыка ещё ничего, то вот то, что показано на экране, абсолютная белиберда — никак не совпадает с музыкой и вообще совершенно непонятно, что там и зачем. Всё мигает, всё мелькает. Разобрать почти ничего невозможно. А что возможно, то подлежит сомнению. Вот она — певица, сидит у вас там на корточках на рельсах. Так?

— Угу, — не стал отрицать пионер очевидного.

— Ну так вот, лично у меня создалось впечатление, что она там не просто сидит, а простите — писает…

— Да? — удивился Тейлор и посмотрел на меня.

— Нет, конечно, — сказал я, не став раскрывать подробности, ибо был джентльменом, но всё же негромко буркнул: — А вы что не люди и в туалет по-маленькому не ходите?

Утром в 7:55 по всем каналам телевидения страны, аккурат за пять минут до выпуска утренних новостей, из всех телевизионных приёмников ФРГ, зазвучала заводная песенка, вмиг вознёсшая мою неугомонную немецкую подругу на высоты, которые ранее были досягаемы только Васиину, Моцарту и «Битлз».

Мы же, тем временем, приступили к съёмкам ещё трёх клипов: двух для Марты и одного для «скорпов». В одном клипе «Мальвина» просто прыгала и пела, а в другом ехала на машине и пела. В общем-то, ничего сложного там в съёмках не было, ибо Тейлор подобрал отличную и профессиональную съёмочную группу. Со «скорпами» тоже не возникло никаких трудностей. Их клип снимался в сумрачном подвале. Что интересно, в нём тоже засветилась поющая Марта, в чёрном кожаном костюме и с не менее кожаным ошейником на шее.

Забегая вперёд, скажу, что сняли мы всё чуть больше, чем за полдня.

Всё это время с Кравцовым я старался не встречаться, не разговаривать, при встречах же в глаза ему не смотрел.

Он тоже никак не проявлял интереса к моей персоне и казалось, что пикантный эпизод в студии с моими спущенными штанами забыт. Однако, естественно, я не был наивен и знал, что рано или поздно эта тема, что называется — всплывёт. Так вскоре оно и случилось…

Уличив момент, когда, при съёмках клипа для «Мальвины», мы остались наедине, потому что вся обслуга занималась певицей и декорациями, он подошёл ко мне и остановился рядом.

— Саша! Я пошёл на должностное преступление — о твоей выходке, на верх, ничего не доложил. Хотя, как ты понимаешь, обязан был это сделать.

— Спасибо, — буркнул я, краснея от стыда, стараясь при этом на него не смотреть.

— Однако вот в чём дело… Понимаешь, твоё безрассудство может нам всем дорого обойтись. Лебедева с Минаевым уже сняли, теперь, я думаю, и до меня, и до Екшина доберутся. Доберутся и спросят по всей строгости закона — где мы были, когда ты такое вытворял… И посол наверняка тоже своё получит. Но это не всё. Если ты думаешь, что если эта история всплывёт, то тебя не затронет, ты сильно ошибаешься. Это же чистой воды аморалка! Тебя за это даже из комсомола турнуть могут. А это уже сам понимаешь — позор на всю жизнь и закрытые дороги.

— Понимаю.

— Вот и мотай на ус, раз понимаешь. Это же минутное удовольствие. Я понимаю, что в тебе гормоны бурлят. Но держи себя в руках. Найди себе девчонку наконец и… гм… И дружи с ней! Зачем тебе гражданка иностранного государства? Это опасно.

— Я сожалею, — вздохнул я и посмотрел ему в глаза. В которых читалось сочувствие и не понимание. Ну а что я мог ещё ему сказать… Ну да. Я виноват. Я подвёл. Но так вышло, — Так вышло, случайно получилось. Не головой думал в то время, когда… А потом оно само как-то закрутилось, — вздохнул. — Постараюсь загладить…

— Это я понял, что ты не головой думал, а другим местом. Что же касается заглаживания… Помнишь, я тебе не раз предлагал отвезти тебя к врачу, чтобы тебе там рот зашили?

— Да, — кивнул пионер, не понимая к чему тот клонит, и попытался разузнать: — Но при чём тут это?

— Очень даже причём. Теперь вот я предлагаю тебе туда съездить, чтобы тебе там не только кое-что зашили, но и кое-что отрезали…

Этот разговор, конечно же, в чувство меня не привёл, но заставил задуматься и более серьёзно отнестись к делу — уделить большее внимание конспирации наших «репетиций».

Ну а в восемь утра уже никто новости не смотрел. Всё, буквально всё, население страны стало немедленно набирать телефоны всех радиостанций и стараться заказать эту необычную песню, которая моментально, но покорила практически всё молодое население капстраны.

Радиостанции не знали, что и ответить, а им всё звонили и звонили, требуя, прося и даже угрожая.

И только к обеду множественные копии записи были наконец-то доставлены в руки местных ди-джеев.

Спрос был частично удовлетворён. Однако — лишь частично!

Народ хотел продолжения и, общаясь друг с другом, пытался узнать, что это за певица такая? Откуда она взялась? Откуда она вылезла? И почему, до сегодняшнего дня, о ней никто, никогда раньше не слышал?

Вся эта напряжённость была тщательно организованна, спланирована и создана Тейлором, естественно, под моим чутким руководством.

Мы хладнокровно накаляли обстановку, дирижируя не только населением этой страны, но и уже большей частью Европы, которая, мгновенно поняв, что в ФРГ что-то твориться, тоже начала суетиться.

Я же, тем временем, чувствуя себя как рыба в воде, продолжал и уже на следующий день, мы сняли клип для «Импульса». Выехали за город, поставили столы, пообедали там и засняли всё это на кинокамеру, после чего свернулись и поехали монтировать.

Вечером того же дня, газеты многих стран вышли под заголовками: «Сверхновая!», «Кто она?!», «МИД ФРГ получил требование раскрыть инкогнито!» и «Девочка с голубыми волосами».

Утром в информационном пространстве взорвалась очередная мегабомба — на телевидении появился новый клип «Импульса»… который мгновенно взлетел вверх чартов, заняв соседнюю строчку с песенкой немки.

https://www.youtube.com/watch?v=jPnzDxDdtn4 dArtagnan — Jube

Не успело население прийти в себя, вновь удар — по мановению волшебной палочки, репортёры-таки прознали кто стоит за именем «Мальвина»… и понеслась вторая волна мегапиара.

Одними из многих, немного подкупленных журналюг, с самого утра начала муссироваться идея, что «Мальвина» является переодетой Софи Лорен. Другие, не менее неподкупные служители пятой власти заявляли, что эта девушка есть реинкарнация Мерлин Монро. Естественно, присутствовали фейкомётчики утверждающие, что это вообще поёт переодетый мужик. В информационном поле ФРГ происходила самая настоящая вакханалия.

В это же время началась массированная реклама концерта… Радости населения страны не было предела, и оно моментально бросилось в специально созданные для этого кассы и пункты продажи билетов. И это привело к осложнению. Тейлор вложился настолько серьёзно, что из-за нехватки билетов начались массовые драки и беспорядки. Город оказался к столь масштабному мероприятию попросту не готов. Осложнялось всё это ещё и тем, что американец запустил рекламу не только в ФРГ, но и в Италии, Франции, Норвегии, Испании и Англии.

И реакция на это зомбирование не заставила себя ждать. В связи с тем, что концерт был намечен на воскресенье, народ этих стран поехал в западную Германию, что называется — на уик-энд — так сказать отдохнуть…

Разумеется, ничего неподозревающая Западная Германия от наплыва туристов вздрогнула… На улицах людей стало столько, что в некоторых городах транспорт просто встал.

В Берлине же вообще стало твориться чёрт-те что. Даже пешком по улице не всегда можно было просто пройти, не говоря уже о том, чтобы снять номер.

Обстановку же всё нагнетала и нагнетала крайне результативная навязчивая реклама, которой уже были обклеены все дома, все остановки и все мосты в стране и её окрестностях.

Как будет известно много позднее, для того чтобы устроить коллапс в центре Европы, оказалось достаточно вложить в рекламу один миллион долларов. Конечно же, для этого времени сумма гигантская, но и результат, нужно сказать, поразил не только меня, но и вообще всех, кого только можно было поразить.

В пятницу с утра город встал намертво.

Вся еда оказалась съедена, все гостиницы забиты, весь транспорт прекратил свою работу.

А в полдень все «случайно» узнали из одного «достоверного источника», что этой «Мальвиной» является их соотечественница Марта Вебер, дочь секретаря канцлера ФРГ.

Чтобы разрядить международную обстановку и наладить ещё более добрососедские отношения, Чип и Дейл, пионер и Васин в одном лице, пришли-таки немецкому обществу на помощь и Марта высказала моё предложение своему папе — перенести концерт с берлинского футбольного стадиона загород на лётное поле рядом с городом.

Правительство ФРГ искренне поблагодарила за столь спасительную идею и мгновенно решила ей воспользоваться, начав очередную рекламную акцию прямо в субботу с утра, в которой говорилось, что мероприятие меняет место дислокации.

В связи с этим возникло множество проблем, в том числе и каким образом можно перекрыть подходы к концертной площадке для безбилетников. В конечном итоге, пришли к мысли, что никак, а посему просто огородили её обычным ограждением и сделали чисто символический вход — одна западногерманская марка.

А тем временем в каждой квартире, кроме песен «Импульса» и моих, всё звучала и звучала всё та же сверхтанцевальная и в высшей степени отвязная композиция.

18 декабря. Воскресение. Западный Берлин

И вот, этот долгожданный день настал…

Однако, я лежал в гостинице и спал. Я сразу же согласовал с Екшиным, что приеду позже и договорился, чтобы он за мной прислал машину не ранее и не позднее трёх часов дня по местному времени, ибо на концерт планировал попасть за полчаса-час до начала, что, с учётом творившегося вокруг транспортного коллапса, было вполне реально. Ребята из группы и «Берёзка» поехали на мероприятие с самого утра, ну а в связи с тем, что я ждать этого самого начала, не любил, неумел и вообще ненавидел.

Как и ожидалось, дорога заняла тридцать минут, из которых больше половины времени мы простояли в пробках.

За оцепление, в небольшой выросший из автомобилей городок за сценой, я попал, предъявив специальный бейджик. Этот пропуск Тейлор мне, как и другим музыкантам, вручил вчера. Это был своего рода пропуск, и охрана вместе с привлечёнными полицейскими знали об этом. У ребят были синие ламинированные пропуска. В них была написана информация, что они являются участниками концерта. Мой же бейджик был чёрный и это говорило о том, что я не только музыкант, но и являюсь организатором концерта, а значит имею право передвигаться, когда угодно и куда угодно, разумеется, в пределах лётного поля.

Ребята были уже на месте и сидели в одном большом автобусе, стоящем за сценой. Я поздоровался и поинтересовался, почему они кучкуются, ведь для них есть отдельные автобусы, которые служили артистам и музыкантам гримёрками.

Оказалось, им словно цыплятам, вместе теплее и менее страшно.

Похвалил коллектив за сплочённость, подбодрил парой фраз, намекнул о неописуемых благах, которые свалятся на нас после приезда домой и, пожелав удачи, попёрся искать мою подопечную.

— Саша, а можно я с тобой? — догнала меня Катя.

— Нет, девочка моя. Иди и готовься. Мне с Мартой ещё раз нужно всё обсудить.

— Да надоел ты уже со своей Мартой. Последние дни ты проводишь с ней слишком много времени. А как же я

— Котёнок, неужели ты ревнуешь? — стал подлизываться я, посматривая на часы. — А ну прекрати дуться! Ты же знаешь я только твой.

— Правда?

— А-то…

— А она?

— А она дочь высокопоставленного чиновника.

— А я…

— Гм… ну ты тоже дочь и тоже высокопоставленного… Но пойми. Тут другое. Тут на карту поставлены не только наши хотелки, но престиж страны и, возможно, наше будущее. От её выступление очень многое зависит. Так что не надо придумывать всякую фигню. Скоро всё закончится.

— Надеюсь, — резко произнесла ревнивица и, не менее резко отвернувшись, ушла в сторону автобуса.

Я посмотрел ей в след и тяжело вздохнул.

— Всё с девчонками не наговоришься? — хохотнул Кравцов, выйдя из-за трейлера с аппаратурой.

— Типа того, — вздохнул пионер и, посмотрев на полковника, подколол: — А Вы тут электроинструмент что ль охраняете?

— Типа того, — передразнил меня гэбист, улыбнувшись.

И я перешёл к делу.

— А как насчёт, гм… Есть какие-то подвижки? Получилось?

— А-то, — усмехнулся тот и протянул мне рюкзак, в котором что-то звякнуло.

— Отлично, — облегчённо выдохнул пионер, опрометчиво поблагодарив за службу, и, чудом увернувшись от мгновенного подзатыльника, помчался искать майне либе фройляйн.

Но не успел далеко убежать, как услышал радостный крик в спину: — Презервативами-то хоть пользоваться умеешь? Жених.

На эту пошлость я даже не отреагировал, а, подойдя к какому-то стоящему с бейджиком администратору, поинтересовался, где мне можно найти фройляйн Марту?

Оказалось, у неё не автобус, а самый настоящий дом на колёсах.

Нашёл почти сразу, пройдя через оцепление. Постучал в дверь.

— Уходите, — донёсся недовольный крик изнутри. — Вы мешаете! Убирайтесь!

— А я думал мы поговорим, — хмыкнул пионер, разворачиваясь.

— Алекс?! — закричали там и дверь моментально распахнулась. — Заходи скорее, — буквально затащила она меня внутрь. — Меня так достали репортёры. Ты не представляешь!

— Странно, — произнёс я, осматривая индивидуальную гримёрку, — я на улице никого не заметил. Кроме полицейских и секьюрити.

— Это я попросила их всех разогнать. Они постоянно шумели, просили сфотографироваться, просили автографы и интервью. Это просто ужас какой-то!

— Привыкай. Ты вскоре будешь звездой. Так что это твоя работа. К тому же, ты ещё неизвестная величина и, разумеется, они хотят узнать о тебе всё, — пояснил пионер, присаживаясь на стул.

— К чёрту их всех! — крикнула она, плюхаясь ко мне на колени. — Алекс! Где ты ходишь? Я же волнуюсь?! — и поцеловала страстным поцелуем.

— Да погоди ты… Мне ж выступать. А для этого надо уже сейчас начать получать благословение богов.

— Каких богов? — удивилась та, не преставая меня лобызать.

— Ну хотя бы одного из них — Бахуса, — сказал я и достал принесённые с собой эликсиры…

— Ах, вот ты о чём, — покосилась на них девушка, но приставания не прекратила, поэтому подкрепляться мне пришлось, что называется — на ходу…

Через минуту я наконец решил, что хватит нежится, и пора обсудить шоу, но синеволосая девушка была другого мнения. Я и глазом не успел моргнуть, а она уже сняла с себя юбку с трусиками и стала стягивать с меня джинсы…

Приехали…

— Ну так ты свою водку будешь или виски, — спросила она, доставая из шкафчика стаканчики, чипсы и бутерброды с ветчиной.

— Мне всё едино, — ответил я, убрав одну бутылку со стола к себе в сумку.

— Тогда давай лучше виски с колой, — предложила она наливая.

— Давай. За удачный дебют. Да и вообще…

А потом она взяла и пристала ещё раз, начав вытворять чёрт-те что…

«Ну ладно, давай ещё», не стал противится я, ещё и потому что её волнение почему-то передалось и мне. Всем хорошо известно, что, когда волнуешься, стресс нужно снимать. Для этого есть много различных способов и методик. Вот одним из проверенных способов мы этот стресс, собственно, и снимали…

— Пойдём, на сцену что ль посмотрим? Да и переодеться мне надо в нарядное. Мне ж скоро выступать, — предложил я, через некоторое время убирая вторую недопитую бутылку в рукав. (выпью там)

— Нет. Я лучше побуду здесь. Буду готовиться, — произнесла она, взяв в руки текст с песнями.

— Ну и правильно. Только больше не пей, — кивнул я, соглашаясь и сказав, что скоро приду, ушёл посмотреть, как там идёт подготовка к выступлению, ибо пора уже было начинать…

Днём на поле я заезжал не через центральный вход, а с противоположной стороны, поэтому весь масштаб мероприятия ещё не видел. Увидел вот только сейчас. А увидев, обалдел.

Море. Большое колышущиеся людское море! В общем всё как всегда с той лишь разницей, что зрителей было до горизонта. И это не фигура речи. Людская толпа колыхалась куда бы не перевёл я свой взор.

Невольно всплыли воспоминания о концерте на лётном поле в Тушино, который проходил в 1991 году. Тогда Москву посетили такие группы как: «AC/DC», «Metallica», «Pantera» и «Black Crowes». Также в концерте Советский Союз представляла металл-группа «Э.С.Т.», крайне популярная в то время в народе. И все эти группы зажгли по полной программе (не все конечно, но тем не менее концерт удался). Лётное поле было забито до отказа. По неофициальным данным тогда там собралось около полутора миллионов москвичей и гостей столицы.

Зрелище, которое сейчас открылось моему взору, поражало и говорило о том, что тут людей собралось, если не больше чем тогда, то уж никак не меньше — это точно.

Просто огромный волнующийся людской океан. И весь этот огромный океан ждал нашего выступления. Если вдуматься, то можно просто о***!!! Вполне уместна, для всего этого фантастического мига, будет фраза: «Жизнь прожита не зря!» И утверждая это, я не погрешу и не ошибусь ни на йоту!! Ибо так оно и есть! Достигнуть такой популярности, такого успеха, таких высот дано не каждому — единицам. А вот у нас получилось! И это непередаваемое ощущение. Каждый твой взгляд, каждый твой жест людское море приветствует, крича, махая руками и требуя лишь одного — играть ещё и ещё!

— Н-да… В ГДР мы собрали людей много меньше, — хмыкнул я, вглядываясь вдаль, где всё ещё стояли люди.

Концерт обещал быть незабываемым и это, естественно, смешало все карты и планы, что я и мы спланировали насчёт одинаковости накала выступления в западной и в восточной части Берлина.

Но был и ещё один момент отличающий состоявшееся выступление, от предстоящего. Здесь концертную программу будет вести конферансье. Сделано это было для удобства зрителей, чтобы они понимали, какой именно артист или коллектив выступает на сцене в данный момент времени.

По большому счёту, от такого «ноу-хау» никому не было ни холодно и ни жарко. Главным условием было только одно — конферансье ничего лишнего не должен был говорить. Ни каких анекдотов, шуток, розыгрышей и подобной мути. Он должен был лишь объявлять коллектив и уходить за кулисы.

Вот и сейчас. Настал тревожный и волнительный момент.

Ведущий вышел на сцену, поприветствовал зрителей, которые тут же радостно закричали, замахав руками, и объявил, что сейчас на сцену выйдет Советская группа «Импульс»…

…И огромное многотысячное людское море встретило восходящих звёзд криками приветствия и радости.

Вообще-то порядок выступания артистов обсуждался не раз, но в конечном итоге мы пришли к такому вот расписанию:

1 отделение — «Импульс» — 4 песни

2 отделение — Девушки — 7 песен (Юля, Катя, Аня — 6 песен + Лиля — 1 песню)

3 отделение — «Васиин» — 5 новых песен

4 отделение — «Scorpions» — 6 песен

5 отделение — «Мальвина» — 4 песни

6 отделение — «Ансамбль «Берёзка» — 45 минут

7 отделение — Юля, Катя, Аня — 3 новые песни (если концерт будет проходить удачно)

8 отделение — «Импульс» — 3 новые песни (если концерт будет проходить удачно)

9 отделение (палата № 6) — «Васиин» — 4 новые песни

Естественно, план этот был условный и в нём в любой момент могли возникнуть те или иные изменения, но всё же мы старались действовать именно по нему. Таким образом шоу должно было проходить от трёх до пяти часов, что было вполне нормально, учитывая достаточно тёплую погоду на улице.

По большому счёту, так как мы тут авторы, и это касается даже «Берёзки», которая собиралась сегодня тоже всех удивить, самоотверженно готовясь к выступлению, то все мы должны по факту — хедлайнеры и вольны были назначить того, кто выступит в финале концерта любой наш коллектив. Следовательно, местные — «Скорпы» с «Мальвиной», они как бы на разогреве — то есть их выступление планировалось в начале концерта. Этого придерживались все — и Тейлор и Екшин и другие ответственные товарищи, но я хорошенько всё обдумал и убедил их, что это будет не очень хорошо с административной точки зрения.

— Что это значит? — не понял мидовец.

— Да то, что вдруг немцев будут встречать лучше, чем наших? Вдруг немцы так зажгут, что публика устанет, — понял я, — ну или замёрзнет и начнёт расходится? Как это потом осветят СМИ? Как превосходство Западной культуры над нашей? Я думаю, товарищи, мы такого допустить не можем.

Как только я это пояснил, практически сразу же было принято решение, что наши играют первыми…

На самом деле я преследовал две совершенно иные цели. Первое: ребята устанут после столь долгой программы. Им нужен отдых и отдых у них получится знатный — как минимум час. Но вторая причина была более важная. И она, к сожалению, заключалась во мне. При любом раскладе хедлайнером концерта должен был быть я. Вот я и боялся этого… Нет, не самого выступления, конечно. С этим делом я был уверен, что всё будет чикибамбонини. Я боялся совсем другого — а именно, того в каком состоянии я доживу до последнего отделения концерта, как выйду на сцену и что вообще я там устрою? Боялся я, разумеется, не за себя, мне по большому счёту было пофигу, ибо с карьерой музыканта и певца я собирался завязывать, я боялся за ребят, ибо гнев сильных мира сего мог пасть и на них. Я-то навыкаблучиваю и с меня как с гуся вода, а вот ребята могут попасть в немилость. А по сему, я решил отделить зёрна от плевел, а точнее отделить мой возможный шабаш от выступления группы и «Берёзки» стеной из инагентов.

А тем временем, под рёв собравшихся, ребята вышли на сцену, быстро подстроились и понеслась…

Дабы не перетруждать музыкантов, было решено, что они сыграют уже раннее исполняемые ими песни.

Как и ожидалась, зрители их выступление встретили с большим восторгом, танцуя, пытаясь им подпевать. Группа отыграла свою программу и осталась на месте аккомпанировать нашим девчатам.

Те вышли и тоже зажгли песнями, что пелись на недавнем концерте в ГДР. Их выступление тоже было выше всяких похвал и очень понравилось зрителям.

Дебютантом же выступления «женского отделения» была Лиля. Нужно сказать, что её реакцией, перед выходом на сцену, я был поражён и, естественно, отметил это… Она держалась выше всяких похвал. Не нервничала, была уверена в себе, поэтому я особо сильно переживать за её выступление не стал. Тем более что у второго — запасного микрофона, стояла Юля, которая в любой момент была готова поддержать или даже заменить подругу.

Но, к счастью, этого не потребовалось. Лиля справлялась сама. Я с удовольствием достал из рукава бодрящий эликсир и с удовольствием выпил и за дебют, и за успех, да и вообще за всё. И, не дожидаясь окончания выступления, побежал к себе в автобус, дабы там переодеться в сценический наряд, что был специально закуплен для меня мистером Тейлором, разумеется, после чреды согласований с нашими бюрократами.

На просторах поля же уже во всю звучала весёлая танцевалочка, в которой пелась всего одна фраза — «Tell Me Why», ну или проще говоря, если перевести с заморского на наш, то будет: «Скажи мне почему?»

https://youtu.be/Bm88TgIdOJ8?t=160 Supermode — Tell Me Why

По окончании композиция певица была удостоена громом оваций и аплодисментов от благодарной публики, которая с удовольствием потанцевала под эту лёгкую и не замороченную — простую для восприятия музыку…

…Ну а потом, словно бы прогуливаясь по Бродвею, вальяжной походкой босса-боссов неторопливо вышел тот, кто в очередной раз собирался шокировать мир…

Высокие чёрный ботинки, чёрные кожаные штаны, чёрный свитер, чёрный кожаный плащ и чёрные развивающиеся волосы, вот что увидели обескураженные зрители. Образ гламурного вампира завершали серебряные перстни на всех пальцах рук, которые, к слову сказать, я еле-еле выпросил купить мне для выступления и которые должен был после этого сдать на ответственное хранение товарищу Кравцову.

Никто на мои заморочки свои деньги тратить не собирался, своих денег у меня не было, а Тейлор опять куда-то потерялся в самый не подходящий момент. Нет, вопросы с одеждой он решил норм, а вот с аксессуарами, я лопухнулся, вспомнив о них в последний момент. Сам виноват. Нужно думать, планировать, и всё хорошенько рассчитать, прежде чем что-то начинать. Но сама неожиданная поездка в соседнюю кап. страну, новый материал, новые артисты, да и сама подготовка к незапланированному концерту, очень вымотали меня. Так что нет ничего удивительно в том, что именно про перстни и цепочки с крестами я забыл… Кое чего естественно мне и не собирались покупать обалдев от пионерской наглости. Да и вообще стали кипишавать, мол, не положено, тем более драг металл — серебро, не говоря уж про кресты… В конечном итоге, я запарился слушать не конструктив и ещё раз громко объяснил Екшину необходимость в создании имиджа, обосновав железобетонным аргументом, либо делайте, как я сказал, либо я посылаю всё на***!!!!!

Вот они и расщедрились, купив самых дешёвых и самых не красивых железяк в магазине за углом… Се-ля-ви…

Но получилось, как получилась. Такие есть — и ладно. Будем выступать так!!

Естественно, до выхода я получил баф всевластия и всесилия, а потому вышел на сцену готовым… в том числе и к трудовым подвигам. Зрители в охренении обалдевали или в обалдении охреневали, а я, даже не обращая внимание на неожиданно застывшую толпу, взял, что называется — быка за рога…

1. https://youtu.be/MRq2J2M2ap8?t=29 THE 69 EYES: Lost Boys

Ой что тут началось, когда пришедшие на концерт распробовали великолепный шлягер на вкус. Танцы, буйство, рок-н-ролл!!

Чуть сбавив темп музыки, но не кипящие вокруг страсти, исполнил следующий очередной прекрасный шедевр.

2.https://youtu.be/gBzec8lzz4k?t=30 THE 69 EYES: Dance D'Amour

Публика была поражена прямо в сердце чрезмерно гламурным поведением советских пионеров на эстраде, а потому впала в нирвану. Екшин, поддерживаемый за локоть Кравцовым, глотал таблетки для сердца, зрители продолжали орать, ну а я… а я продолжал гламурить.

3. https://youtu.be/B_CiNodIy3Y?t=22 THE 69 EYES — Red

Дабы ещё сильнее взбудоражить толпу, мы забабахали неожиданную для них песню, про их город и тем самым завоевали их любовь на веки вечные.

4. https://youtu.be/YqJukJYWNZs?t=19 The 69 Eyes: Feel Berlin

Нужно сказать, над текстом этой композиции мне пришлось плотно поработать. Дело в том, что в ней поётся, как герой композиции идёт по Потсдамской площади. А площадь эта, мягко говоря — не простая. Это та самая площадь, которая разделена Берлинской стеной, разделяя в этом времени ГДР и ФРГ… Но и это ещё не всё… В тексте говорится, что главный герой не просто идёт, а напевая блюз направляется к КПП «Чарли». Вот так то!! Если кто не в курсе, именно у этого пограничного контрольно-пропускного пункта на улице Фридрихштрассе было в 1961 году, то самое — знаменитое на весь мир, танковое противостояние между нашими и американскими военными. Именно в те времена чуть не началась третья мировая война. Поводом послужило построение Берлинской стены властями ГДР и желание американцев разрушить её. Н-да… Как, кстати говоря, многие в будущем знают, что коварства и настойчивости амерам не занимать и в конце концов они-таки добились желаемого… Ну а я, толи забыв про те времена, толи не обратив внимание на суть текста, чуть не вляпался в такой пипец, из которого вылезти было бы фактически невозможно. Благо взял да посмотрел в вики, что это за КПП «Чарли» такой?.. Вот так-то… М-да… Не зря всё же я перед поездкой присматривался к песням, что можно было бы исполнить в Германии этих лет.

А вообще, что-то уж очень опасную профессию я себе выбрал. Надо заканчивать с этим музицированием. Нафиг такие заморочки. Идёшь по тексту песен, как по минному полю. В любой момент можно наступить не туда и тела даже не найдут… Н-да…

Ну так вот, текст я поменял, ибо посчитал такие страсти-мордасти не для ушей аборигенов и знать им о них ни к чему. Естественно, зрители этого абсолютно не заметили, ибо не знали и не могли знать о том, что в их мире ещё не произошло и вполне возможно, что вообще не произойдёт.

Но им это и ненужно было. Они и без того разошлись не на шутку, да так, что мне пришлось исполнить эту песню на бис.

Далее, чтобы не потерять настроение зрителей, решил огорошить их ещё одним хитом «глаз», который нравился мне в предыдущей жизни… гм, если, конечно, так можно выразиться.

Дал команду моим ребятам, и мы запели-заиграли суперхит, под названием «Brandon Lee». Песня замечательная и посвящена она погибшему при съёмках актёру Брендону Ли, чьё полное имя звучит как Брендон Брюс Ли. Ему случайно при съёмках фильма «Ворон» в 1993 году, другой актёр выстрелил в живот из пистолета с заглушкой, которая при холостом выстреле сработала как пуля. Сын легендарного Брюса Ли погиб.

5. https://youtu.be/gKm4yZura_o?t=15 THE 69 EYES: Brandon Lee

Эта композиция была, что называется, душевной и исполняли мы её вполне себе прилично. Однако при исполнении меня нет-нет, да что-то тревожило. Я всячески отгонял от себя непонятное беспокойство, списывая его на нервное напряжение, связанное с исполнением предыдущей песни, где я всё время порывался спеть про треклятый КПП…

Но тревога не уходила. Что-то было явно не так…

И только когда я в очередной раз запел припев, то понял, что меня так напрягало и у меня аж мурашки по коже пошли.

Сейчас вокруг был 1977 год, актёр же должен будет погибнуть лишь в 1993… От таких мыслей можно было с ума сойти. Но я постарался сосредоточится и пересилил себя. Вложил в исполнение ещё больше энергии, отчётливо осознав, что в этой истории всё будет не так как тогда и отличного актёра не постигнет такая прискорбная участь — он будет жив и снимется ещё не в одном фильме, радуя всех нас. Я мог изменить его судьбу, и я несомненно собирался это сделать в нужное время!

Время поджимало, а посему я перешёл к исполнению последней — завершающий это отделение суперпесне, которая была приватизирована у совершенно другого коллектива.

И устроил танцы-попрыгушки…

6. https://www.youtube.com/watch?v=GwMgxxSKOO0 Paradise Lost — Say Just Words

По окончании композиции, людское море вновь взорвался овациями и криками счастья.

Я помахал им рукой и сказав в микрофон бессмертное: — Я ещё вернусь, — пошёл за кулисы.

А зрители, услышав уже крылатую и многим полюбившуюся фразу, закричали ещё громче…

— Отлично выступил, Алекс. Каждая твоя песня — это шедевр! Скажи, это же были новые песни? Вы их в ГДР не играли? — сказал мне Клаус, радостно пожимая руку.

— Да. Новые, — кивнул я.

— А нельзя ли и нам такие же написать? Мне кажется они очень гармонично подошли бы к нашему новому репертуару.

— Всё в наших руках, — обнадёжил великий и принялся выслушивать нотации, пожелания, небольшие похвалы и другие ЦУ от подошедшего начальства.

Ведущий уже объявил, что сейчас будет выступать «Скорпионс» и музыканты группы быстрым шагом пошли на сцену. Не вышел только Клаус. Он должен был появится перед людьми, как только музыканты закончат подключение и начнут играть первую композицию.

Людское море, увидев необычных граждан, вместо ожидаемой ими группы, ахнуло и затихло…

Нужно сказать, немецкую группу многие из пришедших на концерт знали и даже любили. Однако все прекрасно видели, что те, кто вышел на сцену на «скорпионов» никак не походят, а посему расстроенно «загудели», требовательно призывая любимый коллектив.

Музыканты, постоянно кидая быстрые взгляды на нас с Клаусом, стали быстро подключаться к аппаратуре, стараясь не смотреть в сторону шумящих зрителей, а я, наслушавшись нравоучений, сказал начальству, чтобы те от меня отстали, сославшись при этом на то, что мне вскоре вновь нужно будет выходить на сцену.

— Дайте уже отдохнуть!

— Хорошо. Мы уйдём и не будем мешать, — произнёс Екшин. — Но я вновь обращаюсь к тебе: веди себя на сцене прилично! Не позорь нас!

— Зер гуд, — махнул рукой я и отпустил начальство, которое, что-то обсуждая между собой, ушло в свой угол и село на специально приготовленные для них стулья возле колонок. А сам стал смотреть за реакцией «зала».

А реакция, нужно сказать, была предсказуемая. Собравшиеся на поле, видя такой игнор со стороны музыкантов, загудели ещё громче. И это предало музыкантам ещё больше энергии, они засуетились быстрее, стараясь как можно быстрее подключить свой музыкальный инструмент к электроаппаратуре и начать играть. Со стороны отчётливо казалось, что они всеми фибрами души чувствуют предстоящий полный провал и очень боятся этого. Многие из них до последнего момента умоляли не играть только новый материал, а разбавить его уже опробованными и устоявшимися старыми композициями их репертуара. Умоляли подождать и не спешить со сменой стиля. Но я был непреклонен — либо сейчас, либо никогда. И, в конечном итоге, моё решение и решимость взяли вверх, возобладав над сомнениями.

В данный момент — в этом времени, стиль немецкой группы ещё очень далёк от тех, в кого они превратятся после (точнее сказать превратились бы, если бы не одно небольшое «но»). Сейчас их коллектив играет не слишком популярные в народе песни. Нет, конечно же, их группа известна, но до популярности конца 80х ей ещё очень и очень далеко.

На следующий год, если ничего не изменить, они будут петь и играть что-то типа:

https://youtu.be/Zs5NOrYYV2s?t=85 Scorpions — Sails Of Charon

Вот такой вот вариант «хеви металла» они тогда играли. Тут нужно пояснить, что для этого времени эти песни очень даже неплохи и с удовольствием слушаются людьми. Другое дело я. Я много чего в своей жизни послушал, поэтому для меня такого плана музыка является фактически анахронизмом. Повторюсь — это для меня. Для всех других же людей немецкая группа играет в передовом, прогрессивном стиле. Н-да… Правда нужно сказать, что теперь не будет играть, ведь они ушли в совершенно другие дебри, благодаря одному милому мальчику, но тем не менее …

На сцене ведущий вновь объявил группу и предложил собравшимся поприветствовать музыкантов…

Зрители аж затихли, но через десяток секунд всё же стали медленно осознавать, что именно «скорпионов» они сейчас видят перед собой. От такой новости, многие натурально потеряли дар речи.

И их в этом винить нельзя.

До этого, что и кого они видели? Обычные волосатые чуваки поют модный ныне металл. Точно такой же, как и многие другие. Да и одеты они «как все» — точно в таком же стиле: пестро и полухипово… С другой стороны, они стараются, ищут себя, хотят понять, что за музыку им вообще надо играть? Но пока они этого не нашли и ничего оригинального в их творчестве пока нет.

Сейчас же перед местными бюргерами и бюргершами предстала совершенно другая группа, которая заметно отличалась от основной массы современных исполнителей стилем своей одежды. Такого на большой сцене ещё не было…

И вот, наконец, «люди в чёрном» подключились… Чёрные куртки, распахнутые белые рубахи с кружевными прибамбасами на рукавах, чёрные ботинки. А на голове… Это что-то с чем-то… Волосы хорошо вымыты и аккуратно уложены в причудливом не обычном для этого времени стиле. Вот так, рождался наш вариант стиля «gothic». И, хотя исполнять композиции музыканты собирались не совсем в этом жанре, сама тема была вполне себе приемлема и как нельзя лучше подходила к новому стилю группы.

«Скорпы» не стали тянуть время, а мгновенно заиграли первый шлягер, который должен был расставить все точки над «И».

Наступило время выхода Клауса…

Я хлопнул ему по плечу, после чего пожал руку и пожелал удачи. Тот нервно улыбнулся в ответ, чуть поправил причёску, кивнул головой, сосредоточился и пошёл на сцену… как на плаху… И тут же ошарашил своим появлением, ещё не окрепших, только-только начавших было приходить в себя, зрителей первых рядов, что стояли не вдалеке от сцены и всё прекрасно видели… И ошарашил он их не только коротким кожаным плащом, как у «Васиина», добавлявшим определённый шарм, но и сверхнечеловеческой пышной причёской: частично выбритые бока, мелированные концы волос, а прямо по центру подкрашенная седая прядь.

Естественно, публика вначале ничего не поняла и стала прислушиваться и приглядываться. Но продолжалось это не долго. Когда зрители, в конечном итоге, сумели-таки понять, что на сцене находятся, действительно, их любимые артисты и играют хотя и не обычную, но красивую музыку, они аккуратно начали притоптывать, прихлопывать, пританцовывать потихонечку, пускаясь в пляс. Ну а уж когда зазвучала многим знакомый голос, поющий, к всеобщему удивлению, не на «инглише», а на их родном языке, радости людского моря не было предела.

1. https://youtu.be/msQToxBKoq8?t=56 Lacrimosa — Allaine zu zweit

Композиция закончилась, а люди всё еще не перестали танцевать и петь. Им очень понравилась и песня, и исполнение, и новый имидж коллектива… Но самое главное — зрителям была такая новинка интересна, и они желали услышать ещё. Это было понятно всем, в том числе и взбодрившимся музыкантом, которые до конца не верили в успех неожиданного «ребрендинга» и ожидали, вполне вероятного, провала, катастрофы и последующего забвения.

Разумеется, в этой, как и в других песнях немецкой группы, на роль бэк вокалистки была командирована Аня. «Скорпам» ещё только предстояло найти себе подходящую певицу, поэтому сейчас выручали их мы. Для того, чтобы Аня была не узнана зрителями и оставалась «загадкой», на ней была надета чёрная накидка, покрывающая голову, также на ней были надеты чёрные солнцезащитные очки, а сама она стояла в глубине сцены возле барабанной установки и оставаясь мало заметной на общем фоне группы.

Тем временем «скорпионы» перешли к следующей превосходной песне…

2. https://youtu.be/jXM5M1uuu0w?t=89 Lacrimosa — Ich bin der brennende Komet

Зрители также встретили её более чем радушно и подпевали как могли.

Ну а за ней была композиция, исполняющаяся на английском языке, на котором они прежде так любили петь. Именно клип на эту вещь мы снимали в подвале старого здания и ещё не успели смонтировать. Там, по сюжету, вместе с вокалистом поёт ещё и девушка — то есть Марта, которая с недавнего времени стала «Мальвиной». И поёт она, одновременно отыгрывая роль порочной девы с чёрными крыльями за спиной, одетой в чёрные кожаные одежды и кожаный ошейник.

Нужно сказать, что с этой ролью при съёмках она справилась не плохо, и в отличии от многих совершенно не стеснялась своего необычного вида.

Клип же на ту композицию я монтировать не стал, потому что не беспричинно опасался — увидев сюжет, наши могут посчитать клип чрезмерно эротичным, непристойным и моментально загубить дело на корню. А посему, расписав нехитрый сценарий, дал поручение Тейлору монтажом заняться, как только мы улетим, ну или уедем. Такие меры мной были приняты ещё для двух клипов, которые мы сняли для «Мальвины». В одном она просто прыгает на фоне различных показывающихся на белом экране слайдов, а в другом катается на машине. На мой-то взгляд, клипы были вполне себе пристойные, обычные и даже рядовые, но это, разумеется, на мой искушённый взгляд человека, видевшего в будущем и не такое. Для этого же времени некоторые кадры этих клипов могли вызвать у аборигенов натуральный шок и трепет. А посему, я предпочёл не рисковать и попросил американца с монтажом и показом чуть подождать.

3. https://youtu.be/a1f0nXqWqyI?t=18 Lacrimosa — CopyCat

После этого необычного хита, прекрасно принятого публикой, группа вновь перешла на свой родной язык и исполнили очередной шлягер.

4. https://youtu.be/2vRXMZfAbr4?t=10 Lacrimosa — Schakal

Людское море этот мегашедевр встретило задумчивым гулом восторга, и, кардинально сменивший свой имидж, коллектив перешёл к завершающим композициям.

Сначала я хотел, чтобы они закончили своё выступление хитом. Но хитом исполненном на русском языке. Однако те неожиданно взбрыкнули, упершись, что, мол, их фанаты этого не поймут.

Дело было на студии и я, глотнув, очередную «Кровавую Мэри», что мы там пили для тонуса, не выдержав, сказал: — Не хотите петь на русском? — достал приказ из кармана рубашки: — А вот это вы читали? Нет? Не знаете языка? Тогда слушайте. Перевожу. Министерство культуры СССР. Приказ № 26071977/11112021. Приказываю… Ну, тут разное, не особо сейчас важное… Ага… Где тут это… Ах вот…. Слушайте!.. Обязательная программа выступления советских артистов должна включать себя песни на русском языке в процентной доле не менее 25 % от общей программы. Видал? — я протянул листок Клаусу поближе. — Не менее двадцати пяти! А у вас сколько получается?! Процентов до десяти даже не дотягиваете! Эх вы… Да я и так на уступки вам иду!!

— Но, Саша, — посмотрев на приказ, растерянно произнёс немецкий вокалист, — это же для вас. Для ваших артистов. Мы-то тут причём? Мы же не относимся к вашему министерству культуры.

— Так тебе наш Минкульт что ль не нравится? А кто всё это устроил? Вы чего? Совсем что ль Родину не цените?! — отхлебнул ещё. — У вас же Пруссия есть. Что будет, если первую букву убрать? А?! А ведь это наше министерство может запросто сделать! — начал было заводится пионер, но вовремя остановился, отдышался и, видя растерянность на лицах контрагентов, отхлебнув «Мэри», спросил: — Вам одну песню что ль спеть в лом? Нас там… Там! — я показал указательным пальцем в потолок, — Не поймут!!

Немецкие артисты посмотрели куда была направлена моя рука и, проморгавшись, приняли ультиматум, вероятно, так и не поняв о ком я там вообще говорил…

5.1 https://youtu.be/sjjlCBkKSWk?t=10 Till Lindemann — Любимый город

Вот так-то!

Ну да, в той истории эту великолепную песню спел вокалист группы «Rammstein», ну а тут полезное начинание — продвижение советских суперхитов, подхватил другой вокалист, другой немецкой группы и совершенно в другое время. Ну и что? Какая разница? Главное, что некая связь времён всё же прослеживалась и то, что эта песенка была-таки спета, не где-нибудь и когда-нибудь, а здесь и сейчас, говорило о том, что действую я в правильном направлении неся культуру в заморские массы.

Разумеется, за три дня нормально выучить текст, избавившись хотя бы частично от акцента, нельзя, но всё же нужно отдать должное — Клаус старался и пел как мог.

А реакция обалдевших зрителей была абсолютно предсказуемая — очередной мегашок. Когда же публика всё же вышла из оцепенения, на поле моментально вспыхнуло несколько драк, которые, нужно сказать, быстро закончились ввиду абсолютного превосходства тех, кто за «любимый город» над теми, кто против.

Естественно, дебоширов, тоже можно было понять, ведь они наверняка хорошо помнили кадры кинохроники, которые наглядно показывают их, лежащий в руинах, любимый город. Также знали они и то, чей «любимый город» принял активное участие в этом мероприятии…

«А потому что нефиг на чужие любимые города нападать, тогда и свой не надо будет восстанавливать фактически с нуля», — подумал пионер, улыбнувшись лишь уголками губ.

Разумеется, некоторые пессимистические голоса в голове сразу же высказали своё «фи», мол, да такого не может быть, ибо не может быть никогда. Рок-группа такого никогда бы не спела.

Ну на это я могу только усмехнуться, напомнив, что мы вообще-то тут находимся не просто на концерте, а, фактически, на рок концерте, а на подобных мероприятиях может быть всё что угодно! Импровизация и необязательная программа — вот что отличает настоящий рок концерт от обычного домашнего прослушивания музыки. Пришедшие на шоу зрители ждут и надеются увидеть там одновременно — любимые песни и нечто необычное и выходящее за рамки. То, о чём можно будет рассказать своим друзьям и знакомым, даже через десятки лет. «Мол, а это вы имеете в виду тот концерт, когда гитарист забрался на стену из колонок, упал и сломал не только гриф своей гитары, но и ногу? Да. Был я тогда. Изрядно мы тогда поржали над ним». Вот так, именно так и никак иначе. Кроме песен зрители хотят и такого!

Точно такой же эффект я рассчитывал получить и сейчас, при исполнении этой композиции. Рассчитывал получить историю на века! Вот так-то!

Я был абсолютно уверен, что и через несколько лет, пришедшие сегодня на мероприятие, будут идентифицировать его не только как концерт, в котором их группа кардинально сменила имидж, не только по тому факту, что сюда приехали советские исполнители, но и по тому, что сегодня, впервые из уст «западников» с большой сцены, прозвучала крайне необычная и прекрасная песня. К тому же, была надежда, что этот концерт, возможно, подтолкнёт людей к тому, чтоб заинтересоваться культурой, искусством, да теми же песнями из СССР.

Ну, а если некоторым товарищам и этого будет мало, то тогда…

…встречайте — версия спетая на Красной площади в Москве…

5.2 https://www.youtube.com/watch?v=a1rCLt571gs Till Lindemann Beloved Town Proshot 2021 (Тилль Линдеманн Любимый город Live Спасская башня 05.09.21)

«Скорпы» играли и пели, а я перевёл с них слегка замутнённый взгляд на, до этого момента, чрезмерно суетившееся начальство. А оно — начальство замерло, стояло с открытыми ртами, ошалелыми глазами смотрело то на сцену, то на меня.

— Ну да. Это я всё замутил, если что…. А что тут такого-то? Мы ж на ихнем поём, иногда даже не понимая смысла — и ничего, — буркнул я себе под нос и пошёл к Мотьке, проверить готова ли она к выступлению.

Нашёл её там же — в доме-гримёрке на колёсах.

— Прелесть моя. Ты как тут? — посмотрев на синеволосую красавицы, поинтересовался «Пьеро».

— Нормально, — кивнула она. — Трясёт только всю. Хотела виски выпить, но думаю, что больше не надо. Да и перестало оно помогать.

— Хорош бухать, а то ещё стошнит на сцене, — логично предположил пионер, наливая себе в стакан отобранный напиток. — Кстати, хотел спросить тебя про твоего папу. Где он?

— Они там, — она показала рукой, — в ВИП зоне. Он приходил. Я его прогнала. Сказала, что мешает мне готовится.

— Гм… Ясно.

— Не могу уже, — вскочила со стула моя протеже и заходила по гримёрке. — Надо было мне спеть первой и всё. А эти нервы… Ждать… Уже сил никаких нет. Я с ума так сойду!!

— Успокойся. Всё будет нормально. Я уже тебе объяснял: Юля будет стоять за кулисами со вторым микрофоном, и она всё проконтролирует. Если что-то пойдёт не так, не суетись, а просто поднеси микрофон ко рту и закрой его ладонями. Никто ничего не поймёт, а рыжуха споёт за тебя. Ты главное рот не забывай открывать.

— Да помню я всё. Ты уже сто раз это повторяешь, а я всё равно боюсь. Может мне всё же лучше выпить — для храбрости? Ты же видишь, что мне плохо — я на нервах.

— Нет. Никакого алкоголя, пока не расскажешь план выступления, — ультимативно заявил я, покачав головой, и демонстративно убрал спиртное за спину.

— Ха, — хмыкнула та, подошла к своему рюкзачку, достала оттуда нераспечатанную бутылку, открыла и, глотнув, произнесла: — Итак, я выхожу на сцену и…

А, (уже) «Lacrimosa», тем временем перешла к завершающей песенке, в которой поётся, что называется — о тебе и обо мне, да и о нас с тобой. В общем ни о чём и одновременно обо всём.

6. https://youtu.be/U7oSgBsdsIQ?t=76 Lacrimosa — Der Morgen Danach

Интерлюдия

Москва

— Здравствуйте, Михаил Андреевич! Слушаю Вас, — взяв трубку, произнёс министр МВД СССР. Его только что соединил секретарь с абонентом, который позвонил, не то чтобы неожиданно, а как нельзя не кстати, ибо сейчас главный милиционер рассматривал сводку о жестоких убийствах и пропажах людей, произошедших в стране за последние полгода и отмечал, кто уже устранён из предателей, маньяков и отмороженных бандитов его группой, а кто ещё нет. Нужно сказать работа чистильщиков впечатляла. В разных частях СССР, при различных обстоятельствах и разными способами было зачищено уже более двадцати отъявленных мерзавцев. И он точно знал, что работа эта не прекратится пока враг жив и продолжает свою враждебную деятельность по отношению как к стране, так и к обществу в целом.

— Здравствуйте, товарищ Щёлоков, — поздоровался Суслов. — Вы меня извините за звонок в неурочное время. Я вот что хотел у Вас узнать. Николай Анисимович вы уже запланировали встречу с этим музыкантом — с Васиным? Помнится, Вы с ним обещали поговорить.

— Пока не представился удобный случай.

— Не представился? Но вы планируете?

— Планирую позже. Гм, но я вас не понимаю… Что-то срочное?

— Я просто напоминаю, что Вы обещали встретиться и повлиять на его… на его, — он запнулся, подбирая слова, — на его неуёмную натуру и антисоциальное поведение. Вы главный милиционер страны! Уж кого-кого, а Вас-то послушать он будет должен! Так встретьтесь же и повлияйте!

— А что случилось? Что он натворил? — попытался выяснить министр и резонно заметил: — По сводкам, вроде бы ничего такого не проходило.

— По сводкам, — с ехидством произнёс Секретарь ЦК, — не те сводки Вы смотрите. Он в ГДР! И там уже сущий бардак устроил. А сегодня уже в Западном Берлине, наверное, бедокурит. Никто с ним справится не может. Приструните его!

— Да как? Если Вы говорите, что он за границей.

— Ну так не вечно же он там будет. Приедет же. Вот и арестуйте его сразу. Прямо в аэропорту, чтобы все видели и другим неповадно было!

— Да за что? И как это арестуйте?

— Ну не арестуйте конечно, а просто задержите. До выяснения. Или как там у Вас положенно… Задержите и проведите строгую беседу с внушением и предупреждением! А потом пригласите его мать и ещё на этот раз с ней хорошенько побеседуйте!

— По поводу чего беседовать-то?

— По поводу дискредитации советского строя перед мировой общественностью! Да! Вот так уже стоит вопрос! Именно — дискредитации! Вам этого мало? Приезжайте ко мне. Посмотрите. Мне тут товарищи материалы прислали. Кинохроника. Тут его концерт — выступление в ГДР показан. Посмотрите, как он по сцене скачет! Это… Это, — Суслов аж задохнулся от гнева, но всё же сумел-таки взять себя в руки и сформулировать точное, на его взгляд, определение. — Это же не певец, это прощелыга какой-то! Обезьяна! Орангутанг! Шимпанзе из цирка! Теперь любой капиталист нам его выступлением тыкать будет! И будет смеяться над всеми нами и над нашим строем. Они сделают из него пример и будут им нам постоянно пенять! Будут говорить, что мы неандертальцы и ещё не вышли из Каменного века! И они будут правы, раз в нашем обществе начинает процветать пещерная дикость! Советский певец не может прыгать как макака! Певец должен петь, а не быть неандертальцем с дубиной! Вы меня понимаете?

— Понимаю. Но, Михаил Андреевич. Вы не горячитесь. Тут дело деликатное. Дело в том, что Леонид Ильич проявил заинтересованность к этому мальчику.

— С чего Вы взяли?

— Поверьте. Я знаю. Поэтому считаю, что сейчас любые действия могут быть… гм… не своевременные, — пояснил министр и озвучил прописную истину всех бюрократов: — Боком это может выйти.

— Вот как? У Вас проверенная информация? Просто мне трудно представить, что Генеральный секретарь может заинтересоваться такой… кхм… сомнительной личностью.

— Абсолютно проверенная и точно подтверждённая информация, товарищ Суслов. Поэтому прошу вас чуть-чуть подождать. До разрешения…

— Согласен. Тогда подождём, — через мгновение раздалось в трубке. — Мы его пока по комсомольской линии протянем и по линии министерства культуры. Да… До свидания! Отбой связи.

Конец интерлюдии

Переоделся в новый прикид, привёл себя в порядок, затем осмотрел Севу, удовлетворённо кивнул, оценив его сценический костюм, и собрался было идти за певицей, так как «Лакримоза» уже заканчивала своё выступление, но оказалось, что «Мальвина» была об этом в курсе и подошла сама.

Критически осмотрел, держащуюся за стену и заметно дрожащую от возбуждения и испуга, «без пяти минут» звезду и, причмокнув языком, произнёс: «Пойдёт».

Та перевела обречённый взгляд на меня, так и не убирая руку со стены колонок, служивших некой перегородкой, отделяющей нас от зрителей.

Я хмыкнул и, посмотрев на её высокие чёрные ботинки, стал поднимать взгляд вверх. Чёрные эластичные колготки оказались в двух местах порваны. Дальше шла чёрная короткая юбка, не менее чёрная футболка с рисунком красного сердечка по центру. И завершала сценический образ певицы надетая на неё военная куртка цвета хаки.

Нужно сказать, что её несколько необычный прикид для этих мест и этого времени действительно был не обычен. Нет, по отдельности-то в подробных вещах конечно даже ходили, однако совмещение юбки, «бундесверовской» куртки и синих волос в моду ещё не вошло и надеть это всё разом — не думаю, что кто-то бы осмелился.

— Ну что, готова покорить сердца?

— Да, — сосредоточенно глядя на сцену, подтвердила она и добавила: — Что-то меня трясёт всю.

— Ну так надо было одеяло какое-нибудь или плед взять. На улице-то декабрь. Ясное дело, что холодно будет. Это я недосмотрел, — резонно заметил великий постановщик и спросил: — А где ты колготки разорвала?

— Да, за трейлер зацепилась, — отмахнулась «Мальвина». — Может выпить?

Уверенности в её голосе не было. И хотя никаких признаков опьянения тоже не было заметно, я на всякий случай всё же поинтересовался её самочувствием.

— Да, нормальная я. Как ты ушёл, я больше не пила. Просто холодно, — ответила та, пояснив.

— А почему за стенку держишься, если тебе — просто холодно? — проявил чудеса дедукции пионер.

— Ноги дрожат. Коленки. Упасть боюсь.

— Да, не бойся ты. Не ты первая, не ты последняя, — подбодрил я начинающую певицу и дал совет: — Кстати. Насчёт упасть. Иногда бывает, что артист поскальзывается или просто теряет ориентацию в пространстве и падает. Главное в такой ситуации, если даже вдруг споткнёшься или упадёшь, то не паникуй, а вставай и продолжай петь дальше, как ни в чём небывало. Ты главное к краю сцены не подходи, а то там высота приличная. Шмякнешься — мало не покажется. Поняла?

— Поняла.

В этот момент к нам подошла Юля.

— А ты как, готова? — спросил я подошедшую к нам рыжуху.

— Ой, Юля, мне так страшно, — залепетала немка.

— Не бойся. Всё будет чикимбонини, как говорит Сашенька, — улыбнувшись произнесла матёрая прима советской эстрады.

— Это хорошо, что ты так уверенна… Но… А вдруг заметят, что поёшь ты, а не я?

— Не заметят, — влез в разговор пионер. — Моисеич на ваши микрофоны чуть перегруза добавит. Это дополнительно изменит голоса, и без того пропущенные через специальные устройства коррекции частот и реверберации.

— Я не поняла…

— Ну и не важно. Главное, что?

— Чикккии-бам-бониии? — проговорила немка (на русском?) запомнив воистину главное в нашем не лёгком деле мошенничества, пьянства и разврата.

— Вот именно, — похвалил пионер начинающую «полиглотессу» и тут же отругал на англицком: — Плохо говоришь на русском! Акцент есть! Нужны занятия! Индивидуальные! А ну пошли в гримёрку!

— Сейчас? А петь? — удивилась та.

— Гм…

— Когда начинаем? — вновь улыбнулась рыжуха.

— Да пора бы уже, наверное, — почесал я подбородок и пошёл поздравить бывших «скорпов».

А те были без ума от счастья, весело смеялись, благодарили и жалели, что нового материала выучили не много. Я похвалил начинающий коллектив, обнадёжил обещанием подогнать ещё более клёвый репертуар и, пожелав удачи в творчестве, вернулся к своим девчатам.

— Техники вон как быстро работают. И минуты не прошло, а уже почти всё подключили. Сева сейчас подстроит и начнём, — поправил меховую шапку пионер и сказал: — Короче, мне он махнуть должен, как будет готов. Ты, Марта, за этим следи. Я тоже тебе махну, музыка заиграет и сразу выходи — работай.

— Что?

— Выходи на сцену и пой.

Савелий же в это время, вместе с техниками, заканчивал, на возведённой из кофров для аппаратуры площадке, размещать и подключать необходимый электроинструмент: двое клавиш, магнитофон и два микшерных мини пульта.

Вся эта лабуда в основном была бутафорией и должна была показать, что мы играем очень сложную музыку, все прям в напряге и очень-очень стараемся, дабы не совершить ошибки и сделать композиции более великолепными.

На самом же деле почти вся музыкальная программа для «Мальвины» была тупо записана на плёнку. То есть мы собирались выступать под частичную фонограмму. Из живого там был лишь основной голос, часть звуков ударных и общая самая простая партия клавишных, в которой синтезатор играет, вешая лишь общие аккорды фона или некоторые партии вообще одним пальцем руки.

Почему именно так? Ну ответ тут очевиден. За пять дней даже из самой клёвой девахи, которая работает по всем ступеням «камасутры», певицу сделать невозможно. Поэтому, дабы не опозорится, тем самым опустив дочь секретаря канцлера в глазах мировой общественности, в дальнейшем с возможным разрывом дипломатических отношений с СССР, я просто вынужден был пойти на такой шаг. Именно фонограмма, искажённые звуки, долбёжка по барабанам, яркие прожектора, дым и туман на сцене, должны были, с большой вероятностью, довольно неплохо скрыть от зрителя суть происходящего на сцене. Если учесть, что страховала певицу Юля, то можно сказать, что, хотя бы на тройку по пятибалльной шкале, выступим мы на сто процентов. Одним словом, там всё записано было так, что даже если бы я и Сева ушли со сцены, а Марта просто стояла молча, держа микрофон у рта, то мало кто чего-нибудь понял бы.

Подведя итог вышесказанному, мы выступить должны были не плохо, а посему я особо и не волновался.

— Ну вы как? Как настрой? — подошёл Екшин.

— Всё норм, — успокоил его я и попросил не мешать, ибо мы уже собирались выходит на сцену.

Тот покосился на бледную, еле стоявшую, Марту, но не стал упрямится, а посчитав что всё нужное и важное со своей стороны он сделал, то есть мотивировал граждан на свершение подвига, поэтому развернулся и ушёл на своё место.

В этот момент техники всё проверили, а волосатый мужик с длинными чёрными волосами, в красной клетчатой рубахе и красной же бандане, сыграл пару небольших партий, выставляя ручки на микшере на определённые, специально подобранные заранее метки подкрутил громкость и, глянув на меня, попросил подойти.

— Иду! — как можно громче крикнул я Севе, который и был переодет в этого самого волосатого хипоря. Быстро пожелал всем нам удачи, чмокнул девчонок в щёки, увернулся от поцелуев в губы, которыми обе красавицы захотели меня удостоить, достал из сумки бутылку виски, спрятался за барышнями, сделал пару глотков, убрал тару и, глубоко вздохнув, пошёл на сцену.

— О-о! АААА!!! Васиин! — тут же закричал людской океан, увидев выходящего на сцену горца.

Ну да. А чего тут такого-то? Действительно, сам великий Васиин решил спуститься с небес на бренную Землю и ради развлечения или прихоти сыграть на барабанах у синеволосой немчуры.

Как меня смогли узнать зрители, я не знал. Но всё же, вытащил руку из бурки, махнул зрителям рукой — поприветствовал их и, поправив папаху, пошёл за ударные. Под радостные крики взбежал по лестнице к ударной установке, которая стояла в конце и посередине сцены возвышалась над ней на два с половиной метра в вверх и, взяв в руки барабанные палочки, долбанул по паре раз по разным барабанам и тарелкам, тем самым вызвав очередную бурю эмоций среди собравшихся.

— ААА!!! — закричало море.

— ААА!!! — закричал я и вновь долбанул по тарелкам.

— АААА!!!

— ААА!!!

Наконец с высокого сооружения, находившегося в ста метрах от сцены внутри поля, которое служило местом дислокации звукорежиссёров, последовал условный сигнал: три вспышки небольшого прожектора. Этот сигнал означал, что можно начинать выступление.

Сева посмотрел на меня, я в свою очередь посмотрел на Марту. Та оторвалась от моей оставленной по дурости почти целой литровой бутылки и помахала рукой показывая, что к выступлению готова.

Начал отсчёт ударами по бочке: раз и… два и… три и… четыре и… Учащийся музыкально училища всё правильно понял. Одной рукой он повесил на клавишах аккорд «ми», а другой нажал на магнитофон кнопку «PLAY». Выступление сверхновой звезды началось…

Музыка зазвучала, и сразу всё пошло не по сценарию. Певица быстро сделала глоток, поставила бутылку и, встав на четвереньки, поползла к микрофону…

— Куда ты?! Б**!! Ты ж дочь канцлера!! — заорал я, пытаясь переорать ревущую из колонок музыку.

А тем временем все присутствующие, поняв, что шоу началось, мягко говоря — необычно, открыли от изумления рты…

1. https://www.youtube.com/watch?v=UZyX-kxnQTICrystal Castles — ALICE PRACTICE (LIVE 2012)

Народ просто офигел! А в это время дочь секретаря канцлера начала прыгать на месте тем самым порвав зрителей в клочья…

Дабы скрыть рассинхронизацию непопадания открывающегося рта и голоса (где пела Юля) перед выступлением мной было принято решение, чтобы работники отвечающие за задымление сцены дыма не жалели. В момент накачки техперсонала, мою компетентность подтвердил для убедительности мистер Тейлор, как их работодатель и сейчас я стал наблюдать ретивость выполнения данного указания.

Сцену стало заволакивать беспросветным белым туманом, в котором словно рыба в воде ползала наша немчура, подсвечиваемая светом прожекторов и софитов.

По всей видимости, дабы больше выслужится, грёбаные «дыммашинщики» перестарались и в какой-то момент на сцене вообще перестало быть хоть что-нибудь видно, кроме вспышек прожекторов. Я забеспокоился, выискивая взглядом синеволосую и опасаясь, что она таки ё*ся… в смысле упадёт со сцены, не найдя дороги ко мне… Но, к счастью, в какой-то момент, «задымители» одумались и уменьшили свои выхлопы… Молоко тумана стало рассеиваться и я наконец увидел весело прыгающую певицу, уже державшую в руках всё тот же литровый пузырь вискаря. И ладно бы она просто его держала — для «понта». Так нет, во время проигрышей она изрядно прикладывалась к нему и поливала из него стоящих внизу секьюрити.

Наконец песня закончилась.

Шок и трепет!!

Зрители были просто потрясены!! Потрясены до самых глубин своих растроганных душ! Кто-то смеялся, кто-то плакал, а кто-то стоял так и не закрыв рот… Да, они уже видели многое, но ТАКОГО… ТАКОГО!!! Они ещё не видели в своих жизнях никогда!!

Я их реакцию прекрасно понимал, но дабы "не палить фанеру" не дал людям насладится мигом размышления над увиденным и дал команду клавишнику не медленно продолжать. Тот всё понял и сразу же врубил следующую композицию — ту клип на которую был снят и так взбудоражил немецкое общество. И разумеется услышав знакомую мелодию про песочные глаза, это самое общество моментально пустилось в пляс.

2. https://www.youtube.com/watch?v=WMmTdqnsMMICrystal Castles — Sad Eyes

Людское море в который раз за сегодня получив желаемое было в восторге и с удовольствием подпевало уже известные им слова.

Но, как говорится "не всё коту творог…" По окончании суперпесни произошла внештатная ситуация. Наша звезда, вероятно напившись вдоволь, решила поговорить…

— А теперь настало время медляка, — незапланированно заорала няша на английском. — Эта песня настолько крута, что я… мы… все… хотим заявить… Я хотела в ней сказать всему миру…

Я моментально метнул барабанную палочку Севе в спину и, когда тот оглянулся, показал тому, чтобы он побыстрее начинал играть, а точнее включал следящую «фанеру», пока наша пьянь недоварилась чёрт знает до чего со своими заявлениями.

3. https://www.youtube.com/watch?v=JCVPB6eMN4I Crystal Castles "AFFECTION"

Само собой разумеется, в данной песне подпевали также Катя, Аня и Антон… которые стояли за кулисами.

После быстрых и моментально проносящихся вещей, эта вещ была словно отдушина и зрители с удовольствием отдыхали, не спеша подёргивая телами в общей массе живого организма.

«Мальвина» стояла посреди сцены и держась за стойку микрофона покачивалась словно от ветра, а вместе с ней колыхалось и людское море…

Разумеется, я помнил и знал, как это всё происходило в том — прошедшем времени. А посему вновь пользовался аксиомой: «Прокатило тогда и там — прокатит тут и сейчас!» Я четыре дня в перерывах между съёмками, записями и гм… в общем — в перерывах, рассказывал певице, как и в каких ситуациях нужно вести себя так или иначе, громко делая акцент на приличия и целомудренность под одобрительные кивки мидовца.

О том, что конкретно будет происходить на сцене на выступлении дочери личного секретаря канцлера ФРГ, мы не раз говорили с Екшиным. И вполне естественно, что он был в курсе сценария, но… также естественно, что вкурсе он был не обо всём. Он считал, что девушка с синими волосами выйдет на сцену и споёт там стоя у стойки микрофона, новые и очень необычные песни. Да, песни ему не нравились. Однако в связи с тем, что они нравились певице, а подкорректированные тексты в них были нейтральны, ему нечего было противопоставить. Тем более что папа самоустранился, положившись на вкус его любимой дочурки.

На предложения Екшина, как только он услышал студийную запись, дать послушать записанную фонограмму геру Веберу, Марта ответила категорическим отказом, сказав: «Для папы это будет сюрпризом, — а потом, подумав, добавила: — И для мамы тоже».

С этим мидовец не мог не согласится, решив: «Сюрприз так сюрприз». Тем более что предпосылок, что может случиться нечто экстраординарное, абсолютно не было, ведь девочка казалась, на тот момент, скромной и крайне ответственной (А как может быть иначе у таких родителей?).

Нужно сказать, что стоящей рядом с дочерью секретаря литровый пузырь, разодранные колготки, взъерошенные синие волосы и нахождение в сильном опьянении подающей надежды певицы, говорили о некоем расхождении реальности со сложившимся её образом, тем самым доказывая кто именно водится в чистом омуте. Становилось очевидным, что всё пошло не совсем так как предполагалось, ранее высшим руководством или даже можно сказать — всё пошло по п****.

А тем временем на сцене начинала звучать новая, завершающая это отделение концерта, композиция.

Специально приготовленные секьюрити, одетые в жёлтые куртки и жёлтые шапки, вытянули из закромов специально приготовленный для этого номера микрофон. По сценарию, «Мальвина», во время выступления должна была спуститься к публике, пройти вдоль ограждения, после чего вновь подняться на сцену.

Естественно такие заморочки не могли исполнятся с обычным — штатным оборудованием, ибо мог быть возможен разрыв электропровода. Поэтому для этого номера был приготовлен особый проводной микрофон, шнур которого для усиления был надёжно скреплён изолентой с тонкими металлическими тросом.

И красавица, как только зазвучала четвёртая и последняя песня, хлебанула из квадратной бутылки и что называется — пошла в народ, спрыгнув со сцены и волоча за собой длиннющий шнур.

Разумеется, это я ей предлагал так поступить, и мы всё с ней согласовали, но её энтузиазм поменял все планы. Стало очевидно, что она поймала «волну» и теперь уже, практически потеряв контроль, начинает исполнять то, что душе угодно…

Она залезла на ограждение, начала всем бить по ладоням, а потом принялась поливать толпу из бутылки… И, даже не смотря на то, что вся эта вакханалия проходила в декабре, казалось, что всем это очень нравится. Зрители с удовольствием орали ей что-то в ответ, лезли обниматься, танцевали и предлагали полить их вискарём ещё.

Это сыграло свою роль, но не совсем так как думали собравшиеся. В очередном проигрыше синеволосая глотнула освежающего, отдала пузырь охраннику и полезла в толпу…

А та подняла её на руки…

Секьюрити, видя беспредел и помня чья она дочь, немедленно стали вмешиваться, стараясь вернуть певицу, что называется — взад… Но фанаты решили противодействовать и Марта в натуральном смысле пошла по рукам…

Как я понял позднее, не утащили её в глубь поля из-за чистой случайности — «супертрос» от микрофона запутал ей ногу, и толпа просто не смогла преодолеть непреодолимое — оторвать трос или ногу, или и то и другое вместе.

В конечном итоге жёлто-курточная охрана спасла её и, вернув на место, дала той возможность излить последний припев композиции…

4. https://www.youtube.com/watch?v=nv3GV2JJ29E Crystal Castles — Baptism Live at Reading Festival 2012

А потом…

А потом, она взяла да упала, встав на четвереньки…

Опять…

Ну собственно, как концерт она начала, так и закончила. Это-то всё вроде бы логично, но поймут ли такую логику там — на верху? В этом я уверен не был, но подозревал, что вряд ли!

Та же мало того, что упала, но и опять поползла. Что ж в логике ей и тут было не отказать ведь в начале выступления она тоже ползала. Однако это несколько срывало мои планы, ведь я рассчитывал, что будет как минимум одно исполнение на бис… Нужно сказать, вероятно, зрители тоже рассчитывали на это, а поэтому были крайне удивлены неожиданному исчезновению певицы. Многие из первых кто видел, что произошло, потянули головы и стали пробиваться поближе к месту события, чтобы узнать, что конкретно случилось. Другие, кто был дальше, ничего не видели, но понимали, что происходит какая-то фигня. А посему подталкивали первых, пытаясь прояснить, где же и куда подевалась поп дива.

А дива тем временем стояла на четвереньках…

— Что ты б**** делаешь?! — выкрикнул я, долбанул барабанными палочки по тарелкам, вскочил на ноги и быстро помчался к стремительно теряющей человеческий облик и авторитет немчуре.

Прыжок, и я спрыгиваю с подиума, на котором расположена ударная установка на основную сцену. Пять длинных шагов-прыжков и я у края сооружения. Кульбит, вскакиваю на ноги и завершающий прыжок с тройным сальто-мортале. Приземляюсь на газон. Ещё два прыжка и оказавшись не вдалеке от, стоящей на четвереньках, Марты, чей жизненный путь я изменил. Ускоряюсь и падаю на колени, прокатываясь по газону последний метр, словно забивший гол футболист.

Говорят, что мы ответственны за тех, кого приручаем. Вот и я стал беспокоится, что такое долгое ползание может вновь изменить жизненный путь красавицы, только уже в другую — более худшую сторону.

И я… аккуратно обнимаю руками синеволосую и поднимаюсь, держа её на руках. Взгляды тысяч глаз и кинокамер прикованы к столь сентиментальной и милой картине. Жертва похищения не сопротивляется, а положив голову мне на плечо смотрит на меня своими большими красивыми и пьяными глазами. Я же тем временем стараясь не шататься от груза ответственности и последствий приёма различных эликсиров с гордо поднятой головой поднимаюсь, распрямляюсь и стараясь не шататься, под обезумевшие крики толпы «браво!!», начинаю двигаться в сторону сцены.

— ААА!!! — кричит мне в след восхищённое людское море, которое по «сарафанному радио» — передавая из уст в уста, узнало, что же там на самом деле произошло. А я, стараюсь ни на кого вокруг не смотреть и побыстрее занести пьяницу в её дом на колёсах, скрываюсь за стеной из колонок.

Шаг. Ещё шаг. Ещё два шага. Ещё шаг и вот, совсем не далеко уже виднеется спасительная «гримёрка»…

И тут время потекло чуть по-иному…

Неожиданно гул сменился тишиной. Не дойдя буквально десяти шагов, я поскользнулся и чуть наклонился влево. Мальвина, вероятно поняв, что что-то идёт не так попыталась вырваться, тем самым ускорив наше падение в большую грязную лужу…

— Б**! — прошептала тишина.

— Б**! — прошептал я…

— Б**! — произнесла она, пытаясь вылезти из-под меня.

— Б**! — произнесли стоящие рядом секьюрити.

— Б**! — констатировал подошедший Кравцов.

— Васин!! Б****!! Ё** т** м***!! Ты какого х** девочку споил?! — культурно произнёс, запыхавшийся только что подбежавший к нам, Екшин.

— Что Вы сделали с моей дочкой? Что с Мартой? — раздался чей-то отдалённо знакомый баритон.

Мы все повернулись на этот голос и, увидев плачущего секретаря, я подвёл итог выступлению перспективной певицы:

— П****!!

А в это время на сцену стал выходить для выступления ансамбль «Берёзка»…

Слушать о чём стал лепетать её папа, я не стал, а не обращая внимания пошёл на сцену. Сейчас меня беспокоило одно, почему я все свои выкрутасы исполнял так и держа в руках барабанные палочки? Н-да… Сколько в мире тайн…

Чтоб никто не беспокоил, отдал костюмерам на очистку бурку, а сам, накинув куртку, спрятался в одном из трейлеров, предупредив преследовавшего меня Кравцова, чтобы тот разбудил через пол часа и не мешал спать.

— Всё потом…

Тот покрутил у виска и насвистывая ушёл, ну а я моментально вырубился, расположившись на задних сидениях…

Гэбист не подвёл и таки сумел растолкать меня через какое-то время…

Зевнул, чуть поругался спросонья и пошёл выполнять свой музыкальный долг, предварительно зайдя в свой автобус и глотнув там для успокоения души и тела.

Ансамбль «Берёзка» отыграл и отплясал, и под овации всего лётного поля ушёл на заслуженный отдых. Я же, пробравшись за колонками, поднялся с задней части сцены к настраивающему барабаны Мефодию.

— Сашок! Это ты? — спросил, обернувшись тот.

— А-то, — проговорил пионер.

— Ну ты даёшь. Что мы аж испугались за тебя. Прям рыцарь, спасший принцессу!

— Почти. Где Сева?

— Снимает с себя маскарад — переодевается.

— Это хорошо. А как тебе выступление Марты?

— Вообще отлично! Ты смотри, что делается у сцены! Правда начальство в шоке и валокордин пьёт, а всем остальным очень понравилось. Все просто в ах**!

— Вот и славно!

— Ты иди отдохни, — посоветовал мне Мефодий.

— Успею, — отмахнулся я, глядя на бескрайнее море. — Я вот что думаю. Все эти выступления немцев… тебе не кажется, что заграничная эстрада качественно выросла за последние час-два?

— Думаю они классно выступили, — согласился коллега.

— Но мы тоже были не лыком шиты и не угодили в просак. А «Мифа»?

— Точно, Санёк, — хмыкнул тот, подстраивая альты под себя.

Я посмотрел на ликующую толпу, кивнул в её сторону и спросил:

— Ну как тебе? А?

Тот сначала не понял о чём я спрашиваю, но потом проследил мой взгляд и выкрикнул: — Ах***!

— АААА!! — заорала толпа в ответ.

— АААА! — хохотнул я, сообразив, что мой голос транслируется из колонок, попадая в микрофоны, озвучивающие ударную установку. Долбанул по тарелке, помахал зрителям рукой, и под одобрительное: «ААА!», пошёл в гримёрку погреться, предварительно пожелав Лилиному, прости Господи, бойфренду, удачи.

К моему удивлению, у своей гримёрки застал огромную толпу каких-то левых людей, которые мешали пройти. Пробился через толпу, порылся в сумках и, ничего не обнаружив, пошёл к синеволоске, надеясь, что та ещё не пришла в себя и всё не выпила.

Однако ошибся. Та пришла в себя, уже переоделась и, сидя рядом с репортёрами, дала что-то типа интервью под присмотром папы и ещё каких-то мужиков в костюмах.

Увидев меня, они замолчали и уставились, широко открыв глаза. Снял папаху и зашёл внутрь «гримёрки».

— Нам надо поговорить, — сказал я.

— Господа, прошу выйти на пять минут. Через пять минут мы продолжим интервью, — тяжело вздохнув, произнёс гер Вебер.

— Какая ты молодец! Мальвина! Ты лучшая! — пропели певице репортёры дифирамбы со всех сторон, снисходительно глядя на меня и покинули вагончик.

Мы остались вчетвером: Я, ревущая Марта, еёный папа и его помощник.

Я не стал разводить политесы, а перешёл сразу к делу.

— Извините, товарищи, но я бы не стал на Вашем месте давать сейчас интервью. Это не принесёт никакого пиар результата… Другое дело через пару недель, когда страсти поутихнут. Вот тогда можно и нужно вновь разжечь интерес, раскрыв немного деталей.

— Да каких ещё деталей! Мою дочь нужно немедленно спасать! — проскрежетал зубами гер Вебер.

— От чего?

— Александр. Напомню — произошло ЧП! Моя дочь была, гм, — он запнулся, подбирая слова, — гм… она была не в себе. Она не могла выступать! И Вы это прекрасно видели, но не отменили выступление! Зачем вы её опозорили?!

— Что за чушь?! Всё прошло штатно!

— Что значит штатно?! Это же позор! Вы это специально сделали? Хотели через дочь дискредитировать меня?

— Ну вы сейчас договоритесь, что я агент КГБ, — усмехнулся не агент.

— А разве это не так?

— Конечно, нет!

— Тогда зачем?

— Да, что зачем-то? Что вы заладили-то? Вы о чём вообще?

— О позоре! Вот о чём! — взорвался родитель. — Сейчас же нам предстоит отбиваться от нападок репортёров! И всё это…

— Не надо ни от кого отбиваться! Всё, что произошло, — прервал я собеседника, пододвинувшись к его уху, и прошептал: — Это всё было запланировано.

— Как запланировано? — страшным шёпотом прошептал тот.

— А вот так, — усмехнулся пионер. — Всё что было на сцене, это была наша с Мотькой затея. Да, Мартушка?

Та посмотрела на меня с надеждой и, поймав мой взгляд, закивала.

Папа перевёл взгляд с меня на неё, а затем вновь посмотрел на меня и прошипел: — Но зачем вы такое придумали?

— Ответ прост, как две копейки — реклама. (https://author.today/work/148390 прим. Автора)

— Реклама? — влез в разговор до этого молчавший помощник секретаря.

— Разумеется — реклама, дорогие вы мои буржуа. И не просто реклама, а эффективная реклама! А какая реклама у нас самая эффективная?

— Какая?

— Реклама, построенная на скандале. Вам ли — живущему на западе это не знать? — поинтересовался пионер. — Выступление Марты было ярким, эпатажным и запоминающимся. О нём будут говорить, ещё несколько поколений европейцев, ибо такого сейчас в мире нет вообще. Репортёры, без сомнения, выполнят свою работу и устроят скандал. Нам же нужно воспользоваться этим и корректировать статьи так, чтобы одной половине, кто читает, хотелось попасть на следующий концерт и посмотреть это в живую, а другой половине хотелось растерзать тех, кто устраивает травлю ни в чём не повинной девушки. Ясно?

— Это всё домыслы. Абсолютно не факт, что всё будет так, как Вы нам тут говорите, — поморщился гер Вебер. — Фактом остаётся, что Марта опозорена. И её позор падёт на меня! — вновь неприятно проскрежетал зубами. — Я ошибся. Сейчас становится ясно, что я был не прав, поддерживая и продвигая этот концерт. Нужно было попросту его запретить. А сейчас идите.

— Ну ладно, — процедил Великий, поднявшись, подошёл к шкафу, открыл дверцу, забрал оттуда «свои» скромно звенящие стеклом пожитки и, больше не говоря ни слова, ушёл, сказав на прощание: — «Ауфидерзейн», конечно, но вы зря это делаете, — и, вновь ни проронив ни звука, посоветовал: — Сделайте хотя бы паузу на день. И всё хорошенько обдумайте!

И, наконец, ушёл творить историю дальше, услышав прощальный всхлип синевласки: «Алекс…»

Главнокомандующий знал, что такая реакция щелкопёров непременно будет. Они будут и марать, и восхвалять. Однако терзаться не стал, ибо время поджимало. Хладнокровно выпил, а затем хладнокровно стал гасить возникший пожар, полностью меняя на ходу программу выступления, тем самым запаливая новый очаг, из искры которого должно было возгореться новое невиданное пламя.

Ребята уже давно настроились и ждали моего решения.

— Васин! Сашенька! Прошу тебя, скажи — это ведь не ты девочку напоил? Не ты? — подбежал ко мне Екшин.

— Что за вопросы? Конечно же, нет! — обиделся я и сказал правду: — Она сама… Да и вообще, она не пьяная была.

— Но она же валялась.

— Не валялась, а поскользнулась и упала. К тому же, скажу Вам по секрету — это всё ею сделано было специально: ради рекламы. И кстати, — решил успокоить пионер начальника, — её папа об этом в курсе.

— Гер Вебер? Правда?

— Истинная правда, что в курсе, — вновь не обманул пионер и отмахнулся от новых вопросов: — Всё потом. Сейчас у нас последний и решительный!..

— Ну Слава Богу, — облегчённо выдохнул мидовец, разве что не перекрестившись.

А я начал битву…

В бой были выпущены девицы-красавицы в разноцветных длинных одеждах, которые тут же, без предварительной артподготовки, взяли да спели трио замечательную композицию целью.

Нужно сказать, что уставшие от ожидания начала продолжения концерта настолько замучались ждать, что, моментально заревев, пустились в пляс, махая хаерами какие и где у кого были. Ревущая толпа полностью подчинилась интересной мелодии, гармонично соединенной с прелестными голосами и начала получать неземное удовольствие.

1. https://youtu.be/m_rbpCk6Ym0?t=38 Alkonost — Русалка

Второй удар женского батальона, наносился прямиком на английском языке. И публика также безропотно и благоговейно моментально подчинилась обворожительной мелодике очередного мирового шедевра.

2. https://youtu.be/ww2f4PPprSc?t=55 Nightwish — Nemo

Ну и пока народ не пришёл в себя, наши принцессы сразу же нанесли ещё один удар, исполнив очередной великолепный шлягер.

3. https://www.youtube.com/watch?v=zPonioDYnoY Nightwish — Élan

Публика рыдала в экстазе, требуя ещё и ещё…

Фельдмаршал это видел, а посему решил вбивать гвоздь там, где вообще никто не ожидал. Сейчас начинала звучать композиция, которую должны были исполнить девчата, присоединив к себе Антона, чья партия была только в припеве.

Этот апперкот пришёлся точно в цель, добивая все гвозди во все бесхозные крышки… Гигантская толпа, состоящая из всех возрастов и всех полов упала, как подкошенный прямым ударом в бороду боксёр.

4. https://www.youtube.com/watch?v=hTdhXxxWREo Nightwish — Bye Bye Beautiful

Живой организм бился в экстазе, ожидая чего угодно, но только не такой замечательно гармоничной музыки. Этой песней Император Вселенной сделал плавный переход от женского отделения к мужскому, и, глядя как лебёдушки упорхнули со сцены, поднял очередной тост «За милых дам!!»

На сцене же Антон уже начинал петь очередную песню… И это была именно та композиция, которую крутили по телевидению и на которую мы сняли клип, заодно пообедав.

5. https://www.youtube.com/watch?v=jPnzDxDdtn4 dArtagnan — Jubel

…а потом, новая вещь про огонь…

6. https://youtu.be/yBvarbclsGU?t=29 dArtagnan — Feuer & Flamme

Гигантскому морю такая песенка очень пришлись по вкусу, поэтому они попросили её на бис. Но я обломал, такие благородные порывы. И сделал это по двум причинам: во-первых, музыканты уже изрядно устали, а им ещё предстояло играть и играть. Ну а во-вторых, я боялся, что если сейчас не выйду на сцену и не запою, то самым натуральным образом тупо засну и хрен меня кто разбудит.

Сказано — сделано. Накинул на себя протёртую мокрыми тряпками бурку, папаху и выпрыгнул на сцену заорав: «ААА!!!»

Толпа, увидев кумира, сначала замерла, вероятно находясь в испуге, но потом, признав меня, мгновенно переключила внимание и заорала в ответ десятками тысяч голосов: «ААА!!!», вероятно мстя за прошлое…

Я встал посреди сцены, гордо поднял подбородок и вновь заорал: «АААА!!!»

И вновь зрители отреагировали, пытаясь меня переорать, заорав: «ААА!!»

«Не на того напали», — хмыкнул Великий, заводясь, и вновь выкрикнул боевой кличь, не желая сдаваться…

Так мы орали минут пять, пока я, на моё громогласное: «ААА!!» — услышал в ответ лишь приглушённые звуки с хрипотцой, отдалённо напоминающие азарт и живость начала соревнований.

— То-то! — удовлетворённо крякнул победитель пионерских соревнований и выдал ожидаемое: — Сева!! Жги!!

Ну и понеслась…

Первой песней для своего выступления я, разумеется, выбрал ту, которая должна была зажечь и разогреть публику. А потому, вполне естественно, она должна была быть простой для восприятия и запоминающейся, желательно, настолько, чтобы зрители тоже могли её петь и подпевать.

Конечно, правильней было бы спеть что-то из уже всем известного — для разогрева, но я решил финальную часть концерта посвятить абсолютно никому неизвестным песням. Все эти композиции были выучены наизусть нашим ансамблем во времена, когда я снимал фильм про робота-убийцу. В течении месяца ребята ежедневно гоняли весь наш разнообразный репертуар. Так как текста никто не знал, а ребята репетировали только музыку, ни у кого, включая начальство, никаких претензий к коллективу не было. И группа в спокойном темпе выучила более тридцати песен, которые мы, а точнее сказать — я, решили тут презентовать.

И начали мы с того, с чего, возможно, давным-давно нужно было начать. Ведь, как в пословице говорится: «Мы в Германии детка, а значит сам бог велел «зарамштайнить». А «зарамштайнить» мы собирались, разумеется, совершенно обычным хитом из хитов… Сама соль этой простой композиции была в её сверхэнергетике, которая, к слову сказать, достигалась за счёт примитива, как в тексте, так и в музыке. Это удивительно, но это факт! Шедевр на ровном месте!

И мы приступили…

1. https://youtu.be/lV6x2Ctk6CI?t=9 Rammstein — Du hast

Народ, естественно, обалдел, но практически сразу въехал, что и где нужно орать, а посему с удовольствием как пел, так и плясал.

Дабы сразу же завершить, толком не начавшееся, знакомство с музыкой немецкой группы из будущего, как только мы закончили «духастить» моментально начали петь сагу о тяжёлой работе шахтёров, жизни гномов и Белоснежек.

2. https://www.youtube.com/watch?v=TQv7UbY7RXo Rammstein — Sonne

Допев до конца последний припев, получили громкие овации и крики давно сорвавшей голос толпы.

Нужна была небольшая передышка, дабы потом усилить. И передышку эту нам всем обеспечила монументальная песня про изменения.

Тут нужно упомянуть о том, что данный мега хит я услышал практически прямо перед попаданием в это время. В начале я даже не обратил на него внимание, ну песня и песня, посчитав просто хорошей композицией. В дальнейшем я кардинально поменял своё мнение и с каждым прослушиванием оно всё более и более крепло. Это был шедевр! Песня, в конце концов, понравилась мне настолько, что я её слушал, зациклив воспроизведение по кругу, целыми днями на пролёт. Я был уверен — эта композиция просто мега шедевр, который многие люди, возможно, никогда не услышат. И всё это из-за грёбанного шоу бизнеса, которому лучше крутить полный шлак, засирающий людям мозги, нежели раскручивать столь прекрасную музыку.

3. https://youtu.be/KIlB5oS5C34?t=33 THE 69 EYES — Change

Ну а мы пошли дальше, безальтернативно приближаясь к финалу. А раз я решил, что финал не за горами, нужно было вытрясти из собравшихся всю силу до последней капли, чтобы они запомнили этот шабаш до конца своих дней.

А посему по окончании последнего аккорда песни мы врубили угар…

4. https://www.youtube.com/watch?v=iywaBOMvYLI System Of A Down — Toxicity

И это их добило… Когда-то ревущая толпа уже прыгать и скакать не могла, она просто стояла в прострации, раскачиваясь, и мычала: «А-а-а»!!

А потом в моём сознании произошла словно вспышка. Всё неожиданно замерло, засияло и мир поплыл….

Огляделся вокруг и понял, что я не сделал что-то очень важное…

— Сева! — крикнул пионер, прекрасно поняв уставшее настроение зрителей, из которых мы словно вампы выпили всю энергию. И клавишник, увидев мой настрой, мгновенно нажал минорный аккорд.

Это был условный знак, что концерт подошёл к концу и по моей согласованной просьбе на сцену стали выходить все музыканты с целью спеть всем вместе финальную вещь и поблагодарить зрителей за праздник, который, разумеется, без них никогда бы не состоялся.

Я же, тем временем, рванул менять бурку с папахой на более цивильное.

И получив благословение от Бахуса через две минуты уже принимал завершающий и решительный бой…

Поправив галстук и чётко шагая, прошёлся вдоль выстроившихся в ряд музыкантов и танцоров. Вот слева скромно стоит бывшая группа скорпионов, вот парни из «Импульса», вот в центре мои симпатичные принцессы в количестве пяти штук, включая импортную «Мальвину», затем наш худрук, Екшин, Кравцов, вот товарищи из посольства, а далее стоят члены «Берёзки»… но я до них не дошёл.

Остановился посреди сцены, осмотрел строй, повернулся к обалдевшим зрителям и царственно махнул правой рукой, дав разрешение, специально отобранным для этого музыкантам оркестра, начинать исполнение финальной композиции.

Музыканты заиграли, и я махнул левой рукой, дав команду всем стоящим на сцене начинать петь…

И они не подвели…

Из огромных колонок, на весь белый свет зазвучали слова сто пудов никогда не слышанного на немецкой земле хита:

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла

Ла-ла, ла-ла…

А потом вступил и я…

5. https://youtu.be/F4agoQ9VWeU?t=83 Если с другом вышел в путь

Был ли это фарс? Буффонада? Возможно. Но это был фарс такого масштаба и сотворён он был именно тогда, когда этот мега фарс мог быть возможен. Именно сейчас и только сейчас это не выглядело сюрреализмом, а вполне гармоничным и правильным окончанием супергаллактического мега шоу! В другой момент и при других условиях, это, конечно же, выглядело бы глупо, неуместно, негармонично. Сейчас же, когда публика устала и за сегодня услышала, казалось бы, всё, данный лёгкий супершлягер в дружеской и праздничной атмосфере лёг на души всех присутствующих зрителей наиболее своевременно. Песня залечила раны, рассказала о завтрашнем, обязательно радостном дне, вселила надежду в сердца и скрепила дружбу между народами, как ничто и никогда не могло бы скрепить. Все собравшиеся почувствовали плечо стоящего рядом и во всех людях вспыхнула надежда, что, если их настигнет беда, они не останутся одни и им обязательно придут на помощь.

Так, так, и только так, думали зрители и именно поэтому эту песню на бис мы пели, всё те же, десять раз!

— Сашок! Сашок! Ты чего опять уснул? — прокричал мне на ухо Антон.

— А-а? — очнулся я.

— А-а-а!!! — моментально эхом ответило бушующее перед ногами море.

— Говорю: Всё? Финальную играем?

— Ага, — растерянно соглашаясь, кивнул пионер. Посмотрел вбок и, увидев стоящего за колонками Екшина, потрогал свою шею в поисках пионерского галстука. Естественно, не обнаружил его, и, обалдело выдохнув от таких правдоподобных видений, объявил: — «The last song Berlin» (Последняя песня Берлин. (англ. прим. Автора)

— А-а-а, — прошелестели зрители и ребята тут же заиграли вступление.

Ну а в скором времени вступил в дело и главный тенор планеты…

Теперь нам нужно объединяться, никто не знает, когда.

Да, за жизнь без стеснений…

6. https://www.youtube.com/watch?v=WiR-5swzlvE dArtagnan — Was wollen wir trinken

Всё то время, пока исполнялся этот хит, я не мог понять лишь одного: «Почему я раньше не додумался, сделать финальной композицией песню «Если с другом вышел в путь»? Ведь такой эпический и неожиданный финал супершоу стал бы притчей во языцех на многие века!!»

Когда же на утро, лёжа на кровати в гостинице, я услышал от пришедшего ко мне в номер Екшина такие слова, как Австрия, канцлер, Бельгия, королева, гастроли, валюта, я моментально захрипел, рассказал им что о них думаю и пригрозил, что если они сегодня же не вернут меня на Родину, то я сбегу, перелезу через забор посольства и попрошу политического убежища… в СССР.

Продолжение следует…

Конец девятой книги

Двадцатое ноября 2021 года

Максим Арх

Уважаемый Читатель большое спасибо, что Вы прочитали эту книгу. Надеюсь она Вам понравилась. В ближайшее время начнётся публикация десятой книги серии. Она будет называться: «Регрессор в СССР. Куба далеко? Куба рядом! 1978»

Ссылка на продолжение: https://author.today/work/156628

Регрессор в СССР 10. Куба далеко? Куба рядом! 1978

ссылка: https://author.today/work/156628

ссылка: https://author.today/work/156628

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/148390