Уважаемый Читатель! Вы читаете ЧЕРНОВИК(!) и в нём неизбежны ошибки в орфографии. Редактирование будет производится в основном по завершению романа.

Для более полного понимания событий, которые происходят в настоящей главе, желательно освежить память и прочитать предисловие № 1 (начало второй книги) и предисловие № 2 (начало третьей книги).

Конец сентября.

Саша. Где-то…

Пора в путь-дорогу,

дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем.

Над милым порогом

Качну серебряным тебе крылом…

(с) Соломон Фогельсон.

Саша.

Саша.

Не успел закрыть глаза, как меня уже будят.

«Господи, что случилось-то?! Неужели, не успели выехать, как сразу ЧП какое-нибудь произошло?!» — с недовольством отмечаю себе я и приоткрывая один глаз и вижу стоящего в проходе Армена который громко произносит во всеуслышание:

— Всё товарищи, приехали! Просыпаемся! Не забывайте свои вещи. Хоть автобус и прикреплён к нашей группе, однако всё равно, тщательно проверяйте свой багаж!

Несколько минут мы наслаждались открывающемся видом природы, затем повернулись на сто восемьдесят градусов и пошли к одноэтажному деревенскому дому с недавно пристроенной, по нашему проекту, террасой.

16 Сентября.

До планового принятия пищи успели снять ещё пару сцен.

Первая, это как Старостин рассказывает о том, что ему около четырнадцати тысяч лет, а вторая о том, как услышав такое откровение байкер Артур вызывает психолога-психиатра.

— И часто у вас в селе свет отключают? — поинтересовался я у Степан Агасовича, отправив Лилю помогать убирать со стола и пообещав текст песни разрешить ей переписать в Москве, после того как он будет доработан и адаптирован.

— Да нэт. Пэрвый раз, года за два навэрно, — ответил хозяин дома и пообещал: — Нэ надо валноваца, скора вклучат и элэктычесто будэт работать.

«Оптимистичный прогноз. А вообще, так всегда, кому-то х**, а нам всегда два. Ладно, ждём тогда часа, когда электро-Прометей зажжёт нам свет,» — в разочаровании подумал я и поблагодарил дедулю за информацию.

Москва. Щёлоков.

Внимание!

Уважаемые Читатели, в 10 главе произошло небольшое изменение. Оно отмечено синим цветом.

Если в двух словах, то ГГ просит компаньона привезти музыкальные инструменты, для съёмок клипа.

Москва. Редакция журнала «Огонёк». Восемь часов утра.

17 сентября.

Армянская ССР. Село Арени.

— Саша. Ты хотел нам показать новую песню, — напомнил мне Антон.

— Да, сейчас, — ответил я, — надо только магнитофон принести. Запишем как я пою, это и будет служить временной фонограммой для клипа. Потом нормально запишем, эту звуковую дорожку сотрём, а студийную поставим. Понятно?

Через пять минут в этом мире впервые в истории человечества и вселенной прозвучала песня про военного которого никто не ждёт…

«Что же, раз человек просит, и даже требует, то почему бы не проявить милосердие и не помочь такому гражданину в трудную минуту, коли самостоятельно он помочь себе не способен?» — думал я быстрым шагом направляясь к автомобилю.

За мной следовал недовольный Саркис, а уже за ним колонной по одному двигались остальные участники посиделок.

Спасатель подошёл к багажнику и подёргал его.

— Сказал жэ закрыта, — напомнил мне потерпевший. — Зачэм закрыл?! Тэбя спашиваю — зачэм?

Я не ответил, а лишь повернулся к машине спиной и пошёл от неё в сторону дома опустив голову вниз высматривая мелкие и крупные камни, а также мусор и стёкла. Увидев такой предмет я его поднимал и откидывал в сторону расчищая «спортивную диагональ».

— Что ты дэлаэшь? Машыну открой я говару, да?! — кричал Саркис, но я не реагировал, расчищая путь до автомобиля.

Когда мне показалось, что прямая ведущая до «Жигулёнка» достаточно чистая, я вновь подошёл к транспорту, вновь повернулся к нему спиной, и на этот раз делая большие шаги отсчитал ровно пятнадцать шагов. На последнем шаге ребром сандалия прочертил на земле метровую линию и посмотрел на присутствующих.

Из-за стола вышли все, дабы засвидетельствовать, как пионер, одной лишь ловкостью рук открывает любые засовы и замки, аки Дэвид Коперфильд.

— Что ты дэлаэшь? Что ты дэлаэшь? — вновь взорвался франт ни понимая какого хрена я творю. — Ти совсэм что ли чокнулся?! Идыот!!

Невзирая на обидные слова я спокойно пояснил страждущему:

— Этой «линией жизни» я показал, что до автомобиля от этой точки ровно пятнадцать шагов.

— И што? Причём сдэсь какиета линии-шминии? — бесновался потерпевший пытаясь понять суть моего гениального плана.

— Сейчас увидишь, — негромко произнёс я и отойдя от «линии жизни» ещё на десять шагов быстро развернулся и побежал в сторону автотранспортного средства.

Спортивная «диагональ» для вольных упражнений была достаточно неплохо расчищена, поэтому поранится я не боялся и готовился приступить к «олимпийским играм».

— Итак, начинаем съёмку. Сейчас снимаем, как все гости прощаются и разъезжаются. Начнём с мотоцикла «Ява» …

— А можэт лутше снымим как «Волга» уезжаэт? Всо жэ солыдно будэт…

«АААА!!»

Братья.

Почему же я пришёл к братьям Стругацким именно в тот день? Да потому, что младший брат Борис, в отличии от Аркадия жил и работа в Ленинграде.

И именно в эти дни он должен был приехать в Москву в гости к своему старшему брату.

— Так ты думаешь Саша, что ты — гомеопатическое мироздание? — спросил меня старший из братьев Аркадий Натанович, когда я вошёл в комнату, мы уже познакомились и мне предложили присесть на диван.

— Не само мироздание, — поправило мироздание, — а скорее всего, часть общей структуры.

— И насколько упорядочена эта структура? — присоединился к разговору младший брат Борис и поставил принесённый с кухни поднос с чаем и сладостями. — Ты знаешь структуру?

— Нет конечно.

— Хорошо, но как ты думаешь, какова она?

— Точно сказать не решусь, ибо до конца не знаю, но моё мнение, что это хаос. Быть может даже частично управляемый.

— Вот как? Почему?

— Преобразования хаоса в упорядоченное и размеренное течении бытия, есть задача архисложная и для человечества вряд ли посильная, при всём моём уважении к этому самому человечеству. Видя, как окружающие нас с вами граждане ведут себя, можно сказать однозначно — хаос победит.

— Но человечество ведь может выиграть, если победит разногласия, сотрёт границы в себе, будет проявлять милосердие, — произнёс старший брат крутя в руках ручку.

— Это конечно хорошо, что вы верите в такой исход, однако я более пессимистичен в прогнозах о будущем и готов пояснить почему, — сказал я пытаясь перейти к сути. — Дело в том Уважаемые товарищи, что люди склонны обманываться. Да, да, вы и сами об этом прекрасно знаете. Они хотят верить в завтрашней день, в котором не будет неравенства, несправедливости, день в котором будет править мир и доброта. Проблема состоит лишь в сущности самого человека, который, для такого возможного будущего не делает не только, что-то во благо следующих поколений, но зачастую полярно наоборот, причём очень часто даже не осознавая этого. Хотите пример? Да взять хотя бы писателей-фантастов. Я кстати тоже начинающий писатель, поэтому мы с вами фактически коллеги, — улыбнулся малыш. — Так вот, что делаю писатели? Ответ очевиден — пишут книги для людей. Зачем? Да потому, что людям интересно. Они хотят узнавать что-то новое. Встаёт вопрос: развиваются ли люди узнав новое? Правильно, люди развиваются, начинают размышлять о прочитанном и начинают задавать себе вопросы, которые бы они никогда не задали бы, если бы не получили новую транслируемую информацию. Получается, что именно писатели, тех или иных жанров и форматов, сбивают общество с «правильного» пути по обузданию энтропии. И вот итог, не успели мы с вами оглянуться, а человечество прочитав какой-нибудь роман про инопланетян, уже думает абсолютно по-другому. Теперь он и уже не видят каких-то знамений, которые появлялись в былые времена, а видят летающие тарелки, типа НЛО. Вот вам и хаос.

— Так по-твоему, чтобы не увеличивать хаос, нужно бросить и ничего больше не писать?

— Нет, нет! Что вы?! Наоборот. Писать надо. Обязательно надо писать! — испугавшись, быстро дал заднюю я. — И чем больше, тем лучше!

— Так ты же говоришь о энтропии…

— Я говорю, что людям и нужен небольшой хаос в головах, ибо в спорах рождается истинна. Но я также говорю, что не надо сильно надеяться и приукрашивать гипотетический «завтрашний день», ибо завтра не может быть кардинально другим в лучшую сторону, а вот завтрашний день похожий на катастрофу, очень даже вероятен. Хотите пример? Извольте… Сегодня вы гуляете в ресторане обнимаясь с девицами, пьёте шампанское и веселитесь, а завтра у вас не осталось денег, чтобы купить себе пива для опохмелки, у вас раскалывается голова, а аспирин вам не помогает, ну а довеском ко всему идёт небольшой «французский» насморк, которым наградила вас вчерашняя затейница. А теперь попробуйте привести пример, о положительном завтрашнем дне. Что в нём должно изменится, что бы было ещё клёвей? Больше водки, пива и угара? Хорошо, а с послезавтра, что мы будем делать? Поймаем белую горячку?.. Вот в этом-то и вся суть.

— По-моему ты сильно сгущаешь краски, — сказал Аркадий Натанович и поправил очки в роговой оправе, после чего, обозначил свою позицию, рассказав о вере в человечество и его светлого будущего, ответив этим самым на мой псевдофилософский бред.

Я слушал и кивал, якобы соглашаясь, а сам рассматривал комнату, где творится история.

На полу паркет, у одной из стенок расположен диван, напротив него стул и стол, на котором стоит пишущая машинка, ну а у других стен стоят забитые книгами и журналами шкафы.

Убедившись, что у них точь-в-точь как у меня, я удовлетворённо хмыкнул и похвалил себя:

«Ну я же говорил, что я с ними коллеги.»

— Знаете ли Аркадий Натанович, мне кажется вы излишне идеализируете человечество.

— Ну как же нам этого не делать, если мы сами являемся человечеством? — вскочив на ноги горячо заговорил старший брат.

— Вы считаете, что все живущие на земле являются людьми, в обычном понимании этого слова? — задал я вопрос и братья удивились так, что не нашлись как на это сразу отреагировать.

— Александр, а ты считаешь, что на Земле живут и другие разумные виды? — осторожно спросил Борис Натанович и добавил: — И ты можешь привести доказательства этому?

Я уверен, что среди нас живут другие виды гуманоидов с других звёздных систем и галактик, — «чесанул» я фантастическую пургу, а сам подумал, что быть может это не совсем и пурга.

— вот как? — удивились собеседники.

— Именно так! — сказал их молодой коллега и «закусив удила понёс».

Пока я разглагольствовал на тему инопланетян, вспоминая феерические статьи из когда-то, читаемой мной газеты «Голос Вселенной», то думал, а ведь со многими писателями фантастами действительно не всё так просто.

Взять к примеру писателя-фантаста Ивана Антоновича Ефремова. Его романы, а самым, наверное, известным среди них является роман «Час быка», были, если и не пророческими, то на много опережающими своё время. Так, всё в том же «Часе быка» писатель предупреждает о грозящем миру мрачном будущем, которое затронет: социальную, экологическую, нравственную и экономическую области. Что интересно, так все эти проблемы будут создаваться непосредственно, при правлении олигархата… Никому ничего это не напоминает? И всё это было предвидено в конце 60-х, то есть во времена, когда основной массе населения СССР казалось, что коммунизм вот-вот победит.

Но не только это предвидение, было интересно в судьбе писателя.

Странные вещи стали происходить фактически сразу после его смерти. 5 октября 1972 года Ефремов умер, а уже в ноябре следователи КГБ по Москве и Московской области пришли в его квартиру с обыском. После двенадцатичасового мероприятия сотрудники правоохранительных органов изъяли все рукописи писателя, а также все его личные вещи. Но на этом чекисты не остановились. Вскоре было заведено уголовное дело, по факту того, что он Ефремов жизнь скрывал свою настоящую личность.

В постановлении о возбуждении дела сообщалось: «Обстоятельства смерти Ефремова вызывают подозрения: в частности, 5 октября 1972 года, в момент ухудшения состояния здоровья Ефремова, его жена Ефремова Т.И. из городской станции скорой помощи врачей не вызвала; вскрытие трупа Ефремова не проводилось, и он 6 октября 1972 года был кремирован. Таким образом, причина смерти Ефремова осталась недостаточно выясненной.»

Отсюда возникает огромное количество вопросов и первый из них, почему этим делом занялось КГБ?

Естественно, что сразу же возникло несколько версий почему именно всемогущий Комитет занялся этим происшествием.

По одной из них, Ефремова подозревали в сотрудничестве с Великобританской разведкой. Не знаю конечно, что мог передать МИ-6 писатель фантаст, вероятно что-то фантастическое, однако версия такая была.

По другой версии настоящий Ефремов данным давно умер, а под него маскировался какой-то совершенно другой человек.

И самая интересная и необычная версия, была в том, что писатель является существом из других миров. Кстати говоря, такую версию выдвинул именно Аркадий Стругацкий.

В продолжение этой версии, была и та, в которой Ефремов, по утверждению некоторых людей якобы знавших писателя при жизни, обладал даром пророчества. Так в одном из рассказов он описал место с залежами алмазов. Через несколько лет в трёхстах километрах от названной точки действительно были обнаружены эти самые залежи.

Звучит фантастично и неправдоподобно, поэтому возникает закономерный вопрос: Насколько это было всё серьёзно? Ну, на мой взгляд, что крайне серьёзно. Достаточно сказать, что дело это курировал непосредственно руководитель Управления КГБ по Москве и Московской области генерал-лейтенант Виктор Алидин.

Сам факт смерти, не вызывает подозрений, ибо люди к сожалению, смертны. Факт обыска, непонятен, но с другой стороны, если писателя подозревают в шпионаже, то ничего такого «сверхъестественного» тут тоже нет. Однако, после смертные дела вызывают крайнюю озадаченность и недоумение. Во-первых, не было вскрытия, а во-вторых Ефремова кремировали на следующий день после смерти.

Конечно, в те годы многие люди были атеистами и каких-либо религиозных традициям не следовали, однако сама скорость с какой произошло захоронение вызывает непонимание.

А как же обзвонить друзей и близких, что бы они попрощались?.. А многочисленные поклонники?.. Одним словом, очень странные дела… Неспроста даже спустя несколько лет в разные журналы страны приходили письма поклонников, которые верили, что писатель жив, но почему-то больше не хочет публиковаться.

Всё это могло бы не остаться у меня в памяти, если бы я как-то случайно не наткнулся на похожие события. Что-то подобное произошло и с братьями Стругацкими.

Хотя обыска у них и не было, однако тех тоже кремировали и мало того, что кремировали, но ещё и исполняю их последнюю волю, развеяли их прах с вертолёта над Москвой.

Нужно сказать, что крайне необычное завещание.

Люди склонные к паранойе могут, глядя на всё это, задать более глобальный вопрос: А существовали ли вообще эти писатели в нашей реальности, или же их никогда и не было, а все якобы их работы были написаны кем-то другим, раз уж следов пребывания их на Земле, за исключением романов, они после себя не оставили…

Однако здесь и сейчас я с ними беседовал и даже дискутировал, в меру своей испорченности, внедряя в их головы сомнения к сущему, а иногда даже заставляя их впадать в ступор от моих психически ненормальных псевдонаучных разглагольствований.

— Александр, — сказал Борис Натанович, прервав мой рассказ о моём видении работы Платона «Государство», — мы очень далеко уже ушли от первоначального разговора. Так есть у тебя какие-нибудь доказательства твоей… гм…

— Ненормальности, — помог я младшему брату с формулировкой и засмеялся.

— Нет, нет, — поправился тот, — я хотел сказать необычности.

— Ты знаешь Борь, — заметил Аркадий Натанович, — а я в этом уже не сомневаюсь! Спросишь почему? Ну ты сам посмотри. Юноша молод, а ты глянь, как он высказывается. Складывается такое впечатление, что он уже один раз жизнь прожил, а сейчас проживает её заново. Смотри сколько он всего знает. Я думаю, это для него просто новая жизнь.

Я о**** и посмотрел на старшего брата широко раскрытыми глазами.

«Ну «нифига» себе товарищи, граждане и гражданки, это ж надо было за пол часа меня раскусить на все «сто» … Может быть версия с инопланетным происхождением всех ведущих писателей-фантастов, которая ходит в этом времени, не такая уж и фантастическая? И передо мной действительно сидят два инопланетянина, которые могут читать мысли?» — вмиг вспотев подумал я и в замешательстве потянулся за чаем лихорадочно соображая. Как бы на это ответить так, чтобы «неспалиться» полностью.

— Вон смотри Борис, как он взмок сразу. Видишь вон на лбу капельки пота выступили, — продолжил раскалывать меня старший брат, а затем хохотнув добавил: — Смотри, сам говорит, про инопланетян и при этом, заметь, сам является инопланетянином, — вскинул он руки вверх и засмеялся. — Это же нонсенс!

Младший брат улыбнулся и отпив чая замотал в согласии головой.

— Ну с молодой человек, — продолжил весело куражится старший брат, — откуда вы к нам прибыли? Из Альфа Центавра? С Марса? Или из Ефремовской туманности Андромеды?

Я уже взял себя в руки, поэтому улыбнувшись «фирменной» обезоруживающей своей искренностью улыбкой ответил:

— Увы Аркадий Натанович, я местный.

— А почему увы? — удивился тот. — Напрасно Вы так молодой человек. Вам повезло. Вы Александр живёте в прекрасной стране, в удивительное время, где нет войны, нет голода, холода, разрухи. Где есть люди, которые всегда готовы прийти на выручку попавшему в беду. Где есть люди, которые готовы поставить плечо попавшему в беду, причём сделать это они готовы не за какие-то преференции, а только лишь из голого энтузиазма. Так, что юноша, нет поводов для грусти.

— Аркадий, мы опять забрели не туда, — сказал Борис Натанович и посмотрев на меня напомнил: — Мы говорили про доказательства твоей уникальности и….

— Это видения о будущем, — просто сказал я, перейдя к тому, за чем собственно я сюда и пришёл.

— Ты видишь видения о будущем? — удивился собеседник и попытался выяснить: — И что же в них.

— Разное бывает, — начал «чесать» я. — В последнее время, например, они все почему-то касаются вашего творчества.

— Очень интересно. И что же там о нас? — произнёс Аркадий Натанович заинтересованно.

— Ну вот из последнего, что я понял, — продолжил псевдоясновидящий взяв из вазочки баранку, — это то, что ваш роман «За миллиард лет до конца света», несколько смазан в конце.

— И что же тебе в нём не понравилось? — поинтересовался критической рецензией старший брат и добавил: — Кстати ты его, когда прочитал?

— В прошлом году, читал начало. Ждал продолжения и вот этом дождался. Продолжение выпустили в журнале «Сила и знание».

— Ясно, — проговорил младший брат, хлопнув себя ладонью по коленки. — Теперь всё ясно! Ты прочитал роман, тебе он понравился и тебе втемяшилось в голову, что ты это самое придуманное «гомеопатическое мироздание»? Так?

— Так, — подтвердил я и увидев обрадованные глаза младшего брата сразу же «обломал» того, — но не совсем так.

— Объясни.

— Да роман я ваш читал и в журнале, но узнал я о нём задолго до публикации.

— Как это?

— Я же говорю вам — видения.

— Ну и что же тебе в романе не понравилось? — поинтересовался старший брат.

— Во-первых очень непонятно сдался ли полностью Малянов или нет, — стал объяснять свою позицию я не забывая поедать печения и баранки, запивая всё это дело сладким чаем. — Если сдался, то вот вам и уступка пресловутому хаосу. Если же нет, то давайте тогда писать вторую часть.

Я рассказывал и рассказывал, углубляясь в философию романа всё глубже, а благодарные слушатели практически не дыша смотрели на меня «во все» глаза.

Когда же я сказал:

— Неплохо было бы вообще написать продолжения романа и назвать его скажем … Гм… Ну скажем: «Трудно стать богом», — меня поправили.

— У нас есть роман с похожим названием. Он называется «Трудно быть богом», — напомнил мне Борис Натанович.

— Знаю, ответил я, а затем поморщившись добавил, — только прошу вас и заклинаю, не разрешайте снимать фильм по книге никому, особенно… — проговорил критик и озвучил фамилию режиссёра, который сделал из прекрасного романа не фильм, а г***о, причём не в фигуральном, а реальном смысле этого слова, ибо там происходят опорожнения желудка буквально в каждом кадре картины.

— Ничего себе, а могут и так снять?

— Ещё как могут, — заверил их я. — Однако вернёмся к роману «за миллиард лет…» … Пусть, например, во-втором томе Малянов встретиться с Вечеровским и в беседе с ним они всё же прейдут к выводу, что «это гомеопатическое мироздание» придумано, каким-то высшим существом и что учёные, своими изобретениями нарушают угодную ему картину мира.

Братья удивлённо переглянулись, а я продолжил пересказывать написанное в 1996 году Вячеславом Михайловичем Рыбниковым «фанфик-продолжение» к роману.

Видя, что присутствующие в шоке, я не стал ждать вопросов с мест, а посмотрев на часы, сразу же перешёл к другому роману.

— Теперь возьмём ваш суперроман «Град обречённый»…

— Откуда ты про него знаешь? — вскрикнул Аркадий Натанович. — Он же ещё не отредактирован и нигде никогда не публиковался!

— Да? — удивился я, понимая, что «маленько» лоханулся и вспоминая, что роман впервые увидит свет лишь в 1988 году. Надо было срочно как-то «отмазываться» и я якобы, не обращая особого внимания на вопрос из зала спокойно «отмахнулся»: — Я же говорю — видения.

— И что? Что там в видениях о романе? — горячо поинтересовался младший брат.

— Да много там чего, — сказал ясновидящий и начал перечислять: — Во-первых непонятно тема «пантеона» и игры в шахматы — это Вы о Сталине и мировой шахматной доске? Во-вторых, что за фигня — красное здание и почему хватаемые люди оказываются на жёлтой стене, а затем падают вниз — вы имеете ввиду Кремль или КГБ?

Писатели ошарашенно молчали, глядя в пол, а я продолжал:

— Также, например, не совсем понятна суть Стеклянного здания, которое Воронин с Изей найдёт в пустыне. Это таким образом вы хотите показать суть сытого общества? Общества, которое хочет построить беззаботную жизнь? А мы, что строим в нашей стране?..

Я ставил им вопрос за вопросом, а они, не проронив не слова и не разу меня не перебив молчали и слушали, слушали и молчали.

— Всё это, нужно было бы по идее объяснить менее философским языком и преобразовать в обычную историю человека, — говорил я, — который попал в необъяснимое место, если конечно у вас есть цель писать для обычных людей, а не для небольшой кучки философов-мыслителей. Кстати, вот эти ваши замаскированные иносказания, могут быть неправильно поняты на самом верху, ибо вы показываете их пороки, а это, как «говорят» в Италии — черевато.

Если же вы таким способом пытаетесь показать проблему и пройти цензуру, то уверяю вас, те кто будет это читать всё прекрасно поймут. Это для большинства обычных граждан которые прочтут роман красное здание — это просто дом который перемещается по городу, но для тех кто будет решать судьбу издания романа, это здание скажет о многом и они такого просто не допустят.

Одним словом, вопросов по тому роману меряно не меряно и вам бы неплохо было бы их решить более простым способом, иначе роман ваш может выйти только лет через двадцать. Однако, как говорится, хозяин барин, и естественно решать вам. Я советовать в этом плане ничего не буду, ибо это ваше творчество, ваша жизнь, а посему вам в ней и следует принимать последнее решение.

Те подняли на меня глаза и хмыкнули, а я, сказав: — Идём дальше, — принялся резать «правду матку», по живому, расчихвостившая всё то, что мне не понравилось в их романах прошлого и будущего, прыгая от одной книге к другой, как сумасшедший.

Борис Натанович, непрерывно протирал очки, а его старший брат Аркадий, теребил себя за волосы на голове.

— Ну ничего себе сколько мы написали за свою жизнь, — нервно хохотнув сказал Аркадий Натанович, после того как я пожурил их, за не написание продолжения к романам «Понедельник начинается в субботу», который шёл первым в цикле. Вторым романом серии был — «Сказка о трое», а вот третьего романа не было. Вся серия рассказывала о удивительных приключениях программиста Привалова в НИИ ЧАВО (НИИ Чародейства и Волшебства) и была в своё время Сашей прочитана не один десяток раз.

Закончив исторический экскурс в будущее и высказав своё полу-экспертное мнение я встал с дивана и решил заканчивать нашу встречу.

— Товарищи. Уже поздно. Мне ещё ехать домой, поэтому давайте прощаться. В заключении хочу сказать, что ваше творчество очень сильно повлияет на умы будущих поколений, поэтому вы просто обязаны писать больше, писать лучше, писать от души.

Братья встали и один из них немного замявшись спросил:

— Александр. Скажи, а когда мы умрём?

Я ждал, подобного вопроса, поэтому ответил так:

— Вы проживёте долгую жизнь, — обрадовал я их, — но Вы Аркадий Натанович (годы жизни 1925–1991), должны немедленно заняться своим здоровьем и регулярно, не менее четырёх раз в год, проверять свою печень, на предмет образования злокачественной опухали, то есть рака. А вы Борис Натанович (годы жизни 1933–2012), должны делать всё тоже самое, но особое внимание уделить не печени, а лимфоузлам, дабы не возникла болезнь лимфосаркома. Если же вы последуете моим рекомендациям, то и в 2021 году вполне сможете радовать своих фанатов такими же замечательными произведениями как пишите и сейчас.

Те смотрели на меня ошалелыми от откровения взглядами.

— Так, что Уважаемые великие писатели-фантасты живите и творите во благо людей! — добавил Саша и пошёл в прихожую.

Когда мы уже попрощались, и я вышел на лестничную клетку, Борис Натанович, потёр платком очки и не громко спросил:

— Александр, а мы увидимся вновь?

— Обязательно! — заверил их я и побежал по лестнице в низ.

*****

Министр МВД СССР.

«Ну, что же. Настало время конверта, в котором пришелец рассказывает о том, как с ним можно связаться,» — сказал себе Николай Анисимович и взял в руки листы с напечатанным текстом.

Прочитал, хмыкнул и помотав головой, ничего практически не поняв из прочитанного, решил прочитать послание ещё пару раз.

— Ну и накрутил этот Артём, ничего же не понятно. Шифровальщик блин, да тут без стакана точно не разобраться, — негодуя прошептал министр и сосредоточившись начал читать вновь.

18 сентября. Воскресенье.

Жизнь — это сериал, в котором ты сам себе сценарист, режиссёр, актёр, каскадёр, промоутер, спонсор и зритель. И если, хоть в одном из амплуа не задалось, продолжения не будет.

* * *

Город Ереван. Саша.

В восемь утра я вышел из номера и спустился вниз, где меня уже поджидал Армен. Поздоровались и перейдя проезжую часть зашли в столовую, где, встав в небольшую очередь, купили себе завтрак.

На этот раз это были творожные сырники с изюмом залитые сверху сгущённым молоком. Я взял себе четыре штуки, и кофе с молоком. Мой компаньон последовал моему примеру и закупил тоже самое.

Быстро перекусив, вышли из столовой, сели в автомобиль напарника и через пятнадцать минут уже были в одном из зданий киностудии «Арменфильм».

Пока поднимались на лифте на нужный этаж, меня била дрожь, а сердце бешено стучало. Было откровенно страшно.

«А что, если плёнка плохо проявилась или не проявилась вовсе? Вот уж будет полный капец, и на дебюте можно будет ставить крест. Нет, конечно есть шанс, попробовать снять всё за завтра, но скорее всего получиться уже не очень, ибо первоначальный задор артистов спадёт, и они будут стараться как можно быстрее сыграть свои роли и свалить на свою основную работу», — думал я, выходя из кабины лифта. — Вот это будет воистину «попадос»».

На этаже нас встретил сотрудник, который оказался монтажёром по имени Гурген, поздоровались и он незамедлительно обрадовал нас, что все плёнки проявлены, и вроде бы всё хорошо. Под мои радостные возгласы «УРА!» и «Аллилуйя!!» удивлённый сотрудник киностудии предложил нам пройти в студию монтажа.

— Окей. Давайте по-быстрому просмотрим каждую плёнку и проверим качество, предложил великий режиссёр, присаживаясь на стул.

Гурген осмотрел количество катушек и сказал, что по-быстрому не получиться, ибо материала ту, часов на десять.

Я согласился с ним, и чуть подумав предложил, открывать катушки по очереди и просматривать лишь малую часть каждой из них.

На этом и порешили.

Как оказалось, качество было довольно сносным для меня, но для этих времён, было просто превосходным, о чём Гурген не замедлил нам сообщить. Такого качества мы добились потому, что нам была предоставлена самая дорогая кинокамера, а заправлялась в неё самая дорогая плёнка, которую только смогли достать работники студии исполняя приказ с самого верха.

Я был в принципе доволен результатом и через час закончив общий пред просмотр, предложил незамедлительно начать монтаж.

Армен извинился и сославшись на дела собрался уезжать. Я напомнил ему, чтобы он позвонил председателю и попросил того проинформировать актёрский состав, что всё в порядке и плёнки проявлены, а также попросить его организовать экскурсию для актёров по древним развалинам. Не забыл я упомянуть, чтобы компаньон, напомнил главе села, что необходимо проконтролировать доведение до ума строительных работ в доме, в котором мы производили съёмку и мебель, которая осталась там, подарить Степану Агасовичу в качестве компенсации за доставленные в связи со съёмками неудобства.

Армен сказал, что всё помнит и как только приедет на работу, так сразу же и позвонит.

— Армен, не забудь, я завтра улетаю.

— Помню, — ответил он и напомнил теперь мне: — Билеты у нас на четыре вечера. Из гостиницы выезжаем в два.

— У нас? — якобы удивился я, хорошо помня, что он собирался «прыгнуть мне на хвост».

— У нас, — ответил тот и сказав: — Пока, — похлопал меня по плечу и вышел из студии.

Как только дверь закрылась, я потёр руки и мы, не теряя времени принялись монтировать картину выбирая из разных ракурсов одной и той же сцены лучшие кадры.

На часах было одиннадцать утра…

* * *

В два часа дня мы отправились в местную столовую и сытно пообедали, обсуждая как будем действовать дальше. Гурген вероятно получил какие-то инструкциям, поэтому никогда меня не одёргивал и делал всё как я ему говорил, показывая раскадровку. Естественно иногда он, как более профессиональный монтажёр, давал мне некоторые советы и высказывал некоторые идеи, но все они были в высшей степени профессиональными и только украшали ту или иную сценку. Я обдумывал и как правило соглашался с ним, вставляя в фильм тот или иной эпизод, которого не было в оригинальной версии картины.

В два тридцать пять, мы уже были на рабочем месте за монтажным столом и продолжили создание школьного шедевра.

В некоторых местах, звук был так себе, поэтому нам приходилась переписывать звук с одних кадров и вставлять его в совершенно другие. Делали мы это таким образом, чтобы актёр говоривший в этот момент, был всегда повёрнут к экрану спиной или стоял боком, чтобы зритель не мог видеть, рассинхронизацию звука и изображения. То есть, это когда герой открывает рот, а мимика его губ совершенно не совпадает с речью, которая доносится из динамиков.

Мы это жёстко контролировали и если, что, то «фиксили» или давали общие планы.

Так шаг за шагом наш тандем двигался и двигался к желанному результату.

*****

Село Арени. Юля и Сева.

— Юля, а ты не хотела бы выйти за меня замуж? — набравшись смелости после получасового молчания спросил рыжуху Савелий.

После экскурсии по местным достопримечательностям, которую им устроили местные власти их пригласили на торжественный обед, который состоялся под открытым небом. Там то к ней и подошёл её друг с детства и заикаясь предложил прогуляться.

Вот они и гуляли молча вдоль реки, и за всё время прогулки молодой человек не проронил ни слова.

— Замуж? — удивилась рыжуха.

— Да, — робко подтвердил жених, с надеждой и отвернувшись от невесты посмотрел на быстро бегущую воду в реке.

— Нет Сева, — бестактно ответила та и нагнулась за каким-то камешком.

Влюблённый от такой обыденной категоричности просто опешил и удивлённо посмотрел на так «по-простецки» отвергшую его любовь подругу. В голове всплыли слова, которые не раз он слышал от Саши: «Весь мир бардак, все бабы б***, а солнце ё***** фонарь!» Тогда, впервые услышав такую формулировку из уст друга Савелий усомнился в правильности такой пословицы.

«И никакой мир не бардак, солнце тёплое и ласковое, а девушки хорошие и верные.» — тогда думал он. Теперь же, получив от ворот поворот, Сева усомнился в правоте своих мыслей, во всяком случае в том месте, что касалось противоположного пола.

«Неужели и она, моя любимая Юлечка именно такая?» — в панике думал жених, разглядывая ярко рыжие локоны волос и аппетитную попку согнувшейся в поисках камня любимой.

— Почему? — так и не дождавшись пояснений шёпотом спросил он через минуту.

Юля не отреагировала, а подняв красивый жёлтый камень стала его разглядывать. Сева поняв, что из-за шума реки она первый вопрос просто не услышала подошёл к ней ближе, чтобы более громко спросить ещё раз.

— Почему?! — заорал он ей на ухо.

Юля от неожиданности дёрнулась в сторону, споткнулась и упала. Жених ринулся её поднимать, но та оттолкнула его руку и поднялась сама.

— Ты чего кричишь-то так громко? Я из-за тебя чуть в реку не упала от испуга, — недовольно сказала невеста, а потом вздохнув добавила: — Ну ты меня и напугал. Уффф… Вон как сердце колотится. Вот-вот выпрыгнуть может. Давай ладонь, вот послушай, — она взяла его руку и под широко раскрывающимися глазами Савелия положила её себе на грудь. — Слышишь, как колотится?

Тот утвердительно замотал головой и весь затрясся от нахлынувших чувств.

— Вот, — убрав руку продолжила рыжуха, — нельзя так людей пугать. А то ведь так и умереть от разрыва сердца можно.

— Юлечка, скажи мне пожалуйста, почему ты не хочешь выходить за меня замуж? — решил вернуться к насущным вещам Савелий.

— Ах ты об этом, — невзначай ответила Юля и стала разъяснять юноше своё видение ситуации: — Понимаешь Сева, мы с тобой так молоды. Хочется всё узнать, всё постичь, так зачем же нам себя связывать браком? И потом, мы оба студенты и учимся на дневном отделении. Денег у нас с тобой своих нет и взять их можно только у родителей. Квартиры или другого жилья для того что бы там жить отдельной семьёй у нас тоже нет? Так? Так! А если ещё и дети пойдут?.. Что мы тогда будем делать когда это случиться?

Она была холодна и рассудительна в своих доводах, и повторяло всё точь-в-точь как учила её мама.

Савелий просто остолбенел от такой суровой правды жизни, а потенциальная невеста продолжала рубить «правду-матку» мясным ножом по живому.

— Так вот, Севочка, если появятся дети, то придётся бросать институт и идти работать, потому, что нужны будут деньги. А дети Севочка, они как правило появляются очень скоро после свадьбы, я знаю, мне мама говорила. Дети — это значит не только работа, это значит ещё и бессонны ночи, это значит пелёнки, стирка, глажка и сушка. Дети, это кашка, вечная готовка то ребёнку, то мужу, вечное недосыпание и полнота. И это Севочка далеко не всё…. Это в конечном счёте ещё и постоянные походы по врачам, к хирургу, к терапевту, к зубному и так далее по списку. Это покупки подгузников, «сопливчиков», штанишек, распашонок. А ведь ребёночек ещё и будет расти, а это значит, что необходимо будет покупать всё новые и новые вещи обновляя гардероб. И на всё на это Севочка нужны деньги! А где их взять, если мы с тобой студенты? Получается, что работать мы не можем, а если даже я бы и пошла работать, то в скором времени родив ребёнка, я должна буду сидеть три года в декретном отпуске.

— Я же буду работать, — растерянно произнёс жених и посмотрев на Юлю увидел в её глазах сомнение, а на её губах лёгкую усмешку. Это взбесило Савелия, и он решив приподняться в газах возлюбленной, принялся горячо рассказывать о предстоящих жизненных планах и о том, как идя по жизненному пути он отважно будет справляться с любыми сложностями.

— Буду работать с утра и до ночи, — заверял он рыжуху, — что бы обеспечить нашу семью. Я выучусь и стану великим пианистом. Я буду гастролировать по всему миру. Огромные толпы поклонников и поклонниц будут рукоплескать мне. Все сильные мира сего будут мечтать пригласить меня на рауты. Я буду с утра и до ночи плескаться в лучах славы и почестей, я…

— Гм… Интересно… — протянула Юля, оценивающе оглядывая Савелия с головы до ног, будто бы видела его впервые.

— Правда интересно? — обрадовался жених, не поняв, что над его разговорчивой головой сгущаются тучи.

— Да, правда. Очень интересно!

— Я очень рад, — сказал тот улыбаясь от счастья.

— Рад? — зло произнесла невеста прищурившись.

— Эээ… Что?

— Так ты, значит будешь кататься по миру, да? Тебе будут поклонницы рукоплескать, да? будешь плескаться в лучах, да? Да ты не ах** часом милый?! И убери свою слащавую улыбку!

— Эээ…

— Я буду тебе готовить еду, стирать, смотреть за домом, мыть полы, а ты значит в это время с девицами по каким-то там раутам шляться будешь?! Да пошёл ты на х**! Ненавижу тебя! Не смей никогда больше ко мне подходить и со мной разговаривать! Я видеть тебя больше не могу! Сволочь! Гад! Предатель! — закричала она, закатываясь в истерике, а затем развернулась и побежала в сторону села.

Сева опешил поняв, что наговорил какой-то фигни и ринулся за ней.

Догнав её через пару минут, он крепко схватил Юлю за руки, а затем обняв стал оправдываться и говорить, что он имел ввиду совсем не это, а совсем другое! Он уверял возлюбленную, что имел ввиду, что они вместе, именно вместе будут ездить и гастролировать по разным уголкам мира.

Юля не слушала его и пыталась вырваться, но Савелий крепко держал её и успокаивал, как только мог, говоря, о карьере актрисы, о том, что после свадьбы необязательно сразу заводить детей, о том что нужно сначала выучиться, устроиться на работу, получить квартиру, купить мебель, а уже затем думать о ребёнке.

Юля устала вырываться, поэтому просто опустила голову на его плечо и тихо плакала. Так они простояли несколько счастливых, разумеется для Савелия, минут, а затем она подняла на Севу глаза и не с того не с сего сказала:

— Я хочу, чтобы у нас была девочка. Мы назовём её Анечка. А ты кого хочешь?

— Гм… да я как-то пока как бы не думал, — опешив от неожиданности промямлил жених, а затем вспомнил: — Мои родители очень внука хотят. Наследника, — и увидев сморщенный носик невесты предложил: — Может давай тогда двух заведём?

— Двух? — удивилась невеста и задумалась, потупив взор. Через пол минуты глаза её вспыхнули от пришедшей на ум идеи, и она радостно вскрикнула: — Точно Сева. Давай мы заведём себе не только девочку Анечку, но и мальчика Сашечку, в честь нашего Саши! Хорошо я придумала?

— Очень хорошо, — одобрил решение будущей жены будущий муж.

— Ой Сева, — через секунду произнесла Юля, — а я знаешь, чего ещё придумала? А давай мы назовём девочку тоже Сашей. Будет мальчик Саша и девочка Саша. Правда здорово?

— Неудобно будет подзывать кого-то из них по отдельности, — чуть обдумав идею рассудительно аргументировал жених. — Оба сразу будут подходить. Путаница получиться.

— Ой, да какая это путаница, — махнув рукой сказала невеста решив переубедить будущего супруга, а потом подумала и решила, что ещё будет время этот вопрос хорошенько обдумать. — Ну ладно, это мы ещё с тобой потом обсудим.

Они взялись за руки и вновь не спеша побрели вдоль реки.

— Скажи сева, а во сколько лет можно жениться в шестнадцать или восемнадцать? — задала интересующий её вопрос избранница своему суженному.

— Жениться или выходить замуж?

— А разве есть разница, для возраста?

— Не знаю.

— Ну тогда пусть вопрос будет звучать так: во сколько лет можно жениться?

— В восемнадцать, по-моему, — ответил Савелий и поинтересовался. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — легко ответила та. — Просто Сашеньки скоро исполниться только шестнадцать, — она вздохнула и грустно добавила, — а ждать ещё два года, это очень, очень долго.

— А зачем ждать?

— Ну ты же сам говоришь, что ему можно жениться только с восемнадцати лет?

Нехорошие ревностные мысли появились в голове у Савелия, и он решил прояснить ситуацию спросив прямо в лоб:

— Ты, что любишь Сашу?

— Конечно, — не на секунду не задумавшись ответила бывшая возлюбленная, — он такой умный, такой талантливый, такой благородный, такой прям пупсик, я его просто обожаю, — затем вновь вздохнула и повторила, — но ждать два года это неимоверно долго.

Ревность вспыхнула в сердце Савелия, и он категорично заявил:

— Я тоже Сашу очень люблю. Мы с ним лушие друзья и я знаю его намного лучше, чем ты. Это прекрасный человек, и он мне как брат, но Юля, ему только пятнадцать, поэтому тебе лучше выйти замуж всё-таки за меня. И кстати, Саша тоже так считает.

— Не может быть?! — вспыхнула Юля и попыталась вырвать свою руку.

— Может, — произнёс он и притянул почти невесту к себе. — Он мне сам это сказал.

— Сказал, что?

— Он сказал, что из нас с тобой выйдет получится хорошая пара.

— Он так сказал?

— Да.

— Честное комсомольское?

— Да.

— Правда, правда?

— Да.

— Ах вот он какой?! Ну ладно, я ему устрою! — зло произнесла Юля, а затем секунду помедлив, посмотрела Севе в глаза, зажмурилась и плотно сжав губы подставила их для поцелуя.

Савелий растерялся от таких неожиданных, но крайне приятных действий невесты, однако быстро взял себя в руки и так же, как и она, сильно сжав свои губы и вытянув их «трубочкой», зажмурился и аккуратно дотронулся своими губами до её нежных и сладостных губ.

Так, целуясь, с плотно сжатыми ртами они и стояли, наслаждаясь первым «взрослым» поцелуем на берегу быстрой горной реки Арпа.

*****

Кино студия «Арменфильм». Саша.

В семь часов вечера, я предложил заслать кого-нибудь в ресторан и закупиться там едой на всю ночь. Достал из кармана сто пятьдесят рублей и протянул их Гургену.

— Кто пойдёт за «клинск…»? — начал было я, но осёкся на полуслове вспомнив навязчивую рекламу из светлого, но уже маловероятного, будущего.

— За чем? — не понял киномонтажёр.

— Это я про кофе, ибо алкоголь сегодня мы не пьём, а то «намонтируем» тут такого, от чего даже слепые начнут ходить, а глухие видеть, — тут же поправился главнокомандующий и добавил: — Нам нужно очень, очень много кофе и не менее много еды.

— Да за такие деньги пол ресторана можно купить и гору кофе, — увидев сумму сказал коллега и прокашлялся. — Сейчас найдём кто в ресторан сходит.

Гурген позвал какого-то парнишку лет двадцати, который работал на студии и переговорил с ним на армянском языке. Тот кивнул, и мой киномонтажёр передал парню деньги. «Курьер» ещё раз кивнул, что-то уточнил и ушёл.

Через сорок минут молодой человек вернулся, держа в руках три сумки с продуктами. Получив за свои хождения бутылку вина, обрадовался, попрощался и ушёл. Мы же решили сделать небольшой пятнадцатиминутный перерыв на ужин.

Следующий «ланч» у нас был в четыре часа утра, и потом, без перекуров и перерывов мы вновь пустились «во все тяжкие».

В шесть утра художественная картина «Человек земли» была смонтирована, и мы сразу же приступили к её полному просмотру.

В семь двадцать я констатировал, что фильм получился такой, каким я и хотел его видеть. Так как на монтаж клипа у нас уже не было сил, то решили это дело перенести, на завтра, потому как сегодня днём я должен был улетать в Москву. Под будущее титры, наложили песню «Зверь», которая была записана мной у костра. Звук был так себе, но как основа, в принципе подходил. В дальнейшем я собирался записать «Зверя» на студии и если наш клип, про полковника которого никто не ждёт, не пройдёт по каким-то причинам цензуру, то в конце фильма, когда пойдут титры, будет звучать именно эта песня.

Поинтересовался у Гурген, получал ли тот команду, чтобы сделать к фильму титры и наложить в начале название картины?

Тот ответил утвердительно, но объяснил, что нужно будет пригласит человека, который эти титры нарисует. Я поинтересовался, нужно ли за это платить, и получил ожидаемый ответ, в том смысле, что за всё заплачено. Я обрадовался этому факту и передал Гургену напечатанный текст с фамилиями и именами актёров и всей съёмочной группы.

Выпив по кофе на посошок, поблагодарил напарника за работу, пожали друг другу руки, попрощались и я, поймав на улице «бамбилу» уехал в гостиницу отсыпаться.

Вылет у меня был в четыре часа дня, поэтому хотя бы до пол второго нужно было поспать.

Итак, фильм был практически готов, а это значит, что очередной шаг к моей цели был сделан. К сожалению, осознать всю монументальность и величие момента в полной мере я в данный момент не смог, потому что как только зашёл в свой номер, то от усталости без чувств рухнул на кровать и мгновенно уснул.

*****

Чуть раннее.

Москва. Квартира. Щёлоков.

«Ёлки палки, но не может же быть всё настолько плохо. Ну не могут же быть все вокруг ворами и дураками. Ведь должен же быть хоть кто-нибудь на самом верху хоть немного адекватный. Неужели тут вокруг все такие?!» — в негодовании думал Николай Анисимович держась одной рукой за сердце, а в другой листки бумаги, которые были озаглавлены так: Московская торговая мафия и её руководитель — Первый секретарь Московского горкома КПСС, депутат Совета Союза Верховного Совета СССР, депутат Верховного Совета РСФСР Гришин В. В.

«По некоторым источником всеми денежными потоками в области хищения народных средств от реализации различных дефицитных товаров в городе Москва руководят напрямую из Московского городского комитета… — писал грёбанный пришелец, а министр читавший это глотал валидол с валокордином…» <…>

Снежный ком.

19 сентября. Понедельник.

Википедия говорит, что снежный ком — слепленный или скатанный в округлую форму плотный снег, однако тут пойдёт речь совсем не о снеге.

Главные редактор ежемесячного журнала «Москва».

Был обычный рабочий день. Выходные пролетели быстро, поэтому люди, спешащие на работу, были несколько хмурыми, будто бы расстроенные тем, что началась новая рабочая неделя.

Но погода в этот день выдалась хорошая, поэтому данный факт несколько снимал всеобщее напряжение городского муравейника.

У Александра Сергеевича Лапшина, было хорошее настроение, в виду того, что в выходные он прекрасно отдохнул, хорошенько выспался, да и проснулся сегодня бодрым, свежим и готовым к трудовым подвигам.

Так как погода на улице выдалась прекрасной, то он, выйдя из метро, не стал ждать автобуса, а решил пройтись пешком и подышать свежим воздухом, конечно насколько он может быть свежим применительно к городу.

Немного не дойдя до редакции, Главред журнала «Москва» привычно встал в очередь к киоску «СоюзПечать», в котором он традиционно покупал ежедневные газеты «Правда» и «Известия». Конечно главный редактор известнейшего журнала страны мог получать эти газеты и другими способами, например, оформив подписку и получая их в почтовый ящик, или скажем, просто озаботить ежедневным поручением секретаршу, однако этого он не делал, предпочитая не пользоваться служебным положением в личных целях, а просто, как и все и вместе со всеми, постоять три минуты в очереди и купить, то что он предпочитает читать.

Но в этот раз Александр Сергеевич, думая о своём встал в конец очереди и удивился как далеко оказалось его местоположение от ларька.

«Ёлки палки, придётся постоять чуть дольше, — сказал он себе оборачиваясь и видя как за ним уже пристраивается довольно внушительный «хвост» из страждущих новостей граждан. — Интересно, чего-й-то все сегодня читать-то вздумали? Вон какая очередь-то выстроилась, раза в четыре больше чем обычно. Странно… Ну и ладно, постою, а заодно и подумать надо.»

Подумать Главред хотел о двух вещах. Первой — стоит ли печатать дальше писателя Фролова или нет? Ведь отзывы на его последний роман приходят в редакцию мягко говоря не очень. С одной стороны, он свой, из рабочих, соль земли, а с другой, все его рассказы — это сплошные агитки, перемешанные с цитатами из Ленина и с частично «сплагиаченными» вставками из работ других авторов пишущих прозу. Своего практически ничего нет, но вот цитаты, которые он впихивал в свои рассказы в хаотичном порядке, делали его творчество практически неуязвимым, ибо кто в своём уме будет возражать против высказываний, как говорится, из первой инстанции.

Вторым же был не менее и даже возможно более острый вопрос — выключил ли он дома плиту, после того как снял кастрюлю с варёными сосисками или же нет?

Оба вопроса были очень актуальными и остро стояли на повестки дня, но если со вторым вопросом он мог справиться путём телефонного звонка домой жене, то вот как справиться с первой проблемой он не знал и даже не представлял пути её решения.

«К тому же, по-моему, этого автора, кто-то из Главлита поддерживал и рекомендовал к публикации, — пытался вспомнить, что было несколько лет назад Лапшин. — Совсем не помню. Нужно будет заместителя озадачить, что бы тот разузнал, что да как. Может быть получиться спровадить его к Полевому в «Юность»? А почему бы такому перспективному автору не попробовать напечататься в молодёжном журнале? Это же как взять новый рубеж. Новую высоту. Нужно будет с этим Фроловым как вновь появится побеседовать и намекнуть, что бы расширял аудиторию. Опять же, в «Вокруг света», можно попробовать или в их переложении «Искатель». Кстати отличная идея. Скажу ему при встрече, наморщу, так сказать ум. Пусть потом бутылку коньяка ставит за дельную подсказку!»

Когда решение было найдено, то у Александра Сергеевича просто огромный груз упал с плеч. На лице появилась улыбка, на душе стало радостно, а в голове запели соловьи.

Очередь двигалась медленно, но Главреда, это совсем не волновало, ибо, найдя решение проблемы ему стало очень хорошо и свободно. Каким же было его замешательство, когда в голову в которой пели райские песни соловьи, проникло слово из окружающего мира. И слово это было — война.

Александр Сергеевич потряс головой отгоняя наваждения и оглянулся не поняв, что случилось и почему люди вокруг стали очень серьёзными, растерянными и удивлёнными одновременно.

— Война! Война! Боже, неужели война?! — вновь прокатилось по очереди.

«Что за ерунда? Какая ещё война? — поддавшись окружающей его панике стал негодовать про себя Лапшин. — С кем война-то? С американцами? С блоком «НАТО»? С кем? Так давно объявили бы уже, — в замешательстве раздумывал он, оглядываясь по сторонам, а потом до него дошло. — А может быть уже и объявили про эту нежданную беду? Может быть уже и война давно началась, пока он тут за газетами стоит, да про этого дурака Фролова думает?!»

— Товарищи, что за война такая? — решил он прояснить ситуацию спросив у стоящих рядом с ним граждан.

Но те, также, как и он ничего не понимали и лишь пожимали плечами в ответ.

«Ладно, фиг с ним с этими газетами, — подумал Главред, — побегу в редакцию. Там наверняка уже, что-нибудь известно.»

— Что вам? — раздался голос и Александр Сергеевич удивлённо понял, что подошла его очередь и продавщица спрашивает именно у него.

Он на секунду замешкался, а затем нагнулся в окошечко и поздоровавшись попросил две «традиционные» газеты.

Продавщица достала их из стопки и протянула покупателю.

Но покупатель, вопреки логике их не взял.

Более того, он на них даже не среагировал, потому, что пялился на лежащей на витрине журнал «Огонек» на обложке которого было написано: «… Мы отправим вас в ад!»

Комок встал у него в горле, сердце замерло и стало тяжело дышать.

«Ад!! … Всё, это конец! — глядя на подводную лодку выпускающую без сомнения ядерную ракету думал Лапшин. — Такой войны, наша цивилизация скорее всего точно не переживёт!»

Он смотрел на журнал и не верил. На глянцевой обложке журнала был изображён Леонид Ильич Брежнев, а вот по бокам от него, внизу, находились два прямоугольника. Внизу справа в прямоугольнике бы изображён надводный пуск ракеты, на фоне ядерного взрыва и до этого шокирующая Главреда надпись, а в прямоугольнике, находившемся слева, был изображён космонавт, лазерами обстреливающий Землю и под ним была надпись про звёзды.

— Мужчина, вы будете брать? — раздался голос продавщицы. — Не задерживайте. Вы не один тута.

— Да, конечно, — растерянно проговорил Лапшин, — и дайте мне ещё пожалуйста пять «Огоньков».

— Только один экземпляр в руки. Вы тута не один, — вновь напомнила строгая продавщица и выдав журнал с газетами озвучила сумму: — С вас двадцать шесть копеек.

Главред протянул железный полтинник, и получив сдачу чуть отошёл в сторону, а затем быстро раскрыв «передовые» газеты пробежался взглядом по полосам. Оказалось, что газетах ничего такого, ни о какой войне написано не было ни слова, ни полслова…

«Так значит о войне пишет только журнал?.. Интересно, что же там написано тогда, раз граждане настолько сильно возбудились?» — обалдело спросил он себя не переставая рассматривать обложку «Огонька», который он держал в дрожащих руках. Хмыкнул чуть успокаиваясь и посмотрел на огромную очередь, вытянувшуюся «змейкой», уже, наверное, до следующей остановки и убрав литературу в дипломат, быстрым шагом пошёл к зданию, решив с этим делом разобраться уже у себя в кабинете в тихой и спокойной обстановке.

В редакции, к счастью, никакой паники не было и на первый взгляд всё было нормально, однако количество сотрудников на рабочих местах было крайне мало.

Это озадачило Александра Сергеевича, и он прошёлся по отделам.

Как оказалось, все сотрудники были на работе, однако основная их часть была не на рабочем месте, а в курилке, где один из корреспондентов читал вслух какой-то рассказ собравшейся толпе лодырей. В курилке было чрезмерно накурено и дымно, впрочем, как и всегда, однако вопреки логике стояла практически мёртвая тишина и в ней был слышен лишь голос декламатора.

Главред не стал особо миндальничать и разогнал всех по «норам» пригрозив особо рьяным всевозможными карами вплоть до увольнения, а затем с «чистой» душой проследовал к себе в кабинет, по дороге дав команду своей секретарше, чтобы та никого к нему не пускала, ибо он занят.

— Ну, что тут понаписал это возмутитель спокойствия Саламатин? — с тревогой в сердце спросил себя Главред «Москвы» и пройдя за рабочий стол «плюхнулся» на своё кожаное кресло, а затем открыл «Огонёк».

Треть журнала посвящалась речи генерального секретаря товарища Брежнева и в ней не было ни слова про войну, а совсем даже наоборот, в ней основными приоритетами были борьба за мир между народами, за дружбу, за социалистическое соревнование и за светлое будущее.

Во второй части журнала размещалась большая часть романа про подводную лодку «Армагеддон…». Быстро пролистав журнал ближе к концу Лапшин обнаружил, что и третья, завершающая часть издания, была занята также очередным отрывком из романа, под названием «Звёзды — холодные игрушки.»

«Ничего себе, — подумал Лапшин перелистывая журнал в обратном направлении. — Ай да Саламатин. Это ж надо такое учудить! Фактически в новостном журнале начать печатать без сомнения романы. Это очень необычный ход, надо признать. — констатировал главред «Москвы», — но скорее всего ему за это дадут по шапке! И не один раз! — ухмыльнувшись добавил он, а затем его посетила мысль, — Впрочем, возможно, что и не дадут! Наверняка это всё согласованно на самом высшем уровне, ибо по-другому быть не может!.. Но вопросов всё равно остаётся много…»

Что было крайне интересно, так это, то, что авторами этих романов значился абсолютно неизвестный некто, по фамилии Александр Васильев. Произнеся фамилию писателя пару раз вслух, Лапшин понял, что сей автор ему категорически не знаком и тут же в памяти моментально всплыл недавний разговор с Главредом «Огонька» о каком-то неизвестном молодом авторе.

В тот, день, повесив трубку он дал задание найти работы этого Васильева, однако секретарь, взяв помощника перерыли все последние принесённые рукописи, но никакого Васильева не обнаружили.

— Что же давай почитаем, что ты там товарищ Саламатин опубликовать изволил? — пробурчал Лапшин себе под нос и открыв журнал на первом романе слегка нависнув над столом приступил к прочтению.

Через полтора часа Александр Сергеевич, приказал секретарше в категоричной форме принести все поступившие рукописи за последние полгода к нему в кабинет! Причём сделать, это нужно было немедленно мобилизовав в помощь любое количество попавшихся «под руку» сотрудников издания.

Главред «Москвы» почуял добычу.

Примерно тоже самое происходила и в редакции «Вокруг света», однако в дружном коллективе газеты «Пионерская правда», всё происходило несколько по-другому.

Она, главный редактор пионерки, а им была женщина по фамилии Белова, быстро прочитала «Огонёк», удивилась тому, что автором романов значится Васильев, а не Васин, быстро распорядилась принести рукописи этого Александра Васина, которые она читала на днях и быстро дала указание набирать текст из рукописи, чтобы в завтрашнем номере уже опубликовать отрывок из романа «Гриша Ротор».

К принятию такого решения её подтолкнуло сразу несколько фактов.

Тут и к «бабке» ходить не надо было, а достаточно просто спокойно порассуждать…

Она размышляла так:

«Раз уж такое, с бомбами, ракетами, взрывами и лазерами, разрешили печатать, значит парнишку поддерживает кто-то из сильных мира сего, — и посмотрев на обложку журнала, а точнее сказать конкретно на красовавшегося на ней Генсека, Маргарита Игоревна поняла, кто конкретно является покровителем этого нового некому неизвестного автора… Из всего этого можно было сделать логичный вывод — будет, что называется очень «в тему», если и «Пионерка» поддержит столь талантливого и очень перспективного молодого писателя и напечатает, интересный и захватывающий приключенческий роман про «Магоград» и пионеров которые там учатся.

«К тому же написан роман очень увлекательно и интересно, да так, что оторваться от прочтения невозможно, — продолжала размышлять товарищ Белова. — Да, по-детски, да наивно, но мир и герои прописаны так тщательно, что просто диву даёшься, как автор это смог это сделать. Так, что ничего страшного даже в самом крайнем случае, если роман не понравится кому-то из высших руководителей, произойти не может по определению, ведь рукопись полностью нейтральна и не несёт в себе «ничего такого».»

Главные редакторы.

Методом проб и ошибок при скрупулёзном и дотошном обзвоне коллег по издательскому цеху они нашли друг друга.

— Ну, ты представляешь, — негодующим тоном говорил Главред журнала «Москва» — Александр Сергеевич Лапшин, — он говорит мне: да это, мол молодой никому неизвестный и по сути ненужный автор, так, что ты мол, не печатай его пока. Я говорит, его разок напечатаю и всё, там мол, всё равно ничего интересного нет. А я ему говорю, да погоди ты товарищ Лапшин, как это ничего интересного нет? Смотри как хорошо парнишка пишет! Давай, мол, все его романы разделим поровну и пустим в тираж, что бы всем досталось?! Я даже, говорю, готов Фролова на пару номеров сдвинуть ради такого дела… А Фролов, это понимаешь не фунт изюма! Это понимаешь величина мировой литературы! Фролов — это скрепа нашей словесности!.. К тому же, говорю, и в «Вокруг Света» Семён Павлович, тоже наверняка так думает и тоже захочет… И знаешь, что он мне на это ответил? Это говорит не ваш формат, автор неизвестный давай мол, мы попробуем один не больной не интересный отрывок опубликовать, где-нибудь на страницу, не более, а уж потом обсудим и подумаем, что да как. Говорит, можете не волноваться, всем всего, потом хватит!.. Ты представляешь, как он мне пел тут по телефону? А сам погляди вон чего наделал! Восемьдесят процентов объёма журнала под Васина отдал. Да ещё и фамилию изменил на Васильева, думал, наверное, что мы с тобой лыком шиты и не догадаемся кто автор.

— Да, — соглашался с ним Главный редактор «Вокруг Света» Семён Павлович Ерёмин, — я тоже Саламатину предлагал поделить всё, гм… естественно на троих, чтобы всё по-честному было. А он не в какую. Моё говорит и всё тут. Я говорит его нашёл, поэтому буду печатать сам в одиночку, а вы говорит в сторонке пока постойте, да посмотрите «чего, да как»!..

— Эх, зазнался Соломатин! Совсем понимаешь, коллег не признаёт! Всё себе, да себе, никакой коллективной ответственности, понимаешь, — с горечью в голосе констатировал очевидный факт Лапшин.

— Я тоже так считаю, — полностью согласился с коллегой Ерёмин. — Разлагается наш товарищ прямо на глазах. Ну да ладно, это мы с тобой потом обсудим, как нам его наказать, — он осёкся и сразу же поправился, — я имею ввиду, как нам образумить коллегу и поставить его на путь исправления, так, что давай об этом потом, а сейчас давай Александр Сергеевич решим, как мы будем делить остальные романы?

— Гм… У меня есть предложение.

— Говори.

— Давай поступим так, — предложил Главред «Москвы», — мне «Портал», а тебе «Спектр».

— А давай наоборот? — тут же предложил Ерёмин и добавил: — Портал, это я тебе скажу более наш формат. Там всё-таки речь идёт о Мировой войне, то есть фактически о войне вокруг света.

— Эээ, — только и сказал Лапшин опешив, но через секунду собравшись с мыслями «ринулся в бой» доказывая собеседнику, что гипотетические подвиги Генерального секретаря во время битвы в романе «Портал», как раз-таки хорошо ложатся, с идеологической точки зрения, в канву названия столицы нашей Родины, а значит и печалься роман должен именно в журнале «Москва».

Спорили они долго и в конечном итоге сошлись на том, что «Портал» всё же будет печатать «Москва», «Спектр» будет печататься в приложении «Искатель», а «Гриша ротор» будет разделён пополам. Сначала первую половину опубликует «Вокруг Света», а затем уже вторую часть напечатает Саламатин в своей «Москве».

— Ты, когда журнал в тираж запускать планируешь? — спросил Лапшин.

— Хотел в конце месяца, но теперь, как ты понимаешь придётся всё переиграть, — ответил Главред «Вокруг Света». — Сейчас всех на уши поставлю и мобилизую, если надо, то и в ночь у меня поработают. Так, что думаю послезавтра журнал пустим в тираж.

— Понял тебя, я тоже сейчас всех своих подниму. Тоже думаю, что до среды-четверга всё успеем набрать… Так что вот так, — протянул Главред журнала «Москва». — Ну раз мы с тобой договорились, то давай прощаться, а то работы много.

— Пока, — легко согласился с ним собеседник и повесил трубку.

— Пока, — эхом отозвался Лапшин и положив трубку телефона почесал себе лоб раздумывая над вопросом: «А не слишком ли медленно это — ждать среды? Может быть лучше ускорится и попробовать напечатать тираж сегодня ночью, а выпустить его уже завтра с утра?»

Редакция журнала «Огонёк».

Через пол часа ожидая Армена у парадного входа в гостиницу увидел интересную картину, и «картина» эта двигалась в мою сторону.

— Почти два ящика получилось купить, — сказал Завен снимая тару с тележки которую привёз. — У грузчиков одолжил, — ставя ящики на асфальт пояснил он, видя мой удивлённый взгляд.

— Это я тебе чего, столько денег дал?

— Угу, — подтвердил тот и протянул мне красный червонец, после чего пояснил: — Это сдачи. Одна бутылка почти пятнадцать рублей стоит. Пять рублей не хватило, ещё на одну, а у меня с собой к сожалению, не было, — засмущался поставщик кашлянув.

— Спасибо тебе Завен, — ответил заказчик, рассматривая груз и думая: «Нафига мне столько? И куда теперь его девать»? — Не думал я, что столько получиться. Десятку оставь себе и спасибо тебе большое за помощь.

— Да не надо мне, — возмутился «контрагент». — Забери! Обижусь!

— Не надо обижаться, — заверил его я и показав на тару спросил: — А можешь ещё немного помочь? Их надо в номер мой занести, а то я один не справлюсь.

— Конечно, давай, только ведь там администраторша. Не пустит и ругаться будет, — напомнил он мне прописную истину.

— Не волнуйся, с ней я договорюсь, — произнёс великий переговорщик и схватив ящик потащил его внутрь гостиницы.

Номер, как и ожидалось обживал новый постоялец, который готовился к ночи любви лёжа на диване и смотря телевизор.

Сева был немало удивлён моему возвращению, а также тому, что я принёс ему на пирушку.

Мы с Завеном поставили ящики, я поблагодарил того за помощь и пообещал, что завтра о его будущей кинокарьере, о которой он трещал мне всю дорогу пока мы тащили ящики по лестнице, мы с ним переговорим более предметно.

Он ушёл, а я, открыв спортивную сумку стал загружать туда «Армянский» коньяк.

На молчаливый вопрос друга пояснил:

— Что-то мне в дорогу, — показал я на несколько бутылок уже уложенных в «саквояж», — а это членам актёрской труппы.

— Ясно, — сказал тот помотав головой в согласии. — Это ты хорошо придумал. Пусть домой с гостинцами приедут.

— Вот именно, — поднял я палец вверх, — домой! Поэтому о коньяке до отъезда никому знать не надо. А то устроим тут пьянку гулянку, а потом слухи нехорошие будут по Союзу гулять порочащие высокое звание советского актёра! Договорились?

— Конечно, — согласился тот. — А что Завену нужно было?

— Говорит, что хочет участвовать во всех наших начинаниях и готов к сотрудничеству на безвозмездной основе.

— Это как?

— Это друг Савелий значит, что готов он работать за идею, то есть бесплатно.

— Подожди, а на что же он будет жить?

— Я думаю он и сам не знает. Ладно, прилечу, подумаем, что с ним делать. Странно всё это, — хмыкнув ответил великий режиссёр и в это момент открылась входная дверь.

— Саша, нам же лететь. Вы чего тут пьёте, что ль? — недовольно произнёс Армен глядя как я застёгиваю молнию на спортивной сумке. — Зачем ты это взял?

— В Москву, — просто ответил я.

— И зачем тебе там коньяк, — в недоумении спросил он.

— Я поспорил с человеком, что через неделю привезу пять бутылок настоящего напитка. Вот и держу своё обещание.

— Ты, что с ума сошёл? Ты летишь, чтобы выиграть спор?

— Так точно, — сухо подтвердил малолетний «спорщик».

— Саша, у меня тут дел по горло, а ты меня от них отвлекаешь! Я всё бросаю, верчусь как белка в колесе и всё это ради того, чтобы отвезти на другой конец страны пять бутылок коньяка?

— Армен, я же говорил тебе, — засмеялся я на ходу верстая внезапно придуманную легенду, — не надо со мной лететь я сам слетаю и завтра утром буду тут.

— Ну ты даешь!.. — ошарашенно прошептал тот и опустившись на диван посмотрел на меня как на инопланетянина.

Я хмыкнул и закинул сумку на плечо.

— А эти тогда зачем? — показав рукой на два неполных ящика поинтересовался Армен.

— Подарки актёрам после съёмок. Как сувениры родным и близким, — неожиданно пояснил Сева.

— Сувениры, — с ехидцей в голосе негромко произнёс ошарашенный гость тяжело поднимаясь, — а то бы мы без вас не догадались наградить актёров.

Наступила тишина.

— Ладно поехали Саша, а то опаздываем уже. По дороге поговорим, — сказал он мне и повернувшись к двери прошептал: — Ё******я можно!..

Полдень.

Москва. Заречье. Дача.

Генсек Л. И. Брежнев. Министр МВД Н. А. Щёлоков.

— Ну заходи Николай Анисимович, кхм, присаживайся, — пригласил внезапно приехавшего министра Генсек. — А я вот тут пообедать собираюсь, кхм, а заодно и работаю, кхм, — покосившись на рукописи романов сказал тот и спросил своего фронтового товарища: — Николай, ты как, кхм, пообедаешь со мной?..

— Здравствуй Леонид Ильич. Спасибо, я уже обедал, — сказал министр, подходя к столу за котором сидел Брежнев и доставая из портфеля папку с документами. — Извини, я буквально заскочил на пять минут. Сильно тебя не отвлеку. Дел очень много, а дело не терпит отлагательств и требуется твоё одобрение.

— Вот как, кхм… Что за дело?

— Дело Леонид Ильич очень серьёзное, — сказал гость и положив стопку листов перед Генсеком добавил: — Речь идёт о миллиардных хищениях государственных денежных средствах, — а затем подумав и ввернул словечки пришельца во времени, — речь идёт о коррупции и о мафии в масштабах целой республики.

— Да ты, что, Коля… — обмер Брежнев и стал шарить по столу руками в поисках очков.

— Да, Леонид. Мафия!

— Кто?

— Мафия!

— Кто мафия-то я спрашиваю тебя?!

— Рашидов.

— Не может быть, кхм?! — задрав брови вверх обескураженно глядя на министра сказал Генсек. — Шараф не может быть врагом!

— Может Леонид Ильич, — якобы с горечью в голосе ответил главный милиционер СССР присаживаясь на стул, — самая натуральная преступная организация. Мафия. Спрут. Она буквально щупальцами пронзило всю Узбекскую республику и закинула свои протуберанцы фактически по всему Советскому Союзу.

— Коля, Коля, ты, кхм, опасные вещи говоришь! У тебя, кхм, есть доказательства?

— Да, Леонид, они вот в папке. Я тебе её оставлю… Ты посмотри на досуге, а сейчас давай я тебе расскажу в двух словах как они обворовывают нашу страну уже несколько лет, — откашлявшись проговорил министр и не встретив возражений начал рассказывать о так называемом «Хлопковом деле».

(Автор уже писал о этом деле в третьей книге, поэтому считает, что повторятся не имеет особого смысла, к тому же Уважаемый Читатель всегда может узнать более подробнее, забив в поисковике два слова — «Хлопковое дело». Также автор вновь рекомендует посмотреть не большой фильм — «Золото для партии. Хлопковое дело.»

https://www.youtube.com/watch?v=MUwo-zB3rfs

Если же говорить в «двух словах», то в феврале 1976 года Рашидов пообещал партии и правительству, а также, лично (это не фигура речи, а действительно лично) Брежневу, что в республике будут собирать пять миллионов тонн хлопка в год! До этого собирали только три миллиона тонн… Естественно, что это было нереально и начались приписки, взяточничество и обман ГОСПЛАНА. Результатом хищений станет то, что с 1978 по 1984 год, будет украдено десять миллиардов рублей. При курсе доллара 1 доллар = 63 коп., это почти шестнадцать миллиардов долларов. Абсолютно ясно, что в 1977 году, а скорее всего значительно раньше, эта схема уже во всю работала, ибо Рашидов обещая увеличить урожай, наверняка знал, как это сделать на бумаге. Прим. Автора.)

После того, как Николай Анисимович закончил доклад в столовой наступила тишина.

Леонид Ильич смотрел на папку и в задумчивости стучал кончиками пальцев по столу. Так в тишине в которой слышался лишь ход настенных часов они просидели долгие пять минут.

— Займись этим делом Николай, как можно быстрее. Нам, кхм, необходимо получить самые железобетонные доказательства, — зло проговорил Генсек. — Если это, кхм, правда… Если правда, кхм, узнай, как такое могло произойти? Если уж Рашидов решился на такое, кхм…

— Леонид Ильич, моё мнение, что взяточничество и приписки не могли возникнуть на пустом месте. Также они не могли возникнуть без помощи сотрудников правоохранительных органов, в том числе и структур МВД. В первую очередь я говорю об ОБХСС, которые подчиняются моему ведомству, но это всё отдельные дела, так сказать — частные случаи и мы работаем в этом направлении…

Понимаешь ли Леонид… — тут он сделал небольшую паузу, но не стал фамильярничать, добавляя тем самым официальность рассматриваемому вопросу, — Ильич, в чём дело, у нас в Узбекской ССР открыты несколько уголовных дел о хищениях и приписках, но дела эти всячески тормозятся и до суда почти не доходят. Коррупция, — вновь ввернул он слово из будущего, — пронзила всё руководство и высшие эшелоны власти республики полностью, а кто у нас должен следить за государственной безопасностью страны?..

— Эээ, кхм…

Москва.

Саша.

Город встретил меня дождём и хмурым небом, однако мне было всё равно, ибо дом есть дом. Вроде не было-то меня всего нечего — три дня, ан нет же, уже успел соскучиться. Бывает так? Конечно бывает, да ещё и не так. Многие скажут, что я слишком сентиментален? Возможно они будут правы и это действительно так. Возможно не могу я долго быть вне Малой Родины. Возможно… Но возможно и совершенно другое…, например, возможно, я уже просто пьяный, ибо выпил в самолёте почти пол флакона коньяка и это при всём том, что не спал почти двое суток.

Вышел из терминала на свежий воздух.

Пассажиры, толпившиеся у входа, раскрывали свои зонты, чтобы выйти на улицу, а я просто стоял под дождём и смотрел на серое плачущее небо пытаясь увидеть ещё хоть один самолёт заходящий на посадку.

Не увидел…

А так, долетел нормально. Почему я говорю в единственном числе? Да потому, что по дороге в Ереванский аэропорта я убедил Армена не лететь, ведь фактически делать там ему нечего. Так как к тому времени уже образовалась довольно внятная «легенда» я в доступной форме объяснял гражданину на пальцах, что будет происходить при прилёте в столицу нашей Родины.

Я якобы встречусь с якобы другом, причём тет-а-тет и напарник при этой встречи, естественно, присутствовать не должен и не будет. Отдам якобы проспорившему бутылки. Тот якобы согласиться, что проиграл и якобы откажется от якобы принцессы. Затем я якобы ловлю такси и якобы еду в аэропорт, где сажусь на самолёт и уже не якобы лечу назад… Всё!

Армен поинтересовался, что за принцесса, но я ответил, в том смысле, что не твоё дело дядя, извини «итс сикрет».

Он подумал-подумал и согласился с моими «железобетонными» доводами вникнув ещё сильнее в абсурдность и бессмысленность происходящего, а затем посмотрев на меня покрутил пальцем у веска. Я хмыкнул, а он сказал, что нафик такое времяпровождение, ибо он не сумасшедший летать туда-сюда.

Увидев стоящий автомобиль с чёрными шашечками, направился к нему, а подойдя открыл дверь и особо не торгуясь договорился о поездке до студии по тарифу — «счётчик плюс пятнадцать руб., ноль-ноль коп.».

По дороге достал уже откупоренную и изрядно «облегчённую» бутылку «эля» и пригубил пару «добрых» глотков, помня, что петь на трезвую голову я умею только про чикибомбини и бетономешалки.

Закусив яблоком посмотрел на наручные часы. Они показывали, что сейчас без четвери восемь вечера. Хмыкнул и закрыл глаза, дабы чуть вздремнуть. Время пролетело мгновенно и уже в половине девятого я входил в двери проходной музыкальной фирмы «Мелодия».

«Вот что значит город без автомобильных пробок», — в очередной раз сказал я себе и подойдя к внутреннему телефону набрал четырёхзначный номер.

Доложив о прибытии сел на лавочку для ожидающих и стал ждать…

* * *

Через пять минут на проходной появился какой-то военный и переговорив с солдатами, направился в мою сторону.

— Товарищ эээ… — подойдя ко мне в замешательстве произнёс мужчина в военной форме.

— Саша, — помог я товарищу поднимаясь с лавочки.

— Эээ… Это вы? — попросил уточнить он.

— Ну я-то это я. Я вам это ответственно заявляю, — сказал я истинную правду. — Но быть может Вам нужен кто-то другой?

— Вы учитель? — пристально глядя мне в глаза и подойдя ближе негромко спросил он.

— Нет. До учителя мне в этом теле ещё долго, — честно признался я, — но вот хорошим учеником я уже стал.

— Саша, я с тобой разговаривал по телефону несколько дней назад? — прошептал он и оглянулся, посмотрев по сторонам.

— Да. И не только несколько дней назад… Я с вами вчера разговаривал, когда звонил из одной республики, — также перейдя на шёпот ответил я, поняв, что, наверное, тут так положено.

— Меня просто беспокоит твой юный возраст. Сможешь ли ты выполнить поставленную задачу в одиночку, без братьев?

— Не волнуйтесь. Что с братьями, как вы их называете, что без них, мы как всегда выполним поставленную боевую задачу с честью и никогда не подведём ни народ, ни партию, ни правительство! — не громко, но чётко заверил его я по-военному, дабы тому стало более ясно, что я «сам с усам» и никаких эфемерных братьев мне в этом деле не нужно.

Минуя двух солдат(!) и одного майора, которые исполняли непонятные для меня функции вахтёров.

«Что у них тут происходит?» — думал я, проходя через турникет.

Вошли внутрь и пройдя через большой вестибюль двинулись по пустому коридору на лево.

В принципе время на часах было около девяти часов вечера, поэтому рабочий день большего числа граждан давно закончился, и они разъехались по домам, однако в своё время я слышал множество рассказов о том, что эта студия в эти времена, работала непрерывно двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году. И действительно, это же целый комплекс и в нём находится много звукозаписывающих помещений в которых могут одновременно записываться сразу несколько разных артистов и музыкантов. Но сейчас было всё как-то не так… Сейчас мы шли в полностью пустом обезлюдевшем здании и это было очень-очень странным. Тем более это было странным для меня, ведь совсем не давно, где-то месяц назад, я сюда приезжал с Мансуром Ташкенбаевым, помогать ему записать песню «Украдёт и позовёт». Конечно тогда тоже тут было не то, что столпотворение, но народ всё же был. А тут… никого…

Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что в этот раз, мы идём в совершенно другую сторону нежели ту в которой я был до этого. Поэтому вполне могло быть, что хомо-сапиенсов нет исключительно в этой части здания, а в другой их «пруд-пруди» …

— Скажите товарищ полковник, — решил «любознательный гражданин» в конце концов прояснить ситуацию не показывая вида, что я тут уже был, — а где все люди? Или тут так малолюдно всегда?

— Вообще-то нет, — ответил тот покосившись на меня, — но ради секретности доступ на студию сегодня решили ограничить. Некоторые товарищи даже предлагали одеть на вас парик, — продолжил он в задумчивости и потряс пакетом. — Поэтому, то, что Вы приехали вечером решило много проблем.

— Ну вечером у меня получилось прилететь, потому, что дел, как говориться: «за самые гланды». Смог вырваться только днём, бросив группу, — пояснил я, но вспомнив про банкет и два ящика в номере поёжился и закончил с ноткой мрачности в голосе: — Надеюсь с ними за ночь ничего не случится.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал сопровождающий и открыв очередную дверь стал спускаться по лестнице в полуподвал.

— Скажите, товарищ Сорокин, — продолжил пионер муссировать интересующую его тему, — вот вы сказали про секретность — так?.. Так вот, уместна ли секретность в нашем деле, если мы говорим о музыке?

— Естественно, по-другому и быть не может. Операция находится под жёстким контролем вашего ведомства. Вот кстати и Ваш генерал Петров обещал завтра с утречка подъехать.

Я почесал затылок и Петрова не вспомнил.

«Нет, не было тогда в здании министерства обороны никакого Петрова. Тот генерал, с которым Семён Лукич собирались пристроить меня в Суворовское училище, был, по-моему, генерал-полковником Порхуновым», — подумал я, а вслух спросил, решив поставить точки над «и»: — Товарищ полковник, быть может Вы меня с кем-то перепутали, и я не тот, кто Вам нужен?

— Как? Как не тот? — обалдело произнёс сопровождающий и остановился, посмотрев на меня.

— Вот скажите мне, — решил я проверить его, — о каких песнях мы говорили по телефону?

— Про комбата, про реку, — обтекаемо и несколько растерянно ответил он, но через секунду взяв «себя в руки» показал на меня указательным пальцем и потребовал: — А теперь ты! Что там было ещё?

— Ну если речь об этих песнях, то там кроме названых вами были композиции про танкиста которого оставили прикрывать отход основной броне группы, про третьи сутки в пути и тому подобные шлягеры.

Сорокин снял фуражку, достал платок, вытер им взмокший от напряжения лоб и облегчённо выдохнув констатировал:

— Встреча агентов прошла успешно, или как там у вас говорят: резидентов?

— Эээ… — промолвил я, подозревая товарища военного в тяжёлой контузии.

— Впрочем, — незамедлительно осёкся тот, — это не моё дело. Пойдёмте.

Зайдя в студию звукозаписи, я понял, что, это совсем другая по качеству студия нежели та, в которой я помогал Ташкенбаеву.

Тут было всё… Ну я имею ввиду всё, что нужно для записи ансамбля человек из двадцати. И аппаратура, и инструмент, и другое оборудование, были просто высший класс, разумеется для этого времени.

Обойдя «сокровищницу» по периметру, всё осмотрев и всё пощупав руками ощутил, что чего-то не хватает. Остановился и обвёл все помещения ещё раз.

Стены и потолки звукоизолированы, на полу в несколько слоёв лежит войлок, то есть тоже шумоизоляция отменная. По центру одной из стен большой комнаты для записи стоит ударная установка, по периметру расположены большие колонки и комбики (маленькие колонки), рядом с ними стоят стойки с десятком микрофонов. Также в комнате в одном из углов «незаметно притаился» концертный белый рояль. Невдалеке от него, стоят стойки с разными музыкальными инструментами, в том числе и гитарами.

«Судя по всему тут недавно записывался сразу целый оркестр, иначе инструменты бы унесли в специализированные под хранения помещения», — подумал турист, продолжая экскурсию.

В комнате звукоинженера на тумбах установлены несколько звукозаписывающих магнитофонов, причём один из них шестнадцати-дорожечный, что не могло не порадовать. Кроме того, там стоит несколько железных стоек в которые вмонтированы эквалайзеры, усилители и другие передовые «прибамбасы» тех лет.

Перед большим оргстеклом, которое соединяет большую комнату с операторской, расположен шестнадцати полосный микшерный пульт с множеством «крутилок» и рычажков. На стенах висят провода, на шкафах лежат плёнки, так чего же не хватает для успешной записи?

Правильно, но только ни чего, а кого. Собственно, нахватает человека от которого зависит конечный получаемый продукт, ибо каким бы супер-пупер музыкантом вы бы небыли, а если ваш мегахит будет записан мягко говоря через одно место, то и на выходе вы получите продукт, вышедший из того самого места.

— Товарищ Сорокин, — обратился я к снимающему пиджак полковнику, — а вы не могли бы мне выделить небольшую комнатку для медитации?

— Конечно Александр, располагайтесь где Вам удобно, — ответил тот включая аппаратуру. — Вот в коридоре есть небольшая каморка. Мы её используем, как столовую. Там сейчас никого нет, поэтому Вам никто не помешает. Мы тут с Вами одни.

— Одни? — удивился я. — А звукорежиссёр где?

— Я за него, — ответил Сорокин и увидев моё удивление пояснил: — Не волнуйтесь у меня два высших музыкальных образования, плюс я техникой увлекаюсь и вообще монтаж этой студии проходил под моим руководством. Так, что запишем всё в лучшем виде.

— Приятно работать с профессионалами, — отвесил пионер комплимент и открыл оббитую войлоком дверь, но перед тем как выйти в небольшой внутренний коридор обратился к коллеге: — Товарищ полковник, давайте Вы будете говорить мне ты, а то Вы старше меня и мне не совсем комфортно. Я же, как и прежде буду соблюдать субординацию и обращаться к Вам на Вы. Поверьте, так будет удобнее и Вам и мне. Договорились?

— Как Вам, — он осёкся и поправился, — как тебе будет угодно.

— Отлично, — сказал я и пошёл медитировать.

Нет, серьёзно, ну не могу же я вот так вот в открытую «причащаться» перед настоящим полковником. Я стесняюсь…

****

— Ну так, что, — взял «быка за рога» Сорокин, когда я вернулся в студию из «медитационного центра», — Предлагаю действовать так. Сначала прослушаем запись, которую мы записали с оркестром, потом я выслушаю твои пожелания и попробую это сразу исправить. Если у меня не получиться, то тогда завтра подъедут нужные музыканты и всё запишут, — говорил он отказываясь от половинки вкусной конфеты «Белочка», которую я ему по-братски протянул. — Далее прослушиваем всё ещё раз, а уже затем пишем твой голос. Нормально? — закончил Сорокин и вопросительно на меня посмотрел, ожидая экспертного заключения.

— В принципе, товарищ полковник идеи у Вас отличные, — ответил его молодой коллега, дожёвывая полковничью часть лакомства, — однако к нашим условиям к сожалению, неприменимы.

— Почему? — поинтересовался тот и не дожидаясь ответа предложил новый план: — Тогда давай так: сначала прослушиваем запись, затем выбираем те песни, которые на твой взгляд записаны хорошо, далее…

— Товарищ полковник, — прервал его я, — Вы сами запись слушали?

— Естественно, — возмутился тот, — я же её и записывал.

— Отлично. Я Вам полностью доверяю. Включайте первую песню и начнём.

— Так сразу? — удивился он.

— А чего ждать то?

— Ты будешь распеваться?

«Не распеваться, а распиваться», — подумал я, но так как это я уже сделал, то вслух произнёс:

— Нет.

— Что, прям сразу начнём запись? Без распевки и репетиции?.. Вдруг там тебе, что-то не понравится? Нужно будет обсудить, подправить и переделать, — стал вразумлять юнца более опытный коллега.

— Вы запись копировали точь-в-точь как на кассете? Я правильно понял?

— Да, — утвердительно ответил Сорокин. — Мы делали запись максимально приближенную к оригиналу. Но…

— Понимаете ли, коллега, у меня просто катастрофически нет времени от слова «совсем». Следовательно, план мероприятий такой: записываем на одну дорожку куплеты, на другую дорожку припевы, где нужны подпевки, пишем их на третью магнитофонную дорожку. Как запишем, прослушаем и если нас с вами качество удовлетворит, то на этом и закончим. Ну а свести все вокальные партии я думаю Вы сможете и без моего участия. Далее… Записав песню прослушиваем результат, я делаю замечания по музыкальной составляющей каждой композиции, которых уверен не будет вовсе или будет крайне мало, вы их фиксируете, ну, а потом уже это всё дело исправите сами со своим оркестром.

— Что значит сами? — не понял визави.

— Это значит, что я завтра утром отбываю на место последней дислокации.

— Как это? — удивился Сорокин, наморщив лоб. — А запись?! Я думал ты к нам прибыл хотя бы дня на три-четыре.

— Не имею право, — коротко по-военному ответил я, что бы тому было более понятно, как человеку военному, — там люди ждут! — глубоко вздохнул. — Поэтому давайте не будем тянуть резину и начнём. Пол песни пробные, чтобы проверить работу микрофона и оборудования, а дальше уже пишем сразу все подряд. Окей?

— Начнём с военных? — спросил о непонятном Сорокин вероятно забыв, что писать мы собрались именно военные песни.

— Конечно с военных, — успокоил я военного и добавил: — Как говориться, первым делом самолёты, а девушки потом… Что у нас там на «первое»? Комбат? «Зэр гуд»! Всё я пошёл…

Подойдя к микрофону и надев наушники хотел было крикнуть своё фирменное: «Мотор!», но вместо этого вскинув руки верх и чуть их разведя в стороны заорал:

— Вис ис Спарта!! — глядя через стекло на вздрогнувшего от такого боевого клича полковника, нажимающего на кнопку запись.

* * *

<…>

— Ну ты парень даёшь, — произнёс Сорокин, после того как мы прослушали первую записанную песню. — Это чего получается, ты всю вокальную партию записал с первого раза не допустив не одной ошибки?..

<…>

— Это просто великолепно!

<…>

— С первого раза! С первого раза! Что ты делаешь!! Кто тебя этому научил?! Это же просто фантастика какая-то!!

<…>

— Я скажу только одно — бесподобно!! Я такого в жизни не видел!

<…>

— Александр, а почему тебе не мешают петь постоянные медитации?

<…>

— От куда ж ты такой взялся-то, а?! Ну не может человек за час записывать шесть песен. Не может!! Это, что получается, по десять минут на песню? Это ни какому профессионалу не под силу… чтобы так… просто подошёл и спел всё как надо, без единой ошибки!..

<…>

— Да, как такое вообще возможно?! Это немыслимо!! Неси уже сюда свой медитационный коньяк, я тоже, пожалуй, выпью.

<…>

— Слушай, а давай к нам? — проговорил полковник после того как мы записали последнюю — девятую песню и прослушали её не найдя замечаний.

— Нет уж спасибо. Я сугубо гражданский человек.

— А тебе сколько лет?

— Шестнадцать скоро исполнится, — ответил я.

— Жаль, — расстроился собеседник.

— Почему? — удивился сугубо гражданский «кадр».

— До армии тебе ещё далеко, — пояснил Сорокин. — А так, тебя призвали бы, а мы там уже бы позаботилась о переводе к нам.

— Ясно, — ответил я абсолютно, не разделяя идеи визави, ибо в этой жизни я в армию не собирался, потому как свой долг Родине я отдал в прошлой.

— Я вот вижу, что это всё пел ты, — чуть заплетающимся от «усталости» голосом сказал Сорокин, — а играл тоже ты? Или братья?

— Братья? — не понял певец.

— Ну да, братья твои, — напомнил мне полковник и полез в карман откуда извлёк листок и развернув его произнёс: — Как их там, — а затем прочитал: — Василий и Иван.

— Ах эти, — отмахнулся я, вспоминая ту «непонятку» с именами в кабинете у генерала и хотел было объяснить о возникшем недоразумении, но вовремя остановился и задумался.

«А, что будет, если я всё расскажу? Какая последовательность событий?.. Скорее всего Сорокин, как и положено доложит о «казусе» на верх. Начальство «непоняток» и «замуток» не любит, поэтому прикажет разобраться и доложить… И что будет дальше? В принципе ясно… Будет: следствие, разбирательства, определение круга лиц причастных к «ЧП», а затем поиск виновных и не очень с последующими наказаниями и забвениями… Как бы там ни было и чем бы всё не закончилось, но абсолютно ясно, что вся эта «петрушка» затянется на долго… А оно мне надо? Хотят, чтобы были братья? Пусть будут братья. Я категорически не против! Хотят, чтоб нас было трое? Окей. Я также за! Пусть будет — трио «Васиных»! Звучит? По-моему, да! Индивидуализм у нас сейчас в стране не очень приветствуется, сейчас более в почёте коллективизм, а посему нашему виртуальному трио быть!» — подумал один из трёх и произнёс: — Конечно помогали, а как же может быть иначе?! И один и другой!

— Они с тобой работают, или как? — вновь разливая по рюмкам поинтересовался Сорокин.

Я поперхнулся…

Звучал его вопрос по меньшей мере двусмысленно, но так как особой паранойей и раздвоением, и уж тем более разтроением, личности я вроде как не страдал, то ответил со всей искренностью откашлявшись:

— В основном они всегда при мне, но сами понимаете, всякое в жизни бывает…

Посидели поговорили ещё пол часика, я, зевнул и встав из-за журнального столика, на котором была накрыта «поляна» сказал:

— Ладно товарищ полковник, поеду я в гостиницу какую-нибудь. Номер сниму. Посплю пару часиков перед отлётом.

— Ты чего, — закусывая неведомо откуда взявшейся килькой сказал Сорокин.

— В смысле, — не понял я собеседника.

— Что значит в смысле, — не понял собеседник меня. — Надо ещё же песни записать.

— Товарищ полковник, вы же вроде закусывали и закусываете, что же Вы ничего не помните-то, — пожурил я коллегу и напомнил: — Мы уже давно всё записали. Все девять военных песен. Вон и две катушки лежат. Видите? Вон, на шкафу, — показал. — Одна оригинал, другая копия. Так, что всё чикибамбони!

— Какие ещё «чикибрики», — сказал тот удивлённо смотря на меня. — Ты что Саша, а песня про Москву, а песня про Дядю Лёню, а…

— Про какого ещё дядю Лёню? — моментально протрезвел я, опускаясь мимо стула на пол и в изумлении смотря на «приговор».

— Как про какого, Саша? Про нашего! Про нашего, наверное! Как там у тебя поётся-то: «Дядя Лёня мы с тобой?!» А?

— Не знаю… — прохрипел я и взяв трясущимися руками графин попытался налить воды в полный стакан с чаем.

— Саша, ты мимо льёшь, — недовольно пробурчал полковник, отбирая у меня графин с водой.

Я поморгал, пытаясь сообразить, что же делать?

Сорокин нахмурился, помог мне подняться и усадил на кресло.

— Может тебе хватит уже? А то дел ведь ещё сегодня много.

— Товарищ полковник, — сказал я и потёр себе лоб, — скажите пожалуйста: неужели песня про нашего гармониста — Дядю Лёню, так сильно заинтересовало фирму «Мелодия», что они решились на запись?

— Не знаю Саша, — честно признался собеседник, — заинтересовало там кого или нет, а приказ был записать все песни. Поэтому не нам с тобой судить, что да как… — я хмыкнул и скривил рот в подобии улыбки. — Если же ты хочешь знать лично моё мнение, то песни великолепны! Они просто шедевр советского искусства! Таких песен нужно много больше, чем мы с тобой можем сделать! Но мы должны стремиться к этому! Такие песни Александр, вызывают у народа чувства патриотизма и любви к нашей необъятной многострадальной Родине! Понял?

— Окей! Go писать тогда, — согласился я с докладчиком и шмыгнув носом пошёл к микрофону.

— Готов? — через минуту раздался голос у меня в наушниках. Я сказал: «Да», а полковник, заорав «Вис ис Спарта» нажал на кнопку запись.

<…>

В композиции «Москва» хор на заднем плане был уже записан, поэтому я спел только свою партию.

В песне же «Дядя Лёня мы с тобой», пришлось потрудится и наложить несколько различных вариаций в припевах и изредка, для усиления, в куплетах.

Через тридцать минут обе композиции были готовы, и мы их прослушали. Как и в предыдущих пробах особых «косяков» там обнаружено не было, а посему Сорокин удовлетворённо констатировал, что запись прошла успешно и незамедлительно предложил продолжить «пир».

<…>

— Слушай, товарищ полковник, — обратился я к осоловевшему собеседнику ставя пустую рюмку на стол, — а можно я на «барбанах» сбацаю? А то давно не играл. Тянет.

— А ты и на ударных умеешь? — удивился тот и видя, как я мотнул в утверждении головой ожидаемо ответил: — Конечно сыграй. Сейчас тебе барабанные палочки дам. Они вот тут в шкафу лежат и играй сколько душе угодно.

Взяв несколько пар пошёл к ударным.

— Ну-ка, ну-ка, покажи каков ты в деле? — сказал полковник, встав напротив барабанной установки со скрещенными руками на груди, а затем в очередной раз произнёс непонятное: — Давай посмотрим, чему вас в ГРУ учат?!

«Эх, давно я не брал в руки шашки», — подумал барабанщик и преступил.

Играть было легко и приятно. Было такое чувство словно вернулся домой после долгой отлучки. Руки и ноги летали словно «бешенные». Я жмурился от удовольствия ударяя по всему до чего только успевал дотянуться. Немного удручало отсутствие в комплектации ударной установки второй бочки, ибо в этом времени, ввиду отсутствия металлической музыки, это просто не нужно, но это было непринципиально. Для имитации дроби ногами я использовал напольный том-том, стоящий справа и суть «атаки» особо не изменялась.

Переход от «дроби» к рваному ритму, затем несколько акцентов через крэш— тарелку с мощным шипящим звуком и длинный переход по всем имеющимся в досягаемой близости барабанам, после чего вновь акцент и медленное «затухание» звука через тарелки…

https://www.youtube.com/watch?v=WCClJGZX5qE

https://www.youtube.com/watch?v=lKFy0VnXMRU

— Всё! — выдохнул я выйдя из «иной реальности» и посмотрел на полковника.

— П****! — выдохнул в свою очередь полковник и следуя моему недавнему примеру, держась за сердце сел на пол.

* * *

Когда он чуть оклемался, я предложил пройти для обмена мнениями в соседний кабинет… Невольная жертва «эксперимента по изменению сознания» была не против и ошарашено глядя на меня словно видит впервые позволила отвести её на «рабочее место», то есть к накрытой «поляне».

— Как ты это сделал? — выпив живительного напитка словно воду проникновенно спросил старый музыкант своего молодого коллегу.

— Годы тренировок и чуть-чуть полёта фантазии, — солидно ответил пионер, поддевая с блюдечка вилкой кусочек лимона. — ничего особенного.

— Ничего особенного говоришь? Да знаешь ли ты, что я работаю в оркестрах всю свою жизнь и ничего подобного никогда не видел?! — горячо произнёс он. — А ты говоришь ничего особенного!! Да если так научить играть хотя бы двух-трёх наших ударников, то советская барабанная школа(!) взлетит на недосягаемый мировой уровень.

— Мне кажется вы товарищ полковник слегка преувеличиваете, а точнее сказать выдаёте желаемое за действительное, — пожурил его «школоло» и напомнил: — Взять хотя бы джазовых американских барабанщиков. Согласитесь, там есть чему поучиться, однако нашим музыкантом это либо не разрешают, либо всем просто пофигу. Нет, конечно есть профи и у нас, однако глядя га многочисленные ВИА можно со всей уверенностью заявить: инициатива в игре на ударных у музыкантов отсутствует почти полностью. Взяли один ритм и погнали его на вс. композицию… С одной стороны, это конечно тоже не плохо, но с другой стороны именно барабанные акценты делают музыку более живой и энергичной.

— Да х*** с твоими джазменами! — крикнул Сорокин морщась. — Мы тут бьёмся над каждым человеком как угорелые, а вы там такие кадры зажимаете! — вновь проговорил тот на непонятном языке и заверил: — Сегодня с утра ваш Петров приедет, так я с ним поговорю. Это не дело так кадры зажимать. Будет нужно, так я и до Устинова дойду, — заверил подвыпивший гражданин и продолжил рассуждать: — Если у них имеется такая сильная школа, то почему бы не подготовить и наши кадры? Мы же одно дело делаем! — искренне негодуя возмутился полковник и ища поддержки в моём лице спросил: — Правильно я говорю?

— Абсолютно с вами согласен, — ответил я и чуть задумавшись добавил прописную истину: — Кадры нужно ковать смолоду!

— Правильно говоришь, — удовлетворённый поддержкой кивнул собеседник. — Так значит ты в ансамбле ударник, — заинтересованно разглядывая меня замутнённым взглядом проговорил Сорокин.

— Можно и так сказать, — ответил ударник.

— А ещё на чём-нибудь играть умеешь?

— Немного, — скромно ответил великий.

— На чём? — заинтересовался визави.

— Кроме «барбанов» на гитаре, на бас гитаре и на пианино, — пояснил я, коря себя за язык, ибо чувствовал, что Сорокин сейчас будет просить меня продемонстрировать, что-нибудь «этакое». Играть мне уже категорически не хотелось в виду того, что организм уже получил удовольствие и сейчас находился в состоянии «нирваны», поэтому я стал немедленно стал придумывать правдоподобную «отмазку».

Однако к своему счастью я ошибся, и полковник не стал заострять на моих разносторонних музыкальных способностях внимания, а прищурившись глядя на меня потянулся к флакону.

— То, есть — стал уточнять он, откупоривая очередной «патрон», — ты можешь играть на разных музыкальных инструментах? — я неопределённо хмыкнул и тот поинтересовался: — Александр, а ты один так умеешь или у вас вся группа мульти инструменталистов?

— Ну вообще-то, это несколько конфиденциальная информация, — ответил Александр, крутя в пальцах барабанную палочку.

— Да нет… это я тебя прекрасно понимаю, — заверил меня мой собеседник, заворожённо глядя на огромную скорость, с которой я производил сей нехитрый фокус-мокус. В той жизни я немало помучался, чтобы научиться не просто крутить аксессуар, но и крутить быстро. Сейчас же, в молодом теле, это получалось легко и непринуждённо, что удивляло только визави, но не меня. Да, мы с ним были уже изрядно «подшофе», однако этот трюк я делал на автомате и никой концентрации мне для этого не требовалось, потому, что в своё время я потратил немало времени и сил, чтобы научиться исполнять этот трюк без ошибок и помарок.

https://www.youtube.com/watch?v=DQ8DSFbLcu4

https://www.youtube.com/watch?v=RBnQtJEzRnk

— Я понимаю, — оторвавшись от завораживающего зрелища горячо заверил меня Сорокин. — Если нет, то нет. Тем более у меня и допуска нет соответствующего для получения такой информации. Ребята же сейчас рискуют… Как они там, справятся без тебя?

— Да причём тут допуск-то? — не понял я визави и пояснил: — Не в допуске дело-то! Просто ребята — наша группа, она, как бы тебе сказать, она там как «белые вороны», вся на виду.

(В СССР, того времени никаких музыкальных групп не было. Точнее будет сказать, они были, но назывались по-другому: либо «ВИА» (вокально инструментальный ансамбль), либо «ансамбль песни и пляски», либо, на худой конец, «джаз-бэнд». Понятие «группа» пришло много позднее. Прим. Автора.)

— Понимаю, — ответил тот мотнув головой. — Рядом всё же граница с Ираном и Турцией…

— Да граница для нас не проблема, — отмахнулся «школоло». — Чего нам «твоя» граница-то?.. Она для нас не помеха…

— Это я тоже понял. Я просто к тому, что тяжело вам там одним приходится, — посочувствовал полковник, вновь наполняя бокалы.

— Тяжело, дорогой ты мой человек… тяжело… но, что делать-то? Есть такое слово — надо! Да и не одни мы там. Там есть кому помочь, если «что», — пояснил я и положив барабанную палочку на стол поднял «кубок».

— За разведку! — сказал полковник и не чокаясь выпил.

— Можно и за разведку, — ответил пионер и выпив продолжил рассказ: — Так вот. Ты говоришь одни мол, одни… Однако, есть там люди готовые нам помочь, — я вновь закрутил «пропеллер», — и наверху есть, — показал пальцем, — и внизу, — тоже показал. — Вот взять хотя бы моего помощника Завена… Можно сказать, взяли салагой, а теперь, что?.. А?!.. Да ничего, натаскал его и теперь он стал моим личным адъютантом! Как говориться: карьерный рост на лицо! Парень просто отлично выполняет свою работу и в любой момент готов выполнить любое задание! Причём сделает это молниеносно!

— Везде бывают такие люди, — согласился Сорокин и позавидовал: — Повезло тебе.

— Не говори, — подтвердил везунчик, отмахиваясь одной рукой. — Думаю его к нам оттуда сюда забрать. Радует меня, что он всё делает чётко и без вопросов. Такие люди нам нужны! — подвёл итог прописной истиной я и положив барабанную палочку потянулся за куриной ножкой. — Отдал команду и «не паришься» о выполнении. Выполнит, что называется — любой ценой!

— Да такие кадры ценны. Особенно в сложной обстановке, — согласился со мной Сорокин отрывая от многострадальной груди птицы здоровый шматок белого мяса.

— Тут случай был, — продолжил я, жуя и усмехаясь. — Я ему сказал: сходи там за угол и возьми несколько маленьких. А он, что? Знаешь? — собеседник помотал головой. — А он приволок два больших. А в каждом большом, по двадцать маленьких! Ахахах… Представляешь?!.. Ахахах… По двадцать штук в каждом! Кстати знаешь, как он их притащил?

— Нет.

— На тележке, — пояснил я, закатываясь хохотом. — Представляешь?.. За пол часа обернулся и не только задание выполнил, но и перевыполнил, да ещё и телегу приволок. Вот это работа я понимаю!

— Удивительно! — восхитился Сорокин и полюбопытствовал: — И что же дальше?

— А что дальше! — пространно ответил я, вспоминая, последовательность действий у входа в гостиницу. — Дальше, — вспомнив продолжил, — оставили тележку, схватили груз и поволокли всё на наверх, ко мне в логово. Время было в обрез, лететь уже скоро нужно было, поэтому пришлось попотеть. Всю дорогу бегом.

— А что произошло дальше с тележкой? — поинтересовался полковник.

— Завен должен был её вернуть, — ответил я прикидывая. — Подарков, каких-нибудь купит и отблагодарит, всех тех чья она.

— И много «тех»? — после небольшой паузы в задумчивости глядя на стол и сжимая кулаки цедя сквозь зубы спросил Сорокин.

— Много не много, а все получат своё сполна. Завен обещал. А он своих слов на ветер не бросает.

— Правильно! — неожиданно закричал полковник и долбанул кулаком по столу да так, что многострадальный графин всё же упал со стола на пол и разбился вдребезги.

Я прокашлялся удивлённый такими переживаниями и встал, чтобы взять веник и чуть прибрать.

— Не надо, — махнул рукой хозяин студии, — это, на счастье. Садись Александр, лучше выпьем за то, чтобы мы всегда отдавали долги всем тем, кто этого заслуживает!

Я был не против…

— Саша, а скажи, если это не секрет конечно, как можно устроится в ГРУ (Главное разведывательное управление)?

— Я даже не знаю, — протянул я, вспоминая кадры из документальных фильмов о том, как принимают в «Краповые береты». (Автор вкурсе, что это разные темы, однако Главный Герой сейчас находится не в том состоянии, чтобы обращать на это хоть какое-то внимание. Прим. Автора.)

— Ты же говорил, что генерал с утра приедет. Вот с ним и переговори, — ответил я собеседнику, с которым мы уже давно перешли на «ты». — Я тебе в этом деле не советчик. Однако хочу сказать, то для хорошего специалиста работающего, скажем в тылу «условно» врага, одного аналитического мышления не всегда может быть достаточно, — продолжал я, вспоминая пастора Фрица Шлага из суперфильма «Семнадцать мгновений весны», которого на лыжах Штирлиц «переправлял» через границу, — нужна ещё и хорошая физическая форма.

— А у тебя такая форма есть? — спросил тот показывая пальцем на меня. — Ты же пацан совсем. Тебя-то взяли.

— Меня бы, наверное, взяли, — вполне уверенно сказал я.

— Почему? Ты же молод и физической силой не можешь пока сравниться со взрослым мужчиной. Докажи, что ты сильный!

— Как? — поинтересовался я.

— Ну не знаю. Как хочешь… Я слышал десантники могут кирпичи об голову ломать…

— Не, это я пасс, — в задумчивости произнёс «недодесантник», глядя на коньяк.

— Да не можешь ты быть сильнее меня скажем! Я взрослый, а ты пацан совсем! — разошёлся собеседник, которого почему-то «пробило на бычку».

— Не могу, — согласился я, ибо спорить с «заклинившим» человеком было без толку.

— Так почему меня туда не взяли? Я тоже музыкант! И силы у меня есть! У меня мечта была с детства стать разведчиком!

— Верю, — ответил пионер.

— Тогда почему ты, а не я? — спросил Сорокин вставая. Я пожал плечами и разлил по рюмкам, дабы отвлечь визави от грустных мыслей о несбывшейся мечте.

Тот не отреагировал на предложение употребить, а чуть согнулся и каким-то «хищным» шагом направился к двери, после чего, подойдя почти вплотную не с того не с сего ударил по ней кулаком.

— Смотри, как я могу, — крикнул он и стал дубасить по двери кулаками. Так как дверь была обита войлоком в три ряда, то особо беспокоиться о состоянии рук настоящего полковника, наверное, не стоило, однако я всё же напомнил коллеге о самом важном для музыканта:

— Товарищ полковник, ты бы руки поберёг, а то так с «непривычки» вдаришь, и кисть сломаешь. Веса то у тебя ого-го…

— Вот! — закричал он весь «в мыле». — Видал как я могу?! И вес есть и сила мужика! — я покивал головой, в смысле, да мол, сила, вес, «все дела» … — А теперь ты бей! — ни с того ни с сего сказал он, показывая на то на дверь, то на меня и пытаясь отдышаться.

— Зачем? — удивился я, обгладывая куриную ножку.

— Хочу посмотреть, чему вас в развед школе учат, — проговорил Сорокин странную вещ, но я, видя его полупьяное состояние списал сию оговорку именно на состояние, причём полупьяное. — Бей я тебе приказываю, как старший по званию! — закричал он. — Или ты старше полковника?

— Нет, — ответил его молодой коллега, вытирая руки о полотенце.

— Тогда быстро вдарь по двери, что есть силы! Как учили! — проревел гостеприимный хозяин. — Это приказ! Исполнять!

— Есть! — закричал курсант вскакивая. Шагнул пару шагов вперёд, а затем резко сделав подскок, чтобы не повредить руку, со всей силы ударил по «демонстрационному объекту» внешней стороной стопы приблизительно на высоте головы, таким образом произведя боковой удар ногой, который в простонародье именуется — «сайд кик».

«Бух»!! — раздался грохот, и большая дверь моментально вылетела вместе с коробкой в коридор при этом поднимая клубы пыли.

«Хрясь»! — упал кусок штукатурки стены.

«Шшш»… — зашуршала в коридоре посыпавшаяся с потолка побелка.

— Ё*** в р**! — заорал полковник, оглядывая «дело ног моих».

Я пожал плечами и принялся отряхивать грязь с брюк

Сорокин глянул на меня очумелым взглядом и недовольно буркнул: — Ты чего творишь?! Сила есть ума не надо?! Зачем так сильно бить-то?!

— Простите не рассчитал, — извиняющимся тоном сказал милый мальчик, продолжая чистить одежду от пыли и предложил: — Давай её на место, что ль поставим. Попробуем во всяком случае…

— Ну б*** вы разведка даёте! — шокировано ответил полковник и осмотрел разгромленный дверной проём. — Как вообще такое возможно? Как ты это сделал? Давно занимаешься?

— С пелёнок, — соврал врун.

Сорокин поморщился и щурясь посмотрел на меня. Постояв так с минуту, он сплюнул и подвёл итог: — Хрен с ней с дверью этой. Она мне всё равно никогда не нравилась, — а затем логично предложил: — Давай-ка её вон к той стенке оттащим и там прислоним, а завтра, то есть уже сегодня, вызову столяра и он мне всё поставит на место.

Я согласился, но как только мы собрались осуществить задуманное, как в дверь студии застучали. Полковник вновь недовольно скривился и пошёл открывать. Оказалось, прибежал патруль услышавший подозрительный грохот. Сорокин дал команду «отбой» и отправил их обратно на пост, а сам предложил мне вернуться на репетиционное место: то есть к столу.

Я не стал перечить старшему товарищу и безропотно подойдя принял из его рук стакан…

— Александр, — жуя курицу произнёс мой визави, — насчёт физической подготовки я понял. А скажи, как ты музыку-то освоил?

Почесав затылок, решил ничего нового не придумывать и рассказал «старую» байку, про цыгана, который меня обучил.

— Удивительная история, — дослушав до конца мой «чёс» проговорил собеседник, а затем вновь принялся за своё, причём в полном смысле этого слова. Сначала он, наполнил кубки, а затем встал и произнёс: — Что ж, давай как говорится на ход ноги и пишем дальше.

Я чокнулся и собрался было выпить, но поперхнулся и удивлённо, насколько мог, посмотрел на спятившего гражданина.

— Товарищ Сорокин, не могли бы Вы пояснить, что Вы имеете ввиду под словами: «пишем дальше»? Мы же уже всё записали.

— Гм… — удивился тот закусывая огурцом. — А «потомушто»?

— Что, потому что?

— Ну «потомушто».

— Эээ… потому что, потому что? — прикололся я ничего не понимая.

— Ну да, — согласился тот. — «Потомушто».

Я прокашлялся и попытался уточнить:

— Потому, что, потому, что, всех нужнее и дороже, всех доверчивей и строже в этом мире доброта? — имея ввиду «Песню поросёнка Фунтика «Доброта»», которую Фунтик пел в мультфильме.

https://youtu.be/Zh3JwRIHPGI?t=17

— Не плохо, — сказал визави и поинтересовался: — Твои слова?

— Почти, — ответил я, радуясь, что полковника наконец-то «расклинило» с его «потому что».

— Хорошие слова. Добрые. Но я вообще-то имел ввиду другую песню.

— Какую? — не понял непонятливый Саша.

— Я точно не помню, — сказал полковник вставая, — но в припеве там по-моему поётся: пата-пата-пата-патамушта.

— Не «потомушта», а «потомушка», — моментально трезвея поправил его я и тоже встав ошеломлённо поинтересовался: — Вы хотите сказать, что мы и эту песню будем записывать? Сейчас? Здесь?

https://www.youtube.com/watch?v=6Tuh6ejKSek Мэвл — Патамушка

— А как же! — ответил тот удивлённо глядя на меня и вероятно не понимая моего замешательства. — Приказ был однозначен: Любой ценой записать все песни, которые звучат на кассете.

— Скажите, товарищ полковник, — прошептал я, молясь и лихорадочно пытаясь вспомнить, что ещё я там «понаэксперементировал», — а какие ещё песни есть на той, — я удержался, чтобы не сказать проклятой, — кассете?

— Кроме «потомушта», есть ещё одна песня и всё, — обрадовал меня Сорокин.

— А что ещё за песня? — готовясь к худшему спросил «идущий по минному полю», представляя, как палач уже мажет его лоб зелёнкой.

— Не помню, как называется, — ответил он. — Припев там такой… что-то… гм…

— Ну, — молясь поторопил его приговорённый, которого конвой уже поставил к стенке.

— Да как-то там так, гм… — тянул время «садист», а расстрельная команда уже взвела курки…

— Говорите же! — взмолился полутруп, лихорадочно пытаясь вспомнить, что за милые песенки он там «назаписывал».

— Что-то про лёд. Сейчас включу, — сказал Сорокин и пошёл к магнитофону.

— Писец!! — прошептал я, когда осознал, что именно скорее всего мне сейчас включат.

Между нами тает лёд,

Пусть теперь нас никто нас не найдёт…

Да это же просто п****!! Теперь меня точно никто никогда не найдёт, если я такое спою, а они возьмут, да и выпустят запись!.. Что же делать?! Что же делать?! Схватить кассету и разбить её вдребезги «нахрен»? Так у них наверняка есть копия, причём «сто пудов» не одна… Но что же тогда?.. Такую песню записывать точно нельзя! Нет конечно, если заменить текст, то песенка будет очень даже ничего, «качающая», однако я абсолютно не помнил, когда и где я вообще ей занимался, и где даже гипотетически может лежать адаптированный текст?! Нету его и не помню ни слова, а посему вот так «на раз», можно оставить только припев остальное нужно переделывать с учётом окружающей реальности!

К тому же, строчка про «злого Юру из самых лучших Юр», вообще скорее всего поставит на мне крест, причём не в переносном, а в прямом смысле этого слова, ибо Юрий Владимирович Андропов вряд ли поймёт столь необычный юмор.

https://www.youtube.com/watch?v=oDDSW49ZaRk ГРИБЫ — Между нами тает лёд

Да и вообще, они, тут на студии совсем, что ль «берега попутали»? Получается, что сейчас хоть мне впору беги, да докладывай в КГБ о творящейся вакханалии коли они сами, не могут нормально «настучать» куда следует. Распустились, понимаш…

Полковник, тем временем, достал из шкафа кассету, поставил её в магнитофон и включил…

«Господи помоги»! — взмолился я, ожидая первые звуки судьбы.

Сложно себе представить мою радость, когда из динамиков зазвучала совсем другая композиция.

— Пишем! — взревел я и «мухой» бросился к микрофону.

— Эээ, — произнёс Сорокин мне в спину, пожал плечами и видя, что я занял место у стойки и уже надел наушники, пошёл «врубать».

Через двадцать минут «Патамушка» была записана, а ещё через пол часа песня под названием «Холодок», ака «про лёд», была также приведена нашими стараниями в мой новый-старый мир.

https://www.youtube.com/watch?v=DTFWjsaf9sQ Мэвл — Холодок

Естественно, что в текущей композиции про «лёд» текст был частично заменён и адаптирован к местным реалиям. Так, например, строчка: «Зачем же ты скрываешь все фотки в Инстаграме», была заменена на строчку: «Зачем же ты скрываешь все фоточки в альбоме».

* * *

Время пролетело быстро и уже через час мы сидели за столом и бурно отмечали окончание записи…

Сорокин восхвалял меня, «братьев» и вообще наше «виртуальное трио», я восхвалял Сорокина, говоря, что без него бы я не справился и о том, что обязательно доложу об этом на самый «верх». Мы чокались и оба были довольны тем, что всё сложилось наилучшим образом.

Я радовался тому, что скоро улечу отсюда к «себе» в Армению и пить больше никогда не буду, а полковник тому, что за день, толком ничего не делая «замутил» себе трёшку в Отрадном.

Между тем настенные часы показывали 02:02.

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

2 Cентября. Ереван.

Пока ехал на такси на киностудию, пытался вспомнить, что там вообще было после записи…

Помню Сорокин гитару приволок, мы пели «Магадан», потом ещё что-то, далее он включил плёнку, и мы пошли к микрофонам, где уже пели дуэтом про Дядю Лёню. Потом он вроде солдат позвал, дал указания отвезти меня в аэропорт. Мы обнялись, а дальше… Дальше я вроде куда-то шёл… В общем очнулся я от того, что меня кто-то толкает. Открыл глаза, оказалось, что толкает меня стюардесса, которая любезно сообщила мне, что мы «прибыли» в столицу Советской Армении город Ереван.

— Блин, это какой-то телепорт! Заснул в одной части страны, а проснулся в другой, — пробурчал я, расплачиваясь с таксистом и анализируя последние воспоминания, после чего направился ко входу на киностудию.

Через десять минут за мной на проходную спустился монтажёр Гурген.

— А ты чего приехал-то? — поздоровавшись поинтересовался он, позёвывая, хотя на часах было уже 9:30.

— В смысле зачем, — удивился я и пояснил: — За плёнкой конечно.

— За плёнкой? — искренне удивился собеседник и кашлянув произнёс: — Так её же с самого утра уже забрали. Ты разве не знал?

— Эээ…

— Неужели не сказали? — не поверил собеседник.

— Нет, — коротко ответил я пытаясь понять «какого хрена» и поинтересовался: — А кто приезжал?

— Сказали, что кто-то из горкома. Я не знаю, как его зовут.

— Армен?

— Не знаю, меня тут не было. Я отсыпался.

— А кто тогда плёнку отдавал?

— Другой монтажёр, который титры помогал делать художнику. Сейчас его нет, он домой уехал после ночной смены. Они вчера весь вечер и всю ночь работали над титрами, — пояснил Гурген. — Я думал ты в курсе.

— А ты не знаешь зачем они плёнку взяли? — поинтересовался я, не «въезжая», что за «хрень» тут твориться.

— Как зачем? — вновь удивился тот. — Сегодня же закрытый показ в кинотеатре «Москва» будет. В шесть вечера.

— Как показ? — обомлел я, уставившись на монтажёра.

— Ну да, — подтвердил тот и пояснил: — Закрытый показа для руководства республики, города, актёров и съёмочной труппы. Меня тоже пригласили. А ты, что не знал, что ли?

— Я-то? Да нет, — вслух произнёс, а сам задумался: «А действительно, зачем меня предупреждать? Подумаешь, франт какой. Не велика птица! Просто придумал сценарий. Просто договорился о съёмке устроив бартер — песни в обмен на фильм. Просто нашёл актёров и уломал их ехать «за тридевять земель». И ещё много чего просто, просто, просто… Так, что в принципе можно конечно меня и не предупреждать… нда…»

Мысли метались, и я не мог сосредоточиться. Постояв так с пол минуты обратился к молчащему всё это время визави:

— Гурген, а меня кто-нибудь тут искал?

— Нет, — с готовностью ответил тот. — А должен был?

— По идеи да. Мы с музыкантами тут встретиться собирались… — пояснил расстроенный режиссёр, совершенно ничего не понимая ведь сегодня я должен был помогать разучивать песни для Роксаны и Фрунзика.

— Нет, никто тебя не спрашивал.

— Окей. Тогда такой вопрос: Ты копии сделал? — чуть отойдя от проживаний спросил я собеседника, которому заплатил за это сто рублей аванса.

— Да, две, — подтвердил тот. — Сейчас будешь забирать или, как и собирался раннее перед отъездом заберёшь?

— Давай-ка, на всякий случай сейчас, — сказал я решив перестраховаться.

— Пошли, — предложил Гурген и направился к проходной. — Только имей ввиду, там копии без титров, — напомнил он.

— Я понял, — ответил режиссёр, следуя за сопровождающим внутрь здания. Зачем я просил сделать копии? Да потому, что было предчувствие, что с фильмом может, что-то случиться. К примеру, потеряется он или испортится. А так у меня всегда будет копия, так сказать на всякий случай. Паранойя? Возможно. Однако мне очень не хотелось, чтобы все мои усилия и труды канули в небытие.

Поднялись в рабочее помещение, и монтажёр отдал мне две коробки с фильмом, а взамен получил очередные сто рублей.

— Гурген, а тут есть телефон? — обратился я к довольному товарищу. — Не местный, а городской, — и пояснил, — мне позвонить очень нужно.

— Конечно. Пойдём, — ответил тот, и повёл меня в соседнюю комнату типа кабинет-каморка. Это было небольшое помещение, в котором кроме стола с телефоном стояли три шкафа забитые какими-то киноплёнками и бумагами.

— Слушай, а можно я здесь музыкантов подожду? — попросил я. — Мы с ними на девять договаривались, так они по всей видимости опаздывают.

— Конечно Саша, о чём разговор, — добродушно ответил тот, — сиди жди сколько угодно. Вот телефон, звони куда хочешь, только девятку сначала нужно набрать, — пояснил он. — Бери чайник, если надо, там в шкафу есть заварка, песок и баранки. Хочешь пей.

Я поблагодарил товарища и тот сославшись на работу убежал по своим делам.

Сел на стул, подтянул к себе древний «видавший виды» телефон и кипя от злости набрал номер.

— Здравствуйте, — поздоровался культурный я, когда на том конце провода сняли трубку, — а Армена Николаевича можно подозвать к телефону?

— Это я, — ответил Армен и не дав мне вымолвить не слова перешёл в атаку: — Саша, ты куда пропал?! Мы тебя обыскались в аэропорту. Я водителя послал тебя встретить, а он тебя не нашёл. Почему сразу не позвонил? Ты где?

— Не позвонил, потому, что времени не было. Я опаздывал. А где там таксофон стоит я не знаю, — ответил я и перевёл разговор в интересующее меня русло. — Ты мне лучше скажи какого хрена мой фильм кто-то забрал без моего разрешения?

— Так тебя же не было, — резонно ответил «бывший лучший друг». — Ты же в Москве был. Как бы мы у тебя разрешения спросили? Монтажёр сказал, что всё готово. Мы подождали пока сделают титры и забрали фильм на предварительный просмотр.

— И как? Просмотрели? Всё ли понравилось? — язвительно осведомилась «молодая язва».

— Да, — не понял сарказма «подельник». — Узким кругом они его уже просмотрели и никакой «запрещёнки» к счастью не нашли, — объяснил он. — Я к сожалению, на просмотре не был, но они меня заверили, что с фильмом всё в порядке и он их устраивает.

— Аллилуйя! — облегчённо выдохнул я потому как с плеч упал огромный груз, а затем спросил: — Так когда ты говоришь я его могу забрать?

— После просмотра, — ответил Армен таким голосом словно это было само собой разумеющееся.

— После какого «на фиг» просмотра Армен Николаевич? Ты же сказал, что фильм уже просмотрели.

— Просмотрели, — не стал отказываться от своих слов «компаньон», — но просмотрели его не все заинтересованные лица. Поэтому и назначили закрытый показ на сегодня, дабы убедится, что в фильме нет ничего «такого» и фильм рекомендован к показу.

— Рекомендован к показу? — не понял я.

— Ну да, — ответил то и стал пояснять: — Ты пойми, ведь они волнуются. Мало ли чего ты там наснимал? У нас и так тут проблемы в начале года были, а тут ещё и фильм…

— Так согласовали же уже всё, — напомнил я и заверил, — Мы от сценария не отходили. Так, что там нормально всё.

— Нормально-то нормально, но ты и их пойми. Они не хотят лишний раз подставляться и по шапке получать, — как-то с грустью в голосе ответил собеседник, а затем словно встрепенувшись более жизнерадостным голосом продолжил: — Короче говоря, просмотр в 18:00. Понял?

— Понял, — ответил я и побарабанил пальцами по коробке с плёнкой.

— Кстати, а ты сейчас, где вообще? В гостинице? Я там у администратора для тебя сообщение оставил.

— Нет, я не в гостинице. Я в киностудии, как и договаривались. Сегодня же песню для Роксаны разучивать собирались, — напомнил режиссёр. — Я приехал, сижу в монтажной. Тут только сильно занятый Гурген, а музыкантов никаких нет.

— Слушай Саша, — подчёркнуто вкрадчиво мягким добродушным голосом произнёс собеседник, — я конечно в ваших музыкальных делах ничего не понимаю, но мне кажется, что скорее всего музыканты ждут тебя не в монтажной, а в музыкальной студии. Ты об этом не думал?

— Гм… логично, — согласился я с неоспоримым фактом поняв, что «затупил», — и где тут эта студия?

— Попроси Гургена, он тебя проводит, — ответил тот и перед тем как попрощаться напомнил мне, чтобы в 17:00 я был у входа в гостиницу, где нас будет ждать Икарус, который отвезёт нашу съемочную группу на просмотр киношедевра, после чего сказав: — Пока, — повесил трубку.

— Блин, как-то всё не так получается, — недовольно прошептал я, осматривая помещение, а затем встал и закрыл дверь на щеколду. Подошёл к шкафу с плёнками, порылся там и нашёл какой-то фильм в точно такой же коробке, как и у меня.

Прочитал название: «Неуловимые мстители».

«Подойдёт», — сказал я себе и вытащив плёнку из коробки заменил содержимое на свой суперхит, после чего плёнку с «псевдо мстителями» спрятал под батарею.

Осмотрелся, удовлетворённо хмыкнул и взяв сумку с фильмами пошёл искать Гургена.

Через десять минут пройдя в соседнее крыло мы с Гургеном подошли к музыкальной студии, где мой сопровождающий попрощался и ушёл восвояси, а я постучав вошёл внутрь.

Как и предсказал Армен, музыкальный ансамбль находился именно там.

Оказалось, товарищи музыканты, как и было договорено приехали к 9:00 и меня тут не обнаружив принялись ждать. Порадовало то, что это были не разрозненные музыканты, набранные с бора по сосенке, а полноценное ВИА, с гитаристом-вокалистом во главе. Их состав был укомплектован вполне обычно для тех лет: два гитариста, бас гитарист, клавишник и ударник. В общем состав точь-в-точь, как и у нас в «Импульсе». Вообще, когда мы только начинали «мутить это дело», я настаивал на том, чтобы Армен нашёл для записи толковых музыкантов-профессионалов, таких, чтобы они всё умели и им по сто раз ничего объяснять было не нужно. От музыкантов требоваться только одно, без прикосновенно исполнять любые мои указания, не задавая вопросов и ничего не меняя в партиях. Естественно они должны были не только хорошо играть на своих инструментах, но и знать нотную грамоту, хотя этот пункт, о нотах, я добавил по привычке, доставшейся мне из будущего. Дело в том, что музыканты этого времени и музыканты светлого «завтра» очень сильно отличаются друг от друга. К примеру, если в 1977 году 90 % музыкантов играющих эстрадную музыку знают ноты, а 10 % нет, то в 2019+ ситуация в точности наоборот. В будущем большинство музыкантов довольствуются плюс-минус семью нотами, про которые они когда-то, где-то слышали и этого им вполне достаточно для того, чтобы из всех щелей: интернета, радио, телевидения, гнать всю ту муть, что они наваяли.

Хотите пример? Пожалуйста. То, что происходит сейчас в музыкальной среде иначе чем полнейшим п**** назвать и нельзя. Это очень хорошо показал один человек записав ролик в ютуб. Ролик называется «Музыка из ничего». Говорящее название неправда ли? В ролике человек с ником Marmok записывает на микрофон как он цокает языком, чмокает губами, хлопает в ладоши и издаёт всевозможные звуки подражая барабанам, а затем с помощью компьютерной программы нарезает получившейся контент на отдельные фрагменты и монтирует их в мелодию. Далее получившийся результат он прогоняет через симулятор клавиш и всё, композиция готова. Судя по комментариям под видео, которое к слову сказать набрало двадцать четыре миллиона просмотров, народу музыка, которая получилась очень нравится.

https://www.youtube.com/watch?v=vMU7zJLx1CI Музыка из ничего:|

Мармок красавец и сумел показать всю правду о том, как сейчас пишут музыку. Теперь вы понимаете, как ваяется нынешняя попса?.. Вот я и говорю: катастрофа!

Однако, радовало то, что тут и сейчас народ ноты знает и уважает, а посему я надеялся, что никаких сложностей с записью не возникнет.

Прошёл в студию и поприветствовав коллег познакомился с ними, а затем извинился за опоздание сославшись на плохо летающие самолёты.

Те неискренне посочувствовали и удивлённо уставившись на меня стали разглядывать, ну а я в свою очередь стал осматривать аппарат, на котором нам предстояло записать несколько шлягеров.

Осмотрел аппарат и остался доволен. Он был вполне себе ничего и представлял из себя помесь советско-чешско-восточногерманской звукозаписывающей аппаратуры.

Удовлетворившись увиденным раздал музыкантам ноты для ознакомления, в общих чертах объяснил, что должно получиться, попросил гитару и сыграл без вокала все четыре песни, после чего, оставил ансамбль разучивать их, а сам пошёл в звукооператорскую, дабы рассмотреть поближе восьмидорожечный магнитофон «Tascam 80» который я заметил из далека, а заодно и познакомиться со звукорежиссёром.

— И откуда у вас это чудо? — спросил я звукача показывая на магнитофон поздоровавшись.

— Это конфискат, — ответил армянин по имени Степан и пояснил, видя моё удивление: — Нам из таможенного фонда перевели и на наш баланс поставили, вместе с клавишными. Видел Yamaha стоит? Вот, это тоже оттуда. Насколько я понял их незаконно хотели провести, толи к нам в республику, толи транзитом, вот пограничники и конфисковали.

— Повезло вам, — проговорил я, радуясь тому, что записаться можно вполне нормально и одновременно обалдевая от наглости и «безбашенности» контрабандистов. Нет, сама тема с магнитофоном конечно перспективная, ибо всевозможных ансамблей в последние годы развелось, как «грибов после дождя» и все хотят нормально записаться, однако я всегда думал, что такого рода грузы в СССР могут попасть только через дипломатические каналы. Ан нет, оказывается есть отчаянные люди, которые готовы рискнуть и протащить через железный занавес такого рода аппаратуру. Вообще, в эти годы, сей магнитофон, следствие и суд вполне может посчитать шпионской аппаратурой и предложить перевозчику, то есть уже фактически шпиону, небольшую расстрельную статью. А посему, что-то в этой истории было через чур мутным… ну кто в здравом уме потащит себя под расстрел? Есть такие? Вот и я о том же…

Окинул своим взором операторскую и удовлетворённо хмыкнул. Конечно, эту студию никак нельзя было сравнить с той, где я был вчера, однако для этого времени тут всё было вполне на уровне, а значит ожидаемый результат должен будет получиться вполне нормального качества. Посмотрел на год выпуска «контрабанды» — 1976. Совсем новый. Поинтересовался наличием для него достаточного количества плёнки. Оказалось, её более чем достаточно — тридцать катушек. Поинтересовался у Степана какие микрофоны у него есть в наличии. Тот ответил, что разные, но хороших всего три и все они японские.

— Отлично, — подвёл итог интересующих меня тем я и спросил: — А советские микрофоны есть? Те, которые «дико» искажают звук.

— Эээ, — впал в замешательство от такого странного вопроса звукач, а затем подумал и уточнил: — А сколько штук надо?

— Хотя бы два микрофона.

— Найдём, — ответил тот и ожидаемо проявил любопытство: — Александр, если не секрет, зачем они тебе. Они же плохие. Точнее сказать плохого качества. Ты прав, они очень сильно изменяют звук. Постоянно идёт перегруз.

— Вот именно поэтому они мне и нужны, — ответил его молодой коллега. — Мы через них в некоторых композициях барабаны записывать будем.

Оставив ничего непонимающего звукорежиссёра наедине со своими мыслями вернулся к музыкантам, которые от чего-то стояли с недовольными физиономиями и ничего не разучивали.

— Что случилось? — поинтересовался я, чувствуя всеобщее напряжение и узнал, что написаны песни неправильно и так никто не играет. Всю эту «бадягу» мне озвучил их лидер и гитарист в «одном флаконе». На вид ему было лет пятьдесят и выглядел он самым старым из них.

— А, что вас собственно не устраивает уважаемый? — поинтересовался я.

Как оказалось, его не устраивает практически всё.

— Это нэ музыка, а фарс какой-то, — говорил он наигрывая мне некоторые мотивы из «моих» композиций. — Просто какое-то нэдоразумение, — был вердикт соло-гитариста, каковым он мне представился.

— А кто ещё так считает? — осведомилось юное дарование обводя взглядом помещение.

Как оказалось, так считали практически все за исключением басиста который сказал, что музыка вроде ничего. После этих слов возникла некоторая неловкая пауза, в которой все присутствующие члены ансамбля посмотрели на «оторвавшегося от коллектива» такими взглядами, что тот быстро дал заднюю сделав вердикт, что всё же музыка не очень.

«Соло-гитарист» повернулся ко мне и покровительственно похлопав по плечу произнёс:

— Нэ волнуйся малчик, идеи у тэбя вроде бы есть, но сдэланны оны крайнэ нэ профэссионално, поэтому звучат будэт плохо. В общем давай вот как мы сдэлаем, — решил предложить он мне помощь, — мы эти пэсни возмём да и переделаем как надо и я думаю, недели через две-три, сможем начать их репетировать. Толко смэту надо будэт утвэрдить ещё на мэсяц, илы на два, на всакий случай и всо будэт хорошо. К тому жэ…

— Стоп! — прервал его фантазии я, недослушав, что же там за «к тому же…». — Не надо лишних слов. Спасибо, что приехали. Вы свободны.

— Как?! — опешил тот.

— Сядь да «покак»! Вот как! — разъяснил я логику действий. — До свидания.

— Эй малчик, ты што грубышь мнэ?! — недовольно проговорил тот. — А пэсни?

— А пэсни, — передразнил его грубиян, — это уже не ваша забота. Освободите студию звукозаписи, — и позвал на помощь звукача, — Степан, проводи товарищей на выход, дабы они не мешали творческому процессу. Они свободны.

Те недовольно побурчали, а затем немного поругавшись между собой на армянском языке собрались и ушли.

— Слушай, а почему они инструменты-то оставили? — спросил я звукача, когда тот вернулся, проводив «дорогих гостей».

— Так это студийные, — пояснил тот и спросил: — Ну так ты своих звать будешь, мне сказали, что у тебя своё ВИА есть, — и с надеждой в голосе, — или на сегодня всё?

— Что же делать? — протяжно проговорил я в слух, подходя к немецкой гитаре «Musima», и разглядывая её стал про себя размышлять: «Перенести запись на завтра, а сейчас поехать в гостиницу и лечь до вечера спать? Заманчиво конечно, но отоспаться можно и в Москве. Сейчас нужно ковать железо пока оно горячо, а то остынет… Тогда что?.. Сколько у нас на «ходиках», — посмотрел на наручные часы, — 10:10. Ясно. До половины пятого ещё куча времени, так нафига мне спать, если есть чем заняться?!»

— Давайте товарищ Степан звать никого не будем, а сами попробуем всё записать, — огласил вердикт музыкант.

— То есть как это записать? Ты сам один, что ли всё будешь записывать? — удивлённо спросил звукорежиссёр. — Все четыре песни?

— Оф кос, — скромно ответил великий и поправил визави: — Вообще-то записать нужно не четыре песни, а восемь.

— Почему восемь? — удивился тот. — Я договаривался только на четыре.

— Ну да, — согласился я с прошлой договорённостью, — но поймите Степан, те договорённости давно канули в Лету, — достал из кармана несколько бумажек. — Теперь же я предлагаю Вам договориться ещё раз. Вы заинтересованы в сотрудничестве или как?

— Заинтересован, — глядя на несколько денежные купюры сказал тот.

— Тогда договариваемся, так, — продолжил командовать парадом Саша, отсчитывая пятьдесят рублей. — Записываем восемь песен, но всем говорим, что записали четыре. Ясно?.. Окей. И за это вы получаете премию в размере, — я протянул ему пять красненьких, — ста рублей. Пятьдесят сейчас, пятьдесят в конце записи. Окей или не окей?

— Конечно окей! — радостно подтвердил тот забирая деньги и улыбаясь счастливой улыбкой человека срубившего «банк».

— О том, что никому ничего говорить нельзя — ясно?

— Абсолютно. Я нем как рыба, — заверил тот и поинтересовался: — С чего начнём?

— Начнём с метронома, — подвёл итог великий.

— С чего? — толи не понял, толи не расслышал тот.

— С записи метронома на дорожку, — пояснил музыкант. — Смотри вот в этой песни будет темп 125 ударов в минуту, вот в этих двух 140… — стал объяснять я, записывая в тетрадном листе номера композиций и их «ТТХ».

Время 10:40.

Настройка барабанов — 15 минут. Длинна каждой композиции в среднем пять минут. Запись восьми песен с первого дубля ~ час.

Запись бас гитары вместе с настройкой — час.

Запись двух основных «ритм» гитар ~ два часа. (каждая гитара пишется в «свою» колонку, то есть одна пишется в левую, другая в правую. Таким образом достигается более «живой» стереоэффект. Прим. автора.)

Общий фон на клавишах для нескольких песен — ещё час.

Посмотрел на «ходики». Стрелки показывали, что сейчас 16:20.

««Пора и честь знать», тем более я в пять должен быть у гостиницы», — решил я и объявил о конце рабочего дня.

Пока собирался под хвалебные рулады, которые мне пел звукорежиссёр, всё время пытался его перебить и напомнить, что бы язык держал за зубами.

Тот кивал и обещал никому не рассказывать о том, что совсем юный парень играет так, как не играет никто кого он знает. Ведь это же просто великолепно, бесподобно, немыслимо, замечательно, опять великолепно, в общем абсолютно фантастично!..

«Да, да», говорил я и раз за разом напоминал о конспирации, аргументируя это тем, что если узнают, то деньги у него отберут.

Вышел на улицу и поймал частника на автомобиле «Москвич», который любезно согласился за пять рублей довезти меня до гостиницы.

Пока ехали, традиционно начал размышлять о том, что происходит и анализировать, то что я делаю и собираюсь делать.

В принципе за неделю я добился значительно многого. Во-первых, снял и смонтировал фильм, во-вторых записал кучу песен на «Мелодии», в-третьих сейчас делаю запись как для Роксаны с Фрунзиком, так и для себя. Последнее вообще играет ключевую роль, ибо та запись, которая получится мне очень сильно понадобится в общении с гражданином, который скоро тут появится.

Можно подвести итоги: всё движется, всё работает, всё клёво.

Однако во всём этом благолепии, всё же есть один неприятный нюанс — алкоголь. Так получается, что в последнее время пью я если и не каждый день, но довольно-таки часто. Это не может не тревожить. Сейчас мне пятнадцать лет, организм ещё молодой и до конца не сформировался. Так стоит ли его губить «зелёным змием»? Ответ очевиден — категорически нет! Но… что делать если петь на трезвую у меня абсолютно не получается? Учиться петь? Ну так я пробовал! И не раз и не два… Всё равно не получается и всё тут! Не петь вовсе? Это конечно можно, но очень сильно сузит спектр моей деятельности, а посему пить к сожалению, всё же придётся, если конечно я хочу сделать то, что наметил.

Вообще любовь к выпивке, которая неведомым образом передалась мне из старого тела в новое, скорее всего носит характер — психологической травмы, или даже возможно привычки выработанной годами. Дело в том, что я музыкант, а музыкантам, как правило, свойственно проводить концерты и гастролировать. Пока едешь в поезде бухаешь. При приезде в гостиницу бухаешь. В ресторане/кафе бухаешь. С утра проснулся едешь на «саунд чек», попиваешь пиво, то есть в лёгкую бухаешь, конечно если это музыкант ответственный, а если нет, то сами знаете, что… Во время концерта бухаешь. После концерта в гримёрке естественно тоже бухаешь. Вечером/ночью попадаешь в гостиницу и снова пьёшь, если ещё в состоянии… На следующий день тебя обязательно пригласят местные побратимы либо в ресторан, либо на «хату», где абсолютно точно будет куча водки, трэша и угара… И это не частный случай, это непременный атрибут гастролей 99 % музыкантов даже сейчас, когда кроме «бухалова», есть ещё куча всяких «прелестей» …

«Нет, надо с этим делом завязывать, — думал я, вылезая из светло жёлтого москвичёнка. — Может действительно прекратить петь?»

— О, Саша приехал, — обрадовано сказала Юля и полезла обниматься.

— Всем привет, — поздоровался я со стоящими у входа в гостиницу актёрами и музыкантами, которые ожидали прибытия Икаруса.

— Где ты ходишь? Уже пять, — сказал Армен подойдя ко мне.

— Без десяти пять, — поправил я его и показал свои наручные часы. — Так, что я ещё и ополоснуться успею. Сейчас только у Севы ключ от номера заберу и быстренько сбегаю освежиться.

— Какой нафик освежится, — возмутился компаньон. — Вон автобус уже подъехал. Пошли. Потом помоешься, — сказал тот и резонно добавил: — Не могут же все ждать одного тебя. Знаешь пословицу: Семеро одного не ждут? Хорошо. Вот и пошли.

— Пошли, пошли, — согласился я, направляясь к чуду венгерского автопрома.

— Ну, как там у вас дела? Как музыканты? Выучили чего-нибудь? — спросил Армен пропуская актёров вперёд.

— Дела нормально, — ответил я останавливаясь. — А музыкантов я выгнал, — видя забеспокоившегося компаньона, — не волнуйся, я сам всё запишу. Хуже не будет. Роксану на послезавтра приглашай, на утро, да и Фрунзика, наверное, тоже, только его на дневное время зови, — а потом напомнил, — И не забудь, в конце недели я улетаю домой.

— Хорошо, — сказал Армен и поинтересовался. — А почему музыканты тебя не устроили? Играют плохо?

— Борзые какие-то? — пояснил не борзой. — в общем давай потом поговорим, — сказал я и подошёл к идущему в сторону автобуса Севе.

— Ну, товарищ Савелий, как у вас всё прошло? — улыбнувшись поинтересовался Саша, глядя на смущающегося друга.

— Саша, там такое было, такое было, — промямлил тот, опустив глаза, а затем добавил непонятное: — Ты извини меня пожалуйста.

— За, что? — не понял я и нас всех позвали в Икарус на посадку.

Москва. Студия фирмы «Мелодия».

— Саша, забирай группу и отходи! — скрежеща зубами от боли в ноге приказывал полковник Сорокин своему бойцу.

— Товарищ полковник, мы вас не бросим! — отвечал ему Александр Александров.

— Лейтенант, — обращался к нему полковник, перезаряжая магазин автомата, — это приказ! Пусть Завен начиняет подарками телегу и уходит вместе с вами. Я останусь здесь и буду прикрывать отход отряда!

— Товарищ полковник, от вас зависит очень многое. Вы самый нужный член нашей специальной группы, поэтому мы все как один останемся вместе с вами, — отвечал ему его молодой подчинённый перевязывая онемевшую ногу полковника.

— Хорошо, — отвечал тому командир. — Тогда скажи братьям, пусть оседлают вон ту гору.

— Будет сделано товарищ Сорокин, — отвечал Саша и уважительно добавлял: — Ещё, будут какие-нибудь гениальные предложения?

— Да. Мне очень хочется пить, — честно отвечал полковник и потирал свою ногу пытаясь вернуть ей подвижность. Это не приносило никакого результата, а тут ещё и какие-то взрывы раздались рядом, которые сотрясли всё вокруг.

«Сорокин!» … «Сорокин!» … «Встать!» — зазвучало в голове, и командир понял, что получил контузию.

— Саша, — закричал полковник, падая в укрытие, — За дядю Лёню! Вис ис Спарта! — прокричал он, предупреждая тем самым своих бойцов о начале миномётного обстрела… И в этот момент ему прямо в лицо сильно брызнуло водой и всё вокруг сразу же стало мокрым. Командир отдельной диверсионной группы не успел напиться и лишь вытер лицо удивлённый происходящим. Рядом с ним уже никого не было, а где-то вдалеке закричали:

— Б**! Полковник! Да ты придёшь в себя ё* *** м***?!

Раненый разлепил глаза и увидел сквозь серую пелену светлое лицо генерала.

— Наши… Подмога, — прошептал Сорокин лёжа на грязном полу. — Успели всё-таки…

— Успели ё***** в р**!! А ты тут х** пойми, что устроил! — негодовал старший офицер. — Какого х** ты напился, как свинья, полковник? — зло проговорил генерал Петров и ни с того ни с сего сильно гаркнул: — А ну-ка встать! Смирно!

— Товарищ генерал, — прохрипел Сорокин, — разрешите доложить, — сморщился он и стал подниматься, пытаясь поставить руками онемевшую «раненую» ногу на пол. То, что нога онемела было вполне логично, ведь отдыхал полковник в позе съёженного и вывернутого наизнанку осьминога. Наконец боец музыкального фронта смог сосредоточиться и со скрипом поднявшись с дивана вытянуться по стойке смирно, на сколько конечно это было возможно в его состоянии, и доложить: — Полковник Сорокин к докладу готов.

— К какому ещё докладу, — сморщившись как от лимона прорычал Петров. — Ты зачем всю студию по-пьяному делу разгромил? Тебя, что просили сделать? А ты чего натворил? Почему такой срач устроил?! Что вообще тут вчера произошло? Пожар?

— Почему пожар? — удивился Сорокин, осматривая частично разгромленную звукорежиссерскую.

— Я не знаю, почему у тебя электрогитара вся сгоревшая. Замкнуло что ль её?

Полковник повернул голову и увидел в коридоре действительно сгоревший корпус гитары.

«Гм… Как это могло произойти ведь гитары не могут самовозгораться. Они называются электрогитарами, а по факту работают от электричества сравнимого с электричеством самой маленькой батарейки», — ошарашенно думал полковник пытаясь вспомнить, что же произошло с инструментом. Естественно, что состояние, в котором Сорокин находился вчера не способствовало тому, чтобы чётко запоминать происходящие события, а посему вспоминалось всё с трудом и отдельными фрагментами… Именно поэтому музыкальный полковник не помнил, как Саша, повторил знаменитый трюк Джими Хендрикса и после угарного соло, поджёг деку гитары, облив её техническим спиртом, а затем стал молиться на горящий инструмент. https://www.youtube.com/watch?v=_-7toYWFEyk

— Да, произошло замыкание, — подтвердил несуразную гипотезу Сорокин, застёгивая рубашку и пытаясь рукой нащупать галстук, который через секунду обнаружился висящий на спине.

— Замыкание, — передразнил его генерал, глядя на потуги младшего по званию. — А с дверью, что у тебя случилось? Я вчера был тут, если ты конечно помнишь, и дверь стояла на месте, — негодовал он. — И почему на столе у тебя такой бардак, а по всей студии валяются пустые бутылки из-под коньяка?

— Насчёт двери, товарищ генерал, — стал на ходу придумывать и врать полковник, — так это мы колонки перетаскивали и дверь случайно задели. Наверное, её строители плохо установили, вот она и отвалилась.

— А бардак почему у тебя такой? — приняв одно объяснение генерал потребовал другое. — Видно же, что ты тут выпивал. С кем? И главное зачем? У нас ведь дело государственной важности! — рявкнул Петров. — Чёрт возьми, да ты же сам заинтересован в выполнении приказа! Заинтересован?

— Так точно! — ответил нерадивый временно подчинённый немного приходя в себя и осознавая, что «с этим делом» они вчера переборщили.

— Тогда, какого х** ты жрёшь?! — задал риторический вопрос Петров и перешёл к более конкретному: — Где музыкант? Почему не встретил? Пьяный был и проспал?!

— Никак нет товарищ генерал, — отрапортовал временно прикомандированный.

— Что никак нет? — не понял Петров.

— Музыкант вчера был и ваш приказ мы с ним выполнили!

— Докладывай, — коротко по-военному разрешил генерал, сел на стул и закинув ногу на ногу, приготовился внимать.

— Музыканта встретили как положено. Конечно меня удивил столь юный возраст «учителя», и я даже в начале усомнился, что плёнка записывалась при его непосредственном участии. Однако проверка показала, что на кассете действительно он, — докладывал Сорокин, а затем совершенно отступив от устава спросил: — Товарищ Петров разрешите попить воды.

— Пей, — соизволил генерал, наблюдая, как полковник мгновенно схватил банку с огуречным рассолом и жадно присосался к ней.

Утолив жажду, музыкальный руководитель откашлялся и продолжил повествование:

— Так вот, проверка показала, что Саша записывал не только вокальную партию, но и вообще все инструменты. Это поразительно, но это факт. Этот человек оказался мульти инструменталистом.

— Вот даже как, — удивился Петров.

— Так точно, — ответил Сорокин и секунду подумав добавил: — И я очень хотел бы познакомится с теми кто его этому научил. Играет парень просто феноменально.

— Интересно, — произнёс генерал, — но это всё мы оставим на потом. Сейчас не это имеет первостепенное значение. Что с записью?

— Она сделана, причём в короткие сроки.

— Точно? — усомнился Петров.

— Так точно, — подтвердил музыкант, — я лично всё записывал, а это, — он обвёл рукой студию, — это мы отмечали успешное окончание записи.

— Рано праздновать, — нахмурился Петров, но в лице его читалась надежда, что действительно всё «срослось», а затем приказал: — А ну, включи-ка, что там у вас получилось…

* * *

<…>

— Слушай, а ничего вроде получилось…

<…>

— Какая удивительная песня про комбата. Такая в армии зайдёт…

<…>

— «Пол версты…» Эх… Да под эту песню рыдать будут! У тебя кстати выпить есть? Закончилось всё? Не беда, сейчас я своего человека в магазин зашлю… https://www.youtube.com/watch?v=vtgwqSrwRGA

<…>

— Ну вы даёте! — воскликнул генерал Петров вскакивая со стула при первом припеве песни про дядю Лёню и вытягиваясь по стойке смирно. https://www.youtube.com/watch?v=7kpd74vcmUo

<…>

— Наливай, наливай. Ты чего краёв, что ль не видишь?

<…>

— За нашего дорогого Леонида Ильича Брежнева!

<…>

— А ну-ка включи-ка её ещё раз.

<…>

— Ну полковник, помяни моё слово быть тебе генералом за такое, — сказал Петров разливая остатки коньяка по рюмкам и откупоривая очередную бутылку.

<…>

— Кстати, генерал Сорокин, мы же с тобой теперь по всей видимости соседями по дому в Отрадном становимся…

<…>

— За нас! Ура! Ура! Ура!

<…>

* * *

Всю дорогу пока полковник ехал домой, он корил себя за трусость. За то, что у него не хватило смелости, не посоветовавшись с женой, попросить генерала Петрова, чтобы тот походатайствовал о переводе Сорокина из «Хора Александрова» в ГРУ и непременно в группу Саши, Завена и братьев.

* * *

Москва. Пионерская правда.

Утром, она чувствовала себя разбитой и абсолютно не выспавшийся. Весь вчерашний день и вечер они в редакции переделывали тираж под прохиндея Васина, как решила называть автора Главред «Пионерки», и его роман «Гриша Ротор».

«А Саламатин тоже хорош, — удивляясь его наивности думала Белова, — не печатайте мол, это неизвестный автор… Ага, знаем мы какой он неизвестный. Такой прям-таки неизвестный, что вся Москва «на ушах» стоит». Решив, что она «сами с усами», решила действовать на опережение и выпустить отрывок из романа уже сегодня.

И вот, после долгой ночи и краткого сна дома, куда она попала только в два часа, она шла на работу. Её внимание сегодня привлекли две вещи. Первое — то, что в киосках «Союзпечать» не осталось в продаже ни одного журнала «Огонёк». Это удивляло, но это можно было объяснить повышенным интересом читающего взрослого населения к романам прохиндея Васина. Второе же объяснить было крайне сложно. Дело в том, что пока Маргарита Игоревна ехала на работу, она очень часто видела в руках читающих в транспорте граждан именно её газету. Что было крайне необычно, так это то, это были взрослые, солидные, респектабельный люди в том числе и почтенного возраста. Очень странно было видеть пожилого мужчину лет шестидесяти пяти в чёрных начищенных ботинках, в сером отглаженном костюме, белой накрахмаленной рубашке, при галстуке, держащего дипломат в одной руке и газету «Пионерская правда» в другой. Было в этом что-то дисгармоничное… Что-то абсолютно не вписывающееся в реальность и нарушающее обычный ход вещей. Что-то быть может даже сюрреалистичное… И виновником этого «аномального действа» являлся именно Васин с его «Гришей…». Главный редактор «Пионерской правды» была в этом абсолютно уверена, ибо её газету так не читали, наверное, со времён Ильича.

Вчера она отдала под отрывок из романа две внутренние полосы, вымарав статьи о радиотехнике, о бережном отношении к лесу, о сусликах, муравьях, сборе металлолома и макулатуры. Также пришлось ограничить и статью о приёме в пионеры, урезав её до пяти сухих строчек. Конечно, это было опасно, но тут медлить было нельзя. Она верила в успех. Главред понимала, что этого автора двигают на верх с самого-самого верха и двигать будут и дальше. Поэтому она, поспорив с цензором, доказала ему на примере журнала «Огонёк» о правильности выбранной стратегии. Белова убедила цензора ничего не предпринимать, опасаясь того, что крупные журналы могут спохватиться и проявить большую расторопность в этом вопросе, ведь их издания специализировались именно на объёмных романах… Цензор сначала не хотел внимать доводам разума, но Главред убедила его, что ничего страшного нет в том, чтобы в газете про пионеров, напечатали отрывок из романа про волшебников. В общем дискуссия была жаркой, но в конце концов цензор, не выдержав напора сдался и уже вчера вечером весь тираж начали распечатывать. В общем дело было сделано. Теперь же оставалось только ждать реакции почтенной публики: отзывы, предложения, пожелания…

Маргарита Игоревна шла к себе на работу и совсем не знала, что именно сейчас она доживает последние минуты размеренной и устоявшейся жизни. Жизни, которую она очень любила и ценила.

Придя в редакцию Главред обнаружила, что весь трудовой коллектив читает либо «Огонёк», либо их новый номер. «Отлично. Людям нравится, значит я правильно угадала», — радуясь думала она, поднимаясь к себе на этаж.

— Вы это читали? — даже не поздоровавшись спросила у неё её секретарша показывая свежий выпуск «Пионерки».

— Конечно Лена я её читала, — усмехнувшись ответила Маргарита Игоревна, забирая со стола секретаря почту, предназначенную для неё и просматривая стопку писем напомнила: — Я вообще-то тут ещё Главный редактор, если конечно ты этого не забыла.

— Да, конечно, — согласилась с очевидным секретарь и улыбнувшись задала самый насущный вопрос: — Маргарита Игоревна, а когда будет продолжение?

— В пятницу, — на автомате ответила Главред, — всё работай, — и пошла к себе в кабинет.

Не успела Главный редактор сесть за свой рабочий стол, как раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — ответила она, сняв трубку.

— Белова? — уточнили на том конце провода и не дожидаясь ответа произнесли: — Ты, что там Белова, белены, что ль объелась?! Какой к чертям собачьим Магоград?! Что за сказки ты печатаешь в газете для советского подрастающего поколения?!

— Обычный роман Раиса Ивановна, — откашлявшись ответила та, встав со стула и непроизвольно вытянувшись перед начальством. — Принёс школьник, вот решили напечатать.

— Слушай Белова, — сказала Федотова, которая являлась Председателе Центрального Совета Всесоюзной пионерской организации, — у нас школьников в стране более восьмидесяти миллионов. Ты всех печатать собираешься? Конечно хорошо, что наши пионеры пишут рассказы, но им не рассказы надо писать, а нужно учиться и ещё раз учиться, как завещал нам великий Ленин. Ты помнишь ещё его заветы?

— Конечно помню, — ответила Главред вновь подтянувшись.

— Плохо ты их помнишь Белова, — продолжила «чихвостить» «подопечную» начальница. — Если бы помнила, то не печатала бы такое в газете, которая является рупором молодёжи. Ну скажи мне, кому будет интересен этот рассказ? Советским пионерам? Это же совсем для детей. Какие-то павлины в дымоходе, волшебные палочки, Мытищи… Ты, себя там как чувствуешь Белова?.. Это для октябрят надо печатать, или вообще для детского сада… а ты что наделала?

— Извините Раиса Ивановна, но я с вами не совсем согласна, — набравшись смелости решила вступить в «бой» Главред.

И ведь действительно, а почему бы в пионерской газете не напечатать про магию? Пионеры и сказки несовместимы? Ну уж нет! Это абсолютно не так и в истории Страны Советов это было. Как пример можно привести фильм 1963 года «Королевство кривых зеркал». В нём девочка, взглянув в зеркало попадает в волшебную страну зазеркалья вместе со своим отражением. Вдвоём им там удаётся вызволить друга по имени Гурд (слово друг наоборот), однако дело не в этом. Дело в том, что весь фильм эти две маленькие девочки ходят с повязанными на шее пионерскими галстуками, то есть являются пионерами. Далее, есть сказка Виталия Губарева «Трое на острове», в которой рассказывается о трёх пионерах, которые с помощью платка попали на необитаемый остров. Платок обладает волшебными свойствами — осуществляет желания владельца. Ещё пример? Пожалуйста. Фильм «Старик Хоттабыч» 1956 года выпуска, в нём также главный герой ходит в пионерском галстуке… Да и вообще далеко ходить не надо. Серия книг Кира Булычёва «Приключения Алисы», писалась с 1965 года, то есть она выпускается уже 12 лет. Кстати говоря именно по этому циклу в 1984 году будет снят великолепный фильм «Гостья из будущего» о приключениях Алисы Селезнёвой. Фильм будет снят по роману «Сто лет тому вперёд», который автор закончит в этом году, то есть в 1977, а уже в 1978 году будет выпущена книга.

Главред «Пионерской правды» помнила о сюжетах фильмов «Старик Хоттабыч» и «Королевство кривых зеркал» и указала о главных героях пионерах Фёдоровой.

— Ну не знаю, — ответила та задумавшись, — это когда было-то? Лет пятнадцать назад?

— Ну и что, — ответила редактор и процитировала слова из песни «Марш Авиаторов»: — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

Фёдорова хмыкнула, но быстро взяла себя в руки и заговорила начальственным тоном:

— Ладно, слушай меня внимательно Белова! Продолжения не печатать! — Маргарита Игоревна хотела было возразить и вновь начать защищать роман, но её прервали в самом начале: — Помолчи и не перебивай! Сейчас у меня совещание будет, мы всё обсудим с товарищами, посоветуемся, а там видно будет. Так, что пока работай, спокойно, как и раньше, — произнесла та и резко вставила: — Кстати тебе из Главлит Романов, ещё не заезжал? Может заехать. Если, что скажешь, что беседу мы с тобой провели и сейчас идёт обсуждение. Поняла?

— Да, — безропотно ответила та, понурив голову.

— И вообще, — продолжила Федотова, — кто тебе такое разрешил? С кем ты советовалась? Самоуправством занимаешься?

— В «Огоньке» напечатали, и я подумала…

— Подумала она, — передразнила её начальница. — Если бы подумала, то позвонила бы и посоветовалась, а не произволом занималась. Теперь из-за твоего романа такой скандал получился, что хочешь не хочешь, а по шапке получишь… — Белова тяжело вздохнула понимая, что крайней окажется она. — Ну да ладно, — уловив настроение подопечной сказала Раиса Ивановна, — не дёргайся. Мы тебя в обиду не дадим. Всё! Отбой связи, — закончила та и в трубке раздались гудки.

«Странно, — подумала Белова вешая трубку. — Неужели Фёдорова не в курсе о продвижении автора на верх? Ведь это можно же было понять по вчерашней публикации в «Огоньке»».

Она взяла вчерашний журнал и стала его листать, просматривая напечатанные части романа и думая о своём… а потом её прошиб пот. Она протёрла глаза и ещё раз прочитала подпись автора.

— Боже мой! — прошептала главный редактор атеистической газеты для молодёжи. — Это же другой автор! Это же не Васин, а какой-то Васильев!

Она села в кресло обхватив голову руками и уставилась на ненавистный журнал, который «подвёл её под монастырь».

Она ошиблась и неправильно всё поняла. Как такое могло произойти? Теперь всё встало на свои места. Теперь стало абсолютно понятно, почему Фёдорова так возбудилась на этот роман.

«И действительно, какие нафиг могут быть пионеры в волшебном журнале!? — лихорадочно думала она пытаясь найти выход из тупика. — Просто наваждение какое-то! Может быть позвонить Фёдоровой, или даже лучше поехать к ней и буквально умолять простить?! Может быть ещё не поздно и она всё же сжалится и простит? Может быть можно конфисковать тираж?! Господи, ну нафига мне этот чёртов Магоград с этими чёртовыми волшебниками?!»

Зазвонил телефон.

Главред сняла трубку и дрожащим от жалости к себе голосом проговорила:

— Белова у телефона. Слушаю Вас.

— Ало… Алло… ну ты же обещала, — раздражённо «заканючили» в трубке. — Ты же слово давала, что не будешь печатать!

— Ну так, это когда было, — начала «отмазываться» Главред «Пионерки» разглядывая ненавистную подпись автора в журнале.

— Когда, когда, — не довольно пробурчали на том конце провода, — недавно это было, надызь.

— Не поняла, что за надызь такое.

— На днях, то есть, — сказал Саламатин. — На днях это было, — и напомнил: — И ты мне пообещала, что Васильева печатать не будешь!

— Так я и не печатала никакого Васильева, — не безосновательно заявила она чистую правду.

— А сегодняшний номер твоей газеты?! — заявил Саламатин, выкатывая аргумент. — Я его держу сейчас в руках и в нём, если ты не знаешь, напечатан роман Гриша Ротор, который ты печатать не имела никакого права.

— Так там не Васильев вовсе, а Васин, — шокировала собеседника Белова.

— Как? — обалдел тот и судя по шуршанию стал пролистывать газету вновь. Через пол минуты он глубоко вздохнул и проговорил: — И ты думаешь, что если изменила фамилию автора, то никто не догадается, что это написал Васильев?

— А Вы думаете, что фамилия у автора Васильев? Не Васин? — в надежде спросила она.

— Конечно не Васин! — прокричал в трубку Главред «Огонька». — Откуда ты вообще взяла такую фамилию.

— У меня в рукописи стоит имя Александр Васин. Так это опечатка? — обрадовалась Белова.

— Конечно опечатка! — твёрдо заявил Саламатин. — У меня лежит пять романов и все их написал ученик девятого класса Александр Васильев! Правда подписан только один роман, однако все они принесены именно Васильевым.

— Значит опечатка, — облегчённо выдохнула Главред «Пионерской правды» и мир вокруг частично заиграл разноцветными красками. Появилась надежда…

— Так зачем ты напечатала, коли обещала не печатать? — вернулся к насущным делам собеседник.

— Обещала, значит и не буду, — с грустью произнесла Белова.

Саламатин уловив настроение коллеги и быстро спросил:

— Запретили?

— Да, — ответила та и в отчаянье махнула рукой, потому как ей было очень обидно, что такой интересный роман перестанут печатать.

— Кто, если не секрет?

— Да какой там секрет — Фёдорова.

— Понятно, — теперь уже тоже грустно протянул Саламатин и Белова поняв, что и у того не всё в порядке осторожно поинтересовалась: — Ты хочешь сказать, что и тебе запретили? — обмирая прошептала она боясь услышать правду. — Ты, что без согласования напечатал отрывки произведений?

— Да, — ответил собеседник и в этот момент все краски померкли и мир вокруг Главреда «Пионерки» вновь рухнул в тартарары.

— Кто? — еле слышно прошептала она.

— Сам Романов приезжал со свитой. Сказал, что будет разбираться, почему выпустили номер без их резолюции.

— Вот это да, — ошарашенно промямлила Белова пытаясь сообразить, что ей делать и что говорить, тогда, когда руководитель Главлита приедет сюда в редакцию. А ведь он после сегодняшнего скандала обязательно приедет, ну или, если дозвониться, то вызовет «на ковёр».

— А ты почему напечатала? Тоже что ль не согласовывала? — спросил собеседник таким обыденным голосом словно вокруг ничего страшного не происходит.

— Да я, глядя на тебя напечатала! — взорвалась Маргарита Игоревна и в отчаянии бросила трубку закатываясь слезами в истерике.

— Мамочки, мамочки — шептала она, плача, — что же будет? Что же теперь будет?! — причитала уже по всей видимости бывший редактор газеты «Пионерская правда».

«Теперь, если просто уволят, то это будет счастьем, — думала она пытаясь предугадать свою судьбу. — Если просто уволят, то можно будет быстренько взять всю семью, собраться и уехать куда-нибудь подальше. Куда-нибудь за горы Урала. Куда-нибудь в тайгу. Устроится там корреспондентом в какую-нибудь местную газетёнку и жить не тужить! Нафига мне эта «Пионерка»? Абсолютно не нужна!.. Главное семья. Любимый муж, прекрасные дети. В этом счастье»! — паниковала Белова, прекрасно понимая, что так просто её не отпустят. Есть преступление, соответственно должно быть и наказание. А так как наказания без преступника не бывает, то этого преступника, а точнее преступницу, необходимо найти и обязательно привлечь к ответу. А посему, дёргайся не дёргайся, а расплата всенепременно будет. Не спроста же народная мудрость гласит: «Сколько верёвочки ни виться, а конец будет». Она прекрасно понимала, что её обязательно найдут, где бы она не спряталась. Найдут и накажут. Накажут в назидание остальным, чтобы им, другим, неповадно было самовольничать!

Её мысли с каждой секундой становились всё мрачнее и мрачнее. Они — мысли, уже давно перелетели через Уральский хребет, промчались через сибирскую тайгу, через вечную мерзлоту и приблизились вплотную к далёкому-предалекому городу по имени — Магадан. И там, в той удивительной земле, она была уже не редактором или корреспондентом газеты, а обычной швеёй рукавиц и штанов для заключённых. Заключённых, таких же, как и она…

Из раздумий её вывел очередной телефонный звонок.

— Слушаю вас.

— Тётенька здравствуйте. Скажите, это газета «Пионерская правда»?

— Да девочка, что тебе?

— А когда будет продолжения рассказа про Гришу и его друзей?

— Не знаю, — честно ответила та, вытирая слёзы и повесила трубку, лишь для того, чтобы снять её через секунду, потому, что телефон мгновенно зазвонил вновь.

— Алло, это я, — на этот раз вновь раздался голос Саламатина. — Не бросай трубку.

— Что тебе надо? — устало спросила Главред «Пионерки» доставая из сумочки зеркальце и носовой платок.

— Ты чего нервная-то такая? — как не в чём небывало поинтересовался тот. — Кричишь, трубки бросаешь. Не выспалась что ли?

— А как мне не быть нервной, когда вся жизнь рушится «коту под хвост» из-за прохиндея Васина?! — вновь заводясь проговорила она и слёзы вновь потекли по её щекам.

— Погоди, не горячись, — спокойным голосом сказал Саламатин. Его необычное для сложившихся обстоятельств «олимпийское» спокойствие несколько поубавило её боевой настрой, однако полностью тревога не исчезла. Маргарита Игоревна трясущимися руками налила себе в стакан из графина воды и выпила:

— Мамочки, что же будет? — в очередной раз прошептала она, вытирая платком уголки глаз.

— Что будет, что будет, — абсолютно бестактно и без капли сочувствия проговорил собеседник. — Не знаю, что будет, — а затем кинул «соломинку», да что там соломинку, он легко и непринуждённо кинул целый спасательный круг, — может Брежневу романы понравятся.

— Кому? — не поверила своим ушам Белова.

— Леониду Ильичу Брежневу. Это наш Генеральный Секретарь, если ты не в курсе, — хохотнув пояснил Главред «Огонька».

— Брежневу? — с надеждой в голосе осторожно спросила Маргарита Игоревна, схватившись «всеми руками и ногами за все соломинки и круги» и боясь спугнуть шанс.

— Да. Именно ему, — подтвердил свои слова Саламатин. — Леонид Ильич, проявил живой интерес и от нетерпения, что будет дальше, не дожидаясь выхода очередного номера «Огонёка» просто-таки затребовал продолжение романов!

— Брежнев? — не веря своим ушам вновь уточнила Белова.

— Да Брежнев, Брежнев. Что ты заладила как попугай одно и тоже, понимаешь… Леонид Ильич тоже человек, хоть и великий, и ему тоже интересно иногда почитать хорошие романы. Так, что ещё не всё потерянно и особо сильно не расстраивайся. Верь, всё будет хорошо. Усвоила? Тогда пока, — закончил разговор собеседник и повесил трубку.

— До свидания, — только и успела сказать она, а затем, — Авэ Брежнев!! — закричала редактор вскакивая со стула. Она верила Леониду Ильичу. Она верила в партию и советскую социалистическую законность. Она верила, что всё наладится и сильно её не покарают, потому что ничего чрезмерно плохого она не сделала. А посему, её эфемерная душа, осознав, что ещё не всё потерянно, моментально стала возвращаться из Магаданских краёв на привычное место обитания в Москву.

Однако до столицы СССР она так и не долетела, потому как её вояж прервал телефонный звонок.

— Алло, — еле слышно прошелестела она в телефонную трубку мысленно готовясь к самому худшему.

— Здравствуйте. Меня зовут Лев Борисович. Я учёный биолог. Не могли бы вы подсказать мне, когда ждать продолжения романа Гри…

С этой секунды телефонный аппарат словно обезумел и больше не замолкал.

В обед дозвонился муж, что было крайне странно, потому как тот никогда днём не звонил ввиду своей постоянной занятости на работе.

— Привет, — весело поздоровался он, — до тебя вообще не дозвонишься. С самого утра звоню, а у тебя всё занято и занято. И у секретарши кстати тоже, — попенял супруг. — С кем это вы там разговариваете всё время?

— А зачем звонишь-то? — поинтересовалась она обессиленным голосом, так как из-за постоянных звонков от читателей и бесконечных разговоров по телефону у неё очень сильно разболелась голова.

— Ну, — смутился муж, — узнать, как у тебя самочувствие?

— Слушай, ты никогда в жизни мне не звонил, — ответила она, прикрывая глаза, — так, что не юли и говори, что случилось?

— Ну ты мать даёшь, — хохотнул супруг. — Неужели муж не может позвонить своей любимой жене и поинтересоваться, как у неё дела?

— Может конечно, — ответила Маргарита Игоревна и смягчаясь сказала: — Хочешь знать, как дела? Слушай. Сегодня прям с самого утра мне начали звонить по телефону миллиарды благодарных читателей и звонят до сих пор. Я от стола, прости, в туалет отойти даже не могу. Только повесишь трубку, как сразу же раздаётся звонок. Замучили они меня своими звонками. Звонят пионеры, комсомольцы, октябрята. Звонят рабочие, конструкторы, учёные, парикмахеры, водители и всем подавай продолжение и побыстрей! Вот разве, что милиционеры ещё не звонили, так, что ты будешь первым. Всем интересно, видите ли, что же будет с этим ненормальным Гришей Ротором. Продолжение им всем побыстрей подавай… Вот как у меня дела!

— Тяжело тебе, — посочувствовал муж, а затем чуть помедлив выдал: — Марго, я вот тоже тебе по этому поводу звоню.

— По какому? — не поняла та.

— По поводу продолжения рассказа, — пояснил он. — У тебя же есть продолжение?

— Вам, что в уголовном розыске вообще больше заняться нечем, — удивлённо произнесла главред в трубку ожидая от супруга чего угодно, но только не этого, — что вы «Пионерскую правду» читаете? Неужели вы уже всех преступников переловили? И кстати, а где ты вообще взял газету?

— Да Грачёв, ты его знаешь, сегодня с утра забирал из своего почтового ящика почту… вот… В метро начал просматривать её на предмет писем и увидел рассказ. Затем он обратил внимание, что все пассажиры вокруг читают «пионерскую правду». У него сын выписывает твою газету, поэтому и он решил ознакомится с материалами, напечатанными в ней. Принёс на работу и рассказал о интересном романе коллегам, — рассказывал супруг усмехаясь, — ты не представляешь какой интерес у наших вызвал этот отрывок, — и похвастался, — Мы всем отделом читали.

— А ваше начальство вообще знает, чем вы занимаетесь в рабочее время? — поинтересовалась она, обалдевая от разгильдяйства, творящегося в милицейском отделении где работал её супруг.

— Конечно знает, — заверил он её, и пояснил, что оно — начальство, находилось вместе со своими сотрудниками в зале для совещаний, где лейтенант Грачёв и зачитывал газету. Как оказалось, это самое начальство, будучи вкурсе, что один из их сотрудников состоит в браке с главным редактором «Пионерки» и приказало вежливо попросить о предоставлении продолжения романа, естественно пообещав его вернуть через день.

— Ну, что, выручай! — горячо проговорил супруг. — Мне же это в плюс будет. Коллег уважу. Да и самому интересно, что там с ребятами случится в Магограде дальше. Могу заехать за рукописью через пол часа.

— Нет, рукопись я не отдам! — категорически отвергла идею Главред. — Сейчас дам указание и Леночка тебе копию сделает, так, что заезжай часа через два, — ответила супруга и повесив трубку поняла, что мир сошёл с ума.

Щёлоков.

— Что читаешь? — осведомился Николай Анисимович, войдя к себе в приёмную увидев своего секретаря с газетой.

— Доброе утро товарищ министр, — вскакивая сказал секретарь и убрал газету за спину.

— Ну так, что там у тебя интересного? — спросил Щёлоков подойдя к нему и требовательно протянул руку. — Покажи.

— Вот, — сказал адъютант и как нашкодивший ребёнок, пойманный на каком-то проступке, опустив глаза протянул прессу шефу.

— Ого, — удивился министр, разглядывая титульный лист. — Прокофьев, да ты оказывается «Пионерскую правду» предпочитаешь почитывать!? И как тебе, нравиться? По возрасту подходит? — со смехом осведомился главный милиционер у подчинённого разглядывая газету.

— Товарищ министр, — оправдываясь заявил секретарь, — тут просто роман очень уж интересный начали печатать. Его все читают. Вот и я тоже сподобился.

— Интересный роман в «Пионерской правде»? — удивился Щёлоков разворачивая газету. — Ага… Вот он… Гриша Ротор, — прочитал он вслух и поинтересовался: — И о чём он?

— Вы знаете, там про пионеров которые попали в магическую школу. Очень интересно и необычно пишет автор. Оторваться практически невозможно.

— Вот как. Интересно, — хмыкнул Николай Анисимович и поинтересовался: — И что же это за автор такой? Ефремов?

— Нет, — ответил секретарь. — Это новый автор. Ещё неизвестный. Некто Александр Васин.

— Не слышал о таком авторе, — проговорил министр и в голове мгновенно, что-то «щёлкнуло». — Как ты говоришь зовут автора, — протянул Щёлоков еле дыша от осознания того, что сейчас он возможно начинает менять прошлую реальность. — Васин? Александр Васин?!

— Так точно, товарищ генерал, — отрапортовал адъютант, наблюдая как министр бледнеет на глазах.

В голове министра отчётливо вспыхнули слова пришельца, которые он написал в письме:

«Тут нужно отметить Николай Анисимович, что из всех искусств для нас важнейшим является кино! Именно так, как вы знаете формулировал Владимир Ильич Ленин ориентиры в своей беседе с Луначарским! — писал товарищ Артём. — Но время идёт и сейчас к этим направлениям можно смело добавить музыку, художественные произведения и т. д., и т. п. …<…>…Сейчас «зажимают» не только будущих великих музыкантов, поэтов, режиссёров, сценаристов, но и будущих великих писателей, благодаря которым по мнению наших аналитиков из моего времени могла бы быть спасена наша многострадальная Родина. Возможно вы усомнитесь в этом и посчитаете за подлог, но это именно так, ибо именно благодаря «Великим» которые работают или только начали работать сейчас в будущем станет возможным переместится мне в ваше время.

Вот неполный список из пятидесяти фамилий гениев которых нужно всячески оберегать и помогать: …Братья Борис и Аркадий Стругацкие, … <…> …Сергей Лукьяненко, … <…> …Александр Васин, … <…>

… Естественно, что многие фамилии Вы даже не слышали, но эти прекрасные люди уже на дороге становления как «Великие», особенно некоторые из них…»

Ну да, многих фамилий он не слышал, но вот теперь один из тех, кто должен был помочь спасти страну обнаружился сам — писатель Александр Васин.

— Меня ни для кого нет! — прохрипел Щёлоков через минуту и быстрым шагом направился к себе в кабинет не оборачиваясь добавив: — Газету пока беру с собой, потом верну.

* * *

Саша.

Зайдя в автобус хотел было сесть рядом с другом и разузнать, что же там вчера случилось, но тот «предал» меня и сев к своей возлюбленной стал с ней о чём-то шептаться.

«Вот так всегда. «Братву» на бабу променял, — подумал я и хотел было пройти в салон, но обратил внимание на заголовок газеты, которая лежала на «торпеде» водителя транспортного средства. Он гласил: «Благотворительный фонд помощи детям имени В.И. Ленина. — «Жизнь»».

— Разрешите позаимствовать на время вашу газету, — попросил культурный Саша разрешения у водителя.

— Конэчно бэри, — ответил тот и протянул экземпляр. — Там интэрвью Щёлоковской жены. Оказывается, они с дочэрью Гэнсека фонд для помощы сыльно болэющим дэтям открылы. Что сказат, маладцы! Дэло нужноэ сдэлали!

Сидящие в автобусе тоже заинтересовались нашим разговором подслушивая его и поэтому попросили прочитать вслух.

Пришлось надеть виртуальные очки, прокашляться и приступить:

— … наша партия и правительство безустанно заботиться о благосостоянии граждан… <…> Для того, чтобы помощь детям была ещё более эффективной, партией и правительством во главе с Генеральным секретарём товарищем Брежневым <…> … заботясь о каждом ребёнке мы строим дорогу в светлое будущее… <…>

— Молодцы! — прокричал весь автобус и зааплодировал.

Я посмотрел на дату выхода газеты. Оказалось, она вышла вчера.

«Что ж действительно молодцы, — согласился с присутствующими я, — может хоть, что-то для страны полезного сделают. Ну, а я уже сделал, — отдав шофёру газету подумал путешественник во времени и сел на свободное сидение. — Конечно не сами они до такого додумались, а я подсказал, однако какая разница… Справедливости ради нужно сказать, что государство в этом времени действительно заботиться о детях и как правило беспризорниками никто не растёт, однако абсолютно ясно, что в этом деле, чем больше помощи, тем лучше. Ведь как не крути, а дети, это в прямом смысле слова наше будущее и от того как мы их воспитаем и как мы о них будем заботиться будет зависеть куда наша страна пойдёт дальше».

Через пол часа автобус подъехал к месту назначения и припарковался в ста метрах от центрального входа в кинотеатр «Москва».

Вышли из Икаруса. Огляделся по сторонам и был очень сильно удивлён увиденным. Слева от нашей парковки стояла большая вереница автомобилей «Волга», рядом с которой прохаживались и кучковались водители данных транспортных средств разноцветных цветов и оттенков. Хоть «Волги» были разноцветными, однако большую их часть занимали машины чёрного цвета. Чьи это авто, можно было даже и не спрашивать. И так ясно. На просмотр школьного фильма съехался весь «бомонд», прости Господи. Оставался открытым вопрос почему некая тайная комиссия по приёму пионерской работы оказалась на деле столь многочисленной, причём настолько, что колонна «Волг» была чуть ли не на километр в длину?.. Да, этот факт был удивительным сам по себе, но буквально ошарашило меня совсем другое. А именно — отсутствие красной дорожки от автобуса к кинотеатру для ТОП режиссёра, это я, если кто-то ещё не понял, и его сопровождающей команды. Да, да, вы не ослышались! Я расстроился, потому, что нашей актёрской группе не постелили красную дорожку!.. — Почему, — спросите вы? — А почему бы и нет? — отвечу я и поясню: — Ведь насколько я понял мы тут приехали на вручение премии Оскар, не меньше?! — Ты что-то перепутал милый юноша, — вновь поправите вы меня. — И ничего я не перепутал, — отвечу я и поинтересуюсь уже у вас: — А на каком кинофестивале вы ещё увидите такое количество народа?! — Какого народа? — не поймёте вы. — Да вот этого народа, — отвечу я вам и покажу пальцем на огромное столпотворение граждан впереди.

Вся площадь перед кинотеатром была битком заполнена людьми, которые увидев приезд знаменитых артистов все как по команде бегом устремились в нашу сторону. Я не успел ничего даже скомандовать, а мы уже оказались в довольно плотной массе граждан с цветами, которые аплодировали нашим актёрам, что-то кричали и просили автографы.

Сто метров, наша труппа преодолевали минут двадцать. Помогал нам в этом усиленный наряд милиционеров, которые пытались утихомирить страждущую до знаменитостей толпу фанатов. Кое-как, к счастью, никого не потеряв по дороге, мы прорвались в прохладное здание кинотеатра. Однако и там нас ожидал сюрприз — вестибюль был полностью забит людьми.

— Саша, что тут происходит? — сквозь шум толпы крикнула мне на ухо Юля, которая вместе с Севой и Лилей держались подле меня.

— Я бы тоже очень хотел это выяснить, — прокричал я в ответ и нас стали пытаться провести по лестнице на второй этаж сделав, что-то типа «живого» коридора.

— Нужно было, наверное, через чёрный ход попробовать прорваться. Проще бы было, — запоздало высказал здравую мысль Сева посмотрев на великого режиссёра, обалдевающего от всего этого хаоса, творящегося вокруг.

Поднявшись на второй этаж увидел стоящего у входа в зал Армена. Нужно было выяснить, что тут происходит, поэтому стал протискиваться в его направлении активно работая локтями.

— Армен Николаевич, — прокричал я, пытаясь перекричать толпу вокруг, — а вы не скажите какого х** тут творится?! Кто все эти люди?

— А Саша, — обрадовался тот улыбаясь, — сейчас объясню, — начал было он и тут появился Феликс и срочно позвал моего «подельника» к телефону. — Я быстро, — сказал тот и начал буквально «исчезать» вливаясь в толпу.

— Просто писец! — прошептал его молодой приятель и нас пригласили, проговорив в мегафон: — Весь актёрский состав приглашается в зал!!

Нас заметили и сразу же кинозал взорвался аплодисментами. Два гражданина в пиджаках стали суетиться и рассаживать актёров на первый ряд, часть которого была свободна и вероятно заранее оставлена специально для нас. Свободные места, как и положено в данной ситуации стерегли два милиционера, которые без зазрения совести сгоняли нахальных граждан, пытающихся там в наглую разместиться. Актёры стали рассаживаться. Так как вокруг стояла суматоха и толчея, то абсолютно естественно, что мне места не хватило.

«Хрен с ним, постою», — решил я, вежливо отклонив предложении Юли сесть к ней на коленки и отошёл к стене.

В этот момент на сцену вышел ведущий-конферансье в руках которого был микрофон.

— Дорогие друзья! Товарищи! Мы рады приветствовать вас всех в этот прекрасный осенний вечер здесь, в нашем кинотеатре «Москва», — раздалось из динамиков. — Сегодня мы будем присутствовать на закрытом показе нового фантастического фильма снятого по сценарию молодого писателя Александра Васина.

— Уж через чур закрытом, — недовольно пробурчал молодой писатель, оглядывая многолюдную толпу вокруг.

Раздались жиденькие аплодисменты, потому как народу было не до того, что там вещают со сцены. Он — народ, ещё рассаживался и делил свободные места в креслах и коридорах переговариваясь, хихикая и ругаясь.

— Фильм называется «Человек Земли», — продолжил ведущий, — и снят он нашей родной киностудией «Арменфильм»!

Вот тут люд проявил сознательность и поаплодировал значительно громче, поддержав таким образом, что называется «отечественного производителя».

— Руководство нашей любимой республики, руководство нашего любимого города, — звучала речь из колонок, — сумели заинтересовать столичных актёров, не побоюсь этого слова, мировой вылечены, сняться в нашем замечательном фильме. В фильме снимались: …

Он начал перечислять актёрский состав. Каждый актёр снявшийся в картине, после того как его фамилию называли, вставал, слегка кланялся залу и под бурю аплодисментов садился на своё место, а я стоял и пытался понять, что за бред твориться вокруг, ведь это же не может быть всерьёз…

— Также, — не прекращая не на секунду вещал ведущий, — в этой прекрасной картине, снялся наш земляк, которого все вы хорошо знаете — Фрунзик Мкртчян. Поприветствуем его товарищи!

— ААА! — заорал зал и взорвался громкими овациями и криками «Браво»!

— Итак товарищи, — стал сворачиваться конферансье перечислив весь актёрский состав, — начинаем просмотр фильма. Просьба соблюдать тишину.

— А также просьбы выключить мобильные телефоны, — негромко проговорил я, подводя итог творящемуся сюрреализму и под негодующий взгляд и недовольное хмыканье женщины, сидевшей на крайнем месте в ряду, облокотился на стену, ведь именно в этой точке пространства, волею судеб, должен был встретить великий режиссёр свой дебют.

Свет потух… Зазвучала музыка Моцарта и появился синий экран, на котором было написано: Производство киностудии «Арменфильм» им. А. Бекназаряна.

— Так, так, так. Пошли артефакты, — негромко проговорил я себе под нос. — И когда же они успели эту вставку влепить? Я такое точно не монтировал и художнику по титрам тоже не говорил такое написать. Гм… Это, что местная инициатива на местах? И кто их просил заниматься такого рода самодеятельностью? — размышлял я вслух мешая наслаждаться картиной всем вокруг, до тех пор, пока тётя «с края» на меня не «зашикала».

Я извинился и стал негодовать уже про себя…

«Может быть такая вставка является обычной процедурой? — задал я себе как казалось логичный вопрос и сам же на него логически ответил: — Да какой ещё нафиг процедурой?! Процедурой для чего? Для школьного фильма, снятого за два дня и смонтированного за один? Да это же б*** бред полнейший!!»

Тем временем на экране появился красивый пейзаж ущелья у села Арени. Камера начала движение слева на право охватывая всё великолепие природы тех мест. Вот она скользнула по речушке Арпа, где Сева объяснялся Юле в любви, вот по «Птичьей» пещере, где нас чуть не завалило, вот по месту съёмок клипа про полковника которого никто не ждёт, а вот она взяла в фокус закат солнца и на экране появилась надпись: Фильм снят по одноимённому роману Александра Васина «Человек Земли». Сценарист Александр Васин.

«Что ж неплохо получилось — я и солнце. Круто? Да, ещё как! Я бы сказал — звезда над звездой! Не меньше! Не зря я художнику подробно объяснял, где и в каком месте должны быть титры», — думал великий режиссёр, почёсывая от удовольствия бороду и ощупывая на голове нимб. Тем временем камера переместилась с Солнца на Землю и на экране появилась надпись:

Режиссёр Давид Хачикян.

Конец четвёртой книги

16 октября 2020 года

Максим Арх.

Внимание! Книга условно закончена и в течении нескольких недель будет редактироваться, дабы более плотно связаться с предыдущими романами цикла. (все редактирования будут отмечаться синим цветом и ссылка на них будет даваться в следующей книге).

Уважаемые друзья, если Вам понравилась серия, то нажмите пожалуйста на сердечко — поставьте лайк на центральной странице книги. Это секундное дело, однако Автору, это крайне важно.

Большое спасибо всем Читателям которые читают эту сагу! Отдельное спасибо тем, кто поддерживал меня как материально, так и советами.

Уважаемые Друзья, если сериал Вам нравится, хочу предложить к прочтению новую книгу серии, которую я начинаю публиковать прямо сейчас:

«Регрессор в СССР. Неудачный дубль 1977. Книга 5.» https://author.today/reader/95191