Роман категории 18+

Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало — и ни разу не видел Кремля. Вот и вчера опять не увидел…

(с) Венедикт Ерофеев. Москва — Петушки

Конец декабря 1977 года

Москва. Саша

Что ж, как говорится, есть время разбрасывать камни и время собирать их. Сейчас, глядя на стоящий на взлётно-посадочной полосе кортеж из микроавтобусов, а также на отдельно стоящих от них двух чёрных автомобилей «Волга», я понимал, что сейчас пришло именно время сбора урожая клятых булыжников…

— Саша… Саша…

Да, это я, если что — Саша. Ещё полгода назад — летом 2019-го года, я был Александром Сергеевичем Васиным, профессором и музыкантом, ну а сейчас тут, в 1977-м, я — просто Саша. Нет, конечно, меня ещё иногда называют Вася, Ваня, Васиин и даже Иоан, впрочем, как и некоторыми другими именами, однако всё это происходит или происходило, либо по недоразумению, либо от не большого ума контрагентов.

Неразбериха с именами, например, случилась при выходе всех пластинок, которые я сумел-таки записать и выпустить в этом времени. На фирме «Мелодия» мои супершлягеры вышли под именами: Саша Александров, Ваня Александров и Вася Александров. Это произошло в связи с путаницей, ведь на демо кассете, которую я предоставил, было написано название моего музыкального проекта — «Саша-Александр». Саму же запись, на студии звукозаписи, я осуществлял под именами: Ваня и Вася. В то время я думал, что это всё происходит для конспирации, так как запись курировало военное ведомство, но правда оказалась до безобразия проста и обыденна — ответственные товарищи сами запутались и всё перепутали.

Не менее казусная ситуация произошла и с пластинками, вышедшими в Европе и в США. Музыкальный продюсер Джон Джексон Тейлор, с которым я сумел наладить контакт, тоже отличился не с лучшей стороны и выпустил четыре миньона — маленькие пластинки по две песни на каждой, исказив мою фамилию. В данном случае она стала не Васин, а добавила ещё одну букву «i» став «Vasiin». Ребята из самодеятельного ВИА, с которыми я подружился и из которых стал делать суперзвёзд, прикалывались, называя меня Сашей Васииновым, а я, махнув рукой, решил оставить себе такой творческий псевдоним. И теперь на Западе меня все стали знать именно под этим лейблом. Знали и, нужно сказать, дико фанатели от тех супершлягеров, что я выдавал на раз. Ну а чего мне их не штамповать, как горячие пирожки, если в моём распоряжении был ноутбук, планшет и смартфон. Именно с этими девайсами я и перенёсся в 1977-й год. Удивительно? Ещё как! Однако на этом все странности ещё не заканчиваются. Не менее удивительным был факт того, что в этом времени все мои электронные устройства не только нормально функционировали, но и устойчиво ловили интернет. Этот факт был просто не подвластен пониманию и сколько бы я над этой проблемой не думал, найти правильный ответ так и не смог. По одному из предположений, я полагал, что вместе со мной в это время перенеслась и аппаратура, способная принимать и передавать необходимый сигнал, ведь, к моему удивлению, Интернет-соединение всегда показывало внутреннее время — пятница, 26 июля 2019 года. Именно это дата была временем моего переноса. Получалось, что время, в том старом мире, откуда я переместился сюда, словно бы застыло. Однако всё это были лишь догадки. Предположить хоть что-то существенное и основанное на фактах и доказательствах я не мог. Так, просто размышления… Тем не менее факт был фактом — интернет работал, я мог им пользоваться, а потому использовал его мощности на всю катушку, клепая хит за хитом. Сыграть же экспроприированную из сети музыку для меня было легче лёгкого ввиду того, что в своём времени я был музыкантом, не плохо играющим на различных музыкальных инструментах.

— Саша… — откуда-то из далека, еле-еле слышно, доносились до меня женские голоса.

Но не музыкой единой живёт человек. Есть ещё литература и кино. Я с небывалой лёгкостью адаптировал несколько романов и сумел отдать их в печать. Там тоже произошла фигня с ФИО и романы были выпущены под моим не настоящим именем. Но не суть. В конечном итоге всё сложилось как надо и теперь, в этом времени, я стал ещё и писателем. А романы я «написал» эпичные… Один из них — «Гриша Ротор», рассказывающий о мальчике-волшебнике и магической школе в Подмосковном городе Мытищи, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Все дети и юноши СССР и стран Варшавского договора в срочном порядке решили перевестись для учёбы именно в то учебное заведение. Не отставали по шедевральности и другие мои произведения в жанре фантастика, попаданцы и альтернативная история. К слову сказать, два из них я написал сам, разумеется скомпилировав их из лучших романов будущего. В общем на ниве литературы мне тоже удалось неплохо развернуться. Романы напечатали лучшие советские газеты и журналы. Сейчас идёт речь о выпуске книг. К тому же, по некоторым сведениям, мои произведения понравились Леониду Ильичу Брежневу, который в этом времени является главой государства. Надеюсь, что это не выдумки и Генсек когда-нибудь всё же решит со мной встретиться. Зачем мне это надо? По большому счёту, только для одного — фотографии с самым высокопоставленным лицом в стране. Разумеется, такую фотку я могу и сам «замастырить» на ноутбуке в каком-нибудь редакторе, после чего сфотографировать фотоаппаратом с экрана и напечатать фотографии. Но одно дело фейк, а другое дело правда. Да и фальшивка всплыть может в самый неподходящий момент. А за такие кренделябры тут спросят так, что мало не покажется. Мне этого не надо, а посему, будем ждать аудиенции с небожителем…

Вообще-то, с одним из сильных мира сего я уже наладил контакт. Я решил сделать ставку на министра МВД СССР. И нужно сказать, как мне кажется, я сделал правильный выбор. Он уже получил от меня достаточно много информации о будущем. В том числе: схемы и чертежи ракет, подводных аппаратов, беспилотников, получения топлива и много чего ещё из военной и научной области знания. Поведал я ему и о событиях грядущего десятилетия, рассказав про предстоящие катастрофы и катаклизмы. Кроме того, мной были переданы материалы про предателей Родины, работающих в различных силовых структурах и НИИ. Также был передан список убийц и маньяков, как этого времени, так и будущего. В разговоре по телефону министр заверил меня, что уже создана группа, которая аккуратно работает вне зоны правовой системы, разбираясь с отребьем, по законам военного времени. Меня это вполне удовлетворило, и я продолжил работать с министром дальше. Связываюсь я с ним раз в месяц по телефону. Соблюдая конспирацию, звоню на определённый номер из какого-нибудь труднодоступного силовикам места и говорю, где спрятана очередная посылка с информацией. Проверить результативность моего соратника я, естественно, не могу, однако надеюсь, что он делает всё возможное, дабы изменить историю и смягчит удар от приближающегося коллапса.

— Саша… Саша…

В общем внутренняя энергия прёт, и я работаю сразу во всех направлениях. Ни на чём не зацикливаюсь, а творю что душе угодно. Например, недавно меня переклинило, и я решил заняться съёмками фильмов. Скажу сразу, в СССР конца семидесятых это сделать крайне непросто. Но у меня получилось. Стечение обстоятельств, плюс знания о будущем, почерпнутые из интернета, сыграли свою роль и мне удалось сначала снять фильм «Человек Земли», а затем мегашедевр под скромным названием «Терминатор». Нужно сказать последний привёл в шок всю мировую общественность. Рейтинги зашкалили, а многокилометровые очереди в кассы кинотеатров всего мира говорили о том, что фильм удался на славу. Там было всё и экшен, и прекрасная игра актёров, и суперсаундтрек, в который я добавил пару топовых песенок. В общем, фильм стал воистину киношедевром. Нужно сказать, после такого триумфа я рассчитывал продолжить карьеру режиссёра, решив заняться не менее хитовой картиной под названием «Хищник». И даже место съёмок подобрал — Куба. Там, на мой взгляд, было всё что надо. Были джунгли, была инфраструктура, была дружественная к СССР страна. С помощью всё того же американского продюсера, я надеялся с лёгкостью уломать наших бюрократов, которые уже почувствовали запах халявной валюты, хлынувшей в страну после первых недель проката фильма про киборга-убийцу. Но я чуть ошибся и не рассчитал пылкий энтузиазм Тейлора. Тот взял и сломал мне все планы, не посоветовавшись со мной, организовал непредвиденные музыкальные гастроли.

— Саша…

Н-да… Гастроли и концерты… Сначала в ГДР, где на концерт пришло около двадцати тысяч человек, ну а потом уже был концерт в ФРГ. Вот там действительно случилась жара несмотря на то, что уже был конец декабря. Неугомонный американец разрекламировал будущее выступление так, что на лётное поле под Берлином собралась толпа фанатов, съехавшихся со всей Европы в количестве около полутора миллионов человек. Приехало бы и больше, но рекламная компания была крайне короткой, а поэтому сумели добраться не все. Однако и так не плохо и для начала вполне себе сойдёт. Многие артисты за всю жизнь такое количество зрителей не собирают. А тут мы — салаги-первоходы, непрофессиональная группа из ДК, бац, и полтора миллиона в «зале». Дас ист фантастиш или даже лучше.

Справедливости ради, нужно сказать, что на том концерте выступали не только мы — я со своим проектом «Vasiin», три наших певицы: Юля, Аня, Лиля и группа «Импульс». Были и кроме нас ещё три коллектива. Во-первых, ансамбль «Берёзка». Во-вторых, местная группа «Scorpions». И в-третьих, новоиспечённая певица «Мальвина». Репертуар группы «Scorpions» был полностью заменён репертуаром группы из будущего «Lacrimosa». Хиты же «скорпов», которые они по идее должны будут написать лет через десять, я, разумеется, прикарманил себе и собирался их спеть через пару месяцев. Что же касается местной певицы, то её первое, и надеюсь не последнее, выступление буквально повергло зрителей в шок. Певицу звали Марта, а выступала она под псевдонимом «Мальвина». Весь репертуар для неё, естественно, «написал» я, беззастенчиво экспроприировав его у коллектива по имени «Crystal Castles». И именно эти песни очень шокировали публику. И дело было не в том, что певица исполняла песни под фанеру, ибо этого в дыму и мелькании прожекторов никто не заметил. Ни в том, что музыка была танцевальная, необычная для этого времени и угарная. Ни в том, что сама Марта с фиолетовыми волосами прыгала и ползала по сцене с бутылкой виски в руках. А в том, что являлась она дочерью личного секретаря канцлера ФРГ. Вот это действительно был шок так шок. И это абсолютно бескомпромиссно доказывали заголовки и статьи во всех передовых газетах загнивающего Запада, которые вышли на утро и которыми передо мной тряс, конвульсирующий и весь красный, Екшин — ответственный за наш концерт по линии министерства Культуры СССР. Он орал, он визжал, он кряхтел и запыхавшимся голосом зачитывал заголовки, каждый из которых в своей витиеватости превосходил предыдущий. «Стыд и позор!», «Вакханалия в центре Европы!», «Кто разрешил шабаш?», «Русские опять взяли Берлин и разгромили его!», «Психотропные средства КГБ: Что сделали с дочерью секретаря канцлера?», «Такой вакханалии в старушке Европе ещё не было!» Н-да… повеселились мы тогда на славу…

— Саша… Саша…

Нужно сказать, что в массе своей газеты больше хвалили, чем ругали. Многие были очень удивлены и даже рады такому необычному и запоминающемуся выступлению. Прогрессивная музыка не оставила равнодушным никого. И свидетельством тому было множество фотографий счастливых людей, отплясывающих вместе с нами «джигу». Именно на это я и указал орущему с утра Екшину, предложив прочитать, что находится внутри статей, а уже затем «рубить с плеча». Однако, то ли тот сам себя завёл, то ли ему начальство помогло, но мой нейтральный спич привёл его в ярость да так, что, поорав ещё пару минут, он неожиданно захрипел и свалился в припадке на пол, после чего был не медленно госпитализирован в местную больницу. Этот крайне прискорбный случай имел для всех нас не очень хорошие последствия. Нашим куратором стал его помощник, который, боясь любой ответственности, вообще запретил нам выходить из гостиничных номеров.

А между тем фанаты наших коллективов каким-то образом разузнали в какой конкретно гостиницы мы находимся и собрались вокруг неё. Выглядывая в окно, я не мог сосчитать точное количество людей, но стояли они, что называется, от горизонта до горизонта. Стояли и скандировали имена своих новых кумиров. Это было, конечно, приятно, однако постоянный шум абсолютно не способствовал нормальному отдыху. Все, находившиеся в осаде, артисты стали нервными и раздражительными. В суете сует переговорил с американцем, обсудил планы на будущее и передал тому стопку рисунков, которые были сделаны в виде комикса. Естественно, данный факт не остался незамеченным. Сначала сия передача материалов неизвестного толка вызвала дичайшее недовольство кураторов, однако, пристально просмотрев картинки, они ничего запрещённого не заметили и препятствий чинить не стали. Нет конечно, какой-нибудь конченный чудак на букву «М» вполне мог в рисунках про космос увидеть зашифрованное послание западным спецслужбам, в котором говорилось о расположении ракетных установок, однако, к счастью, таких фруктов среди кураторов не оказалось. А между тем рисунки на самом деле были те ещё и хранили в себе очередной небольшой взрыв межгалактического масштаба. Вот так-то!

Наконец, к ночи было озвучено решение везти нас на автобусах в аэропорт, где, как оказалось, нас уже ожидал спецрейс — самолёт «Аэрофлота». Выдвинулись под утро, погрузившись в пять автобусов. К счастью, толпа фанатов не ожидала нашего прорыва в столь ранний час, поэтому перекрыть движение вовремя не успела, и мы-таки сумели, почти беспрепятственно, вырваться на стратегический простор. Через час были в самолёте, а ещё через четыре чеса уже подлетали к Москве.

— Саша…

И вот печальный финал. Самолёт сел и теперь, походу дела, сесть предстоит мне. Се ля ви — такова жизнь. Обидно только, блин… За что меня сажать-то? Вроде бы не за что. Вроде бы всё было «чикибамбини»… Хотя… Если разобраться, то некоторые косяки всё-таки найти можно. Не всё гладко было в «королевстве датском». Могут предъявить за то, что я кувыркался с гражданкой ФРГ «Мальвиной», переводя иногда репетиции в кровать. Могут за то, что кувыркался на сцене сам, переусердствовав перед концертом с напитками. А могут ещё за что-то… Я там, да — за границей, да и вообще тут — в этом времени, много каких делов понаделал. Всех и не упомнишь… Чего стоят только мои заморочки с генштабом и внедрения термина «гибридная война». Да и намёки на геостационарную орбиту спутников, рекомендации к использованию БПЛА, доказательства теоремы Пуанкаре. Н-да, по большому счёту я уже и не помню, что и кому я в этом времени говорил. Глупо? Конечно же, глупо! Безусловно! Но попадание в это тело — тело юнца, словно бы смешало два моих «Я». Крайне тяжело стало удержаться от глупых и наивных поступков, которые «Я» старый никогда бы не сделал и которые «Я» молодой делаю с удовольствием, абсолютно не думая о последствиях и о завтрашнем дне. Молодость взяла своё. Тело не болит и душа требует постоянного движения. Движения и праздника. Старость и приближающийся финал отошли на самый-самый дальний план и вообще исчезли с горизонта. Деревья вновь стали большими, а мир и жизнь стала казаться бесконечно долгой и счастливой. Я вновь обрёл семью и вновь занялся любимым делом — творчеством, отдаваясь ему целиком.

Но не только творчество радовало меня тут. Здесь, в 1977-м году, мне всего шестнадцать. Я относительно симпатичен, популярен и очень нравлюсь многим девушкам. А девушки в этом времени… ух… жаль, что меня посадят и я их долго не увижу…

— Саша! Да очнись же ты! — неожиданно громко заорали мне на ухо, и я открыл глаза.

Рядом со мной стояли, толпясь в проходе, все члены нашего ВИА. Лица у ребят были суровые, озабоченные и нахмуренные. А некоторые моськи, так и вообще зарёванные.

— Он очнулся! — радостно выкрикнул на весь салон Сева, и Катя с Юлей сразу же, вытирая слёзы и сопли, стали меня обнимать и целовать.

— Что случилось? — не понимал я, пытаясь отодвинуть мадамов и выглянуть в иллюминатор.

— Мы думали, ты умер. Ты почти не дышал. А ты жив! Сашечка, — причитала Катя, отталкивая от меня целующую мои щёки Юлю.

— Жив. Жив. Я что спал?

— Спал. Мы думали ты умер, а ты просто спал. Очень крепко спал. Мы тебя будили, а ты не реагировал.

— Ясно. Спасибо что переживали. Всё. Я проснулся. Не плачьте и успокойтесь.

— Товарищи, сядьте, пожалуйста, на свои места, — произнесла подошедшая стюардесса, — самолёт ещё не остановился.

— Ну ты, старик, даёшь. Всех напугал, — хмыкнул Антон, потрепав меня по голове и народ, радостно переговариваясь, стал расходится.

Сева сел рядом, а я вновь прильнул к иллюминатору.

— Саша, чего ты такой встревоженный? Что ты там высматриваешь? — через некоторое время поинтересовался друг.

— Да так, смотрю кое-что, — буркнул Саша и, на секунду повернувшись, спросил: — Ты тут чёрные «Волги» не видел?

— Что за «Волги»? Где?

— На взлётке. Вроде стояло две штуки, и народ возле них тёрся. А теперь чего-то никого нет.

— Нет. Я не видел и не вижу. Вон колонна автобусов стоит, это есть. А легковушек нет. Тебе приснилось, наверное.

— Думаешь?

— Конечно.

— Вот и отлично что приснилось! — облегчённо выдохнул я и, улыбнувшись, откинулся на кресле. — Значит будем жить!

И действительно, на взлётной полосе нас ожидал только кортеж из автобусов. Ещё раз присмотрелся на предмет «чёрных воронков». Не видно. Вытер пот со лба и вновь вздохнул, радуясь, что заточение откладывается. Самолёт остановился, однако прошедшая через салон стюардесса сказала, чтобы мы все оставались на своих местах. Сама, тем временем, подошла к новому куратору нашей группы и пригласила того пройти в кабину пилота. Вернулся тот через пять минут.

— Товарищи, я только что переговорил с руководством и получил новые инструкции. Утверждённый план действий такой. Сейчас на борт поднимутся сотрудники таможни. Вы все поочерёдно пройдёте паспортный контроль, получите свои паспорта и, спустившись с трапа, пройдёте к автобусам. Они отвезут нас в Министерство культуры. Там, в актовом зале, вы дождётесь свой багаж и после этого разъедетесь по домам.

— Подождите, — встал с места я. — Как это уезжаем, прям с лётного поля? А встреча с поклонниками? Неужели у здания аэропорта нас никто не встречает? Неужели страна не встречает своих героев, вернувшихся с победой? Не может быть!

— Сядь на место! Не будет никакой встречи, — тут же схамил тот и добавил: — Уже в Германии навстречались дальше некуда. На весь мир опозорились. Ещё не хватает, чтобы тут перед советскими гражданами, стоящими в аэропорту, позориться.

После таких слов я ждать не стал, а быстро встав во весь рост, сказал: — А можно Вас на пару слов, — направился в начало салона за «шторку стюардесс». Тот скорчил недовольную физиономию, но через секунду всё же двинулся за мной.

— Что? — недовольно произнёс голос и я, повернувшись, посмотрел на сморщенную рожу неприкрыто показывающую отвращение к самому человечному человеку на Земле.

— Ни хрена и лука мешок, — шагнул я к нему, приперев к стенке.

— Что?! — опешил тот.

— Короче, крендель м**, если ты ещё раз раззявишь свой рот и скажешь, что мне делать…

— Да как ты?! Ах ты, щенок…

— Заткнись, падла! — взял за галстук и чуть придушил гражданина. Тот попытался отбить мои руки, но я сжал его воротник так, что тот захрипел. — Тихо, не дёргайся! Слушай сюда! Если не замолчишь, то я, б**, скажу, что это ты, лично ты, меня вынудил выступать так как я выступил в ФРГ. Понял?! Знаешь тогда, что с тобой сделают? Нет? Расстреляют на***, а семью в тюрьме сгноят.

— Как? — широко раскрыл рот визави.

— Каком к верху! Как вражеского шпиона, науськанного ЦРУ и внедрённого в Минкульт для дестабилизации обстановки в стране, — пояснил товарищу пионер, мило улыбаясь, а потом процедил: — Так что заткнись, с***, если жизнь дорога!

— Да я тебя…

— Да ни*** ты меня… Это я тебя… Мне шестнадцать и тебе хрен кто поверит. А вот мне поверят, когда расскажу, как ты меня принуждал голым по сцене прыгать на потеху капиталистов всего мира! Ещё как поверят! К тому же ты, наверное, в курсе, что Леониду Ильичу мои книги понравились? Знаешь кто это? А это наш любимый Генеральный секретарь! В курсе? А в курсе, что он хочет со мной встретиться? Нет? Ну так вот знай, что в ближайшее время я его посещу, гм, ну или посетю! И когда это произойдёт, подумай, что я ему там — на этой встречи, могу наговорить. Сам понимаешь, там будет всё в моих руках. Могу обвинить кое-кого, а могу наоборот, наградить, гм, точнее сказать: посодействовать в награждении. Уяснил? Ну так уясняй же быстрее! А если ничего не понимаешь, то просто заткнись и молчи, пока при памяти! Ты туп и нихрена не врубаешься. Так что не мешай, а то сожру и косточек не останется! — убрал руки с его галстука. — Однако попробуй всё же понять простую вещь — артистам нужна слава! А славу можно получить, лишь добившись успеха, одним из элементов которого является известность! Вроде бы звучит как каламбур, однако это так. Ребята старались и имеют право на своё мгновение славы! Ни в коем случае нельзя это право у них забирать!

— А ты… Тебе нельзя выступать перед репортёрами. Нельзя! У меня приказ!

— Всем пофигу, что там у тебя за приказ! Я не дам испортить, то для чего это всё заваривалось. Конец шоу никогда не должен быть хуже его начала! Тебе это не понять, так что просто не лезь! Но, чтобы тебя «кондратий» не хватил, я обещаю, что буду тихо мирно стоять в сторонке и не пророню ни слова. Окей? — тот сморщился. — Ну вот и договорились. Давай теперь подумаем, что нужно сказать артистам.

Через минуту обсуждений я открыл шторку, вышел в салон и громко произнёс:

— Ребята, как вы видите, за нами подъехал кортеж, но, друзья мои, на выходе из аэропорта нас ожидает большая группа советских граждан, которые хотят вас поздравить с успехом за рубежом. Именно благодаря этим простым советским людям мы смогли оказаться там, где были и именно благодаря их поддержке сумели достойно выступить, не уронив честь нашей страны. Поэтому принято решение, что после прохождения таможенного контроля, мы все выйдем из терминала, поприветствуем наших граждан, Яков Моисеевич скажет небольшую речь, а затем мы централизованно сядем в автобусы и они нас отвезут в Минкульт. Туда же привезут наш багаж. А уже оттуда мы все разъедемся по домам.

— А «Берёзка»? — кто-то выкрикнул с места.

Я посмотрел на куратора и, видя, что тот потерян, не дожидаясь реакции, объявил:

— И «Берёзка» то же!

Открылась дверь и в салон стаи подниматься сотрудники таможни и ещё какие-то люди в гражданке. Вероятно, их главный отодвинул меня чуть в сторону и, встав по центру салона, громко произнёс:

— Товарищи, я сейчас буду называть Ф.И.О. Прошу того, чьё имя я назвал, сразу же встать и подойти ко мне. Остальных прошу присесть на свои места и дожидаться своей очереди, — повернулся ко мне: — Молодой человек, вас это тоже касается.

Пришлось подчиниться и, сев на кресло, ждать…

— Саша, но что мне говорить? Почему я? — пристал ко мне наш худрук, когда после досмотра и получения паспортов мы стали спускаться по трапу.

— Странный вопрос. Ты ж наш худрук. Тебе и ответ за всех нас держать, — хмыкнул я.

— Но у меня совсем нет идей. Я не подготовился.

— Дядя Яков, говори чего хочешь, но, так сказать, в рамках. Расскажи о поездке. Всех поблагодари. Я же тебе уже всё объяснял. Ты отвечаешь только за выступление группы и девушек, мои кренделябры тебя не касаются. Кстати, на будущее, когда тебя спросят компетентные органы о моём выступлении, скажи, что ты меня отговаривал и от бурки с папахой и от тельняшки, в которых я плясал.

— А спросят?

— Обязательно спросят. Да и не только спросят, но и попросят написать отчёт. Так что ничего там не ври и не скрывай, а пиши всё как было. Все участники концерта отчёты писать будут. Их потом обязательно будут сверять, пытаясь найти расхождения, — пояснил я и, видя угрюмый вид Блюмера, подбодрил: — Да чего ты грузишься-то? Это же логично всё. Мы ж с тобой у потенциального противника зажигали. Можно сказать, в самом логове. Поэтому, естественно, нас проверять будут. Но не парься. Всё будет путём. Тут главное говорить только правду и ничего кроме правды.

Наконец, пройдя через всё лётное поле, мы дружной компанией победителей выходим из здания аэропорта. Открываются двери и перед нами огромная масса людей, пришедших сюда, дабы встретить своих полюбившихся исполнителей и артистов. В руках многие держат приветственные плакаты: «Молодцы!», «Так держать!», «Добро пожаловать домой!», «Победители!» и удивительный плакат с крылатой фразой «Поехали!», который в нашем случае можно было бы переформатировать в слоган: «Приехали». Гул стоит над площадью и этот гул прекрасно слышен даже внутри здания.

Чтобы людское море нас не затопило, милиция стоит в три ряда оцепления. Но как только мы делаем первый шаг, при виде нас, люди не могут устоять на месте, и вся эта махина мгновенно прорывает жидкие цепи сотрудников правопорядка, устремляясь к нам. Мы мгновенно оказываемся окружены ревущей толпой поклонников, поклонниц и репортёров. Со всех сторон задаются вопросы, нас пытаются обнимать и целовать, многочисленные вспышки фотоаппаратов сверкают со всех сторон. Всех вместе и по отдельности фанаты тянут за руки сразу во все стороны. Мы кричим, хватая друг друга за локти, тем самым пытаясь не дать нас разделить. Наконец, милиция реорганизуется и берёт реванш, окружая нас плотным кольцом и отпихивая локтями особо рьяных фанатов. Из трёх тентованных грузовиков к милиции на помощь прорывается около полусотни солдат внутренних войск. Они оттесняют толпу и выстраивают ещё один плотный круг перед милиционерами.

— Вот видишь к чему привело твоё самоуправство?! Это же скандал! — кричит мне на ухо куратор.

— Да какой скандал? Всё так как должно быть! — заверяю я его и, кивком показывая на артистов, говорю: — Посмотри на них. Посмотри на их счастье. Ты такое когда-нибудь видел?

Тот своей злобной физиономией окидывает взглядом ребят, и я замечаю, как его сморщенное лицо становится менее мерзким и противным, морщинки сглаживаются, а на уголках губ даже проступает что-то вроде улыбки. Оно и понятно. Перед ним сейчас радуются люди, которые совсем недавно получили мировую известность. Но не это главное. Главное, что именно сейчас, происходит признание своими гражданами, а это и есть величайший триумф для любого артиста и музыканта. Лица ребят лучатся радостью и счастьем. Они словно кричат: мы смогли! Мы сделали это! Мы лучшие! И их радость, их счастье, их успех лучами всеобщего ликования окутывает не только нас, но и всех присутствующих на площади. Все прекрасно понимают и чувствуют это великое всеобщее возвышение всеми фибрами души, ибо наш успех, это успех всех жителей нашей страны. Мы всё же сумели-таки собраться, сконцентрироваться и показать всему миру…

— Товарищ Александр Васин? — неожиданно произнёс твёрдый мужской голос почти на ухо.

Обернулся и осмотрел одного из двух типов в чёрных пальто и чёрных меховых шапках.

«Ну вот и всё! Во истину приехали, и пора собирать клятые камни»…

Первая книга серии: "Лето 1977" — https://author.today/work/42978

— Да, я — Васин, не вооружён и почти не опасен, — поморщился, проклиная вещий сон.

— Нам нужно с Вами поговорить. Пройдёмте в здание аэропорта, а то тут шумно.

— Пошли. Позорище, — процедил я и стал двигаться к дверям. Комитетчик, а это несомненно были они, что-то сказал ближайшему милиционеру, в звании лейтенанта, показал тому красную корочку, и милиционер выделил нам пять сотрудников для сопровождения. Минута толкотни и вот мы за стеклянными дверьми. Тут тоже людно, но всё же народа заметно меньше.

Тип в штатском аккуратно взял меня под локоть и увлёк чуть в сторону — к большому оконному проёму. Остановившись возле батареи, я поднял глаза на мужика и недовольно произнёс:

— Что Вы творите? Вам самим-то не стыдно?

— Александр, нам нужно с Вами поговорить, — поправив бежевый шарф на шее, произнёс тот.

— Я понимаю, что нужно. Но зачем так? Зачем при всех — прилюдно? Тут же репортёры, фанаты, да и просто люди, пришедшие поздравить советских артистов и исполнителей с успехом. К чему этот фарс?

— У нас приказ…

— Ну и что что приказ? Неужели его нельзя выполнить как-то более деликатно? Более мягко? Зачем эта демонстрация? Для чего травмировать сознание людей, тем самым фактически заниматься дискредитацией власти. Неужели нельзя было чуть подождать и приехать ко мне домой? Я что за границу бы за час сбежать успел? Нет, конечно! Хочу вам напомнить, что я как раз из заграницы только что прибыл! И никуда сбегать не намерен. А хотел бы, так убежал бы ещё там и фиг бы меня кто остановил. Поэтому ваше поведение абсурдно. Я не убежал и не собираюсь! Так что час-два точно роли бы не сыграло.

— Нас просили, как можно быстрее всё сделать.

— Ну мало ли что вас просили. Начальство всегда требует и торопится. Но своя-то голова на плечах есть? Если начальство не понимает или не владеет всей полнотой информации, как в данном случае, то нужно, граждане, проявлять инициативу, исходя из текущей обстановки. Вы что не видите, что вокруг представители прессы, да и вообще, огромная толпа честных советских тружеников. Неужели не понятно, что ваше «пройдёмте» породит массу слухов и инсинуаций? Неужели не ясно, что эти ваши безответственные действия словно бальзам на душу всем нашим потенциальны противникам? Всем империалистам всего мира! А это к слову сказать, как минимум, 50 % планеты, — тяжело вздохнул я и, видя, что мой визави хочет что-то сказать, не дал ему это сделать, повысив голос и решив при этом, что терять мне, собственно, больше нечего: — Вы б ещё на лётное поле «чёрные воронки» подогнали! Прям у трапа бы захомутали. И знаете, кстати, что мне это напоминает? Напоминает эпизод из к/ф «Семнадцать мгновений весны». Помните момент с прилётом немецкого генерала из Берлина, где он получал награду и где его собралось арестовать гестапо, прям возле самолёта? Единственное, что там мне до сих пор непонятно так это почему режиссёр не позаботился о нормальном реквизите и вместо автомобиля военных лет машиной гестаповцев послужил наш УАЗ-452 в простонародье именуемым «Буханка». Неужели у нас совсем нет каких-нибудь немецких трофейных автобусов, ну или на крайняк броневиков? Неужели все полученные трофеи расплавили? Удивительно. Ну да пофигу. Дело-то не в этом. Дело совсем в другом. Дело в самом факте задержания при прилёте. Так что ж это получается, у нас в нашей стране вы такие же методы на вооружение взяли и практикуете? Стыдно, товарищи! И хотя я тоже прилетел из Берлина, но аналогий тут проводить не надо! Не-на-до! Так что поимели бы совесть и произвели бы свой постылый арест в квартире или возле дома. Поверьте, так было бы для нашего консервативного общества лучше!

— Как арест? Почему арест? Да вы что?! — выкрикнули справа и я увидел, как вокруг нас собирается толпа моих детишек.

«Ага, потеряли папочку и стали искать. Молодцы! Но, к сожалению, поздно. Папу вскоре закроют».

— За что вы хотите арестовать Сашу? — прокричала Катя, вцепившись в мою левую руку.

— Его нельзя арестовывать! Он — герой, — вскрикнула Юля, вцепившись в правую.

— Не смейте его трогать! Я жаловаться буду, — завопила Лиля, обхватив меня за талию.

— Товарищи, наверное, произошло недоразумение. Наш Саша известный советский артист. И вы не имеете права! — закричал Яков Моисеевич, пытаясь пролезть ближе ко мне.

— Отстаньте от него! Он не в чём не виноват! — закричали остальные члены ВИА, стараясь встать между мной и сатрапами. Да так громко закричали, что их услышали многие.

И волеизъявление народа не заставило себя ждать.

«Свободу Васину!» «Свободу Саше!» — хором заревел вестибюль, дав понять, что к акции подключились солисты и музыканта ансамбля «Берёзка».

«Свободу!» «Свободу!» — заревела подтянувшаяся толпа с улицы и началась неимоверная давка, в которой меня, чьи-то заботливые руки тянули сразу во все стороны грозясь разорвать на маленьких «васят».

— Васин, останови это! Они что с ума сошли? — проревел на ухо голос комитетчика, сумевшего всё же пробиться ко мне.

— Да вы сами виноваты. Я ж говорил, что арест в людном месте чреват, — прокричал я в ответ пытаясь вырвать свою руку, которую мне в свою очередь пытался кто-то оторвать, тянув её изо всех сил.

— Да какой к чёртовой бабушке арест? С чего ты взял? Мы не из милиции.

— Ну ясно что не из милиции — из комитета.

— Да. Из комитета.

— Вот я так и понял — из КГБ.

— Что? Нет! Мы из комитета, но из другого.

— Из какого ещё другого?

— Мы из МГК.

— Из МГК? Что за МГК? — не понял я, а через секунду поняв усмехнулся: — Гонишь!

— Ничего я не гоню. Вот моё удостоверение. Сейчас. Подожди. Только достать нужно, — проорал он и полез во внутренний карман. Нужно сказать, давалось это ему с трудом. Народа вокруг было много, поэтому все были прижаты друг к другу словно бы мы ехали в автобусе в час пик.

Не прошло и минуты как «комитетчик» сумел-таки справится с поставленной задачей и пред моим взором появилась красная корочка с надписью: «Московский Городской Комитет».

— Разверни, — попросил я, дабы удостовериться, и тот с трудом, но смог-таки это сделать.

Внутри была фотография, печать и вообще казалось всё чин по чину. Документ говорил, что передо мной Горячев Дмитрий Сергеевич сотрудник администрации МГК.

Разумеется, что у работников КГБ были в наличии любые ксивы и в любых количествах. Однако проверить подлинность удостоверения я не мог. Да, впрочем, какая разница. По большому счёту, если бы меня хотели арестовать, то арестовали бы и без всяких удостоверений. А посему смысла забивать себе голову, в общем-то, не было.

— Получается, вы из мэрии? — с небольшим облегчением выдохнул я.

— Нет, мы из Городского Комитета, — не понял меня Горячев.

— Ну, в смысле, да, — понял его Саша и, осмотрев бушующую толпу, прокричал: — Так, что вы от меня хотели-то?

— С тобой хочет встретиться второй секретарь горкома товарищ Хмельков. Он просит тебя срочно приехать.

— Э-э, сейчас?

— Да. Дело крайне важное и не терпит отлагательств.

— Ясно-понятно. Только раньше надо было это говорить, а не мычать. А теперь… Что нам теперь делать?

— Я не знаю, — пожал плечами тот. — Нужно как-то успокоить людей.

— Нужно, — согласился я и громко закричал, пытаясь привлечь внимание ребят из ансамбля: — Народ, все громко кричим слово: тишина! Ясно? Погнали!

«Ти-ши-на!» «Ти-ши-на!..»

Мои детишки были понятливы, поэтому сразу же подхватили одинокие возгласы папочки. Многие из них стали проявлять инициативу привлекая стоящих вокруг людей, в том числе милиционеров и артистов из ансамбля «Берёзка».

Через пару минут народ заметно угомонился и стал прислушиваться. Одолжив у стоящего рядом милиционера мегафон громко произнёс: — Товарищи, э-э, тут такое дело…

«Кто говорит?» «Кто это?» «Где Васин?» «Покажись!»— тут же отреагировала толпа.

«Ага. Понятно. Они меня не видят», — быстро сообразил я и скомандовал: — Товарищи, все двигаемся на выход и идём за мной вон к тому милицейскому УАЗику. Видите? Ну тогда «го». «Импульс» и «Берёзка» за мной.

С трудом, но выдвинулись в нужном направлении. Люд не понимал куда все идут, сопротивлялся, но мало по малу мы-таки сумели это броуновское движение направить в нужную нам сторону, и уже через пять минут я влез на капот милицейской машины. Оценив масштаб мероприятия тысяч в пять человек, сделал глубокий вдох, поднёс громкоговоритель к губам и заорал:

— Здравствуйте, товарищи! Здравствуйте, мои дорогие! Мы приехали!

«Здравствуй!» «Привет!» «Автограф!» «Молодцы!» «Ура!!» — закричали собравшиеся в исступлении приветствуя Васисуалия.

Дав полминуты побушевать народным массам и вдоволь наораться, поднял правую руку вверх, требуя тишины. Площадь стихла.

— Товарищи, тут некоторые не очень сознательные товарищи подумали, что нас — ваших любимых артистов, мол, хотят арестовать, — недовольный гул. — Но это, товарищи, разумеется, не так. Хочется верить, товарищи, что это просто недоразумение некоторых несознательных товарищей, а не злой умысел западных империалистических разведок, чтобы в глазах мирового пролетариата очернить наши доблестные спецслужбы! — раздалось несколько аплодисментов, а товарищи из МГК ошалело посмотрели в мою сторону квадратными глазами. Я всё понял и быстро исправился: — Но это я, товарищи, наверное, конечно, немного загнул, а посему предлагаю считать, это недоразумение не существенным и вообще, забыв о нём, выкинуть его из памяти на всегда. Итак, суть в том, товарищи, что товарищ Горячев и его коллеги, — показал на них рукой, — прибыли сюда для приглашения меня в Московский городской комитет на встречу. Так, товарищ Горячев? — обратился я и протянув руку помог тому залезть ко мне на броневичок.

— Да, товарищи. Это так, — кивнул тот.

«Не верим!», «Не верим!», «Вы хотите его посадить!», «Не смейте этого делать!» — раздалось несколько голосов, и толпа зашумела.

— Напрасно, товарищи, вы не верите, а между тем товарищ Горячев говорит правду, — обратился я к народу и, повернувшись к коллеге, попросил: — Товарищ Горячев, продемонстрируйте пожалуйста товарищам своё служебное удостоверение.

Тот ни слова не говоря, достал ксиву и продемонстрировал её всем показав по сторонам, а затем развернув присел на корточки и показал близ стоящим.

«Да». «Горячев». «Это правда». «Из комитета». «Из МГК», — пронеслось по толпе.

Дал народу осознать мысль, что всё нормально и решил заканчивать народный сход.

— В общем, товарищи, большое спасибо что встретили. Но мне пора по делам.

«А ВИА?» «А Импульс?» «А Юля?» «Как съездили-то?» — моментально стала заводится толпа.

— Об этом Вам сейчас сообщит наш худрук товарищ Блюмер, — выискал глазами Моисеича и помог закатить колобка к нам на капот УАЗика. — Вот. Прошу любить и жаловать. Сейчас товарищ Блюмер вам вкратце о поездке расскажет.

Хлопнул худрука по плечу и спрыгнул вниз. За мной, не став медлить, спрыгнул Горячев и мы, в сопровождении нескольких патрульных, двинулись в сторону дальнего края терминала. А, тем временем, Яков поправил галстук и приступил к митингу:

— Здравствуйте, дорогие москвичи и гости столицы! Разрешите доложить: наша группа «Импульс» совместно с Сашей Васиным и ансамблем «Берёзка» вернулась из загранкомандировки, с честью выполнив свой творческий долг!

«Ура!» «Ура!!» «Ура!!!» — моментально закричало живое море, поддерживая Моисеича криками счастья и радости. Ну а мы тем временем всё ближе и ближе пробивались к ожидающим нас двум автомобилям «Волга», всё того же чёрного цвета.

Зачем и для чего мы едем в бюрократическое сердце города мой сопровождающий не знал. С его слов, получалось, что он просто должен был всех опередить и пригласить меня на беседу сразу после нашего прилёта. То есть до того, как нас увезут в Минкульт. По его словам, о чём именно со мной хотят по говорить, он даже представления не имел. Ну или же скрывал свою осведомлённость. Впрочем, во всём другом «похититель» был словоохотлив и добродушен. Расспрашивал о гастролях, интересовался каких звёзд мировой величины удалось увидеть и сетовал на то, что наш концерт в ГДР по телевизору у нас показали один лишь только раз.

Я сочувствовал, говорил, что съездили нормально, что всё ОК, а сам раздумывал над главным вопросом вопросов: «Зачем это я им понадобился?»

МГК — Московский Городской Комитет — это вам не фунт изюма. Это, блин, не хухры-мухры. Это, блин, мощь. Да ещё какая мощь — силища! Достаточно сказать, что сейчас им руководит Виктор Васильевич Гришин — первый секретарь Московского горкома КПСС. Однако есть у него и ещё небольшая должность. Он является членом Политбюро ЦК КПСС. То есть одним из немногих, кто принимает реальные решения по руководству страной. И будет занимать он свои должности вплоть до 1986 года. После прихода к власти Горбачёва, 18 февраля 1986 года Пленум ЦК КПСС освободит Гришина от обязанностей члена Политбюро ЦК в связи с уходом на пенсию. Ну а далее он, фактически, исчезнет из большой политики. Уже после эпического фейла по имени — «перестройка», появится много информации и якобы правдивых документов, в которых будет говориться, что именно Гришин руководил в Москве некой «торговой мафией». По этим «достоверным» источникам будет снято множество фильмов и написано огромное количество книг. Все они очень интересны, захватывающи и показывают некую тёмную сторону МГК этого времени. Но после всего этого «доказательного шторма» возникает один вопрос: как так могло получиться, что, якобы, глава всех этих мутных схем умрёт от инфаркта 25 мая 1992 года в Пресненском райсобесе, куда придёт переоформить пенсию? Пенсию он придёт переоформлять! И это что «глава мафии»? Тот в чьих руках была торговля чёрной икрой, дефицитным товаром, исчисляемая сотнями миллионов рублей? Серьёзно? Что-то не сходятся тут концы с концами. Не получается что-то чистой картины. Не выстраивается логическая цепочка: «олигарх» — очередь за переоформлением пенсии. Я, конечно, в таких делах не «дока», но, по-моему, на лицо обычная огромная логическая дыра.

Однако всё это будет потом. А сейчас, есть «тёмная сторона» или нет, человек этот является одним из самых сильных мира сего. Во всяком случае, как минимум, одной шестой его части, на которой и расположен СССР. А посему, интерес со стороны его помощника, коим фактически является второй секретарь МГК, это, нужно сказать, задел не малый. Если попробовать с ними подружится, то это автоматически переведёт мой жизненный путь на более высокий уровень общественных взаимоотношений. Такая крыша, мягко говоря — железобетонная. С ней мало кто потягаться сможет, даже из ведомства товарища Кравцова.

Встретили меня как родного. Раздевшись в вестибюле и отдав пальто в гардероб, проводили на третий этаж и, проведя через приёмную, в которой сидело несколько посетителей, включая девушку с ребёнком, без очереди пригласили в кабинет.

Большое просторное прямоугольное помещение, обустроенное в советском номенклатурном стиле. Высокие побеленные потолки с лепниной по периметру. Стены кабинета закрыты светло-коричневыми стеновыми панелями. Одна из них очень напоминает дверь. И дверь эта ведёт, наверняка, в отдельную комнату отдыха. Разумеется, на стенах висят портреты вождей. На полу светлый паркет, а на нём лежит длинная ковровая дорожка красного цвета с зелёными полосами по краям. В конце кабинета стоит длинный Т-образный стол. За ним на большом чёрном кожаном кресле, под сенью висящего на стене портрета Брежнева, восседает хозяин кабинета. Окна закрыты прозрачным тюлем, жёлтые шторы раздвинуты, а в углу на полу стоит красный стяг СССР.

В теле появился не бывалый душевный подъём. Лепота, представшая перед глазами, манила своей простотой, обыденностью и в тоже время монументальностью и незыблемостью. Хотелось закричать: «Вот я и дома!». Но я вовремя обуздал свои грёзы и мечты, тяжело вздохнул и, расстроено посмотрев на портрет Генсека, вынужден был констатировать, что столь вожделенный кабинет увы не мой. А жаль, в душе и в своих мечтаньях я бюрократ до мозга костей. Если б у меня в той жизни был шанс, я бы обязательно стал бы таким бюрократом. А что? По-моему, это круто. Личный водитель, который и привезёт, и отвезёт. Личный секретарь, который, в гм… Нет-нет, лучше личная секретарша. Так вот, эта секретарша и кофе сделает, и чай с лимоном, и коньячок. А ещё может и спинку потереть… Опять же, всегда можно увеличить штат и, создав новые рабочие места, взять на службу, допустим, ещё парочку секретарш. Или, допустим, три, а ещё лучше пять. Пусть будет пять личных помощниц. И вот приехал ты на работу часам к десяти. Водитель открыл дверь, помог вылезти с заднего сидения «Волги», и ты пошёл в своё министерство. Все кланяются, здороваются, все называют не Васей или Ваней, а по имени отчеству — Александр Иванович. Сторонятся, прижимаясь к стенам, уступая дорогу всеми любимому боссу. А ты им такой небрежно: «Угу»… Вошёл к себе в приёмную. Секретарша, а точнее, две секретарши вскочили при появлении начальства и помогли раздеться: сняв широкополую чёрную шляпу и серый плащ. Проводили в кабинет, стали подсовывать на подпись бумаги, кокетливо улыбаясь и поигрывая бёдрами.

— Девочки, я уже и так пять листов подписал. Сколько можно?! Ох не цените и не бережёте вы меня. Хватит на сегодня работать. Пора и отдохнуть. Где тут у нас комната отдыха? Открывайте шампанское и раздевайтесь, но в начале позовите ту новенькую рыженькую секретаршу. Как там её? Юля? Вот её и позовите. Сейчас мы с ней собеседование проводить будем. Эх!!

Ну разве это не жизнь?

— Александр Васин. Вот значит Вы какой. А на фотографиях вы значительно моложе, — вывел меня из грёз, вскочивший со своего кресла, хозяин кабинета и ломанулся ко мне, тараторя прямо на ходу. — Ничего если перейдём на «ты», а то ведь я Вам в отцы гожусь. Или даже в деды.

— Здравствуйте. В общем-то я не против, — опешил я от такого напора.

— Здравствуй, Саша! Здравствуй, дорогой! — махнул рукой на диван и кресла, которые я сразу не заметил, ибо они остались за спиной сбоку от входа. — Проходи. Присаживайся, где тебе будет удобно.

Хмыкнул и, пройдя, присел в чёрное кожаное кресло. Визави сел рядом на диван, приятно улыбнулся и произнёс:

— Ну давай знакомиться. Меня зовут Вячеслав Михайлович Хмельков. Я второй секретарь московского горкома. Как тебя зовут я знаю, поэтому, — он запнулся, быстро встал, — секунду, — подошёл к двери и, открыв её, крикнул: — Лидочка, чая, бутерброды и что-нибудь из сладкого.

— Эх-хе-хе. А ведь на его месте мог быть я, — буркнул себе под нос неудавшийся бюрократ и чуть не заплакал от обиды на несправедливость мироздания.

Второй секретарь разместился за своим рабочим столом, доброжелательно посмотрел на меня и кашлянув произнёс:

— Саша, ты, наверное, удивлён, что мы тебя вот так неожиданно пригласили?

— Ну в общем-то, да, — не стал отрицать я.

— А на самом деле удивляться тут нечему. Мы очень давно за тобой наблюдаем. Товарищ Мясоедов из Останкинского райкома очень хорошо о тебе отзывался. Говорил, что был на твоём школьном концерте и уже тогда понял, что в тебе скрыт талант.

— Мясоедов? Школьный концерт? Э-э, — обалдел я, вспоминая: а когда именно это было? Вроде бы и недавно, а вроде бы и очень давно. (если кому-то интересно — Книга третья: Золотая осень 1977. Глава 16 (концерт). https://author.today/reader/50773/426907 прим. Автора).

Н-да, а меж тем, по факту там всё и началось. Именно тогда ветеран войны Семён Лукич Усиков, услышав мои музицирования, решил продвинуть песни в массы и познакомил меня с генералом Порхуновым из Министерства Обороны СССР. А далее уже пошли пластинки и всё это завертелось закружилось в безумном вихре времени. Но, а вишь ты, как теперь всё обернулось… говорит, что и партаппарат на местах сработал как надо и, заметив перспективного музыканта, стал наблюдать, ожидая своего часа вмешаться. Наверное, так получается. И вроде бы даже всё логично. Прям не номенклатура, а сверхсекретная организация по поиску гениев. Жесть… Однако не сходится. Что-то уж очень это не похоже на нашу реальную разгильдяйскую действительность. Уж очень это структурированно. Так что вряд ли это было именно так, как я тут предположил. Скорее всего, есть более простое объяснение. И оно, на самом деле, более логичное и правдоподобное — меня заметили в МГК, видя ажиотаж последних месяцев вокруг моей персоны. А далее дело техники. Дали задание местным правоохранительным органам. Те начали сверху и стали копать в местном райкоме, который в будущем будет называться префектурой. Тут-то и всплыл Мясоедов сумевший вспомнить, что, действительно, побывал на моём концерте. Вот собственно и всё. И скорее всего так всё и было. Собрали информацию, нашли и теперь что-то от меня хотят. Разумеется, это удивительно, но по большому счёту не невероятно и абсолютно не принципиально. Так или иначе, они заинтересовались мной, всё обо мне разузнали и вот я здесь. Что ж, посмотрим, что же будет дальше.

— Да. Ты прав. Товарищ Мясоедов нам о тебе всё рассказал. Он работает в том же районе, где ты живёшь. Но, разумеется, не только он сигнализировал о том, что столь юный гражданин нашего города пишет музыку, пишет романы и снимает фильмы. Были и другие сигналы. Чтобы подытожить, хочу сказать, что твои песни многим нравятся. И фильмы с книгами тоже. Мы с удовольствием их слушали, смотрели и читали. И вот, собственно, после этого, мы и решили, воспользовавшись случаем познакомиться поближе — наладить контакт с таким замечательным и энергичным юношей. Руководитель нашего города — товарищ Виктор Васильевич Гришин, лично дал указание встретиться с тобой, расспросить и узнать, чем тебе мы можем помочь?

— Э-э… Да, я, собственно, как-то… В общем вроде бы пока всё есть, — начал Вася набивать себе цену.

— Но ведь помощь не бывает лишней, — не громко хохотнул тот. В этот момент открылась дверь и две, не мои, секретарши принесли нам ланч.

— Вот, Саша, угощайся, кушай и рассказывай, — произнёс хозяин кабинета.

— О чём?

— Начни с самого начала. Про семью. Про учёбу. Как в школе учишься, как музыку стал писать, романы. Ну и, соответственно, расскажи, как ты додумался такой фильм, гм… придумать.

— Э-э, да вроде бы всё обычно, — пожал плечами скромный и самый человечный человек. — Особо и рассказывать-то нечего. Всё как у всех.

— А ты всё же расскажи. Вот как ты до всего этого дошёл?

— Э-э… Если вы никуда не торопитесь, то, собственно, дело было так, — не стал привередничать Васисуалий и, взяв со стола бутерброд с красной рыбой, начал своё повествование.

Я рассказывал, а собеседник кивал, открыв рот, и изредка задавал уточняющие вопросы. По большому счёту все они сводились к двум фразам: «И как же ты так до этого додумался?» и «Не может быть. А что было дальше?».

Ну, собственно, я и рассказал, что было дальше. Не спеша, с интонацией, бутерброд за бутербродом, мы приближались к самому главному. А главным в моём монологе было одно — сагитировать, гражданина и его аппарат, стоять за меня монолитной стеной!

— И я вот не знаю, как теперь отнесутся к тому, как мы выступили. Может быть, в Госконцерте не понравится, — сделав угрюмое лицо, произнёс я последнюю фразу своего повествования.

— Аха-ха, — засмеялся хозяин кабинета. — Говоришь в Госконцерте? Аха-ха… Смешно.

— А что не так?

Он внезапно прекратил улыбаться и холодным тоном произнёс: — Да ты такую бурю поднял, что выше всяких там Госконцертов забурлило.

— Вот как? Почему?

— А потому, Саша, что ваше выступление было очень, гм… экстравагантным, что ли. Так наши артисты не выступают.

— Ну так мы и старались выступить не обычно, — аргументировал Саша, сказав абсолютную истину, после чего добавил ещё: — Именно этого мы и добивались.

— Добивались и добились, — хмыкнул собеседник. — И теперь я тебе вот что скажу, — он стал ещё серьёзней. — Сейчас, Саша, нам нужно подумать, как нам над тобой разогнать сгущающиеся тучи. Скажу сразу, твоё выступление повергло наших людей в шок. Многим оно понравилось, но очень многим нет. Они пишут письма в различные инстанции и требуют суда над всеми вами. Над всеми, кто это учинил.

— Суда? За что?

— За то, что вы, с «зиловским» ансамблем, испортили образ советского человека перед мировой общественностью.

— Фигня всё это, — не согласился я. — Не портили мы ничего. Наоборот, устроили так, что половина мира впала в экстаз. Да и вообще, как образ нашего человека можно испортить?

— Не знаю, как… но знаю, что наш МИД, по некоторым сведениям, получил множественные петиции. И во всех них речь идёт о вашем ВИА и о тебе.

— И что буржуи?

— Ну, всей полнотой информации я не обладаю, — начал вилять собеседник, — но вроде бы…

— Не томите, пожалуйста! Скажите, как есть. Ругают? — поторопил его я.

— Наоборот. Хвалят! — ошарашил меня Хмельков. — И мало того, они, вроде бы, хотят пригласить ваши коллективы на гастроли.

— Все? И «Берёзку»?

— Не знаю…

— Если что, без «Берёзки» не поедем, — самодовольно заверил я, но всё же образумился и сказал то, что надо: — Если, конечно, партия и правительство так посчитает.

— Посчитает, посчитает. Не переживай. И не только это! Хочу тебе сказать, что для некоторых наших советских граждан, ваше выступление и поведение не приемлемо, — он встал с дивана и, заложив руки за спину, стал прохаживаться рядом с дверью: — Они говорят, как раз нравится Западу, значит вы их шпионы и сателлиты. Уяснил? И это не шутки. Они говорят о подрыве из вне наших советских ценностей! — подошёл ко мне и склонившись постоял пару секунд. Затем распрямился и, махнув рукой, продолжил: — Я понимаю, что ты молод и многого знать и осознавать пока не можешь, но поверь, сейчас идёт серьёзная разборка по поводу этих ваших гастролей. Многие не понимают, как вообще вам разрешили выступать. Да ещё в таком, гм… такой, эм… не обычной манере.

— Ясно, — хмыкнул я и, решив, что прелюдии закончены, попытался перейти к сути: — Так зачем Вы мне обо всём этом рассказываете?

— А затем, что мы хотим тебе помочь. Мы очень не хотим, чтобы твой талант пропал. И, так как ты житель нашего города, наше руководство готово прийти к тебе на помощь и помочь полностью раскрыть твой дар. Скажи, что ты планируешь делать и чем наш город и партия может тебе помочь?

В очередной раз хмыкнув, я не стал лепить различные реальности и иносказания, а, посему, набрав побольше воздуха в лёгкие, взял да выдал: — Я хочу снять ещё один фильм. И снять его, я хочу на Кубе! Помогите!

— Э-э…

Пришлось рассказывать…

Сюжет вызвал интерес, подбор актёров заставил вступить в дискуссию, а вот место съёмок визави привело к замешательству. Идея снимать на Кубе ему категорически не нравилась.

— Саша, я всё понимаю. Ты уже снял один великолепный фильм. Очень хороший получился, несмотря на то, что ты снимал в первый раз. Мы ни капли не сомневаемся, что будущая картина будет не хуже. Мы готовы помочь. Наша московская студия Горького готова помочь. Но почему именно за границей ты хочешь это снять? Почему не у нас?

Пришлось вновь рассказать о зиме, джунглях и о том, что среди ёлок Подмосковья «Хищник», хоть и будет смотреться не плохо, но всей атмосферы передать вряд ли сможет. Да и грибники, после премьеры лет пять-десять в лес не сунуться.

Не убедил… Тот, конечно, говорил, что понимает, что сделает всё возможное, однако на деле было ясно, что по загранкомандировке он мне не помощник.

«Что ж, на нет и суда нет».

Ещё немного поговорили и стало ясно, что пора прощаться.

— Вот что, хочу тебе ещё сказать. Когда, и, если вдруг, тебя будут в чём-то обвинять или же возникнут какие-нибудь проблемы, ты сразу звони вот по этому номеру, — он взял со стола блокнот и вырвал из него лист, на котором, действительно, было написано семь цифр. Какой можно было сделать вывод? Да очень простой — он с самого начала знал, что даст мне телефон для экстренной связи и записал его заранее. — Если вдруг что, звони. Поможем, чем можем.

— Хорошо. Ладно. Спасибо, — пожав плечами, расстроенно произнёс я и убрал листок в карман джинсовой куртки. Да, я надеялся на большее. Но не срослось. Что ж, будем искать ещё варианты. Может быть ведомство Устинова захочет проявить интерес в нужном мне направлении? Ведь мы же с Кубой союзники?

— Вот и отлично. В общем будем на связи, — улыбнулся собеседник. — Кстати, ты, если что, не менжуйся. Сразу звони. Ты понял? — спросил Хмельков, вновь подойдя к двери из кабинета. И я действительно понял — аудиенция окончена.

— Спасибо. Учту, — кивнул Вася и встал, собравшись идти на выход, но был остановлен.

— Подожди, Саша. Тут ещё вот какое дело, — застеснялся вдруг визави.

—?..

— Можешь подписать пластинки? Оставить автограф?

— Да не вопрос, — хмыкнул я. — Давайте.

— Не мне, — помотал головой тот. — Дочке моей, — вновь замялся, — и внучке.

— …

— Они в приёмной сидят. Ждут. Так я зову? — И открыв дверь, помахал рукой: — Лена, Машуня, быстро заходите.

А я вздохнул.

«Что ж, фанаты так фанаты».

— Ой, Александр — это Вы?! Не может быть! Я расскажу, мне никто не поверит, что это правда! — закричав, подбежала ко мне девушка лет тридцати пяти.

— А между тем, сударыня — это, действительно, я, — отрекомендовался «корнет», встав с кресла и приняв стойку смирно. После чего кивнул головой.

— Я — Елена, а это, — она обернулась назад, — моя дочь — Маша, — и ей: — Машенька, иди сюда. Посмотри, кто в гостях у дедушки. Это известный певец Александр Васин. Помнишь мы на днях концерт с ним смотрели? Так это он там пел.

— Здрасьте, — сказала девочка шести-семи лет, смущённо рассматривая меня.

— Здрасьте, — ответил я и мило улыбнулся сразу всем. Тоже засмущался. Присел. Присели и члены семьи второго секретаря.

Ну и началось: Где я живу? Где учусь? Где родился? Видел ли я Пола Маккартни? Как пишу музыку? Как снимаю кино?

Одним словом: что почём, хоккей с мячом…

Особо не морочился. Мама — в смысле дочь босса, спрашивала, я в ответ, как правило, отшучивался, улыбался и отвечал, опять же стараясь поюморить. Обычная беседа небожителя со своим фанатом. Девушка, говорила, что не верит своим глазам, и что ей никто не поверит, а я, говорил, что бывает и подписывал пластинки иностранного издательства с песнями «Vasiin(а)».

Мы мило болтали до тех пор, пока маленькая девочка — её дочь, Маша, гуляющая по кабинету и всё это время косящаяся на меня, не подошла к нам и, показав указательным пальцем на мой лоб, посмотрев на свою маму, спросила: — Папа?

Почему она так подумала я, если честно, не понял, однако все присутствующие в апартаментах стопроцентно о#@#@#… В том числе и я.

Через секунду Елена пришла в себя, опомнилась и, прижав дочь к груди, прошептала, успокаивая ребёнка: — Нет. Нет. Это не папа. Папа скоро приедет. Ты же помнишь, он в командировке.

Та угукнула, а я перевёл взгляд на босса.

— Развод, — буркнул Хмельков, потирая шею.

Ну а что я?.. Да ничего. Угукнул в ответ, помолчал, на мгновение задумался. И в это мгновение мысль пронзила мой мозг словно игла. Потёр лицо. Отдышался. Набрал в лёгкие побольше воздуха и поинтересовался у хозяина кабинета:

— Вячеслав Михайлович, а как Вы смотрите на то, чтобы мы сняли небольшой короткометражный фильм с Вашей дочкой и внучкой? — и видя полное замешательство гражданина: — Возможно, после полного успеха картины, ваша структура сможет-таки поспособствовать мне по поводу проведения съёмок на Кубе?

—?..

Ну а через час я наконец-то добрался до дома. Открыл ключами дверь и, зайдя в квартиру, понял, что тут кто-то есть. Судя по запаху и звукам шипящего масла, доносившимся с кухни — мама была дома. Обратил внимания, что на полу в коридоре стоят три мои сумки, с которыми я прилетел с гастролей. Хотел было крикнуть, что это я, дабы не испугать мамулю, но та сама услышала звук открывающегося замка и вышла в коридор. Не успел я вымолвить и слово, а она уже бросилась ко мне и обняла, мгновенно заплакав. Я тоже приобнял её и попытался успокоить. Но она от чего-то не могла с собой совладать, а причитая, что она очень за меня переживала, что она очень меня любит и что она больше никогда и никуда меня не отпустит всё плакала и плакала, уткнувшись в моё плечо.

Так простояли мы целую вечность, а когда вдоволь наплакались, радостные и счастливые пошли умываться и приводить себя в порядок.

Сидя за накрытым в большой комнате, по поводу моего приезда, праздничным столом, я поинтересовался у мамы: откуда она узнала, что мы прилетим именно сегодня?

— Мне с самого утра позвонили из Госконцерта и сообщили, что Вы прилетите во второй половине дня. Я сразу же сбегала на работу и отпросилась. Потом быстренько забежала в магазин и сразу готовить. Ждала моего труженика с работы — из командировки, — произнесла она улыбаясь. Потрепала по голове и подложила мне в тарелку несколько кусочков мяса в панировке, сказав при этом: — Ешь.

— А сумки кто привёз? Моисеич? — откусывая кусок, поинтересовался я.

— Нет. Привёз Савелий. А Моисеич это кто? Ваш художественный руководитель?

— Да. Нужно бы, кстати, тебя вообще со всем нашим творческим коллективом познакомить.

— Хорошо, что ты наконец об этом подумал. А то пропадаешь целыми днями неизвестно где и неизвестно с кем, а мама даже ничего и не знает, — шутливо произнесла она и под шумок положила мне две ложки винегрета, сказав сакраментальное: — Ешь.

— Мам. Да ем я, ем. Не лезет уже. А мне ещё сумки надо разобрать. Да и вообще, я даже не успел подарки тебе подарить, а ты меня сразу за стол усадила. А там косметика, фигурки разные, коробка шоколадных конфет, джинсовая куртка и ещё мелочь разнообразная, — посетовал ребёнок.

— Подарки — это хорошо. Спасибо. Но с дороги покушать нужно. Поешь и мы все сумки разберём. Не видела тебя меньше недели, а ты сбледнул с лица что-то и отощал. Вас там не кормили что ль совсем?

— Это я расту мамуль. А так, кормили как на убой, — не соврал её сынуля и выдал абсолютно правдивый комплимент. И даже не комплемент, а просто констатировал факт: — Разумеется еда, приготовленная тобой, ни в какое сравнение не идёт с той, которой нас пичкали на чужбине.

— Льстец, — улыбнулась мама и, подложив мне три кусочка колбасы сервелат, добавила: — Ешь.

— Да я лопну сейчас уже, — попытался аргументировать я и, дабы перевести разговор в другое русло, поинтересовался: — Хочешь расскажу, как съездили?

— Конечно, хочу. Я весь ваш концерт смотрела. Жалко, что не умею видеомагнитофоном пользоваться. А то записала бы на память. Да и бабушке бы показали, — с воодушевлением произнесла она: — Ты не представляешь, как на работе мне хотелось об этом всем рассказать.

— А там не знают? Ты же вроде бы им рассказывала и о романах, и о том, что я пою.

— Я девчонкам потом сказала, что пошутила. Что разыграла их. Сказала, что это однофамилец просто.

— А они?

— А они сказали, что очень жаль. Что они очень бы были не против, если бы им Васин дал автографы.

— Молодец! Так и надо! — похвалил я её за смекалку. — А то не пройдёт и мига, а у окон и в подъезде будут толпы народа тусоваться, орать и петь с утра до ночи.

— Да, понимаю я это, — горестно произнесла мама и, зажмурив глаза, добавила: — Но ты не представляешь, как сильно хочется всем рассказать, что мой сынишка популярный певец.

— Держись, — посочувствовал сынуля и, поедая снедь, принялся вдумчиво и не спеша рассказывать о недавних приключениях в Германии, разумеется, при этом беззастенчиво привирая и утаивая всевозможные эксцессы и накладки, решив, что такие ужасы мамуле знать ни к чему. В том числе рассказал и о сегодняшней встречи со вторым секретарём МГК и намекнул, что возможно они будут просить меня снять небольшой фильм. Мама охала и ахала, а я принялся рассказывать ей не сложный сюжет короткометражки.

Через десять минут моя эпическая сага подошла к концу, и я подвёл оптимистичный итог поездки и переговоров кратким:

— Вот так-то!

— Какие же вы молодцы! — подвела мама итог услышанному. — Я очень за вас рада! Вы прекрасно выступили!

— Спасибо, мам, — засмущался я и, чтобы не выслушивать комплименты дальше, спросил: — Кстати, пока меня не было, мне никто не звонил?

— Вот ещё, не звонил… звонили. И много кто. Всех и не упомнишь. Но я записала их имена и номера телефонов в тетрадь. Она в коридоре на тумбочке лежит, как покушаешь посмотришь. Там длинный список. Но некоторых я помню. Точно звонила Ольга Ивановна Золотова из «Огонька». Названивала чуть ли не каждый день. Дирижёр Сорокин звонил. И сегодня много звонков было. Очень важных звонков.

— Да фиг с ними. Завтра позвоню.

— Ты что?! Я же тебе говорю — они важные.

— Ух… Ну ладно. И кто сегодня названивал?

— Совсем недавно звонили из МГК и просили перезвонить. Только странно это. Ты же сказал, что ты как раз там сейчас и был. Обманываешь?

— Нет, конечно. Я именно у них и был. Не знаю, что им там ещё понадобилось. Мы вроде бы обо всём договорились. Хотя, — задумался, почесав затылок, — может быть Хмельков уже всё согласовал и разрешение на съёмку получено?

— Не знаю. Но они очень просили перезвонить. Я телефон, конечно, тоже записала. А ещё звонили из Министерства культуры. Причём несколько раз звонили. Оставили три сообщения. Во-первых, послезавтра будет банкет в вашу честь. А во-вторых, тебе завтра нужно приехать в этот самый Минкульт и зайти в два кабинета. Сейчас, — мама налила мне вишнёвый компот, а затем достала из кармана фартука листок. — В 9 часов утра тебя будут ждать в 401 кабинете, а в 12:00 — ты должен будешь прийти в 511 кабинет.

— А для чего? Не сказали?

— Нет.

— Блин, разрыв между встречами в три часа. И что мне это время делать?

— В столовую какую-нибудь сходи. В кафе-мороженное посиди. Возьми с собой книжку, сядь там за столик и почитай. Или просто по центру города погуляй, — предложила она. — Время быстро пролетит.

— Ладно. Завтра съезжу. Разрулю ситуацию. Что же касается послезавтра, имей в виду на банкет ты поедешь вместе со мной. И не говори, что тебе нечего одеть. Есть, к тому же у тебя завтра целый день. Сходи по магазинам и купи что надо. Ну а если там ничего подходящего себе не найдёшь, то прогуляйся по комиссионкам. Тем более опыт покупок в них у тебя есть, — хохотнул я, намекая на приобретение в подобной коммерческой точке иностранного телезомбоящика. И, чтобы на корню пресечь дальнейшую вероятную дискуссию на этот счёт, заверил: — Так что на этот раз не отмашешься и можешь даже не пытаться!

— Хорошо, — как-то уж очень легко согласилась мама, чмокнула меня в лоб, поправила причёску и, присаживаясь на стул, будто бы невзначай, спросила: — А там Армен, в смысле Армен Николаевич будет?

— Там все будут, — в задумчивости произнёс я, жмякая по кнопкам пульта от заграничного TV в поисках адекватной программы для фона. А через секунду до меня дошёл смысл последних слов мамы и я, ошеломлённо повернувшись к ней, переспросил: — Кто будет? Какой, нахрен, ещё Армен Николаич?

Чуть раннее в одном из «высоких кабинетов».

<…>

— Итак, по поводу этого певца — Васина. Мы получили чёткое указание провести с ним разъяснительную работу. То, что он вытворял — не допустимо! Нам предлагается сделать всё для того, чтобы случившиеся стало осуждаемым в народе случаем, который мог бы послужить наукой всем тем, кто хочет очернить советскую культуру. Кто курировал этот проект?

— Замминистра Минкульт Мячиков, — чётким тоном ответил подчинённый своему начальнику.

— Вот и капните ещё там. Да поглубже. Щипните так, чтобы перья полетели во все стороны.

— Разрешите доложить? — и получив утвердительный кивок: — Замминистра Мячиков сам, непосредственно, за поездку не отвечал в связи с болезнью. В его отсутствие за поездку отвечал работник МИД — Лебедев. После скандала на первом концерте — в ГДР, он был отстранён от работы и курировать дальнейшие гастроли стал новый заместитель министра культуры Екшин, срочно вылетевший из СССР в Германию. Но и он…

— Вот его и тряхните хорошенько, — не дав договорить, перебил подчинённого генерал.

— Сейчас это пока, к сожалению, невозможно. Он госпитализирован сразу же после концерта. Остался в Берлине в ФРГ. Врачи говорят, что замминистра, на данный момент, транспортировке пока не подлежит. Чтобы отслеживать ситуацию, там оставлен наш сотрудник — полковник Кравцов.

— Это хорошо, что вы приставили соглядатая — теперь не сбежит, но что случилось с этим куратором? Почему он в больнице оказался?

— Точных данных пока нет. Выясняем.

— Чертовщина какая-то. Одни в больницах, другие уволены. Ты погляди чего творят: набедокурят, наворуют, нагадят, а как их поймают и к стенке припрут сразу за сердце хватаются и медицинское обслуживание требуют. Хитрые, как лисы. Думают попадут в больницу, и мы им всё спишем, простим и про них забудем. Но ничего, будем надеется, наши врачи не подведут. Все эти подстрекатели поправятся и уж тогда мы всем этим Екшиным и ему подобными хорошенько займёмся, — зло процедил начальник. — Ну да ладно — это вопрос будущего, а сейчас нам нужно самим этого певуна хорошенько допросить и получить показания. Да так, чтобы он всех сдал. Всю их гнилое интеллигентское подполье. Ишь деятели культуры хреновы… Волю им дали, так они с ногами на стол забрались! На шею сели!! Ну да ладно. Спросим, как положено! Допрос сам будешь вести?

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить соображения нашего отдела по этому поводу.

— Слушаю.

— Наше мнение таково: следователям КГБ, как и вообще нашему ведомству, никакие допросы Васину учинять не следует.

— Да ты в своём ли уме?! Ты что обалдел что ль?! Ты знаешь, что и кто от нас требуют результата?! Не медленного, ты слышишь меня, не медленного проведения расследования этого безобразия! И немедленного результата!

— Но, товарищ генерал, послушайте, если мы — наше ведомство, по приезду сразу же скрутим певца, это вызовет широкий резонанс.

— И хорошо, что вызовет! Пусть все знают, что бывает с прихлебателями и предателями нашей страны! Уверен, наши люди нас поддержат и ещё спасибо скажут!

— Но ведь не только в нашем обществе это вызовет резонанс. В Западном тоже. «Голоса» моментально ухватятся за это событие и сразу же начнут трубить на весь свет о небывалых репрессиях в нашей стране, в том числе и по отношению к детям. Певцу всего шестнадцать лет. Он несовершеннолетний. Представляете, что будет?

— Уф-ф… Логично, — закурил генерал, признавая правоту подчинённого. — Молодец, что заметил. Лишнего шума нам не надо. Хвалю… Гм, но тогда какой вариант у нас есть? Что вы предлагаете? Вообще не реагировать? — он показал на телефон, дымящийся сигаретой, и напомнил: — Нельзя! У нас приказ и от нас требуют! Задача должна быть решена в кратчайший срок!

— Мы её обязательно выполним, товарищ генерал. Но чуть по-другому. Есть предложение.

— Слушаю.

— Мы пригласим Васина в Минкульт и там с ним побеседует не наш сотрудник, а один из вновь назначенных замов министерства культуры. А чтобы тому лучше общалось с певцом, я сегодня же, с сотрудниками, приглашу нового зама и его коллег на беседу к нам, где проведу инструктаж: цели, задачи, способы решения (запугивания), необходимый результат. Да так проведу, что они поймут — без положительного решения задачи дальнейшей карьеры, да и жизни у них не будет.

— А если не согласятся?

— Согласятся. У всех у них семьи, дети. Вряд ли они хотят продолжить свою жизнь, вместе с ними, где-нибудь на Новой Земле. А компромата на них на всех хоть отбавляй. В общем хвост им накручу так, что завтра они с певца не слезут пока не получат его чистосердечное признание, написанное им собственноручно.

— Неплохо придумано. Мы вроде и ни при чём и задачу выполнили. Хвалю за смекалку!

— Служу Советскому Союзу!

— В общем-то план мероприятий утверждаю. Но учтите вот ещё что, не только наше руководство, но и товарищ Суслов лично будет следит за ходом этого дела. Завтра от нас ждут первых конкретных результатов — объяснение с раскаянием! Также обязательно, в письменной форме, должны быть названы причастные к этому балагану — их имена, фамилии, места службы или работы. После получения информации должна быть начата не медленная проверка этих граждан. Необходим срочный сбор данных на предмет порочащих связей этих граждан, с целью дальнейшего разоблачения и заведения уголовного, или даже нескольких уголовных дел. Уверен, мы имеем дело с целым группой заговорщиков. Ни у руководства, ни у меня, нет ни малейшего сомнения в том, что, как только мы потянем за ниточку и разворошим этот гадюшник, связи приведут нас ко многим высокопоставленным чиновникам в министерстве культуры, министерстве обороны и даже министерстве внутренних дел.

— МВД?

— Именно так! Есть мнение и нет сомнений в том, что без прикрытия милиции такие дела провернуть было бы невозможно! Понимаете?

— Так точно!

— Хорошо! Завтра жду полного доклада о проведении этого мероприятия. Мы просто не имеем права не выполнить приказ. Вам ясно? Исполняйте!

— Есть!

(* Вышеизложенный фрагмент через день будет перемещён в предыдущую главу (№ 3).)

***

(Ориентировочно)

21 декабря. Среда. Саша.

Поехал на метро. Вчера вечером, ночью и сегодня с утра, до скрежета в зубах, очень хотелось позвонить одному кренделю, который, пока я оккупировал Запад, без спроса влез в мой огород. Нет, конечно, мама у меня самостоятельная, но, тем не менее, необходимо узнать знает ли Армен песню про Фреди Крюгера? Шутки кончились! Я, панимашь, прославляю страну, прыгаю по сцене аки пчела, панимашь, а он тут в это время мамулю в ресторан сводил. И даже у меня разрешения не спросил. «Саша, он заезжал всего один раз. Рассказывал про дом в Крыму, что они собираются приобрести для нас. Потом пригласил поужинать. Вот и всё». Ага знаю я такие вот и всё. Да и вообще, он же женат! И дети даже есть! Вроде бы… Да нет, точно есть. Он мне сам говорил и даже с дочкой со своей хотел познакомить. Так куда нахрен он лезет — ловелас недоделанный?!

В общем я был зол, рвал и метал, и не мог сосредоточится ни на чём другом. А подумать на самом деле было о чём. После ужина, я всё же пошёл на уступки мировому сообществу и сделал несколько звонков. В первую очередь, набрал домашний номер секретаря МГК товарища Хмелькова, который он мне дал. «Саша, хорошо, что ты позвонил. Мы тут с товарищами посоветовались. В общем на все твои предложения получен зелёный свет. Ты завтра подъезжай после обеда ко мне. Ещё раз обговорим все нюансы и начнём». Это была радостная новость. «За день сниму минифильм, смонтирую и устроим предновогодний показ. Фильм с вероятностью сто процентов всем понравится, ибо он действительно хороший, и после этого, в качестве приза, я попрошу месяц съёмок на Кубе. А почему бы и нет? По-моему, звучит всё вполне логично». Позвонил Сорокину — решили, что пообщаемся на банкете. Затем Антону — оказалось, что у ребят всё хорошо. Далее ещё некоторым товарищам. У всех вроде бы всё было хорошо, поэтому не стал портить себе настроение и все «напряжённые звонки»: Золотовой, Лебедеву и Армену, решил оставить на потом, воспользовавшись народной мудростью: «Завтра будет день. Завтра будет пища».

Ну а сейчас я ехал в неизвестность, ибо было не очень понятно, что от меня хотят в Минкульте. Зачем пригласили? Да ещё и в два разных кабинета? Что им от меня надо-то? Сколько не думал, сколько не размышлял, сколько не чесал затылок, а так внятного обоснования придумать и не смог. Единственное предположение, которое приходило на ум: они хотят со мной обговорить прошедшие гастроли. Если так, то ОК, обговорим. Других вариантов, что им от меня понадобилось, я не видел. Впрочем, нет. Был ещё один. Но я не был уверен, что он может так быстро разрешиться. Деньги. А точнее суммы моих гонораров за творческие изыскания мы так ещё и не утрясли. И вопрос этот, нужно сказать, рос с каждой секундой. Как говориться: «Не по дням, а по чесам». И там воистину было чему расти, ибо фильмы и пластинки в мире были настолько популярны насколько вообще может быть популярны музыка и кино.

А тем временем, не долгий путь для путника закончился и без десяти девять я был в министерстве.

На проходной сообщил, как меня зовут, и о том, что мне назначена аудиенция в 401 кабинете: «Меня ждут». Вахтёр посмотрел в какой-то журнал и, кивнув, направил меня на четвёртый этаж.

— Евсеев, там Васин пришёл? Я ему на девять назначал, — произнёс селектор секретаря-референта, который в течение пяти минут косился на меня, сидящего на стуле в приёмной, исподлобья.

— Да, Алексей Гаврилович. Он тут.

— Давай его сюда, — прошипел аппарат серого цвета и умолк.

Секретарь встал, подошёл к двери, открыл её и вполне добродушно произнёс: — Александр, проходите, пожалуйста. Вас ждут.

Поднялся и, подойдя к адъютанту, двадцати-двадцати пяти лет, негромко спросил: — Извините, не знаю, как Вас величать по имени отчеству…

— Просто — Антон Евсеев.

— Очень приятно — Саша. Так вот Антон, не подскажите кто такой этот Алексей Гаврилович?

— Товарищ Жирин — исполняющий обязанности первого заместителя министра культуры СССР товарища Демичева.

— Ага. Ясно. Спасибо, — кивнул пионер и направился поглядеть кто замещает заболевшего Мячикова.

Вчера вечером, кроме прочих звонков, набрал номер Кати. Поинтересовался о здоровье её папы. Оказалось, что всё более-менее — идёт на поправку и врачи пообещали через пару дней отпустить пациента домой. Обрадовался этой новости, ибо с «тестем» работать было вполне себе не плохо и, отклонив предложение красавицы порепетировать прямо с утра следующего дня, распрощался, решив, как будет время навестить больного замминистра лично.

Ну а пока, мне предстояло начать работать с другим гражданином…

…А гражданин оказался тем ещё неадекватом. Прямо с порога, даже не представившись, он начал орать на меня так громко, что казалось его визг и писк услышит вся Москва. Сыпля обвинения, как сеятель раскидывает семена, он сочными и яркими красками расписывал моё прошлое, добавляя серых тонов, переходил к унылому настоящему и, откровенно вливая чёрный колер, описывал мне моё мрачное и унылое будущие. Каких только обвинений там не было, в чём он меня только не обличал и не изобличал: и в госизмене, и в сотрудничестве с иностранными шпионами, и в приспособленчестве, и во вредительстве, в потакании империалистическому западу, и в дискредитации советского строя и общества, и в отречении от заветов вождей, и много ещё в чём. В том числе и: — Ты уже более трёх месяцев тут ошиваешься! Прижился тут! Тёплое место себе нашёл! Не смей возражать — я справки наводил! Ни разу тебя и твой ансамбль на собрании комсомольской организации Московской филармонии, куда вы все приписаны, никто не видел! Ни-ра-зу там не были!

— Ну так нас никто и никуда не звал, — решил возразить я, попытавшись вразумить товарища, но тут же опомнился, посчитав, что тем самым пойду на его поводу. А посему почесал нос и спросил прямо в лоб: — Слышь, мужик, вот ты тут разными обвинениями сыпешь. Обвинил меня чёрте в чём. А ты вообще кто?

— Я замминистра, сопляк! И ты мне «не тычь»!

— Ну так и ты мне «не тычь», — контратаковал Вася, пропустив «сопляка» мимо ушей.

Ну и, разумеется, мгновенно получил в ответ небольшой пятнадцатиминутный монолог на тему: «Недостатки культуры молодёжи в общении со старшим поколением и её пренебрежение к маститым и заслуженным», который по сути своей сводился к тезису: «Я начальник, поэтому грубить могу. А ты — просто Васин, поэтому молчи в тряпочку и внимательно слушай что тебе говорят». Нет, конечно, я — Васин, но совсем не тот Васин, который мог бы просто промолчать.

Дав гражданину вдоволь наораться и чуть успокоиться, я спросил: — Всё сказал? Или как? Есть ещё что добавить?

— Неблагодарный щенок! Подлец! Мы и наша партия… — без промедления завёлся хозяин кабинета, после чего, хрипя и брызгая слюной, принялся объяснять неблагодарному подданному «по чём фунт изюма». Разумеется, я молчал иногда, поднимая бровь, в те моменты, когда визави чрезмерно витиевато принимался выводить плебея на чистую воду. Однако я не просто молчал, но ещё и, позёвывая, думы думал. И первое что меня озадачивало это вопрос: почему этот мужик так орёт? В то, что это всего лишь его причуды, я не верил. На такие высокие посты в министерстве так просто не попадают. Чтобы пробраться по карьерной лестнице до таких высот нужно быть не только хитрым, беспринципным и льстивым, но хладнокровным и расчётливым. Такая истерика, из-за какой-то фигни как «тыканье», что я сейчас наблюдал, этим мелким поводом быть вызвана не могла. Я был уверен, что такие люди хладнокровны, со стальными нервами и весьма расчётливы. А, следовательно, кто-то товарища завёл и напугал. Да так, что товарищ, сильно испугавшись, съехал с катушек в желании выслужиться.

— И я выведу тебя на чистую воду! — продолжал неистовствовать визави.

«Фигня какая-то! Орёт, как потерпевший. А ведь по большому счёту ничего серьёзного не произошло. Я этого исполняющего обязанности не знаю, он меня лично тоже. Так чего он визжит-то? Кто его так напугал? Министр культуры? Может быть, конечно, но всё же более вероятно, что тут замешено другое, более серьёзное ведомство или даже ведомства. Напугали и заставили пугать меня. Или так, или человек, краснеющий передо мной прямо на глазах, является душевно больным — клиническим идиотом. Других вариантов нет и быть не может».

А тем временем, гражданин Жирин подвёл итог своему докладу: — В общем, Васин, о твоём хамском поведении я сообщу куда следует. Пусть там разбираются. Сейчас же мне нужно задать тебе несколько вопросов, и ты должен честно на них ответить. Понял меня?

— Нет, конечно.

—?..

— Ты кто? Следователь? Если следователь, то от какого министерства? От Минкульта? По-моему, таких нет и быть не может. Да и вообще, а ну-ка предъяви, гражданин, документы!

— Хрен тебе, а не документы! Тебе уже меня мой секретарь представил! Так что теперь ты знаешь с кем разговариваешь. Так что прикуси язык, а тот хуже будет. Понял?

— Не понял.

— А я вот понял, что нагрубить старшим ты горазд. Уясни — я провожу с тобой беседу от лица министерства культуры. Ты же за границу ездил от Госконцерта? Так это наша организация. Сейчас мы изучаем все материалы по поездке, подводим итоги и, анализируя, делаем определённые оргвыводы, — стал более-менее спокойно пояснять хозяин кабинета, однако остановился на полуслове, вероятно, поняв, что слишком мягок, и заорал: — Да кто ты такой, чтобы перед тобой замминистра отчитывался?! Я сказал: нам нужны ответы на вопросы, и ты нам их дашь! А если откажешься, то с милицией тебя будем спрашивать! Ты будешь говорить?

— Ну милицией-то ты нас не запугаешь, — буркнул я и почесал в затылке. В общем-то, конечно, по большому счёту можно было смело этого товарища посылать на три буквы, но, по сути, он был прав. Единственное, что тон его, мягко говоря, не адекватен. Но это лирика. Суть в другом. Раз есть задание меня опросить, то, не мытьём так катаньем, они всё равно это сделают. С милицией это будет происходить или КГБ подключат, не суть важно. Гражданин был за границей, а значит обязан предоставить полный отчёт о посещении иностранных государств, тем более что одним из них было капиталистическое — по факту враждебное СССР. Другое дело, что такой отчёт должны требовать компетентные органы, а не работник сферы культуры. Впрочем, может им тоже для отчётности надо. А посему: — Хрен с тобой спрашивай. Только давай по быстрее. У меня через некоторое время ещё одна встреча назначена.

— Не смей так со мной разговаривать, сопляк безусый, — моментально захрипел хозяин кабинета. — Сколько мне нужно будет, столько я и буду тебя спрашивать! Отвечай… Хотя, — полистал лежащие на столе перед ним бумаги. — Пока я не приступил к главному, ответь мне вот на какой вопрос: так как ты числишься на работе в одном из наших ведомств, нам сообщили про лекцию, что ты обещал и своё обещание не выполнил. А люди тем временем ждут, когда ты…

— Вы о чём? — прервал его обалдевший Васин, поняв, что теряет суть разговора и вообще происходящего.

— Что? — побелел прерванный визави.

— Я говорю: чё за лекция?

— Да кто ты такой?! — взвизгнул психический. — Ты кем себя возомнил?! Почему за тобой академик должен бегать?!

— Академик? Это что за «академик»? Вражеский диверсант? За мной? А при чём тут я? Я и в Одессе-то не был, а он там вроде бы по сюжету обитать должен, — ещё больше охренел я от внезапно возникшего в голове шурум-бурума. Поморгал ресницами, пытаясь вернуться в реальность, осознал, облегчённо выдохнул, и задумчиво произнёс: — Н-да, во блин меня унесло. Однако хочу отметить, что идея не плохая и даже можно сказать — великолепная. В 1977 забабахать тему про «академика».

— Что? Чего бабахать? Какая идея? Прекрати паясничать! Ты о чём вообще говоришь?! — гневно прорычал в ответ начальник кабинета.

— Я говорю о Даве… — о Давиде Марковиче.

— Кто это?

— Дава Гоцман из суперфильма, — буркнув, пояснил милый пришелец из будущего, прикидывая сколько сейчас лет Машкову и Пареченкову, ибо на мой взгляд без таких актёров фильм «Ликвидация» вряд ли мог бы получиться на столько клёвым, каковым он был в моём полусветлом прошлом будущем.

— Что? Какая ликвидация? Ты что Васин, совсем чокнулся? Кого ты собрался ликвидировать? — в свою очередь обалдел замминистра.

— Да никого. Это сейчас не актуально пока. Они ещё маленькие. Пока ничего толком снять не получится, — отмахнулся я, но тему не свернул, а продолжил размышлять вслух. — Во всяком случае это не актуально, пока актёры не подрастут… Сколько им сейчас? Лет по десять-пятнадцать? Н-да… Вряд ли они в столь юном возрасте нормально смогут сыграть роли суперсыщика и супердиверсанта…Да и вообще, а Фиме — в смысле Маковецкому, сейчас сколько? Гм, тоже, наверное, не много. Они все, плюс-минус, вроде как, ровесники. А без такого Фимы как там картина очень сильно потеряет в красках. Без того Фимы никак нельзя, — хмыкнул и почесав бороду. — Впрочем Гоцмана, вероятно, может заменить Владимир Семёнович. У него типаж в общем-то совпадает… Но, с другой стороны, он сейчас в «Место встречи изменить нельзя» снялся или вот-вот будет сниматься. И тогда это будет не очень хорошо. Жеглов с Давой чем-то в этих самых типажах похожи, если, конечно, так вообще можно выразиться, и зритель это обязательно заметит. А как заметит, невольно будет их сравнивать между собой. Поэтому, пока, наверное, этот перспективный проект нужно отложить на год-другой или даже лет на десять…

— Васин! Ты пьяный что ль?! Ты вообще, о чём сейчас говоришь?!?!?

— Да ни о чём уже, — усмехнулся не пьяный Васин, откладывая суперклёвую идею в закрома больного мозга. — Так, пофантазировал маленько, — и, сделав серьёзный вид, нахмурил брови: — Так о чём вы говорили, товарищ?

— Ах ты, сопля!! — немедленно заорал новый начальник. — Да я тебе тут разглагольствую, а ты и ухом не ведёшь! Сопля мелкая!

— Да веду я ухом. Понял Вас. Этот академик хочет получить полный расклад по теореме Пуанкаре? И не он один. Но я сейчас занят. Дел по самые гланды. Передайте просителю, чтобы после новогодних каникул обратился.

— Неблагодарная свинья ты, а не комсомолец! — с неприязнью констатировал визави и продолжил песочить…

Я же действительно особо не парился и пока тот орал продолжал думать, но уже чуть о другом. А именно: как мне во вновь сложившихся условиях продвинуть-таки, очевидно теперь стоящий под угрозой, тропический проект.

— И мать твою вызову на завтра! — вывел меня из задумчивости возглас красного помидора.

— «Мать твою» звучит несколько вульгарно на мой взгляд. Лучше уж говорить: маму вызовем. Или мамулю твою Сашенька попросим подойти, — заметил любящий сын и напомнил незыблемое: — И вообще мать за отца не отвечает. В смысле за сына… Кстати, знаете, кто сказал?

— Ты вообще… Вообще хам. Хамло… Думаешь, вырос, знаешь больше всех остальных?! Думаешь, взрослым стал?! Оперился?! Мы не нужны тебе стали?! Продажный иностранный агент! — аж задохнулся контрагент и вновь принялся за своё — орать. Однако на этот раз я заметил, что поведение и внешний вид «проповедника» несколько изменился. Полностью войдя в экстаз и погрузившись в свои аллюзии замминистра от чего-то совсем не на шутку разошёлся. Мало того, что вновь покраснел и стал ещё больше, задыхаясь, стал хрипеть, так ещё и на уголках его рта появилась белая пена.

«Н-да, жесть. Кубинский проект, походу дела, действительно под угрозой. Если этого гражданина поставят курировать меня, то никакого «Хищника» я никогда не сниму… Гм… кстати, как бы у дурачка инфаркт не случился. Что-то не нравится мне его вид», — размышлял я, глядя на всё это своими чистыми глазёнками, прикидывая — не пора ли вызывать доктора?

— Враг ты, Васин! А ты же советский человек! Так как ты можешь так грубить?! И как ты можешь такое натворить? Скажи мне: как?

— Что Вы имеете ввиду?

— Я имею в виду твои выходки за рубежом, — наконец перешёл к делу Жирин.

— А что там не так?

— Всё!

— А конкретней?

— Конкретней хочешь? Хорошо! Зачем ты втянул во всё это иностранную гражданку? Зачем? Кто тебе велел? По чьей указке ты это сделал?

— Никто не велел. Что за бред. Ей понравилась музыка и она захотела, — пожал плечами я, вспоминая свою заграничную Мотьку.

— Это не могло ей понравится. Это не может нравится людям! Это противоестественно. Смотри! Ты видел, чего ты понаснимал в своих этих музыкальных фильмах?! Видел? — заорал он, подбегая к видеомагнитофону, и нажал на кнопку «пуск». На экране иностранного телевизора, марку которого я не разглядел, появилось изображение снятого клипа для Марты, которая выступала на концерте под псевдонимом «Мальвина».

Когда я был в ФРГ кадры для этого клипа мы сняли, но сам видеоряд не смонтировали. Смонтировать его должны были без меня. А поскольку я ожидал, что клип вызовет некоторую бурю эмоций, то мы приняли благоразумное решение запускать его в ротацию телевидения только после моего отлёта из Германии. Вот они и запустили. Прилетели мы только вчера, а уже сегодня мне тычут этим клипом в лицо. Не плохо сработали наши гэбисты. Обнаружили. Распознали. Записали. Передали. Очень оперативно сработали. Молодцы!

Что же касается клипа, то на мой взгляд нарезан и смонтирован он был не плохо и от оригинала мало чем отличался. Девушка с тёмными волосами танцует, а позади неё на экране меняются разные виды: горящий дом, ползущий крокодил, лежащий в луже бомж, попугай в клетке, железный забор и так далее. В принципе для 2019 обыденность, однако для этого времени — шок и трепет. Одна раскрашенная девица чего стоит…

https://www.youtube.com/watch?v=vStjmYxetY0 — Crystal Castles — BAPTISM

«Клёво получилось».

— Что это? Это музыка? Почему она так поёт? — не дав досмотреть клип до конца, заорал Жирин, выключив видак. — Мы точно знаем, что это ты придумал для неё песню. Тебе не отвертеться. Это так? Ты науськал?

— Науськал? Ну может и науськал, но сделано это было по просьбе товарища посла и её папы, — не стал отвергать обвиняемый очевидного. — И хочу напомнить, — напомнил я, — у нас есть контракт. Всё это зафиксировано на бумаге. И контракт этот был составлен нашим Минкульт. Так что я не самодеятельностью занимался, а выполнял поручение министерства.

— Тебе никто не поручал, чтобы она рычала как некоторые наши, так называемые, барды!

— Это её выбор — она так захотела.

— Мало ли чего она захотела. Ты должен был это пресечь! На корню пресечь! Всем же известно, что композитор и поэт ты! Почему не пресёк?

— У них там не так не много… Э-э… в смысле они думают, что у них свобода и делают что, хотят.

— У них свобода? Да ты где этого всего набрался? Нет у них никакой свободы! Это у нас свобода! Поэтому ты был обязан пресечь этот позор в самом зародыше. Теперь из-за этого всего у нас и в МИД проблемы! Зачем ты всё это вообще написал? Теперь из-за тебя я могу пострадать! Да откуда ты только на мою голову взялся, чёртов подонок?! — вновь разошёлся визави.

Дабы не травмировать собеседника ещё больше, принял решение отвечать, как можно мягче и нейтральней, да так, чтоб невозможно было придраться:

— Всё на благо Родины.

— Заткнись! Заткнись! — схватился он за голову. — Не тебе, щенок, о благе Родины рассуждать! Ты её опозорил! Ты посмотри, как она прыгает! Это ты её научил?! Отрицать бесполезно!

— Ну да. Я. Но, по-моему, она нормально танцует.

— Это, по-твоему, а по всеобщему — нет! Это не танец, это какие-то попрыгушки. И вообще, ты знаешь к чему привело твоё самодурство? Нет? Так знай: из-за твоих выходок к нам нота протеста пришла! Да не одна! Так что замолчи!

— Хорошо. Молчу.

— Что хорошо? Ты посмотри, чего ты наделал! Посмотри, чего натворил! Посмотри, как опозорил всех нас! Грязью облил. Что сейчас подумают все наши друзья в мире? Что сейчас у нас вот такая культура? Такие песни любят теперь наши люди? Это же катастрофа! Ты всё разрушил! Подонок ты, Васин — безответственный асоциальный тип! — припечатал он меня, ударив кулаком по столу. — Но это ещё не всё! Тебе этого мало показалось… Ты ещё решил снять всякого разного… да такого, что смотреть противно! А мы вот посмотрим! Сейчас другие твои эти клипы разберём! А те даже похлеще… Молчишь? Не знаешь, что сказать? Или забыл? Ну так я напомню. Это те клипы, Васин, в одном из которых ты девушку на рельсы писать посадил, а во втором, её же, пьяную за руль автомобиля! Пьяную! Однако до этого мы дойдём позже! Пока про концерт.

— А что с ним не так?

— Да всё с ним не так! Ты зачем такое на сцене вытворял? Зачем прыгал как… как обезьяна! Зачем?! Ты что обезьяна?

— Это танец такой.

— Это не танец! А если это танец, то танец обезьян! Так обезьяны в джунглях танцуют. И я тебя спрашиваю: ты — обезьяна? Обезьяна ты или человек?!

— Человек.

— А мне кажется обезьяна!

— Нет — человек.

— А мне всё же кажется обезьяна!

— Да человек я, человек.

— Нет обезьяна ты, Васин, обезьяна!

— Товарищ замминистра, — решил прекратить я бесплодную дискуссию, расставив точки над «и», — Я — Человек. Но если не учитывать библейской истории возникновения человека на нашей бренной Земле, то нам согласно нашей идеологии, базирующейся на диалектическом материализме, придётся признать тот факт, что все мы произошли от обезьян. А посему Вы мне как обезьяна обезьяне ответьте: Вы что с нашей идеологией не согласны?

— Ах ты, сопляк… Ах ты… Ах… — захрипел замминистра и схватившись за грудь упал.

— Скорую! — не медленно заорал я, в мгновения ока выбежав в приёмную, а затем, увидев, что информация до Евсеева дошла и он схватил трубку телефона, моментально бросился обратно в кабинет к еле дышащему телу, лежащему на красной дорожке с зелёными полосами по краям.

Что конкретно с замом я не знал, но подозревал, что что-то с сердцем, а посему быстро отдёрнул шторы, приоткрыл окно, расстегнул пациенту воротник, освободив шею от галстука, налил из графина в стакан воды и повернул замминистра чуть на бок, приподнял голову, после чего стал намоченным галстуком протирать ему лицо, давая немного попить, благо хрипеть он перестал. Товарищ Жиров с благодарностью смотрел на меня, а я уже спрашивал у Евсеева, принимает ли его начальник какие-нибудь таблетки или капли для сердца.

— Да не знаю я. Он тут пятый день только работает. Я ещё не в курсе всех дел, — ответил секретарь, придерживая новоиспечённого шефа за голову.

— Нужно, наверное, окно ещё приоткрыть, — предложил я, глядя на ставни.

— Только совсем не на много, не хватало, чтоб он ещё и воспаление лёгких получил, — раздался голос мужчины, и я с удивлением увидел вбежавшего медика, одетого в белый халат и с чемоданчиком в руке.

Оказалось, это штатный сотрудник медицинского кабинета, расположенного в здании. Облегчённо вздохнул, поняв, что теперь у зама шансов выжить становится многим больше, чем если бы оказанием первой помощи занимался только я. Ну что мы знаем про оказание помощи. Когда у человека сердце заболело: выпей валокордин, положи под язык корвалол, вызови скорую и ляг, приподняв подушки. Также я слышал, что иногда, когда таблеток нет, то больным предлагалось съесть белый хлеб с сахарным песком. Не знаю помогает ли это, но как говориться: за что купил, за то и продаю. Во всяком случае, если бы доктор не пришёл и таблеток мы не обнаружили, то через минуту товарищ замминистра испытал бы этот народный рецепт на себе, ибо других вариантов до прибытия скорой у нас всё равно не было. Однако нам всем повезло. Помощь в лице профессионального врача пришла, как нельзя вовремя. Ну а через пять минут подъехала и скорая реанимационная помощь. Причём довольно в большом составе. Не ну ясно — замминистра всё-таки. Санитары аккуратно перенесли пациента на диван, а всех нас попросили удалиться.

Дверь в приёмную медики нас попросили не закрывать, чтоб воздуха было больше, и попросили никого в эту самую приёмную не пускать, чтобы никто не мешал лечить пациента.

— Закрой дверь на ключ и повесь табличку «перерыв по техническим причинам», — посоветовал я секретарю-референту.

— У нас таких табличек нет, — посетовал тот.

— Упущение. Обязательно заведите как всё закончится, — порекомендовал я.

И в этот момент дверь в приёмную отварилась и вошёл высокий усатый мужчина в строгом тёмно-синем костюме.

— Евсеев, что случилось? Где Алексей Гаврилович? — быстро произнёс он.

— Вон. Лежит на диване. Там врачи с ним.

— Он жив? — пройдя к двери в кабинет, спросил тот.

— Да.

Взглянув на бледного Жирова, над которым суетились эскулапы, усатый мужик повернулся ко мне и, глянув исподлобья, сквозь зубы прошептал: — Не успел.

Я его не понял, поэтому спокойно выдержал холодный взгляд, ответив на него полным безразличием своим взглядом.

— Васин, иди за мной, — наконец закончил свои попытки меня загипнотизировать мужик.

От такого беспредела я, честно сказать, охренел и от неожиданности даже опешил, не понимая, как на это отреагировать: выкинуть дурака в окно или просто сломать руки, ноги и челюсть.

Пока размышлял, ко мне подошёл секретарь-референт исполняющего обязанности первого заместителя и сказал: — Саша, не волнуйся. Это второй заместитель министра товарища Демичева — Григорий Иванович Лосев.

— Н-да? — озадаченно произнёс я, прикидывая имеет ли смысл мне запоминать имена всех этих заместителей. Решил, что пока нет и, демонстративно отвернувшись от зама к секретарю, спросил: — А не в курсе чего этому заместителю нужно?

— Васин, ты как разговариваешь?! — тут же зарычал Лосев.

— А ты как? Не представился. Тыкаешь. Зовёшь куда-то. Так какое после этого отношение ты хочешь получить в ответ? — парировал я.

— Ладно, — примирительно приподнял руку тот, зло зыркнув, — я просто на нервах. Давай пройдём в мой кабинет. Насколько я понял, в связи с болезнью товарища Жирова беседа у вас с ним не состоялась?

— Да, практически нет, — не соврал Саша.

— А побеседовать, тем не менее, обязательно нужно. Этого требуют, гм, — он запнулся, однако довольно быстро нашёлся и закончил: — Правила.

— Гм, ну ладно. Раз требуют, пошли.

— Евсеев, сходи в кабинет и принеси мне папку с последними записями Алексея Гавриловича. Он должен был беседу фиксировать. Она наверняка на столе лежит, — приказал секретарю новый зам и тот быстро метнулся в кабинет.

Кабинет этого Лосева оказался не далеко — напротив кабинета Жирова. По своему стилю, архитектуре и мебели рабочее помещение второго зама ничем не отличалось от точно такого же кабинета первого зама. И даже дорожка была точно такая же.

Мне предложили присесть на стул, а сам начальник кабинета, разумеется, сел на своё рабочее место — в кресло под сенью портрета с нынешним вождём партии и правительства.

— Ну, познакомится мы с тобой, уже познакомились. Итак, у меня к тебе есть несколько вопросов. Ответишь на них, и я больше тебя не задержу, — взяв строгий тон, не очень гостеприимно произнёс Лосев.

— И что за вопросы? — положив ногу на ногу, спросил я, прикидывая: имеет ли смысл завести шарманку про «тыканье»?

Тот поморщился, глядя на мой расслабленный вид, и прорычал: — А ну сядь нормально.

— И так нормально, — зевнул я и предупредил — Будешь наезжать — уйду.

— Да кем ты себя возомнил?! Я знаешь, что с тобой сделаю певец ё***… — и на пять минут любой конструктивный диалог был прерван.

Я сидел и напевал себе песенку, а визави, попивая из графина воду, не переставал орать, сыпля обвинениями. В конце концов он понял, что мне глубоко на всё по*** и неожиданно перевёл разговор в другую сторону: — Расскажи о чём вы с товарищем Жировым, говорили и на чём вы остановились?

— Ни на чём мы не остановились. Он посмотрел клип и остался недоволен. После чего упал.

— Какой клип? Ах, музыкальный фильм. Ну ясно, что не понравилось. Что там нравится-то может?!

— На вкус и цвет товарищей нет, — парировал я. — Многим нравится.

— Товарищей, говоришь, нет? Нравится, говоришь? — вновь начал заводится Лосев. — А кому твои съёмки и твоё поведение нравится, ты подумал? Им нравится, — махну рукой в окно. — Загнивающему Западу твоему нравится. И они, естественно, нас своими товарищами не считают, — вновь повысил голос. — Ты теперь понимаешь, что твои товарищи не у нас, а там за кордоном.

— Напоминаю, я там был по приказу Минкульт, — тоже поднял голос я, пытаясь утихомирить не в меру разошедшегося зама.

Но у того, вероятно, были другие планы на беседу поэтому он утихомириваться не собирался.

— Кто и зачем тебя туда послал сейчас проверяется. Этим занимаются компетентные органы. Меня же интересует вопрос: какое ты имел право позорить нашу эстраду голышом бегая по сцене?

— Да почему голышом-то? Просто открытый торс. Да и было-то это всего минут пять, а потом я замёрз и бурку надел.

— Не важно, что ты там надел. Главное, как это было видно со стороны. Ты устроил форменное позорище! И теперь абсолютно не ясно, что нам с тобой делать?

— Наградить? — предложил я здравую мысль.

— Чего?! Наградить тебя? За что? За то, что ты опозорил честь советского исполнителя? — гаркнул он, а затем, с ненавистью глядя на меня, сквозь зубы прошептал: — Наглый щенок!! Откуда ты с@#@ только взялся?!

— Сам ты б** наглый щенок! — не стал спускать я с рук такое оскорбление. — О**** так с людьми общаться?

— Молчать! Ты как разговариваешь со старшими? В милицию захотел?

— А нефиг обзываться, потому что.

— А не*** прыгать на сцене как козёл! Тогда никто ни кричать на тебя, ни обзываться не будет, — стал откровенно орать усатый, плюясь, как какой-то лось. — Ты не в цирке! И не в зоопарке!

— Чё те зоопарк-то не нравится? Едет, да спят. Ну цирк да… Эти дрессировки над животными… В общем спорная тема.

— Вот именно! — совершенно не понял меня Лосев и продолжил о своём: — Но ты прав! Прав на сто процентов, — вскочил с кресла. — Всё правильно ты сказал: тебе и твоим бандитам нужно выступать именно в цирке, — подбежал и заорал мне в лицо. — Там вы будите среди своих. Среди обезьян!

— О-о, и ты по этим стопам решил пойти.

— По каким «этим»?

— Да по стопам первого зама. Он тоже всё про обезьян твердил.

— А потому что ты обезьяна и есть! Вот он и твердил! Алексей Гаврилович, тебя сразу раскусил. Вот тебе и не понравилось. А ты обезьяна и есть! Понял, — и вновь заорал: — Обезьяна! И танцуете вы как обезьяны.

— Нормально мы танцуем.

— А я говорю, как обезьяны! Предки твои!

— Слышь, Лосев, я вот чего тебя спросить хочу, — решил поинтересоваться я у очередного псих больного: — Если, по нашей науке и согласно идеологии, человек произошёл от обезьяны, то что плохого в том, что мы поём и танцуем как наши предки? Это же получается консерватизм и уважение к традициям. Я думаю, нам просто необходимо реформировать всю систему вашего министерства, вернув всё на круги своя.

— Что ты бл** несёшь? Это не мы, это ты произошёл от обезьяны! Ты!

— А ты? Не от обезьяны? Считаешь, что наша материалистическая идеология не верна? Считаешь, что верно Библейское развитие человека? — ухмыльнулся я, глядя на ощерившегося усача, и решил добить: — А он? — протянул руку показав пальцем на портрет, висящий на стене, — Он тоже так считает? А в глаза ему об этом сказать сможешь? А ведь я с ним скоро встречаться буду. Обязательно расскажу и о тебе, и о веяньях, которые буквально витают в воздухе вашего министерства. Как думаешь: чего с тобой после этого будет?

— А… — открыл рот визави и покосившись на портрет Брежнева, побледнев, схватился за грудь.

— Б@#! Перебор! — прошептал я, поняв, чего натворил и моментально выскочил в коридор с криками: — Евсеев! Скорую! Срочно!

В чём-то Лосеву повезло, а именно — скорая была уже на месте, то есть у его шефа и часть бригады просто переместилось в соседний кабинет.

— Ужас какой, — потирая щёки, спросил Евсеев меня, наблюдая за работой медиков. — Что с ними происходит при разговоре с тобой?

— Нервничают очень из-за прошедших успешных гастролей, — пожал плечами я, дав себе зарок больше никогда не реагировать на тыканье и не развивать никогда тему возникновения человека на Земле.

— Но почему?

— Да откуда я знаю. Ответы на эти вопросы нужно искать либо в области зоологии, либо в области веры.

— Да?

— Разумеется да. Это я тебе ответственно заявляю, — произнёс самый безответственный тип на Земле и посмотрел на наручные часы. Они показывали, что до ещё одной таинственной встречи, осталось десять минут.

— Слушай, Евсеев, — обратился я к секретарю. — А подскажи плиз, кто обитает в кабинете № 511, а то меня туда позвали подойти, а кто там, я так и не в курсе.

— Там Пётр Карлович Дорн, как ты выразился: обитает.

— Да? Не слышал про такого. Кто это?

— Это третий заместитель министра культуры СССР.

— Э-э… да ну на ***…

Подходя к кабинету, подумал: «А может быть вернуться и взять пару медиков с собой? «На всякий пожарный?» Постоял пару минут в раздумье, вновь напомнил себе, что не надо обращать внимание на хамство, тыканье и угрозы, потёр руками лицо и, постучав в дверь, зашёл в приёмную.

Разумеется, она оказалась практически такая же, как и хозяйство Евсеева. Разве что секретарём была женщина, а не Евсеев. Ну и, естественно, кабинет начальника традиционно был точно такой же, как и в предыдущих сериях. Третий заместитель оказался довольно милым старичком с седой шевелюрой и бородкой. Чем-то по фактуре он напомнил мне всесоюзного старосту товарища Калинина, разве что был он на год-другой помоложе.

«Ё-моё. Может всё же вызвать скорую?»

Увидев меня, поздоровался (я в ответ), разумеется «тыкнул» и предложив сесть сразу же перешёл к делу, уточнив:

— Васин, ты уже с товарищами Жириным и Лосевым переговорил?

— Да. Только что, — не обманул Иоан и вновь напомнил, своему бесконтрольному и мало адекватному «Я», держать себя в руках.

— Ага, значит они тебе уже внушение провели за твоё безобразное поведение на концерте в ФРГ?

— Разумеется, — почти не соврал Иван.

— Ты осознал?

— До глубины души! — неискренне слукавил Василий.

— Смотри — это в последний раз! — удовлетворённо кивнул Дорн, погрозив мне указательным пальцем для острастки. А как нагрозился, продолжил: — Имей в виду — ты у нас на особом счету. Ты становишься известным певцом. На тебя равняется молодёжь. А значит ты не имеешь права быть безответственным. Ты должен вести себя достойно! И достойно представлять на сцене образ советского человека. Ты не обезьяна Васин, ты — человек!

От этих слов дедушки я чуть не заплакал. Наконец-то я сыскал признание. Наконец нашёл индивида, который за всей моей обезьяньей сущностью: инстинктами, шкурой и волосами, сумел-таки увидеть что-то разумное, доброе, вечное и даже в какой-то мере «хомосапиенсское»! Я превозмог себя и стал-таки, вопреки всему — человеком, ибо человека создал труд! Вот так-то!

— Ты понял меня? — тем временем, вопросил старец.

— До последнего звука всё уяснил, осознал, раскаялся и жду дальнейших инструкций. Спасибо вам за всё! — поблагодарил благодарный подросток, восхваляя человечество, в которое его приняли.

— Молодец. Мне нравится, как ты воспринимаешь свои ошибки. Стойко, мужественно и с пониманием, что нужно исправляться. И раз мои коллеги с тобой поговорили о твоём концерте, я хочу поговорить с тобой вот о чём.

— Я внимание.

— Ты зачем это Васин такой музыкальный фильм снял? — неожиданно произнёс до этого мне нравившийся старец.

«Ну, вот… Всё испортил. Держаться. Держаться!»

— Я не знаю о каком именно фильме Вы говорите, уважаемый. Но я уже с вашими, гм, коллегами всё решил. Они остались довольны.

— Нет. Этот вопрос, ты с ними не решал. Этот вопрос мой. Его мне поручено с тобой решить!

—?..

— Речь пойдёт о твоём безобразном музыкальном фильме!

— Было уже. Я ж говорю: я с товарищами всё по клипам обсудил.

— Нет, не обсудил! — неожиданно рявкнул дедок. — А ну говори: это ты сценарий для этого, так называемого, клипа написал?

— Смотря для какого, — на всякий случай занял оборону пионер, небезосновательно опасаясь, что под шумок на меня могут повесить хрен знает что.

— Для того в котором девица садится в машину вдрызг пьяная! А далее ещё хлеще! Далее она кладёт камень на педаль, зажимая её и едет по дороге в таком состоянии, да так, что постоянно провоцирует аварии других автомобилей. При всём при этом она нарушает все правила дорожного движения!

https://www.youtube.com/watch?v=u9WgtlgGAgs The Cardigans — My Favourite Game

— Ха… И что? Пусть едет. Кстати, сколько клипец просмотров набрал? — прикололся я, пытаясь вспомнить о чём там, вообще, в сюжете идёт речь.

— Что значит сколько просмотров? Его показали во всей Европе и в Северной Америке.

— Гм, значит где-то под шестьсот-семьсот миллионов быть должно — не плохо для начала.

— Что же тут хорошего, если стольким людям показали плохой пример? — возмутился седобородый.

— Почему пример плохой?

— Как почему? Да потому, что песня пользуется популярностью! Её не раз и не два покажут по их телевидению. Зрители, восхищающиеся этой композицией, сами начнут делать точно так, как делает певица — ездить пьяными за рулём и нарушать ПДД.

— Ах, Вы об этом беспокоитесь, — с ленцой в голосе произнёс я и, махнув рукой, всемилостивейше разрешил: — Да ладно, — зевнул, — пусть ездят.

— То есть как это: «Пусть ездят»?! Так нельзя! Это же скандал! А вдруг после этого произойдёт авария? Вдруг кто-то пострадает? Это что за пример мы даём молодежи?

— Западной молодёжи, — сделал пионер не большую ремарку.

— Что? — не понял тот.

— Я говорю: мы даём плохой пример западной молодёжи. Тем, кто живёт за бугром. И это я хотел бы подчеркнуть! Так что в этом плохого?

— Саша, ты что, — от моих слов собеседник явно обалдел. — Какая разница, где кто живёт. Или… Ты что, хочешь сказать? Ты — это сделал специально? Специально такой сценарий написал?

— Ну как Вам ответить-то да так, чтобы не нарушить секретную операцию, если вы понимаете, о чём я, — стал набивать себе цену великий провокатор, до этого момента не подозревавший, что безобидный в общем-то клип могут интерпретировать таким образом, определив его чуть ли не человеконенавистническим.

«Во дела… Этим надо попробовать воспользоваться».

— Но это же чудовищно! — воскликнул третий заместитель. — Это не в какие рамки не лезет!

— Простите, Пётр Карлович, я Вам хочу задать вопрос: скажите честно, вам их жалко?

— Кого ты имеешь в виду?

— Ну тех, кто насмотрится клипов, фильмов, тех кто напьётся и сядет за руль?

— Да!

— Тех, кто устроит аварию или врежется в витрину…

— Да!

— Тех, кто хочет убить нашу Родину и нас вместе с ней.

— Да… в смысле нет! Нет, конечно! Что ты?!

— А между тем, это всё одни и те же люди. Всё очень просто. Сегодня они едут на машине пьяные, а завтра швыряют на нас бомбы!

— Э-э… — прошелестел впадающий в шок седобородый.

— Не знаю даже, — вздохнул я, — у меня мои товарищи из КГБ интересовались поездкой. Подготовкой к ней, общением с американским продюсером Тейлором, — на последних словах чуть повысил голос. — но не только этим. Они, знаете ли, очень интересовались ещё и другими аспектами около музыкальной сферы деятельности. Спрашивали, а не сочувствует ли кто нашему вероятному противнику? Кто какие разговоры подрывные ведёт? И настойчиво просили сообщать им не медленно, если таковые найдутся. Для чего оставили свои рабочие и домашние телефоны.

— Э-э, — произнёс зам, забегав по сторонам глазками.

— И вообще, подумайте сами, разве мне кто-нибудь доверил бы проводить такую операцию без согласования и приказа с самого верха?

— Неееет, наверно…

Дабы успокоить новоиспечённого абсолютно вневедомственного сотрудника и недовести до сердечного приступа, подошёл к столу, налил стакан воды, под ошарашенный вид хозяина кабинета, пододвинул стул к нему, сел рядом и доверительным тоном негромко и вкрадчиво произнёс:

— Не волнуйтесь Вы так, товарищ. Мы Вас ни в чём не обвиняем. Более того, мы знаем, что Вы честно выполняете свою работу. Надеемся, что и дальше Вы с таким же усердием будете работать на благо нашей прекрасной страны.

— Да, — прошептал тот в ответ.

— Что же касается вождения автомобиля в нетрезвом виде, то мы это категорически осуждаем! Вы слышите меня — категорически! Но, в рамках социалистического лагеря.

— А…

— А остальные жители Земли пусть разбираются со своими алкоголиками сами. Мы же с вами не боги, чтобы за всем уследить. Согласны?

— Да-да.

— Вот и отлично. Что ж будем заканчивать. Кстати, вот ещё что. Всё о чём мы с Вами говорили забудьте. Если Вас будут о чём-то спрашивать, скажите, что беседу со мной провели по всей строгости.

— А…

— А это всё была проверка на Вашу лояльность. Понимаете меня?

Тот, открыв рот, закивал.

— Прекрасно, — встал и направился к двери. Чуть не дойдя остановился, обернулся в полкорпуса и поинтересовался: — У Вас ко мне всё? — и, получив утвердительный кивок, попрощался с практически завербованным мной третьим заместителем, к тому же оставшимся после общения со мной живым и здоровым!

Вышел, от выжившего вопреки, в полном обалдении и, почесав затылок, пошёл через длинный узкий коридор к дверям, над которыми висела зелёная табличка, с надписью: «Выход», за которыми находилась лестница.

«Н-да, что-то все эти дяди мне категорически не нравятся. Одни с сердечным приступом падают, другие теряются и начинают боятся любых понтов. Хлипкие какие-то они все. Нет в них стержня. Не могут углубиться они во всю глубину наших глубин, если чуть перефразировать слова дикого прапора из культового к/ф ДМБ. А значит у меня возникают серьёзные проблемы с дальнейшим покорением мира. Такие неответственные типы своим лбом нужные стены монолита неприятия нового попросту не проломят. Дадут заднюю или уедут в больницу. Это не бойцы для переламывания эшелонированной обороны. Это клерки для мирного времени. А мне нужны именно бойцы! Ветераны, готовые выполнить поставленную задачу, не дрогнуть и не отступить перед лицом опасного и более сильного противника. Мне нужны бюрократы с большой буквы «БЮ»! а у меня таких под рукой нет. И это, товарищи, очень нехорошо! И я бы даже сказал: «не гуд!» И с этим надо что-то делать. Вообще, поспешное отстранение предыдущей «моей» команды мне очень не понравилось. Нет, все они, конечно, не раз и не два ставили мне палки или даже брёвна в колёса. Постоянно брюзжали, отчитывали и вообще всячески трепали мне нервы, иногда пытаясь откровенно саботировать мои решения. Это всё, конечно же так, но, тем не менее, именно они смогли-таки превозмочь все препоны и провернуть незримые механизмы бюрократии, да так, что у меня получилось осуществить немыслимое — снять суперфильм, выпустить на Западе пластинки, да и вообще выполнить практически все свои хотелки, что я запланировал на первое время. При всех огромных минусах «тройки плюс», возникает вопрос: а есть такие, кто кроме них и меня в 1977 году смог бы осуществить нечто подобное? Уверен — никто! Исходя же из поговорки: «От добра, добра не ищут», можно сделать только один конкретный вывод: нужно спасать моих бюрократов пока их не загнали за Можай или вообще не отправили туда, куда Макар телят не гонял».

— Саша! Васин! — подбежал ко мне Евсеев, когда я начинал спускаться по ступенькам вниз.

— Что?! Опять?!?! — опешил я, готовый услышать очередное ужасное известие.

— Как хорошо, что ты ещё не уехал. Тебе в партком надо зайти.

— Зачем? Я ж не в партии, — ещё больше обалдел беспартийный.

— Там у них срочное дело к тебе. Звонили Жирину, хотели узнать где ты. Побежал тебя искать. У всех по дороге спрашивал. Умаялся по этажам бегать. Вот хорошо, что нашёл.

— Ну даже и не знаю хорошо это или нет. Моё мнение что не очень.

— Почему?

— Да потому, что вряд ли что хорошее они мне там скажут. И идти мне туда, что-то сыкотно. Помнишь, как говорят: я не трус, но я боюсь.

— Да что ты. Не бойся. У нас хороший парторг. Многим помогает. Решительный и пробивной мужик.

— Ну коли так, то веди, — махнул рукой я на это, приняв судьбу вместе с афоризмом: семь бед, один ответ. Однако, как только собрались выдвигаться, тормознул провожатого и спросил: — А здоровье у него крепкое? — и видя открывающего рот адъютанта, быстро успокоил порученца: — Шутка.

Спустились на этаж ниже. Чуть прошли по коридору и прошли в приёмную, на двери которой красовалась красная табличка с надписью жёлтыми буквами: Партком.

Войдя в приёмную, секретаря и посетителей внутри не обнаружили. Собственно, где был секретарь или секретарша мы не знали, а вот в том, что посетителей не было ничего необычного нет — разгар рабочего дня. Сопровождающий постучал в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, открыл её.

— Можно? Привёл.

— Ага. Отлично. Нашёл, таки, певца, — произнёс мужской голос, на мой взгляд принадлежащий человеку средних лет. — Пусть заходит.

— Прошу Вас, Александр, — произнёс Евсеев, уступая мне дорогу. Я прошёл, и он обратился к партработнику: — Я пойду? А то там у меня целая эпопея.

— Давай, браток, иди, работай. Спасибо тебе, — произнёс невысокий толстячок и, махнув мне призывно рукой, вполне доброжелательно произнёс: — Проходи.

«Тычьте мне. Тычьте», — проскрежетал я зубами и, по столь знакомой дорожке, направился к очередному хозяину очередного кабинета.

Нужно сказать, что кабинет был обычный — типовой и за сегодняшний день подобные ему мне сильно примелькались. От предыдущих было совсем мало отличий. Точнее всего два: большой белый бюст Ленина, стоящий на прямоугольной тумбе и три красных знамени закреплённые в напольных подставках. Парторг же на деле оказался более взрослый, чем ожидалось изначально. Его возраст превышал порог в шестьдесят лет, а посему я вновь себе напомнил о человеколюбие, милосердии и о том, что молчание — золото.

— Присаживайся на стул. Давай знакомится, — между тем, произнёс весёлый мужичок, естественно, вновь «тыкнув». — Меня зовут Павел Павлович. Фамилия моя Таран. Ты можешь не представляться — твои ФИО я знаю. Скажу сразу, музыку твою я не слышал, но многим она не нравится.

Я решил придерживаться своему завету, а поэтому промолчал.

— Знаешь для чего я тебя пригласил?

Помотал головой в ответ.

— На тебя, Саша, жалоб очень много пришло. Вот, — открыл папку и показал, на лежащие там, исписанные чернилами, листки, пальцем: — Видишь сколько — целая кипа. Скажу честно, парень, я уж и не припомню, было ли такое количество кляуз, хотя бы на одного человека в нашем Министерстве. По-моему, на моём веку, такого не было. Ты посмотри, — вновь ткнул пальцем, — штук сорок и всё за один день. Я ещё пристально их не изучал, к разбору не приступал, так глянул немного, и скажу тебе, парень, что обвинения там не хорошие. Так что, если там хоть половина правды. Дела у тебя не важные.

Я тяжело вздохнул и шмыгнул носом.

— Но не переживай, мы здесь для того и поставлены нашей партией, чтобы честно и беспристрастно во всём разобраться. Даже не глядя, можно сказать, что как минимум половина этих доносов ложь. Знаешь почему я в этом уверен? Да потому что не бывает такого, чтобы вот так все скопом, в один день, стали жаловаться. Точно оболгать хотят. Но ничего, я уверяю тебя, мы разберёмся. А если информация, изложенная в жалобах не подтвердиться, будь спокоен, парень, мы этих кляузников непременно найдём и примерно накажем!

Вновь шмыгнул носом.

— Ну, что ты, Саша, молчишь? Интересно тебе о чём тут пишут твои злопыхатели?

— Угу, — позволил себе высказаться некий Саша.

— Основная претензия жалобщиков состоит в том, что ты аморально вёл себя на концерте, — быстро пробежал глазами парторг один из листков: — Вот пишут, что позорил звания комсомольца своими действиями, — поднял на меня глаза: — Признаёшь? Позорил?

Помотал в ответ головой.

— А говорят позорил, — он убрал один листок и достал второй. Глянул на него и, как будто бы в задумчивости, произнёс: — А также вот пишут, что ты пил с иностранной гражданкой и на концерте вы с ней пьяные упали в лужу. Было такое?

— Вроде бы нет, — не стал ни утверждать, ни отрицать я, хотя про лужу очень хорошо помнил.

«Блин, во косяк. Интересно, кто же стуканул? Там мало в тот момент народа было… вроде бы».

— А говорят, что да — упал в лужу и валялся там с ней вместе в обнимку. К тому же утверждают, что даже фотографии появились в европейских газетах, — вновь зачитал он и, подняв глаза, удивлённо спросил: — А вот это уже серьёзно! Это международный скандал! Неужели правда?

— Не знаю, но скорее всего нет, — окончательно обалдел я, проклиная грёбанных папарацци, которые раскопают любое грязное бельё.

— Но может быть и да? Так?

— Нет, не может такого быть. Уже давно арестовали бы меня, если бы я такое учудил. Согласны?

— Не знаю. А про иностранку?

— Иностранку то я знаю. Я ей песни написал, — вновь признался я и, видя расширяющиеся глаза, сразу же пояснил: — По требованию нашего Минкульт. Есть свидетели и контракт. А вот пить с ней, не было такого.

— Саша, Саша, ну кому ты заливаешь, — хмыкнул Таран, откинувшись в кресле. — Я тут работаю уже не первый год. Я прекрасно знаю, что певцы, да и вообще многие начинающие артисты, перед выступлением робеют и выпивают.

С этой прописной истиной поспорить было трудно, если вообще возможно. Пожал плечами и согласно кивнул — пьют, пьют, да ещё как…

— Но вот что я тебе скажу, браток, — посерьёзнел собеседник, — пить надо уметь! А раз не умеешь, то и пытаться не стоит. К тому же, одно дело пить перед концертом у нас, а другое дело за границей. Где были?

— В Германии.

— Тем более в Германии! ГДР наши союзники. Как там, кстати, в ГДР?

— Э-э… нормально. И в ФРГ тоже.

— Э-э, — на этот раз экнул визави, — а вы что и в ФРГ были.

— Да, были. А вы не знали?

— Да, я только сегодня из отпуска вышел. Дела ещё толком не принял. Заменяющий меня товарищ заболел и дела не передал. Обстановку не доложил. Вот и приходится самому во всём этом разбираться, — кивком показал на несколько лежащих на столе стопок папок. — А тут ещё ты…

Я молча посочувствовал товарищу, представив, как он обалдеет, когда начнёт заниматься моим персональным делом. А в том, что такое дело тут тоже шьётся полным ходом, я был абсолютно уверен.

— Вот такие дела, браток, — вздохнул тот.

Видя его расположение к моей скромной персоне: «не орёт и уже хорошо», решил аккуратно поинтересоваться: — Павел Павлович, а можно вопрос?

— Спрашивай.

— А почему вот эти, гм, жалобы приходят к вам, ведь, насколько я понимаю, ваша стезя люди партийные. А я, как Вы понимаете, в партии пока не состою.

— Тут ты не прав, — произнёс он и я моментально испугался, что теперь моя неосторожность может увести этого вполне добродушного мужичка ближе к больничке. Но, к счастью, ошибся. Тот и не собирался кричать, а стал проникновенно пояснять: — Наш партийный комитет занимается не только внутренними делами, но и наблюдает за нашей подшефной молодёжной организацией — ВЛКСМ. За нашей подрастающей сменой. Что придёт после… Я думаю, эти жалобщики, — закрыл папку при этом поморщившись, — скорее всего и туда тоже написали. Так часто делают, стараясь привлечь больше внимания. Но, как я тебе уже говорил, мы во всём разберёмся, пригласим тебя, и ты развеешь все претензии. Понятно?

— Да.

— Собственно для этого я тебя к себе и пригласил. Было принято решение провести комсомольское собрание, нашего министерского актива. На нём твои товарищи зададут тебе вопросы, выскажут опасения. Ты на них честно ответишь и всё. Вопросы будут сняты.

— И когда же это собрание состоится? — напрягся я, молясь, чтобы его провели после новогодних праздников. Это было необходимо мне для того, чтобы успеть запустить тему «Хищника». Размышлял я так: если я всё согласую, и мы начнём подготовку к съёмкам, будет составлен бюджет и деньги начнут тратиться на неё. Маховик будет запущен и, если даже меня нахлобучат на этом собрании по полной программе с режиссёрской работы вряд ли снимут. Тейлор набычится. Да и наши многие знают, что без меня по моему сценарию у них нормально снять ничего не получится. Они пробовали уже «Терма» без меня снять. Фиг у них что вышло. А вот если комсомольское собрание будет проведено до запуска тропического проекта, оно может моё детище похоронить. Наши могут дать назад до начала запуска съёмок. И аргумент у них будет серьёзный — Васин не надёжен, не адекватен и может подвести. А аргументом им будут служить фотографии, на которых я ползаю в луже с немецкой Мотькой, если такие, разумеется, в природе есть. Н-да… Проблемы. Собрание это не с проста решило вдруг мне косточки промыть. Наверняка они все там будут ангажированы и крайне критически настроены против самого человечного человека на Земле. Мне нужно будет приложить максимум усилий, чтобы выйти сухим из воды. Уверен дискуссия будет горячая и сейчас очень трудно сказать, даже в первом приближении, какое количество комсомольцев получат там сердечные приступы. Выдержат ли? Сдюжат? Будем надеется на лучшее, но готовится ко всему. Однако по большому счёту дело не в собрании. Фиг с ним. Дело в том, что мне нужно время. А посему необходимо эту встречу задвинуть подальше от сегодняшнего дня, то есть хотя бы на начало 1978 год.

— Так, сейчас, — парторг открыл календарь и, угукнув себе под нос, вынес приговор: — Оно состоится 23 декабря, в 18:00 здесь, в этом кабинете.

— Э-э, то есть послезавтра. Нифига себе.

— Да, послезавтра, — развёл руками владелец боевой фамилии. — Ну чего ты загрустил? Не бойся. Если ничего серьёзного не нарушал, то пожурят по-товарищески, пообещаешь исправится и всё. Ну а уж если набедокурил, — опять развёл руками, — тут уж не обессудь — должен держать ответ по всей строгости. Ты как-никак уже взрослый. Нужно за свои поступки уметь отвечать. Понял?

— Угу.

— Ну всё, браток, иди готовься к собранию, а я тут своими делами займусь, — сказал визави, тяжело вздохнул и, вытащив из общей стопки пухлую папку, принялся развязывать веревочку, оберегающую ту от раскрытия.

Я тоже не менее, а может быть и более, тяжело вздохнул и сказав: — До свиданья, — направился на выход, прикидывая в уме всю грандиозность, масштабы и последствия грядущей катастрофы. У меня не было ни малейшего сомнения, что на этом честном собрании товарищей по организации, в которой, к слову, я не состою по некоторым техническим причинам, меня тупо попробуют распять. Уверен заседание будет сфабриковано и превратится в дикий фарс, на котором, чтобы я ни сказал, чтобы ни ответил, какие бы аргументы и доказательства честных намерений не привёл, всё моё выступление и призывы беспристрастно разобраться, будут тупо проигнорированы и пропущены мимо ушей, ибо главное там будет не поиск истины, а публичная порка. Н-да… И всё бы ничего, пусть порют, раз нравится и задание получили, но вот Кубы мне, после такой экзекуции, точно не видать, как своих ушей.

Нет, конечно, в рукаве у меня есть пара козырей. Возможно, сейчас имеет смысл попробовать разыграть один из них? Например — Армен. А Армен — это такой тип, у которого много где завязки есть. Вполне возможно, что если всё правильно ему преподнести, то сможет помочь. Хотя… Нет. Наверное, нет, а точнее — точно нет! Втягивать его в это дело — это равносильно кидать под несущейся поезд. Если те, кто устроил это судилище смогли запугать даже двух замов министра, то что им стоит разобраться с простым служащим обычного горкома, пусть даже он и не особо простой. Так что нет, Армен отменяется. Тем более я ему ещё песню про Фреди не спел.

А значит мне нужен другой защитник. Тот, кто более сильный и кто способен противостоять тёмным силам желающим съесть самого светлого и хорошего меня. Щёлоков? Н-да. Этот может, ибо является одним из сильных мира сего. Всесильный министр МВД СССР — это вам не служащий горкома. Тут сверхтяжеловес, который к тому же уже противостоит Андропову — председателю КГБ СССР. И пока, к слову сказать, с главного милиционера страны даже ни одна пылинка не упала. Конечно, эти пылинки посыплются чуть позже, потом, но будет это только после смерти товарища Брежнева в 1982 году. А пока фигура министра МВД более чем монументальна и мою проблему он может решить в лёт. Но вот вопрос: как ему об этом сказать? Как попросить о помощи?

«Здрасьте, Николай Анисимович. Я — товарищ Артём — пришелец из будущего, что Вам подмётные письма уже несколько месяцев шлёт. Помните меня? Так вот — это и есть я. Я вот Вас о чём хочу попросить: я «Хищника» хочу снять на Кубе, а меня на собрании хотят пресануть комсомольцы. Да и замминистра шалят. Помогите, пожалуйста, по-свойски, а я уж, не сомневайтесь, отблагодарю, как отобьюсь. Например, из ноутбука какой-нибудь ещё важной инфы стратегического характера смогу подкинуть. Ну как? Пойдёт такой обмен?». Н-да… Вряд ли. Скорее всего не пойдёт. Да и как я с ним встретиться-то смогу? Где? А если даже вдруг и сумею исхитриться и подкараулю, то меня сразу сцапает, если не наружка, то охрана. Это монстр, а не слесарь. К нему так просто не подпустят… Если же попробовать с ним связаться по телефону — по нашему каналу связи, то это возможно будет осуществить теперь только в середине января. Ещё есть вариант попробовать связаться с министром через его жену. Как в прошлый раз — найти возможность и передать письмо. Их адреса проживания я знаю и найти шанс для передачи вероятно возможно. Но это будет долгий процесс. А заседание через два дня. Поэтому, как не жаль, а министр тоже в этом деле мне не защитник. Н-да… Кто ещё у меня есть из сильных мира сего, кто не побоится вступить в неравный бой? «Тройка +» — нет, эти тут не канают — съедят и даже косточек не останется. Мама? Она да. Мамуля может заступиться и без вопросов навалять люлей всему свету. Но такое оружие не гуманно применительно сразу ко всему человечеству, ведь с виновными могут пострадать и невинные. Толерантность, ёлки-палки. Эх… Тогда кто?» — взялся за ручку двери и обернулся попрощаться ещё раз. Посмотрел на всё ещё мучающегося с папкой парторга — никак не может узел развязать, а потом, подняв глаза в верх и посмотрев на портрет Генерального секретаря, обалдел от посетившей меня идеи, поморгал и спросил в слух: — Может быть тогда Вы?

— Что? — не понял хозяин кабинета, подняв на меня глаза.

— Я говорю: до свидания Пал Палыч, — наполняясь энергией и счастьем от появившегося спасительного плана, произнёс я, готовый бежать вприпрыжку. Тяжелейший груз спал с моих плеч и тело наполнилось лёгкостью. Тучи над головой разошлись и небо хотя и не стало светло-голубым, и безоблачным, но во всяком случае перестало быть столь унылым и мрачным. Я придумал отличный ход. Да, он был дерзким. Да, был вариант, что он может не сработать. Да, я сам мог пострадать. Но тут уже было не до сантиментов. Либо пан, либо пропал… Жёстко? Да это жёстко! И я готов был идти до конца, тем более, гм… тем более, что если всё хорошенько обдумать и правильно реализовать, то по большому счёту, даже при провале операции, мне нихрена не будет. Вот, понимашь, какие планы надо составлять! Чтоб даже комар носа не подточил. Вот так-то!

— Давай, браток, бывай, — тем временем сказал парторг, и принялся было за так и не развязывающийся узел, но вдруг остановился, резко поднял глаза и негромко окликнул меня: — Э-э, Васин, погоди.

—?.. — остановился я на пороге.

— Закрой дверь. Зайди.

Вернулся.

— Я вот что, Васин, хотел тебе сказать: тебе предстоит серьёзное и ответственное заседание. Необходимо не просто к нему достойно подготовится, но и достойно при этом выглядеть. Согласен?

— Да.

— Ну тогда сними ты свою затрёпанную и засаленную школьную форму. И выкинь её. Тем более, что она тебе уже мала, и штаны, и пиджак. И это, я хочу тебе сказать, видно не вооружённым глазом.

— Так если ж я её выкину, в чём же мне ходить-то? Зима за окном. Холодно без одежды. Да и неприлично.

— А у тебя сменной — обычной одежды нет что ль? Свитер там, брюки.

— Нет. Нету.

— Погоди, браток, а родители твои куда ж смотрят? Почему не следят? Или у тебя чего, родителей нет?

— Есть. Мама. Она одна меня воспитывает.

— Ну так пусть она тебе и купит. Она же работает? Скажи, что поизносился, мол. Обновки нужны.

— Да не, не надо, — засмущался я. — Похожу в чём есть. Заштопаю. Подчищу. Подлатаю. И… — досадливо махнул рукой и пояснил. — Маме и так трудно. Так что нам пока не до этого — не до покупок всяких.

— Да я понимаю, что не легко ей одной тебя ставить на ноги, но всё ж сыну штаны-то купить можно… А то не порядок, здоровый дылда вымахал, а ходишь всё ещё в школьной форме. Школу-то ты закончил?

Я утвердительно кивнул.

— Ну вот и хорошо. Пусть подарок тебе сделает, мол, за окончание школы. Хоть если ей и тяжело, всё же могла б уж немного отложить с зарплаты. Занять в конце концов. Ведь сын же родной. Да к тому же известный певец, по заграницам ездит. Неудобно же перед иностран… — разошёлся было парторг, но запнулся на полуслове. Кашлянул и спросил: — Васин, браток, ты погоди… э-э, так ты ж тоже раз от нашего Госконцерта ездишь, то значит работаешь? — я кивнул. — У нас работаешь? — опять мой утвердительный кивок. — И в штате ты есть? Числишься? — и поняв, что вопрос звучит несколько риторически, сам на него ответил: — Числишься! А раз числишься, то значит и зарплату ты получаешь! Тогда почему за собой не следишь? Почему вещи не купишь? Куда зарплату деваешь? В карты проигрываешь?

— Нет. Что Вы. Я в азартные игры ни в жизнь не играю. Просто дело в том, что зарплату я не получаю.

— Почему?

— Мне её не дают.

— Кого не дают? Кто не даёт?

— В бухгалтерии зарплату не отдают.

— Что за чёрт? — аж крякнул хозяин кабинета. — Почему?

— Говорят, не положено. Говорят, мал ещё, — пожаловался Сашенька, тяжело вздохнув, а затем чуть срывающимся детским жалобным тоном пискнул, потирая набухающие от слёз и горя глазки: — А я не мал! У меня паспорт есть! Я взрослый. Мне уже шестнадцать! А они не выдают…

хны-хны…

— Должны выдавать, — обалдело произнёс начальник.

— А не выдают… хны-хны… «Не положено», и всё тут, — размазал по лицу слёзы и с надеждой во взгляде тоненьким голоском попросил: — Дяденька, может быть Вы поспособствуете?

— Дяденька? Поспособствовать? Успокойся, Саша, успокойся. Я сейчас. Дядя Паша сейчас всё устроит. Вытри слёзки. Сейчас я поспособствую, — успокаивающе проговорил он, а затем неожиданно гаркнул, долбанув кулаком по столу: — Я им сейчас так поспособствую! — и кровожадно: — Ну погодите у меня дармоеды! Где тут у меня номер бухгалтерии был? Я им сейчас мозги-то на место вправлю! Ишь, чего удумали — честно заработанные деньги не отдавать. Оборванцев из советских мальчишек делают! Не для этого мы боролись!

И действительно найдя телефонный номер принялся резкими движениями набирать на диске белого служебного телефона нужные цифры.

— Большое спасибо, — боясь спугнуть удачу, негромко прошептал я и, присев на краешек стула, стал благоговейно взирать на этого святого человека, решившего помочь в трудную годину.

«Блин, а ведь и вправду говорят: не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Есть же нормальные люди. Мужик сказал — мужик сделал. И фамилия у парторга подходящая — Таран. Вот сейчас возьмёт и затаранит всю эту бухгалтерию! И лишь своей волей, разумеется, опиравшейся на социалистическую законность, справедливость и сострадание. Вот что такое партаппарат в нашей стране! Замечательно работают! Просто красавцы!»

А тем временем благодетель поднёс трубку к уху и жёстко прорычал: — Бухгалтерия? Старшего бухгалтера мне! А, Пахоменко, это ты? Это Таран тебя беспокоит! Ты что, Пахоменко, творишь? Ты совсем что ль там белены объелась? Говоришь не ела? Говоришь, что случилось? А вот что! — рявкнул он изо всех сил. — Передо мной сидит наш работник. Сидит и говорит, что ты ему зарплату не выдаёшь! Не задерживаешь, а просто не выдаёшь. Это так? Кто таков? Как фамилия, говоришь? — пододвинул какой-то листок и зачитал: — Васин его фамилия. Александр. Отчество: Сергеевич. Знаешь такого? А раз знаешь, то почему саботируешь работу финансового отдела?! Что за самоуправство?! Ну и что, что у него индивидуальный договор? Он у нас числится? Ведомость на него у тебя есть? А раз есть, нужно зарплату человеку платить. Ему одеваться надо? Есть ему тоже надо? Или он святым духом питаться должен? Ну и что, что его зарплата пока заморожена. Так разморозь её! А я говорю немедленно разморозь! Вы что совсем с ума сошли, честно заработанное не выдавать?! Он сейчас к тебе спустится и выдай ему всё до копейки! А я сказал: до копейки! Считай это моим личным распоряжением! Да, под мою ответственность! Совсем вы распустились там! Объявляю тебе выговор! Я через час к вам загляну, и мы поговорим о вашей работе!

«Аллилуйя!! Аве Таран! Аве Пал Палыч! Аве адъютант Евсеев, который так удачно меня нашёл! Аве мать его! Всех приглашу в ресторан! Всех! И вместе с семьями пусть приходят! Неделю гулять будем! И пофигу на всё! УРА!! Ну мужик!! Гигант! Просто КРАСАВЧЕГ!! Сказал и сделал! Ну как же приятно иметь честь быть знакомыми с такими исполинами духа! Эх, побольше бы таких людей! Мы бы весь мир раком поставили, несмотря на то что мир и так давно стоит в этой позе. Эх, как же мне сегодня под конец дня повезло! Ну просто немереный фарт! Это же просто праздник какой-то! Ура товарищу Тарану!!» — ликовал я, начинало потряхивать от возбуждения. Мандраж бил от пяток до макушки, распространяясь по всему телу. Чувство было такое, будто бы я только что сорвал главный джек-пот в казино. И хотя я никогда никаких джек-потов не срывал, но наверняка, если бы сорвал когда-нибудь, испытывал точно такие же чувства прущей во все стороны энергии.

А тем временем мой бескорыстный помощник продолжал осуществлять безвозмездную правовую помощь:

— Да ты глухая что ль совсем стала?! Может тебе на пенсию пора? Я сказал русским языком: выплатить всё до последней копейки и хватит со мной пререкаться! И не надо мне придумывать причины, что в кассе нет столько денег! Только сегодня с утра инкассация привозила денежные средства. Я это знаю наверняка! Так что не надо юлить… — на секунду замолчал, давая собеседнице что-то сказать в ответ, а затем продолжил разговор: — Чего? Не расслышал. Погоди, тут что-то барахлит. Шум какой-то, — отодвинул трубку от уха и постучал ей об стол.

«Правильно, вот так им по голове и надо! Только так и ни как иначе! По другому они не понимают!»

— Что ты там сказала? Чего Леонов? Актёр? Ах миллионов… Ясно. Сколько-сколько говоришь? Чего — прям миллионов? Ну ни*** себе!! Гм… Э-э… Э-э… Ну в общем, Пахоменко, давай работай. Мы это, с тобой потом поговорим. Отбой связи, — произнёс выкованный из стали и отвечающий за свои слова мужик, аккуратно повесил трубку, поднял глаза и, ошарашенно посмотрев на меня, произнёс: — Ну ты это, в общем, Васин, езжай домой. Готовься. А форма твоя… Ну, а что форма — нормальная форма. Походишь ещё. Маленько залатаешь и походишь. Сейчас всем тяжело. И не в таком рванье люди ходили. И ничего, никто не жаловался…

(Несколькими днями раннее. До гастролей в Германии)

Совет Министров СССР. Внеплановое заседание.

— Товарищи, мне только что сообщили Алексей Николаевич (Косыгин) задерживается на пятнадцать минут. Сейчас в министерстве финансов закончилось совещание и вскоре он будет у нас. Так что, товарищи, у Вас есть немного времени на отдых или перекур, — зайдя в кабинет для совещаний произнёс первый заместитель председателя Совета Министров СССР Мазуров Кирилл Трофимович.

— Кирилл Трофимович, а ты не знаешь по какой теме Алексей Николаевич нас собрал? Только вчера вечером по телефону сообщили, что внеочередное заседание. А о чём будет идти речь — нет, — посетовал Министр промышленного строительства СССР — Токарев Александр Максимович

— Да-да. Мне тоже очень интересно было бы узнать, зачем товарищ Косыгин нас всех тут собрал. Да ещё в несколько усечённом составе. Вдруг какая-то тема по моему профилю. Необходимо же подготовиться. Вдруг выступать нужно будет? — поддержал его Министр внешней торговли СССР — Патоличев Николай Семёнович.

— Извините, товарищи, для меня самого это было полной неожиданностью, — ответил первый заместитель.

— А для меня большей неожиданностью было увидеть тут товарища Суслова, — улыбнувшись сказал Министр обороны СССР — Устинов Дмитрий Фёдорович. — Так, может быть, Вы знаете цель совещания?

— Не знаю. Для меня самого было сюрпризом, что товарищ Косыгин пригласил сегодня меня к вам. Признаться, у меня были другие планы, — ответил секретарь ЦК КПСС, идеолог партии Михаил Андреевич Суслов.

— Жаль, — расстроился Устинов и, переведя свой взгляд на председателя КГБ, спросил: — Может быть ты, Юрий Владимирович, знаешь, что мы тут собрались?

— Точно, конечно, не знаю, но есть предположение, — улыбнулся Андропов.

— Ну так не томи. Видишь министры нервничают. Расскажи, что знаешь, — ответил улыбкой маршал СССР.

Все министры, а было их пятнадцать человек, моментально притихли и перевели взгляды на всесильного главу Комитета Государственной Безопасности. В их глазах читалась только одна мысль: «Скажи, что тема вопроса не будет касаться моей сферы ответственности».

Юрий Владимирович усмехнулся и произнёс:

— Товарищи, я не оракул, поэтому точно знать не могу. Давайте дождёмся Алексея Николаевича, и он всё вам расскажет. Может быть, он хочет сделать нам всем сюрприз?

«Да какие могут быть сюрпризы?», — недовольно заволновались министры, своими взглядами буквально умоляя раскрыть информацию и будто бы крича: «Ну кому знать, если ни тебе».

В конце концов Устинову всё это надоело, он хлопнул по столу ладонью и, глядя на Андропова, сказал:

— Юрий. Прекрати это. Что ты, понимаешь, за детский сад тут устраиваешь. Знаешь — скажи. А не знаешь, так и нечего было намёками говорить — людям нервы трепать.

— Товарищи, — кашлянул Председатель КГБ, решив поделиться частью информации, — у меня только предположение.

— Говори.

— Судя по составу товарищей, что тут собрались, можно сказать, что речь пойдёт о какой-то узкой теме.

— Да это и так понятно. Но что за тема?

— Ну если исходить из того, что был приглашён товарищ Суслов и товарищ Демичев, то…

— Да говори ты уже, чего тянешь-то? — не выдержал министр обороны.

— Речь пойдёт о последних событиях в культуре и творчестве.

— В культуре? — немедленно забеспокоился министр культуры СССР — Пётр Николаевич Демичев. — А что не так? Какая конкретно тема будет затронута?

— Музыка и кинематограф в развитии нашей страны, — холодно произнёс Юрий Владимирович и тут же пояснил: — Имейте в виду, товарищи, что это моя гипотеза. Разумеется, как точно будет сформулирована тема я не знаю, — он хмыкнул и, пристально посмотрев на главу Минкульт, произнёс: — Так что у вас десять-пятнадцать минут на подготовку ещё есть, как заверил нас товарищ Мазуров.

— Но на какую подготовку? О какой музыке идёт речь? О каком кинематографе?

— Товарищ Демичев, товарищи, я же сказал, что точно ничего не знаю. Это просто предположение.

— Но на чём оно основывается?

— На том, что на это заседание пригласили Вас. А значит речь пойдёт именно о культуре. А что у нас за последнее время произошло нового в вашем ведомстве? Снят, шокирующий половину мира, фильм и выпущены, шокирующие другую половину планеты, пластинки. По-моему, тут логика и ничего кроме логики. Могли бы и сами к этому выводу прийти.

— Так значит вы думаете это фильм и пластинки?

— Думаю да, но не только это. Скорее всего речь пойдёт о дальнейшей судьбе того, кто всё это придумал.

— Это всё Александр — Саша Васин придумал — наш человек, — тут же отреагировал Устинов.

— Да я и не спорю, — пожал плечами Андропов.

— Всё интересней и интересней, — хмыкнул Суслов и достав у себя из портфеля небольшую папку положил её перед собой и достав из неё пару листов погрузился в чтение, одновременно делая на полях пометки красным карандашом.

Основная часть министров облегчённо выдохнула, заулыбалась, понимая, что к ним особых претензий за работу, скорее всего, предъявлено не будет. Во всяком случае сегодня.

— Непонятно тогда зачем тут те, кто не относится непосредственно к Минкульт? — логично заметил Министр лёгкой промышленности СССР — Тарасов Николай Никифорович.

— Полностью с Вами согласен. При чём тут наши ведомства и министерства, если это хозяйство товарища Демичева? — согласился с коллегой Министр монтажных и специальных строительных работ СССР — Бакин Борис Владимирович. — Если вдруг им нужна наша помощь в чём либо, то есть процедура: обращение письмом, и мы на него реагируем. Если нужно составляем межведомственную комиссию. Обсуждаем, согласовываем и находим решение. Всегда так было и никто ни на кого в обиде не был.

Не успело прозвучать его последнее слово, как двери кабинета распахнулись и в помещение вошли Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин и Министр финансов СССР Василий Фёдорович Гарбузов.

— Извините за опоздание, товарищи. Мы, с товарищем Гарбузовым, ждали некоторые данные, — произнёс Председатель Совмин, присаживаясь на своё место во главе стола. — Итак, товарищи, давайте начнём. Тема внеочередного заседания: «Кинематограф и музыка в развитии нашей страны»…

После общих фраз и обрисовки международного положения в этой области товарищ Косыгин, к большому удивлению всех присутствующих, предоставил слово не Министру культуры СССР, что было бы крайне логично, а Министру Финансов товарищу Гарбузову.

— Товарищи, разрешите сделать небольшой доклад, о последних результатах и прогнозах в области получения финансовой прибыли от различных международных культурных программ, — встав со своего места, приступил к докладу главный финансист страны.

<…>

…и мы, вместе с Министерством культуры СССР, делаем всё возможное, чтобы творчество нашей советской молодёжи было достойно представлено в мировом культурном социуме.

<…>

…И именно такой подход — всецелая поддержка нашего государства, принёс неплохие и даже, товарищи, очень хорошие результаты. Выручка с проката наших фильмов за рубежом многократно возросла. Ни для кого уже не секрет, что иностранные зрители стоят в многочасовых очередях с одной лишь целью — посмотреть советский фильм. А это, товарищи, как вы понимаете, — валюта для нашей страны.

<…>

…Что же касается цифр, то приведу лишь один пример: фильм «Терминатор» всего за три недели просмотров уже собрал кассу в 220 миллионов долларов.

<…>

…Наше Министерство и дальше надеется, заручившись поддержкой Совмин, продолжать вкладывать средства в перспективные кинематографические проекты.

<…>

…опираясь на партию и правительство. Я закончил.

— Закончили? Товарищи, есть у кого-то вопросы к докладчику? — обращаясь сразу ко всем, произнёс председатель Совмин.

— Двести двадцать миллионов долларов за какой-то фильм? — обалдело произнёс Министр промышленного строительства.

— Да ещё и меньше чем за месяц, — поддержал его не менее шокированный Министр внешней торговли. — Это как же так получилось? И почему раньше мы так не снимали?

— Работаем, — скромно произнёс Министр культуры.

— Да Саши, просто, у них не было до этого, — хмыкнул Устинов.

— Что за Саша, Дмитрий Федорович?

— Васин.

— Этот Васин Ваш — хулиган и с ним не всё гладко, — недовольно пробурчал Суслов. — Я даже боюсь предположить, что он сделает на гастролях в ГДР.

— А вы не бойтесь. Саша хороший парень и не подведёт. Да и вообще, на этот вопрос нужно смотреть шире. И в первую очередь Вам, товарищ Суслов. И, кстати, пример Васина Вам в этом деле может быть хорошим подспорьем, — поняв, что момент крайне удачный, начал продвигать Устинов мысль, совместно выработанную на совещании в Министерстве обороны, которое было посвящено феноменальному творчеству их подопечного и идущей информационной войне в глобальной «гибридной войне».

— Что Вы имеете в виду?

— А то, что у нас каждый, даже школьник, может стать гением. Снять киношедевр — частный случай общей закономерности… Больше всего именно в нашей стране писателей, художников, поэтов, скульпторов. А значит — только социализм способен на это. Поэтому нет ничего удивительного в том, что именно СССР рождает массы гениев. Именно в нашей стране есть передовая педагогика, где талант каждого будет, несомненно, раскрыт! Разве это не подспорье в идеологической борьбе за умы наших людей, да и за умы молодёжи всего мира? На мой взгляд, пример нашего Саши ещё раз, на практике, доказывает правильность нашего пути!

— Вы правы. Тут есть о чём подумать, — кивнул секретарь ЦК, соглашаясь, что Васина можно использовать с большей эффективностью в ведущейся холодной войне. Осталось лишь одна малость — закупить побольше скотча и заклеить этим скотчем юному гению рот. «Однако, не всё тут настолько гладко как им кажется», — подумалось Суслову, и он решил чуть остудить пыл собравшихся: — А вообще, товарищи, не только об этом певце нам следует подумать. Есть ещё над чем поразмышлять. Вам, наверное, кажется, что в СССР только один миллионер — Васин? Однако хочу Вас разочаровать. Теперь у нас их как минимум трое!! Вы понимаете, куда мы катимся?

— Почему трое? Ну Васин — это понятно. А кто же эти двое? — удивился Косыгин.

— Первая — это Юля Берёзкина, мини-пластинка которой в США уже продалась тиражом в два миллиона. А вторая — Екатерина Мячикова, у которой продалось уже почти полтора миллиона копий. И это всего за месяц продаж!! Уверяю вас, пройдёт всего пару месяцев, и мы им будем должны выплатить миллионные гонорары! А знаете, кстати, кто такая эта Екатерина Мячикова? Это дочь зама Демичева! Вы представляете какой скандал?! Мы что, новую белую кость, новую элиту, новое дворянство, прости, Господи, воссоздаём?!

Несмотря на то, что предпоследние пару слов главный идеолог страны, возможно, и не сказал, все присутствующие на совещании обалдели от цифр. Они прекрасно понимали, что их зарплаты в 500–600 рублей в месяц просто мизерные по сравнению с озвученными цифрами, а ведь они были сильными мира сего. Они находились практически на последней ступени в карьерной лестнице трудящегося. По всем каноном пирамиды власти, именно у них должны быть самые высокие зарплаты. А тут такая несправедливость…

— Нет! — быстрее всех пришёл в себя Министр культуры. — Нет у членов моей семьи никаких миллионов! Это навет!

— Я не о Вас сказал, — поморщился Суслов, — а о вашем Заместителе — Мячикове. Знаете такого?

— Да. Это мой первый зам. Он сейчас на лечении.

— Вот, пока он на лечении, дочурка его миллионы заколачивает! Не скажите, как так получилось?

— Скажу. Его дочь участница ВИА «Импульс». Они выпустили пластинки законным способом.

— За рубежом, — напомнил всем секретарь ЦК.

— Это так. Но все контракты подписаны официально и всё проходит через бухгалтерию, — пояснил Демичев.

— И как же вы так оформили, что теперь мы десяток миллионов должны выдать трём человекам?

— Товарищи, попрошу Вас успокоиться, — вступил в разговор Председатель Совмин. — Очевидно, что, когда мы с Вами решали судьбу партнёрской программы США-СССР в области некоторых песен и фильмов, мы с вами не доработали. Сейчас мы попробуем всё исправить. Вот у товарища Гарбузова есть некоторое предложение по части Минфин. Прошу.

— Товарищи, по поручению Председателя Совмин товарища Косыгина, наше министерство сумело найти нужные рычаги, которые смогут многократно увеличить долю государства от международных проектов. В первую очередь это касается получение денежных средств с проката фильмов.

— Мы Вас слушаем, — подбодрил его Косыгин.

— Предложение первое: мы долго обдумывали, что нам делать с выплатами музыканту и режиссёру известной картины Васину. Насколько я знаю, в союзе писателей есть ранги и чем выше ранг, чем заслуженней писатель, тем больший коэффициент ему начисляется. Васин начинающий, поэтому его ставка должна быть минимальная*.

(По некоторой информации это заявление соответствует действительности. Так некоторые утверждают, что если бы Булгаков написал свой роман в 70-х и он был бы издан, то автор получил бы, чуть менее 4 000 рублей, как писатель низшей категории. А если бы тот же роман написал, например, Шолохов, то его гонорар составил бы, что-то около 12 000 рублей. Прим. автора)

— Ну он же не только писатель, — напомнил Суслов. — Он вообще внедрился во все сферы творчества. Он и режиссёр, и композитор, и поэт, и певец. Не знаю где ещё его нет. Разве что ещё в фильмах не снимается и картины не пишет…

— Вот поэтому мы предлагаем договоры с Васиным аннулировать, ввести категории-ранги, для режиссёров и всё пересчитать. Опираться мы предлагаем на прогрессивную ставку налогообложения, действовавшую в нашей стране в 30х-40х годах этого столетия.

— При Сталине? — удивился Устинов.

— Да. Мы подняли архивы и нашли довольно интересное решение, которое можно применить к нашим условиям. Естественно, нам предстоит всё согласовать и доработать, но общее предложение такое, — вздохнул, вытащив лист с таблицей: — Я, наверное, всю таблицу озвучивать не буду, передам её после выступления, и все товарищи смогут с ней ознакомиться. Сейчас же я озвучу часть таблицы налогообложения, чтобы всем было понятно данное предложение. Итак, за основу взято налогообложение литераторов и работников искусств (в том числе артистов по заработку вне постоянных мест работы). Налог с них взимается по каждому месту выплаты заработка в следующих размерах (разумеется, мы учли реформу 1961 года, при которой сумма денежной единицы была уменьшена в десять раз):

Размер годового дохода: 180 рублей

Сумма налога: 0, 8 % от суммы заработка

Размер годового дохода: от 3 000 рублей до 5 000 рублей

Сумма налога: 186 рублей + 10 %, с суммы

Размер годового дохода: от 15 000 рублей до 20 000 рублей

Сумма налога: 2 387 рублей + 35 %, с суммы

Размер годового дохода: от 30 000 рублей и выше

Сумма налога: 8 635 рублей + 50 %, с суммы

— …Причитающаяся Васину сумма намного больше, поэтому наше министерство предлагает во фразе «30 000 и выше» слово «выше» заменить и расширить эту таблицу ещё на десяток пунктов. Приведу три для общего понимания:

Размер годового дохода: от 100 000 рублей до 200 000 рублей

Сумма налога: 9 000 рублей + 90 %, с суммы

Размер годового дохода: от 500 000 рублей до 900 000 рублей

Сумма налога: 8 900 рублей + 98 %, с суммы

Размер годового дохода: от 1 000 000 рублей и выше

Сумма налога: 9 673 рубля + 99 %, с суммы

— …Естественно, можно будет внести новую графу именно под нужный нам результат. Таким образом, мы на вполне законном основании, так как по этому документу в нашей стране работали более десяти лет, сможем, — тяжело вздохнул, опустив глаза, — изъять, — ещё вздох, — экспроприировать, — опять вздох, — ну или скажем: реструктуризировать, основную часть нынешней и будущей заработной платы артиста. У меня всё.

— Всё? Вопросы к докладчику? — произнёс председатель Совмин.

— Погодите, это сколько же на руки получается с миллиона? — задал логичный вопрос Министр внешней торговли СССР — Патоличев Николай Семёнович.

— 1 % с миллиона это 10 000 рублей. Минус сумма налога в 9 673 рубля и получится, что работник получит на руки 327 рублей. На наш взгляд, сумма, заработанная за месяц более чем достойная.

— Э-э…

— Ещё вопросы к докладчику? — вновь спросил Косыгин.

— Да какие тут вопросы могут быть? — аж крякнул Устинов. — Это откровенный махровый позор! Воровство! Мошенничество! И тому подобное! Закон же обратной силы не имеет. Контракт подписан. Так как вы можете его нарушать?

— Но мы хотели оградить деятелей культуры от соблазнов… — начал было Министр финансов.

— Да мало ли, что вы хотели. На деле получился форменный грабёж. А ведь эта информация обязательно утечёт. Вы представляете, что будет, когда ваша прогрессивная таблица налогообложения, как вы её назвали, всплывёт наружу и окажется в руках наших противников?!

— Э-э…

— Гм, если честно, то я тоже поражён таким предложением и полностью разделяю беспокойство Дмитрия Фёдоровича, — быстро просчитав ситуацию взял слово Андропов. — Конечно, сейчас никто не сможет предсказать точных последствий после введения ваших нормативов, однако в одном можно быть уверенным — шумиха, связанная с высылкой всяких Солженицыных и других диссидентов, покажется нам невинной шалостью. Эти ухари на Западе так обрадуются, что будут до потолка прыгать от счастья.

— Вы так считаете? — спросил Косыгин.

— А тут и считать нечего. Тут же есть всё для счастья наших противников. И преследования писателя, режиссёра, музыканта и вообще творческого человека. И ужас советского строя. Не правота и несправедливость советской системы, — стал перечислять Председатель КГБ. — Да что там системы, — хмыкнул он. — Это так — по мелочи. Тут даже есть товарищ Сталин! А если и нет, то раз речь идёт о временах его правления, то обязательно приплетут, и он появится! Наверное, мне не нужно вам, товарищи, напоминать, что для любого гражданина на Западе фамилия генералиссимуса — это синонимы репрессий, ГУЛАГ и другая мутотень, которую они там себе напридумывали благодаря нашей пятой колонне, сбежавшей к ним. В общем, я даже не знаю, как относиться к подобному предложению Минфин, как к искреннему желанию помочь в решении сложного вопроса, или… — он строго посмотрел на докладчика и, сняв очки, протёр стёкла носовым платком, — или, как к попытке устроить ещё одну невиданную провокацию по очернению нашей страны в глазах мирового сообщества.

— Э-э, — вновь произнёс минфиновец, облившись потом.

— Товарищ Андропов. Попрошу держать себя в руках. Будьте более корректны, — вмешался Председатель Совмин.

— Шучу, — улыбнулся Андропов.

— Юрий Владимирович прав, — вошёл в дискуссию Михаил Андреевич Суслов. — И, хотя мне очень не нравятся такие гигантские суммы для выплаты, вариант, предложенный докладчиком нерабочий. Эти упыри в нас вцепятся так, что мы десятилетие потом не отмоемся. Нужно придумать, что-то другое.

— Тогда дайте нам ещё некоторое время, наше министерство обязательно приготовит новое предложение способное не уронить честь страны и все гонорары Васина пересчитать, — вспотел Министр финансов.

— Да вы хоть обсчитайтесь сто раз, всё равно ничего у вас не выйдет, — взял слово Министр обороны Устинов. — Сколько Вы, товарищ Гарбузов, сказали, он денег принёс за месяц СССР? Сто десять миллионов долларов? Ну так вот, я тут посчитал… — он оглядел присутствующих. — Гм, тут, товарищи, не у всех есть допуск к государственной тайне, поэтому точную цифру я, разумеется, говорить не буду. Но, — он поднял палец вверх, — тут мы можем просто пофантазировать. Давайте допустим, что наш новый танк стоит двести тысяч. И не долларов, а рублей*.

(по некоторым данным в 1976 году стоимость танка Т-72, который, к тому времени, ещё был в ранней стадии отработки производства, была около 169 500 рублей. В это же самое время танк Т-64А стоил 151 000 рублей. Прим автора.)

— Так дорого? — буркнул кто-то, но был не услышан, а если бы и был, то всем бы было бы пофигу. В эти года на обороне не экономили. А сумма в 200 000 рублей озвученная маршалом СССР, нужно сказать, была воистину гигантской. За такие деньги можно было купить двадцать два автомобиля «Волга» ГАЗ-24, да еще с радиоприемником, каждый из которых стоил около 9000 рублей. Однако все собравшиеся понимали, безопасность страны не терпит сантиментов, поэтому сколько бы танки не стоили их всё равно необходимо было производить и ставить на вооружение.

— Ну так вот, — продолжил Устинов. — Даже при самом простом расчёте, получается, что Саша — парнишка шестнадцати лет, за месяц, без особых проблем, обеспечил нашу страну 550-ю танками! Это фактически две танковые дивизии! Вы понимаете, куда я клоню?! Это же золотой Эльдорадо! Да если он будет выпускать хотя бы по три-четыре таких фильма в год, мы каждые пять лет по танковой армии создавать будем. Причём на пустом месте, ибо на эти фильмы, по большому счёту, не нужен металл, не нужны мартеновские печи, не нужен уголь сотнями тысяч тонн, не нужна нефть и газ, не нужны десятки тысяч рабочих рук и миллионы затраченных человеко-часов! А нужна только сотня профессионалов, во главе с толковым режиссёром. У нас, к счастью, теперь это всё есть! И при правильном применение сил и средств, на выходе получается сотня миллионов долларов за месяц! И это вы ещё не посчитали сколько Саша денег с иностранных пластинок нам в бюджет принёс! А там, я уверен, тоже не мало! Да его на руках надо носить! Ему памятник при жизни надо ставить! А вы что обсуждаете? Как его обмануть? Как урезать? Да дайте вы ему пять или даже десять миллионов и навсегда закройте этот вопрос.

— То есть как это дать? — удивился Суслов.

— А вот так! Дать и всё! Куда он их потратит-то? Вы в курсе, что он практически бессребреник? А если нет, то считайте я вас проинформировал! Да и если бы даже не так, ну на что он может потратить эту сумму? На машину? Так дайте ему машину и пару телохранителей в придачу. На квартиру? На дачу? Ну так и их дайте ему! Это сущие копейки перед открывающимися перспективами. Мы нашли этого парня и не позволим его обижать. Да неужели вы не видите, что сейчас мы можем создать даже не одну, а две: музыка и кино, отрасли промышленности, которые будут нам приносить огромные деньги и в которые не нужно вкладывать миллиарды.

— Ну некоторые вложения всё же требуются. Затраты на последний фильм, например, были более пяти миллионов рублей.

— Это всё мелочи. Сейчас фильм принёс 220 миллионов. Доля СССР 50 %, и мы получили 110 миллионов. Ну так это даже меньше чем за месяц показа в кинотеатрах! Вы представляете, что будет через полгода? А что будет, когда мы снимем продолжение? Ведь все считают, что история закончена. А если выйдет второй фильм всем захочется его посмотреть. Более того, многим захочется ещё и первый пересмотреть, — маршал забивал гвозди в крышку гроба бюрократии. — И не надо, товарищи, на меня такими удивлёнными глазами смотреть. Васин — наш подопечный и мы очень пристально следим за его деятельностью. Совсем не давно мы изучали этот вопрос и проводили по этому поводу совещание. Так что имейте в виду, если не дадите развиваться и расти ему вы, дадим мы! Предлагаю обеспечить Васина всем необходимым и более того, дать зелёный свет на все его начинания! Пусть творит, раз это так полезно для нашей страны!

— Ну, собственно, за этим, товарищи Министры, я вас всех сегодня и собрал, — произнёс Алексей Николаевич Косыгин и не спеша, чётко и с расстановкой стал рассказывать про будущие перспективы развития новой зарождающейся отрасли кинонародного хозяйства.

(Через 16 часов после концерта в ГДР)

США. Пригород города Лос-Анджелес.

— Мистер Лукас, к вам пришёл мистер Патрик Джефферсон-Табельман. Адвокат.

— Кто это и что ему надо? — недовольно буркнул режиссёр.

— Он является адвокатом компании «Тейлор, Филлипс и партнёры». Говорит дело чрезвычайной важности.

— Да мало ли что он говорит. У меня ужин. Сегодня предстоит работать всю ночь, — кинул вилку на стол. — Я, что, поесть нормально не могу?! Какого чёрта?! И откуда взялась эта компания? Не знаю таких, — заключил он, взял в руку вилку и принялся доедать вкусный овощной салат, недовольно морщась из-за того, что чёртов дворецкий вывел его из обдумывания одного из эпизодов будущей картины.

А подумать было над чем… Проблемы сыпались одна хуже другой. Да, собственно, как могло быть иначе, когда ты задумал снять столь масштабную киноленту. Да и вообще, проблемы с ней начались с самого начала. И главная из них — сценарий. Дело в том, что тот сценарий, что у него был, никак не влезал в один фильм — он был для этого слишком велик. Более того, он даже в два фильма никак не вмещался. Резать же его, вырывая, как по живому, фрагменты и целые сцены, режиссёр категорически отказывался, справедливо полагая, что таким образом он уменьшит монументальность будущей серии фильмов. Посему, в конце концов, Лукас принял решение: разделить сценарий на три части и снять на каждую из них по фильму. Задача была для молодого режиссёра амбициозной, и, чтобы её полностью реализовать, для начала нужно было бы снять хотя бы один успешный фильм. Он приложил максимум усилий, и судьба вознаградила его: первый фильм — «Звёздные войны: Новая надежда» (по счётчику серии — № 4) очень понравился зрителям, и они на него с удовольствием пошли. Сейчас же нужно было собраться и подкорректировать продолжение, чтобы зритель не разочаровался и вновь пошёл в кинотеатры.

— Так что передать господину Табельману? — видя, что режиссёр погрузился в думы, напомнил о себе дворецкий.

— Да к чёрту этого адвоката. Пусть катится ко всем чертям! Мне сейчас не до него! Сейчас мне нужно думать с чего лучше начать съёмки, чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда мы с лихвой превысили бюджет!

Да, в прошлый раз — при съёмках первого фильма, бюджет картины был довольно сильно превышен. В один из моментов студия вообще была готова закрыть проект, посчитав что лучше уж так, чем вкладывать ещё и ещё, как в бездонную бочку. Продюсеры рвали и метали, пытаясь найти финансирование, а банки отказывались давать кредиты. Уже на стадии съёмки финальных сцен, картина оказалась на грани катастрофы. Никто больше не хотел в неё вкладывать ни цента, и, лишь волею случая и самоуверенному упрямству режиссёру удалось-таки на две недели продлить съёмки и суметь закончить чуть не умерший, так и не родившись, киношедевр. Лукас хорошо помнил, как после съёмки и монтажа, он собрал у себя в доме друзей-кинорежиссёров и включил им то, что получилось, реакция приглашённых на предпросмотр оказалась крайне сдержана. По большому счёту, фильм особо никому не понравился. Да, в нём ещё не было нормальной озвучки, не было спецэффектов и саундтрека, но, тем не менее, сам факт, что друзья «морщились», говорил о многом. Чуть позже режиссёр критично отнёсся к картине и, осознав, что она «не очень», решит её вновь перемонтировать, уделив внимание длине кадра и смены ракурсов камер. Работал он на износ и именно тогда получил первый серьёзный удар, который в дальнейшем не мог не отразится на общем самочувствии. Постоянный цейтнот — недосыпание и переутомление ещё никому на пользу не шли. Но, к счастью, в конце концов он сумел-таки справится и завершить фильм, который, без преувеличения, стал живой легендой мирового кинематографа. В кинотеатры страны, да и всего мира в целом, стали выстраиваться многокилометровые очереди. Появилось множество фанатов «Звёздных войн», которые настаивали, умоляли и требовали в срочном порядке начать снимать вторую часть. Давно уже мир не сходил так с ума по выдуманной фантастической истории. Режиссёр — вот так навскидку даже, наверное, и не смог бы припомнить, какая ещё картина в кинотеатрах до этого собирала такие огромные очереди. Разве что великий и незыблемый Виктор Флеминг со своей мелодрамой «Унесённые ветром» мог бы составить конкуренцию «ЗВ». Но когда это было? В далёком 1939-м. С тех пор много воды утекло. А так, мало ещё после какого фильма за последние годы зрители уходили из кинотеатров в полном восторге. Режиссёр был «на коне» и вполне заслуженно почивал на лаврах, предвкушая какое количество Оскаров он соберёт в свою копилку в 1978 году, когда будут подведены окончательные кино-итоги 1977-го. И вот однажды удар прилетел ниже пояса. К тому же откуда и не ждали.

Два музыкальных продюсера, организовали фирму и, подвязавшись с Советами, вытащили на свет божий фильм про убийцу-терминатора. Да какой! Весь Земной шар вздрогнул от неумолимой железной поступи Железного Юрия. В фильме было всё: и фантастика, и мелодрама, и стрельба, и Коля Ризов со Светой Коноровой, и погони, и, разумеется, безжалостный киборг, несущей смерть всему живому. Зрители пребывали в полном восторге и очереди в кассы кинотеатров были ничуть не меньше, чем на творение американского режиссёра. Да что там говорить, хозяину дома фильм самому понравился, и он его уже посмотрел с десяток раз, пытаясь понять каким образом были сделаны те или иные спецэффекты и как это можно было снять? Нужно признаться, этих самых спецэффектов было немного, но сделаны они были в высшей степени профессионально. Впрочем, всё встало на свои места, как только режиссёр увидел титры, в которых говорилось, что за постановку специальных эффектов отвечает Павел Владимирович Клушанцев, на опыте которого Лукас сам учился этому сложному ремеслу. В общем, вызов был брошен серьёзный и конкурента нужно было обязательно победить во втором раунде, то есть во вторых фильмах своих саг. И хотя никто не рекламировал продолжений было очевидно, что к таким сверхпопулярным фильмам продолжения рано или поздно, но обязательно должны будут выпустить.

Американскому режиссёру теперь было просто необходимо сделать вторую часть (которая в трилогии будет иметь № 5), намного лучше, чем предполагалось. Необходимо было превзойти самого себя. И он намерен был это сделать. Уже третью неделю он переделывал раннее написанный сценарий: писал, зачёркивал, исправлял, вносил правки и вновь зачёркивал, и исправлял, шаг за шагом приближаясь к финалу пятого фильма, который должен будет называться «Империя наносит ответный удар». Цель режиссёр поставил себе не шуточную. Новая картина должна была быть такой, чтобы «комми» никогда не смогли бы превзойти её по масштабности и глобальности сколько бы эти чёртовы продюсеры — Тейлор и Филлипс, не старались. Тут нужно понимать: как правило, вторая часть всегда хуже первой. Так происходит с 99 % фильмов. Мало кто из режиссёров смог превзойти самого себя, сняв продолжение истории. Но режиссёр решил, во что бы то ни стало, сделать так, чтобы новый фильм ни в чём не уступал первой картине (по хронологии серии — фильм № 4). Именно при успехе пятой части (фильм два), можно рассчитывать на то, что студия без проблем согласится снимать финальный — шестой фильм.

«Тейлор и Филлипс? Это от них что ль адвокат?» — неожиданно пронеслась мысль в голове и Лукас крикнул дворецкому: — Стой! — вскочил и подбежал к прислуге, потеряв по дороге тапочек: — Так кто именно пришёл?

— Мистер Джефферсон-Табельман…

— Да понял я, что он Табельман, но кого он представляет? — и, не дав визави ничего ответить, хозяин дома выхватил из его рук визитку и, приблизив её к глазам, в задумчивости прочитал: — Тейлор, Филлипс и партнёры.

«Это они! Но что им нужно? Только вспомнил, а они уже тут как тут!»

Дабы не терзать себя ожиданием, режиссёр приказал дворецкому попросить адвоката подождать. Быстро переоделся в цивильное и уже через десять минут спустился, со второго этажа в гостиную, к ожидающему его абсолютно нежданному гостю.

Поздоровались и хозяин дома поинтересовался о цели визита.

— Господин Лукас, как Вы уже поняли, я представляю фирму, снявшую фильм про робота-убийцу. Наверняка вы знаете, что режиссёром и сценаристом той картины был Александр Васин.

— Да, мне это известно, — кивнул Лукас и предложил адвокату апельсиновый сок.

— Спасибо, — поблагодарил тот, взяв в руки фужер с напитком, и продолжил: — Так вот — этот молодой человек не только является кинорежиссёром, но также композитором и музыкантом. Возможно, Вы смотрели давешний концерт в Европе. Не знаю, в какое время он у Вас транслировался. Так вот песни и музыку для всех исполнителей, кто там выступал, написал один единственный человек — Саша Васин.

— Да, я сегодня утром смотрел прямую трансляцию. Концерт, нужно сказать, получился что надо. Музыка необычная и музыканты, и певцы, и певицы — все отлично сыграли и спели. По-моему, исполнители из Союза?

— Вы совершенно правы, — подтвердил адвокат. — И если Вы смотрели концерт, то наверняка видели выступление певца Васиина.

— Видел, ведь реклама была буквально везде. Какой канал не включишь, там обязательно будут говорить о предстоящем шоу. Что же касается выступления этого певца, то оно, нужно сказать, мне запомнилось больше всего. Оно выделялось на фоне остальных. Особенно когда певец напялил на себя одежду из шкур животных.

— Ну так вот это он и есть.

— Кто он?

— Режиссёр, который снял фильм про киборга.

— Это он? Вы шутите? — обалдел Лукас, вспоминая, как этот мальчуган скачет по сцене, как кенгуру.

— Нет. Это, действительно, он, — подтвердил адвокат.

— Феноменально! И сколько же ему лет? Двадцать?

— Недавно исполнилось шестнадцать.

— Удивительно. Столь юный возраст и уже в стольких делах преуспел. Вероятно, парень — гений, — искренне восхитился хозяин дома.

— Вы правы. И точно также, кстати говоря, считают многие. Александр — гений! Собственно, я Вам всё это и рассказал для того, чтобы Вы смогли представить масштаб фигуры и оценить то предложение, которое Александр Васин и фирма «Тейлор, Филлипс и партнёры», поручили мне передать вам.

— Предложение? Мне? — удивился режиссёр. В голове сразу промелькнуло несколько возможных вариантов, о чём может пойти речь и о их предложениях для возможного, будущего сотрудничества. В том, что ему намереваются предложить именно сотрудничество, хозяин дома не сомневался. В мгновение ока, идей в голове промелькнуло очень много, но самой реалистичной была та, в которой его и его компанию берут в соавторы, сопродюсеры и тому подобное для второй части фильма о киборге-убийце.

«Вероятно, советам понравились спецэффекты, представленные в «ЗВ», и они захотели посотрудничать. Что ж идею можно рассмотреть тем более, что касса первого фильма принесла за месяц баснословные барыши его создателям. Вполне очевидно, что второй фильм тоже принесёт кассу, хотя бы даже на волне успеха первого», — подумал Лукас, а в слух произнёс: — Очень интересно. Я Вас слушаю.

— Итак, — вздохнул адвокат, достав из замшевого портфеля две небольшие стопки листов бумаги, — раз уж вы согласны, что юноша гений, то прошу вас ознакомьтесь вот с этими рисунками.

— Что это? — принимая из рук адвоката две папки, спросил хозяин дома.

— Это продолжение вашего фильма о звёздных войнах. Разумеется, как представляет его Саша. Вот это папка с фильмом № 5, который Александр считает, что нужно назвать: «Империя наносит ответный удар». А вот эта папка с шестым фильмом, который по замыслу юноши должен носить название: «Возвращение Джедая».

— Э-э…

— Это комиксы по вашей вселенной. Ознакомьтесь пожалуйста.

— Гм… «Возвращение Джедая»? — обалдел режиссёр, который о названии шестой части ещё даже и не думал. Что же касается пятой, то название для фильма тоже пока ещё не было окончательно сформировано. Были разные варианты. Над ними режиссёр размышлял и пока к конкретному не склонился. А тут, ему приносят уже будто бы готовый вариант, да подают в такой манере, будто бы он уже одобрен им самим.

«Но откуда они узнали, как будет называться пятый фильм? Кто мог доложить? Гм… С другой стороны, они же работают с Советами, а у Советов есть КГБ. И хотя ЦРУ, разумеется, более сильная структура, КГБ не так уж от них по мощи и отстаёт. Наверняка они проникли в дом, возможно, подкупив дворецкого, изучили черновики, записи и заслали своего человека шантажировать меня. Но не выйдет! Основную массу идей, в том числе и поворот в сюжете, любовная линия между принцессой и контрабандистом, ровно, как и концовку трилогии я никуда и никогда не записывал, держа всё в голове. Да, я опасался шпионов, страдая шпиономанией! И, как оказалось, не зря. Вот они явились, представ предо мной во всей красе. А ведь мне не верили, когда я рассказывал о своих опасениях друзьям, говоря, что такие бывают. Говорили, что у меня разыгралась паранойя. Говорили, что нервы расшатались и что их нужно лечить. А оказалось, что нет. Всё нормально у меня и с головой, и с нервами. А вот всякие шпионы на самом деле есть и секретное название для пятой части, которое им известно, стопроцентное тому подтверждение!.. Эх спустить бы этого адвокатишку с лестницы или вообще полицию вызвать! Ишь, сидит холёная морда и лыбится в тридцать два зуба. Думает всё у них рассчитано и просчитано. Но нет, ребятки, тут вы ошибаетесь. Все свои главные идеи я храню у себя в памяти и до них вы добраться никак не сможете, как бы ваше КГБ этого не хотело!» — подумал режиссёр и безразличным тоном произнёс: — Вообще-то мне некогда заниматься просмотром детских рисунков. Работы много.

— Мистер Лукас. Это займёт всего ничего времени, — моментально отреагировал адвокат. — Поверьте, Вам лучше глянуть что там.

— А то что? — почувствовав в словах собеседника угрозу, холодно поинтересовался Лукас.

— Да ничего. Просто, если вам эти папки покажутся не интересными и будут не нужны, то мы запустим эти комиксы в печать без согласования с Вами.

— Если комиксы по моей истории, то все права на это принадлежат мне или компании производителю. Они все запатентованы и защищены авторским правом! Вы не сможете использовать персонажей из моей вселенной. Любой суд вынесет постановление в мою пользу. Ваши комиксы арестуют, а на вас наложат крупный штраф.

— Ну это в том случае, если мы будем печатать эти комиксы от своего имени и на территории США. А если они будут напечатаны в другой стране, например, в Мексике, а на территорию Штатов придут контрабандой, то какие к нам могут быть претензии? Мы будем совершенно не причём, — улыбнулся мерзавец-шантажист.

— Наглецы! У Вас всё?

— Почему же всё? Есть ещё много других способов похоронить ваши следующие части. Например, более легальный — немного изменить имена героев, места происходящего, форму космических кораблей и всё — суды будут длиться десятилетиями, ведь доказать что-либо будет практически невозможно. Так что мы предлагаем взаимовыгодное сотрудничество. Поверьте, оно будет выгодно и Вам.

— И чем же?

— Перед Вами готовые сценарии для двух фильмов. Расписаны роли, декорации, реплики, сюжет и тому подобное. Как говорится: бери и снимай. С этими иллюстрациями вы сможете легко снять оба фильма за год и получить огромные деньги. Более того Александр, если у вас не будет хватать времени, готов Вам помочь всем чем угодно.

— К чёрту вашего Александра! И вас к чёрту тоже с вашей фирмой! Мне это надоело! — взорвался режиссёр. — Идите и передайте своим хозяевам, что я на шантаж не поддамся! И писульки свои заберите, пока я не приказал прислуге вышвырнуть Вас вон!

Однако к удивлению хозяина дома, после такой крайне резкой отповеди адвокат «комми», вопреки ожиданиям, не сдвинулся с места, а лишь улыбнувшись произнёс:

— Гениальный Саша Васин предвидел Вашу негативную реакцию, а потому попросил передать Вам две фразы способные кардинальным образом поменять Вашу точку зрения.

— Говорите же их побыстрее и убирайтесь к чёрту!

— «Люк, я твой отец!» и «Эвоки — отстой!»

— Э-э… А-а… Доктора… — прохрипел режиссёр мгновенно осознав что он только что услышал.

Всю ночь он не мог уснуть. Перед глазами проплывали сюжеты, увиденные в этих чёртовых, но волшебных и манящих папках.

Режиссёр находился между сном и явью, постоянно просыпаясь с криками: «Эвоки — отстой!» и «Да кто, мать их, такие — эти эвоки?!» Он кричал, покрывался испариной, а потом вновь впадал в беспамятство, где в межзвёздном пространстве его с добрыми улыбками встречали добродушные эвоки, одетые в чёрные меховые шапки-ушанки, на которых красовались золотые кокарды с изображением Александра Васинав одежде из шкур. В это же время их отец-основатель — Дарт Вэйдер, одетый от чего-то во всё красное и с красным флагом вместо плаща, внушал всем присутствующим: «Запомните все: Люк, я твой отец!»

Ну а ближе к утру кричащий во всеуслышание: «КГБ влезло мне в мозг!» — режиссёр был госпитализирован в одну из фешенебельных клиник с диагнозом: Нервный срыв, психоз с манией преследования.

Уважаемые Друзья, Уважаемые Читатели! Сегодня наконец подведены итоги миниконкурса проходившего 2 октября 2021 года по 16-й главе девятой книги — "В тени большого взрыва 1977". https://author.today/work/148390

Первые пять человек, которые написали интересные эпизоды получают по промокоду на эту — десятую книгу. https://author.today/work/156628. (Промокоды будут отправлены в ЛС как только я их получу).

Благодарим всех участников за интересные миниатюры! Поздравляем победителей!

Морозов Игорь — https://author.today/u/ykcyccola

Sturmflieger — https://author.today/u/mars457

Korablik — https://author.today/u/korablev_ruslan1

Грибко Николай Викторович — https://author.today/u/terion666

Дмитрий Прохоров — https://author.today/u/demmius

Большое спасибо за участие!

21 декабря. Среда. Вечер.

Ю.В. Андропов. М.А. Суслов.

— Юрий Владимирович, скажите, что происходит? — поправляя шарф, спросил собеседника Секретарь ЦК.

Они встретились пять минут назад у небезызвестного здания на Лубянской площади. И хотя на улице была зима и шёл снег, поговорить они решили не в салоне правительственного автомобиля, а на улице. Встречу эту инициировал Суслов. Ему необходимо было обсудить последние события, связанные с певцом, выработать общую стратегию относительно вновь создаваемого предприятия.

— Что вы имеете в виду, Михаил Андреич? — хотя и понимая о чём идёт речь, уточнил Председатель КГБ СССР.

— Как что?! Я имею в виду Васина, разумеется, и всё что с ним связанно.

— Да я вот думаю, парень ведь действительно гений. Может зря мы на него набросились?

— Что значит зря? Вы видели, как он себя вёл на гастролях? Это же форменный бандитизм!

— Зато публике, насколько было видно, такое необычное поведение исполнителя очень понравилось.

— Это почему Вы так заговорили?

— Да вот я тут узнал, что, во многом благодаря выступлению Васина, немцы, я имею в виду ФРГ, собираются пойти нам на уступки и, несмотря на противодействие США, хотят заключить с нами контракт на поставку необходимого нашей стране трубопрокатного оборудования, которое, как Вы прекрасно знаете, нам крайне необходимо для производства труб, а в последствии трубопроводов, по которым будет производиться транспортировка нефти и газа! Ну разве это не удачное стечение обстоятельств?

— Разумеется, стечение… а по факту абсолютно не управляемый хулиган.

— Да не столь уж он там и хулиганил. Их артисты в сто раз хуже себя ведут и ничего, — отмахнулся Андропов. — А наш не просто прыгает, но и полезные для страны дела делает. Вы же смотрели фильм, который он снял?

— Смотрел. И не раз. Кровь и убийства, — поморщился Суслов. — Я понимаю, что, наверное, многим это интересно смотреть. Ведь это, с их точки зрения, необычно и в их жизни такого произойти просто не может. Каждый эпизод аж дух захватывает. Но такое нельзя показывать нашим людям! Просто — нельзя! Это разрушает людей изнутри и выпускает наружу звериные инстинкты!

— А чем же наши люди отличаются от других?

— Всем. Наши более доверчивые и более добрые. Мы не имеем права позволить этим ужасам проникнуть в их быт. Поэтому я и говорю: Васина всё же нужно ограничивать в его хотелках, даже несмотря на решение Совмина. В конце концов, цензуру никто не отменял.

— Так мы и ограничиваем по надобности. Сейчас он под полным контролем. Или у вас есть какая-то другая информация?

— Разумеется, есть. Васин натворил чёрте чего в ФРГ. Вы же это знаете. И последствия не заставят себя ждать. То, что немцы хотят нам с трубами помочь — это хорошо, но что делать с толпами новоиспечённых поклонников, которые опять уже завалили все почты нашего телевидения, радио и Министерства культуры с просьбой сделать такой же концерт в СССР.

— Гм… Дилемма.

— Вот я и говорю, что Васин — это сплошная проблема. Нам необходимо с Вами придумать как официальным путём оградить его от наших людей и заставить всё делать лишь только под нашим строгим присмотром и с нашего разрешения!

— Знаем и проводим необходимые мероприятия, — кашлянул Председатель КГБ, понимая, что такие действия будут кардинально противоречить недавнему решению Совмин, в котором певцу наоборот разрешалось абсолютно свободно действовать в творческой сфере деятельности. А идти против совместного решения Совмин — это себе дороже будет. И думать о том, что никто ничего не узнает — сверхнаивно. Найдутся «добрые люди» и растрезвонят на всех углах, что КГБ занимается саботажем. С другой стороны, и Секретаря ЦК вполне можно понять. Он искренне переживает, что в обществе могут возникнуть процессы, которые мы не сможем обуздать. А стране нужна стабильность. Стране нужен мир и покой. Васин же — это явный дестабилизирующий фактор, будоражащий общество. И куда всё это может привести, сейчас предугадать сложно.

— Ваших мер недостаточно, — покачал головой Михаил Андреевич. — Если мы его примерно не накажем за его выходки на сцене, то он совсем от рук отобьётся, посчитав, что ему всё дозволено.

— Не волнуйтесь. Мы обязательно придумаем какое наказание нам следует применить и накажем. Да что я говорю, мы уже действуем.

— Вот как…

— Да. С Васиным, за последний день, проведено несколько бесед. В частности, из-за отравления трёх замминистра по культуре.

— А что это сделал Васин? — искренни удивился Секретарь ЦК. — Был завербован на Западе? Получил задание отравить высших чиновников нашей страны?

— Да нет, — хмыкнул Андропов. — Сейчас, конечно, ещё рано говорить — мы проверяем все версии, но, скорее всего, это чистое совпадение. Просто стечение обстоятельств.

— А я прошу Вас поглубже копнуть. Вполне возможно, что это дело рук этого «гения». И он так мстит своим начальникам за то, что они пытаются образумить его!

— Так он же ни разу до этого их не видел.

— Значит совсем сорвался и стал травить всех без разбора, — буркнул Суслов, но поняв, что его слова звучат неправдоподобно, улыбнулся, дабы собеседник списал последнюю фразу на шутку, а потом, тяжело вздохнув, произнёс: — Но всё равно, посудите сами. Куда ни плюнь, везде его уши торчат. Моё мнение не изменилось, а наоборот укрепилось. Наверняка, Васин давно уже является агентом ЦРУ.

— Михаил Андреевич, Вы опять за своё… Ведь мы же с вами только недавно всё это обсуждали, и я доложил Вам, что этот певец ни в чём предосудительном не замечен.

— Ах не замечен?! А знаете ли Вы что этот юноша получает секретные сведения, просматривает их и пишет ответ своим куратором от ЦРУ прямо на глазах у сотрудников нашего КГБ. В открытую!! — взорвался Суслов.

— Когда же и где произошёл такой инцидент?!

— В ГДР. Я точно знаю, что американский делец передал Васину шифровку, закамуфлированную под журнал.

— Закамуфлированную? Гм… Что за журнал? Когда передал?

— В автобусе, прямо при действующем сотруднике органов. Когда они ехали из аэропорта в город Дрезден. А ещё через два дня Васин передал ему ответ, который тоже был зашифрован под рисунки.

— Ах Вы про комиксы, — облегчённо выдохнул Председатель КГБ.

— Вот именно что комиксы! У нас не служба безопасности государства, а сплошной комикс! Почему Васин не был сразу же, прямо на месте, арестован?

— Так не за что его арестовывать. Он просто попросил американца привести пять журналов, для того чтобы по их образцам нарисовать продолжения для популярного фильма. А после этого, изобразив сценарий в картинках, отдал их Тейлору. Тот передал их своему адвокату и отправил того в США. Сразу по приезду адвокат показал эти комиксы известному американскому кинорежиссёру.

— Вы же всё знаете, но неужели вы не видите целую агентурную цепочку?

— Не вижу я никакой цепочки, — поморщился председатель КГБ. — Нет её тут.

— Хорошо, тогда для чего всё это было сделано? Зачем Васин писал сценарий для американского режиссёра и сценариста? И кто вообще разрешил ему писать такое?

— Никто ему не разрешал. Но справедливости ради сказать, в принципе, и не запрещал. Конечно, для обычного человека контакты с иностранцами не желательны, однако согласитесь — Васин давно перерос понятие «обычный гражданин». Он превратился в феномен.

— Так скажите же наконец: зачем, по-вашему, этот феномен нарисовал и передал сценарий?

— Шантаж, — просто ответил Андропов.

— Что?! Шантаж, — возмущенно прошипел Суслов. — Кого же он шантажирует? Кинорежиссёра?

— По моим данным — да, — хохотнул председатель госбезопасности. — В это сложно поверить, но парнишка придумал интересный ход и сделал предложение, от которого американцу сложно было отказаться.

— Какое предложение?!?!

— Васин, устами адвоката Джефферсона-Табельмана, предложил кинорежиссёру сценарий его пятого и шестого фильмов. Нам точно ещё не известно, что конкретно там произошло, но точно известно, что когда хозяин дома прочитал фразу «Я твой отец» и ещё какие-то "экивоки" у него там были, то получил сердечный удар, упал в обморок, а потом был госпитализирован. Что интересно, когда его госпитализировали он громко кричал, что КГБ влезло ему в голову.

— Скончался?

— Докладывают, что состояние его уже стабильно и он перевезён к себе домой, где, под присмотром врача, будет проходить психологическую реабилитацию. Был просто нервный срыв.

— Ничего себе срыв — кричал про Ваше ведомство.

— Такое бывает. Их пропаганда не спит и днём и ночью внедряет в умы граждан миф о советской угрозе. Так что это пустяк.

— А фраза про отца? Вы хотите сказать, что этот американский режиссёр — отец Васина?

— Нет, отец Васина другой и к режиссёру никакого отношения не имеет.

— Тогда может быть это шифр? Скрытая угроза? — вновь предположил Секретарь ЦК.

— Тоже нет. Это концовка шестого фильма того режиссёра, которую предложил Васин. По мнению нашего гения, концовка фильма должна быть такой: главный герой узнаёт, что главный злодей является его отцом. Отец заявляет об этом сыну, и сын ошарашен таким известием.

— Откуда вы знаете?

— Так Васин всё это в картинках нарисовал — комикс называется.

— Знаю я что такое комикс. У нас в «Крокодиле» нечто подобное тоже печатают, — отмахнулся Суслов и вновь перешёл к интересующему его вопросу: — Так что же так потрясло кинорежиссёра, если Васин не его сын?

— Наверное неожиданный финал, — предположил комитетчик, пожав плечами.

И тут нужно сказать Юрий Владимирович оказался абсолютно прав и, что называется, зрил в корень. Ведь с фразой: «Люк, я твой отец», выросло не одно поколение не только фанатов франшизы «Звёздные войны», но и вообще любителей фантастики. Эту фразу часто пародировали в других фильмах, в других сериалах и книгах. Её монументальность обыгрывали в спектаклях и комических сценках. Про неё слагали анекдоты и снимали мультфильмы. Одним словом, эта сверх «мемная» фраза плотно вошла в умы и сознание десятков и даже сотен миллионов людей по всему миру!

Одно плохо… — такой фразы в фильме нет!

«Как это нет»? — спросил бы невидимый оппонент и стал бы ссылаться на свою память.

— А вот так это — нет и всё тут! — сказал бы Вася и ехидно усмехнувшись вновь напомнил бы про один небольшой эффект, который называется — «Эффект Манделы». *

(* Так называемый, «Эффект Манделы» заключается в совпадении у нескольких людей одного воспоминания, противоречащего реальным фактам. Таким образом, этот феномен, связанный с ложной коллективной памятью. Прим. Автора)

«Да к чёрту твою Манделу!» — выкрикнул бы оппонент и, включив интернет, стал бы быстро шерстить сеть интернет в поисках оригинала. Нашёл бы. Посмотрел. Убедился, что всё не совсем так как он думал всю свою жизнь и не без основательно решив, что фильм просто недавно переделали, бросился бы искать самую старую VHS кассету c пиратской копией картины, купленную им по случаю на вещевом рынке в 1992-м году. И каково же было бы его удивление, когда и там бы он этой фразы не обнаружил, а вместо «Люк, я твой отец!» Дарт Вейдер говорит фразу, которая даже ухо режет: «Нет. Я твой отец!».

Фенита, мать его, ля комедия… Дожили блин… Хочется спросить: «А куда и когда, блин горелый, имя Люк дели? Нахрена? И главное — зачем?!?!?!?!»

Получается, что фразы «Люк, я твой отец!» никогда не существовало? А как же надписи на футболках? Неужели и там было написано: «Нет, я твой отец?» Но ведь многие помнят, что там было написано именно про Люка. И это не только у нас в СССР, а потом в России. Такой казус можно было бы объяснить не точностью перевода и вообще нашей «дремучестью». Но нет! Этого вообще нет нигде в мире, в том числе и в якобы цивилизованных странах. Нет и всё тут! Так какого ***?!?!?!?!?

Но здесь и сейчас этого, конечно, не знали и не могли знать ни товарищ Андропов, ни товарищ Суслов. Однако и того, что они успели узнать, одному из них показалось достаточно.

— Отлично. Мало того, что Васин шпион и диверсант, так ещё и шантажист! — покачав головой, произнёс Секретарь ЦК и, посмотрев в глаза собеседнику, спросил: — Скажите, что ещё он должен сделать, чтобы вы всё же соизволили его арестовать? Начать ядерную войну?!

— Вы утрируете, Михаил Андреевич. Не всё так однозначно.

— Не знаю, что тут не однозначно. На мой взгляд — всё предельно ясно, — недовольно процедил Суслов. — Кстати, вы так и не сказали, чего же добивается этим шантажом этот сопливый шантажист со своим американцем?

— Компьютеры.

— Кто? Не понял.

— Тейлору и Васину нужны компьютеры, программы и специалисты, которые были задействованы при съёмках фильма о войнах в космосе.

— А что там такие были задействованы?

— С большой долей вероятностью — да.

— И откуда же шестнадцатилетний пацан знает об этом?

— В наших журналах об этом иногда пишут. «Наука и жизнь». «Юный техник» и ещё в некоторых. Ну и американец, естественно, рассказал.

— Вот видите, к чему ведут беспорядочные связи наших граждан с иностранцами!

Андропов не ответил, но чуть улыбнулся от осознания того, как двусмысленно прозвучала последняя фраза собеседника.

— И что же он, Васин, так прям и потребовал у кинопродюсера всё отдать? — продолжил Суслов, шокированный услышанным. — Это же скандал! Скандал на весь мир! Грабёж средь бела дня! Да ещё и в США — на их территории — у них под самым носом! Фактически уже создана интернациональная преступная организованная группа! И руководит ей Васин, который хочет опозорить нас на весь мир!

— Почему же опозорить. На наш взгляд, он очень неплохо сыграл ту партию. Практически без особых усилий, он наглым нахрапом добился нужного результата.

— Как добился? Режиссёр не вызвал полицию?

— Нет. Может не успел, а может не захотел. Но результат поражает. Пятнадцать минут разговора и продюсер уже согласился передать техническую документацию и программное обеспечение адвокату Тейлора. Естественно, это будет сделано через третьи страны.

— И куда пойдёт это оборудование?

— Естественно к нам, во вновь создаваемый филиал студии «Мосфильм», который организуется в Подмосковном городе Мытищи. На сколько я знаю, решение о вновь создаваемой студии уже принято. Документация, на корпуса нового кирпичного завода, уже передана под филиал. Сам, ещё не открывшийся, завод решено перенести в другое место, а всю территорию отдать под нужды новой киностудии. Поэтому всю аппаратуру мы разместим под надёжной охраной в одном из четырёх корпусов — в дальнейшем павильонов.

— Разумеется, я помню по киностудии. Это мы на Совмин уже всё решили. В общем-то никаких проблем с этим нет. Как передали, так и назад всегда забрать можно, если эта студия не оправдает наши надежды. Название только, на мой взгляд, несколько не подобающее.

— От чего же, по-моему, «Знамя мира», звучит солидно и главное нейтрально, — пожал плечами Председатель КГБ.

— Солидно, то да, но в чьих руках будет студия? Вы забыли? Этот Васин и его банда может там наделать таких дел, что это дискредитирует любую хорошую идею.

— Но ведь у руля будут стоять совсем другие люди. Руководить студией будет не наш подопечный, а солидный профессионал из министерства культуры, а его заместителем будет наш человек. Также и среди сотрудников будут наши люди. Васин же, будет обычным режиссёром среди многих — таким же, как и все. Так что тут всё в наших руках. Я думаю, мы сможем построить работу так, что она будет проходить в соответствии с нашими требованиями.

— Но всё равно. Как бы этот Васин не стал триггером, влияющим на весь творческий состав. Возможно его необходимо изолировать.

— Что вы имеете в виду? Как?

— Например, закрепить за ним только один корпус. В другие же ему категорически запретить входить, чтобы он не смог разлагать, создаваемый нами с таким трудом, новый коллектив. Ведь так можно сделать? Ввести, допустим, пропуска и пусть Васин пропусков в другие корпуса иметь не будет. Таким образом, мы сведём его разрушительную деятельность к минимуму. Мы же все прекрасно видим, какой хаос приносит неуёмный пыл этого подозрительного юноши. Прям не человек, а ураган какой-то. Бедствие!

— На мой взгляд, вы чрез чур демонизируете наше юное дарование. Обычный мальчик. Ну гений — это да. А гении они все немного с приветом. Но изолировать его от коллектива — это, мне кажется, чрезмерно.

— Ну тогда хотя бы изолируйте его от этой новой аппаратуры, если она столь значима для нас.

— Значима. Компьютеры — это будущее и наши специалисты досконально изучат это оборудование. Если, конечно, всё пойдёт по плану. Мы уже сейчас чрезвычайно заинтересовались этим. Предполагается пригласить в СССР, в рамках сотрудничества, группу из десяти-пятнадцати специалистов, работающих в этой области науки. Они должны будут обучить наш специально подобранный персонал работать со столь сложной аппаратурой.

— Я уверен, что с этой группой к нам, наверняка, попробуют внедриться вражеские агенты. «Возможно для связи с Васиным», — немедленно произнёс секретарь ЦК.

— И очень даже хорошо, если это будет так, — хмыкнул Андропов и, видя нарастающее возмущение собеседника, пояснил: — Понимаете ли, работать с явными агентами куда проще, чем с теми, кто находится на нелегальном положении. Мы, естественно, установим за всеми приехавшими гражданами скрытое наблюдение и будем отслеживать контакты. Глядишь эта ниточка куда-нибудь, да и выведет!

— Выведет! Обязательно выведет! И я даже знаю на кого! А пока, мы со своей стороны ему тоже поможем встать на путь исправления. Да так, что шёлковым станет! Сначала, на заседании комсомольского актива, его хорошенько пропесочим, а потом на режиссёрском поприще устроим ему проверку на профпригодность. И когда он не справится, выставим его неудачу на показ. Чтоб образумился и не выпячивал себя и своё я на показ, ставя себя выше других. А был обычный — такой же, как и все, — безапелляционно заявил Секретарь ЦК и, взяв ручку, записал в блокноте: Киностудия «ЗМ» — «Знамя мира». Устроить на работу двух сотрудников по толковей.

Интерлюдия.

2022 год. (Вероятное будущее).

Телепередача «Пусть не молчат».

<…>

Эксперт Демократичковская: — Козел ты безрогий!

Зритель Лопоухов: — Почему?

Эксперт Демократичковская: — Вот так! Это констатация факта, и никакого оскорбления и принижения достоинства тут нет! Просто медицинский факт и всё!

Ведущий: — Давайте, всё же вернёмся к теме нашей передачи: «Мифы и легенды о фильме «Человек Земли».

Эксперт Демократичковская (зевнув): — Ладно. Давай.

Голос за кадром: — Мощнейший пожар охватил киностудию «Арменфильм» в конце сентября 1977 года. Были уничтожены сотни шедевров мирового кинематографа и тысячи вновь снятых фильмов. В том числе, по не проверенным данным, оригинал фильма «Человек Земли». После проведённого расследования, было выяснено, что звукорежиссёр Степан Молчикян, находясь в нетрезвом состоянии, пробрался в хранилище с киноплёнками и, освещая свой путь свечой, пытался украсть копию фильма. В результате его преступной халатности, помещение хранилища вспыхнуло и пожар распространился сначала по этажу, а потом и по всему зданию. Такому распространению огня способствовал ремонт, проводимый в это время в здании. Многие строительные материалы в те года были очень горючи, в том числе и лакокрасочные изделия. Звукорежиссёру Молчикяну удалось выбраться из охваченного огнём здания. В дальнейшем он был уволен с киностудии и приговорён к трём годам условно. Что интересно, через полгода он уже перебрался в Москву, где устроился на работу.

Ведущий: — Что Вы на это скажите?

Эксперт Демократичковская: — А что тут говорить? Знаем мы этого Молчикяна. Он один из «котов».

Ведущий: — Из котов?

Эксперт Демократичковская: — Да из котов. Это так банду Васина прозвали.

Ведущий: — Почему?

Эксперт Демократичковская: — А потому, что они, состряпав очередной фэйк, под предводительством этого мерзавца Васина, говорили: «И Вася кот».

Зритель Лопоухов: — Это наговор. Не было такого. И никто так не говорил! И…

Эксперт Демократичковская(перебив): — Вы бы заткнулись (с презрением по слогам) то-ва-ри-щ!

Зритель Лопоухов: — Но, позвольте…

Эксперт Демократичковская: — Заткнись, я сказала!!

Ведущий: — Прошу вас успокоиться.

Эксперт Демократичковская: — А чего эта скотина тут вякает? Перебивает профессионалов. Так вот, вернёмся к делу. Ваш корреспондент произнёс в точности то, что говорила и я. А именно, что никакого, так называемого, изначального фильма не было вовсе. А пожар этот был, наверняка, устроен ими самими. Об этом, кстати сказать, говорит тот факт, что, эта синюшная пьянь Молчикян, быстренько после этого поджога перебрался в Москву. Представляете, ни куда-нибудь, а в столицу огромной империи зла! И это в то время, когда свободному и честному человеку даже на улицу выйти запрещалось под страхом тюрьмы! Мало того, он же был после суда и был приговорён к условному сроку. Он должен был постоянно отмечаться по месту жительства в милиции. Ему запрещено было покидать город, где он жил. А он взял да уехал. Кстати, знаете куда он устроился работать, прибыв в Москву? Вы думаете истопником в бане? Грузчиком вагоны разгружать? Нет же! Этого бандита, сразу и с удовольствием пристроил к себе главный «кот».

Ведущий: — Кто устроил? Что Вы имеете в виду?

Эксперт Демократичковская: — А то, что он в проклятую группу «Импульс» устроился для прикрытия работать звукорежиссёром. А сам на самом деле плотно включился в работу над созданием фэйков мирового масштаба, которые мировая общественность лишь недавно смогла идентифицировать и распознать, как подлоги невиданного масштаба! К слову сказать, с тем пожаром тоже не всё чисто. Та ещё мутная история. С чего бы это пьяному звукорежиссёру переться в хранилище с киноплёнками, да ещё и со свечкой в руках… Сюрреализм и явные выверты ангажированного следствия. Вы знаете, вот сейчас я подумала: а не была ли это операция спецслужб с целью создания мифа о некоем первоначальном варианте фильма «Человек Земли»? Исполнителем данного теракта был их человек, которого, после операции, они спешно перебросили в самое сердце вашей страны для организации ещё больших и мерзких диверсий.

(Одобрительный шум в студии.)

Эксперт Демократичковская: — Мне кажется, эта версия очень правдоподобна и более всего гармонирует со всеми происходившими тогда событиями. И то, что ей не занимались в КГБ в то время, говорит о многом, в частности, что она не просто правдоподобная, а самая верная из всех версий.

Ведущий: — То есть вы считаете, что никакого фильма не было?

Эксперт Демократичковская: — Конечно, не было. Это всё миф.

Ведущий: — Вы в этом уверены?

Эксперт Демократичковская: — Абсолютно уверена!

Ведущий: — Тогда посмотрите пожалуйста сюда. (С этими словами ведущий подошёл к стоящей сбоку от сцены тумбочке и достал оттуда небольшую прямоугольную картонную коробку). Это посылка, которая была прислана нам вчера. В ней, кроме письма, лежала флешка. И знаете, что на ней находится? Там копия фильма, который, по утверждению человека, приславшего эту бандероль и является первым, изначальным фильмом «Человек Земли». А знаете чья подпись стоит под посланием?

Эксперт Демократичковская: — Не особо интересно рассматривать стопроцентный фейк. Но ладно уж, скажите.

Ведущий: — Под письмом стоит только имя — Сева. Однако мы так и не смогли установить ни фамилию, ни адрес человека, приславшего это.

Эксперт Демократичковская: — Кто-кто? Сева? Гм… Ах Сева!! Аха-ха! (безудержный смех).

Ведущий: — Что с Вами? Вам плохо? Может быть санитара? Врача?

Эксперт Демократичковская: — Аха-ха! Не надо врача! Аха-ха! Да вы знаете кто такой этот Сева?

Ведущий: — Нет. А Вы?

Эксперт Демократичковская (прекратив смеяться, сосредоточенно и зло): — Я-то знаю! Это один из врагов демократического мира, правая рука подонка Васина — Савелий Бурштейн! Именно под его началом было сформировано и с успехом работало несколько десятилетий отделение кастинга актёров, где он с рыжей бестией, подбирали для исполнения чёрных и мерзких прихотей их босса, молодых и талантливых актёров, уродуя их психику. Вот и сейчас, когда его шефа давно уже нет, он пытается выслужится перед ним и присылает вам очередную сфабрикованную фигню, с целью любыми путями опорочит великое имя великого Хачикяна и не только его. Но я слишком скромна, чтобы говорить о своём папе, которого третировала банда мерзкого подонка Васина.

Зритель Лопоухов: — Ага, теперь значит и Ваш папа тоже пострадал? Или Вы хотите сделать некий тандем Хачикян — ваш отец? Чтобы на известности первого паразитировало всё ваше семейство? А между тем Хачикян стал создавать свои шедевры именно при непосредственном участии Александра. А про отца вашего мы не в курсе.

Эксперт Демократичковская: — Да заткнись ты уже — голь перекатная, иначе я за себя не ручаюсь! Это потом Давиду Эдуардовичу удалось вырваться из пут! А вот моему отцу, которого я не хочу упоминать, не удалось этого сделать! Их загоняли. Их принижали. Их унижали. Дошло до того что, например, многоуважаемого господина Хачикяна отдали в помощники этому мерзавцу! А моего отца вообще затравили после соревнования.

Ведущий: — Тем для разговора много, но давайте пока не будем в них углубляться. Сосредоточимся на посылке, что пришла к нам в студию. Вот Вы сказали, что некий Сева, приславший посылку, и Савелий Бурштейн, это одно и тоже лицо. Но Савелий Бурштейн, это великий музыкант, пианист, певец, актёр…

Эксперт Демократичковская: — Прежде всего он «кот», а уже потом посредственный музыкант и актёр. Кстати говоря, если хорошенько поищите в корреспонденции то, наверняка, найдёте там какое-нибудь послание и от кошечки.

Ведущий: — А это кто?

Эксперт Демократичковская: — Да была там одна… Берёзкина Юлия Петровна, более известна как «Рыжая бестия». Тоже мерзавка та ещё и тоже доказано, что она имела непосредственное отношение к преступлениям против человечества — созданию фэйков. Она, кстати, по совместительству ещё и жена мерзавца Савелия. Там их целая банда была.

Зритель Лопоухов: — Можно я скажу? (подняв согнутую в локте руку)

Эксперт Демократичковская: — Только быстро и сразу молчать!

Зритель Лопоухов: — Извините, я просто хотел уточнить, что Юлия Берёзкина известная и любимая в народе актриса и певица.

Эксперт Демократичковская: — Дрянь она! Помощница дьявола! Да и вообще, все они там одним миром мазаны. Все они «птенцы гнезда котова». И, кстати… Вот Вы затронули сейчас те чудовищные времена. А ведь именно тогда — в конце декабря 77-го был проведён товарищеский суд над этим мерзавцем. Именно тогда любимые вами товарищи комсомольцы решили-таки, в коем-то веке, показать себя с хорошей стороны и вырвать ядовитое жало у этой гадины!

Зритель Лопоухов: — У кого?

Эксперт Демократичковская: — У хрена моего! Ты глухой что ль?! У Васина твоего любимого, разумеется. Если вы всё позабыли, то это прекрасное действо — суд чести, проходил зимним днём 23 декабря 1977 года! Это было неописуемое зрелище!

Зритель Лопоухов: — Откуда Вы всё это знаете?

Эксперт Демократичковская: — Помню.

Ведущий: — У вас хорошая память.

Эксперт Демократичковская: — Не жалуюсь. А помню я это потому, что сама там была и с удовольствием заколачивала гвозди в крышку гроба этого античеловеческого мерзавца!

Ведущий: — Госпожа Демократичковская, про тот суд мы пока говорить не будем. Это тема отдельной передачи. Сейчас нас интересует тема кинематографа. Вы сказали про своего отца, он тоже был кинорежиссёром? Правильно я понял?

Эксперт Демократичковская: — Нет.

Ведущий: — Но вы же сами сказали, что…

Эксперт Демократичковская: — Я сказала, что он был величайшим кинорежиссёром, каковых никогда не было на Земле и уже не будет!

Ведущий: — А что произошло с ним?

Эксперт Демократичковская: — А то, что Васин со своей бандой устроил так, что мой любимый папочка пострадал. Его репрессировали, и я до сих пор не могу получить ни реабилитацию, ни достойную компенсацию.

Ведущий: — Репрессировал? Кто?

Эксперт Демократичковская: — Известно кто — кровавый режим.

Ведущий: — Но в чём эти репрессии выражались?

Эксперт Демократичковская: — Во всём! Ему, моему талантливейшему отцу, не разрешали снимать, задвигали его картины на заднюю полку. Цензура тех времён творила ужасные вещи и всех одарённых режиссёров отодвигали посредственности. Даже лучший друг моего папы — господин Хачикян ничего не смог сделать, чтобы помочь. Весь Минкульт был коррумпирован и подкуплен взятками мелкого поганца Васина.

Зритель Лопоухов: — Что? Хачикян? Да я уверен он про вашего папу и слыхом не слыхивал. Он с Сашей дружил. Зачем Вы лукавите? Или Вы хотите посредством Хачикяна вывести своего папу из небытия и поставить в ряд великих режиссёров: Васин, Хачикян, Гайдай… И вообще, почему вы своего папу не упоминали в прошлых передачах? Почему вспомнили только сейчас.

Эксперт Демократичковская: — Потому, что я скромная женщина. А сегодня, просто к слову пришлось. Вот и вспомнила.

Зритель Лопоухов (набравшись смелости, но не громко и глядя в пол): — А мне кажется Вы всё врёте и ваш папа абсолютно не известный режиссёр. Другие режиссёры были, но среди них режиссёра Демократичковского нет. Во всяком случае мы про такого не слышали.

Эксперт Демократичковская (неистово): — Видали, что творит подонок?! Фальсификатор! Ты ж погляди: меняет историю прямо на глазах! Искажает исторический процесс! Золото подменяют пустышкой! Такие как он сами не давали снимать, а теперь, мол, не великий. Это ж что ж за люди-то такие?! Очернили отца! Набросились на бедную женщину!

Ведущий: — Да-да, Лопоухов, держи себя в рамках приличия. А то я буду вынужден удалить тебя из студии. Не нужно так огульно обвинять! Тем более хрупкую женщину.

Зритель Лопоухов: — Да я…

Эксперт Демократичковская: — Головка от патефона. Тебе уже сказали — заткнуться! А ты всё я, да я… Свали на*** отсюда!

Ведущий: Прошу вас тоже немного воздержаться от, гм, прений.

Эксперт Демократичковская: — Да держусь я, держусь… Это я его ещё мало припечатала. Так сказать, любя. А так, по-хорошему, дать бы ему в рыло за всё, что, он и такие как он, сделали со всем нашим обществом. Они сотворили с нами всё это!

Зритель Лопоухов: — Да что они сделали-то?

Эксперт Демократичковская: — Они, эти дети гадюк, не дали моему святому папе заслуженный приз, который он заслуженно выиграл на соревновании режиссёров!

Ведущий: — Вы говорите о соревновании, которое началось в конце того же 1977-го года? Вы уже упоминали о нём. Я ничего не путаю?

Эксперт Демократичковская: — Сразу хочу поправить ведущего. Не в конце 1977-го года проходил тот фарс, а в конце кровавого 1977-го года!

Зритель Лопоухов: — Да почему кровавого-то? Тогда обстановка в стране была очень даже мирная. Была стабильность, которую некоторые называют застоем, а некоторые лучшим временем для жизни человека.

Эксперт Демократичковская: — А каким же ещё может быть тот год, если не кровавым, коли в стране стоял кровавый режим?! Ты головой-то думай хотя бы иногда.

(аплодисменты в студии)

Ведущий: — Логично. Ну так что же там произошло? И вообще, что это было за соревнование раз уж речь о нём всё равно зашла…

Эксперт Демократичковская: — Я расскажу вам, ужасную и даже ужасающую историю того времени. Прошу наших телезрителей, отвести своих малолетних детей от голубых экранов телевизоров. Сейчас будет рассказана правда, которую людям, не достигшим возраста 21+ смотреть категорически не рекомендовано и даже запрещено. Я расскажу о кровавом конкурсе режиссёров, что устроил Васин и его кровавая компания маньяков-садистов-людоедов!

Ведущий: — Хорошо, но сделаете вы это после рекламы.

РЕКЛАМА…

(Прокладки. Прокладки на каждый день. Банк. А уже потом просто прокладки, банк и на каждый день… Далее банк и…)

(через 15 минут зомбирования)

Ведущий: — Итак мы возвращаемся в студию и говорим мы сегодня о мифах в советском кинематографе. В частности, о якобы первой «сгоревшей» копии фильма «Человек земли».

Эксперт Демократичковская: — А я вам говорю, что не было никакого фильма до пожара. Этот фильм, который вы хотите включить— фейк. Они специально его сделали для дискредитации! Настоящий и единственный фильм, который придумал и снял гениальный Хачикян, был показан в Ереване сразу после Новогодних праздников и вызвал настоящий фурор! Вы же не были на премьере?

Зритель Лопоухов: — Нет.

Ведущий:— Нет.

Эксперт Демократичковская: — Вот и заткнитесь оба! Я там была! И видела, как зал аплодировал стоя Великому гению — Хачикяну!!

Зритель: — А Саша?

Зритель у телеэкрана: — Ё-моё, а про соревнование-то уже сказали, что ль? Ничего не понимаю! Ведущий! Ау! Что там с соревнованием?!

Эксперт Демократичковская: — Не было там никакого Саши, ибо он не имел отношения к картине!

Ведущий:— Но говорят…

Эксперт Демократичковская: — Что кур доят! Прекратите надевать сову на глобус! Она не налезает. Этого мерзавца там не было и не могло быть! Он по сцене в Германии прыгал в это время, исполняя там посредственные песни.

Зритель Лопоухов: — Но он…

Эксперт Демократичковская: — Но он… Но он (передразнила, брызгая слюной) Васин Ваш бегал там в шестёрках и приносил кофе! Я всегда говорила, что он просто посредственность! Вот «Лякримоса» тогда хорошо выступила. «Импульс» более-менее. «Берёзка» не плохо. Наши девки так себе. А вот швабра его немецкая и он сам выступили отвратительно! Просто тошно было на это смотреть! Срамота! Это не мои слова. Это абсолютный научный факт, доказанный британскими учёными!

Ведущий: — Давайте сейчас не будем опять отвлекаться, а всё же посмотрим фильм, что нам прислали, а потом обсудим фейк это или не фейк.

Эксперт Демократичковская (закинув ноги на стол): — Да по***! Врубай!

Конец интерлюдии.

Здравствуйте Уважаемый Читатель! Большое спасибо, что Вы читаете этот роман, эту серию. Если книга Вам нравится, то нажмите пожалуйста на сердечко на главной странице (поставьте лайк). Автору это очень важно. Заранее благодарю Вас!

ссылка на первую главную страницу: https://author.today/work/156628

22 декабря. Четверг. Утро

Саша

— Васин! Ты плохо работаешь! Отвратительно! Вот до чего доводит разгильдяйство и "васявщина"! Наше государство упускает прибыль. Тебе было поручено?

— Что? — не понял я, вертя головой в разные стороны.

— Дело! — наседал собеседник.

— Я всё сделал! Всё что мог! Я верой и правдой!..

— Мало ты сделал, Васин! Преступно мало! Тебе было оказано высокое доверие, а твой фильм про киборга еле-еле сумел собрать 450 миллионов грязных зелёных бумажек с портретами мёртвых американских президентов, что на 20 миллионов меньше, чем фильм про природу — "Челюсти"!

— Но я старался…

— Плохо старался значит! Саботировал! Всё время пререкался с нами и вот результат — мы в минусе! А теперь скажи мне, Васин: кто разрешил тебе так разбазаривать народные деньги на свою заморскую Мотьку?! Что за барство?! Это не допустимо!

— Простите…

— Нет тебе прощенья, Васин! Мы накажем тебя по всей строгости!.. Предлагаю, товарищи, объявить Васину выговор и лишить его всех денежных премий. Вот так-то, братишка… — громко заорал парторг да так, что я аж проснулся.

«Жесть…»

Проснуться-то проснулся, но не сразу понял, где я нахожусь и что вообще происходит. В голове был реальный кавардак. Мало того, что ещё этот безумный сон всё никак не хотел меня покидать, так ещё и вокруг был звон-перезвон. Одновременно звонили телефон и будильник. Ну с последним ясно, я его на семь ставил, а вот кто в такую рань мне по телефону звонит?

— Совсем что ль на время не смотрят? — буркнул я и, сев на кровать, стал искать ногами вечно убегающие тапочки.

В семь я собирался проснуться для того, чтобы вновь начать тренироваться: бегать, прыгать и вообще заниматься спортом. Форму терять было нельзя. Я не знал, как у меня сложится дальнейшая киношная карьера. Вполне возможно, что в скором времени мне предстоит покорять спортивный олимп, если, разумеется, мне разрешат это сделать. В какой дисциплине? Да, собственно, всё равно. Попробую разные виды спорта и посмотрю какой из них лучше пойдёт. А что делать, других вариантов покорения мира у меня остаётся всё меньше и меньше. С исполнением песен, из-за некоторых проблем, гм, (ну об этом не будем), скажем: со здоровьем, я решил пока завязать, сосредоточившись на съёмке супершедевров межгалактического уровня. Н-да, сосредоточиться-то я сосредоточился, но вот последний ряд неудач, связанный с Минкульт, а точнее с его бюрократической составляющей, говорил о том, что эта тема, вполне возможно, будет для меня закрыта на неопределённое время. А всё из-за хлипкого здоровья некоторых ответственных товарищей, которые сначала «тычут» почём зря, обзываются, орут, а потом удивляются: почему же они в больнице с инфарктом оказались.

Телефон на пару секунд затих, но потом с «удвоенной» силой вновь начал трезвонить. Выключил будильник, нажав на рычажок, и, так и не найдя пару уже надетому, в одном тапке пошлёпал в коридор. Настроение было отвратительное, а состояние полусонное. Я абсолютно не выспался. А всё это потому, что вчерашний безумный день выпил из меня все соки. Приехал домой я под вечер, уставший и злой. Где же я был всё это время, если от «братка» парторга вышел в 12:20. Да где я только не был. И виной всему опять этот долбаный Евсеев.

«Вот, товарищи, это он — Александр Васин», — произнёс Евсеев, как только я вышел из парткома.

И перед моим носом тут же появилась красная книжечка с написанными на ней золотыми буквами тремя словами: Комитет государственной безопасности.

«Здравствуйте. Васин? Пройдёмте», — был весь их разговор, и я, в окружении трёх сотрудников и секретаря, прошёл.

Зашли в пустой кабинет, Евсеева отпустили, а меня принялись потрошить, ну в переносном смысле, конечно.

И где я был последние дни: «Ах вы заграницей значит были?» И где именно был: «Так ещё и в кап. стране?» И кто был со мной: «Назовите всех кураторов, что вас сопровождали в той поездке, пожалуйста. <…> Что? Они тоже все по больницам?» И с кем из иностранцев я там разговаривал: «Иностранная гражданка Марта Вебер Вам передавала какие-нибудь отравляющие или психотропные вещества? Может быть мышьяк или ещё какой-нибудь яд?» В общем тихий ужас и ужас без конца.

С другой стороны, ну а что я хотел — ЧП масштаба страны. Почти все замы, так или иначе, в течении короткого времени выведены из строя. Очевидно, что мировой империализм предпринял не спровоцированную атаку на нашу культуру и проводником западных наймитов является продавший душу всем подряд за пять медяков и двадцать девять серебряников «ВАС» — в смысле Васин А.С.

«Песец. Приехали. Станция конечная, все на выход! И постройтесь, пожалуйста, вон у той кирпичной стенки перед вырытым рвом…»

В общем опрашивали, допрашивали, записывали и подписывали. Я особо не ерепенился, понимая, что дело приняло несколько необычный оборот. Но документы читал внимательно и каждую запятую тщательно проверял, ибо помнил выражение, где запятая играла ключевую роль: «казнить нельзя помиловать». Также решительно пресекал любые фамильярности, в том числе и тыканье в мой адрес. «А чего? Коль вы меня во всех тяжких обвиняете, так значит я взрослый. А раз взрослый, то нех** тут мне тыкать!» Сотрудники, конечно, взбрыкивали, говоря, что на моём месте они бы вообще молчали, ибо дела мои плохи. Но я их доводы не принимал и уведомлял, что если ещё раз тыкнут, то без адвоката я говорить вообще не буду. В общем, перешли на «Вы». Но, по сути, сути это не поменяло. Приехали ещё какие-то следователи, прокуроры, пара каких-то генералов и кутерьма закрутилась по второму или десятому кругу — вновь вопросы, вновь допросы.

Ну а потом меня попросили сдать анализы: кровь, и, гм… в общем и так далее. Сделал всё что мог, встав на путь исправления, дабы своей кровью и плотью искупить. А заодно и облегчить задачу служивым. Так же у меня взяли частички кожи на пальцах, пару волосков, несколько кусочков ногтей и под ними даже поковырялись. Из всего этого я сделал вывод о, судя по всему, зарождающемся генетическом анализе. Хотя вполне возможно, что в этом времени такой или подобный анализ уже существует и применяется в судмедэкспертизе.

После всех этих действий в купе с допросами я был уверен, что меня арестуют. Ан нет, дал одну подписку о неразглашении, одну о невыезде за пределы города, подписал двадцать семь автографов на память и был отпущен на все четыре стороны. Можно было бы подумать: «Легко отделался». Однако я был уверен, что ещё ничего не законченно и меня в любой момент могут дёрнуть по этому странному, загадочному и можно даже сказать — мистическому, делу особой важности.

Приехал домой поздно, быстро поел, помылся и лёг спать, даже не став разбирать коробку с привезённой видеокамерой, которую мне подарил в ФРГ папа «Мальвины». Не сам, конечно, ибо я с ним был в контрах. А прислал какого-то хмыря из администрации. Наши сразу ушки навострили и взяли с меня объяснительную, в которой я объяснил для чего мне нужен данный девайс — для съёмок. Не поверили… Но всё же пошли на уступки и камеру не экспроприировали, а лишь изъяли до выяснений всех обстоятельств. Пообещав, что отдадут, когда вернёмся в Союз. Разумеется, сразу по прилёту камеру фирмы «Sony» из багажа изъяли для осмотра. Наверняка, тщательно покопались и, вероятно, ничего предосудительного «внутре» не найдя, теперь решили-таки отдать и завезли домой.

«Что ж, камера — это хорошо. Нужно будет с ней сегодня вечером поразобраться. Что там и к чему. Ведь её отличия, от миниатюрных собратьев будущего, велики. Это массивный аппарат около метра в длину под большую VHS кассету и который весит более пяти килограммов. Сколько она стоит, я не знал, но точно не мало. В той жизни у меня такой дорогущей штуки, разумеется, не было. А посему, предстояло повозится, дабы укротить заморского хищника.

«Ничего. Разберёмся. И не в таком разбирались, — с ленцой подумал я, зевнув. — Н-да… Ну да фиг с ней — с камерой, тут вот другие проблемы буквально грызут. Если так дальше дело пойдёт, то меня к руководящему составу подпускать не будут. Слабоватые замы оказались в Минкульт. А я теперь мучайся. Нету в жизни справедливости!»

Ударился об косяк не обутой ногой, чертыхнулся, посетовал на судьбу злодейку, сморщившись от боли, и, подойдя к «шуршунчику», снял трубку.

— Алло!

— Алло, Саша, это ты?

— Алло, Саша это я.

— Это Антон. Привет.

— Йоу, — буркнул я, не разделяя утренней радости собеседника и присел на табуретку, стоящую рядом.

— Как хорошо, что я тебя застал.

— Антон, ты на часы смотрел? Где я, по-твоему, могу быть в это время?

— Ну мало ли. Вдруг у тебя дела. Ты у нас мужчина занятой, — хохотнул лидер «импульса» и, чувствуя, что я не расположен к утренним шуткам-прибауткам, перешёл к делу: — Я, собственно, вот чего тебе звоню: ты на репу едешь?

— На репу? — удивился я. — Гм, нет наверно… Не собирался. Гм, а вы прямо с утра что ль собрались?

— Да. Времени совсем мало остаётся. Ведь вечером банкет в Минкульте.

— А вы там играть будете? Зачем?

— Нет. Там будет просто застолье в честь нашего выступления. Наверное, решили устроить нам праздник.

— Там всегда праздник: либо банкет, либо фуршет, либо скорая. Кстати, если вы выступать не будете, то зачем такая срочность с репетицией? Отдыхали бы.

— Некогда отдыхать. Репетировать надо. Мы же на «Песне 1977» будем выступать! Ты что забыл?

— А-а, — озадаченно кивнул себе Саша. — Точно. Совсем из головы вылетело, — и взял с тумбочки тетрадь, в которой мама делала записи для меня, указывая кто, когда и по какому поводу звонил.

— Да ты что?! Это же событие! На весь Союз нас покажут! Там ведь впервые в СССР прямая трансляция конкурса будет!

— Рад за вас, — хмыкнул я, дочитав до конца лист, на котором было написано: «Сашенька! Срочно позвони в Госконцерт! Тебе выступать на песне года! Надеюсь, ты там сможешь достать билет для своей любимой мамочки и двух её подруг — тёте Свете и тёте Лиде. Не волнуйся. Ты их знаешь. Они никому ничего о тебе не расскажут».

«Н-да… беда. Знаю я этих подруг по работе. Сто пудов расскажут. Да ещё и хвастаться будут, что у них в подругах мама известного Васи. Действительно, беда. По ходу дела, пора нам с мамой менять место жительства, ибо толпы фанатов за окном житья точно никакого не дадут… кстати, а почему она про Армена не написала? Почему для него билет не попросила? Уже поссорились что ль? Гм…»

— А ты? — напомнил о себе собеседник, задав не понятный вопрос.

— Что я?

— Ну ты сказал, что рад за нас. А ты разве петь не будешь? Нам сказали, что ты тоже в программе заявлен. Разве тебе не сообщили?

— Сообщили уже, — поморщился я, посмотрев на пустой гранёный стакан, что стоял на полке. — Наверное петь всё же придётся.

— Да ты не волнуйся, — поняв мой скепсис, сказал Антон. — Там же не в живую петь нужно будет, а под фонограмму. Так что просто пооткрываешь рот и всё.

— Не прав ты, Антон. В живую петь нужно будет.

— Почему? С чего ты взял?

— А с того, что ты же сам сказал, что будет прямая трансляция. Петь под фанеру в прямом эфире — это палево не только на страну, но и на весь мир. Наши не пойдут на это, ибо прекрасно понимают, что 90 % исполнителей нормально отыграть свою роль на сцене не смогут и обязательно выкупятся.

— Но ведь конкурсы в прошлые годы… Они ведь тоже показывались по телевидению. И ничего. Никто не жаловался, — начал было собеседник, но я его прервал.

— Все они были сняты, а затем смонтированы. Были взяты лучшие и самые удачные моменты с множества камер, что стояли в зале. А все неудачные моменты с ракурсом, где исполнитель не попадает губами в слова, разумеется, в эфир не попали. Тут же речь идёт о прямой трансляции, а значит никакого монтажа проводится не может. Операторы будут просто снимать всё, что происходит на сцене, а режиссёр будет переключать камеры, чтобы сделать трансляцию более живой. Естественно, что, если исполнители будут петь «мимо», всё это будет хорошо видно. А «мимо» петь будут многие, ибо наши певцы и певицы пока ещё под фанеру петь не научились. Им ещё предстоит это сделать в будущем.

— Ну ты, старик, прям меня обломал. Я думал выйдем, по улыбаемся, по открываем рты и всё. А тут, оказывается, целое выступление намечается, — расстроился Антон.

— Ну насчёт «целого» ты загнул. Вам сколько песен нужно будет сыграть?

— Три. Одну пою я, другую Юля и третью Катя.

— Ну и что ты тогда так расстроился? Чего там петь-то? Особенно по сравнению с тем, что мы напели за кордоном, — подбодрил лидера группы я.

— Так ты поедешь на репу?

— Не. Не могу. Мне в МГК надо съездить. Вчера позвонили пригласили на сегодня. Уже выезжать надо.

— Ну давай, Сева за тобой заедет. Съездите по делам твоим, а потом приедете на студию.

— Сева?

— Да. Он как раз сейчас тебе будет звонить — мы так с ним договорились. Сначала я тебе наберу, потом он. — Пояснил лидер группы и ещё раз предложил: — Приезжай. Обговорим будущее выступление. Подскажешь нам что-нибудь. Ребят поддержишь. Да и сам порепетируешь…

— Антон, я, наверное, с вокалом завязываю. Сам знаешь, как тяжело мне это даётся…

— А «Песня»…

— Да хрен с ней… В смысле с конкурсом этим. Как-нибудь без меня обойдутся.

—Да ты что?! Кипишь же будет!

— Да и пофигу. Кипишем больше, кипишем меньше. А с исполнением музыки мне пора завязывать.

— А репертуар?

— Для «Импульса» хватит на сто лет. Вот вы и пойте. А я всё — пасс! Скажу голос сорвал и петь больше не могу. У меня и так в голове кавардак с голосами с АТ, а ещё и провалы в памяти с глюками начались. Короче — хорош!

— Ну это конечно правильно — раз так. Здоровье оно важнее, — согласился со мной Антон. Мы помолчали, а потом он аккуратно вернулся к теме разговора. — Ну так на репу-то всё равно приезжай. Петь-то тебя никто не заставляет. А наш репертуар прослушаешь. Может чего посоветуешь…

— Ладно. Ок. Съезжу на пару часиков, — решил поддержать своих детишек папочка. — Ты моему водителю не звони, я ему сейчас сам позвоню. Мы съездим в МГК, а потом только на базу. Так что мы опоздаем. Нас не ждите. Репетируйте. Всё пока.

— Давай, — сказал лидер ВИА и повесил трубку.

Я же набрал своему закадычному другу Савелию, скрывающемуся под псевдонимом Сева.

МГК — Московский городской комитет.

Доехали за полчаса, ибо пробок не было. Попросил Севу с Юлей обождать, а сам пошёл в здание. Пропуск на меня был заказан, поэтому раздевшись сразу двинулся на нужный этаж.

Зайдя в кабинет, где меня уже ждали, после обмена парой дежурных фраз, перешли сразу к делу.

— В общем, мы тут с товарищами переговорили и пришли к выводу, что снимать этот небольшой фильм лучше нам не на «Мосфильм», а на Киностудии имени Горького, — поставил меня в курс текущих дел второй секретарь московского горкома.

— Гм, неожиданно, — удивился я и поинтересовался: — А почему именно там?

— Потому, Саша, что «Мосфильм» — это большая Киностудия. Они очень загружены, а сейчас и так много фильмов снимают. Так что отвлекать их от работы, мы не будем. Нам проще снять на студии имени Горького. Или для тебя есть принципиальная разница?

— Нет, конечно. На «Горького», так «Горького», — решил я, что от добра, добра не ищут, подумав, что, вероятно, у МГК на этой киностудии больше завязок и влияния. А может быть, действительно, не хотят по мелочи напрягать серьёзный аппарат союзного значения. Ну, собственно, мне было всё равно.

— Значит договорились, — удовлетворённо кивнул собеседник.

— А мы сможем взять из «Мосфильм» для проведения съёмок пару-тройку человек, которые уже работали со мной?

— Что за люди?

— Оператор, оператор-постановщик, звукорежиссёр и монтажёр. Они мне помогали видеоклипы снимать. Просто мы с ними сработались и мне будет проще сделать проект с проверенными людьми, нежели, чем с новой командой.

— Ясно. Не думаю, что будет какая-то проблема попросить их командировать к нам на недельку. Ведь семи дней для съёмок будет достаточно? Или нужно больше времени?

— Да нет, что Вы. Мы управимся гораздо раньше. Если с костюмами и аппаратурой всё будет нормально и в срок, то мой план таков: день снимаем, на следующий день полдня монтируем и к вечеру уже всё будет готово.

— Вот как? Это прекрасно, — одобрил Хмельков. — И знаешь, что?.. Чтоб вообще никаких проволочек не было, я закреплю за тобой нашего человека. Это Горячев Дмитрий Сергеевич, ты с ним знаком. Это он тебя в аэропорту встречал. Человек он ответственный, так что всё, что тебе будет нужно, сделает.

Я это решение мог только приветствовать, а посему не возражал и предложил ещё раз перепроверить список реквизита, количество актёров и время проведение съёмок.

— Нам, Вячеслав Михайлович, для успешной реализации проекта необходимо вот что: актёров 50 человек, 25 из них должны быть одеты в военную форму солдат и офицеров. Остальные двадцать пять — гражданские: старики, женщины и дети. На всех на них должна быть одежда середины 40-х годов. Джинсы и болоньи куртки категорически запрещены. Всё должно быть аутентично! Далее… На час часть Белорусского вокзала нужно будет перекрыть милицией. Как там снимем, сразу же оцепление снимаем и перекрываем дальний перрон. Снимаем там. После этого проводим съёмку в сталинской коммунальной квартире, а точнее на неотремонтированной кухне этой коммуналки. Если таковая не найдётся, придётся разгромить отремонтированную, преобразив её в неустроенную кухню 40-х.

— Не надо ничего громить. Подходящая квартира без ремонта уже найдена в Останкино. Это товарища Мясоедова нужно поблагодарить. Это его район.

— Отлично, — кивнул я, не совсем поняв стебается ли собеседник или нет, ведь неотремонтированная квартира — это скорее трагедия и, на мой взгляд, тут хвалиться нечем, а уж выпячивать это всё на белый свет… Однако, судя по всему, визави не прикалывался и, кашлянув, продолжил.

— И так, теперь по актёрскому составу.

Роли:

Маленькая девочка (главная роль) — отведена, вашей внучке.

Добрую соседку будет играть ваша дочь.

…Осталось найти две кандидатуры. Первая — условно злая соседка бальзаковского возраста и вторая — солдат, который сидит на платформе.

— Ты уже нашёл кто их сыграет?

— Да там играть-то нечего. Любой справится. Но некоторые кандидатуры у меня есть, — ответил великий режиссёр, ничуть не соврав.

Роль одинокого солдата я собирался предложить Севе — молодой, безусый с простецким лицом — в общем то, что надо. Единственное, что не соответствует нужному образу так это очки. Но ничего — это поправимо. Снимем их и все дела… А на роль злой соседки я решил взять заведующую нашего ДК ЗИЛ. На мой взгляд, тётя в высшей мере колоритная, и сможет сыграть даже безо всякого вживания свою роль и наложении грима, ибо по фактуре и характеру она точь-в-точь, как актриса в оригинале.

Заметив, что собеседник чуть замялся, мгновенно уловил его настрой и аккуратно поинтересовался:

— Вячеслав Михайлович, а, может быть, Вы хотите пригласить на эти роли кого-то другого? Я, собственно, не против, ибо я ещё эти роли претендентам не предлагал.

— Да, Саша, признаться, у меня есть кандидаты. И тут ты должен меня понять, — доверительно произнёс он. — Я тоже загорелся твоей идеей снять фильм на Кубе, поэтому нам необходимо не только хорошо снять эту небольшую короткометражку, но и привлечь на нашу сторону нужных людей.

— То есть предложить роли их родственникам?

— Именно так, — указал на меня пальцем Хмельков. — Ты всё правильно понял. Ведь ты же говорил, что роли не сложные и что их может сыграть любой?! Так пусть же их сыграют нужные нам люди, а точнее их родня. Поверь, это большие люди, и они умеют быть благодарными. Если они решаться встать на нашу сторону, то, считай, съёмки на Кубе у нас в кармане.

— Э-э, — чуть опешил я, но в связи с тем, что мой компаньон был в общем-то прав — большие люди на нашей стороне — это хорошо, то возражать я и не собирался. К тому же исходя из того, что роли не сложные и каждый актёр скажет максимум по десять слов, решил согласится со вторым секретарём московского горкома и произнёс: — Но образ актёра должен в точности совпадать с той ролью что им отведана: солдат — худой и симпатичный, тётка — злая и слегка нагловатая.

— Именно таких я и хотел предложить, основываясь на твоих записях. Ты же мне сценарий оставлял? Оставлял. Так вот я его вчера весь вечер вдоль и поперёк перечитал несколько раз. И ты не поверишь, у меня всё это прям пред глазами встало. Тётку эту — злую соседку, без проблем сможет сыграть жена секретаря Ленинградского обкома товарища Зорькина. Поверь, это очень хороший и полезный человек. Ну а солдата, очевидно, сыграет двоюродный племянник второго секретаря Свердловского горкома товарища Иншина.

— А вы уже с ними побеседовали?

— Нет, но думаю они согласятся, когда узнают, что их будет снимать тот самый режиссёр, который снял фильм про робота-убийцу, что смотрит весь мир.

— Ух. Ну ладно. Давайте попробуем, — не стал противиться предложению я.

— Вот и хорошо. Значит теперь мы всё решили. Начало съёмок 28 декабря. Это будет среда. Кстати, вот тебе адрес и номер телефона, — вырвал лист из рабочей тетради. — Это замдиректора киностудии имени Горького. Он в курсе всего и будет помогать по технической части. Если что, то обращайся к нему.

— А разрешение на проведение съёмок получено? — на всякий случай поинтересовался я.

— Да. Это всё будет у моего помощника Горячева. Так что об этом не думай.

— А разрешение на съёмки в ботаническом саду? — задал я волнующий меня вопрос. — Помните, мы говорили, что для «Хищника» будет неплохо, если мы снимем небольшую сценку среди тропических растений и в дальнейшем продемонстрируем её принимающей решение комиссии. Чтобы им было легче понять, насколько хороший фильм мы будем снимать на Кубе.

— Да, это разрешение тоже получено, только, — он поднял палец вверх, — ни в коем случае не ломать и не рубить деревья и растения в этом павильоне! Тамошний директор слёзно умолял этого не делать, особенно когда узнал, что снимать там будешь ты, — произнёс хозяин кабинета, указав на меня указательным пальцем, и хохотнул. — Наверное вспомнил сцены из твоего фильма, где робот всё крушит и взрывает.

— Наверно, — согласился я, кивнув, и задал очередной интересующий меня вопрос: — Так, значит, я могу прямо сейчас отправится на киностудию и посмотреть аппаратуру?

— Можешь. Только Горячева с собой возьми. Я его сейчас вызову и дам ему инструкции. Теперь курировать тебя будет он, — сказал Хмельков, а затем посерьёзнел и, поджав губы, спросил: — Саша, насколько мне известно у тебя завтра комсомольское собрание?

— Да, — не показал удивления я.

— Мы знаем, что будет обсуждаться твоё необычное выступление в Германии. И не только. Многим не нравится, что ты, даже ещё не получив никаких званий и наград, так быстро пошёл в гору. Более того, у тебя же профессионального образования нет: ни режиссёрского, ни музыкального. Тем не менее, ты многих за пояс заткнул. И это, разумеется, их, откровенно говоря, выводит из себя. Завтра тебе будут припоминать всё. Ты это понимаешь? Сумеешь отбиться? Тебе есть что сказать своим товарищам?

— Не волнуйтесь Вячеслав Михайлович, мне всегда есть что сказать, — улыбнулся я.

— Это хорошо, что у тебя такой настрой. Но если что… Сразу же мне звони. Телефон мой у тебя есть. Позвонишь, мы подъедем и попробуем тебе помочь — уладим проблему, если она станет серьёзной. А она, скорее всего, таковой обязательно станет!

Я напрягся от таких деморализующих слов.

— В первую очередь я говорю о том, что тебя, Саша, возможно, завтра захотят из комсомола исключить, — произнёс второй секретарь.

— Ах, Вы об этом?! Об этом можете не волноваться. Я Вас уверяю, исключить они меня из рядов ВЛКСМ никогда не смогут, — облегчённо выдохнул пионер и улыбнулся, своей милой белозубой улыбкой, товарищу Хмелькову, который от моего махрового по****** откровенно обалдел.

Из здания МГК вышел в сопровождении Горячева и его коллеги.

— Товарищи, знакомьтесь, это Савелий, а эта девушка всемирно известная певица Юлия, — представил я своих коллег и обратился к Горячеву: — Вы на машине или Вам такси поймать? А то тесно будет впятером ехать.

— Нет. У нас свой транспорт, — поздоровавшись с ребятами, произнёс наш куратор, кивнув в сторону стоящего неподалёку автомобиля «Волга», серого цвета. — Вы за нами поедите или вам адрес сказать?

— Саша, а мы куда едем? На репетицию? — удивился Сева.

— Нет. Сначала на киностудию имени Горького заедем. Там посмотрим аппаратуру, переговорим с ответственными товарищами, а уже потом на базу. Ок?

Никто не возражал, поэтому мы, записав адрес, поехали за машиной мгкашников.

Дорога хоть и была заснежена, но к счастью обошлось без происшествий, а в компании болтающей без умолку красавицы, путь пролетел очень быстро.

На киностудии нас уже ждали. Я переговорил с прикреплённым к нам режиссёром и справился о работоспособности аппаратуры на морозе. «Всё будет работать как надо». Поинтересовался про реквизит. «Сейчас подбираем. Трое помощников художника по костюмам над этим работают. Разбираются и сортируют. Каких комплектов не хватит, завтра с других киностудий подвезём». А также спросил про актёрский состав массовки: «Список тех, кто нужен уже составлен. Завтра-послезавтра всех обзвоним. Ничего сложного тут нет. Так что на этот счёт беспокоиться не нужно».

— Отлично! — резюмировал я и вновь поинтересовался: — А у вас в реквизитном павильоне случайно нет какого-нибудь костюма зверя.

— Зверя? — переспросил режиссёр.

— Ну да. Зверя. Подобные костюмы надевают актёры на Новогодние праздники для детей.

Ответственный работник задумался, почесал залысину и, поправив очки, сказал:

— Гм, я думаю, что-то подобрать можно. Но разрешите поинтересоваться: зачем такой костюм в фильме о войне?

— Это не для военного кино. Это для других съёмок, которые мы будем проводить завтра с утра в Ботаническом саду. Вот список аппаратуры, которая для этого нужна.

Режиссёр взял его, прочитал, а потом, глянув на меня, удивлённо произнёс:

— Ну чёрный фон для экрана у нас есть, а вот инфракрасных приборов нет.

— Это вычеркните. Это с «Мосфильма» завтра прямо на съёмочную площадку привезут, — сказал Горячев и протянул режиссёру ручку.

Обговорив ещё некоторые детали, пошли на склад. Там, переговорив с кладовщиком, сумели-таки нарыть три костюма. Костюм слона нам не подошёл в виду его большой головы, костюм жирафа из-за длинной шеи тоже нам оказался без надобности, а вот костюм белки-переростка пришёлся как нельзя кстати.

— Это то что надо, — резюмировал мальчик, любивший животных. — Только хвост нужно оторвать — в смысле отцепить, а так для демонстрационного фрагмента этот облезлый «хищник» вполне сгодиться.

— Ну белки не совсем хищники, — произнёс всесторонне развитый режиссёр и, недоговорив, отвлёкся на подошедшую женщину, которая поинтересовалась нужно ли комплектовать зимней одеждой все комплекты, которые будут использоваться в короткометражке про войну.

Режиссёр вопросительно посмотрел на меня.

— Да, нет. Достаточно, наверное, будет десяти шинелей и пяти пальто. В них будут на заднем фоне ходить по платформе бойцы и некоторые встречающие, а наш герой в это время будет сидеть на лавочке и…

…и тут у меня моментально закружилась голова. Да так, что я аж присел, чтобы не упасть плашмя.

— Александр, что с тобой? — подхватив меня подмышку, удивился Горячев.

— Ой, Сашенька, что случилась? — тут же подбежала рыжуха в сопровождении Севы.

— Товарищи, всё нормально — переходный возраст. Голова просто кружится. Помогите мне, пожалуйста, куда-нибудь сесть. И попрошу чуть тишины…

— Конечно-конечно, вот здесь есть лавочка и кресла стоят, — засуетился режиссёр и меня, слегка поддерживая под руки, провели и усадили у большой капитальной стены. Судя по тому, что сидеть было мягко посадили на кресло, а не на лавку. Однако это не радовало. Как, впрочем, и всё остальное. Вот так в жизни, как правило, и бывает. Минуту назад я был счастлив, мир лежал у моих ног, я был, что называется, на коне, а вот теперь в полуобмороке сижу и ох**** от своей глупости. Тучи сгустились, и окружающая действительность вообще перестала радовать одного из многих мало адекватных жителей планеты.

И добил меня только что один небольшой фактор — погода. Точнее сказать — сезон года. В тот миг, когда я стал размышлять о шинелях, шубах и полушубках в чём, как правило, люди ходят зимой, меня словно обухом по голове огрело, а всё тело покрылось испариной.

«Какие нафиг шинели и шубы могут быть в мае-июне в Москве? Да и вообще, снег же кругом лежит! Как всё это может вписаться во временные рамки, заложенные в сценарии?!»

Да, тут я в своём сумасшествии переплюнул сам себя. Дело в том, что по сценарию дело происходит летом. Маленькая девочка в сарафанчике прибегает на вокзал встречать своего папу, который должен приехать с войны. Во круг же ребёнка идёт праздник. Солдаты и офицеры возвращаются. Их встречают семьи. Они обнимаются и празднуют Победу! Но Победу счастливые люди празднуют ту, которая произошла 9 мая 1945 года!!!!

А у меня снег… и шинели…

Вопрос: у меня вообще с головой как? Всё в порядке? Может быть лучше всё же к доктору? Может прилечь в больничку к частично ухайдаканным мной замам по культуре? Вдруг вылечат и я стану полноценным членом общества? Что на меня нашло, когда я решил предложить снимать фильм, который, по факту, зимой снять никак не получится? Что было в моей многострадальной голове?

Нужно было срочно исправлять ситуацию. Причём не просто ситуацию, а именно, что, безвыходную ситуацию! Абсолютно беспросветную, ибо такое количества снега, что намело к концу декабря не растопить никакими способами, кроме поливания напалмом. Идея конечно вполне перспективная, но я всё же сомневался, что власти города, да и страны в целом, мне разрешат палить напалм в центре Москвы средь бела дня.

«Тогда что же нам с тобой, Вася, делать? — сокрушался я, обхватив голову руками. Посидел так пару минут, взял волю в кулак и приказал себе собраться: «Соберись, тряпка!» А затем решил мыслить логически: — Итак… Съёмки отменить нельзя? Нельзя. Снег растопить нельзя? Нельзя. Тогда что? Тогда нужно чуть изменить сценарий! Как? Да очень просто, необходимо перенести место съёмки с открытого вокзала в закрытый. Но куда? Закрытых вокзалов для поездов в СССР этого времени попросту нет. Ну, тогда остаётся два варианта. Либо аэровокзал, то бишь — аэропорт, либо метро. — Обрадовавшись идеи, стал добивать я рабочую мысль: — Аэропорт — это слишком нереально для возвращения основной массы демобилизованных, а вот метро… а вот метро — это да…»

— Товарищ Горячев. У меня к вам очень серьёзное дело! Съёмки у нас назначены на девять утра 26 декабря в среду на Белорусском вокзале. Так?

— Да. Всё уже согласованно и нужные разрешения получены, — подтвердил тот.

— Так вот, место съёмок переносится с вокзала в метро на станцию «Комсомольская». Именно там и произойдёт встреча девочки и солдата. Что же касается съёмок на платформе, то мы используем архивные документальные кадры и вставим их в картину. Других вариантов просто нет. Поэтому съёмки начинаем двадцать шестого ночью, когда метрополитен закрыт, чтобы не мешать пассажиропотоку. Метро открывается в 5:30, у нас будет плюс-минус три часа. Успеем. Прошу вас срочно заняться получением необходимых разрешений. Товарищу Хмелькову я позвоню сам и всё объясню, — огорошил я куратора и, повернувшись к режиссёру, достал из внутреннего кармана пальто листок. — А Вас я жду завтра в восемь утра вместе с аппаратурой и реквизитом в виде белочки, автомата и описанной тут одежды по указанному там адресу. Вопросы товарищи ещё есть и всё всем ясно и понятно?

— Ну что теперь на студию? — спросила Юля, когда мы вышли на улицу.

— Погодите, ребята. Дайте отдышаться. Я сейчас чуть такой глобальный косяк не упорол, что вообще пипец… — тяжело выдохнул я и, подойдя к сугробу, порылся там, поискав снег почище, и, взяв в ладонь, вытер горящее лицо.

— А что там за проблема-то могла возникнуть? Может быть мы можем чем-нибудь помочь? — участливо спросил Сева.

— Да нет. Всё уже нормально. Я вовремя опомнился и исправил. А так вообще песец что могло бы получится, — вновь набрал я в руки снега.

А получится действительно мог «песец», ну или, как минимум, глобальный алогичный сюрреализм.

Сидит значит солдат, на лавочке. Один-одинёшеник. Демобилизовали его с фронта. А значит это конец весны — начало лета 1945 года. А вокруг все ходят в тулупах и идёт снег. Жесть… как же я так лопухнулся? Ну ладно я… Я человек без головы, ибо вновь обретённая молодость полностью оторвала мне её, но куда Хмельков-то смотрел? Он же сценарий вдоль и поперёк перечитал. Во всяком случае говорил, что перечитал… Так как же такой ляп можно было не заметить?! Просто апофеоз бездумности. И, кстати говоря, такой косяк мог сильно подорвать мой сверхпрофессиональный облик в глазах чиновничьего аппарата!.. Ох, как же мне повезло, что вовремя подошла женщина и поинтересовалась верхней одеждой. А то вместо предполагаемого триумфа меня могла бы поджидать глобальная катастрофа.

— Ну что отдышался? Поехали на репетицию, — вновь предложил Савелий.

В животе забурчало, и я вспомнил, что сегодня не завтракал. Сделал пробежку, быстро ополоснулся, а там и Сева с Юлей подъехали. Не хотел заставлять их ждать. А покушать бы надо…

— Да, поехали, — согласился босс и предложил: — Но сначала давайте заедем на Колхозную в мою любимую чебуречную и закупим там этих вкуснейших яств штук сто-сто пятьдесят, чтобы хватило всему коллективу. Помнишь мы с тобой пару месяцев назад туда заезжали.

— Да, — кивнул друг.

— Вот и поехали туда. А потом уже на базу. Возражения есть?

— Нет! — хором ответили рыжуха и мой адъютант.

— Ну тогда «го»! — скомандовал маршал, в моём лице, и мы погрузились в наш севиногопапымобиль.

Через полтора часа вся наша банда наелась от пуза. Запивали великолепные чебуреки, кто лимонадом «Буратино», кто лимонадом «Тархун», а кто и «Жигулёвским» пивом. Я, разумеется, как трезвенник-язвенник пил лимонад. Что же касается пива, то его я купил от щедрот, ибо очень был рад, что не попал в предполагаемый пи***! Купил десять бутылок для наших местных бухариков: Мефодия и Димы. Вот они сейчас его и попивали в прикуску с сочнейшими и вкуснейшими чебуречищами.

Закончив трапезу, поинтересовался, кто как будет проводить Новый год. Зря я это сделал. Все сразу же стали приглашать меня к себе в гости, обещая познакомит с мамами, папами и сёстрами. Отказывался как мог, аргументируя что Новый год нужно встречать в кругу именно своей семьи, а не чужой. В общем всем пообещал подумать и перешёл к более насущному.

— Товарищи — братья — друзья, всем вам Антон уже, наверняка, рассказал, что выступать вы будите не под фонограмму. Поэтому давайте-ка сейчас вы отыграете все свои композиции так, как вы будете играть перед зрителями в зале. Ну а я посмотрю и по окончанию выдам пару советов по поведению на сцене, если, разумеется, они будут нужны.

Никто не возражал. Сходили помыли руки, кто-то перекурил под мои неодобрительные взгляды, а кто-то в это время выпил ещё пивка.

Ну а потом они построились в боевой порядок — как я их учил, и начали…

Ну что сказать, в общем-то не всё было так плохо. Выступления в Германии явно закалили ребят. Конечно, сейчас перед ними не сидел зал в пять тысяч человек, а был только их приятель и папа Сашок, но тем не менее закалка явно чувствовалась. Что Антон, что девчата вели себя раскованно и, прохаживаясь по небольшой сцене, легко помахивали руками «зрителям» улыбались и даже чуть-чуть пританцовывали.

В общем выступление их мне понравилось. Естественно, были некоторые недочёты, и я им о них по окончании выступления сказал. Однако, но по большому счёту всё было «чикибамбонини» — общипанные цыплята стали оперяться.

Ребята всё внимательно выслушали и согласившись с моими доводами и советами и стали их обсуждать.

— Саша, ну давай сегодня встретимся, — прошептала мне на ухо подошедшая Катя. Да так близко приблизилась, что у меня аж мурашки по всему телу пошли.

— Да не где, — прошептал я в ответ, стараясь отодвинуться от фурии.

— Как это не где? А квартира твоей бабушки? Или она приехала из деревни? Тогда поехали в деревню, раз её там нет, — настаивала затейница.

— Бабушки в квартире нет, но там есть кое-что другое, — ответил я, вспоминая про проклятую прослушку, что установило там ведомство потерявшегося «за бугром» полковника Кравцова.

— Ну вот. Давай как здесь до репетируем, поедем туда и продолжим уже индивидуальные репетиционные занятия!

Подумал, подумал и, решив, что «семь бед — один ответ», согласился на это похабное, пошлое, но в тоже время, в высшей степени, манящее предложение.

Но пока было не до амурных дел. Шла репетиция. Ребята ещё три раза прогнали программу, которую будут исполнять на конкурсе. С каждым разом она получалась всё лучше и лучше.

Через час я констатировал, что, на мой взгляд, всё окей.

— Ну раз всё окей, как ты утверждаешь, — громко произнёс Антон, ставя электрогитару на стойку, — то давайте, товарищи музыканты, теперь посмотрим на выступление нашего Сашенции.

— И покритикуем! — хохотнув добавил Кеша.

— Не надо его критиковать. Наш Сашенька профессионал и споёт лучше всех, — тут же заступилась за меня рыжуха под улыбающийся взгляд Кати. — Да, Сашенька?

— Конечно, да! — не стал обманывать и миндальничать скромный Сашенька.

— Но всё равно спеть-то надо. Давай, мы хоть посмотрим, как это будет выглядеть со стороны. Врубим минусовку, споёшь, а мы посмотрим, — стал настаивать Антон.

— Серьёзно. Спой, — поддержал его Дима.

— Он не поёт, когда пьёт лимонад, — напомнил всем горькую правду Мефодий и заржал как конь.

Я пожал плечами и кивнул, соглашаясь с предыдущим оратором.

— Сашенька, а какую ты песню будешь исполнять на конкурсе? — поинтересовалась Юля.

— «Белые розы» — поморщился я, зная, что именно её отобрали для этого музыкального действа. Ну собственно такой вариант развития событий был ожидаем — все почты всех хоть как-то связанных с музыкой государственных учреждений были до верха набиты письмами трудящихся. А требовали народные массы только одного — песни про белые шипастые цветы.

Однако петь мне её не хотелось, ибо я знал, что без проблем спою в нужный момент так как надо. Сейчас я вспомнил о завтрашнем собрании комсомольцев и, понимая, что меня там ждёт, решил подстелить себе соломки. Для этого попросил своих детишек устроить большой перерыв и выделить мне час репетиционного времени для записи новой композиции, которую в дальнейшем я собирался использовать в личных, корыстных целях. Ребята хоть и удивились, но не возражали и предложили помочь. Я попросил их отдыхать, а сам за сорок минут записал все музыкальные инструменты. Мефодий к тому времени уже давно сходил в магазин. Десять минут я «бафался», а потом за пять минут записал всю вокальную партию — разумеется с первого дубля. Ребята, уже привыкшие к моим исполнениям, разумеется не были в шоке, а вот, пришедшая посмотреть на звёзд, заведующая ДК была всё же несколько фраппирована, застав меня пьющего горячительный сорокаградусный напиток, прямо из горла. Разумеется, этот напиток я пить не хотел, но других вариантов не было. Петь на трезвую голову я не мог, а спеть для записи было нужно обязательно. Эта новая записанная мной композиция должна была послужить лишь одной цели — спасти в нужный момент. Она не только была способна смягчить ожидаемый мощный удар, но и напрячь всех недоброжелателей, которые строят козни против этого практически святого Васисуалия — то есть меня.

Разумеется, я никогда бы не поставил всё на одну «лошадь» — понадеявшись лишь на песню. Но она способна была внести некоторые пертурбации, устроив панику в стане неприятеля. Да и вообще, музыка способна творить чудеса. В этом не раз и не два убеждались многие. Чего только стоит суперхит «Дядя Лёня, мы с тобой». Сколько жизней и судеб изменила эта композиция? Имя им — легион и нет им числа. А песен таких у меня в загашнике было много, как минимум ещё две. Правда те были уже «тяжёлым калибром», но всё же были, и если эта не поможет, то придётся «стрельнуть» ими. Но этого я делать всё же не хотел. Я надеялся, что сейчас будет достаточно лёгкой — «лайтовой» версии, ибо палить из всех стволов, устраивая грандиозный кипишь, мне пока совершенно не хотелось.

Ну а после репетиции, прибегнув к конспирации (мы вылезли на улицу через окно в женском туалете), я в сопровождении Екатерины, уже превращающейся в фурию прямо по дороге, поймав такси поехал на квартиру, дабы там предаться любви, ласке и даже, возможно, разврату.

23 декабря. Пятница

Москва. Ботанический сад

Встретились, как и договорились, в 8:00 по МСК. По моей просьбе Сева тоже приехал, ибо именно ему предстояло сыграть роль хищника — в нашем случае — хищницы белочки, облачившись в новогодний костюм. Этот костюм должен был показать другие размеры, нежили размеры тела человека. В дальнейшем, разумеется, я собирался нарисовать чёткое изображения «хищника» под разными ракурсами. Описать всевозможные его ТТХ и обратиться в какую-нибудь специализированную мастерскую, способную выполнить столь нетривиальный заказ. А пока приходится довольствоваться тем, что есть.

На киносъёмки будущий актёр приехал вместе с Юлей, которая, по его словам, буквально напросилась, ибо ей было крайне интересно, что мы тут мутим-крутим.

Я не возражал. Пожал руку Савелию, а затем и ответственному за техническую часть режиссёру. Поинтересовался, как дела? Тот ответил, что всё по списку было привезено и указания выполнены. На съёмочной площадке, куда он в сопровождении техников, электриков, монтажников и разнорабочих, прибыли ещё вчера вечером, было установлено всё что нужно, ибо работали они всю ночь. Результат на лицо: кинокамера жёстко зафиксирована на штативе и стоит на месте, большой — десятиметровый в длину и пятиметровый в высоту чёрный экран из светоотражающей ткани установлен и хорошо натянут, осветительные приборы стоят на своих местах, а реквизит готов к использованию.

— Вся одежда лежит на стеллажах. Ждёт своих актёров, — отрапортовал уставший режиссёр.

— А автомат удалось найти? — поинтересовался я.

— Да. И автомат. И копьё. Всё подготовлено.

— Ну так значит проблем нет?

— В общем-то нет. Только директор этого павильона в истерике. Её толком никто не предупредил. Она совсем недавно пришла на работу и, увидев нас, впала в состоянии психоза — бегает и орёт, что все растения и деревья реликтовые и их ни в коем случае нельзя трогать руками.

— Ни в коем случае! — заорали где-то сбоку и к нам подбежала женщина средних лет. — Это вы тот режиссёр, который тут всё это затеял? Мне сказали, что — это юноша. Вы?

— Да. Это я, — кивнул штабс-ротмистр. — Разрешите отрекомендоваться — Александр Васин, к вашим услугам мадам.

— И что, что вы Васин?! Если вы однофамилец известного певца, то это не даёт Вам право уничтожать работу сотен людей на протяжении многих поколений! — вполне логично заявила она.

— Уважаемая начальница, к сожалению, не знаю вашего имени.

— Людмила Алексеевна…

— Так вот, Людмила Алексеевна, тот великий певец, который я уверен Вам, как и многим в нашем мире, так нравится — я. Теперь Вы мне больше доверяете?

— Не может быть, — искренне удивилась собеседница.

— Может. Я никогда не вру без надобности, — честно признался великий и продолжил: — Никаких погромов мы тут устраивать не будем. Ломать тоже ничего не собираемся. Мы сейчас снимем несколько сцен на фоне экрана, затем уберём его и снимем экзотические растения. И на этом всё.

— То есть вы не будете их трогать?

— Практически нет. Разве что попросим Вас поднести несколько кадок с пальмами дабы сделать чащу «джунглей» действительно чащей, — успокоил её пионер и, поняв, что немного не так выразился, добавил: — Разумеется, мы сами поднесём и вам ничего носить не надо.

От моих слов она заметно успокоилась и отойдя в сторону стала давать команды своим работникам — четырём женщинам.

Я выдохнул и подозвав к себе Севу и подъехавшего Горячева стал объяснять план съёмок.

— В общем так. Ты, Сева, переодеваешься в белку и берёшь древнее копьё в руки. Какие тебе движения нужно будет делать, я покажу. А вы, товарищ Горячев, тоже должны будете нам помочь.

—?..

— К сожалению, я забыл, что у нас никого нет на роль наёмника с автоматом, которого убьёт хищник, поэтому я прошу эту роль сыграть Вас.

— Это категорически невозможно, — замотал головой здоровяк.

Я предвидел нечто подобное, поэтому отозвал помощника в сторону:

— Дмитрий Сергеевич, я понимаю, что это неожиданная просьба для Вас. Но так получилось. Просто из головы вылетело. Помогите, пожалуйста. А я Вас отблагодарю.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну например заплачу Вам за пустяшную роль 25 рублей, — сказал взяткодатель и, видя, что тот хочет отказаться, добавил: — Другой вариант, я позвоню товарищу Хмелькову и попрошу, чтобы он Вас попросил о такой мелочи.

— Да я не актёр! Как ты это не понимаешь?! Я не умею, — взорвался тот.

— Да тут уметь-то нечего. Ваша роль абсолютно легка в исполнении. Вы просто стоите на месте и смотрите в даль поворачивая голову то влево, то вправо. В это время к Вам подкрадывается белочка и бьёт копьём Вам в спину, разумеется не по-настоящему. Вы падаете на землю, и она утягивает Вас в джунгли. Вот и всё. Как видите, всё очень легко и просто.

— Ничего себе просто! Это тебе просто, а мне сложно!

— Не наговаривайте на себя, — отмёл в сторону я нелепую отмазку начинающего актёра.

— Ох… Да как ты не поймёшь-то?! Я… стесняюсь, — привёл ещё один малоубедительный довод Горячев. — Мне будет стыдно, когда меня увидят на экране.

— О, не волнуйтесь об этом. Мы Вас так загримируем, что даже Ваша родная мама не узнает. К тому же этот эпизод демонстрационный и его посмотрит максимум двадцать человек. В дальнейшем, если фильм решат снимать, эта сцена будет переснята с участием профессиональных актёров. — пояснил я и, видя, что зародил сомнения в собеседники, поканючил: — Ну пожалуйста. Ну помогите. Ну Вы же видите, что кроме Вас сыграть спецназовца никто не сможет — вокруг одни женщины. Ну плиз!!

Тот постоял с минуту, почесал подбородок, а затем, оглянувшись по сторонам, уточнил:

— Так значит двадцать пять рублей?

Начертив мелом на полу определённые метки и разметку, объяснил актёрам, что да как, а затем показал своим примером, что от них жду:

— Ты крадёшься, а ты стоишь. Ясно?

Сел за кинокамеру, и мы приступили…

Первое что сняли, это множество кадров с хищной белочкой, которая кралась по меткам и в конце своего подкрадывания делала выпад копьём вперёд. Из Севы, конечно, актёр был ещё тот… Но в конечном итоге из множества дублей что-то состряпать, на мой взгляд, было в дальнейшем возможно.

После этого отсняли уже убитого боевика, которого хищник тащит за ногу к себе в чащу. Причём отсняли, разделив визуально кадр на пополам — белка с одной стороны, а труп с другой. Это было нужно для дальнейшего монтажа, в котором будет происходить преобразование обычной белки в не обычного хищника. В связи с тем, что Сева был в два раза меньше и легче Горячева ни о каком переносе убитого боевика самостоятельно речи не шло. Поэтому, нами был использован заранее привезённый манекен, который был наряжен в одежду наёмника. Разумеется, сходство с Горячевым манекен не имел, но, как демонстрация зрелищности кадра, такая замена была вполне приемлема. Вся съёмка этих эпизодов проводилась на фоне, чёрного материала, который облучался электроприборами, работающими в инфракрасном диапазоне.

Когда съёмка эпизодов с «хищником» окончилась, мы убрали фон и притащили побольше пальм, собрав их в кучу, дабы создать впечатление непроходимой чащи. Теперь на арену предстояло выйти работнику МГК. Переодетый и разукрашенный в боевой камуфлирующий раскрас, Горячев выглядел эпично. А разукрасили мы его торс и лицо от души, нарисовав на некоторых местах чёрные и зелёные полосы. По моему представлению, именно так перед сверхсекретной операцией раскрашивают себя самые-пресамые профессиональные ТОП спецназовцы всего мира… во всяком случае в кино. Дабы тело было не слишком белым, запудрили его ещё сажей.

Из одежды на боевике были высокие шнурованные чёрный ботинки, выцветшее солдатское галифе серо-зелёного цвета и чёрная жилетка. Для придания более отвязного образа боевика, вокруг волос повязали красную ленту и, всучив муляж автомата ППШ, отправили в «джунгли». Там Горячев так же, как и хищник, ходил по своим меткам, озирался и в нужный момент, «убитый», замертво падал на землю.

Разумеется, если бы в моём распоряжении были компьютеры и необходимые программы вместе со специалистами, то съёмку бы мы вели по-другому. А сейчас вот так — сначала снимаем одного, потом другого, а потом всё это совмещаем на новую плёнку. Далее монтаж. Дело это не быстрое, муторное, но столь небольшой эпизод — протяжённостью максимум в минуту, по моему мнению, смонтировать за пару часов вполне себе реально.

Так что же конкретно мы отсняли и для чего нужны были съёмки белочки на чёрном фоне.

Суть этой комбинированной съёмки вот в чём. Во-первых, съёмка производится на камеру способную одновременно снимать на две плёнки. Во-вторых, «хищник», которого изображает белка, будет находится перед экраном, который приборы облучают инфракрасным излучением.

Хищника же облучать они не будут и его будут освещать обычные софиты.

Ну а далее весь процесс будет выглядеть так… В кинокамеру заряжается две плёнки. Одна из них обычная — негативная. После съёмок она будет перепечатана в позитив. Другая плёнка — чёрно-белая инфрахроматическая, то есть чувствительная к инфракрасному излучению. Далее идёт съёмка сцены. Съёмки производятся на обе плёнки сразу. Обычная плёнка фиксирует актёра на чёрном фоне. Эту плёнку до поры не трогают. Вторая же плёнка отправляется на проявку, в процессе которой заодно сильно увеличивают контраст. В результате получается отчётливая маска чёрного силуэта с прозрачным фоном, вместо чёрного экрана. Именно для этого и нужны облучающие его приборы. Дальше всё происходит по принципу двойной экспозиции. Первая (обычная плёнка) не проявлена и меняется местами со второй (с чёрной силуэтной маской,) уступая ей место ближе к объективу. Таким образом плёнка с маской становится щитом, прикрывающим вторую плёнку с обычной экспозицией. После этого происходит съёмка пейзажа — в нашем случае это кадры с боевиком Горячевым. Затем убираем плёнку — «щит» (с чёрной силуэтной маской) и на выходе получаем «джунгли» с боевиком плюс прозрачная фигуру белкохищника. После этого останется лишь превратить эту прозрачную фигуру в злого космического пришельца. Сделано это будет простым и сверхэффективным способом — второй плёнкой на этот раз будет служить слегка размытый общий фон, который мы подложим под отснятую плёнку с прозрачной фигурой. На выходе прозрачный силуэт белки становится «движущимися джунглями», и мы несём плёнку в проявку.

Таким образом, даже без применения компьютеров и компьютерной графики, я выдам на потеху зрителям такой мощный спецэффект, какого в этом времени попросту нет — не придумали! А эффект, сто пудов, будет что надо и окажет мощное психологическое давление на любого, кто посмотрит фильм. Оживающие джунгли будут будоражить воображения миллионов людей на протяжении десятков лет. Многие, особо впечатлительные, не только перестанут посещать лесистые зоны в вечернее и ночное время, но даже и в дневное лишний раз будут опасаться проходить рядом с деревьями. Ну разве это не верх мистификации? На мой взгляд, более высшей похвалы и представить себе трудно… Так что держитесь жители планеты Земля, ужасный хищник неумолимо приближается, крадётся и уже высматривает свою цель. А приведёт такого милого инопланетянина в этот мир не менее милый и замечательный простой советский пионер Саша Васиинов. Так что бойтесь, опасайтесь и запасайтесь туалетной бумагой! Вот так-то!

— Александр, извините, это, конечно, не моё дело, но мне кажется в сценарии совсем нет логики. Может быть Вам помочь? — предложил свою помощь доброжелательный режиссёр, наблюдая как облезлая белка ударилась головой о пальму.

— Нет. Спасибо. Всё идёт по плану, — поблагодарил я и крикнул: — Сева, ты давай в «джунглях» не блуждай, а иди сюда. Мы тебя на фоне чёрного экрана снимать будем, — повернулся к режиссёру и хохотнув произнёс: — Рыжая белка на фоне чёрного экрана — это же шедевр. Да?

—…

Отсняв достаточное количество дублей, проявили ту плёнку, которую необходимо было сделать чёрной силуэтной маской. Подождали пока высохнет и досняли эпизод с Горячевым. Собственно, на этом съёмка и подошла к концу.

Поблагодарил всех за прекрасную работу и, попросив режиссёра плёнки не проявлять и вообще к ним не прикасаться, назначил монтаж на завтрашнее утро и сообщил, что съёмка кино про животных на сегодня окончена.

— Ну вот собственно и всё. Первый шаг к новому мега проекту сделан, — резюмировал я, выйдя из павильона и от души потянулся.

— Ты сейчас куда? Домой? Тебя отвезти? — спросил Савелий.

— Не, ребята, спасибо. У меня сейчас кое-какие дела. Подбросите до какого-нибудь метро. А там я доберусь. Вы сейчас сами-то куда?

— Мы не много по центру хотели погулять — по Красной площади, но уже, наверное, не успеем. Поедем по домам, переоденемся и на банкет. Он в пять начнётся, — сказала Юля. — Ты же приедешь?

— Не знаю пока. Постараюсь успеть, — не стал обнадёживать детишек папа, ибо действительно не знал, как там на собрании всё получится.

— Обязательно приезжай! Мы тебя будем ждать.

— Саша, так я не понял, докуда тебя подвезти? — спросил Савелий.

— К любому метро. И кстати, время обеденное. Может заедем съедим шашлычка?

Никто не возражал. Сели в машину и, чуть прогрев двигатель, выдвинулись в сторону шашлычной, находящейся у ВДНХ. На часах было половина второго дня.

Обедали в тишине. То ли устали все, то ли просто не хотелось никому и ничего говорить. В конечном итоге, мне стало грустно, и я решил нарушить траурное молчание.

— Чего такие грустные?

— Я не грустный, — грустно сказал Сева.

— Я тоже, — вторила ему красавица, сидящая с постной миной.

— Да ладно Вам врать-то? Чего, кино что ль снимаемое не понравилось? — быстро раскусил я молодёжь.

— Ну не то что бы не понравилось, — начал вилять Сева, вероятно боясь меня обидеть, — просто странно всё это.

— Да странно — очень странно, — поддержала его рыжуха.

— Что именно? По-моему, всё вполне себе нормально и в кадре будет смотреться зашибись. Можете мне поверить. Впрочем, это мы завтра увидим, после монтажа.

— Ну не знаю. Большая облезлая белка, бегающая по джунглям и копьём убившая полуголого мужика с автоматом, на мой взгляд выглядит несколько, гм, странновато, — пояснил друг Савелий своё видения демоверсии.

— Очень странновато, — вновь поддержала жениха Юля.

— Белка? — удивился я, а потом заржал на всю «Елоховскую».

«Ну конечно, как я мог об этом не подумать. Ведь действительно — для людей кто не сведущ и, кто не знает, как будет выглядеть конечная картинка на экране, всё, что мы снимали, должно вызывать только одно твёрдое понимание — снимающий этот сюжет режиссёр психически ненормальный идиот-шизофреник с манией белкофилии!»

— Что ты смеешься, Саша? Что тут смешного? — не поняла Юля. — Действительно не понятно, зачем белочка бегает по джунглям и нападает на солдат.

Я было уже успокоился и вновь заржал.

Ребята не разделили моего веселья, а с опаской стали посматривать на душевнобольного.

В конце концов Юле надоело смотреть на мою истерику, и она предположила:

— Или ты хочешь снять фильм про белочку-защитницу джунглей?

После этих слов я чуть не умер… У меня реально начались колики в животе и судороги по всему телу, и я еле-еле мог сдерживаться, чтобы не упасть под стол… Смерть от смеха была близка…

Однако в конце концов я растерял все силы на ржание и, еле-еле ворочая языком, решил объяснить коллективу, что мы увидим на экране после обработки и монтажа.

Они с усердием выслушали пространное объяснение, но, вероятно, толком ничего не поняли, ибо представить, что должно будет получиться довольно сложно, если такого до этого не видеть. А посему на вопросы Юли: — «А зачем, это? А зачем, то?» — решил оставить практически без ответов.

— Так надо, ибо так смотреться на экране будет лучше.

— Понятно, — произнесла рыжуха, но было абсолютно понятно, что ей ничегошеньки не понятно.

— Не волнуйся, Юль, это сейчас тебе не ясен весь замысел, ибо мы снимали кусками. Завтра с утра смонтируем и тогда всё увидишь.

— Как завтра? Завтра же конкурс? — напомнила она.

— Ну так конкурс в три часа дня начнётся. До этого, времени у нас, что называется: «Вагон и маленькая тележка».

— Саша, а ты вот этот фильм на Кубе хочешь снимать. Я правильно понял? — спросил Савелий.

— Угу.

— А почему именно там?

— Тепло, джунгли и море — всё что нужно для успешных съёмок, — пояснил великий режиссёр.

— Ну в мире много есть мест, соответствующих этим критериям.

— Мест то много, но не все нам подходят, — стал пояснять я. — На кубе дружеский СССР режим. В других же странах жируют капиталисты и нам вряд ли там обрадуются. Во всяком случае пока, — затем чуть подумал и добавил: — Да и не пустят нас в капстраны. Особенно после последнего концерта.

— Жаль, — вздохнула Юля. — Я бы с удовольствием мир посмотрела. Мне понравилось путешествовать.

— Посмотришь ещё. Стран много и всем в них нравится певица Юля. Так, что вскоре ты будешь буквально нарасхват. Хотя… Что я говорю, ты уже сверхпопулярная певица и уже востребована. Уверен Госконцерт завален предложениями о твоих гастролях, — отвесил я полностью правдивый комплимент.

— Льстец, но мне приятно, — улыбнулась рыжуха.

Закончили обедать и, сев в машину, поехали к метро.

— Саша, а если б была возможность такая, ты бы в какую страну, кроме Кубы, хотел бы поехать в туристическую поездку?

— Зачем? Мы ж только приехали.

— Ну а вообще. Посмотреть, как они там живут.

— Чего я там не видел?! Живут себе да живут, — буркнул я, а затем неожиданно пришедшая мысль в голову заставила задать другу вопрос: — Сева, скажи честно, только не петляй, это тебя кто-то попросил мне такой вопрос задать? Кто-то из Комитета Глубокого Бурения?

— Сева?! Как ты мог?! — широко распахнув свои глазищи, удивлённо и с негодованием прошептала Юля.

— Да нет, ребята, вы чего?! Я что ж доносчик что ль по-вашему? — тут же обиделся шофёр.

— Вроде не похож, — внимательно посмотрел я на друга.

— Тогда зачем ты его спросил? Зачем задал вопрос про страну? — закусив удила, не отставала от суженного принцесса.

— Да просто так! Не хочет пусть не отвечает! Вот вцепились-то?! — немедленно обиделся тот.

— Я тебе отвечу вместо Саши, если ты такой любопытный, — твёрдо решила пойти на жертву Юля. — Если бы была возможность, то я бы поехала на Кубу! Куда и Саша хочет! — и повернувшись ко мне: — Да, Сашенька?

— Можно и на Кубу, хотя я бы съездил и в другую страну, — решил я не заканчивать разговор, приняв, что моя подозрительность и паранойя в отношении друга лишняя.

— В какую? — на этот раз спросила рыжуха и я увидел, как её жених презрительно отвернулся в левую сторону всем своим видом показывая, что ответ на этот вопрос его категорически не интересует.

— Эй — друг Савелий, нефиг отворачиваться. Ты ж за рулём как-никак, — напомнил ему пионер.

Тот ничего не ответил и демонстративно уставился на дорогу.

— Да ладно тебе обижаться-то. Я ж пошутил, — примирительно сказал я и хотел было хлопнуть товарища по плечу, но вовремя одумался, вспоминая о том, что тот ведёт автомобиль. — Пошутил.

— Пошутил он… а мне может обидно, что меня мой друг подозревает чёрт-те в чём, — буркнул тот, но я увидел, что Савелий больше не обижается.

— Ну так куда бы ты поехал? В Америку? — напомнила о себе рыжуха вероятно, чтобы сгладить неловкое молчание.

— Ты имеешь в виду США? — уточнил я.

— Да, — подтвердила та.

— Нафиг они мне нужны… Уж если и ехать куда, то не в «штаты» это точно.

— А куда тогда? Во Францию? В Париж?

— Неа…

— А куда? — решила она любыми путями-таки разузнать намерения.

— Да никуда! Нафига мне вообще куда-то ехать, если мне и тут нормально? Не нравится города и в том числе надоела Москва? Добро пожаловать на Урал, где тамошние горы ждут тебя. Не нравится на Урале двигай дальше в глубь Сибири и попадёшь в тайгу. Не нравится там, езжай ещё дальше на Дальний Восток пока не упрёшься в город Южно-Сахалинск. Не знаю есть ли туда прямой железнодорожный путь от Москвы, но знаю что в ту сторону поезд больше недели идёт. Так что будет время подумать в какой стране мира есть ещё такие огромные просторы в купе с природными богатствами. Хочешь езжай на запад, хочешь на восток, север, юг. Сколько бы не длился твой путь всё равно края не увидишь. Леса, поля, степи, снега, пустыни, озёра, реки: у нас есть всё, причём в гигантских количествах и масштабах. Так нафига куда-то ездить? — подвёл итог политагитации я, причём сказав одну лишь истинную правду. Затем чуть подумал и добавил: — Ну разве что тропиков таких как на Кубе у нас нет…

— Нет, это не честно. Ты не ответил на вопрос. Ты про нашу страну сказал. Да — всё ты правильно сказал. Но мы тебя спрашивали про заграницу, — не приняла мои аргументы Юля. — Не пытайся мухлевать, а скажи честно, если бы была возможность, то куда бы ты поехал? Вот я бы, например, съездила бы, кроме Кубы, ещё в Италию. Море. Солнце. Ласковый ветерок. Тишина и покой.

— Ага… Италия тоже хорошая страна. И вроде бы она скоро станет социалистической, — согласился Савелий.

— Вряд ли. Это страна НАТО. Амеры её фиг отдадут. Средиземное море. Морские базы. Флот. Все дела… — скептически прокомментировал пионер. — К тому же, в этой хорошей стране есть ещё кое-какие штуки, которые называются: мафия, спрут и всевозможные «доны Корлеоне»…

— Кто это? — не поняла красавица.

— Ты имеешь в виду преступников? — сообразил шофёр.

— Я имею в виду организованную преступность с чёткой иерархической структурой, — пояснил я, прикидывая, а не снять ли мне какой-нибудь фильм про мафиози. Например, супершедевр «Славные парни» («Goodfellas») вновь уронил бы мир к моим ногам. Ну, во всяком случае большую его часть. Гм…

«А там собственно и снимать-то нечего. Полностью скопировать сценарий и всё. Возникнет только два вопроса: это получить разрешение на съёмки в США и найти таких же клёвых актёров, как и в оригинальном шедевре. Впрочем, многих актёров вполне можно пригласить из оригинала, дав им другие роли. Разумеется, им сейчас намного меньше лет, но тем не менее они достаточно взрослые. Например, Роберту Де Ниро сейчас 34 года и Джо Пеши столько же, ибо они 1943 года рождения. Гм, в общем в первом приближении идея не плохая. Разумеется, необходимо будет повоевать с нашим чиновничеством за неё, доказывая нужность этого фильма в рамках гибридной войны. Однако, сумев при поддержке военного ведомства доказать, что такая картина Западу нужна, я на долгое время смогу огородить себя от любой цензуры. Короче говоря, нужно будет это всё хорошенько обдумать на досуге».

— Саша, но спрут же — это что-то типа осьминога? При чём тут преступность? — нарушила мои размышления Юля.

Посмотрел на ребят и, подумав о том, что детям такие ужасы как мафия знать ни к чему, переключился на предыдущий вопрос.

— Это всё пустое. Что же касается вопроса: куда бы я съездил, то отвечу честно как на духу. Сгонял бы я в Австралию.

— В Австралию? Почему?

— Да есть у меня к ним пару вопросов…

— А я бы тоже в Австралию съездила. Там кенгуру и у них маленькие кенгурята. Они в сумках родителей живут пока не подрастут. Правда, правда, я по телевизору видела, — провела мини передачу «в мире животных» рыжуха.

— Я тоже что-то такое видел, — поддержал свою возлюбленную Сева и, обратившись ко мне, уточнил: — Так какие вопросы у тебя к Австралии?

— Да много их, — отмахнулся я.

— Ну, например, каких? — спросил Савелий.

— Ну, например, какого хрена у них жарко хотя под боком находится Антарктида, которая якобы вся покрыта льдом?

— Гм, действительно, — задумалась Юля.

— А ещё? — поторопил друг.

— Да не вопрос: чего у них делают пингвины, которые опять же якобы любят холод?

— А ещё?

— Ещё? Ну ещё я хотел бы узнать на какой хрен они закрыли центр своего материка заборами, которые, якобы, от кроликов.

— С чего ты взял?

— Кто много читает тот много знает. Знаешь такую пословицу? А вообще я это по телевизору видел в какой-то передаче. Там ещё говорили, что в Австралии, мол, 85 % всех ядовитых растений и животных обитает. На мой взгляд это очень странно, ибо оставшемуся миру остаётся лишь 15 %. Ну а что касается заборов, то если даже их преодолеть и углубиться внутрь материка, то там тебя задержат и для начала выпишут большой штраф.

— За что?

— Что б не лазил где попало.

— Ничего себе. Неужели и вправду штрафуют? — удивилась принцесса.

— Ещё как, — заверил эксперт, смотревший на эту тему кучу роликов в ютуб, а затем, немного выдержав паузу, продолжил: — Но всё это на самом деле мелочи… Больше всего в Австралии меня интересуют другое. А именно — вомбаты.

— Кто?

— Это животные такие. Знаешь?

— Нет, — замотала головой Юля.

— Короче говоря это такие животные, относящиеся к семейству двурезцовых, и замечательны они тем, что какают какашками в форме кубиков.

— Не может быть, — прошептал Савелий.

— Может, — заверил его командор и, похлопав по плечу, добавил: — А теперь ответь мне на вопрос: почему именно это интересует советского пионера?

— А-а…

— Вот и я не знаю. Моё мнение что у этого пионера не всё в порядке с головой, — самокритично произнёс я и попросил обалдевшего водителя остановиться напротив входа в метро.

Если бы кто-то из будущего, скажем, решил бы 13 апреля 2022 года прикинуть, сколько времени прошло до сегодняшнего дня — 23 декабря 1977 года, то он не без труда бы смог вычислить, что судьбоносное в жизни мирового сообщества заседание состоялось 44 года 3 месяца 21 день назад.

По дороге на эшафот заехал в одно место, кое с кем переговорил, дал необходимые указания, выдал двести рублей и двинулся на лобное место. Туда приехал немного уставший, довольный проделанной работой при съёмке эпизода и недовольный тем, что вместо банкета в актовом зале, который вот-вот должен был начаться, я вынужден идти на судилище.

А в том, что это будет именно судилище, я, собственно, и не сомневался. Ну да ладно, прорвёмся. Как говорится: последний бой он трудный самый. Возможно, оно так и есть. Во всяком случае, сейчас мне это предстояло проверить на практике. И хотя, в глубине души я искренне надеялся, что это будет не последний бой, в прямом смысле слова, но всё же понимал — бой будет сложным, решающим и с абсолютно непредсказуемым финалом. Но отступать мне было некуда. Позади была не только моя жизнь и судьба, но и судьба моей семьи, моих близких и друзей, города, нашей страны — СССР, и как бы пафосно это не звучало — мира в целом. Высокопарно? Высокомерно? Отнюдь! Всё именно так, как и сказано выше — судьба дальнейшего развития мира решалась сегодня именно здесь и сейчас — в кабинете парторга Министерства культуры товарища Тарана.

Пропуск на меня был выписан. Снял пальто, сдав его в гардероб, и пошёл к лестнице, ведущей наверх. Перед тем, как идти в нужный кабинет, зашёл в туалет и переоделся в свой выходной парадный «смокинг» — школьная форма плюс белая рубашка и сандалии. Убрав сменную одежду в спортивную сумку, выдвинулся по месту предписания.

В приёмной на этот раз оказалась секретарша.

— Вы — Васин, — прямо с порога спросила она меня, приятно «выкнув».

— Хотя и не вооружён, но очень опасен, — не стал отрицать очевидного милый мальчик.

— Проходи, тебя ждут, — неожиданно тыкнула мне темноволосая женщина лет сорока. Я ей, понимашь, хотел сразу сказать пару ласковых про тыканье, но вспомнил свой зарок и смолчал. Та же, тем временем, встала из-за стола, цокая каблуками, подошла ко мне, поправила двумя руками рубашку и, подталкивая к двери начальника, прошептала: — Ну, ни пуха тебе, Саша, ни пера.

Открыв дверь в кабинет, увидел, что народа там видимо-невидимо. Все места были заняты людьми разных возрастов и разного пола. И самое удивительное было в том, что никого из них я не знал. Становилось не понятно, почему они не пригласили моих сверстников и знакомых из школы или района, в котором я живу. Там тоже есть комсомольцы, они меня знают и вправе говорить о знакомом, высказывая своё мнение. Во всяком случае их было бы более всего логично услышать, в отличии от этих, кого я вообще первый раз в жизни вижу.

«Как же они собираются меня обсуждать, если ничегошеньки обо мне не знают? Чужие люди будут решать мою судьбу? Неа! Этот самолёт не полетит! Ну их нафиг, пусть сами себя обсуждают».

Это мне сразу не понравилось, поэтому, как только я всё это понял, тут же произнёс: — Ой, извините. Ошибся кабинетом, — и, захлопнув дверь, улыбнувшись секретарю, добавил: — Надо же. Бывает же такое. Не туда зашёл. Во дела… Совсем, наверное, старенький стал. Не вижу ничего — ослеп.

— Васин! Зиночка, держи его! — заорали из-за двери, и не успел я выйти из приёмной, как выбежавший из кабинета парторг громко крикнул мне в след: — А ну, стоять! — и призывно махнул рукой: — Ты куда это собрался?

— Да я, наверное, ни туда пришёл…

— Туда ты пришёл — куда надо! Заходи! Мы тебя уже заждались.

— Вы считаете это имеет смысл?

— А ты так не считаешь?

— Не считаю. Я думал тут товарищеский суд, а значит, меня должны судить знакомые со мной товарищи. А вы кого пригласили? Что это за люди? Почему они должны обсуждать меня?

— Это комсомольцы, как и ты.

— Ну, это ещё бабушка надвое сказала, — задумчиво произнёс я, поправляя воротничок белой рубашки, который, по моей просьбе, мама накрахмалила.

— Прекрати пререкаться и заходи. Я тебе два дня назад говорил о собрании. Ты согласился прийти и никаких претензий не предъявлял. Так что давай заходи и хватит «Ваньку валять».

Не стал отвечать на очередное хамство в виде очередного тыканья и приторной улыбки, за которой отчётливо читался оскал. Цыкнул зубом, глубоко вздохнул и, посмотрев в потолок, произнёс антинаучное и чрезмерно антиматериалистическое: — Ну, Вы сами эту кашу заварили! С Богом! — и, под широко открывшиеся глаза парторга и секретаря Зиночки, зашёл внутрь «чистилища».

Как культурный человек поздоровался, чуть приклонив голову вперёд и влево.

— Здравствуйте, братья и сёстры.

А в ответ лишь удивление и всего пару: «здрасьте-здрасьте».

Моему удивлению не было предела.

«Так, понимашь, гостей не встречают!»

— Видали, кто соизволил нас посетить? — с небольшой долей иронии произнёс Таран и, пройдя в противоположный конец кабинета, сел в кресло, стоящее во главе стола.

— Не позволительное хамство и расхлябанность, — встрял в разговор усач.

Не стал отвечать на их реплики относительно культуры, а осмотрел собравшихся, которых, к слову, оказалось около двадцати человек. Лица их были напряжены, хмуры, раздражительны и приятности беседы абсолютно не предвещали.

«Блин, чё-то засада какая-то. Может ну их нафиг и как всегда в окно?»

Поморгал и вновь осмотрел собрание. Более внимательно.

Нужно сказать, что на этот раз я разглядел некоторые приятные лица и понял, что, возможно, всё не так уж и плохо. Часть комсомольцев — человек пять, смотрели на меня влюблёнными глазами… Их понять было можно — культовый идол из сказок и мифов материализовался всего в нескольких метрах от них. Ну разве это не доказательство того, что чудеса случаются.

Среди них увидел и старосту группы во ВГИК — Машу Державину.

«Ничего себе, хоть одно милое лицо».

А после этого заметил, так сказать — сочувствующего старца. Пётр Карлович Дорн — третий заместитель Министра культуры, сидел степенно по правую руку от парторга и изредка записывал что-то к себе в блокнот.

«Гм, Пётр Карлыч, может и поможет, если вспомнит, что я в его глазах сверхсекретный тайный суперагент КГБ, как минимум».

Ну а другая часть разглядывала меня с явной неприязнью. Почему? За что? Было не понятно. Может им, действительно, не нравилось и их раздражало моё творчество, а может быть им «хвост» так накрутили, что они волей-неволей прониклись ненавистью к самому прекрасному человеку во вселенной.

— Итак, Васин, а вот и ты. Отдай комсомольский билет Елизавете Андреевне, — показал рукой на, сидящую с краю, женщину с блокнотом. — Она номера сравнит. А то в деле путаница произошла. А сам проходи.

— В каком ещё деле? — не понял я.

— В твоём, в твоём. Давай билет.

— Нету, — постучал по карманам.

— То есть как это нету? Ты почему его не принёс?

— Не посчитал нужным.

— Да ты что?!

— А что не так? Обязательно нужно было принести? Но мне никто ничего об этом не говорил.

— Ты и сам должен был догадаться, — произнёс неприятный толстый мужик, сидящий рядом с парторгом.

Я не стал ему напоминать, что не культурно вмешиваться в разговор с незнакомыми людьми, не представившись, а лишь пожал плечами и, улыбнувшись, произнес, начав со стихов:

— Увы, не все такие умные как Вы, — затем хмыкнул и перешёл на прозу: — Но если Вам это так важно, то я могу съездить домой. Мне не влом. Я быстро. Одна нога здесь, другая там. Подождёте пару-тройку часиков?

— Товарищи, да он издевается над заседанием, — раздались крики с мест и напряжение в воздухе сгустилось ещё больше.

— Спокойно, товарищи. Спокойно. Заседание по обсуждению персонального дела комсомольца Васина Александра Сергеевича открыто. Номер комсомольского билета мы уточним чуть позднее, раз произошла путаница, — громко произнёс парторг и, глянув в мою сторону, показал рукой на свободный стул, стоящий в конце стола, и добавил: — Садись, Васин, туда.

— Гм, персональное дело, панимашь, — буркнул себе под нос и прошёл на предложенное место.

— Итак, Васин, сегодня все мы здесь собрались, чтобы обсудить твоё поведение. Поднимись, когда с тобой говорят.

— Если заседание в мою честь, то это что получится — мне стоять тут несколько часов? — резонно заметил Васин, продолжая сидеть.

— А что тут такого? Тебе постоять невмоготу? — рявкнул усач.

Я не обратил на неорганизованные выкрики с мест никакого внимания, почесал нос и философски заметил: — Мы, товарищи, с вами товарищи. Мы общество и должны быть все как один в строю. А посему, какой вывод из этой истины можно сделать? Да очень простой — стою я, стоите, все вы и наоборот — сажусь я и садитесь вы.

— Ладно, сиди пока, — махнул рукой парторг, не став продолжать начинающуюся демагогию.

— Вот же нахал какой, — проскрежетало пару человек с мест.

— Тишина, — призвал всех к порядку агент Дорн. — Давайте, товарищи, конструктивно работать.

Все с этим согласились, дружно промолчав.

— Идём дальше, — продолжил товарищ Таран. — На заседании, кроме меня, присутствуют, — и стал называть имена и должности, а я стал их определять и отсортировывать по визуальным спецэффектам. — Ну, меня ты знаешь — Таран Павел Павлович — парторг. Я председательствую на этом собрании.

«А ещё ты балабол, который панибратски любит называть человека «братком» и тот, кто не смог выкружить мои лаве. Зато гонора, сколько было… «Да, я это», «да, я то»… А на деле оказался треплом. Как там, в народной мудрости-то говориться: «На словах я — Лев Толстой, а на деле — *** простой!» Вот не Львом ты оказался дяденька. Совсем не Львом…»

— Это Пётр Карлович Дорн — третий заместитель Министра Культуры товарища Демичева. (фактически реинкарнация Всесоюзного старосты товарища Калинина: седой, бородатый, в очках и с простецким лицом).

«О-о! Свои! Этого седого дедулю я помню. Вижу и он меня не забыл. Вон как глазки сверкнули. Помнит, что он является моим внештатным агентом, которому с его фамилией даже псевдоним присваивать не нужно. Надеюсь на сегодняшнем сходняке будет топить за своего «куратора» от спецслужб — меня».

— Марат Львович Вереница — Член Бюро ЦК ВЛКСМ. (Не приятный на вид, чуть полный усач, разглядывающий меня с неприязнью).

«Ну-ну. С тобой, по ходу, придётся повоевать. Уж больно наглый взгляд у тебя, усатенький. Посмотрим, кто кому более гладко причешет и кто, в конце концов, останется без усов. Гм, опять стихами закончил…»

— Савелий Паничкин — комсорг Московской филармонии. (Прилизанный тип, с собачьей преданностью смотрящий по очереди на Тарана и на Вереницу иногда, правда, не забывая поглядывать и на всесоюзного агента 0077 Дорна).

«Не тот это Савелий и даже совсем на нужного Савелия, по кличке Сева, не похож. Мой-то «Ух»!!! А этот так… — просто погулять вышел… Как говорится — не пришей к п*** рукав. Явный приспособленец, карьерист, подлиза и, как правило, коз** на не ровных копытах. Характерный «сальный» вид, во всяком случае пока, такие во мне чувства вызывает. Буду очень рад, если ошибусь, но, к сожалению, скорее всего, этого не будет. Уж больно глаза преданно смотрят на начальство, ловя каждое его движение, в стремлении предугадать их желания и всячески им угодить. Таких верноподданнических глаз у нормальных людей не бывает. А вот у всяких п**** — у каждого первого имеется именно такой взгляд. Ну да ладно, посмотрим, через несколько минут, что окажется на самом деле. Глядишь, может я и ошибусь…»

— Елизавета Андреевна — секретарь-референт. (Зрелая тётенька в больших очках. Причёска, а-ля, башня. Лицо морщинистое и сморщившееся ещё больше при моём появлении.

«Чё я тебе сделал-то? Что ж ты, тётя, на меня так смотришь? В глазах прямо ненависть какая-то горит».

— Маша Державина — староста группы во «ВГИК», в которой числится ответчик. (Светловолосая симпатичная девушка, 18 лет).

«О, эту красавицу я тоже помню. Она мне тогда — при первой встрече, очень понравилась. Я ей журналы со своими романами дал почитать, на недельку, месяца два назад. Хорошая Маша. И смотрит на меня во все глаза чуть краснея своим прелестным личиком. Останусь жив, обязательно приглашу в кафе-мороженое».

Ну а далее шли ещё какие-то имена, какие-то люди, которых я даже не стал запоминать, ибо смысла было в этом ровно ноль. Они мне никто. Я им тоже. Сегодня, возможно, мы встретились в первый и последний раз в жизни. Так к чему забивать голову их ФИО и должностями?

Единственный кого запомнил, и то не полностью, это длинного худого штемпа, который был на голову выше всех и, сидя с умным лицом, постоянно поправлял очки. ФИО долговязого не запомнилось, а вот то, что он является комсоргом «ВГИК» в мозгу засело.

Ещё пару минут парторг представлял присутствующих, а затем перешёл к делу.

— Итак, товарищи. На комсомольца Васина, к нам поступило множество разного рода жалоб. Но во всех из них говорится об одном — не достойное звания комсомольца поведение комсомольца Васина. Вы все, товарищи, читали эти письма и знаете о чём идёт речь. Поэтому обобщу кратко, не вдаваясь в подробности. Во всех жалобах говорится, что Васин ведёт себя отвратительно, хамит, пререкается, обзывается, не слушает советов товарищей и игнорирует приказы начальства.

— Ну ничего себе списочек, — хохотнул усатый Вереница и тут же стал пугать: — Да с такой характеристикой как он ещё в комсомольцах числится, я не знаю. Тут явная недоработка комсомольского актива учебного заведения, в котором числится этот студент.

— Доработаем, товарищ член Бюро ЦК ВЛКСМ! — тут же вскочил длинный штемп — комсорг ВГИК.

— Мы хотели с Сашей поговорить, но он всегда очень занят. Его тяжело поймать. Он кино снимает и песни пишет, — колокольчиком прозвенела староста и решила заступиться за меня: — Но, товарищи, вы не волнуйтесь, он больше так не будет себя вести. Я с ним поговорю, и он исправится.

«Гм. Очень самонадеянно. Но с другой стороны, Маша очень красивая девушка, так почему бы нам с ней не заняться, гм… моим перевоспитанием».

— Поздно уже исправлять. Теперь мы его воспитанием займёмся, — сказал Вереница и, повернувшись к парторгу, добавил: — Пал Павлович — извини. Я перебил тебя. Просто не могу сдержаться, когда вижу куда катится молодежь! А точнее отдельные её представители.

— Ну так это ещё не всё, Марат Львович, — обнадёжил всех Таран. — Мало того, что Васин ведёт себя так у нас в стране. Но он позволяет себе ужасные выходки за рубежом.

— Вот как? — поднял бровь усач и зло посмотрел на меня.

— К сожалению, это, подтверждённая документально, правда. Поэтому, товарищи, предлагаю начать разбор персонального дела именно с его заграничных свистоплясок. То, что комсомолец Васин хулиганит у нас в стране, это, товарищи, полбеды. Мы как-нибудь между собой всё смогли бы тихо уладить. Но этого Васину показалось мало, и он решил прославить нашу страну, последние слова, товарищи, я, разумеется, беру в кавычки, на весь земной шар. Давайте же разберёмся с его поездкой к его любимому западному свободному миру.

— Даже так? Любимому? — хмыкнул я, пытаясь вспомнить, кто мне говорил что-то подобное.

«Лебедев? Кравцов? А может кто из Минкульт?»

— Не придирайся к словам. Мы сейчас вот зачитаем, что ты там делал и по пунктам разберём. Все согласны с таким планом?

— Да! — произнесло более девяносто процентов собравшихся и подняло правые руки вверх.

— Кто против?

— Я, — произнёс девичий голосок.

— Державина, ты что?! — удивился длинный комсорг ВГИК. — Голосуй как все!

— А я не хочу как все! Саша особенный! Его нельзя наказывать! — со слезами на глазах, произнесла та.

— Кто воздержался? — стал заканчивать голосование парторг.

Третий замминистра поднял руку.

«Гм, недовербовал я дядю. Что это, панимашь, ни вашим, ни нашим и сыграем, и спляшем? А где твёрдость в убеждениях, делах и поступках? Где неумолимое движение к заветной цели? Где непреклонная воля? Дома забыл? Ну, ничего, это мы поправим. И волю найдём и куда двигаться покажем… Короче говоря, раз недовербовал, то довербую!»

— Проголосовали: 18 голосов — «За», 1 — против, 1 — воздержался. Большинством голосов решение принято. Начинаем обсуждения заграничного позора. По-другому, товарищи, назвать эту поездку и то, что там происходило, попросту нельзя!

— Нормально всё там было, — вставил я реплику.

— Помолчи, Васин. Сейчас не до разговора. Сейчас слушай, что ты там набедокурил и мотай на ус.

Я промолчал и, прикрыв рот ладонью, зевнул — становилось скучно.

— Итак, комсомолец Васин, после двух сомнительных концертов в ГДР, вместе с другими участниками этих гастролей, поехал давать концерт в ФРГ.

— По поручению Минкульта! — вновь решил прояснить ситуацию я.

— Сейчас это не важно. С теми, кто дал такое поручение тоже разберутся. Сейчас речь о тебе, поэтому не надо перебивать. Говори только тогда, когда я тебя спрошу. Ты ездил в ФРГ?

— Ес оф кос.

— Не паясничай. Говори на родном — на русском языке. Или он тебе уже не родной?

— Был я в Западной Германии, но, повторюсь, не по собственной воле.

— Итак… ты там только выступал?

— Ну да.

— А вот у нас есть другие сведения. Ты там не только выступал, но и снимал, так называемые, клипы — музыкальные мини фильмы. Кроме того, ты написал новый материал для группы, как её… «Лям кримоса» и певицы Марты, которая является дочерью личного секретаря канцлера ФРГ. Так? Я ничего не путаю?

— Не знаю я, чья она там дочь. Мотя, гм… в смысле Матильда, гм… в смысле — Мальвина, просто молодая девчонка, которая захотела петь. Голос у неё есть, поэтому я решил помочь.

— Помочь, значит, он решил, — хмыкнул дознаватель. — Вы видели, товарищи? Слышали? Говорит, помог бедной капиталистке из ФРГ, чей папа советует их канцлеру, как лучше напасть на Советский Союз! — опёрся о стол руками и пристально посмотрев на меня с укоризной спросил: — А кто просил тебя помогать нашему потенциальному противнику? Нашим врагам, которые всячески гнобят рабочих Западной Германии? Впрочем и Восточной тоже… Это тебя твой американский друг — Тейлор подговорил?

— Никто меня не подговаривал. Я с ней пообщался, мне понравился её голос. И коль она захотела, написал для неё репертуар — музыку и тексты.

— Видали, что говорит?! Понравилась она ему! Видите ли, наши комсомолки ему уже не нравятся. Ему иностранок подавай. Принцессы ему нужны заграничные! — засмеялся Таран, и все присутствующие с удовольствием поддержали почин — заржав.

Насмеявшись вдоволь, парторг попросил секретаря-референта включить видеомагнитофон, а сам сказал:

— Мы, товарищи, сейчас с вами просмотрим один из короткометражных музыкальных фильмов, что снял этот деятель, а потом давайте обсудим, как мы такое могли допустить.

— Было уже, — тут же встрял я и напомнил: — Я уже это с некоторыми замминистра обсудил. Мы всё утрясли и всё уладили, — и обратился за подтверждением: — Да, товарищ Дорн?

— Кое-что, Александр, мы действительно обсудили, но, насколько я понимаю, сейчас речь идёт совсем о другом фильме. Давай не будем спешить, а посмотрим, что хочет нам продемонстрировать Павел Павлович и сделаем соответствующий вывод.

Никто не возразил, а посему все уставились на телевизионный экран. Там появилась заставка, после чего начался показ, на мой взгляд, вполне безобидного клипа. Запись явно велась с экрана и была перезаписана с телевизионной трансляции. Об этом говорил значок в правом углу. Поэтому качество было — так себе. Но, для неизбалованного зрителя этого времени, вполне себе удобоваримое.

https://www.youtube.com/watch?v=jPnzDxDdtn4

Продолжение мистического триллера будет через три часа (в +- 10:00 по МСК)

— Ну, товарищи, видали, как наши комсомольцы ведут себя за рубежом? Что скажите?

— А тут и говорить нечего! Отвратительное поведение Васина и других членов ансамбля на лицо! Как можно по столу с едой прыгать в сапогах? Да ещё и показывать это бескультурье на весь мир! Это же мерзко! Так обезьяны только танцевать могут, — недовольно отчитала меня Елизавета Андреевна.

Услышав про обезьян, я немедленно посмотрел на тётеньку, не подумав высказавшую своё «профессиональное» мнение и тут же завёлся.

«Обезьяны говоришь…»

Однако вовремя успел взять себя в руки, вспомнив врачей в белых халатах, кареты скорой помощи, носилки и еле дышавшие тела, тяжело вздохнул и, повернув голову, стал наблюдать за снегом, идущим за окном.

— Кто ещё? — посмотрел на собравшихся парторг. — Смелее, товарищи.

— Музыка у ВИА ещё туда-сюда, а вот слова непонятные, — произнёс, до этого молчавший, седовласый мужик.

— Плохая это музыка, товарищ Самсонов. И вы, как композитор, должны были это уловить! Не наша она. Вы на нашей эстраде слышали что-то подобное? И не услышите никогда! Вот завтра будут транслировать конкурс «Песня 1977». Вы думаете, там такие, с позволения сказать, песни покажут? Нет! Это же иностранщина чистой воды!

— Я, в общем, тоже согласен с товарищем Тараном. Музыка, действительно, не очень. Что же касается текста, то очевидно, что он на немецком языке поётся, а потому не понятна обычным людям. Вот у меня есть перевод, — он потряс листами, зажатыми в руке. — И тут какая-то чепуха. Вообще ничего не понятно… «Сложи шпагу — Эйхо, Эйхо! Покажи себя — Эйхо, Эйхо!..» * (Возможно не точный перевод припева песни Jubel (dArtagnan). *прим Автора). Это же не логично. Одно дело сложи шпагу, а другое дело покажи себя. Логика тут, прямо скажем, хромает. Такое, что, нравится за границей?

— Судя по всему, да, — произнёс Самсонов, который оказался, к моему глубокому удивлению, каким-то композитором. — Неспроста же они целое лётное поле зрителей собрали.

— Одним словом — немчура… — вздохнул комсорг Московской филармонии.

— А я вот что хочу спросить: почему на тебе, Васин, школьная форма? неожиданно нахмурив брови, спросил Вереница не по теме. — Почему она вся сальная и заштопанная. Она же явно тебе мала! Почему ходишь как оборванец? Ты что и за границу так ездил? Хотел показать империалистам, что советские люди нищие?

— Нормальная одежда. Послужит ещё, — «проокав» произнёс я и поправил пиджачок. — А одежду я не могу купить, потому что мне зарплату не отдают. Павел Павлович в курсе.

— Да? — поднял бровь член ЦК ВЛКСМ и посмотрел на парторга.

— Это сложный вопрос, товарищи. И эту тему мы сегодня обсуждать не будем. Сегодня нас должно интересовать другое — отвратительное поведение ответчика. Хочу напомнить вам, товарищи, что Васин, вместе с другими артистами, был за границей и вёл там себя отвратительно. Мы получили множество сигналов о том, что, после безобразных выходок Васина, многие иностранные граждане до сих пор находятся в шоке. Его выходки обширно обсуждаются передовыми газетами Европы и даже Америки. На их телевидении уже вышло несколько программ, посвящённых тем концертам. Поэтому давайте, товарищи, вернёмся к музыкальной теме, а именно к этой песне. Такой странный текст, товарищи, по моему мнению, написан не просто так. Он написан, товарищи, чтобы мы с вами не смогли к нему предъявить претензии, потому что ничего бы из него не поняли. Что, собственно, и произошло.

— Это теория заговора! Такую формулировку можно применить к любому тексту, состоящему из букв. Даже самому нейтральному! — вмешался я в дискуссию.

— Какая ещё теория? Тут чистые факты! — буркнул Вереница, стараясь прижать милого Сашу к стенке неоспоримостью доказательств.

— Нет, товарищи, это как раз не чистые факты, а чистой воды теория заговора — «мандела» не даст соврать!

— Помолчите, ответчик! — быстро заткнул меня парторг. — Сейчас вопросы задаём мы. Так что мы имеем на выходе? А имеем мы, товарищи, сомнительный текст и сомнительную музыку. Ну да ладно, пусть с ними разберутся в Главлит и, при необходимости, подключат соответствующие органы. Сейчас мы их оставим в стороне и поговорим о другом. Сейчас, товарищи, давайте перейдём к тому, что мы видим на экране. А на экране мы видим вроде бы мушкетёров и пирующих людей. И вроде сначала бы всё нормально и благородно. Всё чин по чину… Но, товарищи, как мы смогли убедится впоследствии, всё это лишь в начале. В дальнейшем начинает происходить вакханалия. Какие-то дамы, больше похожи на девиц лёгкого поведения, окончательно потеряв стыд, начинают вести себя аморально — пьют, залезают на стол, танцуют там и чуть ли не задирают юбки выше головы. Это, товарищи, явное аморальное и недопустимое в советском обществе поведение. И это поведение пропагандирует кто? Правильно — советский комсомолец Васин. Вот так, товарищи, получается. И ещё, задайте себе вопрос: кто такие эти дамы, задирающие юбки выше головы и пытающиеся, не побоюсь этого слова, показать свои прелести? Знаете кто они? Нет? Ну, так я вам скажу — это наши комсомолки, учащиеся разных учебных заведений, которых этот аморальный режиссёр, — показал, через весь стол, на меня указательным пальцем, — заставил заниматься продажей себя на сцене!

— Жесть, — аж крякнул я от последней формулировки.

— Правильно Вы ставите вопрос, товарищ парторг. Очень верно! Но у меня есть ещё один вопрос. Недавно возник. Можно? — спросил Паничкин.

— Прошу.

— Я вот что хочу спросить: вот там, на столах стоят яства — поросёнок, там, вино, шампанское. Всё высший сорт. Фрукты там, курица с картошкой, жареные колбаски. Это всё настоящие продукты или бутафория?

— Настоящие, — не стал врать самый честный человек на Земле.

— Ага… То есть вы со своим ансамблем, выехали на природу, пообедали, напились вина, залезли на столы, поплясали, а потом показали всё это по телевизору? Так? Я всё правильно увидел?

— Ну в общем-то, э-э…

— А я говорю, что так! — рявкнул тот. — Именно так, как я и сказал! И никак иначе! Набрали первосортной еды, алкоголя, развратных девиц, и, напившись, устроили пьяный разгул! Ославили нас на весь мир своим дебошем! Показали всему миру, что мы пьяницы и развратники! Это, товарищи, самая настоящая идеологическая диверсия!

— Да ну, Вы преувеличиваете. Мы просто поели вот и всё, — стал пояснять ответчик, но был лишён слова.

— Молчи, Васин! Молчи и слушай, что тебе говорят старшие и более опытные в этих делах товарищи. Раз говорят разврат и дебош, значит, так оно и есть! Им виднее, — произнёс парторг крайне пространную речь и обратился к прилизанному: — У Вас всё? — увидел согласный кивок. — Хочет кто-то ещё высказаться?

— Я, пожалуй, тоже скажу пару слов, — поднялся со стула Вереница.

— Пожалуйста, Марат Львович.

— У меня ещё один вопрос возник к организатору этого сабантуя: а кто оплачивал такой, без сомнения, дорогой банкет? Из чьих карманов шли деньги на оплату этого пьянства? Из кармана нашего Министерства культуры?

— Не знаю. Может Тейлор? — предположил я.

— А может и нет… Товарищи — это просто смешно! Наши артисты выезжают за рубеж и живут там, на широкую ногу! Жируют за наш счёт! И тратят там баснословные народные деньги на проституток!

— Спокойней, Марат Львович. Спокойней. Прошу Вас держать себя в рамках, — вступился за наш мирный пир мой абсолютно вневедомственный агент Дорн.

— А что тут я неправильно сказал, товарищи? На мой взгляд, факт разложения Васина и его прихлебателей-подпевал на лицо. Тем более нам достоверно известно, что именно Васин писал сценарии для этих, так называемых — клипов. Но просто опозорить нашу культуру ему и ему подобным показалось мало. Они пошли дальше. Стали жировать за наш счет, без счёта тратя налево и направо нужную нашей стране валюту! А это уже, товарищи, самая настоящая диверсия!

— Да это американец всё оплатил… — попытался я снять, практически беспочвенное (наверное), обвинение, ибо не помнил, кто там и за что платил, так как денег я к тому времени уже не считал.

— Да чёрта с два! Это мы всё оплатили! Мы уверены, что вы там народные деньги прогуливали! И это обязательно докажет следствие! — неожиданно противно завизжал прилизанный.

— Васина за растрату необходимо немедленно привлечь к суду! — поддержал его длинный.

Поднялся бубнёж, где каждый говоривший не слушал остальных, а слышал и слушал лишь себя.

— Товарищи, — прервал всех Вереница, тяжело поднимаясь со стула. — Пьянство, хамство, разбазаривание народных средств, абсолютное пренебрежение общества, вот лишь малая часть всех грехов этого гражданина. Поэтому, я не вижу смысла нам тут рассусоливать. На мой взгляд, всё очевидно и лежит на поверхности. С такими, как он, нам нечего церемониться, ибо с ними нам не по пути. Следовательно, логичным и заслуженным наказанием за всё это безобразие будет лишь одно справедливое возмездие — исключение этого гражданина из комсомола!

— Товарищ Вереница, Вы предлагаете поставить вопрос на голосование прямо сейчас? — стал соблюдать видимость процедуры парторг.

— Да, ибо ждать не имеет смысла. Всё давно предельно ясно! — подтвердил тот.

«Блин, чего-то быстро они всё решили, — в свою очередь обалдел я, занервничав и посмотрел на часы… — Ёлки-палки, ещё рано для ответного хода. Нужно потянуть время».

— Товарищи, разрешите вопрос. Вот вы все такие умные и авторитетные. Поэтому, просто скажите, пожалуйста, мне вот что. Вы, сколько денег нашей стране принесли? Какой продукт вы выпустили, для того чтобы нашей любимой Родине стало легче дышать, а народу легче жить? А?

— Мы поняли, Васин, куда ты клонишь! Но ты не о том говоришь! Все мы работаем на своих местах и тоже делаем свой вклад. Наш лозунг: «От каждого по его способности, каждому — по его труду». Под этим лозунгом мы трудимся, в отличии от твоих капиталистов, — не согласился со мной парторг.

— Окей. Я разве против? — не стал я ловить его за язык за последние сказанные слова. — Только я это к тому, что вы всё хотите зафигачить под одну гребёнку. Без исключений. А исключения из правил иногда есть, ибо они нужны.

— И исключение, конечно же — ты, — усмехнулся Вереница. — Весь мир крутится вокруг Васина и только вокруг него.

— Пока нет. Но в скором времени обязательно будет, — пообещал Васин.

— Наглец! — поддержал шефа Паничкин.

— Нахал! — не отстал от него долговязый.

— Куда тока мать смотрит?! — влезла секретарь-референт.

— Ты слышишь это, Васин? — показал рукой парторг, — Это говорят твои товарищи, которых ты в грош не ставишь.

— Почему же? Я их ставлю, как Вы и сказали — в грош.

— А ну немедленно замолчи и не смей оскорблять советских людей! Ишь выискался на нашу голову — «фон-барон». Мал ещё пререкаться! — зарычал член ЦК ВЛКСМ и обратился к заседанию: — Товарищи, я думаю, уже всё ясно и…

— А может быть ещё пообсуждаем и услышим ещё мнения товарищей? — не смело предложил третий заместитель министра.

— Смысла нет, Пётр Карлович. С Васиным, я думаю, уже всем всё предельно ясно. Нужно голосовать.

— И так, товарищи, кто за то, чтобы исключить Васина из комсомола? — взял слово парторг.

В верх тут же поднялся лес рук, очень желавших меня побыстрее исключить из рядов, как не оправдавшего высокого доверия, и со спокойной душой пойти на банкет, который организован, в том числе и благодаря мне, и в том числе, и в мою честь.

«Какова ирония… Просто драма какая-то!»

Посмотрел на это всеобщее воодушевление и понял, что пора выкладывать на стол первый козырь. Так как объяснять, что и почём тупо не хотелось, решил произвести небольшое действие. Поднял с пола свою спортивную сумку, что стояла рядом со стулом и из бокового кармана достал пионерский галстук, после чего под обалдевшие взгляды неторопливо повязал его на шею.

— Э-э, Васин, ты, что с ума сошёл? — быстрее всех пришёл в себя товарищ Таран.

— Комсомолец Васин, не медленно прекрати клоунаду и сними пионерский атрибут, — поняв, в какую сторону ветер дует, тут же влез прилизанный дрищ, работающий флюгером.

— Нет. Не сниму, — в отрицании помотал я головой.

— Васин, ты это к чему? Что это значит? Что обозначает твой демарш? Что ты этим хочешь сказать? Думаешь мало дел наворотил так напоследок ещё хочешь выслужиться перед американцами и дискредитировать пионерское движение?

— Нет. Что Вы. Я никого и ничего дискредитировать, как Вы изволили выразиться, не собирался и не собираюсь. Прошу мои слова занести в протокол.

— Тогда что значит твой галстук?

— Неужели Вы не знаете, что это кусочек красного знамени? Простите, но я удивлён и раздосадован сим фактом.

— Что он означает, мы знаем и без тебя? Думаешь, как только мы тебя исключим, ты вновь станешь пионером? Так знай — не бывать этому! — влез в разговор Вереница.

— Ну и что…

— Тогда зачем повязал?

— Да вот как-то захотелось и повязал.

— А ну сними немедленно! Прекрати осквернение! Сними, я тебе говорю! — рявкнул парторг. — Ты не пионер, а здоровый лоб и ни тебе носить пионерскую атрибутику.

— Уважаемый Пал Палыч, я Вас очень уважаю, но Вы не правы. Пионером быть никогда не рано и никогда не поздно. Я, например, знаю нескольких людей намного взрослее меня, что носят пионерские галстуки, — спокойно пояснил я.

— Это носят пионервожатые и те товарищи, что возглавляют разные пионерские организации. Они поставлены на эти посты и им по работе положено. Остальным носить такие галстуки — нельзя! — пояснил точку зрения комсомола товарищ Вереница.

— Мне кажется, Вы тоже не правы…

— Да как ты разговариваешь с товарищем Вереницей?! Что значит, он не прав!? Он старше тебя. И он является членом ЦК ВЛКСМ! — немедленно влез в разговор прилизанный дрищ из местного актива.

— А я — Саша Васин, если чего, и никаким членом не являюсь!

— А ну-ка, прекрати хамить, Васин! Ты забываешься. Наверное, тебе стоит вспомнить, что ты на комсомольском собрании, а не во дворе на лавочке семечки лузгаешь, — остепенил меня хозяин кабинета. — Так что снимай галстук и продолжим.

— Не хочу я его снимать. Он мне нравится. Тем более, говорю же, один солидный мужчина, не имеющий отношения к пионерской организации, носит подобный этому галстук и ему претензии никто не предъявляет.

— Взрослый человек носит пионерский галстук и при этом не работает пионервожатым?

— Не работает. И носит, — подтвердил я. — И я этого мужчину, и даже, можно сказать, немного пожилого мужчину — дедушку, очень уважаю!

— Мало ли кого ты уважаешь?! — прорычал парторг, которому вероятно надоела эта бесконечная дискуссия. — А ну быстро сними галстук, наглец!

— Не буду! Ведь точно такой же носит дедушка, — заканючил ответчик.

— Да к чёрту твоего дедушку! Если он в своём возрасте и маразме носит галстук, то у него что-то не в порядке с головой! Шизофреник, наверное, твой дедушка!

— Шизофреник? — удивился я от такого неожиданного предположения.

— Да! Шизофреник и психбольной. Как встретишь его, передай ему это обязательно! Так что снимай, я сказал! — сделав рожу кирпичом, вновь зарычал уже фактически гражданин Таран.

— Не буду я ничего снимать. А что же касается передачи ваших слов моему любимому, хотя и не родному, дедушке, то сделайте, пожалуй, это лучше сами, — тяжело вздохнул я, вытащил из сумки журнал «Огонёк» и, встав, отнёс его парторгу. После чего вернулся на место и, устало зевнув, расплылся в улыбке.

На столе перед парторгом оказался журнал с изображение дедушки на глянцевой обложке, которому пионеры Артека с улыбками до ушей радостно повязывают пионерский галстук. Дедушка же стоял в светло синем костюме, улыбался в ответ и что-то говорил облепившим его детишкам.

— А… А… А… — произнёс парторг, смотря широко открытыми глазами на изображение Леонида Ильича Брежнева, красовавшееся на обложке журнала. Вероятно, жалея о том, что родился не немым, он весь затрясся, а затем захрипел: — Это провокация! Провокация!!

— Ну не знаю, — хмыкнул я и, повернувшись к секретарю-референту, спросил: — Елизавета Андреевна, Вы же конспектируете заседание? Вы зафиксировали слова гражданина Тарана? Посмотрите, пожалуйста, была там провокация или нет?

— Я… Я не знаю, — растерянно произнесла та.

— Была! Провокация! — держась за грудь, продолжил хрипеть Таран, глядя на то, как сидящие рядом товарищи начинают от него отодвигаться.

Продолжение психологического боевика через 2 часа

Глянул на оставшегося в одиночестве гражданина с громкой фамилией и хотел было добить, но вовремя тормознул, вспомнив о человеколюбии, миролюбии и данном однажды самому себе обещании — стараться не доводить людей до больницы или дальше. Поэтому, по-простецки хмыкнул и решил помочь выкрутиться, так легко попавшемуся в ловушку, парторгу.

— Нет, товарищи, провокации я не помню. Возможно, это было некое недоразумение, вызванное недопониманием? Такое могло быть и с этим мы все можем согласиться. Просто, если меня будут дальше обвинять в провокации я, в свою очередь, буду вынужден вернуться к тому вопросу вновь и разобрать его по косточкам.

Вероятно поняв, чьи конкретно косточки я буду разбирать, хозяин кабинета, выпив прямо из графина воды, согласился с тем, что это было всего лишь досадное недопонимание.

— Пал Палыч, как вы с ним вообще справляетесь? Ты ж посмотри, какой ухарь. Пальца в рот не клади. Откусит, — с неприязнью посмотрел на меня Вереница.

Я мило улыбнулся, а затем быстро открыл рот и тут же его закрыл. Да так, что лязг моих челюстей прозвучал на весь кабинет.Лязгнул-то я, конечно, эффектно, многие из присутствующих до сих порот от шока прийти не могут, однако досталось и мне. Силу я не рассчитал, а потому ощущение в челюсти было такое, словно бы мне в неё со всей дури влепил кулаком боксёр.

Парторг ещё выпил воды и, наконец, продолжил заседание. Правда, сделал он это довольно своеобразным образом.

— Марат Львович, ну хоть ты ему скажи. Ты ж руководишь комсомольцами. Ну, объясни ты ему, что не положено комсомольцам пионерские галстуки носить.

— Да что ему объяснять-то? — поморщившись, процедил усатый. — Бесполезно это. Я его уже давно раскусил. Васину, собственно, мы все безразличны. Он — эгоист! Нас он не любит и не понимает. Более того, наверняка, в душе ещё и ненавидит. Всё это, в купе с его разрушительными и хулиганскими деяниями за рубежом, а также его поведение здесь, в том числе и на этом собрании, говорит лишь об одном — он нам не товарищ. Поэтому, я думаю, что имеет смысл не разглагольствовать дальше, а вернуться к поставленному мной ранее вопросу — вопросу об исключении Васина из наших рядов — из рядов членов ВЛКСМ.

— Правильно, товарищ Вереница. Комсомольская организация Московской филармонии полностью поддерживает Ваше предложение. В наших рядах нет места бандитам, хамам и наглецам! — тут же вставил свои пять копеек прилизанный дол****.

— Я тоже считаю, что Васина нужно гнать из нашей организации поганой метлой, — брякнул длинный хрен.

— Поддерживаем! Поддерживаем! — мгновенно загалдели собравшиеся.

— Товарищи, мне кажется, вы все слишком эмоциональны. Нам всем необходимо успокоится и дать шанс на перевоспитание нашему юному товарищу, — наконец озвучил дельное предложение агент Дорн.

— Я готова поручиться за Сашу! Готова взять его на поруки, — пропищала староста, крутя по сторонам головой. — Товарищи! Не надо его выгонять из комсомола! Пожалуйста! Он хороший! Я поручусь…

— Поздно уже поручаться! Васин уже вырос в хулигана! — непреклонно сказал, как отрезал, Вереница.

— Предлагаю, товарищи, ещё высказывать своё мнение, — предложил Таран, став играть в нейтральную и справедливую сторону.

И тут сразу же поднялся гвалт, в котором большинство участников были за то, чтобы исключать из рядов, таких как я, некоторые категорически были не согласны, пища, доказывая и вытирая слёзы, а некоторые, теребя седую бороду, воздерживались и предлагали всё ещё раз обсудить.

Я тихо сидел и слушал их яростный спор — исключить меня прямо сейчас или созвать внеочередной съезд ВЛКСМ и уже исключить с позором там. Лоббисты этой версии пытались доказать окружающим, что именно такое — всеобщее исключение с позором на всю страну, произведёт должный воспитательный эффект на неокрепшие умы молодёжи.

— В общем так, товарищи, опираясь на наши дебаты и выслушав все стороны, можно подвести общий итог. Есть предложение о постановке вопроса об исключении Александра Васина из рядов ВЛКСМ! — вернулся на круги своя осмелевший парторг.

«Правильно!» «Поддерживаем!» «Очистим наши ряды!» — тут же начали митинговать собравшиеся.

Дабы обломать им кайф поднял руку, но видя, что никто на неё не реагирует громко заорал:

— Помолчите! Дайте последнее слово!

— Последнее слово хочет ответчик, — прокомментировал мои действия Таран. — Товарищи, предоставим ему возможность высказаться в последний раз?

— Не вижу смысла, — хмыкнул Вереница.

— Что его слушать-то? Только зря время терять! — поддержал его длинный штемп.

— Опять врать будет, — присоединился к ним Паничкин.

— Он имеет право! — проревела Машенька.

— Имеет право! — поддержал её третий заместитель министра по культуре. — Пусть скажет.

— Говори, Васин, — позволил парторг, прислушавшись к товарищу замминистра.

— Товарищи, вы решили изгнать меня из рядов комсомольской организации. Нужно сказать, я безумно удивлён такому решению, ибо оно в корне меняет всё моё мировоззрение.

— А нечего было хулиганить здесь и за рубежом, — прошипел Вереница.

— Это сейчас не важно, — отмахнулся я. — Сейчас важно другое, товарищи. Дело в том, что если Вы примете такое решение, то я попаду в книгу рекордов Гиннеса. Это будет серьёзное событие и серьёзный успех, как для меня лично, так и для нашей страны. Не кажется ли вам, что необходимо на наше заседание пригласить независимых свидетелей, для фиксации результата?

— Что ты несешь? Причём тут какая-то книга?!

— Это не какая-то книга, а книга рекордов планеты. Она появилась в 1954-м году и с тех пор в неё записываются все люди, которые свершили необычный, для основной массы населения, рекорд. Надеюсь, что с помощью вас, я сумею-таки попасть на её страницы, поставив именно такой рекорд.

— Американская книга? Рекорд? Ты о чём вообще, Васин? О каком рекорде ты говоришь? — не понял парторг, как, впрочем, и все остальные собравшиеся.

— То есть как это о каком? — якобы искренне удивился я. — О том, который я, благодаря вам, установлю. Я буду первым человеком на Земле, которого выгнали из организации, в которой он никогда не состоял…

Повисла тишина, во время которой я отчётливо слышал работу мозга каждого из собравшихся. Они пытались понять и проанализировать услышанное. Один раз, другой, третий… пятый… Они не оставляли попыток вникнуть в суть услышанного, раз за разом напрягая серое вещество. Но все их попытки были тщетны — ничего не выходило. Не сходилась у них в головах привычная с детства картина мира с картиной, которая предстала перед ними в реальности — Васин — не комсомолец. А раз так, то его и исключить нельзя из комсомола! Как такое возможно?! Это же не реально! Такого сюрреализма просто не может быть, потому что не может быть никогда! Это ж аномалия какая-то! Нонсенс! Одним словом — умереть и не встать…

— Так ты не комсомолец? — наконец пришёл в себя Таран.

— Нет. Я — пионер. О чём свидетельствует повязанный на моей белой и тонкой шеи красный пионерский галстук, — пояснил не комсомольский пионер.

— Но… э-э…

— Это что такое?! Что за издевательство?! Ты что творишь, подонок?! — неожиданно закричал Вереница.

— Не знаю, — искренне пожал плечами я.

— Товарищи, наверное, он сошёл с ума!

— Я не понимаю! Ты не комсомолец? Но по возрасту ты им уже должен быть! Как ты мог не вступить в комсомол?! — громко взвизгнул прилизанный Паничкин — комсорг Московской филармонии.

— А вот так — не вступил и всё тут.

— То есть тебя не принимали в члены ВЛКСМ? — влез в разговор длинный — комсорг ВГИК, прекрасно понимая на кого ляжет вся ответственность за такой просчёт.

— Нет, конечно.

— Но почему?

— Очень странное стечение обстоятельств. То болел, то каникулы, то опять болел, то школу закончил… Так что на будущее дам Вам совет, товарищи, Вы перед тем, как кого-то выгонять или отчислять, сначала его к себе в организацию примите. Это дельный и, как Вы заметили, бесплатный совет! — хмыкнул я. — В общем — ищите ошибки в своей работе!

— Но как же так произошло? — обалдело посмотрел на комсомольцев парторг.

— Мы в этом, товарищ Таран, обязательно разберемся! Я Вам обещаю! И обязательно сделаем соответствующие выводы. Да такие, что виновные запомнят это на всю жизнь, — недовольно рассматривая поочерёдно длинного, прилизанного и Машу, процедил член политбюро ВЛКСМ.

— Ну, это потом, — махнул Таран, а сейчас-то что будем делать? — и обратился ко мне: — Ты, Васин, что ж тогда комедию-то нам ломал? Почему сразу не сказал, что в комсомол не вступал?!

— А вы спрашивали? — удивился пионер. — Нет, не спрашивали. Вы вместо того, чтобы разузнать и досконально во всём разобраться, сразу — как только я вошёл, стали кричать, обзываться и угрожать. Естественно, я подумал, что раз вы такие злые, то ничего вам не расскажу.

— Мерзавец ты, Васин! — прошипел прилизанный.

— Просто негодяй! Из-за тебя у нас теперь будут проблемы! — согласился с ним длинный тип. — Тебя надо за твои поступки судить!

— Да, товарищи. Я тоже так считаю! Не важно комсомолец Васин или нет, мы просто обязаны призвать его к ответу! — решил поставить окончательную точку Вереница.

— Но это выходит за рамки нашей компетенции, — напомнил всем третий зам. — Мы не милиция.

— Ну, так милиция или нет — всё равно. В любом случае, этого наглеца надо наказать за его нахальство и враньё!

— Но за что? — пискнула Маша.

— За то, чтобы не смел издеваться над советскими организациями и их руководством! Ишь, устроил тут цирк Шапито и посмеялся над нами! Он, видите ли, развлекался… За час не мог сказать правду, что он не состоит в наших рядах. Смешно ему было. Вот пусть теперь смеяться будет в другом месте! — хлопнул ладонью по столу член Политбюро ВЛКСМ.

— Я тоже так считаю! Хитрый как уж! Пусть отвечает за все, не взирая ни на какие заслуги! — поддержал всех новоиспечённый композитор Самсонов.

— Вы все правы, товарищи. Ему ещё лет с гулькин нос, а он так с нами разговаривает. Поддерживаю предложение — наказать Васина, — ожидаемо произнесла секретарь-референт.

— И наша комсомольская ячейка — «За»! — встал прилизанный тип, решив ещё раз напомнить о себе. — Совершенно очевидно, что из этого мальчика растёт хулиган и мошенник. Он же видел, что мы принимаем его за комсомольца, но всё время юлил и себя не изобличал. Это, товарищи, хорошо, что мы сумели его вовремя раскусить и вывести на чистую воду. Предлагаю, товарищи, исключить Александра Васина из рядов нашей комсомольской организации! Таким не место в комсомоле. Так что мы полностью поддерживаем предложения товарища Вереница.

Сказав эту, очевидно заученную речь, белобрысый му*** сел на своё место и преданно уставился на председателя этого фарса.

— Так как ты его исключить-то собрался? Он же ещё даже не принят. Это ты что-то Вадик махнул… — крякнул парторг.

Вновь начался гвалт и обсуждение…

Встала староста, посмотрела на меня влажными от слёз глазами и прошептала, обращаясь сразу ко всем:

— Товарищи, Васин, конечно, виноват, но он не виноват…

Однако нужно сказать, что эта прекрасная фраза из к/ф «Берегись автомобиля» хотя и была чуть переделана под сложившуюся обстановку, но совершенно не остудила пыл заседавших. Впрочем, как и последующие призывы Маши простить меня и понять. Становилось очевидным, что собравшемуся народу такой исход собрания был категорически не нужен. Ему — народу, нужна была кровь, и он — народ, непременно желал её получить любой ценой.

— Товарищи! Товарищи! Прошу тишины! — позвонил в колокольчик председатель, призывая собрание успокоиться. — Выносится на повестку… — повернулся к секретарше, — Елизавета Андреевна, ты записываешь?

— Да, Павел Павлович, — кивнула та, строча ручкой на белых листах бумаги.

— Итак, — громогласно возгласил Таран. — Кто, товарищи, за то, чтобы персональное дело пионера Васина, передать в милицию, в отдел по несовершенно летним и в прокуратуру? Прошу голосовать. Кто: «За»?

Руки подняли восемнадцать человек.

— Пётр Карлович, Вы чего? Почему не голосуете? — осведомился председательствовавший парторг.

— Я проголосую, — произнёс тот.

— Кто против?

Против оказалась одна единственная защитница — Маша.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Державина, — ядовито прошептал комсорг ВГИК и мне сразу же захотелось отвесить этому «лосю» леща.

— Кто воздержался?

Руку поднял Дорн.

«Ну, всё ясно. Недовербованный агент верен себе».

— Голосование закончено. Решение принято большинством голосов. Дело передается в милицию и прокуратуру. А сейчас, давайте для протокола проведём повторное — поимённое голосование. И так…

— Авоськин Пётр Семёнович.

— За.

— Вереница Марат Львович.

— За.

— Паничкин Савелий Маркович.

— За.

Пока председатель занимался фиксацией этого фарса, я сидел и, охреневая, раздумывал, какую бы фигню ещё сотворить, чтобы задержать финал этого ё*** бреда. Нет, по большому счёту, мне было пофигу что за решения они тут принимают. Они, фактически, были мне никто. Однако дело тут в другом. Их, пусть и не законное, решение всё же может в дальнейшем мне мешать развивать творческие проекты. К тому же, об этом скандале обязательно узнают и он разрастётся до небес. А в этом времени, в отличии от светлого будущего, скандалы не любят. Это время любит тишину. Поэтому необходимо весь этот стыд как-то замять.

«Так что же мне делать? Как затянуть заседание?» — паниковал я, прикидывая имеет ли смысл напомнить председательствующему парторгу о том, что он говорил про пионерский галстук и про дедушку…

И тут, наконец, в зал вбежала секретарь Зиночка…

Она, не обращая ни на кого внимания, словно ураган промчался через весь кабинет и, подбежав к Тарану, быстро зашептала тому на ухо.

По мере того, как тот слушал, лицо его вытягивалось и бледнело. Через секунду он вскочил на ноги и нервно вскрикнул:

— Товарищи! Прошу полной тишины. На линии помощник Генерального секретаря товарища Брежнева.

Кабинет на секунду впал в ступор, а затем все присутствующие стали вставать со своих мест и, переглядываясь, становиться по стойке — смирно.

«Ну наконец-то, Леонид Ильич решил-таки уважить», — облегчённо выдохнул я и посмотрел на собравшихся тут деятелей со с знаменитым ленинским прищуром.

Продолжение психоделического ужастика через 2 часа

Вновь глянул на часы и удовлетворённо отметил, что гармонист не подвёл. Позвонил точно в то время, что мы и договаривались. Сейчас он, от лица помощника Генсека, втирает бледному и уже пошедшему красными пятнами парторгу, что Генеральный секретарь хочет встретиться со мной. И что помощник, узнав, где находится сейчас Васин, решил сразу же позвонить и попросить парторга передать величайшему писателю, режиссёру и музыканту, что Леонид Ильич просит его — то есть меня, завтра приехать к нему на беседу.

Судя по лицу, братка — парторга, моя, в высшей степени, авантюрная и, сверхнаглая комбинация, стала приносить свои плоды. Уже, наверняка, изрядно обделавшийся Таран, кивал, дакал, лебезил и всячески соглашался передать, лично от товарища Брежнева, горячий привет Саше Васину и всем собравшимся на дружеском собрании. Разумеется, я играл в беспредел и, разумеется, если бы меня на этом застукали, то по головке не погладили. Но как они могли вычислить звонившего? Технологий распознания голосов, как и электронной базы, пока нет. Прослушка и запись разговора, скорее всего, не производится. А если даже и производится, то, как связать меня и какого-то хулигана что позвонил? Я где-то слышал, что около 90 % преступлений раскрывается именно через чистосердечное признание предполагаемого преступника. Я лично признаваться ни в чём не собирался. Гармонист, я надеюсь, тоже. А если бы даже он и признался, то его слова были бы против моих слов, а я бы сказал, что он совершил этот звонок по личной инициативе, пытаясь мне помочь и что я его об этом не просил, да и вообще не знал о готовящейся провокации.

Однако, всё это фантастические предположения. Я на сто процентов был уверен, что нас не найдут, сколько бы не старались. Дядя Лёня звонил из уличного телефона-автомата, держа трубку в перчатках. Говорил через платок. Причём говорил не своими словами, а зачитывал мною написанный текст. Разговор шёл не более минуты, так что даже если бы кто-то, гипотетически, прослушивал и засек, откуда идёт звонок, оперативная группа, если бы такая была бы создана и ждала своего часа, тупо не успела бы туда подъехать. Да и какая там оперативная группа… предпосылок же к этому не было, а посему никто оперативно задерживать никого не собирался. Следовательно, эта часть плана при любых раскладах должна была пройти успешно.

Тревожил только один вопрос: поверят или нет? Был шанс, что не поверят. Именно поэтому я готовил благодатную почву под пранк и, в течении происходящей только что битвы, во всеуслышание несколько раз заявлял, что вскоре встречусь с поклонником своего таланта — горячо всеми любимым Генеральным секретарём ЦК КПСС. Практически все собравшиеся не верили моим словам, но слова про Брежнева не могли не запомнить. Сейчас же, звонок дополнил засевшую в их головах информацию и глобальный фэйк стал манипулятивной реальностью.

— Так точно, — отрапортовал парторг и, трясущимися руками повесив трубку, ошарашенно посмотрел на меня.

— Чего, дядя Лёня звонил? — шмыгнув носом, обыденным тоном поинтересовался я.

— Дядя Лёня? — окончательно охренел парторг. — Нет, это не он… гм… не дорогой Леонид Ильич звонил… Это его помощник. Из секретариата. Они просят тебя завтра подъехать на беседу. Гм… Просили передать, что в девять утра машина приедет за, гм, Вами.

— За нами? В девять? Чёта рановато. Мне это не подходит. Перезвоните, пожалуйста, и скажите, что я не могу. Пусть позже приезжает. В это время у меня по распорядку — сон, — произнёс я в полной тишине, а потом, глядя на открывающиеся рты всех собравшихся, улыбнулся, и, чтобы видели, что я не играю, громко и чётко пояснил: — Шутка, — потом вздохнул и, постучав пальцами по столу, задумчиво произнёс: — Ну так что, будем в наше дело подключать товарища Брежнева, или как-нибудь сами всё уладим? Без милиции, прокуратуры и тому подобного? Или как?

— Э-э, Саша, браток, о чём ты говоришь? Естественно, мы сами во всём разберёмся! — натужно улыбнувшись, произнёс парторг и выпил из стакана воды. — У генерального и без наших дел, дел полно. Вот ещё ему о таких мелочах лишний раз думать. На нём страна, у него о другом голова денно и нощно болит. А это пустяки. Тут мы сами разберёмся, — он посмотрел на остальных притихших членов совещания. — Правильно я говорю, товарищи?

— Конечно правильно, товарищ парторг. Наша комсомольская организация Московской филармонии полностью Вас поддерживает, — тут же вскочил со своего места прилизанный тип.

— А тут и поддерживать нечего. Дело ясное. Разобрались уже, — поддержал его толстый очкарик.

— Позвольте, товарищи, сказать мне, — проговорил товарищ Вереница. — Мы, в нашей предыдущей дружеской дискуссии, слегка пожурили Сашу, но, товарищи, хочу сказать со всей ответственностью — мы, товарищи, были не правы. Саша же не просто так, сам решил поехать, на концертах спеть, написать стихи и музыку для заграничных артистов и снять клипы. Нет, товарищи! Его отправил туда наш родной Минкульт. Решение принималось на самом высоком уровне. А наш Минкульт, товарищи, плохих решений не принимает. Поэтому, товарищи, раз Минкульт надо было послать Васина, они его послали.

— Браво, Марат Львович! Вы всё прекрасно сказали! — поднялся со своего стула третий заместитель Министра культуры товарищ Дорн, зааплодировав. — Именно так я и хотел высказаться, когда воздерживался при голосовании. Думал: смогут мои молодые коллеги сами во всём разобраться. Смогут — хорошо, а если не смогут, то ничего, я после выступлю и всё разъясню. Но вы смогли! Вы сумели всё понять правильно, товарищи. Я очень рад, что в нашем министерстве и ведомствах работают такие высококвалифицированные кадры, которые могут анализировать даже в самых сложных ситуациях, не рубя с плеча.

— Товарищи, на лицо недопонимание. Наш славный комсомолец, гм, — начал было длинный в очках — комсорг ВГИК, но запнулся, чуть постоял в задумчивости, а затем, найдя нужные слова, продолжил: — То есть будущий комсомолец, Саша выполнял поручение нашей страны и выполнил его на отлично! Предлагаю, товарища Александра Сергеевича Васина примерно отметить и даже наградить.

— Гм, наградить? — растерянно произнёс парторг, а затем, неожиданно вскочив, громко заявил: — А знаете, товарищи, а ведь товарищ Паничкин прав. И большое спасибо этому товарищу за то, что он напомнил нам о своей непосредственной работе. Наградить Александра Сергеевича или нет, решать должны не мы, а наш народ. А что говорит народ? Александр поёт прекрасные песни! Александр снимает прекрасные музыкальные фильмы, а также обычные… Он пишет замечательные рассказы, которые нравятся даже высшим руководителям страны. Он налаживает сотрудничество, не только с некоторыми социалистическими странами, но и с капиталистическими, в том числе и с США. А это, товарищи, не просто! Там нас не любят и просто так ни один капиталист место на сцене не уступит. Однако, Александр Сергеевич не заробел в сложной ситуации, и не стал ждать милости от западных милитаристов, а сам занял положенное ему место. Да такое, что все они от зависти лопнули. Поэтому, товарищи, мы, — от имени нашего трудового народа, просто не имеем право не наградить этого смелого, умного, талантливого и достойного члена нашего общества!

Слова, с душой говорившего парторга, немедленно были подхвачены, всеми присутствующими, аплодисментами, которые, в конечном итоге, переросли в овации и скандирование.

— Молодец!

— Молодец, Саша!!

— Премию ему! Нашу! Ленинского комсомола!

— Замечательное подрастающее поколение!

— Ура Александру Сергеевичу!

— Какое талантливое поколение мы воспитали!

«Ну, ни *** жеж себе, — подумал я, искренне ох*** от происходящего трагикомичного фарса. Нет, я, конечно, рассчитывал, что они струхнут и, дав заднюю, замнут это чёртово персональное дело, но что они переобуются прям на лету, всего за пару минут, я не ожидал. — Ёлки палки, ну должна же быть какая-то человеческая гордость, что ль. Ну нельзя же так — раз и сегодня за белых, раз и уже за красных, а потом опана и за зелёных. Это ж фигня какая-то получается, — негодовал Саша, осыпаемый дружескими комплиментами. — Это так к чертям собачьим всё улетит в тартарары. Впрочем, ведь практически так уже однажды произошло. Те, кто с трибун с пеной у рта топили все годы за социализм и партию, в час «Ч», в мгновение ока, перекрасились и, став ярыми антисоветчиками, с удовольствием принялись вымарывать всё то, во что многие годы верили десятки миллионов сограждан».

Одним словом — жесть, да и только. Оставаться тут абсолютно не хотелось, а хотелось побыстрее отсюда сбежать куда угодно, лишь бы не видеть всё это…

Нужно было быстро подобрать несколько нужных слов, сказать их и свалить на банкет.

Однако перед этим необходимо было восхититься собой и признать, что мой план удался. Ай да я! Ай, да с-с… гм… Ну в общем — ай да я!.. Я словно супер компьютер из будущего сумел предвидеть возможную реальность и решил вероятную проблему заранее её просчитав и вычислив. Я просто супер мозг, а не Вася! Гигант! Мыслитель! Исполин! И так далее… Более того, если результат собрания будет в мою пользу, а в этом теперь сомнений быть не могло, я смогу рассчитывать, что и с Минкульт у меня вновь наладятся хорошие деловые взаимоотношение. А это значило многое. МГК при поддержке культурного министерства, наверняка, смогут проломить железный занавес и выпустить-таки меня на месяцок-другой на Кубу, где я смогу отснять вожделенного «Хищника».

Пока размышлял, дверь в переполненный аплодирующими людьми кабинет распахнулась, и секретарша, быстрым шагом подойдя к добродушно настроенному товарищу Тарану, что-то прошептала тому на ухо.

— Чего?! — громко произнёс парторг. — Опять звонят? И Васина ищут? Тот же самый?

— Да. Но говорит, что ему сказали, что Васин здесь…

— Так он же только что звонил? Или… Гм… А ну-ка соедини.

Собравшиеся вмиг уловили, что происходит что-то необычное и, замолчав, расселись по своим местам.

Парторг не хорошо на меня посмотрел и, положив трубку, прищурился.

«Блин, вероятно, ко мне пришёл полный полярный лис! Это ж надо так подставиться… По ходу дела, я зря дал сегодня гармонисту двести рублей премии, когда уговаривал совершить в определённое время нужный звонок. Не смог он сдержать свою гордыню и сходил-таки в винный, после чего нажрался до чёртиков и стал телефонировать почём зря, — искренне обалдевал я глядя на злобную физиономию парторга. — Ну а как могло быть иначе? Просто телефонный маньяк какой-то. Нет бы выпил ещё и спать лёг, а ему вишь ты надо звонить кому ни попадя… Н-да… Вот зачем он позвонил опять? Кто его просил? Вопросов много, а ответ один. Набухался, позвонил как просили, затем махнул ещё и, забыв, что уже звонил, набрал номер вновь».

Секретарь убежала к себе и через секунду телефон один раз звякнул, а я обречённо подумал:

«Спасибо тебе, Дядя Лёня, за всё, но теперь из-за тебя мне пи***!!»

Продолжение интригующей захватывающей мелодраматической саги через 2 часа.

ПС. Если история Вам понравилась то "лайкните" плиз на главной странице книги поставив сердечко.

https://author.today/work/156628

На второй прозвон хозяин кабинета кровожадно ухмыльнулся и, сняв трубку, громко представился:

— Парторг центрального аппарата Минкульт Таран Павел Павлович. С кем я говорю?

На том конце провода что-то ответили.

— Ах с Кошкиным… Ах помощником Леонида Ильича… Ну-ну…

Сделал небольшую паузу, дав пьяному гармонисту озвучить текст. Чуть подождал и заорал:

— А теперь слушай сюда! Мне всё равно чего ты там лопочешь! Я тебе обещаю, мерзавец, что мы сначала с твоим Сашей Васиным разберёмся, а потом я милицию подключу. Мы тебя найдём и привлечём за твои выкрутасы по всей строгости закона!

В трубке что-то ответили…

— А я тебе говорю, заткнись и послушай! Васину твоему п***!! И тебе такой же пи*** придёт прямо за ним! И никто тебе не поможет! Понял меня?! Можешь не прикрываться именем вождя! Подонок! Мерзавец! И тварь! Забейся в самую глубокую щель, как крыса и молись, пока за тобой не придут. А как придут, получишь по полной программе. Я тебя, падлу, вычислю и в лагерях сгною, — не на шутку разошёлся Таран.

В трубке попытались поспорить и тогда Павел Павлович послал собеседника по матерному на три буквы и, зло бросив трубку, кровожадно посмотрел на меня.

— Ну что, Васин, дружка своего подговорил?

— Нет, — замотал я головой, говоря чистую неправду.

— Решил напугать нас великим именем Леонида Ильича?

— Нет.

— Думал спрячешься за широкой спиной нашего любимого товарища Брежнева и тебе ничего не будет?! — продолжил выводить на чистую воду парторг зарвавшегося юнца.

— Нет.

— Думал обмануть своих товарищей по комсомолу и старших товарищей из партии?

— Нет.

— Врёшь, негодяй! Думал ты всё это, Васин! Думал! Я тебя братком называл, а ты оказался хулиганом, бандитом и мошенником!

— Нет. Это не я, — продолжил отмазываться обвинённый во всех смертных грехах.

— Ты это, Васин! Ты! Ты подговорил!

— Нет.

— А я говорю, ты!

— Да как же я, если я здесь был.

— Что ж это за подонки растут. Ничего святого! — поддержала парторга секретарь-референт.

— Да таким как он, Родину продать — раз плюнуть, — согласился Член ЦК ВЛКСМ Вереница.

— Да он её уже давно продал, — решил добить предателя очкарик из местного комсомольского актива.

— Товарищи, ну может быть произошла какая-то накладка? Случилась ошибка и наш юноша не причём? — попытался заступиться за меня третий заместитель, вероятно вспомнив о нашей совместной борьбе против империализма и ПДД на дорогах Западного мира.

Но его реплика тут же была перебита орущими.

— Да как это ни при чём, когда при чём! Мы же все слышали разговор.

— Да за такие шуточки, ещё двадцать лет назад, лоб зелёнкой намазывали и к стенке ставили!

— Во-во, а Вы ему премию выдать хотите!

— Кто хочет выдать? Я был против и всем это ответственно заявлял.

— И я! Я-то же была против! Категорически!

— Сашенька, — сквозь гвалт и шум прорезался девичий голосок Державиной.

— Каюк твоему Сашеньке! — продолжало неистовствовать собрание.

— Да, как только таких Земля носит?! — визжал очкарик.

— Пал Палыч, вызывай милицию! Пусть его прямо тут арестуют. Мы всё сами видели и подтвердим! — решил подвести жирную черту под собранием товарищ Вереница.

— Да! Мы все свидетелями будем!

— Пускай отвечает, подонок!

— Преступник!

— Играть, вишь ли ты, он с нами вздумал! — недовольно морщилась, ещё более обезображивая своё лицо, и без того не симпатичная секретарь-референт Елизавета Андреевна.

— Да дайте сказать-то! — заорал я и, пока все от неожиданности притихли, во весь голос гаркнул: — Не я это!

— Он! Он это! — тут же заревело собрание.

— Не он это, — донёсся тихий писк ревущей старосты.

Секретарь Зиночка вновь вбежала и, нарушив любые приличия, громко крикнула:

— Пал Палыч, там Вам звонят…

— Что? Звонят?

«Пи***!! Дедуля гармонист походу решил-таки отправить меня в места не столь отдалённые. Укатать меня решил по полной. По ходу, у него от водяры или чего он там пьёт, совсем кукуха съехала. Он чего, теперь весь вечер сюда звонить будет? Так ведь спалимся же и всё наше мероприятие накроется медным тазом! Эх ты, не пьющий гармонист… Ты ж обещал, что больше ни-ни… Говорил, что в завязках, а сам…», — охреневал я, закрыв глаза и стараясь отрешиться от этого ё*** мира.

— Павел Павлович, Вам звонок от…

— Пошли звонившего на ***!! И немедленно позвони в милицию! Дело зашло слишком далеко! Теперь это их компетенция, — не дав договорить работнице, выпалил Таран и добавил: — Прям так и передай! Мол, пошёл ты…

— Но это не тот… Не Кошкин…

— А кто ж? Мышкин, на этот раз? Так ты его тоже пошли куда подальше!

— Там, по всей видимости, их целая банда, — поддержал парторга Марат Львович Вереница. — Ну, ничего. Милиция быстро их обезвредит.

— Нет, это не те… — продолжила секретарша Зиночка. — Вам звонит товарищ Демичев.

— Кто?

И в мгновенно возникшей тишине проело эхом:

— Э-э… Кто?

— Гм… Кто?

— А-ы-а… Кто?

— Кто? Министр культуры? — обалдело переспросил в конце концов парторг.

— Да, — подтвердила личная секретарь.

— Зинаида, а зачем он звонит? — закашлялся хозяин кабинета.

— Не сказал. Сказал, что необходимо срочно подозвать Вас к телефону. И ещё…

— Ну говори! Не тяни ты!

— И ещё, мне кажется, он злой.

— А ну-ка, давай. Быстро соединяй. Быстро! Быстро! — сказал товарищ Таран и, налив из графина воды в стакан, выпил его до дна.

Секретарь убежала и, примерно через секунду, телефон звякнул.

Народ окончательно притих и стал смотреть прямо перед собой, словно боясь повернуться и ненароком вызвать гнев не находящегося в помещении министра.

— Слушаю Вас, Пётр Николаевич, — мягким голосом произнёс парторг.

В трубке заговорили, и хозяин кабинета сразу же весь покрылся испариной и стал отвечать на некоторые, судя по всему, высказываемые претензии.

— Да… Так точно… Ну так я подумал, что это розыгрыш…. Да. Тут он у нас… Ага… Мы ему тут на вид поставить хотели и вот даже милицию вызвать собираемся. Он тут… За что? Так за его поездку и за… Есть… Решение ЦК? Как ЦК?.. Так точно! Слушаюсь… Будет сделано… Не беспокойтесь… Как только позвонит, немедленно передам трубку. Даже не сомневайтесь. Я тут на своём рабочем месте и всё сделаю… Ах, Вы тоже тут… В банкетном зале? Ну вот и хорошо… Да, я обязательно подойду чуть позже. Сейчас быстро утрясу и подойду… Всего вам доброго, Пётр Николаевич. Здоровья Вам и Вашим близким. Удачи и всего, всего самого наилучше… го.

Закончив разговор, Павел Павлович аккуратно повесил трубку и прошептал:

— Тихо. Всем тихо! Сейчас нам нужна полная тишина. Сейчас оттуда, — посмотрел на верх, — будут звонить.

Народ, собственно, пребывал в шоке, поэтому даже не пытался начинать хоть что-то говорить.

Однако это было и не нужно для того, чтобы раздался взрыв. Кто-то чуть поёрзал на стуле и тот предательски скрипнул. Звук в тишине моментально долетел до ушей парторга и тот, выпучив глаза, долбанул ладонью по подлокотнику кресла и заорал: — Я сказал: тихо! Я сказал: всем сидеть! Вы, что б**, тупые?! Вы, что б**, совсем с ума сошли и русских слов *** ни *** не понимаете?! Вы что…

И тут затрезвонил телефон.

Все, разумеется, как молчали, так и продолжали молчать, а получивший нервный припадок, вскочив с кресла, схватил телефонную трубку, вытянулся по стойке смирно и дрожащим голосом пропищал:

— Слушаю Вас, товарищ Кошкин… — и почти сразу: — Простите, товарищ Кошкин. Сорвался. Тут просто хулиганят уже несколько дней. Откуда-то взяли мой номер телефона и постоянно названивают. Вот и не сдержался… Слушаюсь, держать себя в руках. Обещаю и клянусь, что такого больше никогда не повториться… Есть, передать трубку Саше Васину…

Скосил на меня взгляд и, испуганно протянув трубку на вытянутых руках, прошептал:

— Это Вас, товарищ Саша.

— Ну нас, так нас, — хмыкнул я, абсолютно полностью уверенный, что мир сошёл с ума и первым в мире тронулся умом мой окончательно свихнувшийся на почве алкоголизма гармонист.

«Ну дедуля, ну мастер. Это ж надо такую многоходовую комбинацию разыграть. Просто гроссмейстер высшей категории какой-то. Ещё и через министра Культуры зашёл, — подходя к телефону, восхищался я Леонидом Ильичом Сидоренко. А потом в голове появились первые признаки смутных сомнений: — А нафига это вообще нужно было делать? Нахрена? И главное зачем?.. Да и вообще, откуда у моего гармониста мог взяться телефон целого министра СССР, если весь его круг общения ограничивается нашим ВИА да бабульками, сидящими на лавочке возле его подъезда?.. Тогда что — это не он звонит? А кто?»

Пребывая, мягко говоря, в обалдении, взял предложенную трубку и аккуратно сказал:

— Алло.

— Саша? Это ты? — немедленно произнесли на том конце провода, а затем уточнили: — Саша Васин?

— Ага. Это я.

— Это тебя помощник Леонида Ильича беспокоит. Кошкин моя фамилия.

— Здравствуйте, — поздоровался я, не понимая, как к товарищу обращаться.

— Привет. Так вот, что я тебя разыскиваю… — сказал собеседник и рассказал, что Леонид Ильич сегодня выразил желание пообщаться с автором полюбившихся ему романов, некоторые из них он уже прочитал трижды. И дал распоряжение сразу позвонить. Вот, собственно, собеседник — это сейчас и делает.

— Понятно.

— Я тебе заранее звоню, потому что знаю, музыканты постоянно гастролируют. Укатишь куда-нибудь и жди тебя потом месяц. А Леонид Ильич с тобой хочет встретиться до Нового года. И кстати, Саша, он сейчас передаёт тебе привет и желает тебе здоровья и вдохновения.

— Как? Он сейчас там? — ещё больше обалдел я.

— Да и внимательно слушает о чём мы с тобой беседуем.

— Ну тогда передайте пожалуйста большой привет Леониду Ильичу от меня, моей мамы и моей бабушки. А также от нашего ВИА «Импульс».

— Обязательно передам. Да, собственно, считай, что привет уже передан. Давай теперь о главном. В общем в среду, это будет 28-ое декабря, мы за тобой с утра заедем. Можешь не завтракать, позавтракаешь в гостях. Оденься поприличней. Есть что надеть?

— Да, — задумчиво произнёс я, не понимая, как о такой тайной встрече можно договариваться заранее. С другой стороны, а какая им разница? Генсек же за мной лично не приедет. Будет у себя на даче отдыхать. А за мной приедут совершенно другие товарищи — сотрудники из девятого управления КГБ СССР. Это их прерогатива, ибо они охраняют сильных мира сего.

— Ну, значит договорились, — произнесли на том конце провода.

— Да, — сам себе кивнул я и задал терзающий меня вопрос: — Извините, товарищ Кошкин, а Вы не скажите, как Вы меня нашли?

— Очень просто. Министр культуры рассказал, что сейчас ты на комсомольском собрании.

— Понял…

— Ну тогда всё. Договорились. В среду мы за тобой заедем. Так что готовься. Если что-то изменится, то позвоним.

— Хорошо,

— Отбой связи.

— До свидания, — попрощался я в ответ и передал трубку, взмокшему в очередной раз за сегодня, хозяину кабинета.

В комнате стояла мёртвая тишина.

Потёр себе подбородок, пытаясь осознать всю необычность и фантастичность ситуации.

— Поговорили? — елейным голосом произнёс Таран.

— Поговорили. Теперь буду думать, что мне со всеми вами делать, — вздохнул я, пытаясь вспомнить, какие дела у меня намечены на среду?

Все застыли, открыв рты и медленно перевели взгляд с парторга на меня.

Чуть постоял в задумчивости, а затем без спроса снял трубку местного телефона и не говоря ни слова набрал номер, который помнил.

— Евсеев? Ты? Это Васин тебя беспокоит. Помнишь такого? Вот и хорошо. Слушай, браток, у тебя печатная машинка там есть? Великолепно. А напечатай-ка ты мне, браток, на этой машинке на чистом белом листе бумаги кое-чего… Прям в шапке листа надо написать. По центру. Что писать, говоришь? Пиши, я диктую. Значиться так, пиши, всё-всё заглавными — большими, самыми жирными буквами… Готов? Пиши, я по буквам диктовать буду. Пишешь? Значить, э-э, первые четыре буквы — «РАСС-»… Записал? Пиши дальше — «-ТРЕЛЬ-»… Успеваешь? Далее — «-НЫЙ»… И ещё одно слово — «СПИСОК». А в конце, браток, поставь-ка два, нет — лучше три… три жирнющих восклицательных знака. Всё записал? Прочти-ка, что у тебя получилось? Должно было — «РАССТРЕЛЬНЫЙ СПИСОК!!!»… Да… Всё правильно. Очень хорошо, что получилось именно это. Тогда всё. Как напечатаешь, то ждём тебя у, вероятно, уже бывшего парторга в его, вероятно, бывшем кабинете. Бывай, браток…

Всё… На сегодня товарищи — это всё.) Надеюсь заседание Вам понравилось.)

Банкет в здании Минкульт, посвящённый нашему приезду, начался в 17:00. Александр Васин пришёл туда в 19:02, а посему не был удивлён, что торжественная часть, включающая в себя доклады некоторых министров и замов, уже подошла к концу и собравшиеся стали перемещаться из актового зала в зал банкетный. Что ж, это было к лучшему. Попросил спутницу обождать, а сам зашёл в туалет и вновь переоделся в нормальную одежду — брюки, клетчатая рубашка и светло-бежевый пуловер, причесался, умылся и посмотрел на себя в зеркало.

Взгляду предстал причёсанный, практически безусый, милый ребёнок, который хоть и становится юношей, но происходит это не так быстро. А всё почему? А потому что нужно волосы аккуратно причесать на бок и сделать идиотско-добродушное лицо типа мягкого «вау». Разумеется, на собрании комсомольского актива я был другим — злобная рожа, не застёгнутая рубаха, на голове беспорядок. А потому что нефиг надо мной издеваться. Пусть вообще радуются, что под конец я их не стал добивать в прямом и переносном смысле.

А ведь хотел… Как только вбежал Евсеев и принёс список, мне было противно смотреть на такое жалкое зрелище, как 10 человек из девятнадцати, словно нашкодившие дети, трясутся от страха, пряча глаза в пол.

В тот миг было желание заорать на весь этаж: «Ну, б**!! Кто тут против нас с дядей Лёней вякал?! А ну становись к расстрельной стене!», но обвёл упавших в моих глазах людей, встретился с лучистым и полным надеждой и радости глазами Маши, заявил:

— Считаю, что все вопросы с вами мы решили. Любой, кто попробует ещё раз встать у меня на пути и обвинит мою скромную персону чёрт знает в чём, будет считаться моим врагом на всю оставшуюся жизнь! Я работаю на благо страны, и не смейте мне мешать! На этом объявляю заседание закрытым! Вопросы есть? Нет? Тогда пошли, Маша, нас с тобой ждут на банкете.

Вышли из кабинета и, махнув Зиночке, мол, сиди, переместились в коридор, плотно закрыв за собой дверь в приёмную.

— Ну что пошли? — сказал я девушке.

— Куда? — не поняла та.

— Ну, я ж сказал — на банкет.

— А я подумала, ты пошутил.

— Нет. Не шутил. Тут сейчас банкет, в честь нашей музыкальной группы, идёт, мне там надо обязательно быть. Пойдёшь со мной?

— Сейчас? Но меня, наверное, не пропустят.

— Со мной пропустят, — заверил кавалер.

— Но… Но… Но я не одета, — запаниковала та.

— А ты, что, раздета что ль? — хмыкнул я и обвёл взглядом, ладную фигуру девушки, одетой в белую блузку и синюю длинную юбку. Представив, как бы она выглядела без этого, замурлыкал, облизнулся и как истинный Вася-кот произнёс: — Ты очень хорошо выглядишь. Так что не отпирайся. Пошли. Имей в виду, такой шанс бывает раз в жизни, ибо там будут такие люди, которых ты до этого видела только по телевизору.

Аргументы были железобетонные, поэтому староста, мгновенно сломавшись, спросила лишь одно:

— А там певица Катя из ВИА «Импульс» будет? Мне очень нравится, как она поёт!

— Гм, не знаю. Но, вполне возможно, будет, — замялся я, прикидывая, не совершаю ли я ошибку, знакомя любовницу с потенциальной любовницей, но потом вспомнив: чему быть того не миновать, взял девушку за руку, и мы выдвинулись разыскивать, где в этом огромном корпусе есть банкетный зал.

Через пятнадцать минут блужданий, я додумался-таки спуститься в низ и узнать о месте проведения банкета у вахтёра. Оказалось, что актовый зал, где проходит мероприятие, находится в соседнем здании.

«Жесть…»

Увидев длинные празднично накрытые столы, вынужден был констатировать:

— Это мы удачно зашли.

Бесцеремонно взяв два бутерброда с красной рыбой, один протянул обалдевающей Маше, а другой начал есть сам.

Пропустили нас внутрь не без проблем и с задержкой. Швейцарам-охранникам, что охраняли вход в зал, очень не понравилось, что у Маши нет приглашения. Пришлось звать их начальника, а тому, в свою очередь, приглашать главного организатора — второго заместителя министра — товарища Мячикова.

— Ты где ходишь? — тут же набросился он на меня. — Почему не был на торжественной части?

— Некоторые дела задержали, — пожал плечами я и представил свою спутницу.

— Так Вы собираетесь петь в группе Александра? — спросил замминистра, тоже представившись, и посмотрел на меня. — У тебя же и так есть четыре певицы. Разве этого не достаточно?

— Нужно пять. И тогда будет в самый раз.

— Интересно, где ты найдешь для них столько репертуара?

— Это не проблема, — отмахнулся я и сказал самое главное на текущий момент: — Ну так мы пройдём или как? А то есть очень хочется.

И нас пропустили.

Дабы не привлекать внимание, следуя по периметру огромного зала и прячась за колоннами, пробрались к столам и, отвернувшись от основной массы приглашенных, решил перекусить.

Предложил спутнице «брать и не стесняться». Та сказала, что не голодна и замотала головой. Но я ей не поверил, ибо голоден ты или нет, а отведать такой снеди, да на таком пиру, сам бог велел. Отошли в самый уголок и аккуратно начали пировать. Маша стеснялась брать со стола еду, а посему приходилось буквально засовывать в её руки различные булочки, бутерброды, канапе и тому подобные вкусности.

Но как говорится — не долго музыка играла, не долго фраер танцевал. Не успели мы съесть первые бутерброды и потянуться за канапе с красной икрой, как меня уже идентифицировали и, распознав, помчались в очередной раз предъявлять претензии.

— Васин! Так ты не ответил, где был?! Почему опоздал?! — набросился на меня «тесть», ещё пять минут назад бывший самой любезностью.

— Рад Вас видеть, в очередной раз, в добром здравии и хорошем настроении, дорогой товарищ Мячиков, — вновь поздоровался с дяденькой милый мальчик.

— Ну, так почему опоздал?

— На съезде был, — махнул рукой я и, как гостеприимный хозяин, предложил: — Хотите бутербродик?

— Сейчас не до бутербродов, — сморщил нос тот и, приятно улыбнувшись, сказал, — Девушка, я Вашего кавалера на минутку похищу. У нас с ним не большой мужской разговор.

— Конечно, — пролепетала та.

Замминистра взял меня под локоть и собрался было увести в неизвестном направлении.

— Секунду, — произнес я и посмотрел по сторонам. Увидев мою вокалистку, отстранился от Мячикова и подошёл к Юле. Та стояла в окружении пяти человек и смеялась над какой-то шуткой.

— Здравствуйте товарищи, извините, но мадам Берёзкину я похищаю у вас на пять минут, — произнёс я и взял девушку за руку. — Помоги.

— О, Сашенька, ты приехал? А мы тебя искали! — произнесла та, не сопротивляясь, идя рядом.

— Юлечка, от тебя срочно требуется небольшая помощь. Помоги, пожалуйста.

— Конечно, Сашенька. В чём? — с готовностью ответила та.

— Развлеки пока девочку. Её Маша зовут. Она новенькая, будет играть в моём новом фильме, а может ещё и петь в девичьей группе, которую я, возможно, организую.

— А я там буду?

— Конечно, милая моя. Куда же мы без тебя. Так что побудь, плиз, пока с Машей. Она не привыкла к такому количеству людей и очень стесняется всего, — прошептал я ей на ухо, подмигнув.

— Обольститель, — улыбнулась она, чуть прищурив свои зелёные глазищи.

Познакомил Юлю с Машей, а сам отошёл к ожидающему меня у одной из массивных колонн замминистра.

— Итак, на чём мы остановились?.. Ах вот на чём. О каком таком съезде ты говорил?

— О комсомольском. О каком же ещё, — хмыкнул я, решив о деталях не рассказывать, ибо устал.

— И как успехи?

— Всё путём. Отбился. Хотя товарищам очень не понравилось наше заграничное турне.

— Оно многим не понравилось, — вздохнул замминистра. — На меня тоже наседают. О чём конкретно говорили на собрании?

— Да ничего интересного. Из комсомола хотели исключить.

— Да ты что?! — выпучил глаза тот.

— Угу.

— Это что ж ты такого натворил?

— Так к поездке нашей заграничной докопались. Клипы ещё им не понравились, в общем, вокруг этого всего разговор и крутился.

— Я видел запись концертов. Конечно, ты там много чего себе позволил лишнего, но такого за что могли бы исключить, на мой взгляд, не было, — произнёс псевдотесть.

— На мой тоже, — вздохнул я. — Но зато, на их взгляд, я за эти выступления достоин смерти.

— Это что-то ты не так, наверное, понял. Я в понедельник вызову к себе парткома и пусть он выяснит у своих комсомольцев, кто на нашего ценного кадра поклёп наводит.

— Да не надо. Таран там был, и мы уже всё разрулили. Я оказался чист перед партией и комсомолом. Особенно перед комсомолом.

— Вот как, ну и замечательно! Наш парторг нормальный мужик и всегда поможет, если будет возникать проблема. Так что ты, не стесняясь, к нему обращайся. Я ему про тебя скажу, и, хотя у него много дел, он тебя запомнит и, если что, то подсобит.

— Спасибо, но, я думаю, он и другие товарищи меня и так запомнили, — произнёс я, вспомнив как выпытывал у каждого из них их ФИО, записывал в листок, принесённый Евсеевым при этом, спрашивая какую казнь они больше предпочитают в это время года: повешение, расстрел или четвертование. Некоторые из них не совсем уверенные в моём добродушии, на всякий случай, назывались другими именами и фамилиями. Так, например, прилизанный штемп уверял всех, что он не Савелий Паничкин, а Эдуард Аничкин, а товарищ Вереница, который от чего-то стал Валерьяновым это подтверждал и клятвенно заверял, что комсомол всегда готов принять в свои ряды с огромным удовольствием такого прекрасного человека как я. Нет, конечно, возможно, что я несколько преувеличиваю и гиперболизирую произошедший, после появления Евсеева с листами, разговор, но по сути они все просто молчали, иногда подхалимски улыбаясь.

Было мерзко. До этого они обвиняли меня чёрте в чем, грозясь милицией, а после звонка, превратились в каких-то безвольных слизней. Не было в них ни силы воли, ни силы духа, да и внутреннего стержня тоже не оказалось.

В общем-то я не стал их особо кошмарить, а позвав с собой старосту, оставил их на едине со своими страхами и вопросом вопросов: настучит Васин Генсеку о чинимом ими беспределе или нет?

Чтобы закрыть не приятную тему, поинтересовался о здоровье собеседника.

— Здоровье в норме, и если ты мне нервы мотать не будешь, то оно так в норме и останется.

— Я постараюсь.

— Ишь ты, постарается он… Ты лучше скажи, зачем до больницы моих коллег довёл?

— Я тут совершенно ни при чём. Это у них проблемы со здоровьем какие-то были. Вот и осложнения произошли. А всё почему? Потому что спортом не занимаются!

— Да, спорт это хорошо, — согласился со мной второй зам. — Но я позвал тебя не за этим.

—?..

— Для начала, с тобой хотят познакомиться министры СССР.

— Да ладно? — не поверил я и уточнил: — Чего, прям сразу все?

— Нет, конечно. Только те, кто присутствует на этом банкете: товарищ Демичев, товарищ Громыко, и товарищ Щёлоков.

— Да? — удивился Саша и стал осматриваться по сторонам, пытаясь увидеть хоть одного из легенд.

— Можешь не тянуть шею, они сейчас отошли и прибудут в течение часа. Так что не подведи.

— Окей.

— И брось это фрондерство.

— Ок.

— Я сказал, брось!

— Слушаюсь! — отрапортовал я, еле-еле удержавшись, чтобы не добавить ехидным голосом: «И повинуюсь».

— Вот так-то лучше, — похвалил меня собеседник. — А теперь запоминай. Темы разговора будут разные: семья, учёба, музыка, кино и творческие планы. Однако главное — министров будут интересовать две вещи. Можешь ли ты снять вторую часть «терминатора» или это необходимо будет поручить другим людям. И второй вопрос — что ты хочешь снять на Кубе и почему именно там?

— Гм, ну по второму вопросу всё ясно — Куба лучше всего подходит по заданным параметрам, ибо ни Индия, ни Вьетнам для нас не безопасны. А вот насчёт первого вопроса, я не совсем понял. Ну ладно Демичев и Громыко, мы работаем с американцами и их интерес понятен, а вот при чём тут Щёлоков? Это же МВД.

— Николай Анисимович вряд ли будет участвовать в дискуссии. Просто он любит творчество и покровительствует творческим людям. Узнал о сегодняшнем вечере и решил познакомиться с вами со всеми лично. С твоими ребятами, кстати, он уже познакомился и даже руки всем пожал, — рассказал товарищ Мячиков. — Я про него тебе сказал, потому что он в генеральский мундир одет, при орденах и медалях. Это я к тому, чтобы ты не робел, а говорил спокойно.

— Постараюсь.

— А теперь я спрошу тебя, Саша, о другом. Ответь мне, пожалуйста, правдиво: ты разговаривал с кем-нибудь в московском городском комитете о предполагаемых съёмках нового фильма за границей?

— Не помню, — соврал я, пытаясь перед ответом выяснить с какой целью Мячиков поднимает этот вопрос: — А что?

— А ты вспомни, — настаивал собеседник.

— Но не могу я вспомнить точно, если не понимаю, зачем мне это надо.

— Надо, Саша, очень надо. Дело в том, что МГК пытается перехватить инициативу и, назначив свою комиссию, пытается вывести тебя из нашей компетенции.

— А они такое могут сделать? — искренне удивился я.

— Прецедентов таких не было. Все фильмы снимаются киностудиями, которые являются организациями подведомственными министерству культуры. Но всё дело в том, что сейчас идёт серьёзная дискуссия о том, что тебя и закреплённый за тобой новый корпус филиала киностудии «Мосфильм» перевести в прямое подчинение МГК. Задействованы такие силы, что, скорее всего, решение в скором времени будет принято.

— Офигеть, — хмыкнул я и, быстро ещё раз проанализировав услышанное, зацепился за одну фразу. — Вы сказали: закреплённый за мной корпус? Что это значит?

— Вообще тебе, как и другим достойным советским режиссёрам, собирались сообщить об этом немного позднее. Но раз я уже проговорился, то… Было решение Совмина, о передаче вам двух корпусов киностудии «Мосфильм». Однако собранная в экстренном порядке комиссия эти корпуса не приняла из-за брака в ходе проведения строительных работ. В срочном порядке было произведено согласование и вместо двух корпусов было решено выделить под новую киностудию «Знамя мира» всю территорию, построенной в городе Мытищи, автобазы. Комиссия посчитала, что для обеспечения всех нужд новой киностудии количество строений достаточно.

— А сколько их там? — удивился я, пытаясь вспомнить, что из себя может представлять автобаза в 1977 году. А вспомнив, обалдел.

— Я не знаю, но раз комиссия посчитала достаточным, то значит достаточно, — произнёс замминистра и, видя мой скептический взгляд, подбодрил: — Там компетентные люди, так что не думай, что они не понимают о чём идёт речь.

— Ну хорошо, а я-то тут при чём? — задал Саша важный для себя вопрос, не понимая к чему это клонит товарищ.

— Гм, мы считаем, что раз у тебя хорошо получается снимать фильмы, то имеет смысл тебе заняться этим более серьёзно. Для более успешной работы, есть мнение, выделить под тебя необходимые финансовые, технические и людские резервы, тем самым позволив тебе, не отвлекаясь на рутину, творить во благо нашей страны.

— Ха, интересно, — улыбнулся я, представляя, как я буду управлять киностудией.

«Блин, а ведь это же круто. Если мне не будут мешать, то я горы сверну. Я там такой конвейер сделаю. Голливуд в сторонке нервно будет курить».

— Так Вы говорите: я там буду директором?

— Что? — удивился тот. — Нет, Саша. Ты меня неправильно понял, ты там будешь числиться практикантом — помощником режиссёра, — и, увидев мой явно охреневший вид, замминистра добавил: — Но это пока. Как только ты закончишь ВГИК тебе сразу же дадут другую должность.

— Да вы чего там употребляете-то? Химию какую? Какой ещё практикант? Вам не кажется, что за «Терма» мне уже давно полагается вручить пять дипломов и десять медалей, чтобы я ими обвешался с ног до головы, как ёлка. А ваше министерство уже который раз собирается сделать из прекрасной ёлки палку. И таким образом всё сводится к выражению ёлки палки, к которому смело и, невзирая ни на что, можно добавить — зае*** эта х***!!

— Саша, ты почему мне грубишь?! Я болел и не принимал этого решения. Меня уведомили вот я тебе, и рассказал… по дружбе.

— Спасибо, конечно, но, собственно, информация, озвученная Вами, не представляет для меня интереса, — цыкнул зубом я. — Все эти темы с практикантами и помощниками мне глубоко до «фени». Впрочем, также мне неинтересны и темы съёмок автотранспорта, стоящего в ангарах.

— Каких ангарах?

— Ну а что может быть ещё кроме ангаров на выделенной под киностудию бывшей автобазе? Не думали? Ну тогда я Вам скажу, что там есть — одно административное здание, цех по ремонту автомобилей, пара складов, мойка для машин и куча полукруглых вытянутых железных ангаров. Разумеется, их можно приспособить под съёмочную площадку. Мы, кстати, если Вы помните, уже однажды так и делали, когда снимали картину про киборга. Но, по факту, моё мнение, что всё это какая-то глобальная «шляпа»! Никаких нормальных декораций в помещениях такого типа не построишь из-за их необычной формы и относительно малой высоты по бокам конструкции. Разве что они подойдут под дизайн какой-нибудь утопической псевдо лунной базы. Но утопизм не мой конёк. И утопии я снимать не хочу. Как говорится: мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Вот в этом ключе я и хотел бы работать. Поэтому в съёмочных площадках типа автобаза, овощебаза и скотобаза пусть снимают те, кого это всё устроит.

— Но решение Совмин уже есть.

— Если мне не изменяет память, то Вы сказали, что Совмин решил отдать под наши нужды несколько павильонов «Мосфильма». Уверен про скотобазу никто никаких постановлений не принимал. А значит что? Значит кто-то принял решение, что называется — на местах. И этот кто-то очень не хочет успеха моих проектов и этого проекта, в общем. Это ли не диверсия?

— Ну-ну, Саша, полегче. Это, понимаешь, так можно много до чего договорится, — попытался вразумить меня «тесть».

— Я всё сказал, а по сто раз об одном и том же говорить надоело. Передайте, пожалуйста, мой ответ — на скотобазе пусть снимают сами, а я животных люблю.

— Далась тебе эта скотобаза, там автобаза и речи про скот вообще не шло.

— Это сути не меняет, — не стал менять я курс в своей речи. — Вместо того, чтобы дать лучшее и для того, чтобы получить больше, нас хотят загнать в маленькие ангары, где снимать нормально будет практически невозможно. Летом там будет пекло! В виду того, что металл нагревается, в ангаре будет стоять невыносимая жара и духота. Зимой же тот же ангар превратится в холодильник, ибо металл прекрасный проводник холода. Такие ангары не отапливаются, а если и отапливаются, то комфортную температуру они обеспечить не смогут. А значит — это будет не работа, а «шляпа»!

— Да откуда ты знаешь какие там ангары? База новая, её только приняли и вполне может быть, что там нормальные ангары — с отоплением и вентиляцией.

— Да, всё может быть, — отмахнулся я и, дабы побыстрее заканчивать неинтересный разговор, произнёс: — Собственно, разницы для меня нет. Никаким практикантом на скотобазе и помощником главного со скотобазы я не буду.

— Александр, уже есть решение. Всё согласованно, — напомнил замминистра.

— Вот пусть и выполняют, что они там напридумывали. Но без меня. Ибо когда меня без меня женят, мне это дико не нравится, — пояснил я свою точку зрения, а затем, видя, что меня собираются вновь начать убеждать про прекрасные ангары, на великолепной автобазе, выстрелил из всех орудий: — Поэтому, наверное, нужно признать, что Минкульт не может обеспечить нормальную реализацию моих амбициозных, сверх эффективных и сверх прибыльных идей и проектов. Посмотрим, что нам сможет предложить МГК.

— Да что ты такое говоришь?! Причём тут городской комитет? Это мы помогли тебе раскрыться! Мы поддерживали тебя! Почему ты собираешься переметнуться?

— Поддерживали и помогали, — не стал отрицать Саша очевидного. — И дали раскрыться. Я с этим не спорю. Только вот проблема в том, что, своими абсурдными идеями и рамками, теперь вы помогаете мне не раскрыться, а закрыться. Такое впечатление, что я борюсь с ветряными мельницами. Но я не Дон Кихот и с мозгами у меня пока всё в порядке. Я обычный Вася, поэтому заниматься хрен знает чем, и выстраивать из автобазы киностудию или наоборот, мне не интересно. Тем более, что меня об этом вообще никто и не просит. Хотите снимать в ангарах? Бог вам в помощь. Я же пока попробую устроить свою жизнь на киностудии имени Горького, благо там мне собираются дать зелёный свет.

— Почему там? У тебя уже есть с ними какие-то договорённости? — тут же зацепился за слова Мячиков.

— Естественно, нет. Вы сами подумайте, какие могут быть договорённости между московской киностудией и практикантом с автобазы? — хмыкнул без пяти минут автослесарь и, видя растерянный вид собеседника, решил пояснить: — Это у МГК с ними договорённости, а не у меня. И, кстати, хочу вам сказать, что городской комитет видит во мне режиссёра, а не работника скотобазы и не авторемонтника-практиканта.

— Да что ты заладил. Я же сказал: это временно.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — заверил я замминистра, вспомнив очередную народную мудрость.

— Всё ясно, — вздохнул тот, — они тебя переманили.

— Вы абсолютно не правы. Просто я понял, что Минкульт, по какой-то непонятной и неведомой для меня причине, абсолютно не заинтересован в том, чтобы я занимался творчеством. За концерты гнобят, фильмы, которые я хочу снимать — снимать не дают, а ещё и деньги за работу не платят. Скажите, как в таких условиях можно нормально работать и творить?

Мячиков посмотрел по сторонам и убедившись, что никто нас подслушать не может и, заговорщицким тоном, не громко произнёс:

— Завтра на твою сберкнижку и на сберкнижку твоей мамы будет переведено по сто пятьдесят тысяч рублей. — И уставился на меня, ожидая моей реакции. Вероятно, «тесть» думал, что я буду прыгать до потолка, но он ошибся.

— Вы чего мне по копейкам выдавать положенную зарплату собрались? Это же нарушения трудового кодекса! — возмущённо произнёс обираемый работодателями работник.

— Саша, ну это пока…

— Прекратите! Из пустого в порожнее можно переливать бесконечно. Мы уже об этом говорим более двух месяцев, а толка нет! В общем, мои условия такие… Готовы услышать и передать, кому следует? Слушайте. Вы переводите на мой счёт, для начала, пять миллионов рублей моей зарплаты, делаете меня директором киностудии и отдаёте под эту новую киностудию обещанные Совмин корпуса киностудии «Мосфильм». Я же за это снимаю «Хищника», и наша страна получает пару сотен, но уже миллионов долларов. Ну как план? Норм? Не отвечайте! Так вот, после «Хищника» снимаем ещё что-нибудь популярное, но уже на этот раз вы переводите мне на сберкнижку не пять, а пятнадцать миллионов! И далее действуем по этой же схеме! Всё…

— Ты что, Саша? Зачем тебе такие деньги? Ты их даже потратить не сможешь?

— Шубу маме куплю, а себе самолёт! И не важно за каким он мне нужен! Моё условие такое — бабки на стол или конец нашему сотрудничеству.

— Но на это вряд ли пойдут. Никто не потерпит ультиматумов!

— Хорошо, тогда пусть это будет не ультиматум, а предложение выбора. Помните, как Морфиус в к/ф «Матрица» предлагал таблетку? Одна красная, другая синяя. Не помните? Ну и ладно. Главное я помню и тоже предложу выбор. Первая таблетка с 15-ю миллионами за фильм, а вторая более гуманная… Минкульт отдаёт все мои деньги, и я сам строю свою киностудию.

— Как сам?

— А вот так. Беру и строю на свои, и она становится моей собственностью! Разумеется, в таком случае мне необходимы будут всевозможные разрешения на покупку стройматериалов, приобретения кинооборудования, найма строителей, документы на аренду земли сроком скажем на сто девяносто девять лет, ну и так далее. Идёт?

— Да это же капитализм в чистом виде.

— Ну и что?

— А то, что это не наш путь. Понимаешь? Не наш!

— Тогда сделайте исключение.

— Ох, какой же ты ещё ребёнок, — вздохнул тот. — Пойми, в нашем обществе, земля общая и принадлежит она ни какому-то отдельному человеку или организации, а всему народу.

— Ну, так я и не прошу мне её подарить или продать. А прошу в аренду на большой срок. А чтобы у меня её не отобрали, когда захотят, наделить эту землю на время аренды такой же правовой юрисдикцией, как, например, земли, отданные посольствам иностранных государств, — озвучил я гениальное решение всех проблем.

— Ты это, что, серьезно, что ль? — обалдел Мячиков.

— А какие есть ещё варианты? — хмыкнул я. — Вы доложите своему начальству два моих предложения, пусть выбирают что им подходит. Далее будем смотреть и делать, исходя из принятого ими решения. Во всяком случаи, хочу сказать Вам точно, что ни на каких автобазах я работать не буду и уж тем более в должностях ниже директора. У меня другая цель и другая миссия — я мировые шедевры делать собираюсь!

Сказать, что второй замминистра Культуры СССР был поражён, это ничего не сказать. Он просто о**** от моего спича. Но вариантов у меня не было, приходилось переть на пролом, ибо время неумолимо утекало, приближая катастрофу с каждой секундой! А посему время разговоров прошло. Пора было действовать и решить-таки все подвешенные в воздухе вопросы раз и навсегда.

Вообще, у меня было предположение, что они собирались после предложенного поста практиканта и помощника, якобы пойти на уступки и кинуть кость в виде должности, например, режиссёра или оператора. Но сейчас мне этого уже было мало. Почему? Да потому что я уже знал о решении Совмина и о том, что их очень воодушевили огромные деньги, полученные за прокат фильма, идущего всего три недели. Об этом мне сообщил Хмельков — секретарь МГК. Исходя из этой информации, я построил нынешний разговор, неустанно следуя логике — раз они во мне заинтересованы, то нужно выдвигать неимоверные и максимальные условия. Часть они, разумеется, отвергнут — так положено, а вот другую часть соизволят исполнить и дать от щедрот хоть что-то. В этом вся суть ультиматумов. А посему, чем больше я буду просить изначально, тем больше я получу в конечном итоге. Логика, логика, и ничего кроме логики.

Нет, конечно, всегда есть вариант, что они могут тупо послать меня подальше с моими хотелками и попробовать снимать фильмы силами других режиссёров. Что ж, посмотрим, как у них это получится. Однажды они уже пробовали снять небольшой фрагмент по моему сценарию без меня. Результатом стал провал, отрицательная оценка, полученная от Тейлора и их приезд ко мне в деревню на поклон. Нет, я не гордый и гордыня меня не обуяла. Я не требую, чтобы они пресмыкались передо мной. Ровно так же я не выставляю никаких непомерных и дерзких условий. Я просто хочу сделать как надо, и чтобы мне не мешали, ибо слишком много сил отнимает борьба с бюрократией и замшелостью мышления. Одно сегодняшнее заседание чего только стоит. Да и не только одно оно… За то время, что я разговаривал с различными чиновниками из Минкульт и другими организациями и ведомствами, уверен, я бы уже давно смог снять своего долгожданного «Хищника», и наша страна давно могла получить не плохой бакшиш от проката ленты. Ан нет… Вместо этого я должен с ними со всеми общаться, обсуждать, согласовывать, умолять, что-то доказывать, постоянно оправдываться и вообще — не дело делать, а п**** с утра до ночи. Такая фигня мне не подходит. Просто надоело. Нет, конечно, тупо демагогией я тоже заниматься могу, говоря часами ни о чём. Но толку-то от этого? Воз-то в это время не едет, а всё стоит и стоит на том месте, где его оставили. А посему пора решать — хочет Минкульт со мной работать? Вот мои условия. Если не хочет, то буду дальше пробовать мутить-крутить через МГК, благо они вовремя подвернулись. Не захотят в МГК развивать тему, попробую через Министерство обороны. У них много возможностей, в том числе по строительству, ибо есть даже свои строительные войска — стройбат. Ну а если и там будет «швах», то проведу агитационную работу с бабушкой и мамой, а затем, найдя способ, свалю вместе с ними за границу, например, в ту же Австралию. Надо же когда-то разобраться, что за фигня у них там происходит с кроликами и, если они так быстро размножаются, почему весь мир не завален кроличьим мясом?

Увидев, что я отошёл от оставшегося в задумчивости замминистра, ко мне начали подтягиваться мои ребята, которые словно детишки пытались прикрыться сильным и большим папой, который, как известно, может всё.

Поздоровался со всеми и представил Машу тем, кто ещё не познакомился с ней.

Раскрасневшаяся от переизбытка чувств, староста смотрела на ребят во все глаза. Однако, было видно, что больше всех её интересует именно Катя. Она нет-нет да переводила на неё свой взгляд, с обожанием ловя каждое движение. Если бы я был сейчас в полусветлом будущем, то кое-какие развесёлые мысли, наверняка бы полезли в мою сумасбродную извращённую голову. Однако здесь и сейчас такие штуки между девочками не только не приветствовались и не практиковались, но о них вообще никто и не знал, и не слыхивал, и даже вообще не думал. А посему хотя это, наверное, было бы и интересно, «3some» пришлось выкинуть из головы. Просто одна симпатичная девушка, восхищалась красотой, умением держаться на сцене и петь, другой девушки. И ничего такого, тут нет. Любая юная особа хочет сверкать на сцене, особенно сейчас, когда информации мало и вся она черпается из книжек, глянцевых журналов и телевизора.

Вообще же, такая реакция обычной девчонки на одну из певиц нашего ВИА была приятна мне вдвойне. Ведь именно я обучал Екатерину Мячикову не только разнообразным «стойкам» Камасутры, но и хореографическому искусству и вокалу.

— Здравствуй, Саша, — услышал я мужской голос, прозвучавший откуда-то справа. В голове мгновенно запела песенка про некоего Фредди, мол, он придёт, и, мол, всем тут же тоже придёт… а ладони зачесались, немедленно требуя в руки топор.

Повернулся и, осмотрев контрагента с ног до головы, холодно произнёс:

— Ну здравствуй — бывший лучший друг. Хочу спросить тебя, знаешь ли ты душещипательную историю о трагедии нежити по имени анкл Эрик?

— Эрик? Нет. Я людей с такими именами не знаю, — покачал головой, сбившийся с пути путник.

— А напрасно. Если бы знал, то не пошёл бы по пути ведущему в гиену огненную.

— Саша, ты о чём? — продолжал делать вид невинного младенца визави.

Посмотрел по сторонам и предложил:

— Отойдём?

— Да, конечно. Я как раз с тобой хотел поговорить наедине.

Передислоцировались всё к той же «переговорной» колонне.

— Армен, — не дружелюбно начал я, — скажи мне, пожалуйста: я тебя просил в мою семью не лезть?

— Саша, ну так я и не лез и не лезу.

— А тогда чего ж ты к маме моей пристаёшь?!

— Совсем нет. Просто поужинали один раз в ресторане и всё, — пояснил тот.

— Если это не влезание в семью, то что это тогда?

— Да что ты так горячишься? Просто я заехал поговорить с тобой. Сообщить новость. Тебя дома не застал. Вот и передал твоей маме документы на дом.

— Какой ещё дом? — нахмурился я.

— Какой и обещали — в Крыму. Ты что забыл?

— Я-то не забыл и всё прекрасно помню. Только не понятно, почему мама тогда мне ничего не рассказала? — почуял Саша некоторые моменты заговора.

— Откуда мне знать? Наверное, не хотела портить сюрприз, — пожал плечами Армен.

— Гм, ну ладно. Так, что, говоришь, за дача-то теперь у меня?

— Сам я там ещё не был, но мои сотрудники сообщили, что дом хороший. Площадь: пятьдесят шесть квадратных метров. Весь участок, как ты и просил большой — тридцать шесть соток.

— Ничего себе большой, — недовольно фыркнул я, вспоминая про ранчо Лукаса, которое он в скором времени купит, а затем на нём построит несколько огромных павильонов своей новой киностудии. А тут, какие-то крохи… Ну разве это размах?

— Тридцать шесть соток — это очень много. И под хозяйственные постройки, и под сад, и под огород — под всё хватит, — с видом знатока произнёс контрагент.

— И когда же на это чудо можно будет посмотреть?

— Да, когда угодно. И дом, и земля уже оформлены на твою маму.

— Вот даже как. Ну ладно, — хмыкнул я, решив, что, наверное, мама действительно готовит нам с бабушкой сюрприз. — Ок. С этим ясно. Теперь остался вопрос про ресторан? Какая связь между дачей и рестораном?

— Да никакой… Разговорились с твоей мамой. Передал документы, адрес, ключи…

— Погоди. Что за документы?

— На собственность и на аренду земли. Документы свидетельствующие, что Вера Сергеевна дом купила и аренду заплатила.

— Так она же их должна была подписать у нотариуса.

— Всё оформлено, естественно, через нотариуса. Всё законно, так что не волнуйся — документы оформлены как надо. Твоя мама просто подписала их — копии и оригиналы с печатями. Некоторые оставила у себя, некоторые передала мне. Я их отдал нотариусу и бывшему собственнику. Так что не беспокойся, там всё чин по чину.

— Хм… Ну ладно. Допустим. А ужин причём? — не отставал дотошный следователь.

— Да просто… Пообщались и решили поехать поужинать. Всё. Разве для этого нужно спрашивать разрешение?

— А разве нет? Тогда на что нужно?! — проскрежетал зубами злобный пионер. — Я ж тебя просил — не лезть ко мне в семью! А ты влез!

— Да не лезу я! Просто посидели, поговорили и всё. Потом я её домой отвёз и к себе в гостиницу уехал.

— Не надо мою маму никуда без моего разрешения не возить не отвозить! И вообще, — решил я напомнить заблудшему товарищу, — у тебя своя семья есть. Есть жена и дочь. Ты о них забыл, что ль? Нет? Вот их по ресторациям и води!

— Ты же знаешь, что я разведён, — сказал тот, как мне показалось без особого расстройства.

— И что теперь?! Не успел развестись с одной, а уже к другой семье решил прибиться?! Где твоя сознательность? А как же твоя дочь? Ты о ней подумал? — всё же попытался Саша вернуть на путь истинный заблудшую душу.

— Ну так, а что дочь? Она уже взрослая. Тебе ровесница или даже постарше. Ей семнадцать. Скоро восемнадцать будет. Красавица. Кстати, очень просила, чтобы ты ей пластинки подписал. Подпишешь?

— Куда я денусь?! Подпишу конечно…

— Вот и хорошо. И ещё — она очень хочет с тобой познакомиться.

— Зачем? — аж икнул я.

— Ну, — запнулся визави, — что значит зачем? Ты ж популярный певец всё-таки. Звезда эстрады, гм… как ты себя сам называешь.

— Да? Я так говорил? — обалдел поп звезда и констатировал: — Не помню.

— Это у нас на банкете было. Ты, когда пел, гм… Так вот потом чуть выпил, гм… и… — стал напоминать мне Армен, но я его прервал.

— Не надо о грустном. О чём мы с тобой вообще до этого говорили? — решил вернуться я к теме разговора, краснея за то, о чём не помнил, но подозревал.

— О том, что ты с моей дочкой хочешь познакомится, — тут же напомнил собеседник.

Я обалдел ещё больше, пытаясь понять куда он клонит и нафига мне это нужно, но быстро сообразить не смог, поэтому произнёс лишь не определённое:

— Гм…

То же в свою очередь, вероятно, добившись своего продолжил:

— Кстати, и случай подвернулся для знакомства удобный.

—?..

— Дело в том, что в конце первой недели января — в субботу, у нас будет происходить презентация от части твоего фильма «Человек Земли».

— Вот как? Хм… Отличная новость! Рад за вас, и за Давида, — кивнул я, вспоминая сколько пота и коньяка было потрачено на создание первой версии киношедевра, что мы отсняли за два дня. Вздохнул и напомнил: — Вы, кстати, ещё не расплатились за то, что этот фильм я вам практически безвозмездно подарил! Дача — это конечно хорошо, но неплохо было бы и обещание по вузу выполнить.

— Работаем над этим. И, заверяю тебя, обязательно сделаем. А сейчас я уполномочен пригласить тебя как главного помощника и сценариста — автора сюжета, приехать к нам на премьеру.

— Приехать? Да ты чего — это ж пару суток на поезде трястись.

— Я имел в виду прилететь, конечно, — пояснил свою мысль Армен.

— Не знаю. Вряд ли будет время, — поморщился я, ибо мне было не до поездок. Первостепенная задача сейчас — как можно скорее добраться до любого из девайсов из будущего и полностью переписать «Хищника», а заодно написать продолжение Гриши Ротора. И как бы смешно это не звучало, продолжение романа про волшебника уже выходило на первые строки моего плана, становясь по важности самым главным. Почему? Да потому что тётя Золотова из журнала «Огонёк» мне звонила по нескольку раз на дню, что называется — по «КД» (cool down). Звонила и мотала нервы мне и маме, когда нас заставала дома. Более того, она даже маму пыталась подкупить, суля пятьдесят рублей, если та пороется в моих бумагах, лежащих на письменном столе, и найдёт вожделенное продолжение про магическую школу в Мытищах. С этим определённо пора было заканчивать. А посему я твёрдо решил: продолжению быть!

— Саша, но это важно. И для тебя, и для Давида, и для нас. Ты же в титрах как сценарист значишься. Да и Давиду ты обещал. Пожалуйста, прошу тебя!

«Гм… Ну ладно, может и можно будет слетать. Глянуть, чего да как. Машу возьму и «гоу…» — подумал я, а в слух произнёс, повернувшись к девушке, стоящей в пяти шагах: — Маша, можно тебе задать вопрос?

Та обернулась и подойдя произнесла:

— Конечно, Саша. Что случилось?

— Спросить тебя хочу. Полетишь со мной в Ереван?

— В Ереван? — удивилась та. — А ты что тоже собрался туда лететь?

— А ты? И что значит тоже? — не понял я и, показав рукой на собеседника, представил: — Познакомься — это Армен… гм, Николаевич. Мой, практически, почти дальний родственник. А это Маша, моя староста из ВГИК, — посмотрел на Армена, — в котором, к слову сказать, я с какого-то неведомого хрена всё ещё учусь и числюсь в группе.

— Это мы решим, — заверил меня тот в сотый раз и, улыбнувшись девушке, пожал её руку. — Очень приятно познакомится.

— И мне, — робко кивнула та.

— Так Вы тоже собираетесь к нам — в Ереван?

— Да. Сразу после нового года, на следующие выходные, — подтвердила Маша. — Шестого января туда, это пятница будет, а восьмого — в воскресенье, обратно. С папой и с мамой.

— А у тебя чего, там тоже родственники? — вновь не понял я.

— Нет, просто там состоится показ какого-то грандиозного фильма, вот папа и едет его посмотреть. И нас с собой берёт. Кстати, фильм снял один из наших ВГИКовских преподавателей.

— Уж не Давид ли свет Эдуардович Хачикян, этот величайший режиссёр? — с ехидством произнёс Васисуалий.

— Саша, ты зря так иронизируешь насчёт Давида Эдуардовича. Он прекрасный режиссёр и великолепный педагог. Ты бы это обязательно понял, если бы не прогуливал, а посещал бы все его лекции. Да и как человек он очень хороший.

— Откуда ты знаешь?

— А они с моим папой подружились, и Давид Эдуардович часто бывает у нас в гостях. Он много что рассказывал о съёмках этого фильма. И они даже с папой спорили о некоторых эпизодах.

— Ясно. Понятно, — сказал я и посмотрел на Армена. — А ребята полетят? Ты их спрашивал?

— Конечно, полетят. Они же там роли в фильме играли. Это ты отказался, — напомнил мне «псевдозять» и, видя мою задумчивость, добавил: — И твоя мама, — увидев мой взгляд, — вроде бы, хотела посмотреть. Но, — он приподнял большой палец вверх, — она сказала, что это если ты разрешишь, гм… в смысле будешь не против.

— Ладно, давай, пожалуй, семейные дела мы оставим на потом и их обязательно ещё раз с тобой тет-а-тет обсудим. Что же касается поездки, то раз я Давиду обещал, то давай слетаем, — согласился я и, видя заулыбавшегося Армена, пояснил порядок вещей: — Утром туда, вечером домой, — потом тяжело вздохнул, вспоминая как тяжело мне было в последний раз вылететь оттуда «в полном здравии и при светлой памяти», и добавил: — Если, конечно, так получится…

— Саша, а что ты имеешь отношение к тому фильму что будут показывать? — широко распахнув глаза, произнесла староста.

— Он, девушка, ко всему отношение имеет, — хохотнул «родственник».

Я презрительно на него глянул и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Совсем не большое, Машенька. Совсем не большое…

Подошла мама, разговаривающая о чём-то с нашим худруком.

Поздоровались и Яков Моисеевич, чуть помявшись, сказал:

— Саша, я сегодня общался с представителями Госконцерт. Мне тут можно сказать или нам лучше отойти? Там информация несколько, гм, он посмотрел по сторонам, — конфиденциальная.

— Да, — махнул я рукой, — говори. Чего уж. Мы все тут фактически родня и скрывать нам друг от друга нечего.

— Хорошо. Так вот… Товарищи из Госконцерт показали мне программу выступлений. Так вот… Они хотят, чтобы ты выступал не завтра — то есть в субботу, а послезавтра — в воскресенье.

— Чего? Выступал? Я? — обалдел пионер, ибо нигде выступать не собирался ни завтра, ни послезавтра, ни в воскресенье, когда б оно ни состоялось.

— Ну да. Завтра ребята, а в воскресенье ты, — пояснил Яков Моисеевич.

— Погоди… Гм… Ребята… Ах, это ты про «Песню 1977» говоришь, — вспомнил я и поинтересовался: — А мне там точно нужно выступать? А то чего-то у меня голоса совсем нет.

— Конечно. Это же всесоюзный конкурс. Ты что?! Нельзя пропускать такое событие. Зритель его ждёт. К тому же, если ты помнишь, будет происходить прямая телевизионная трансляция и передаваться она будет не только на СССР, но и на некоторые страны зарубежья!

— Ближнего или дальнего? — попробовал уточнить Саша.

— Я не знаю, — растерялся собеседник. — Вроде бы в Болгарии будут показывать и в Румынии…

— Ну ладно. Пусть показывают. И раз мне надо исполнить свой долг, то, разумеется, я его исполню. Так какую композицию нужно будет спеть? «Белые розы», небось? — на всякий случай поинтересовался я, ожидаемо зная ответ на этот вопрос, впрочем, как и все собравшиеся рядом. Ну а какую ещё мне могли предложить исполнить песню, если с просьбой показать клип, включить композицию по радио, взять интервью у исполнителя этого шлягера, были под завязку забиты все газеты, радио и телевидение.

Однако ответ худрука меня откровенно потряс.

— Сказали, чтоб ты исполнил песню, на английском языке. Песня из твоего репертуара.

— Да? — удивились все.

— Да, — подтвердил товарищ Блюмер. — Она называется, — он залез к себе в карман и, вытащив телефонную книжку, нашёл нужную запись и торжественно зачитал: — «Roots Bloody Root».

— Да ну нах***?! — не поверил я.

— Саша, не выражайся, — тут же зашептала мама. — Мы в приличном обществе.

— Сори… — быстро извинился и поправился: — Я имел в виду… э-э, в смысле — как это так?

— Честно сказать, я сам не понимаю. Просил их разъяснить необычность такого решения, но мне ответили, что песни все уже утверждены, поэтому смысла оспаривать нет, — развёл руками худрук.

— Ё-моё, да это ж подстава чистой воды, — прошипел любящий металл человек из будущего, прекрасно понимая, чем всё это может закончиться.

— А что, разве песня, о которой говорит Яков Моисеевич плохая? — спросила мама и перебывала уточнить: — Это одна из тех, что вы пели за границей?

— Нет, просто это несколько необычная композиция, — стал пояснять Моисеич и, увидев кого-то, перешёл на шёпот: — К нам идут. Товарищ Лебедев и товарищ Минаев. Минаев из Госконцерта. Вот он, возможно, и прояснит ситуацию.

И, действительно, скосив глаза, я увидел, как в сторону нашей милой компании идут два джентльмена в синих костюмах и при галстуках.

Дабы не тянуть кота за все подробности, я им даже толком поздороваться не дал, а, резко повернувшись в их сторону, произнёс:

— Товарищ Минаев, скажите честно — это Ваших рук дело?

— Здравствуй, Саша, что ты имеешь ввиду?

— Разумеется подставу с репертуаром на конкурсе песни и пляски!

— А что с ним не так? Мне кажется, ты сам ратовал за продвижение этого необычного стиля, так сказать в массы? — хмыкнул тот и обратился к пришедшему с ним за подтверждением его слов: — Товарищ Лебедев, мне помнится, Вы тоже присутствовали в то время, когда этот замечательный юноша уверял нас, что именно рок и металл необходимо внедрять в сознание советских людей, а не какую-то попсу. Ведь так?

— Вы правы, товарищ Минаев. Именно так всё и было, — подтвердил тот. — Ратовал и просил внедрять. А теперь, смотрите, как получается интересно, как только ваше ведомство дало ему такую возможность, он сразу же стал от чего-то ей недоволен. Просто нонсенс какой-то!

— Да при чём тут нонсенс?! — крикнул я и в этот же момент все «зашикали», призывая меня говорить тише. Пришлось подчиниться воле большинства, и я, перейдя на шёпот, зашипел: — Нет тут никакого нонсенса! Нет! Просто каждая песня и музыка должна быть уместна. Никто не играет на весёлом празднике траурную музыку, а на похоронах не пляшет «яблочко». Тут тоже самое. Это не рок конкурс, следовательно, все песни должны быть в плюс-минус одном жанре, ну или стиле — кому как нравится. Вы же предлагаете мне выйти из всех рамок и сыграть то, что мне даже в ФРГ Вы же и запретили играть под страхом отлучения от всего. Хотя вот именно там, это сыграть было бы более уместно! Там отчасти как раз и был роковый концерт.

— Что-то мы тебя не поймём: то ты за рок, то ты против. Ты бы уж определился.

— Я уже сказал, что должна быть своевременность! Да и не рок вы мне петь предлагаете, а тяжёлый металл. Рок бы ещё может и прокатил… Тут же вообще другой коленкор! А посему напоминаю свои же слова, что сказал только что: хороша ложка к обеду! Ну или: всё хорошо вовремя! И еда, и музыка! В данном случае то, что мне предлагается исполнить, вообще выходит за рамки добра и зла. Вы представляете какой эффект она произведёт на рядового слушателя. Сначала поют наши любимые исполнители романтические песенки, а потом выхожу я и зарубаю «thrash-death metal»? Да после этого половина страны заиками сделается! — стал пояснять я масштаб проблемы…

https://youtu.be/F_6IjeprfEs?t=23 Sepultura — Roots Bloody Root

…А затем ко мне в голову пришла тревожная мысль и я тут же её озвучил: — Да и вообще… Какого хрена?!?! На конкурс должны быть представлены песни, за которые голосуют слушатели нашей страны. «Сепультуру» же основная наша масса народонаселения слышать не могла, ибо эти песни предназначались для иностранного обывателя! Тогда какого хрена вы предлагаете мне петь то, за что никто не голосовал?

— Это решение было принято на самом верху. Хочу сказать тебе искренне, и я, и многие мои коллеги тоже были крайне удивлены им. Мы все считали, что ты должен исполнить песню про розы. Но увы… приказы не обсуждают. Начальство решило, что именно ты будешь первым, кто представит этот новый для советских людей жанр в музыке советскому слушателю.

— Да как вы не понимаете?! Это песни не для всех! Ну какой ещё металл для бабулек и дедулек сидящих у подъезда на скамейке? Как вы себе это представляете?! Люди отдыхают у экранов телевизоров, смотрят семьёй музыкальный конкурс, слушают лирические песенки, возможно подпевают, пьют чай с тортом и пирожными, и тут я со своим «блади рутс»?! Какова будет их реакция? Да они ж возненавидят меня сразу же! Зачем это нужно делать?!

— Саша, ну что я-то могу тебе сказать? Есть решение. Вот и всё, — пожал плечами представитель Госконцерта.

— Да нечего тут говорить — подстава чистой воды. И даже в первом приближении можно понять откуда ветер дует, — вздохнул я и, посмотрев на псевдомидовца, смотрящего на меня строгим взглядом, добавил: — Да, товарищ Лебедев?

Все присутствующие перевели взгляд на него.

— Васин, Васин, — хмыкнул тот. — Вот ты вроде взрослый человек, а запомнить не можешь простого правила. А ведь я тебе его уже неоднократно говорил. Другой бы уж выучил его наизусть. А ты всё упрямишься.

— Интересно было бы услышать вновь, а то я что-то запамятовал.

— А оно очень простое. И раз уж ты заговорил про ветер, то его можно озвучить так: посеешь ветер, а пожнёшь бурю.

— Пространно, да и вообще не очень. А чтобы закрыть тему ветра, я вам вот что скажу, — начал было заводиться я и чуть было не ляпнул: «Я вам через пару дней такой ветер, б**, устрою, что вы все повылетаете нахрен из своих кресел! Ко*** вонючие!!!», но вовремя тормознул и решил сыграть другую партию. Вновь тяжело вздохнул и, опустив голову, негромко произнёс: — Считайте, что ваш ветер меня сломал и меня больше нет. Прощайте.

С этими словами опустил плечи, развернулся и, так и не поднимая головы, ни с кем не прощаясь, пошёл к выходу.

— Саша! Саша! Ты куда?

— Саша подожди! Не уходи!

— Куда ты?! Стой!

Говорили голоса, в которых легко узнавались родные и близкие мне люди.

— Куда ты?!

— Саша, стой! Стой же ты!

— Сашенька, остановись!!

Говорили они и тянули меня за плечи, пытаясь остановить. Но я не обращал на них никакого внимания. Я играл свою роль — роль разбитого и сломленного человека, которого жернова системы стёрли в пыль.

Всем окружающим должно было стать понятно, что я сломлен, что с каждым шагом я отдалялся от своей мечты — стать лучшим из лучших. Убитый, раздавленный, стёртый в пух и прах. Это должны были видеть все.

Впрочем, отчасти всё действительно, возможно, было и так. Тяжёлый груз ответственности лёг на мои плечи и мешал идти вперёд, собственно, как и десяток рук, пытающихся меня задержать. Но я всё шёл, шёл и шёл, не обращая внимания на выкрики людей, раздающиеся со всех сторон.

Не успел подойти к высоким — метра четыре высотой, белым двустворчатым дверям, как они распахнулись и мне на встречу вошли в зал три легендарных министра в сопровождении большой свиты.

— Гм, — произнесли министры.

— Гм, — произнёс я.

Огляделся по сторонам и, закашлявшись, прошептал:

— Етить-колотить, да я по ходу дела не к тем дверям пришёл?!

Министр культуры СССР Пётр Николаевич Демичев

«Ну и почему про него такое говорят? Говорят, хулиган. Говорят, бандит. Говорят, никого не слушает и не уважает. А вот по мне вполне себе нормальный мальчишка. Разговаривает спокойно, взвешено. В меру юморной. Анекдот интересный рассказал, когда речь зашла о музыке — очень смешной. Как там было-то: «Песня — это когда слова положили на музыку. Современная песня — это когда положили и на музыку, и на слова».

Ну, разве не остроумно?! По-моему, очень остроумно. Все смеялись. И другие министры в том числе. Впрочем, не только министры. Окружающая свита и гости мероприятия, кто сумел услышать сказанное, тоже порадовались от всей души. Да и, кроме этого, парень очень смышленый — это сразу становится ясно при разговоре.

Тогда очень непонятно получается — хороший юный весёлый мальчик и такие слухи ходят про него. Кто распускает? Кому он не угодил? КГБ? Или аппарату Михаил Андреевича Суслова он не угодил? Гм, очень может быть, что сразу обоим. Уж больно независимо держится. И это очень странно. Ведь мы ему кто? Ребята со двора, с которыми можно в ножички поиграть и пива выпить? Нет конечно! Мы же министры! Государственные люди! Высшие должностные лица страны! А он с нами по-простецки. Да и легко как-то это всё ему даётся. Вроде и нет меж нами никакой дистанции, ни возрастной, ни карьерной. Ух парень. Ничего ему ни страшно. Понятно, почему не смогли с ним найти общий язык мои заместители. Наверняка, по привычке попытались на него надавить. У них не вышло. Пацан, как скала, оказался спокоен. Вот те и разошлись не в меру. А далее неутешительный итог — попали в больницу с сердечными приступами. Довёл их паренёк… Эх, чую нахлебаемся мы ещё с ним».

Министр Иностранных дел Андрей Андреевич Громыко

«Странный юноша. Словно о нём сказал в к/ф «Семнадцать мгновений весны» Кальтенбруннер, когда говорил Мюллеру о Штирлице: «Либо он никому не доверяет, либо он чего-то боится, либо что-то затевает». И вот я себя спрашиваю, почему Васин не искренен? Ведь его поведение только что — на банкете, никак не колеруется с тем ворохом докладных записок, написанных на него. А их буквально целая стопка. Одни только шуры-муры с иностранной гражданкой Вебер, чего стоят. Безобразное разнузданное поведение на сцене, доведение замминистра по культуре до предынфарктного состояния, да и не только это… Ну казалось бы вопрос ясен — безусый юнец отпетый хулиган… Но не тут-то было. Глянешь, а тут прям сама невинность. Стоит, улыбается, поддакивает и со всем соглашается, делая вид что всем доволен. Боится проколоться? Что-то скрывает? Тогда что он скрывает? А ведь что-то скрывает — это точно! Уж слишком во многих сферах деятельности засветился Васин и слишком серьёзные струны жизни страны задел он своим творчеством, которое есть суть — Западное. А это очень, очень опасно. Он и его поколение в целом крайне увлечено западной культурой. Разумеется, тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это до добра, однозначно, не доведёт. Наверняка в «момент — Х», когда противостояния двух систем достигнет апогея, сотни тысяч таких вот Васиных переметнутся в стан врага. Им нравятся фильмы, нравится музыка, одежда и почти всё, чем славен капиталистический образ жизни. Однако они не понимают всей сути, глубокой подоплёки капитализма, видя лишь его видимую часть — красивую обёртку. А нужно смотреть на эти вещи шире и глубже. Обычные потребительские желания, обязательно потянут за собой политические. В том числе и свободу выбора в одном из главнейших вопросов: работать или не работать? Ведь свобода же — хочу работаю, хочу нет. И вроде бы совершенно простой и безобидный вопрос, но по факту это есть вопрос вопросов. Труженик не работает и это мало того, что ведёт, в глобальном масштабе, к ухудшению экономики страны, но и порождает множество сопутствующих проблем. Например, всем известно, что человек не может питаться святым духом. Ему нужна пища. Ему нужна одежда и место проживания. Так откуда у человека, который не работает, всё это возьмётся? Варианта всего два: либо такой гражданин встанет на путь преступления, либо станет паразитировать на ком-нибудь из трудящихся или знакомых, сев тем на шею. И то и другое несёт в себе колоссальную нагрузку на систему и сложившийся уклад жизни. Да, один, десять или сто таких тунеядцев существенно ничего не изменят, но как только таких приспособленцев станет сотня-другая тысяч, о миллионах даже можно не говорить, социалистическая система в стране моментально рухнет. Работающие граждане просто не смогут обеспечить всех не работающих. Более того, видя, что кто-то не работает и живёт припеваючи, работающие тоже перестанут работать. Зачем? Ведь можно беззаботно жить, при этом прилагая минимум усилий. Ну а далее это будет как снежный ком. Всё начнёт превращаться в хаос с одним очевидным финалом — развалом экономики и страны.

И хочешь, не хочешь, но именно проводником таких Западных ценностей является Васин.

Если не видеть и не знать о том, что творит и уже натворил за последние три месяца этот парень, то глядя на него можно сказать: прелестный юноша с замечательными характеристиками. Все, буквально все в нём души не чают. В школе учителя, во дворе и доме соседи, в музыкальной и кинодеятельности все опрошенные граждане в голос утверждают только одно — Васин великолепен, Васин прекрасен, Васин гений.

Но если копнуть глубже, то тут сразу же начинают возникать совсем другие — менее радужные восприятия этой личности. Там начинается просто мрак и ужас. Причём везде. В любом месте куда бы не коснулась «рука Васина» мгновенно возникает очаг нестабильности. Васин выпустил пластинки у нас в стране, и народ их смёл с прилавков магазинов за считанные дни, после чего замучил письмами фирму «Мелодия» с требованием увеличить тиражи. Васин выпустил винил на Западе, и там тоже началась вакханалия. Теперь западная публика готова рвать и метать только бы послушать новые песни этого юнца. Васин сыграл концерт в ФРГ и это обернулось для МИД огромной головной болью и миллионной толпой зрителей, приведшей к коллапсу город Берлин. Тоже самое и с кино. Фильм про робота побил практически все рекорды мирового кинопроката и организовал огромные очереди в кассы. Теперь возник серьёзный вопрос: как быть с миллионной зарплатой Васина? На последнем Совмин из-за этого вопроса все министры чуть не переругались. И вот сейчас этот юноша преспокойно стоит себе и как ни в чём небывало улыбается своей белозубой улыбкой. И это не нормально! Разве может мальчик в его летах быть спокоен, как удав, в разговоре с сильными мира сего? Ответ очевиден — нет, нет и еще раз нет! Тогда почему он так уверен в себе? Уж не потому ли что его кто-то опекает и посулил индульгенцию на любые поступки? Один человек, тем более тот, кто только-только школу закончил, пусть даже гений, такого наворотить просто не смог бы. Очевидно, его ведут, страхуют и помогают. Кто? Тоже очевидно — Устинов. Тогда что же получается? Проводником Западных ценностей у нас является Министерство обороны СССР?»

Министр внутренних дел СССР Николай Анисимович Щёлоков

«Ну вот и свиделся я ещё с одним из списка гениев, который передал мне пришелец из будущего по имени: «Товарищ Артём». Он не раз говорил, что именно Васин сыграет одну из ключевых ролей в формировании правильного представления людей о будущем. Слова эти я крепко запомнил. И вот по прошествии некоторого времени можно чётко сказать: будущее нас ждёт не совсем простое. Протеже пришельца из будущего уж очень неординарная личность и в своих фантазиях ушёл очень далеко. Часть музыки, что он пишет, откровенно пропагандирует запрещённый в нашей стране рок. Что же касается снятого им фильма, то тут ещё всё более неоднозначно. Если Васин рисует правдивую картину будущего, то к чертям собачьим такое будущее. Борьба человека с машиной на самом деле заканчивается не победой одного из них, а фактическим уничтожением планеты. Это юноша хорошо показал в картине, когда вставлял кадры из этого вероятного завтра. Нет, такое будущее нам точно не нужно!

Что же касается остального, то парнишка, в общем-то, производит хорошее впечатление. В меру воспитанный, не хулиганистый, взгляд спокойный и открытый. Если не обращать внимания на слухи, которыми обросла его фигура, то складывается о Васине самое благоприятное впечатление. На вопросы о помощи, что я ему предложил, тот ответил, что она ему не нужна, ибо у него всё в порядке. Собственно, оно действительно так и есть. За него горой стоит Устинов. Да к тому же Леонид Ильич заинтересовался его романами и собирается с ним до Нового года обязательно встретиться. Сам мне об этом говорил. Разве могут при таком покровительстве быть серьёзные проблемы?.. А вообще интересно было бы послушать, что этот Саша расскажет в конфиденциальной беседе Генсеку. По всей видимости, мыслей у юноши пруд пруди. Действительно, про него говорят — гений. Напрашиваться в гости к Брежневу в тот момент, когда там будет Васин, я, конечно, не буду, но вот после Нового года обязательно нужно будет с парнем встретиться и обстоятельно поговорить на самую важную тему: неужели и вправду он видит именно такое будущее? А если так то, что, по его мнению, необходимо сделать, чтобы такое мрачное вероятное завтра не наступило для человечества никогда?! И вообще, что же получается, мне теперь не только страну надо спасать, но и планету? Гм…»

Саша

«Ух, наконец, этот шизанутый длинный день завершился. Поймал такси и отвёз Машу домой. Она жила рядом с метро Сокольники, поэтому дорога заняла совсем немного времени. В пути оба молчали: я от усталости, а она, вероятно, от полученных впечатлений.

Оно и понятно, обычная девушка попала в сказку. Если честно, я бы и сам в той своей первой жизни от такого приёма был бы в изумлении не один десяток дней.

Министры, певицы, артисты, различные начальники и начальницы — все они словно сошли со страниц газет и журналов, оказавшись совсем рядом. Те чьи портреты красовались в печати и казались не досягаемыми, оказались обычными людьми, которые так же шутят, так же улыбаются, так же смеются и едят. Это было необычное впечатление, когда сказка превращается в быль и, естественно, такое близкое знакомство с былинными персонажами Машу искренне потрясло. Она находилась всё время в шоке. И это абсолютно понятно. Удивились бы, например, Вы, если бы к вам прямо из картины «Три богатыря», которую написал прекрасный художник Виктор Михайлович Васнецов в 1898 году, спустились бы эти самые богатыри и поинтересовались бы, как у Вас здоровье, как учёба и какие у Вас планы на будущее?

Ясно, что Вы были бы крайне изумлены и шокированы. Вот в шоке была и она.

Что же касается меня, то мне было просто интересно посмотреть на тех, о ком я слышал тысячи раз в своей прежней жизни. Тех, о ком смотрел фильмы, читал статьи в газетах, видел в ютуб их выступления на трибунах. Легенды, спустившиеся с небес. Разве это не чудо?

Естественно, более всего из них мне был интересен Николай Анисимович Щёлоков, ибо именно он был проводником моих идей и знаний в этом мире. На меня он произвёл самое приятное впечатление. Доброжелательный, учтивый, внимательный. Собеседника не перебивает, а даёт высказаться. Впрочем, как и остальные министры. Все они были именно такими, каковыми я их себе и представлял. Маститые, великие, легендарные!

Постояли и пообщались минут двадцать. Они расспрашивали о трудностях, о планах на будущее. Предлагали помощь и заверяли что очень горды таким подрастающим поколением. Я хотел поинтересоваться у Демичева, нафига тогда мне предлагается спеть металл на конкурсе, раз все так мной горды. Но потом прикинул и решил доиграть до конца ту партию, что начал несколько минут назад, отчётливо осознавая, что конкурсы приходят и уходят, а о завтрашнем дне и об успешной карьере подумать нужно впрок. Посему я собирался нанести по невидимому противнику, что чинит мне разные козни, контрудар, который вполне был способен остудить пыл вставляющей мне палки в колёса бюрократии».

Маша

«Я уверена, на тысячу процентов уверена — это моя судьба! Именно Саша — моя вторая половинка! Мне необходимо во чтобы то ни стало привязать его к себе! Нужно сделать всё возможное и невозможное, чтобы он женился на мне! Именно такой муж мне нужен! Красивый, богатый и в высшей мере известный. Да выйди я за него, всю жизнь буду, как сыр в масле кататься. Ему всего шестнадцать, а он уже запросто с министрами за руку здоровается. А какую музыку пишет… А какие романы… А какой фильм он снял… Закачаешься! Просто великолепный шедевр! И получается, что если он снял один шедевр, то непременно снимет и второй!.. Съёмки, гастроли по заграницам, бесконечные банкеты и концерты, общение со знаменитостями из разных сфер творчества, приёмы в посольствах и на официальных мероприятиях. Ну, разве это не жизнь? Ну, разве это не сказка? Разве не о таком я мечтала всю жизнь?! Именно это и есть та жизнь, в которой я вижу себя! Именно этого я и хочу! И обязательно добьюсь своей цели!.. А быть может у меня получится и я стану актрисой. А что? Ведь в фильме про робота Саша снял Катю, а ведь она не профессиональная актриса. Так может смогу и я? Разве я хуже?.. Конечно, смогу! Я просто обязана при таком муже стать самой знаменитой актрисой! Он будет снимать только меня, и я стану жутко популярной, как Мэрилин Монро.

Так что же нужно, чтобы захомутать вожделенную добычу? Всё очень просто — нужно быть красивой как Катерина Мячикова и во всём соглашаться с гением Саши. Уверена, если его при случае соблазнить, то он мной наверняка увлечётся. Ну а там дело техники… Беременность и брак! Вариант практически стопроцентный! И всё, больше он никуда потом от меня не денется, сколько бы не пытался. Конечно, пока ему только шестнадцать, но работать в этом направлении необходимо начинать уже сейчас. Да так, чтобы, как только ему исполниться восемнадцать он сам бы попросил у меня руку и сердце, а затем на руках отнёс бы меня в ЗАГС. Это будет прекрасно! Подруги все от зависти лопнут! Как представлю это, то даже мурашки по всему телу бегут… Всё! Решено! Он непременно должен быть моим! И он обязательно моим будет! Обязательно!! Не будь я Марией Ричардовной Державиной-Демакратичковской!»

Заседание по разбору персонального дела А.С. Васина

Некоторое время назад…

Эхо от звука хлопнувшей двери ещё долго летало в полной тишине заполненного людьми кабинета. Люди, сидевшие за длинным столом, находились одновременно в шоке и прострации. Ещё полчаса назад они были уверенны, что жизнь хороша, а жить в ней можно вполне себе относительно беззаботно. Но всё в одночасье изменилось. И виной всему обычный комсомолец, который оказался на деле не совсем обычным, да ещё и не комсомольцем.

— Не комсомолец, — придя в себя, как всегда самым первым произнёс парторг, и, посмотрев на члена ЦК ВЛКСМ недовольно, спросил: — Ты хоть понимаешь, чем теперь вам это грозит?

— Понимаю, — тяжело вздохнул Вереница и посмотрел на двух комсоргов из первичных ячеек ВЛКСМ. — Почему не доложили, что Васин не состоит в комсомоле?

— Так откуда мы знали? В личном деле документов не было. Мы подали запрос в школу. Там тоже документов не нашли. Хотели с ним поговорить при встрече, но в институте он не появлялся, и потом найти его мы так и не смогли, — робко пояснил Паничкин — комсорг Московской филармонии, к которой был причислен певец Васин вместе с ансамблем «Импульс».

— Мы тоже провели точно такую же работу, о которой сказал мой коллега. У нас получился точно такой же результат — выяснить что-либо о Васине мы не смогли, а в личном деле, полученном из школы, никакой информации о вступлении Васина в комсомол, не было, — стал пояснять комсорг ВГИК. — Я ездил в школу сам и общался с директором, завучем и классным руководителем. Никто из них не мог ни подтвердить, ни опровергнуть информацию о вступлении этого юноши в комсомол. Тогда я пришёл к выводу, что просто произошла обычная путаница и, когда Вы пригласили меня на это заседание, я надеялся эту путаницу разрешить.

— Надеялся он, — зло прорычал Вереница, — теперь из-за твоих надежд у нас у всех будут проблемы! Работу ваших первичек я признаю крайне неудовлетворительной. В ближайшее время мы проведём собрания по поводу вашей деятельности и тогда уже вы ответите за всё!

Два комсорга поникли, прекрасно понимая, что к ним безвозвратно пришёл пушистый и толстый песец, поэтому, дабы не усугублять, просто тупо молчали, глядя в пол и не зная, как они могут оправдаться.

— Марат Львович, ты давай это не сейчас, — прервал его Таран. — Это ваши комсомольские дела, и вы потом их обсудите. Вне этого заседания. Сейчас давайте подумаем, что нам делать в дальнейшем, и решим, что будем докладывать наверх.

Началось обсуждение, в ходе которого предлагались разные варианты. От всё той же пресловутой премии с наградами: «Может быть Вы, товарищ Таран, в виде исключения его в партию сразу примите?» (это Паничкин) и до: «Попросить у Александра Сергеевича прощения. Я думаю, он нас поймёт и простит». (это Пётр Карлович Дорн)

Однако час споров к конкретному решению так и не привёл…

— Ну, так что будем докладывать? — наконец прервал бесплодную дискуссию парторг.

— Правду и только правду! — Категорически заявил Вереница, а затем, тяжело вздохнув, добавил: — Хотя, что ни доложи — везде клин.

24 декабря. Суббота

События дня: В 1942 году в этот день был издан приказ Народного комиссариата просвещения РСФСР об обязательном употреблении буквы «ё».

В 1977 году в этот день об этом ещё помнили, а вот, например, в 2022-м, точно в такой же день, многие, наверняка, уже забудут, что такая буква в русском языке есть. И смело будут писать в рекламном проспекте: «Четвертую в подарок, елки-палки».

Саша

Посмотрел направо и увидел, стоящую неподалёку толпу человек в пятьдесят. Моё внимание она привлекла не только своим, необычным для этого времени, внешним видом: все находившиеся там граждане были одеты в пиджаки малинового цвета, рукава которых были закатаны по локоть. Головы их украшали тюбетейки, а в руках они держали свёрнутые в трубочки ватманы.

И тут раздался шум слева. Повернул голову и удивился, посмотрев ещё на одно скопление граждан. Они приближались. Их пёстрый вид — зелёные пиджаки, всё с теми же закатанными рукавами, белые рубахи, на носах тёмные солнцезащитные очки, а на головах кепки-грузинки, говорил о том, что граждане настроены серьёзно.

И это подтвердилось практически сразу. Как только «зелёные пиджаки» оказались у сцены, «малиновые» тут же развернули плакаты и транспаранты.

Я стоял чуть сбоку и не видел, что конкретно на них написано, но судя потому, как возбудилась толпа «зелёных», там были какие-то неправильные с их точки зрения надписи. Однако заминка была совсем минимальной, уже через секунду «зелёные пиджаки» сомкнули ряды и выкрикнули первую кричалку:

— В Союзе нет ещё пока песни лучше чем «Чёрные глаза»!

«Малиновые» же ответили на это по-своему — они развернули ещё большее количество плакатов и на этот раз я сумел их прочитать. На всех них, красным по белому, было написано: «Украдет и позовет — ТОП!» и «Тёмная ночь — супергуд!»

Не успел осознать весь масштаб фанатского противостояния, как первые стулья уже полетели со всех сторон. Обе группы пытались так более доходчиво разъяснить свою точку зрения.

Проснулся, естественно, в поту и долго смотрел в нарисованное на потолке звёздное небо, пытаясь понять в какую галактику я переместился на этот раз…

— Сашенька, а ты взял для меня приглашения? — спросила, собирающаяся на работу, мама.

— Приглашения? — не понял я, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.

— Конечно приглашения, — оторвалась она от косметички. — Мне, тёте Любе и тёте Нине. Всего три штуки. Ты что, забыл?

— А… Так ты про приглашения на конкурс. Конечно, не забыл, — соврал прилежный сын, абсолютно позабыв про всех этих тёть с маминой работы. Подошёл к телефону и набрал номер худрука.

В связи с тем, что время было раннее в том, что он ещё дома я не сомневался. Так оно и оказалось. Трубку на том конце провода сняла какая-то женщина. Я представился и уже через полминуты разговаривал с Яковом Моисеевичем.

— Саша, тут такое дело… Я вчера совсем забыл тебе сказать. С контрамарками беда. На тебя выделена одна, да и то на воскресенье. Говорят, что зал маленький и все желающие граждане попасть на съёмку не смогут. Всего нам выделили восемь штук. Одна из них тебе только на воскресенье. Ребятам только на субботу.

— Да, ладно, — не поверил я.

— Вот так, — подтвердил собеседник. — Я высказал недовольство по этому поводу. Объяснил, что у всех нас есть родственники, которые тоже хотели бы попасть на концерт. Но мне сказали, что у всех родственники и, что в связи с небывалым ажиотажем, решено уменьшить количество контрамарок и сделать упор на вход по приглашениям.

— А контрамарка и приглашение — разве не одно и тоже?

— Судя по всему нет, — задумчиво протянул худрук, чуть помолчал и добавил: — Если честно, не знаю. Может и одно и тоже. Но сути это не меняет. Лишних у нас просто нет. Вот не знаю теперь что с этим всем делать. Сейчас ещё рано, только половина восьмого утра. Дождусь девяти часов и начну звонить в Москонцерт. Попробую поднять свои связи. А то неудобно получается. Никто из близких попасть на песню года не может. Нелепица какая-то… Ведь многие родственники и знакомые этого ждали. Наши ребята из ВИА тоже возмущены. Я обещал, что как минимум по одной контрамарке на человека выбить смогу. А теперь вот так получилось…

— В первые в жизни про такой бред слышу, — резюмировал я, почесав макушку.

Впрочем, если хорошенько подумать, то возможно организаторы и правы. Сколько артистов будет на конкурсе выступать? Человек тридцать? И каждому дай по паре-тройке приглашений. Плюс обслуживающего персонала человек под пятьдесят. Так же ещё телевизионщики, дружинники и милиционеры. Добавь к этому начальников разного рода, в том числе из курирующих организаций — это ещё человек под пятьдесят. И всем нужны халявные «проходки» не только для себя, но и для друзей и знакомых. В общем, как ни крути, а под полтысячи только заинтересованных лиц получается. Зал же относительно маленький. По ходу дела, решили ограничить. Ну и фиг с ними.

— Алло. Саша. Ты тут? — напомнили о себе в трубке.

— Тут, — подтвердил Саша и уточнил: — А чего, все ребята тоже хотели с кем-то прийти.

— Да. Некоторые даже с двумя родственниками.

— Ох… Ну ладно, пусть приходят. Приглашения найдём, — решил Саша, вспоминая в каком времени нахожусь.

— Да как же мы их найдём? — удивился худрук.

— Очень просто — купим у спекулянтов, — открыл прописную истину я и, дав отбой связи, отправился на пробежку.

Трансляция финала конкурса, проходившая в концертной студии телецентра «Останкино», начиналась в 17:00, но возле телецентра, я, как и мои коллеги, был уже в четыре часа дня.

На улице шёл небольшой снежок, было относительно холодно — минус двенадцать градусов по Цельсию, но это не мешало мне носиться между торгующих пропусками барыг, которых принесло со снегом, и скупать приглашения и контрамарки. Разумеется, билеты на съёмку конкурса никто не продавал, ибо таковых в природе не существовало, а вот «проходки»… Кстати говоря, по какой-то, необъяснимой для меня, причине это действительно были два разных пропуска. По сути, текст внутри них был идентичен друг другу, но вот названия разные. Почему было так я не понимал, но в общем-то сейчас мне это было без разницы. Нам нужны были любые пропуска внутрь…

Через полчаса мне удалось купить двадцать пригласительных и даже две контрамарки, потратив на это мероприятие баснословную сумму в пятьсот пятьдесят рублей — по двадцать пять рублей за штуку. Передал их безбилетникам — друзьям и родственникам ребят из нашего ВИА, которых мне сосватал Маисеич. Сам-то он ушёл к ребятам, которые уже были внутри здания и готовились к выступлению. Поэтому, организационные дела пришлось решать мне. Решил, куда ж я денусь-то. Причём решил я проблему прохода исключительно за свой счёт, который, к слову сказать, оказался для этого времени не малый.

Ну, собственно, и пофиг. Главное — дело сделано и все остались довольны. В том числе и мама с подругами, которые находились в полной прострации, когда поняли, кто стоит рядом с ними.

Ну да — это просто я — самый великий певец, сверхталантливый музыкант, великолепный режиссёр, блистательный писатель, потрясающий сценарист, красивый мальчик, послушный сын и так далее и тому подобное. Короче говоря, пообещав им пластинки с автографами и взяв слово: «Клянитесь своими родными и близкими, что вы никому никогда обо мне не расскажите», предложил всем халявщикам пройти внутрь дворца, именуемого телецентром.

Сняв верхнюю одежду, расстался с группой туристов и помчался искать гримёрку, дабы там подбодрить ребят и направить их на трудовые свершения.

Найти, где находятся нужное мне помещение, не составило труда, а вот войти туда оказалось проблемой.

— Молодой человек, сюда вход только по специальным пропускам, — сказал мне один из четырёх администраторов, что охраняли двери с надписью «Служебный вход».

— Но мне нужно со своими ребятами поговорить, — пояснил я, проклиная то, что в этом времени нет мобильных телефонов. А ведь как было бы просто — набрал десять цифр и уже через минуту весь коллектив были бы тут.

— Всем нужно просто поговорить… Видишь, какое количество поклонников тут толпиться. Всё равно не пропустим. Так что иди в зал, — произнёс охранник, показывая на толпившихся в коридоре людей.

Ну да, для этого времени, когда стримов и соцсетей нет, такое общение с кумирами является единственным реальным вариантом.

«Блин. По всей видимости, нужно будет заняться решением проблемы мобильной связи более плотно. Это дело я зря пустил на самотёк. Оно архинужное. Сам я, конечно, «изобрести» беспроводную телефонию не смогу, но вот «придумать» концепцию вполне мне по силам и ни у кого никаких вопросов по этому поводу возникнуть не сможет — что взять с писателя-фантаста. Прошуршать интернет, собрать необходимые материалы и уже, потом подсказать идею моему компаньону по «плеерному» бизнесу — инженеру Заварзину. В это же время наморщить ум от лица товарища Артёма товарищу министру МВД. Объяснить важность и вновь попросить содействие. Наверняка поможет, как и в случаи с плеерами. Конечно, телефонная связь не плеер и проблем с её «изобретением» возникнет намного больше, но тем не менее начать двигать перспективную идею в нужном направлении необходимо», — быстро пронеслись мысли в голове, а в слух я спросил: — А за десятку пропустите?

Тот поморщился и, кивнув на неподалёку стоящих милиционеров спросил:

— В милицию тебя сдать? Хочешь, устрою? Взяточник малолетний!

— Не хочу. Я пройти хочу. Мне поговорить нужно. Позови тогда кто у вас тут главный.

— Парень иди отсюда. Работать мешаешь.

— Вы позовите главного, и я уйду.

— Артисты готовятся к выступлению. Сейчас прямой эфир. Им не до тебя, — начал было тот, но его перебили.

— Отойди с прохода, — подошёл к нам второй контролёр. — Иван, что ты с ним разговариваешь, — и повернувшись ко мне, — А ну отойди, тебе сказали. А то сейчас милицию позову.

— Сатрапы, — с грустью констатировал я и направился в зал.

Нет, конечно, я мог бы устроить кипишь, мог бы начать орать как резанный, вот только, чтобы это всё дало. Нормально благословить ребят на подвиг я бы уже не смог, а вот нервы бы, перед ответственным выступлением, я бы им расшатал. Особенно девчонкам, которые традиционно стоят за меня горой.

«Ну да ладно. Мои птенчики уже подросли и стали взрослыми. Наверняка, справятся без папочки», — думал Саша, подходя к дверям, ведущим в зал.

Вечер был полностью испорчен и настроение стало неумолимо стремиться к нулю. Захотелось всё бросить и поехать домой. А там, может быть вообще даже… Может быть, даже напиться и начать осуществлять задуманное уже прямо сегодня?.. Рано? Конечно рано, но как хочется начать… Однако нет! Сегодня — это будет преждевременно. Такой мой неподготовленный шаг может запросто всё испортить. На кону стоит очень многое. Прокола я допустить ни в коем случае не могу. А посему лучше уж сегодня держать себя в руках и хорошенько подготовится. А вот завтра…

Услышал звуки, доносившиеся из зала, и понял, что концерт начинается. Что ж я сделал ещё один шаг для покорения мира. Сейчас мои ребята исполнят песни, которые в нормальном течении времени появились бы на этот свет только через двадцать-тридцать лет. Я в очередной раз с лёгкой руки, несмотря ни на что, просто взял и поменял историю грядущего. От чего-то стало очень грустно, а в голове зазвучали уже давно позабытые слова:

Кто знает, что ждет нас?

Кто знает, что будет?

И сильный будет,

И подлый будет.

И смерть придет

И на смерть осудит.

Не надо

В грядущее взор погружать.

(с) Гийом Аполлинер

В душе появилась пустота и какая-то чёрная непоколебимая обречённость. Глаза стали наливаться свинцом, захотелось их закрыть и уснуть беспробудным сном навсегда. Весь этот титанический труд, что я проделал за последнее время, давил на меня, как небо на плечи Атласу.

Прислонился к стене, вытер платком выступившую испарину на лбу. Стало тяжело дышать. Мир начал меркнуть, теряя краски. Сознание поплыло…

— Куда?!?! А ну стоять! — прохрипел, приказав себе. Собрал волю в кулак, а точнее в ладонь и выкрикнув: «А-а-А-а!!» со всего размаху влепил себе пощёчину. — Не хочу обратно! У меня тут ещё очень много дел! Очень-очень много дел! Так что отъ#@#@ ты от меня ё*** мироздание со своим Аполлинером!!

Проорав всё это и долбанув на всякий случай себе ещё раз, но уже по другой щеке, покосился на обалдевших от данного моноспектакля охранников и под их удивлёнными взглядами направился на первый этаж, дабы взять пальто и поехать домой — готовится к новому трудовому дню.

Там — возле гардероба, отдышался и немного пришёл в себя. Отдав номерок и получив верхнюю одежду, подошёл к зеркалу и, причесавшись, стал её надевать. Напялив на голову шапку-ушанку, случайно перевёл взгляд на другой конец вестибюля и, заметив там две группы граждан, разношёрстно одетых в красные и зелёные пиджаки, окончательно охренев негромко прокомментировал вещий сон:

— Слава богу, без закатанных рукавов.

https://www.youtube.com/watch?v=FXMX5-scHk4 — Финал «Песня 1977»

25 декабря. Воскресенье

Саша

Сборы были не долгими. Телевизор, видеомагнитофон, видеокамера, пара пакетов еды, старые тренировочные, когда-то белая выцветшая на солнце майка и… ящик водки — вот всё чем я собирался попробовать ударить по таинственным недоброжелателям.

Сева за мной заехал в пять часов утра.

Занесли вещи в машину, и я стал прощаться с проснувшийся и удивлённой мамой. Сказав, что буду ближе к тридцать первому числу, собрался было уходить, однако был остановлен:

— Саша, но у тебя же сегодня концерт?! Ты же поёшь на сцене!

Пришлось пройти в комнату и включить ей пластинку с той песней, которую меня хотели заставить на этом концерте петь. Она, естественно, была ошарашена музыкой, включённой на всю катушку в пять утра, и, после моего объяснения и пояснения, согласилась, что для конкурса такой репертуар совершенно не подходит.

— Но, Саша, они же на тебя обидятся и не будут больше приглашать. Ты испортишь свою карьеру певца, — резонно заметила она, поправляя на мне шарф.

— Не будут приглашать сейчас, будут приглашать потом — когда осознают все упущенные выгоды и возможности. А если не осознают или не захотят осознавать, то, возможно, тогда им поможет в этом понимании наш Генеральный секретарь, после встречи со мной, — ответил я и, оставив задумчивую маму, стал спускаться по лестнице вниз.

Ну, а что ещё я мог сказать и сделать? Совершенно ясно, что меня зажимают. Кто это делает — абсолютно не важно. Факт, что делает и факт, что он думает, ему за это ничего не будет. Непонятно только откуда у этого деструктивного элемента такая уверенность в своих силах? Вероятно, он или они считают себя неуязвимыми. И это подтверждается хотя бы тем фактом, что они собирались заставить меня петь рок — в широком понимании этого слова, на конкурсе, который транслируется по телевидению. А ведь телевиденьем заведует Сергей Георгиевич Лапин — друг Брежнева, который если не захочет, то фиг такой материал пустит в эфир. И уж тем более рок, который даже и не рок вовсе, а самый настоящий металл! Но походу не смог он противостоять тем, кто развязал со мной необъявленную войну.А значит, скрытый враг сидит на самом верху и практически всемогущ. И это доказывает не только провокация с песней, но и другие косвенные и не очень признаки. Явная агрессия заместителей министра, как только мы прилетели из Германии, не менее явные выпады на комсомольском собрании, да и игнорирование решения Совета министров СССР — тоже значит не мало. А ведь на Совмин, насколько я понял из слов Мячикова, ставился вопрос именно о полном содействии всех министерств и ведомств в моих начинаниях. Однако тем, кто играет против, по всей видимости, всё равно. Они вообще ничем не гнушаются. Не получилось через заместителей министра нагнуть, попробовали через комсомол. Не получилось через комсомол, не беда, решили дискредитировать через песню, представленную в финал конкурса. Сейчас же вообще опустились до мерзости — не выдали приглашения на съёмку, зная, что там будут петь те, кого я, собственно, воспитал. Это же самая натуральная подлость! И по большому счёту именно это, стало последней каплей, упавшей на чашу весов, которая, в конечном итоге, и перевесила, отвергнув любой разумный вариант, предложив действовать безумно.

Что ж, в ближайшее время мне предстоит понять, прав ли я был насчёт этого безумства или нет.

— Как выступили, друг Савелий? — спросил я своего шофера, как только мы отъехали от дома.

— Отлично. Всем понравилось. Тебя ждали и искали, но там народа столько было, что никого не найдёшь, — ответил тот и поинтересовался: — А где ты был? Почему не пришёл?

— В зале, конечно, — беззастенчиво соврал я.

— А почему тогда спрашиваешь: «Как выступили?»

— Да потому, что я-то видел, что вы неплохо сыграли. Зрители тоже это по достоинству оценили. А мне хотелось узнать, как это выступление оцениваете именно вы своим коллективом, — продолжил наводить тень на плетень Саша.

— Ах, вот ты о чём… Тогда ясно. Ну, в общем, если быть не многословным, то сыграли мы на вполне себе не плохом уровне и настрой коллектива сейчас на высоте.

— О как! Отлично! — порадовался я за ребят и с удовольствием стал слушать рассказ о том, как они были довольны своим выступлением.

Ну, собственно, другого я и не ожидал. Ребята стали относится к сцене как к обыденности и это сразу же повлекло за собой раскованность. А именно раскованность мешает совершать ошибки. Ты выполняешь свою работу, даже не думая, ибо всё тело и мозг воспринимают данный труд как само собой разумеющееся. Такое рано или поздно происходит практически со всеми артистами. И я был очень рад, что у моих детишек период скованности и боязнь ошибиться при исполнении репертуара, прошёл легко, быстро и относительно безболезненно.

— Ну а после этого, я уложил в машину все цветы, которые подарили Юле и отвёз её домой, — закончил свой рассказ Савелий.

— И много было цветов?

— Очень. Всё заднее сидение было ими забито практически по стекло.

— Круто, — порадовался я и хотел было спросить, как обстояли дела с цветами у других наших дам из группы, но Сева меня опередил.

— Ну, так ты решил всё же попробовать осуществит свой безумный план?

— Да, больше ничего не остаётся. Они мне просто не оставили выхода.

— Ты думаешь всё так серьёзно? — обеспокоенно спросил друг.

— Более чем, — подтвердил я. — И раз мы перешли к этому разговору, то повтори пожалуйста то, что ты будешь сегодня делать и кому звонить.

— Конечно, — кивнул Сева и, повернув на повороте, начал рассказывать все свои действия. — Сейчас, после того как я тебя отвезу, я еду домой и ложусь спать, далее занимаюсь своими делами вплоть до вечера. Далее я, якобы, что-то вспоминаю и бегу к телефону. Это должны видеть домохозяйка и вся семья, после чего набираю…

Я внимательно его слушал и, видя, как он в точности рассказывает план своих действий, очень надеялся, что на данном этапе он не подведёт.

Через полтора часа мы уже выгружались, занося вещи в деревенский дом.

Бабушка такому раннему визиту внука явно удивилась и сразу же забеспокоилась. Когда же мы стали вытаскивать из машины телевизор и видеомагнитофон, её беспокойство переросло в уверенность, что мама меня выгнала из дома.

— Да не выгнала она меня, — в сотый раз повторил я, когда Сева отказавшись от чая, уехал. — Говорю же — я просто приехал к тебе на недельку. Мне клип нужно снять, а заодно хотел и проведать тебя.

Естественно, такие объяснения бабушку не устроили, и мне пришлось вначале рассказать, что такое клип, потом какой именно клип я хочу снять, потом рассказать, зачем он мне нужен, а уже потом в течение часа убеждать её, что у меня с головой всё в порядке и я не сошёл с ума.

Пришлось вновь и вновь раз за разом объяснять концепцию сверх гениального плана и слёзно просить её мне подыграть.

Бабушка, конечно, отнекивалась, и, крутя у виска пальцем, говорила, что мой план не сработает, говорила, что это глупо, говорила, что за такие шалости меня поставят на учёт, а маму лишат родительских прав, но я знал, что, в конечном итоге, смогу её убедить и она обязательно поможет любимому внуку реализовать амбициозный проект.

А план проекта, собственно, был простой: делаю в комнате необходимый антураж. Снимаю видеоклип одним кадром, исполняя его под фонограмму. А после этого дожидаюсь гостей. В том, что они рано или поздно появятся, у меня лично, не было никаких сомнений — уж больно много денег я стал приносить стране, чтобы про великого меня так просто позабыли. Ну, так вот, когда те появятся, передаю им запись с музыкальной композицией. Не сам, конечно, передаю, а с помощью бабушки ввиду того, что по легенде я в это время буду спать в хлам пьяный. Ну, а дальше — будь что будет…

«Не может быть Саша, неужели ты действительно собираешься принять алкоголь? — тут же спросят меня голоса, живущие в голове, а потом, осуждающе посмотрев в мою сторону, добавят: — Этого не может быть! Ты же не пьющий человек, — и напомнят: — Ты сам об этом не раз и не два говорил. Неужели ты всех обманул?»

«А я разве отказываюсь от своих слов? Непьющий я… Но для дела… На что только не пойдёшь ради дела. Так что зря вы меня собираетесь журить. Тем более пить я не собираюсь. Все эти бутылки нужны именно как бутафория, для создания нужной атмосферы хаоса и запоя. А так я, естественно, пить не буду!.. Наверное…»

Полковник Кравцов

Его напрягли прямо на концерте в воскресенье. Минаев вместе с Мячиковым буквально рвали и метали, а Лебедев задал прямой вопрос:

— Кравцов, почему не обеспечили явку конкурсанта на конкурс?

Тот решил пояснить, что такую задачу ему никто не ставил, но всё было тщетно, ибо ему сразу напомнили, что задача по курированию Васина ему была поставлена давно и её никто не отменял.

Делать было нечего и, признав вину, полковник поехал на квартиру к подопечному. Там никого не застал. Поехал на работу к матери Саши, там оказалось, что она сегодня выходная. О том, что Сашина мама сейчас находится на воскресном концерте, Кравцов, разумеется, не знал. А если бы даже и знал, то вряд ли смог бы её найти в тысячной толпе зрителей. Оставалось надеяться, что ничего не случилось и кто-нибудь из семьи Васиных всё же появятся ближе к вечеру. А пока куратор от КГБ СССР решил обзванивать остальных участников ВИА. Удалось переговорить не со всеми. Многих дома не оказалось, но те, с кем удалось пообщаться, абсолютно не знали, где находится Васин. Они его не видели ни вчера, ни сегодня. Дело выходило скверное. Но делать было нечего… Позвонил на специальный номер в телецентр и доложил обстановку крайне недовольному Лебедеву.

В одиннадцать часов вечера Кравцов вновь приехал на квартиру к Васину и там вновь никого не оказалось. Решив отложить поиски до утра, поехал к себе домой.

Не успел раздеться, как раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — произнёс полковник, сняв трубку.

— Здравствуйте! Это товарищ Кравцов? — поинтересовались на том конце провода.

— Да — это я.

— Товарищ Кравцов, это Вас беспокоит Савелий Бурштейн.

— Кто? — не понял полковник.

— Клавишник группы «Импульс».

— Ах, Сева это ты?! Я, кстати, тебя искал, — обрадовался Кравцов и, дабы сразу выяснить интересующий его момент, спросил: — Ты не знаешь, где находится Саша?

— Вот по этому поводу я Вам и звоню, — произнес собеседник и в течение десяти минут обрисовал сложившуюся картину.

Из-за того, что Васин был не понят Минкульт, — это, по словам Васина, которые передал Бурштейн, — он решил завязать с творчеством, и уехал в деревню. Там он собирался остаться жить насовсем. В его планах было забрать документы из ВГИК и пойти учиться на тракториста с последующим трудоустройством то ли в колхоз, то ли в совхоз.

Всё время пока Сашин друг рассказывал эту историю, Кравцова не покидала мысль, что все эти капризы связанны с переходным возрастом подопечного. Однако вскоре он отогнал эти домыслы, как не продуктивные в данном конкретном случае. Сделал он это потому, что вспомнил, с кем конкретно он в данный момент имеет дело. Если бы это был обычный юноша или взрослый мужчина, то все его действия легко можно было списать обычной хандрой, связанный с обидой и ссорой с начальством или всё с тем же пресловутым переходным возрастом. Но тут он имел дело не с рядовым адекватным гражданином, а с полностью психически ненормальной личностью с окончательно поехавшей крышей. Естественно, от такого индивида можно было в любой момент ожидать чего угодно.

— А ещё, мне кажется, товарищ Кравцов, что Саша был сильно пьяный, — добил Бурштейн полковника и замолчал.

Кравцов разузнал, когда куда и при каких обстоятельствах Савелий отвёз своего пьяного друга и, узнав, что тот решил вести отшельнический образ жизни у себя в деревне Ключино, попрощался.

«Это полный провал.Мало того что подопечный псих, так ещё и пьяный псих, — повесив трубку, стал размышлять полковник, вспоминая как Васин ловко уворачивался от его приёмов рукопашного боя и как бесстрашно выпрыгивал в окно с третьего и даже четвёртого этажа. — Нет, сейчас толку от моей поездки в деревню будет мало. Пьяный малолетка с хорошими физическими данными — это возможный скандал. Легко может случиться драка. И хотя я его, конечно, вырублю, но дальнейших доверительных отношений после этого, скорее всего, не будет. Поэтому, наверное, лучше обождать. Если тот ушёл в запой, то наверняка ещё пьёт или уже спит. Следовательно, лучший вариант, поехать завтра утром, воспользовавшись поговоркой: «Утро вечера мудренее».

Полковник КГБ СССР не знал и не мог знать, что через минуту после окончания разговора с ним, Савелий Бурштейн трясущимися руками накапал в рюмку двадцать пять капель валокордина, выпил их и, приказав себе не трястись от страха, набрал ещё один телефонный номер.

В начале шестого утра полковник добрался до места и аккуратно припарковал машину на перекрёстке — недалеко — около ста метров от дома Васина. Закрыл автомобиль на ключ и пошёл пешком. Сделал он это, потому что дорогу к деревне зимой толком не чистили. Пройдёт трактор «Беларусь» один раз в день, очистит, как сможет вот и всё. При такой работе дорога, естественно, очищается не полностью, поэтому о том, чтобы припарковать автомобиль на обочине, речи не шло. Оставалось просто перекрыть движение, остановив машину посреди дороги. Но это можно было бы сделать, если бы не обстоятельства. Совершенно не понятно было, что там сейчас — в доме творится и в каком состоянии находится подопечный. Если же оставить машину прям на проезжей части, то вдруг кому-то, по закону подлости, срочно нужно будет проехать. По сугробам не объедешь, значит тот начнёт сигналить, всячески отвлекая от дела. И хотя в деревнях Подмосковья, как правило, в это время года безлюдно, ибо основная масса жителей, по осени, разъезжается по городам и весям, оставаясь там до весны, но тем не менее вариант — что кому-то очень понадобится в пять утра срочно проехать именно здесь, исключать было нельзя.

И полковник как в воду глядел.

Когда до дома оставалось метров двадцать, свет автомобильных фар осветил его со спины. Он чуть отошёл к обочине, уступив дорогу «Волге» серого или белого цвета — в темноте, что царила на улице и при тусклых фонарях, еле освещавших дорогу, это было толком не разглядеть.

Водитель автомобиля не спеша проехал рядом с Кравцовым и, вероятно терзаясь лишними мыслями и не думая о других местных жителях, остановился посреди дороги — прямо напротив калитки дома подопечного.

«И кто же это пожаловал?» — удивился полковник, прибавляя шаг.

Не успел подойти ближе, как дверь машины открылась, и оттуда вылез мужчина в форме и генеральской папахе.

— Здорова, Кравцов! — поздоровался тот, поправляя головной убор. — Решил погулять по Подмосковным деревушкам?

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — отдал честь старшему по званию полковник и, протянув руку, поздоровался. — Какими судьбами?

— Да наверно теми же, что и ты, — кашлянул генерал Петров. — Мне вчера Савелий Бурштейн звонил. Говорит, Васин запил. Вот я и сорвался, с утра пораньше. А ты?

— Мне тоже Сева звонил. Васин вчера на конкурс не приехал. Говорит обиделся на весь белый свет и хочет остаться жить в деревне. Меня вчера начальство чуть живьём не съело.

— А мать его в курсе о его желании?

— Не знаю. Я с ней ещё не говорил. Вчера дома не застал. Но скорее всего, нет.

— Почему так думаешь?

— Так если б она знала, что с сыном беда, уже наверняка прилетела бы сюда на всех парах. Ведь сын же родной, а не абы кто. А она его любит.

— Н-да… Сумасшедший и гениальный мальчишка, — вздохнул генерал. — Хрен его знает, что он в свою гениальную голову мог себе вбить. А нам, блин, теперь бегать за ним.

— Это да. Клиент иногда ведёт себя странно. Одна морока с ним.

— Ничего. Справимся, — хмыкнул генерал и предложил: — Ну чего, пошли что ль?

И они, открыв калитку, прошли внутрь участка. В доме свет не горел из-за чего ранние гости могли сделать два вывода: либо внутри никого нет, либо все спят.

— Дым из дымохода идёт. Чувствуешь пахнет, — сказал Кравцов, тем самым дав понять коллеге, что в доме кто-то находится.

Петров кивнул и негромко постучал в дверь. Затем ещё раз, но уже в окно. Третий раз стучать не пришлось. В комнате зажёгся свет.

Не прошло и минуты как из-за двери поинтересовались у них старческим голосом:

— Кто там?

— Здравствуйте, — произнёс полковник. — Простите, не припомню Вашего имени-отчества. Меня зовут полковник Кравцов. Я к Вам уже не раз приезжал. Помните?

— Полковник? Помню, — сказали из-за двери открывая её.

На пороге оказалась, одетая в пальто на нижнюю одежду, пожилая женщина, в которой угадывалась бабушка Васина.

— А что случилось? Что-то с Верочкой?

— Ничего серьёзного. И с Верой Сергеевной всё хорошо. Мы по другому вопросу Вас побеспокоили, — успокоил Кравцов хозяйку дома и спросил: — Скажите: Саша у Вас? Он дома?

— Да. В доме спит. Ещё рано же, — поправляя пуховый платок на голове, произнесла она. — А что случилось-то? Он что-то натворил?

— Нет, что вы. Нам просто очень срочно нужно с ним поговорить. Где он?

— В комнате. В новой. Точнее в сенях.

— А можно с ним поговорить? — поинтересовался сопровождающий знакомого полковника генерал.

— Можно. Но он спит, наверное. Вчера весь день трудился. Хорошо соседей нет — все разъехались. А то бы непременно у окон собралась бы вся деревня. Так что спит после работы весь уставший.

— Что за работа?

— Не знаю. Песни, наверное, сочиняет. Или стихи. Он вчера закрылся. Сказал, что будет творить и чтоб я его ни в коем случае два дня не беспокоила. Вот всё там и сидит и оттуда и не выходил.

— Так мы пройдём? — перешёл к делу Кравцов.

— Да, конечно. Проходите. Прямо по коридору и слева дверь.

— Что ж не ел он ничего целый день? И в туалет не ходил? — поинтересовался Петров.

— Как же не ходить… Ходил, наверно. Просто я не слышала. Он петь начал, а я в город уехала за продуктами. Приезжаю, тишина. Послушала, спит наверно.

— Эта комната? — показал на дверь генерал. — Тут же холодно — не отапливается. Он что закаляется?

— У него там обогреватель стоит. В домке говорит жарко, — пояснила пожилая женщина.

Петров постучал костяшками пальцев по деревянной двери, а потом попробовал открыть.

Дверь оказалась заперта.

— У Вас есть запасной ключ? — обратился он к хозяйке.

— Тут не на ключ. Тут на крючок изнутри запирается, — пояснила она.

— Саша. Открой, пожалуйста, дверь. Это генерал Петров! — ещё сильнее постучал генерал и прикрикнул: — Васин! Открывай!

— Да он, наверное, спит, товарищи военные, — предположила хозяйка.

— У нас есть другая информация, — произнёс Петров, и собрался было выбить дверь плечом, благо его вес под сто двадцать килограмм и рост это позволяли. Но был остановлен коллегой.

— Погоди, — произнёс Кравцов, отодвинув генерала. Повернулся к хозяйке и спросил: — Дверь закрыта на крючок?

— Да, — ответила та.

Кравцов осмотрел щель между полотном и косяком двери и попросил нож, линейку или длинную спицу.

Через минуту дверь была открыта с помощью ножа. Полковник аккуратно просунул лезвие в щель и приподнял крючок.

— Тут свет есть? — входя внутрь сеней, спросил Кравцов.

— Да. Справа, — ответила пожилая женщина, стоящая позади.

Полковник пошарил рукой на стене и через секунду «вспыхнула» тёмно-жёлтым светом одиноко висящая посреди потолка сорокаваттная лампа.

— Э-э, Саша, — прошептала бабушка, закрыв рот рукой.

— Васин?! — обалдел от увиденного генерал.

— Ну ничего себе! — присвистнул Кравцов, осматривая обстановку, которую смело можно было назвать — обстановкой скорби, печали и обречённости.

Тусклая лампа покачивалась под невысоким потолком, покрытым серо-коричневой обёрточной бумагой, на подобии которой заворачивают в магазинах сосиски и колбасу, освещала и без того мрачную картину, представшую пред очами незваных гостей, навевая грусть и тоску.

Две стены обклеены обычными газетами, уже пожелтевшими от старости. Другие две стены серо-зелёными обоями, которые находились в плачевном состоянии, ибо были оборванны. В одном углу стоял светло-коричневый шкаф с повисшей на одной петле дверью, который явно уже рассохся. В другом углу находился сорокалитровый алюминиевый бидон без крышки, на котором лежала доска, а на ней стоял импортный телевизор. Рядом на грязном полу, застеленном мешковиной, стояли видеомагнитофон и видео камера. Весь пол был усеян пустыми и не очень бутылками из-под водки, вина и пива. Посреди помещения была сделана самодельная тренога из бамбуковых удочек, связанная веревками и синей изолентой. В свою очередь к ней, всё той же изолентой, был примотан большой серый микрофон.

В третьем углу рядом с работающим обогревателем стоял на половину опустошенный ящик из-под водки.

Сам же виновник и источник проблем лежал в полусогнутой позе на металлической кровати без матраса и подушек, держа при этом в руке не допитую бутылку.

— Кравцов проверь, он жив? — скомандовал генерал.

— Да, жив он. Куда он денется. Видите, как храпит, — сказал полковник, но на всякий случай подошёл и проверил пульс. Потом присел на корточки, приблизил свою голову к лицу Васина и принюхался. Не довольно поморщился, после чего констатировал: — Живой. Пьяный только. Свежачок. Недавно выпил. Водярой так и прёт.

— Васин, ты меня слышишь?! — подошёл к подопечному Петров и потеребил того за плечо. Один раз, другой… Реакции у напившегося малолетки не было никакой. Повернулся к его бабушке и, нахмурив брови, строго спросил: — Как же вы такое допустили?

— Так и не знала я ничего, — развела руками та, озабоченно глядя на внука. — Что ж это у него случилось в Москве вашей, что он так напился?

— Вот и нам бы хотелось это узнать, — поднимаясь, сказал Кравцов.

— И часто у него такое бывает? — спросил генерал ни к кому конкретно не обращаясь.

— Никогда такого не было, — ответила престарелая женщина, помотав головой. — Саша хороший и добрый мальчик. Он никогда не пил и уж тем более не напивался. Никогда!

— Я тоже не замечал, — почесав себе подбородок, солгал Кравцов, который не раз видел загулы гениального юнца, в том числе и в Германии.

— Значит действительно что-то случилось, — подвёл итог Петров.

— Что же делать? Надо бежать к председателю, наверно. У него в доме телефон есть. Матери, что ли позвонить надо? Пусть приезжает?! — забеспокоилась хозяйка.

— Позже позвоните. А сейчас принесите, пожалуйста, полотенце, таз со снегом и кастрюльку тёплой воды. Сейчас мы вашего внука будем в чувства приводить, — сказал Кравцов и, улыбнувшись, в предвкушении потёр руки.

После разнообразных процедур, примерно через полчаса, военным удалось добиться от, так и не протрезвевшего до конца, подопечного более-менее внятное объяснение причины его неожиданного загула.

Точнее сказать, причин этих было сразу несколько и можно даже сказать — много. Не зря в народе говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Вот и тут так вышло. Васин мямлил без остановки. Кравцов вёл допрос, а генерал фиксировал важные моменты себе в тетрадь.

Кроме всего прочего Васин говорил, если, конечно, это можно назвать словом «говорил» — скорее бормотал в беспамятном полубреду, вот о чём:

— Мало того, ик, что они мне постоянно, ик, ничего снимать не дают, ик… Мало того, ик, что из комсомола хотели исключить, ик. Так ещё и дис… дискрен… ик… дискрендентировать хотели! Перед народом нашим дискрендитировать!! Сволочи… А за что? Ик… Ик… Ик… За что?!?! Ик… За то что я несу, ик, культру, ик, в мазззсы?.. Ик…

— Что значит дискредитировать? — уцепился за фразу генерал и, видя, что допрашиваемый начинает плыть, закрывая глаза, быстро добавил: — Кравцов, спросите его.

— Саша, Саша, не спи, — аккуратно постучал полковник по щекам подопечного. — О какой дискредитации ты говорил? Кто это хотел сделать?

— Я не знаю, ик… Но, ик, они меня песню не подходящую, ик, для конкурса хотели петь, ик, заставить.

— Какую песню? — стал уточнять генерал и Кравцов вновь расшевелил Васина.

Тот потёр глаза и, постоянно зевая и икая, стал рассказывать про готовящуюся провокацию. И чем дольше тот рассказывал, тем больше военные убеждались, что готовилась именно провокация. По-другому такое действо назвать было нельзя.

— В общем, ик, со всем своим творчеством я завязываю к едрене-фене. И, ик, становлюсь комбайнёром, ик. Вот я тут песню записал. Несколько экземпляров на память, ик, решил сделать. Они одинаковые, ик. Можете себе по кассете, ик, взять. На этом, ик, я с музыкой, ик, раз и навсегда, ик, завязываю, ик. На этом всё! Я спать, ик! — произнёс Васин и, резко схватив стоящую у ножки кровати, початую бутылку, присосался к горлышку.

— Кравцов, — скомандовал генерал расслабившемуся товарищу.

— Отбираю уже, — прошипел полковник и через десять секунд всё же сумел-таки вырвать бутыль.

Однако клиенту тех секунд, что он пил оказалось более чем достаточно. И без того мутные глаза Саши помутнели ещё больше, он ещё раз громко икнул, как бы прощаясь со всеми и, повалившись на бок, захрапел.

— Чёрт возьми, не сообразил сразу убрать подальше, — расстроено произнёс Кравцов, рассматривая пустую бутылку в руке. Потом поставил тару на полочку шкафа и, повернувшись к генералу, спросил: — Ну чего, опять будем будить?

— Да незачем, — отмахнулся тот. — Он вроде бы всё рассказал. Если что, то мы его ещё раз опросим, как проспится и в себя придёт. И, кстати говоря, рассказ его мне крайне не понравился.

— Да, фигня какая-то, — согласился младший по званию.

Генерал прошёлся по комнате, подошёл к видеокассетам и, взяв одну из них в руку, не громко прочитал:

«Моя последняя песня. Дубль № 1». Рядом лежало ещё две точно таких же VHS кассеты с почти идентичными названиями, с той лишь разницей, что это были дубли два и три.

— Если это копии, то одну я возьму — для отчёта, — сказал полковник КГБ и, вспомнив о субординации, спросил: — Ты не против?

— Сначала нужно убедиться, что это копии, — резонно заметил Петров. — Ты с этим управляться умеешь? — показал рукой на видеомагнитофон и, увидев утвердительный кивок, скомандовал: — А ну поставь. Посмотрим, что он там понаснимал на прощание?

Кравцов взял из рук генерала видеокассету и, установив её в аппарат, включил воспроизведение.

Экран телевизора зарябил. В углу вспыхнула надпись «Рlay». Потом она исчезла, и появилось изображение пьяного Васина одетого в майку, на голову были надеты явно сломанные наушники и держащего в зубах папиросу «Беломор канал»…Затем заиграла вполне не плохая мелодия.Ну а через несколько секунд не курящий до этого дня Васин глубоко вдохнул папиросный дым и запел…

Сказать, что генерал с полковником были шокированы увиденным — это ничего не сказать. И клип, и музыка, и исполнение их буквально потрясли, вызвав бурю эмоций в душе.

Как только песня закончилось генерал, присевший на кровать, прошептал:

— Неужели у него всё так плохо?..

— Эх, Васин, Васин, — с жалостью посмотрел Кравцов на лежащего в кровати малолетку и тяжело вздохнул.

— Поставь ещё раз, — негромко приказал генерал и достав из ящика две полных бутылки протянул одну из них полковнику…

https://www.youtube.com/watch?v=rjvImL06_1k&t=4s — Остров в океане ане ане — ПРОРОК САН БОЙ

Просмотрев все три кассеты по три раза, военные пришли к выводу, что все экземпляры, от греха подальше, лучше изъять.Проведя беседу с бабушкой Васина, взяли с неё слово, что та не отпустит внука и не даст ему пить в течение сегодняшнего и завтрашнего дня.

— Я ему вообще больше пить не дам! А не только сегодня! И матери всё расскажу! Пусть она ему мозги вправит! — пообещала хозяйка дома, выливая последнюю целую бутылку в сугроб возле калитки.

Удовлетворившись ответом, попрощались и вышли на улицу.

— Я, наверное, за ним вечером приеду, — сказал полковник, когда они подошли к генеральской «Волге».

— Думаешь, она не справится с внуком? — спросил Петров.

— Может и справится, но только мне спокойней будет, если он в Москве останется. С меня ж за него спрашивают…

— С меня тоже. И теперь, когда мой начальник увидит вот это, — он потряс одной из видеокассет, — да ещё и услышит мой рассказ, то я, честно говоря, не знаю, что после этого начнётся. Васиным Устинов не раз интересовался. А тут такое… Даже боюсь представить, что будет…

— Чехарда будет. И ругань, — пророчески предрёк собеседник.

— Это точно… Слушай, ты же видишь, как ситуация складывается, — полковник кивнул и генерал, закурив, продолжил. — И ты прекрасно понимаешь, чьих рук это дело, — выдохнул дым, а его визави вновь кивнул. — Так что прошу тебя вот о чём: не торопись с докладом своему начальству. Подожди хотя бы до обеда. А то мало ли… Вдруг ваши быстрее отреагируют.

— А ты думаешь — это наши? — задал риторический вопрос подполковник КГБ, прекрасно понимая, что за всеми этими делами, скорее всего, стоит именно его ведомство.

— А кто ж ещё, — хмыкнул Петров. — Ну, так что — договорились?

— Замётано! — кивнул Кравцов и пожал руку своего давнего друга генерала-майора ГРУ.

Престарелая женщина проводила нежданных гостей и вернулась домой. Плотно закрыв дверь прошла в сени — сказать внуку, что всё в порядке и военные, наконец, уехали. Застав Сашу всё в той же позе — человека, убитого выстрелом в затылок и свалившегося на бок, она потеребила милого внучка за плечо и попробовала того разбудить. Однако любимый внук отчего-то просыпаться не собирался, а, не обращая внимания на причитание и тряску, продолжал блаженно посапывать и похрапывать.

Решив, что он, скорее всего, перенервничал и организм его не выдержал, включив защитную реакцию — провалившись в крепкий сон, она принесла из комнаты постельные принадлежности, кое-как сумела подложить под голову подушку и, укрыв внучка одеялом, ушла к себе в комнату, так ничего не узнав о причине такого беспробудного сна, на радость спящего и в конечном итоге свою.

А узнать там было что… Дело в том, что в начале, подготавливаясь к вполне ожидаемому визиту начальства, внук собирался только помазать губы водкой — для запаха. Тем самым он намеревался показать визитёрам, что они довели его до ручки и он, даже не будучи комсомольцем, взял да напился до бессознательного состояния, пойдя в разнос. Когда же утренние гости постучали в дверь и Саша опознал в них ГРУшника и КГБэшника, вместо ожидаемого Мячикова, Дорна, Екшина или на худой конец Минаева, то тут же понял, что его план может рухнуть, так и не начав реализовываться. Стало абсолютно очевидным, что эти матёрые зверюги его мгновенно расколют и, обвинив в симуляции, испортят всю двухходовку. Отчётливо осознавая с кем, конкретно, ему придётся сейчас иметь дело, прилежный внук залпом выпил полторы бутылки белого, как слеза, сорокаградусного эльфийского эля, закусив употреблённый напиток лишь одним пряником. Другого варианта не попасть впросак, Саша не видел, а посему ему пришлось нарушить данное себе слово — больше никогда не притрагиваться к алкоголю.

Тут нужно сказать, что как только Васин употребил «конскую», для своего физического возраста, дозу, он мгновенно вновь стал обещать себе тоже самое: «Больше ни-ни». И обещал он это ровно до тех пор, пока не услышал разговоры за дверью, одновременно с этим проваливаясь в нирвану.

Далее же он плыл просто по течению, рассказывая спрашивающим его людям всё подряд, при этом не забывая жаловаться на судьбу-злодейку, которая не даёт Великому ему — стать воистину Великим.

Рассказывая военным о своих проблемах и мечтах, Саша боялся только одного — случайно ляпнуть что-либо о грядущем. А посему сделал всё возможное, чтобы отвергнуть любые другие мысли, сосредоточившись лишь на двух вещах — выпуск фильмов и подстава с конкурсом песни года…

Кабинет Секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова

<…>

Обсудив весьма обширный список вопросов, Секретарь ЦК, перед тем как повесить трубку, спросил у собеседника:

— Так значит, Юрий Владимирович не получилось у Вас образумить Васина по линии КГБ? Не справились Ваши заместители министра — хлипкими оказались?

— В этом Вы правы, Михаил Андреевич, — согласился с собеседником Андропов. — И, хотя сами замминистра не наши, но, тем не менее, очевидно, что сотрудники, работающие с ними — недоработали. Вот и случился прокол. Плохо подготовили и не учли некоторую эксцентричность объекта. Недооценили его умение выводить других людей из себя, при этом оставаясь безмятежным. Хорошее качество. Не многие так умеют. А ведь оно даёт серьёзное преимущество перед оппонентом.

— Да какая там ещё эксцентричность?! Не о том Вы говорите. За этим красивым словом Вы камуфлируете явное хамское поведение Васина с высокопоставленными представителями нашего общества. Очевидно, что к нам — руководящим кадрам государства, этот юнец совершенно не испытывает никакого почтения и уважения. Вы слышали о том, как он на банкете общался с министрами? Мне доложили. Он с ними разговаривал, как со своими друзьями.

— Мне тоже доложили. И я вновь удивлён такому олимпийскому спокойствию юноши, которое он проявил. Любой на его месте впал бы в ступор, застеснялся и дрожащим голосом стал бы отвечать на вопросы, постоянно путаясь в ответах. А этому всё как с гуся вода.

— Вот именно! Почему он так смело себя ведёт? Не понимает с кем разговаривает?

— Вы хотите спросить: глуп ли Васин? Мой ответ: нет — он не глуп. Далеко не глуп. А ведёт он себя так, лишь по тому, что не чувствует за собой вины. Другого объяснения у меня нет.

— Вины он не чувствует, — недовольно повторил слова собеседника Секретарь ЦК. — А следовало бы почувствовать. Ой, как следовало бы! Вы в курсе, что он, оказывается, не комсомолец вовсе? Он на собрании пионерский галстук нацепил. И это в шестнадцать лет.

— Да. Очень интересно, как такой прокол мог выйти, — согласился Председатель КГБ, действительно удивлённый этим фактом. Васин на слуху, он общается с иностранцами, ездит заграницу… и тут на тебе — в комсомоле не состоит. Серьёзный просчёт по многим министерствам и ведомствам. В том числе, как не прискорбно это сознавать, и его Комитет тоже не доработал в этом направлении.

— Выясняем, как такое могло случиться. А пока скажите вот что: что Вы ещё планируете предпринять со своей стороны, чтобы образумить этого не контролируемого подростка? Поставить его в рамки и русло законности.

— Как мне доложили сотрудники, которые работают с Васиным, на днях, ими была предпринята попытка «всучить» певцу для исполнения на конкурсе «Песня 1977» композицию на английском языке.

— Какую композицию?

— Одну из тех, что он исполнял на гастролях в Германии.

— И зачем это? — не понял Суслов. — Был бы скандал.

— Вот именно, — хмыкнул Председатель КГБ.

— Поясните.

— Как Вы прекрасно знаете, музыкальный конкурс транслировался в прямом эфире по всей стране. И не только по стране, но и в некоторых странах союзниках по социалистическому лагерю. Песня, исполненная Васиным на английском, автоматически выделяла бы его, как единственного певца, поющего на конкурсе на не родном для нас языке. В дальнейшем, через газеты и журналы, можно было бы смело показать нашим гражданам, что Васин завистник, преклоняющийся перед капиталистическим миром и эгоист, идущий своей дорогой. Мол: «Я не такой как все. Я индивидуум, и что хочу, то и делаю. Хочу от всех отличаться! Я самый умный!» Мы бы показали, что ему наплевать на русский язык, на коллег по музыкальной сцене, ровно, как и на советских слушателей, которые, в массе своей, английского языка не знают. Многим стало бы ясно, что Васин не плоть от плоти народа, а просто зазнавшийся юнец много чего о себе возомнивший. Реакция простых тружеников на постоянную критику постыдного выступления, которую мы бы освещали через газеты и телевидение, долго бы не заставила себя ждать. Неделя другая и Васина многие стали бы не хвалить, а ругать. И это бы, практически сразу, начало бы приносить свои плоды. Фактически, выступление Васина на языке капиталистического мира, должно было стать началом большой операции, по принижению популярности в обществе этого зарвавшегося певца.

— Вот как. И что?

— Да, собственно, ничего. Ничего не вышло, так как Васин просто не явился на конкурс. Словно что-то почуял.

— Может так, а может быть и не совсем так.

— Что Вы имеете в виду?

— То, что, возможно, Васина кто-то предупредил о готовящейся акции. Вы об этом не думали?

— Гм… Если честно, то нет. Ваша версия, конечно, имеет право быть, но, гм… Но она подразумевает, что кто-то из нашего аппарата работает против нас, снабжая Васина ценной информацией и предупреждая его о всех наших действиях, — недовольно произнёс Андропов, обдумывая с чего начать поиск вероятного «крота» работающего, разумеется, не на Васина, а на его покровителей из военного ведомства.

— Не знаю. Проверьте, — словно угадал мысли Суслов. — А пока будете проверять, мы для Васина ещё кое-что припасли.

— Вот как? И что же это?

— Я Вам при встрече расскажу, — произнёс Секретарь ЦК, не прозрачно намекая, что возможно потенциальный «крот» один из сотрудников правительственной связи.

— Договорились, — согласился Председатель КГБ и на секунду закрыл ладонью нижнюю часть трубки. Суслов услышал, как тот что-то ответил своему секретарю, а затем, вновь вернувшись к собеседнику, сказал: — Михаил Андреевич, мы с Вами, в общем-то, всё обсудили. Давайте тогда прервём наш разговор, а то меня срочно требует подойти к телефону наш Министр обороны.

— Лёгок на помине, — буркнул Секретарь ЦК и попрощался.

Да, с этим Васиным совсем не гладко всё получалось. Очень и очень. И это крайне скверно, если учесть то, что сразу после Нового года тот будет встречаться с Леонидом Ильичом Брежневым. Вполне может пожаловаться на свои проблемы. Будет говорить, что он не виноват и сам не знает, почему к нему придираются. А ведь на самом деле во всём он сам и виноват. И проблемы у него именно из-за его непокорного поведения. Делает, что хочет и совсем не думает о последствиях — вот истинная проблема. Разумеется — это нужно незамедлительно пресечь, образумив Васина и поставив его под контроль. Это Михаил Андреевич и стал делать, но, к сожалению, пока безрезультатно. Все препоны, нацеленные на сдерживание неуёмной натуры юнца, что он совместно с Председателем КГБ построил, были тем обойдены и с треском провалились.

«Что это? Случайность? Закономерность? Или происки высших сил, в которые я, как материалист, не верю. Почему этому вчерашнему школьнику так везёт?» — задавал, раз за разом себе вопрос хозяин кабинета и ответа на него не находил.

Случайность за случайностью. Везение за везением. Получалось вот что: либо у Васина просто нереально была развита интуиция, либо фортуна ему чрезмерно благоволила, либо кто-то, действительно, снабжает этого мальчишку информацией, купируя все их старания. Любой другой на его месте, сто раз споткнувшись, упал бы и не поднялся бы никогда. А этот нет — прёт себе и прёт как танк, словно бы ему всё нипочём. Ничем его не остановить…

«А может быть действительно, я зря так чрезмерно к нему придираюсь? Может быть, нам нужны именно такие — открытые, целеустремлённые, честные и правдивые люди как этот Васин или как тот первый секретарь Свердловского обкома КПСС, которого с месяц назад мне представили при одной из поездок. Уж не помню его фамилию… Честный коммунист. Говорит открыто, убедительно и искренне. Причём настолько искренне, что сразу видно — человек горит на работе и болеет за наше общее дело. Именно на таких, как тот секретарь, в будущем и должна держаться наша партия», — размышлял товарищ Суслов, вспоминая о симпатичном, стройном и, до последней капли крови, преданном делу человеке.

https://www.youtube.com/watch?v=6A5KLbe-NoA — XXVI (26-й) съезд КПСС. 25 февраля 1981. Выступление Ельцина Б.Н. 1981 год

Разные люди бывают. Из Васина, конечно, такой прямолинейный и правдивый человек явно не получится. Уж слишком Васин не зависим и себе на уме. Но, тем не менее, пользу стране юноша принести может — этого не отнять. Впрочем, нужно признать, что уже приносит, о чём недвусмысленно было сказано на последнем совещании Совмин. А раз так, то, вероятно, имеет смысл встретится с юношей прямо сразу, как только тот пообщается с Генсеком», — решил Секретарь ЦК, разглядывая стоящую на столе совместную фотографию с Брежневым.

Раздался стук в дверь, а через секунду она открылась, и секретарь-референт доложил:

— Михаил Андреевич, Вам звонит по срочному делу Министр обороны СССР — товарищ Устинов.

— Мне? — искренне удивился Суслов.

— Вам, — подтвердил секретарь.

— Э-э, а по какому вопросу? Не сказал?

— Никак нет!

— Хорошо. Соединяйте, — дал команду хозяин кабинета и, тяжело вздохнув, через пару секунд снял трубку.

Нужно сказать, отношения между Министром обороны и Секретарём ЦК были сложные. Если же говорить откровенней, то Суслов опасался и даже, можно сказать — побаивался маршала СССР. Всё дело в том, что Михаил Андреевич был человеком сугубо штатским и вольно или не вольно к товарищу, чей китель были увешан орденами и медалями от и до, относился с уважением, которое испытывал даже не подсознательно.И хотя сейчас, можно было сказать, что они с маршалом СССР стоят на одной ступени пирамиды власти, авторитет Устинова был крайне высок и непоколебим.

Впрочем, в составе узкого круга Членов Политбюро все были незаурядными личностями и слабаков среди них не было.

Сухо поздоровавшись, Устинов сразу же перешёл в атаку. Михаил Андреевич ожидал нечто подобное, но всё же такой напор маршала привёл его в некоторое замешательство.

Министр обороны, явно сдерживая себя изо всех сил, стал припоминать все напасти, которые свалились на его протеже в последнее время. Он припомнил всё: и комсомол, и разбор в Министерстве культуры, и затягивание цензурирования вышедших пластинок, и ограничение тиражей, и многое другое. Всё это наводило на единственный правильный вывод — Устинов пристально следит за действиями этого певца.

— Вы хоть понимаете, что Васин из-за ваших деяний просто сопьётся и наша страна недополучит миллионы долларов, рублей и другой валюты?! В какой-то момент он не сможет вам ничего противопоставить и, плюнув на всё, просто сломается! Зачем вам вместо гения нужен очередной пьяница?

— Это вымысел. Мне доложили, что Васин не пьёт, — вспомнил Секретарь ЦК недавний доклад по юноше, что ему делали подчинённые.

— Если не пьет, то непременно начнёт и будет! — рявкнул Устинов. — К тому же, на вашу радость, скажу, что из-за Вас он уже пьёт! Мне только что об этом доложили! Уже сейчас вы довели парня до ручки! Он на грани. Мне включили последний снятый им музыкальный фильм на придуманную им песню — это же уму непостижимо! Волосы на голове встают дыбом, когда вникаешь, о чём там поётся. Да у парня на душе тьма беспросветная и кошки скребут! Вы загнали его!! Загнали перспективного и талантливого юношу в угол, не оставив никакой надежды! Чего Вы этим хотите добиться? Чтобы он на себя руки наложил?

— Мы следовали строго букве закона, — ровным тоном отверг претензии Суслов. — Насколько я знаю, никаких противоправных действий в отношении Васина не предпринималось и не планируется. Всё только по закону.

— А решение Совмин — это, по-вашему, не закон уже?! Все, Вы слышите меня — все, министры решили поддержать всё, что связанно с творчеством этого юноши. Все! Решение было принято единогласно! Вы же сами присутствовали на том совещании и прекрасно видели, что там было. Никто не возражал и ни один не воздержался! И Вы в том числе. Решение было принято коллегиально! Слышите меня — принято! А теперь что получается? Все министры за, один Вы с Андроповым лезете поперёк! Как такое понимать? Это вы что, саботируете решение Совета министров СССР? Не много ли вы на себя берёте?!

— Дмитрий Фёдорович, успокойтесь, пожалуйста. Никто ничего не саботирует. Просто этот неуёмный Васин наделал много глупостей, которые мы пытаемся помочь ему исправить. Так получилось, что все его негативные действия в одночасье всплыли именно сейчас. Это просто случайность — вот и всё.

— Сами всплыли? Или всё же Вы им, совместно с Юрием Владимировичем, всплыть помогли?

— Причём тут вообще я или Председатель КГБ? У нас что, других дел нет, как заниматься только этим Вашим Васиным? — резонно заметил Секретарь ЦК. — Всё о чём Вы мне рассказали и все претензии, которые высказали, лично со мной никак не связаны. Это всё работа товарищей на местах. Причём, заметьте — неплохая работа. Товарищи, не обладая всей полнотой информации, оперативно выявили нарушения и вовремя среагировали на них.

— Оперативно… Выявили… Среагировали… Вы, Михаил Андреевич, не на докладе Политбюро. Со мной можно проще. И я могу проще… Поэтому давайте в сторону отринем демагогию и решим вопрос раз и навсегда. Васин — наш человек! Запомните это! Он нам нужен и работает на благо нашей страны. По этому поводу, есть решение Совмин, и любой, кто действует вопреки общему решению, идёт против правительства. Надеюсь, теперь Вы меня понимаете?

— Я повторяю: лично я никакие решения Совмин не нарушал и никогда бы не нарушил. Более того, Ваши прозрачные намёки обидны, и я не намереваюсь в дальнейшем их выслушивать и разговаривать в таком тоне!

— А я не намереваюсь в дальнейшем, ещё хотя бы раз намекать! Если мои, как Вы сказали — «Прозрачные намёки» — не подействуют, я устрою такой непрозрачный намёк, что многим мало не покажется!

— Я не позволю с собой так разговаривать, — холодно ответил Михаил Андреевич, не собираясь терпеть угрозы.

— Вот и не доводите до этого! — чётко отчеканил Министр обороны и, заканчивая разговор, вновь повысил тон: — Мы поняли друг друга.

Секретарь ЦК, хмыкнув, аккуратно повесил трубку, налил из стоящего на столе графина в стакан воды, выпил её и, достав из тумбочки письменного стола папку с досье на Васина, открыв первую страницу, не громко в задумчивости проговорил сам себе:

— Ладно, посмотрим, как ваш гений проявит себя на предстоящем кинорежиссёрском конкурсе. А там поглядим…

27 декабря

В пять утра приехал друг Савелий, и мы начали грузить в его автомобиль весь мой скарб.

Вчера проснулся под вечер. Бабушка покормила меня цыпленком табака с гарниром в виде варёной картошки. После плотного ужина сели пить чай и я стал рассказывать о том, чем в последнее время занимался. Бабушка внимательно слушала, а я, освобождая от обёртки очередную шоколадную конфету «Маска», рассказывал какие планы у меня на будущее. Пару часов поговорив, решил продолжить сон, упаковав в коробки аппаратуру. Обернул её газетами и бумагой, чтобы не светить перед соседями и прохожими иностранными надписями, и улёгся спать.

— Бабуль, сегодня уже двадцать седьмое. Может с нами поедешь? До Нового года всего четыре дня осталось. Чего тебе потом на электричке-то ехать? — в очередной раз предложил я.

И в очередной раз получил отказ.

— Дом заморожу. Лучше уж приеду, как и собиралась тридцать первого вечером.

Тепло попрощавшись и поблагодарив любимую бабулю за помощь в «симуляции» и гостеприимство, сел в машину, и мы выдвинулись в сторону рязанской автотрассы.

— Ну как? Получилось? — наконец решил удовлетворить своё любопытство Сева.

— Да, нормально, — хмыкнул и рассказал в двух словах о том, как прошла операция.

За разговорами дорога до Москвы пролетела быстро и уже в семь часов утра мы были возле моего дома.

— Чего сегодня делать будешь? — поинтересовался друг, вытаскивая коробку с видеомагнитофоном.

— Сейчас позавтракаю и поеду фильм снимать. В девять утра съёмочная группа должна быть на Арбате. Там квартиру для съёмок на сегодня арендовали. Конечно, можно было построить нужную декорацию в павильоне, благо не целый город необходимо возвести, но нашли уже готовую площадку, подходящую по параметрам, поэтому морочится и не стали.

— Ясно. Весь день там провозишься?

— Скорее всего нет. Как я тебе уже говорил, фильм будет короткометражный, поэтому сейчас всё что нужно в той локации быстро отснимем, и после этого поеду на студию монтировать этот материал. Заодно музыку запишу и один клип смонтирую. Затем перерыв до 00:00 и ночные съёмки в метро.

— А ночью что?

— Заключительная часть короткометражки. Её можно снять только ночью, так как днём центральную станцию не перекрыть, — пояснил я. — Как отснимем, вновь монтаж, а затем демонстрация полученного продукта начальству из МГК. А у тебя какие планы?

— Сейчас поеду в институт — зачёт сдам. А потом никаких. Думал, может к тебе подъехать? Посмотреть, что ты снимать будешь. Не возражаешь?

— Нет, конечно. Подъезжай. Сейчас адресок тебе черкну, — сказал я и записал два адреса. Показал на первый и пояснил: — Там я буду максимум до одиннадцати утра. Потом уеду на монтаж на киностудию имени Горького, — тыкнул ручкой во второй адрес. — Так что ориентируйся по времени.

Без пяти минут девять, я входил в подъезд нужного дома. Поздоровался со съёмочной группой и поинтересовался у их главного, есть ли какие-то препятствия, из-за которых мы не можем начать? Главным у них был режиссёр уже однажды помогавший мне снимать музыкальные видеоклипы в Третьяковской галерее. Мужчина был профессионалом своего дела и быстро обрисовал ситуацию с актёрским составом, светом, звуком, реквизитом и тому подобными вещами. Оказалось, что все готовы и всё готово. Ждали только меня.

— Окей, — удовлетворённо кивнул великий пионерский режиссёр и стал объяснять, что хочу видеть в кадре.

Собственно, ничего сложного, на мой взгляд, там не было.

Первая сцена подразумевала съёмку двух женщин, разговаривающих между собой на кухне коммунальной квартиры. Одна готовит, другая чистит картошку. Оператор встал за камеру, я ещё раз показал актрисам, как и где они должны стоять и скомандовал:

— Мотор!

Разумеется, с первого дубля мы не сняли, ведь в съёмке принимали участие не профессиональные актёры. Не сняли и со второго, ведь дочь товарища Хмелькова, всё время почему-то норовила улыбнуться, что и делала постоянно. И хотя её улыбка была очень приятная и делала дочь второго секретаря — Елену Хмелькову, ещё более симпатичной, даже чем она была, но всё дело в том, что сценка, которую они разыгрывали, совершенно не подразумевала веселье.

Второй эпизод был снят в подъезде. Для этого специально нанятая уборщица быстро помыла лестничный проём, мы перекрыли на десять минут дверь в подъезд, дабы местные жители своими шубами и дублёнками не портили летний пейзаж, и отсняли несколько дублей, как девочка в платьице весело бежит по лестнице сталинского дома вниз…

Сняли, я всех поблагодарил, напомнил актерам, что будут играть в третьем эпизоде, чтобы они выучили свои роли и текст к вечеру на зубок, а сам, чтоб время зря не терять, поехал на киностудию монтировать отснятый материал.

По приезду увидел стоящего у проходной Савелия.

— Не пускают?

— Ага, — кивнул тот, и мы прошли внутрь, благо Горячев — помощник Хмелькова, приехавший со мной, всё быстро решил.

Прежде чем заняться только что отснятыми кадрами короткометражки, решил смонтировать не большой видеоклип по одному советскому фильму. Об этом я договаривался с Хмельковым ещё три дня назад. Тот, узнав сценарий и какой продукт предполагается получить на выходе, в общем-то, не возражал, обещав предоставить копии оригинала и посодействовать в показе этого клипа по телевизору.Но, разумеется, предупредил, что будет это только в том случае, если видеоклип окажется хорошим и пройдёт одобрение Главлита. Я не возражал, ибо ничего «такого» монтировать и поднимать не собирался.

Поинтересовался у Горячева, привёз ли он копии фильма, из которого предстояло сделать необычный видеоклип?

— Да. Там три копии. Как ты и просил, — сказал тот и показал на небольшую коробку, открыв которую мы увидели три лежащие там катушки.

Достав кассету с записью музыки, что записал на студии в тот же день, когда писал «Остров в океане», включил её на магнитофоне, и, установив на монтажный стол катушку со всем известным и любимым фильмом, стал искать нужные фрагменты, проматывая ненужные части, и вырезать плёнку с ними.

Через полчаса все необходимые кадры были найдены и склеены в один двухминутный видеоряд. Далее, вместе с монтажёром на монтажном столе сделали нужную нарезку, совместив видео и музыку. Кое-что при воспроизведении пришлось замедлить, кое-что ускорить, а кое-какие фразы дописать самому, стараясь скопировать голоса актёров киношедевра.

Одним словом, через два часа музыкальный видеоклип был полностью готов.

Сделали две копии и отправили Горячева с ними в МГК для демонстрации Хмелькову и другому начальству. Сами же приступили к монтажу отснятых сцен короткометражки.

Где-то через час дверь "монтажёрской" распахнулась и на пороге возник сам товарищ Хмельков вместе со свитой, в которой был и директор киностудии.

Мы с монтажёром Лёвой непроизвольно поднялись.

— Вот. Он тут, — произнёс директор киностудии. — Как я и говорил — работают.

— Вижу, — кивнул Хмельков и, даже не поздоровавшись, глядя на меня, не довольно предъявил: — Ты куда делся?! Почему до тебя не дозвониться?

— Надо было съездить в деревню, — пояснил я, не став посвящать благодетеля во все нюансы моего загула.

— Саша, сейчас такой ответственный момент, а ты уезжаешь, — недовольно произнёс он и, кивнув на соседнее помещение, спросил: — Там кто-то есть?

— Нет, — замотал головой монтажёр и, поняв, произнёс: — Говорите тут сколько нужно. Я пока выйду — перекурю.

— Мы тоже выйдем, — произнёс директор киностудии и, посмотрев на свиту из десяти человек, добавил: — Давайте, товарищи, пройдём в комнату, специально предназначенную для курения.

Не прошло и минуты как мы остались в комнате вдвоём.

— Так почему ты уехал и никого не предупредил? — вновь спросил второй секретарь МГК.

— Ну, так мы же обо всём договорились: встречаемся в 9:00 на адресе. В назначенное время я тут был и не опоздал.

— Да, но вдруг возникли бы какие-то проблемы. Ты об этом не подумал?

— Да какие проблемы? Сценарий аполитичный. С актёрами договорились. С техниками и операторами тоже. Милиция все что нужно оцепила. С нами был Ваш помощник, — кивнул я в низ лестничных проёмов. — Так что, какие могли возникнуть проблемы?

— А между тем они возникли!

— Что случилось? Вам не понравилась видеонарезка к фильму, что мы сделали?

— Нет. Нарезка хороша. Всё очень в тему и гармонично. Мне и другим товарищам очень понравилось. Уверен, для показа по телевиденью этого, как ты говоришь — клипа, препятствий не будет.

— Хорошо.

— Тут совсем другое. Я вот по какому поводу подъехал… э-э, — начал, было он, но на секунду задумавшись спросил, по всей видимости, о другом: — Кстати, как прошли съёмки с дочкой? Успешно?

— Да. Всё хорошо. Елена, вполне себе не плохая актриса, а если учесть, что она играла впервые в жизни и не является профессионалом в данной специальности, так и вообще она сыграла великолепно, — польстил Саша.

— А Машенька. Она как? — поинтересовался второй секретарь МГК про внучку.

— Сняли лишь не большой эпизод. Основные съемки будут проходить вечером. Но пока всё нормально.

— Хорошо. А теперь вот какой вопрос, — чуть понизив голос, произнёс тот и быстро огляделся по сторонам. — А как сыграла жена секретаря Ленинградского обкома товарища Зорькина?

— Да нормально — на уровне, — отчитался я, вспоминая бездарную игру вышеназванной дамы, из-за которой пришлось сделать лишних пятнадцать дублей и, дабы предупредить следующий вероятный вопрос, сказал: — А Тимофей Иншин — двоюродный племянник второго секретаря Свердловского горкома, которого Вы посоветовали и который будет играть одинокого солдата, примет участие в съёмках позже. Но я с ним сегодня уже предварительно обо всём переговорил и убедился, что роль он свою знает на ять!

— Это замечательно, Саша! Ты большой молодец!— обрадовался собеседник. — Однако я тебя побеспокоил по другому поводу.

—?..

— Дело в том, Саша, — он вновь огляделся по сторонам и, взяв меня за локоть, отвёл в сторону дальнего угла комнаты, — гм, что как раз случилось кое-что, что необходимо было нам с тобою обсудить и уточнить.

— Хм?..

— В общем, дело такое — нам необходимо в сценарий фильма внести некоторые правки.

— Зачем? Всё же утверждено? Мы же всё обговорили, — обалдел я.

— Надо, Саша! Надо! — настаивал на своём Хмельков.

— Ох… Ну и что, конкретно, Вы хотите изменить?

— Не изменить, а добавить.

— Добавить? Что? Какие-то более правильные и нужные для нашей страны слова? Ну, так это же смажет концовку! — моментально завёлся я. — Там, в концовке, вся изюминка и есть! Там смысл! Нельзя ничего добавлять. Мы этими самыми добавленными словами испортим весь фильм!

— Не слова, Саша, не слова, — замотал головой собеседник и затем нелогично продолжил: — Но некоторые слова им всё же нужно будет обязательно произнести. Хотя бы по минуте, а лучше по две. Ты слышишь меня — обязательно! Они не должны быть актёрами массовки. Ни в коем случае не должны! Это может их обидеть и обязательно обидит!!

— Кого их? Не понимаю…

— Тех, кого нужно добавить в сценарий твоего, гм, точнее будет сказать: нашего «Хищника», — расставил всё по местам второй секретарь МГК.

— Ах, Вы об этом, — облегчённо вздохнул я, боясь, что он хочет что-то или кого-то добавить в короткометражку. — Ну, это другое дело. И кого Вы хотите предложить в тот будущий киношедевр?

— Троюродного племянника товарища Гришина, бывшую жену третьего секретаря Новосибирского горкома и двоюродную сестру моего помощника — товарища Горячева. Кроме того, я надеюсь, что моя дочь, которую ты сейчас снимаешь в этой картине, тоже получит в будущем фильме одну из главных ролей.

— Э-э… Ш-Ш-Што-о-о-о-о?!?!?!?!

Не успели мы, после отъезда одного начальника, приступить к работе, как дверь вновь распахнулась и на этот раз в её проёме возник, запыхавшийся и раскрасневшийся с холода, другой не менее масштабный человек, который, как и первый, разумеется, тоже был в окружении свиты и директора киностудии.

— Я выйду, — тут же произнёс Лёва, быстро всё поняв и, поздоровавшись с вошедшими, проскользнул в коридор.

Директор киностудии посмотрел на замминистра и все поняв без слов, как и в прошлый раз, предложил новой свите пройти в курительную комнату.

— Васин, это катастрофа! — громко крикнул товарищ Мячиков, как только дверь за последним сопровождающим закрылась. — Что ты натворил?! Это же был прямой эфир!

Цокнул зубом и, посмотрев на «тестя», недовольно буркнул:

— Во-первых, здрасте. А во-вторых, Вы нам помешали домонтировать второй эпизод.

— К чёрту твой эпизод! — тяжело дыша, произнёс он и поморщился: — Чёртовы лифтёры лифт ремонтируют. Пришлось пешком идти.

— Зачем поднимались? Вы ж после инфаркта. Позвонили б, я бы спустился. Или вообще, к Вам бы мог подъехать.

— До тебя не дозвонишься, — поморщился незваный гость и я, видя, что он совсем задыхается, взял из купленного мной ящика одну бутылку. Открыл металлическую крышку ключами от квартиры и протянул лимонад «Буратино» страждущему.

Тот в благодарность кивнул и за пару глотков опустошил её до дна. Вытер рукавом коричневой дублёнки рот и, вновь, кивнул.

— Да не за что, — примирительно сказал я, стараясь перевести ожидаемый разговор в доброжелательное русло.

Но не прокатило…

— Так вот что я тебя спрашиваю: почему ты не приехал? Почему прогулял конкурс?! Там были все передовые советские ансамбли и исполнители. Все, кроме тебя! — придя в себя начал предъявлять Мячиков.

— Зуб болел, — прикололся Саша, мило улыбнувшись.

— Прекрати паясничать! Ты прогулял дело государственной важности!

— И что же там государственного? Если честно, то подстава такого уровня государство как раз совершенно не красит!

— Какая ещё подстава? Ты о чём говоришь?

— А Вы, типа, не знаете?! Вы дурачком прикидываетесь, или как? — усмехнулся я, не принимая его буффонаду.

— А ну не медленно прекрати мне хамить! — одёрнул зарвавшегося юнца замминистра. — Скажи чётко и конкретно: что произошло?

Я посмотрел на него как на инопланетянина и, увидев не поддельное непонимание в его глазах, спросил:

— Вы не прикалываетесь сейчас? Правда, не знаете?

— Нет! Не прикалываюсь! И что это вообще за слово такое — «прикалываюсь»?! — уже злясь, произнёс Мячиков и, повысив тон, потребовал: — Ну, говори уже!!

Видя, что замминистра, по всей видимости, действительно, не в курсе, аккуратно произнёс:

— Ну, песня…

— Что песня? Что ты мямлишь?!

— Гм… Я просто не хотел дискредитировать себя той песней, что вы меня хотели заставить петь!

— А что тебе в ней не нравится? Хорошая песня — утверждённая.

— Не нравится? Да нет, она мне симпатична. Вот только для того конкурса она не подходит.

— Почему? По-моему, вполне не плохая композиция с интересным и запоминающимся припевом.

— Ну да — не спорю. Припев хорош и под него неплохо можно позажигать, — согласился я.

— Тогда в чём дело? Почему всех подвёл и не спел? — продолжил выпытывать Мячиков.

— Да потому что, как Вы это себе представляете? Все песни поют на русском, и лишь я ору: «Рутс блади рутс»? Да это же фарс чистой воды!

— Что ты орёшь?

— Roots, bloody roots! Что ж ещё?!

— А зачем? — не понял замминистра.

— Что зачем? — не понял я.

— Зачем ты всё это орёшь? Я имею в виду — про кровь…

— Это там припев такой.

— Гм… Да? — удивился Мячиков и, сморщив лоб, на секунду задумался, а потом, помотав головой, произнёс: — Нет. Нет там такого припева. Там другой припев. Про белые…

— Розы, — закончил за него я и, нервно хохотнув, отрезал: — Нет никаких роз. Ни белых, ни красных. Мне их запретили петь!

— Кто запретил?! — изумлённо поморгал замминистра.

— Как это кто? Вы! Вы и запретили! — сказал я, не совсем понимая, что за цирк тут собирается устроить «тесть».

— С чего ты это взял?! Никто тебе ничего не запрещал! Мы ждали тебя и надеялись, что ты исполнишь песню, за которую проголосовала вся страна!

— Что за бред Вы несёте?! Что значит, ждали, что я спою про розы? А зачем тогда ко мне Лебедева с Минаевым подошли?

— А причём тут они? — вновь удивился замминистра.

— А я не знаю, зачем Вы их ко мне на банкете подсылали! — честно ответил я.

— Ты что, Саша? Никого мы к тебе не подсылали! Тем более на банкете, — ошарашил меня Мячиков. — Что они сказали тебе конкретно?

— Чтобы я спел металлическую песню.

— Где? На конкурсе? Да ты что вообще? — покрутил у виска Мячиков.

— То есть что это получается — они надо мной прикололись? — обалдел я.

— Не знаю, кто там и как над тобой прикололся и наговорил. Сам подумай, зачем им тебе такое говорить? И даже более того, я не понимаю зачем ты в это поверил? Ни Минаев, ни Лебедев, этим конкурсом не занимаются. Они не уполномочены. Там работают совсем другие люди! Зачем ты слушаешь всех подряд? Мало ли кто, что тебе скажет. Ты что всем верить будешь?

— А-а… Э-э… — честно ответил я и не менее честно добавил: — Я не знаю.

— А пора бы знать! С Лебедевым я, конечно, поговорю, но, сомневаюсь, что он тебе такое говорил. Зачем ему это? А тебе хочу посоветовать, если ты меня не обманываешь, на всякий случай, прямо завтра обратится к врачу. Что-то уж больно бледный ты, — критически посмотрев на меня, произнёс «тесть».

«Что за фигня», — обалдел я, открыв очередную бутылку лимонада. Получалось, что я поймал очередной глюк, причём в этот раз на трезвую голову? Если Лебедев действительно не говорил мне ничего, то я видел фантома? Гм…

В первом приближении объяснить это наваждение можно было тремя вариантами:

Первое — меня отравили, и я начал видеть не видимое. Вариант нужно сказать так себе. Где меня могли отравить? На банкет, где произошло общение с фантомами, я попал после заседания. Там я ничего не ел. На банкете же я ел то, что ели все и в том числе Маша. Кстати, а она-то была? Может тоже галлюцинация? Как узнать? Нужно срочно позвонить кому-нибудь из ВИА и спросить. Кому? Ну, например — Моисеичу… С ним же я разговаривал? Вроде, да. И потом, Моисеич ведь тоже говорил о моём рок репертуаре.

Далее…

Второй вариант — это неожиданно возникшая болезнь. Возможно, у меня проходят какие-то изменения в организме и в голове, и именно поэтому я уже не в первый раз теряю связь с реальностью. Попытаться решить этот вопрос относительно легко — ещё раз пройти полную диспансеризацию, сделав упор на голову. И хотя я себя, в общем-то, нормально чувствую, но всё же лишним это явно не будет.

Третьим же вариантом было систематическое переутомление. Я уже не раз и не два давал себе зарок отдохнуть, но всё как-то не срасталось. Сейчас же проблема отдыха и приведения «биоскафандра» в порядок нависла как нельзя остро.

«Если я и дальше буду ловить глюки, то это может банально плохо закончится как для меня, так и для окружающих!» — сказал я себе, решив непременно сходить к врачу.

Но сначала, нужно было ответить хотя бы на один из этих вопросов, ответ, на который я мог найти прямо сейчас.

Попросил Мячикова подождать десять минут, сказав, что мне надо в туалет, а сам спустился вниз, оделся и, выбежав на улицу, стал искать ближайший телефонный автомат.

Найдя телефонную будку, набрал номер худрука. Поздоровался и аккуратно попытался узнать — говорил ли мне он о металлической песне на банкете.

— Конечно, говорил. Ты что забыл? — обрадовал меня тот, одной фразой развеяв мысли о вероятном сумасшествии.

— Яков Моисеевич, а напомните, пожалуйста, кто и когда Вам об этом сказал?

— Да тут и помнить нечего… Мне об этом сказал товарищ Минаев. Они же с товарищем Лебедевым потом к тебе подошли и с тобой беседовали, — окончательно развеял мои же опасения о моём ментальном нездоровье худрук.

Поблагодарил его, пару минут ещё поговорили ни о чём и, попрощавшись, повесил трубку.

«И так, получалось, что это была не галлюцинация. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что значит я не сумасшедший псих. А плохо, потому что становится совершенно не понятно, зачем Лебедев с Минаевым мне предлагали такую подставу? Если учесть, что у меня с ними сложились вполне не плохие отношения, то их действия становятся абсолютно не понятны».

— Я думал ты там уснул, — поморщился Мячиков, допив очередную бутылку «Буратино».

— Как видите, нет, — сказал я и, пройдя в монтажёрскую, присел на стул.

— Ну так что нам с тобой делать? Ты же всех подвёл! Из-за твоих выкрутасов мне выговор влепили, — недовольно произнёс замминистра, возвращаясь к предыдущей теме разговора.

— Не знаю, — честно ответил Саша.

— А надо бы знать. Ты взрослый уже. А значит должен знать, как исправлять!

— Да чего исправлять-то? Конкурс же заново мы провести не можем, равно, как и повернуть время вспять, — сказал я и, дабы не забивать себе голову, поинтересовался: — Может у Вас есть какие-то конкретные предложения?

— Нет у меня никаких предложений! — вспылил Мячиков. — Понаделал делов, а теперь, видите ли, предложения ему подавай! — выдохнул. — Не знаю, может клип ещё какой на песню снять и показать его в «Новогоднем огоньке»? Сможешь это сделать за завтра?

— Отличная идея! Давайте так и сделаем, — согласился я решив постараться исправить не хорошую ситуацию. Ведь получалось, что я на ровном месте просто забил, на мероприятие союзного значения. — Только на какую песню? На «розы» у нас клип уже есть. И его уже не раз показывали в разных музыкальных программах. Значит, нужен клип на другую композицию.

— Сними на другую… Только нужно снять всё быстро. Клип и песню необходимо же будет ещё и утвердить, а затем вмонтировать его в уже отснятую программу. У тебя есть идея, поэтому поводу?

Я хмыкнул, почесал затылок и, придумав интересный ход на радость собеседнику, сказал:

— Есть! Причём, это такая идея легко сможет реабилитировать в глазах поклонников и начальства, как Вас, так и меня.

— Говори, — сосредоточился Мячиков, поставив пустую бутылку к ножке стола.

— Итак, мы снимем не один, а два клипа.

Продолжение блокбастера через два-три часа (редактируем)

— Э-э, зачем два? — опешил тот.

— Так надо! В одном будет петься на русском языке, а другой на английском.

— Зачем на английском? — не понял Мячиков.

— Дело в том, что после нашего выступления на Западе, многие поклонники и поклонницы всего мира, в том числе и нашей страны, ждут от нас новых и неожиданных песен. А что может быть неожиданней, чем песня, исполненная на иностранном языке? Как говорится — сюрприз.

— У тебя есть такая новая песня?

Я кивнул.

— А о чём она?

Я рассказал.

— А что будет в кадре?

Я вновь рассказал и даже показал сюжетную линию, пройдясь по помещению.

— Гм… Интересно, — хмыкнул замминистра и спросил: — А по поводу песни на русском языке?

— О-о! Там тоже всё просто. В общем, сюжет клипа я вижу таким: я иду рядом с Московским кремлём и, на фоне одной из его стен, пою песню. Всё! Как Вам идея? Талантливо?

— Почему там? Что поёшь?

Я вновь объяснил, рассказал и показал.

— Больше ничего? Никакой самодеятельности и импровизации не будет? — строго уточнил начальник.

— Никак нет. Будет только-то, о чём я Вам поведал, — ответил не до конца подчинённый.

— Когда планируешь начать?

— Сегодня в пять часов вечера.

— Сегодня? А успеешь? Нужно же съёмочную группу подготовить.

— А чего её готовить. Она в полном составе сидит в кабинете режиссёра и пьёт чай. Я с ними решу… Сейчас доделаю монтаж и сразу поедем на Красную площадь. Потом записываем песню на английском. И потом, уже ближе к ночи, доснимаю свой фильм. Вот, собственно, такой план, — сказал я, похлопав себе по животу. — Только поесть надо будет закупиться для всей съёмочной группы.

— И всё же, Саша, я не понял насчёт съёмочной группы. Может быть, они не согласятся. Им же ещё ночью работать. Наверное, нужно вызвать другую. Эти люди уже отработали свой рабочий день. Мы не можем их неволить, — озабоченно произнёс замминистра.

— А мы и не будем этого делать, — успокоил его великий режиссёр и, пригласив следовать за собой, вышел в коридор.

Подойдя к кабинету, где сидела и чаёвничала съёмочная группа, постучал в дверь и, дождавшись разрешения, вошёл внутрь. За мной следом вошёл замминистра. Осмотрел коллектив, сидящий с застывшими улыбками на лицах, явно ничего не понимая, взял лежащую на столе чайную ложку и, звякнув для большего привлечения внимания по пустому гранёному стакану, стоящему рядом, громко произнёс: — Народ. Собственно ваш рабочий день подошёл к концу. Вам предстоит сегодня ночная съёмка и сейчас у Вас законный перерыв. Но тут вот какое дело. У меня возник вопрос: кто хочет сейчас заработать по пятьдесят рублей оставшись на внеурочное время?

Получив всеобщее радостное согласие, вернулись в монтажный кабинет.

— Ну, я же говорил: при правильной стимуляции люди готовы пойти на многое, — произнёс прописную истину я, открывая очередную бутылку лимонада.

— Ну, так ты такие деньги предложил, что я абсолютно не удивлён, — хмыкнул Мячиков. — Кстати, с каких это средств ты им оплачивать работу собираешься. Как ты понимаешь, смета на съёмку твоих новых клипов ещё не утверждена.

— А, — махнул рукой я, — заплачу из своих. Вы мне потом вернёте, — и стебанул: — Вы ведь честные люди и всегда возвращаете долги.

Визави поморщился, буркнув:

— Вопрос решается…

— Ну, будем надеяться, что когда-нибудь он-таки решится. Сейчас же, скажите. Мы обо всём с вами договорились? Все вопросы по предстоящим сегодня съёмкам решили?

— Все, — кивнул тот и, вздохнув, сказал: — Тяжёлый день у тебя получается.

— А что делать?.. Как говорят французы: «Се ля ви» — такова жизнь, — риторически поумничал я.

— Ну-ну. В общем договорились. Я сейчас позвоню и нужные разрешения для проведения съёмки получу. Так что ты доделывай свои дела, а Горячев где-то через час-два подъедет и всё привезёт.

— Отлично! — произнёс Саша, наливаясь энтузиазмом, потом хмыкнул и, вспомнив о главном, добавил: — Только дайте, пожалуйста, распоряжение, чтобы нам киноплёнки ещё подкинули. Да побольше…

Приблизительно через два часа мы закончили с монтажом половины короткометражки, и я прошёл в звукозаписывающую студию, где начал записывать песню на английском языке. Пока писал музыкальную её часть, наложил на себя временные санкции и послал друга Савелия в магазин за двумя эликсирами для голоса. Почему двумя? Тут всё дело было в песне. Она была, мягко говоря — мега суперхитом сверх сложного исполнения, даже для профессионального певца. И хотя я сейчас был, что называется — в хорошей форме и исполнить мог практически что угодно, всё же я опасался, что одного бафа для обуздания мирового шлягера может быть недостаточно.

Как только всё спел, к счастью, всё обошлось малой кровью, моментально пошёл в туалет, где, засунув голову под холодный кран, простоял так с четверть часа.

Вернувшись в студию, быстро помог звукорежиссёру свести песню, сделал несколько копий, прослушал их, убедился, что всё норм и, не забыв взять с собой Савелия и Горячева, к тому времени получившего на руки все разрешения, вместе с операторской группой погрузился в автобус ЛИАЗ, и он отвёз нас к Александровскому саду, что находится рядом с Кремлём.

Найдя нужную стену из незыблемого красного кирпича, а также подходящие лавочки и фонари, отсняли необходимые кадры.

Сюжет был прост, как две копейки… Я иду и негромко пою под фонограмму, которую обеспечивает Сева, включая магнитофон, что держит в руках.Оператор в это время снимает, следуя рядом, вот собственно и весь клип. Для более интересной конечной картинки, отсняли три дубля с трёх ракурсов. В дальнейшем все эти кадры будут меняться и чередоваться. Подсняли общие планы окружающего нас пейзажа и на этом собственно все съёмки, занявшие сорок минут (аппаратуру расставляли в два раза дольше, чем снимали), были с успехом окончены.

В начале седьмого часа вечера мы уже подъезжали к Большому театру. Именно в нём я собирался снять клип под условным названием: «Новогодний клип № 2».

Как и было договорено, там нас уже ожидал лично товарищ Мячиков со свитой, который и должен был решить все вопросы с местной администрацией.

Так оно и произошло. Как только директор культурного заведения увидел кто к нему приехал, он мгновенно впал в шок, а затем, выйдя из него, категорически согласился обеспечить все наши скромные хотелки…

— Уважаемые друзья и гости Большого театра, — раздался чётко поставленный голос диктора, доносившийся из висящих под потолком и на стенах динамиков. — Товарищи… До начала балета «Лебединое озеро» остаётся пятнадцать минут. Для того чтобы скоротать ожидание уважаемых зрителей мы решили, совместно с Министерством культуры нашей прекрасной страны, сделать всем нам небольшой сюрприз. Сейчас хочу пригласить к нам на сцену всемирно известного и, не побоюсь этого слова, всеми любимого певца и музыканта Александра Васина! Он исполнит песню на английском языке, товарищи. Просьба тех зрителей кто желает послушать небольшое выступление присесть на свои места. В зале будет производиться киносъёмка выступления.

И так, на сцену приглашается Александр Васин, — усилил голос диктор и его интонация мне напомнила ту, с которой вызывают на ринг боксёров в полусветлом будущем. — Поприветствуем его, товарищи.

В зале раздалось несколько не одиноких хлопков и, вероятно, от неожиданности повисла гробовая тишина. Становилось очевидным, что либо народ не поверил, что к ним с небес решил спуститься САМ Васиинов, либо тут собралась публика, не любящая задорные песнопения этого милого и прекрасного ребёнка, либо в зале собрались глухие поклонники балета.

Свет погас и под проницательным взглядом двух мощных прожекторов, на сцену «Большого», со слащавой улыбкой на лице, вышел величайший певец всех времён и народов, одетый в строгий чёрный фрак, белую сорочку с туго накрахмаленной манишкой, при бордово-красной бабочке и в чёрных лакированных туфлях. Подошёл к микрофону, аккуратно подправил прилизанные и зачёсанные назад волосы и, вновь улыбнувшись в тридцать два зуба, кивнул зрителям, поднял правую руку и щёлкнул пальцами четыре раза.

Синхронно с последним щелчком из динамиков зазвучала волшебная музыка, а через несколько секунд запел и певец…

Ну а после подобного триумфа, что я сорвал в виде аплодисментов, непременно переходящих в овации, испытывая неописуемую радость — словно мы сорвали джек-пот в казино, наша команда поехала доснимать последние эпизоды короткометражки в метро. Ирония судьбы — на станции метро Комсомольская, собирался приступить к съёмкам не комсомолец…

Горячев в очередной раз не подвёл, и когда я со съёмочной группой туда прибыл, то там уже было всё готово для успешного проведения съёмки. Актёры были все переодеты в аутентичные 40-м годам одежды, и с режиссёром, что помогал мне снимать белочку в джунглях Ботанического сада, уже репетировали дефилирование по станции.

Пока устанавливали аппаратуру, я ещё раз расставил по местам актёров массовки, рассказал, кто и как должен идти или стоять, кто и где должен улыбаться, поправлять китель или пальто. После чего подошёл к Машеньке — внучке Хмелькова и переговорил с ней. Она мне рассказала свою роль и необходимый для этого эпизода текст. Попросил показать, как и где она будет идти и сидеть. Ещё раз повторил с ней диалог и, решив, что можно начинать, расставил всех на исходные, призвав к тишине, и скомандовал:

— Мотор!

Съёмка третьей и заключительной части очень грустного фильма началась.

В моей интерпретации, из-за погодных условий (сейчас на дворе была зима, а не лето как в оригинале), фильм должен был получиться таким.

Конец весны — начало лета 1945 года. Военные, демобилизовавшиеся после войны, приезжают на один из трёх вокзалов в Москве: Ленинградский, Ярославский, Казанский.

Люди вокруг радуются окончанию войны, встречая отцов, мужей и сыновей, возвращающихся с фронта. Играет гармонь. Счастливые люди, поют песни и обнимаются.

Маленькая девочка ежедневно ходит на вокзал встречать военный эшелон. Она знает, что её отец погиб, а мама это от неё скрывает. Тем не менее девочка всё равно просыпается каждое утро и бежит встречать поезда, надеясь на чудо.

Но его не происходит. В этот раз, среди прибывших, она вновь не нашла своего отца, которого, в глубине души, надеялась встретить. Уже собираясь возвращаться домой, девочка обратила внимания на одиноко сидящего солдата и, присев в метро на лавочку рядом, поговорила с ним.

Вот собственно и весь сюжет.

Снимали не большими сценками, постоянно перемещая камеру. При нарезке фильма, эффект перехода от плана к плану снивелирует музыкальное сопровождение. Этот приём с успехом часто используют как в прошлом, так в настоящем и будут долго использовать в будущем. Музыка действительно очень удачно сглаживает мелькание экрана, разрешая вставлять в хронометраж даже совершенно малюсенькие кадры в одну секунду или даже меньше. Хорошая и правильно подобранная фоновая музыка при этом не позволяет зрителю отторгнуть изображение, а наоборот заинтересовывает его.

Съёмки мы закончили за час, и я, поблагодарив всех актёров и съёмочную группу за помощь в создании фильма, объявил об окончании съёмок.

Девочка Маша с мамой уехала на такси, остальных же людей должны были развести по домам, три специально нанятых для этого микроавтобуса «РАФ». Сам же поехал на киностудию, где меня должен был ожидать монтажёр. По приезду сразу начали монтировать фильм и завершили его только в пять часов утра. В виду того, что время до начала нового рабочего дня ещё было, и Хмельков в свой кабинет очевидно ещё не пришёл, дабы прогнать полусонное состояние, выпил кофе и приступил к работе над двумя музыкальными клипами.

В восемь утра растолкал спящего на стуле Севу и направил его с копиями видеоклипов к Мячикову, а сам, ещё раз выпив кофе, переписал фильм на VHS кассету и поехал в московский городской комитет.

В десять часов утра в кабинете, по приглашению второго секретаря МГК, собрался весь высший чиновничий аппарат, находящийся в этот момент в здании.

Народ, осведомлённый о предстоящем показе, расселся на стулья и приготовился увидеть фильм из будущего, разумеется, даже не подозревая об этом.

Тянуть не было смысла, поэтому я без лишних разговоров подошёл к видеомагнитофону и включил его. На экране появились первые кадры картины…

https://www.youtube.com/watch?v=h__xB0kYnlQ — фильм «Папа»

Пока шла премьера я краем глаза смотрел за реакцией первых зрителей. И реакция, нужно сказать, была вполне себе ожидаемая. Народ был в шоке.

Как только запись закончилась, в кабинете повисла полная тишина, в которой многие из собравшихся всхлипывали носами и потупившись смотрели в пол.

Через минуту оцепенения, около тридцати человек находившихся в помещении перевели на меня обалдевшие взгляды и более всех обалдевший товарищ Хмельков, который, также как все находясь под впечатлением, вытирая слезы, катившиеся из глаз, негромко спросил срывающимся голосом:

— Как? Саша! Скажи мне: как тебе удалось такое снять? Это же так больно… и так великолепно… Тебе же всего шестнадцать… Как ты смог настолько прочувствовать то время? Как?!?!

На это я лишь плечами пожал, не став говорить, что фильм этот появился в том мире только благодаря голосам с АТ (author.today), которые постоянно преследуют меня в голове.

А потом мы просмотрели эту прекрасную кинокартину ещё десять раз подряд.

Уважаемые Друзья, Уважаемые Читатели! Разрешите выразить огромную благодарность всем тем людям, которые посоветовали Васину, в комментариях под предыдущими книгами, снять этот замечательный фильм. Большое спасибо!

29 декабря

Всё двадцать восьмое число проспал как убитый, иногда просыпаясь, лишь поесть, постучать по стене соседям, чтобы те прекратили сверлить, или сходить в туалет. Собственно ничего необычного в моём полу летаргическом сне не было. Последние пару деньков окончательно ухайдакали мой молодой организм и мне просто необходимо было отдохнуть от суеты мироздания и набраться сил.

Помня, что сегодня за мной должны заехать и отвезти к Леониду Ильичу, проснулся в семь утра и после небольшой пробежки и зарядки, занялся умыванием, одеванием и подготовкой подарков, которые и намеревался подарить Генеральному секретарю.

Но, к сожалению, в восемь тридцать одну по московскому времени произошёл облом. Позвонил Кошкин — помощник Брежнева и уведомил меня, что долгожданная встреча переносится на третье января 1978 года, в связи с чрезвычайной загруженностью работой приглашающей стороны.

Я, конечно, расстроился, но не очень, ибо всё ещё клонило в сон, и, попрощавшись, в припрыжку ломанулся в постель, чтобы раз не срослось с поездкой, так забить на всё и поспать, как говорится: минут шестьсот. Чтоб всё же адская машинка, в простонародье называемая телефоном, не мешала осуществлять естественные потребности, то есть — сон, я выключил его из розетки без капли сожалений.

Проснулся через час бодрым и вполне выспавшимся. Однако с постели вставать не стал, а глядя в потолок, усыпанный звёздами, решил подумать о делах своих скорбных.

А, ведь, подумать было о чём. Ещё четыре человека, что мне сосватал Хмельков, требовалось как-то и куда-то «трудоустроить». Естественно, сразу же возникло два вопроса: как и куда?

Тут дело в том, что я вновь и вновь следовал принципу — хиты, которые были хитами в прошлой жизни, стараться не трогать и не изменять. Сейчас же мне предлагалось не просто вписать — одного двух актёров в массовку, а натурально сделать роли второго-третьего плана, вложив в их уста осмысленный текст. Причём так, чтобы эти граждане и их высокопоставленные родственники не расстроились, необходимо было придумать специально для них небольшие роли. Фактически, мне предлагалось слегка изменить сценарий!

Можно ли бы было послать второго секретаря и его протеже с такими идеями? Конечно, можно. Но такое посылание всех и вся автоматически, как минимум, закрыло бы мне поездку на остров Свободы. А как максимум, вообще позакрывало бы многие двери.

Смог бы я это пережить? В общем-то, да. Несмотря на все трудности, отношения с Минкульт, в конечном итоге, обязательно бы наладились и дальнейшее движение можно было бы продолжит осуществлять через них и их новую автобазу, которую они, вроде бы, превратили в киностудию. Кроме того, в конечном итоге, можно было бы напросится на приём к генерал-полковнику Порхунову и поинтересоваться: может ли что-то предложить мне Министерство обороны? Конечно, неплохо было бы попасть на приём сразу к Устинову, но тут нужно быть реалистом — к маршалам на приёмы не записываются. Они сами знают, кого и когда к себе позвать. Следовательно, приходилось довольствоваться величинами со звёздами поменьше.

Вообще-то на случай нашего расторжения контрактов с МГК варианты были и другие, но вот вопрос: имело ли смысл ссорится с людьми, покровительствующими мне, из-за такого пустяка. Ну да, не хотел я изначально менять оригинальный сюжет. Но раз так получилось, то поменяю и ничего со мной не случится. В той теме — куда я так безоглядно лезу, компромиссов однозначно не избежать. Переть же буром, по меньшей мере глупо, а по большей — очень опасно. На таких вершинах люди не в бирюльки играют. И те, кто туда попал, не ангелы с крылышками, а матёрые волки. Любого ангела те волчары сожрут за секунду, лишь перья полетят в разные стороны. Так что нет, ссорится из-за фигни смысла никакого не было. Просто нужно подумать, как и куда мне впихнуть людей, пристроенных по блату.

Что ж, приступим. Значит, сюжет у нас там такой…

На нашу Землю прилетает инопланетный охотник, и в джунглях устраивает «сафари», убивая всех подряд: партизан, военных и… и гм, местных жителей?? Гм… в джунглях? Ну, допустим… гм… Хотя странно это… там же не Амазонка, где обитают племена пигмеев или как там они называются… Н-да…

Нет, лучше не так… Для начала нужна правдоподобная история.

Итак, хищник прилетел в джунгли — это факт. Далее… Военные, подозревая, что там происходит какая-то фигня, засылают туда несколько групп морской пехоты. Они все погибают. Потом несколько групп ВДВ. Те тоже погибают. Далее всё как в анекдоте:

В американской армии сержант рассказывает своему отделению:

— У русских есть такие войска — ВДВ. Там на одного ихнего двоих наших нужно! Но это еще ничего. Есть у них морская пехота — там на одного ихнего троих наших нужно! Но самое страшное — у них есть войска, стройбат называется — так тем зверям вообще оружие не дают!

Ха… Получается, что если следовать логике анекдота, то следующим в непроходимые джунгли Лаоса, Вьетнама и Камбоджи/Кампучии, должен был высадиться отряд стройбата. Опять ха… Нет! Не так… В связи с тем, что у нас тут не юморина и камеди, наше командование поступает более мудро. Стройбат остаётся заниматься своими стройбатовскими делами, а вместо него в джунгли, расположенные на стыке нескольких государств, решают послать группу, в которую намереваются отобрать только профессионалов.

Далее события развиваются, как и в оригинальном фильме. Прилетели на вертолёте. Лагерь наркокартеля разгромили, и началась заморочка с «хищником».

В конце концов, после общения с межпланетным интуристом в живых остаются двое: «Железный Юрий» — Юрий Петрович Власов, играющий роль уже «не совсем железного Арни», и дочь товарища Хмелькова — Елена, играющая роль освобождённой из лап бандитов местной жительницы-партизанки.

Вот собственно и весь расклад. Осталось дело за малым — придумать и расписать новые роли для новых актёров.

Обдумывание изменённого сценария и написание некоторых диалогов заняло около двух часов. И так думал, и этак, и в конечном итоге надумал-таки, однозначно решив, что все новые актёры будут у меня…

Подошёл к телефону, включил его в розетку и набрал номер второго секретаря МГК.

Его секретарь узнав меня быстро соединил со своим шефом. Я кратко поздоровался и сразу же со всей своей пионерской прямотой спросил, что называется — прямо в лоб:

— Товарищ Хмельков, а как Вы смотрите на то, чтобы рекомендованные вами люди стали бы наркоторговцами-террористами?

В трубке мгновенно задышали и повисло молчание, а вскоре раздался уже знакомый треск.

«Ага. Ведомство товарища Кравцова не спит», — подумал я и на всякий случай уточнил для собеседника: — Места там глухие. Я думаю, для работорговцев-маньяков-садистов там развернуться самое-то. Их там ни одна армия мира днём с огнём не найдёт.

— Э-э, Васин, — через минуту тишины, наконец, ожила телефонная трубка и крайне обалдевший голос второго секретаря спросил: — Ты чего там… принял, что ль чего с утра пораньше?

— Нет, конечно! Я ж не пью! — искренне возмутился Васин самим фактом того, что собеседник мог обо мне такое подумать.

— А если не пьёшь, — закашлялся товарищ Хмельков, — то скажи мне только одно: на какой хрен ты родственников уважаемых товарищей во враги народа хочешь записать?! Ты думаешь им — этим товарищам, и главное их родственникам, такие твои заходы понравятся?! Думаешь, они в восторге будут от этого?!

— А что тут такого-то? В кинематографе, как собственно и в других актёрских делах, есть как отрицательные, так и положительные роли. Актёры должны уметь хорошо сыграть и тех и других. Иначе это не актёры будут, а одноразовый шлак. Так что ничего зазорного в том, чтобы сыграть отрицательную роль я не вижу.

— Это ты не видишь — мал ещё, а вот я всё прекрасно вижу! И даже не сомневайся, мои коллеги, чьих родственников ты хочешь обидеть, тоже это прекрасно увидят!

— Да никого я не хочу обидеть. Просто… — решил было я вновь начать убеждать благодетеля, но вовремя остановился, поняв, что это занятие абсолютно бессмысленное.

Ну да, в те года у советского зрителя сложилось догма, говорящая, что если на экране актёр хороший и весёлый, то значит и в жизни он именно такой и никаким другим быть просто не может. И наоборот, если на экране актёр играет откровенную сволочь, то нет сомнений в том, что на улице, в семье и в жизни, он ведёт себя точно также мерзко. Разумеется, в данном штампе были некоторые исключения, но, тем не менее, проецирования роли актёра на реальность сохранилось и в наши дни. И только с появлением интернета и мгновенным распространением информации мы стали воспринимать мир со всеми его красками и тонами. Однако и сейчас есть большая масса людей, которые, глядя по телевизору, компьютеру или телефону на эти вечно улыбающиеся и смеющиеся лица, думают и даже верят, что они именно такие и в жизни — добрые, открытые и благородные. И тем большее разочарование испытывают такие зрители, когда, в конечном итоге, узнают, что столь любимый ими певец, актёр или музыкант, который так мило улыбался им с экрана, на деле оказался конченой мразью, тварью и *********!!

Сейчас же, столкнувшись со стереотипным мышлением собеседника и отчётливо осознав, что его ни в чём не переубедил, прекратил спор и просто сказал:

— Хорошо. Хотите дать им положительные роли? Ладно. Поищем — найдём! Например, кого-нибудь одного или даже двух можно пристроить на роли пилотов вертолёта, которые привезут десант на место высадки. Пусть у них при посадке и полёте состоится относительно длинный и интересный разговор с нашими бойцами. Как вам идея?

— Вроде не плохо, — примирительно произнёс Хмельков. — Но это один-два человека, а других куда пристроишь?

— Пока не решил, — задумчиво произнёс я и, вспомнив об одном не решённом деле, спросил: — Вячеслав Михайлович, кстати, а помните, я Вас просил поговорить насчёт мастеров. Тех, кто куклы для мультфильмов и спектаклей делает. Мне просто костюм инопланетянина материализовать, крайне, нужно. Он сложный и работы там не на один день. Так что чем раньше начнём, тем лучше!

— Помню, что говорил. Горячев уже договорился. Записывай телефон. Скажешь что от него — они в курсе. Им директор киностудии дал необходимые указания: поспособствовать срочному заказу. Позвонишь, подъедешь, расскажешь что надо. Они потом составят смету и выделят необходимое финансирование на покупку материалов, — сказал второй секретарь и вернулся к прерванной теме: — Так ты не ответил: куда остальных товарищей пристроишь?

— Я ж говорю: пока не знаю…

— Но идеи-то у тебя есть?

— Есть некоторые наработки, например: можно, когда по сюжету фильма все ещё будут находиться на военной базе, женщин распределить на роли поварих и медсестёр. Мужчинам можно дать роли военврача и кого-нибудь из штаба той дивизии. Разумеется, придумать под это дело, интересные сценки с диалогами и интегрировать их в сценарий.

— Вроде тоже неплохо звучит, но быть может после того как ты пообщаешься с кандидатами, мы сможем предложить им что-то более существенное, чем третьесортные роли?

— Главных ролей для них у меня нет! И не предвидится! — прекрасно понимая куда клонит собеседник, сказал, как отрезал, я. — Если ваши дебютанты не качки и не имеют телосложение, как у товарища Юрия Петровича Власова, то ловить им в группе наших бойцов нечего. Там нужны именно здоровенные амбалы с мышцами, а не дрищи. Дрищ рассказывающий пошлые анекдоты, там будет только один. И роль эта уже занята. Дрища будет играть Сева — наш клавишник. Я ему обещал уже давно, поэтому там место занято и это не обсуждается. Других главных ролей в том фильме не будет. Единственная — это роль девчонки-партизанки. Но как Вы помните, на эту роль мы с Вами утвердили Вашу дочь. Не думаю, что Вы захотите передать её другой актрисе, а Елену сделать медсестрой. Поэтому предлагаю вам переговорить с потенциальными соискателями на роли и предложить им на выбор — роль врачей, поваров, лётчиков или роль барыг-наркоторговцев. Кстати, имейте в виду, все кто находится в джунглях будут в конечном итоге мертвы. Это тоже не обсуждается — это драматизм истории! Там принцип такой — попал в лес — тебе каюк! Шансов нет! В живых останется только главный герой и ваша дочь. По-другому никак!

— Ну, тогда пусть будут врачи, — расстроено вздохнул второй секретарь, соглашаясь с неизбежным.

— Вы уверенны? Может всё-таки спросите? Вдруг кто захочет быть плохим.

— Да тут и спрашивать нечего. Никто не захочет играть роль бандита!

— А Вы всё же спросите, — предложил я и негромко себе под нос буркнул: — Мало ли какие извращенцы в жизни попадаются.

— Саша, — неожиданно бодро произнёс Хмельков. — Смотри, что я придумал. По сценарию, моя Лена, играет роль партизанки. Так?

— Ну да…

— А теперь поразмысли. В джунглях есть партизанка и значит, будет вполне логично предположить, что партизанка может быть и не одна. Так пусть же там — в этой чаще леса, действует целый партизанский отряд, который с успехом борется с бандитами, — сказал второй секретарь и победным голосом закончил своё предложение: — Таким образом, мы сделаем всех нужных нам персонажей положительными героями.

— Жесть… — только и вымолвил я, обалдевая от перспектив добавлять такой огромный массив информации в фильм.

Через десять минут общения, в котором собеседник убеждал меня о крайней нужности партизанского отряда, повесил трубку, обещав подумать…

Сам же вновь выключил телефон и, сев за печатную машинку, принялся набивать вновь придуманные сюжеты с медсёстрами, поварами и лётчиками.

После обеда снова подключил телефон и набрал номер мастерской студии имени Горького.

Там уже были в курсе о предстоящем заказе и ждали меня.

Сказав, что подъеду через час, повесил трубку и, быстро одевшись, взял тубус с рисунками, закрыл дверь и вышел на улицу.

— Это ты сам придумал? — с удивлением рассматривая мои рисунки, произнёс главный мастер художник-кукольник киностудии по фамилии Филимонов, передавая рисунки из рук в руки другим десяти участникам срочного совещания.

— Да, товарищи — сам, — вспомнив о зароке, не стал обращать внимания на «тыканье» я, а лишь кивнул головой. Достал из тубуса ещё несколько бумаг, развернул их и, положив на стол, прокомментировал: — Вот это, товарищи, чёткие и подробные чертежи костюма «Хищника». Высотой он будет два метра тридцать сантиметров. И носить при съёмках его будет баскетболист. Кто конкретно это будет, мы пока не знаем, потому что фильм ещё окончательно не утверждён. Но это не беда. Делайте по тем размерам, что указанны в документации. Потом подберём кого-нибудь, кто в костюм влезет. Благо высоких мужиков у нас в стране хватает.

— Гм, ну и страшилище, — высказалась, глядя на бумаги, одна из присутствующих женщин, работающая скульптором.

— А вам точно дадут разрешение на съёмки такой гадости, — осведомился Филимонов.

— Дадут. Куда они денутся, — заверил всех отважный пионер.

— И как ты до такого смог додуматься? Что это у него за когти вместо нижней челюсти? — взяв в руки изображение головы инопланетянина, спросила всё та же женщина.

— Всё очень просто, — хмыкнул я и рассказал историю о том, как и когда, придумалась именно такая челюсть.

Оригинальная история создания премилого личика «интуриста», звучит приблизительно так.

Будущий создатель образа «хищника» летел в Японию и делал концептуальные наброски инопланетянина. Вместе с ним в самолёте летел Джеймс Кэмерон. Они разговорились о монстре, его повадках и характере. И Кэмерон предложил в образ инопланетянина вписать, мандибулы — верхние челюсти у членистоногих. Таким образом «Хищник» стал именно таким, каким мы его привыкли видеть на экране.

Разумеется, я подкорректировал эту историю, ибо людям этого времени о всяких Кэмеронах и полётах в Японию знать было совершенно не обязательно.

В моей интерпретации всё было несколько проще. Я летел из Еревана в Москву, после съёмок и в разговоре со своим другом Севой обсуждал тему животного мира Австралии. Вот тогда-то мой мозг и додумался до этих, прости Господи — мандибулах, или проще говоря — жвалах…

Однако сути это не меняло. Собравшиеся слушали меня и с интересом рассматривали рисунки. Дабы работать им было легче, решил внести два рацпредложения.

Во-первых, дабы они понимали, кого именно они будут конструировать, за пятнадцать минут рассказал им сценарий будущей картины. Второе же стимулирование было вполне обычным для меня в этом времени.

— Товарищи! Для того чтобы Вам работалось веселее, все вы сейчас получите небольшой аванс от меня, как от частного лица заинтересованного в скором и качественном выполнении заказа. После того, как вы сделаете костюм, я вам вновь, как частное лицо выдам ещё по некой сумме, которая будет больше, чем первая. Сейчас же прошу вас принять от меня по сто рублей.

Нужно ли говорить, что мой почин был воспринят с энтузиазмом? И нужно ли говорить, что когда я отвёл в сторону их главного, то всучил для поднятия того самого энтузиазма ему ещё четыреста рублей для личного пользования. И нужно ли говорить, что все присутствующие пообещали, что инопланетянин будет точно таким, как на рисунках.

Главный художник-кукольник же, посмотрел на меня как на психа и, быстро убрав достаточно большие деньги в карман фартука, заверил, что первичный заказ — не раскрашенный костюм монстра, в который возможно будет вносить некоторые изменения, будет выполнен в срок — то есть через две недели.

— Отлично! Но я к вам буду заезжать, чтобы мы могли исправлять важные моменты на уровне начала производства, — пообещал я, дал мастеру телефон Севы, сказав, чтобы, если что, звонил ему, ибо до меня возможно не получиться дозвониться и, попрощавшись, уехал домой.

По дороге заехал в гастроном, купил необходимые продукты и, придя домой, включив для фона фильм «Звёздные войны», стал нарезать мясо для холодца, который мы традиционно готовили на праздничный стол.

Так в делах и заботах пролетел этот день. Ну а следующий — тридцатое декабря, я вообще просидел весь день дома. Писал, готовил, убирал квартиру, отдыхал и, набираясь сил, готовился к встрече одного из самых любимых праздников беззаботного детства — встрече Нового года.

Уважаемые Читатели, дело в том, что последние главы, по идее, должны были совпадать с новогодними праздниками в вашей реальности, а именно встрече 2022-го года. Однако, в тот момент я не смог приступить к написанию этой — десятой книги серии. Поэтому, наверное, Новогодние заморочки, весной и летом воспринимаются несколько иначе, чем воспринимались бы в канун праздника. Однако получилось, как получилось, и Новый 1978-й год нам придётся встретить в середине мая 2022-го года.))

31 декабря

События дня:

— В результате заговора убит глава Народной Республики Конго Мариан Нгуаби.

— Опубликовано решение правительства Демократической Кампучии временно прервать дипломатические отношения с Вьетнамом.

Прямо с утра, как обычно, в последний день года, началась предпраздничная суета сует. После тренировки, водных процедур и завтрака, пошёл по магазинам докупать кое-какие продукты и подарки любимым моим женщинам. Нет, конечно, кое-какие подарки для них я уже заготовил, но просто вчера вечером мне пришла в голову идея подарить ещё кое-что, и вот сейчас пришлось эту идею реализовывать.

Побродив пять часов по комиссионкам города, замёрзший, но довольный, что смог-таки найти и приобрести нужные мне вещи, я возвратился в родную гавань.

У дома заметил знакомый автомобиль со знакомыми номерами и удивлённо подошёл к нему.Меня тоже заметили. Передняя дверь машины немедленно распахнулась, и из неё выбрался Сева.

— Привет, Саша!

— Здорова, — удивлённо произнёс я и пожал руку другу. — Ты чего тут делаешь?

— Да вот — тебя жду?

— Зачем? Что-то случилось?

— Да нет, всё нормально. Просто заехал поздравить тебя с наступающим Новым годом. До тебя не дозвонится, — сказал тот улыбнувшись, — вот и заехал.

— Гм… Так я ж тебе говорил, что телефон отключу, — напомнил я. — Тебя, кстати, тоже с наступающим. Но я помню, мы договорились, что созваниваемся с тобой первого января. А пока отдыхаем.

— Да. Я тоже это помню. Просто захотелось поздравить, — пожал плечами тот и неожиданно спросил: — Ты «Голубой огонёк» сегодня смотреть будешь? Он в десять вечера начнётся.

— Не знаю, — удивился я неожиданному вопросу, и, видя, что у мистера Савелия глазки, заблестев, забегали, ибо врать он совершенно не умел, и спросил: — А надо?

— Да! Тебе его обязательно надо посмотреть, — безапелляционно заявил тот, мотая в подтверждение головой.

— Нахрена? — задал вопрос Саша и стал выслушивать крайне расплывчатый ответ типа: «Да так просто… Глянь… И всё».

Собственно, стало совершенно очевидно, что в передаче будет показываться какая-то информация обо мне или нашем ВИА. Разумеется, сразу захотелось узнать подробности. И я непременно бы их узнал, с лёгкостью расколов друга Савелия, но не стал этого делать, решив для себя, что пусть это будет для меня сюрпризом.

Ещё раз, поздравив блатного кореша — с наступающим, распрощался до завтра и двинул домой, готовится к празднованию.

— Мам! Ба! Начинается! — громко крикнул я, посмотрев на часы, стрелки которых показывали, что сейчас в Москве без одной минуты десять часов вечера. Подошёл к телевизору и чуть развернул его, чтобы удобней было смотреть из-за поставленного посреди комнаты большого стола.

Встречать Новый год втроём было нашей семейной традицией. И хотя, накрытый и застеленный белой скатертью, большой деревянный стол мог вместить не менее восьми человек, мы отмечали этот праздник всегда именно своей семьёй — втроём.

— Начинается?! — прибежала с кухни мама и, увидев заставку телепередачи, сказала: — Сейчас чайник поставлю. Чая попьём. А то до Нового года ещё долго, — убежала.

Пришла бабушка, которая тоже была до этого на кухне и не только помогала маме готовить, но и обменивалась с ней новостями. Мама рассказывала о работе, о том какой я молодец, какие замечательные песни пою и какие прекрасные фильмы снимаю. Бабушка же рассказывала о деревенских новостях, при этом тоже не забывая упомянуть меня — причем, конечно же, тоже в хорошем ключе.

— Сашенька, а чего в этом году передача так рано началась? Она же вроде бы после двенадцати должна начаться? — спросила меня бабуля.

— Да я, собственно, об этом ничего и не знаю, — слукавил я, ибо намёки Севы и Мячикова были не прозрачны. — По некоторым данным, её решили начать пораньше из-за того, что в ней будут показываться песни некоторых исполнителей с недавнего конкурса «Песня 1977».

— Вот как? Хорошо, — кивнула бабушка улыбнувшись. — Это они здорово придумали. В этом году конкурс был особенно хорош. Я его полностью смотрела. Все песни понравились. Особенно те, которые ты написал.

— Угу, — согласился я и взял пульт, сделать звук погромче, ибо передача началась.

На экране телевизора появилась заставка с надписью:

Телепрограмма «Голубой огонёк»

31 декабря 1977 года — 1 января 1978 года

Заиграла музыка и на небольшую сцену, расположенную в студии Останкино, вышли мужчина и женщина, которые, очевидно, и должны были вести эту телепередачу.

Перед сценой стояло множество столиков, на которых были заставлены вазами с фруктами и пока ещё пустыми бокалами. За столиками расположилось множество гостей, как известных лично мне, так и тех, кого я видел впервые в жизни.

Атмосфера царила праздничная, и студия соответствовала этому. По углам стояли белые и зелёные наряженные ёлки, висела мишура и шарики, а прямо перед объективом камеры иногда летало конфетти. При одном из приближений телекамера выхватила два столика, за которыми сидели ребята из моего ансамбля.

«Гм… Интересно, когда же они это снимали? Судя по всему, сразу после конкурса, иначе о съёмках мне кто-нибудь обязательно рассказал. Меня же, по ходу дела, не позвали, потому что я в эти дни… гм, отдыхал в деревне. Вот же ж жесть. Сам себя лишил прекрасной возможности пропиариться», — стал было расстраиваться я, но увидев счастливые лица ребят, которые камера вновь выхватила, сразу же отбросил грусть-печаль в сторону и стал радоваться за своих детишек.

И ведь было чему. Если бы не моё попадание в это время, не моё случайное знакомство с ними, то вряд ли бы эти прелестные юноши и девушки оказались бы сейчас на экранах советского телевидения в такой торжественный день.

(Внимание! Внимание!! Внимание!!!

Уважаемые Друзья, Уважаемые читатели! Спешу напомнить о двух важных вещах:

Первое: Главный Герой, частично или полностью заменил некоторые тексты, адаптировав анахронизмы для того времени!!

Второе: Если Вам не понравилась какая-то песня из репертуара певцов и певиц, то, пожалуйста, не расстраивайтесь, а просто представьте на её месте любую другую композицию, какую бы Вы хотели услышать. Ведь, как известно: на вкус и цвет все фломастеры разные. Главное тут — все песни в телепередаче были суперхитами!

Прим. Автора)

Тем временем, музыка закончила звучать и телекамеры крупным планом сфокусировались на ведущих.

Ведущий: — Здравствуйте, наши дорогие телезрители!

Ведущая: — Здравствуйте, товарищи! Праздничная передача «Голубой огонёк» начинается.

Ведущий: — В этом году, по просьбам зрителей мы решили увеличить время эфира и сделать праздничную передачу четырёхчасовой, разбив её на два равных отрезка по два часа, которые вы увидите до и после наступления Нового года.

Ведущая: — Уважаемые товарищи, друзья, все программы телевидения и радиовещание буквально завалены письмами с просьбой рассказать что-нибудь о юноше, который поразил в этом году сердца десятков миллионов человек по всему миру. Конечно, я говорю о комсомольце Александре Васине.

Ведущий: — К сожалению, из-за небольшой простуды он не смог принять участие в сегодняшней телепередаче. Но мы обещаем вам, что в следующем году мы обязательно пригласим его в одну из музыкальных передач, где возьмём у Саши развёрнутое интервью и, конечно, покажем её в эфире нашего телеканала.

Ведущая: — Сегодня же, по многочисленным просьбам телезрителей, первую четверть нашей новогодней программы мы посвятим песням, которые написал этот талантливый юноша.

Ведущий: — Александр Васин, раскрыл свой талант совсем недавно. И хотя ему только шестнадцать лет, он уже имеет большой багаж написанных им песен, фантастических романов и даже снятого фильма, который, также как и музыка с книгами, покорил сердца миллионов.

Ведущая: — Творческие изыскания Александра очень обширны и практически все они, в той или иной степени, успешны и очень нравятся советским гражданам.

Ведущий: — Шлягеры, написанные им для других исполнителей, равно также как и его собственное исполнение своих песен, давно стало обыденностью для наших радио и телепередач.

Ведущая: — Его песни широко разошлись в народе. Их полюбили и с удовольствием поют на праздниках, свадьбах и других торжествах.

Ведущий: — Многие советские певцы с удовольствием включают их в свой репертуар. Вот и сегодня, некоторые из них, захотели спеть для вас, уважаемые телезрители, совершенно новые композиции.

Ведущая: — Сейчас мы представим вам первого певца. Встречайте. Амирхан Ибрагимов. Музыка Александра Васина. Стихи Александра Васина. Горький вкус.

https://www.youtube.com/watch?v=Bx8Fo7WRpXg — Султан Лагучев — Горький вкус

Ведущий:— А теперь на сцену приглашается следующий исполнитель.

Ведущая: — Он тоже исполнит песню написанную Александром Васиным. Поёт Мансур Ташкенбаев.

https://www.youtube.com/watch?v=DG7HrFV1Mfw — Олег Кензов — По кайфу

Ведущий: — Замечательно.

Ведущая: — И очень необычно!

Ведущий: — А вот и ещё одна полюбившаяся многим песня. Впервые она прозвучала всего несколько дней назад. А уже полюбилась в народе.

Ведущая: — Встречайте. Марис Болдис.

https://www.youtube.com/watch?v=UxF7GLd8QcA — АЛИСА — Небо Славян

Ведущий: — Вот такая вот замечательная песня. Пока готовится выйти на сцену следующий исполнитель, а точнее исполнительница, от песен можно немножко отдохнуть.

Ведущая: — И не просто отдохнуть, но и повеселится с нашими любимыми артистами.

Ведущий: — Помогут же всем нам получить хорошее настроение два замечательных советских артиста — Торопунька и Штепсель, которые расскажут нам о будущем.

https://www.youtube.com/watch?v=BzS8KKuoabI — «Давайте представим, что мы перенеслись в 2017 год…»

<…>

Ведущий: — Продолжаем нашу программу. На сцену приглашается солистка группы «Импульс» Юлия Берёзкина.

Ведущая: — В этот праздничный день, Юля споёт для нас песню, для которой написал эти стихи и музыку уже хорошо знакомый нам Александр Васин.

И зазвучала фонограмма…

https://www.youtube.com/watch?v=s58SJ9pTXHE — Юлия Савичева — Москва-Владивосток

Ведущий: — Света Конорова. Бесстрашная девушка, бросившая вызов роботу. Но на самом деле умная и скромная комсомолка Екатерина Мячикова.

Ведущая: — Помимо актёрской карьеры, Екатерина также исполняет песни. И сегодня она нам споёт свою новую композицию.

https://www.youtube.com/watch?v=57P_YJZe№ 8 — группа «Мираж» — Я больше не прошу

А далее ведущие пригласили Аню, которая также спела под фонограмму, новую, до этого момента никем не слышанную, песню из той же «оперы».

https://www.youtube.com/watch?v=VI59CbJ2EcQ - группа «Мираж» — Новый герой

Ведущий: — Следующими на сцену выходят участники группы «Импульс», которые недавно вернулись из гастролей.

Ведущая: — Ребята буквально покорили своими песнями жителей Германии и в нашу редакцию ежедневно идут сотни писем со словами благодарности, они поступают к нам из-за границы.

Ведущий: — Группа «Импульс»…

https://www.youtube.com/watch?v=hJN70wgih0Y — группа «Браво» — Жар-птица

…а потом

https://www.youtube.com/watch?v=uWP1t7Knbpk — группа «Рождество» — Молодость

Ведущий: — Так как ребята часто выступают за границей. Многие жители тех стран не знают русского языка. Поэтому ребятам приходится петь на английском.

Ведущая: — Сейчас же для зрителей нашей программы, впервые прозвучит новая песня, которую ещё ни кто не слышал. Она крайне не обычная. Подпевать в припеве композиции будут девушки: Юля, Катя, Аня и Лиля.

https://youtu.be/g3QylM0NuLc?t=143 — Баба Яга — Ой то не вечер

Ведущий: — Следующая песня. Тоже на английском языке. В песне поётся о том, как многие иностранцы мечтают приехать в Москву и встретить Новый год в столице нашей Родины.

Я немного обалдел от услышанного и с удивлением стал смотреть на исполнение замечательной песни, которую на концерте за границей мы не играли. В этой композиции, которая под праздник пришлась как нельзя кстати, я с лёгкой руки заменил название города, поменяв New York на Moscow. Таким образом, получилась песня «Christmas In Moscow City», что в переводе звучит, как «Рождество в Москве».

https://youtu.be/dqjCXnhKDuQ?t=47 — The 69 EYES — Christmas In New York City

Ведущий: — Ольга, как Вам выступление ребят?

Ведущая: — Зажигательно!

Ведущий: — Очень зажигательно! Однако так зажигать можно не только в музыкальном жанре, но и в некоторых других!

Ведущий: — Что Вы имеете в виду?

Ведущая: — Я имею в виду, что артисты разговорного жанра тоже могут зажигать.

Ведущий: — Вот как?

Ведущая: — Именно так! И дабы Вам это доказать, на сцену приглашается писатель-сатирик Михаил Задорнов.

https://www.youtube.com/watch?v=5LRCsn9Wu_U — Михаил Задорнов «Два девятых вагона»

Трансляция телепередачи «Голубой огонёк» продолжится через два-три часа (идёт монтаж).

<…>

Ведущий: — Продолжаем нашу Новогоднюю телепередачу, первая часть которой посвящена замечательному творчеству певца, поэта, композитора Александра Васина.

Ведущая: — Как мы уже не раз говорили: Александр написал множество песен для советских певцов и певиц.

Ведущий: — Одну из них исполняет всеми любимая певица Роксана.

Ведущая: — И сейчас она споёт эту песню для всех нас.

https://www.youtube.com/watch?v=ttWZ-Fa1PBE — Севара — Там нет меня

Ведущий: — А теперь на сцену приглашается Фрунзик Мкртчян.

Ведущая: — Совсем недавно он закончил сниматься в фильме режиссёра Давида Эдуардовича Хачикяна.

Ведущий: — Премьера фильма «Человек земли» состоится 7 января наступающего года. Сейчас же талантливый актёр и певец исполнит для нас песню, повествующую о нелёгкой судьбе уличного музыканта.

https://www.youtube.com/watch?v=K-7h5w_Y1kA Константин Никольский — Музыкант

Ведущая: — Замечательная композиция.

Ведущий: — И прекрасное исполнение.

Ведущая: — Как все мы видим, певец не покидает сцену по окончании песни. Более того на сцену вновь выходит Роксана.

Ведущий: — А это значит, что?

Ведущая: — А это значит, что сейчас будет совместно исполнен, ещё один шлягер.

https://www.youtube.com/watch?v=NeHgI_GHE1c — Король и Шут — Наблюдатель

Ведущий: — Ольга, хочу Вас спросить…

Ведущая: — Слушаю Вас, Владимир.

Ведущий: — Вы смотрели наш советский фильм «Иван Васильевич меняет профессию», которую снял замечательный режиссёр Леонид Гайдай?

Ведущая: — Конечно, смотрела. И мне, как и многим телезрителям, эта комедия очень понравилась.

Ведущий: — А знаете ли вы, что есть небольшая музыкальная миниатюра, сделанная на основании этого фильма? И сделал её наш герой!

Ведущая: — Вот как? И что же, мы можем сейчас её увидеть?

Ведущий: — Ну, разумеется! Давайте попросим режиссёров трансляции поставить эту весёлую музыкальную нарезку, и все вместе посмотрим, что у Саши Васина получилось.

https://www.youtube.com/watch?v=7eN-_qZR_KM — Enjoykin — Житие Мое

<…>

Ведущий: — И вот, товарищи, мы переходим к финалу первой части нашей праздничной программы.

Ведущая: — Сейчас мы вам представим две композиции, которые написал и спел герой нашего повествования.

Ведущий: — Это новые песни, записанные и снятые в виде маленьких музыкальных видеоклипов.

Ведущая: — Как вы уже, наверное, поняли, сам музыкант и композитор не смог, к большому сожалению, принять участие в нашем вечере и из-за простуды вынужден находиться сейчас дома. Мы желаем Александру скорейшего выздоровления. А сейчас звучит первая его песня…

И включили клип, который мы на днях сняли у красной площади. Я, одет в косую кожанку, размеренным шагом степенно иду по вечерней алее на фоне кирпичной стены и, под так кстати в тот момент пошедшим снегопадом, исполняю прекрасную композицию. Дабы разбавить монотонную картинку видеоряда при монтаже мы использовали кадры из архивных записей. На кадрах были запечатлены девушки из моего ВИА. Воспроизведение этих кадров мы замедлили, таким образом, получив в результате эффект, при котором казалось что девушки: Юля, катя, Аня, Лиля и даже Марта, которую я также вписал ради массовости в клип, как бы находясь в задумчивости, размышляют о человеке-загадке…

https://youtu.be/JDfsZTA1yHU?t=54 - КняZz — Человек-Загадка

Были ли в шоке находившиеся в студии люди и те, кто сейчас просмотрел этот музыкальный мини фильм? Я думаю, да! И дело даже не в том, что клип для этого времени был смонтирован крайне необычным образом — частое переключение кадров и не менее частая смена ракурсов, а в том, что песня, как ни крути, всё же была исполнена в стиле рок.

«А разве ни этого хотели от меня Лебедев с Минаевым, и те, кто стоит за ними», — усмехался я, глядя на ошарашенные взгляды мамы и бабушки, которые, не отрываясь, смотрели на экран лишь изредка косясь на меня, как будто сравнивая — я ли тот человек, что находится в телевизоре или не я.

А тем временем песня подошла к концу…

Ведущий: — Александр учится во ВГИК и неплохо владеет иностранными языками. В том числе и английским.

Ведущая: — В этом, в частности, могли легко убедиться многие жители Германии — как Западной её части, так и Восточной, когда побывали на концерте с участием Александра.

Ведущий: — Все они отметили, что преподавательская школа советских педагогов стоит на высочайшем уровне. Изучив язык, наши студенты легко могут петь песни на других языках мира.

Ведущая: — Вот и сейчас, комсомолец Васин исполнит для вас, уважаемые слушатели, композицию на английском языке.

Ведущий: — Ольга, а не могли бы Вы рассказать в двух словах, о чём поётся в этой песне для тех телезрителей, которые не так хорошо знают иностранный язык?

Ведущая: — Конечно, могу. Песня написана о жизненном пути, по которому идёт человек всю свою жизнь. Неспроста эта композиция называется — «Мой путь». И хотя из уст юного комсомольца это слышать несколько не обычно, тем не менее, песня получилась, в его исполнении, просто прекрасной и несёт в себе глубокий философский смысл о человеческой судьбе. Чтобы понять о чём она, достаточно просто узнать строки из первого куплета данной композиции:

Теперь уже конец близок,

И я стою у финального занавеса.

Друзья, я обо всём расскажу вам,

Расскажу о том, в чём абсолютно уверен.

Я прожил полную жизнь,

Я исколесил полмира.

И, что гораздо важнее,

Я сделал это по-своему.

Сожалею ли я о чём? Да,

Но не о многом…

(с) Frank Sinatra. «My way»

Ведущий: — Встречайте — песня «Мой путь», исполняет Александр Васин.

Студийный вариант:

https://www.youtube.com/watch?v=qQzdAsjWGPg — Frank Sinatra — My Way

Концертный вариант:

https://www.youtube.com/watch?v=xitU8FGhwdg — Frank Sinatra — My way

Как только песня закончилась мама со словами: — Ой, Сашенька, какой же ты!! — рыдая, набросилась на меня с обнимашками, стараясь не задеть при этом бабушку, которая уже давно обнимала меня, рыдая на плече.

Дальше же, наконец, обо мне говорить прекратили и переключились на других жителей нашей прекрасной страны. Ведущие подходили за столик, присаживались на свободный стул, задавали вопросы, шутили, смеялись и услышав от визави небольшую историю доброжелательно приглашали того или иного артиста на сцену.

Кто-то показывал фокусы, кто-то пел, танцевал, а кто-то разыгрывал смешные сценки. В общем в зале шёл новогодний концерт, который автоматически приносил праздничную обстановку во все дома, в которых работали телевизоры.

Ну, а за десять минут до Нового года началось важное и торжественное обращение.

И я сделал телек ещё погромче…

https://www.youtube.com/watch?v=WvDvTHKHHaQ — Новогоднее обращение Генерального секретаря ЦК КПСС Л.Брежнева к советскому народу. 1971 год

(К сожалению, ни за 1977 год, ни за 1978 год видеообращения я не нашёл. Ну, тогда пусть будет за 1971 — не думаю, что в 1977–1978 достижений в стране было меньше. Прим. Автора.)

Для мамы с бабушкой, людей той эпохе, это обращение было обыденностью. Они знали, что каждый день где-то открывается завод или фабрика, кто-то шьёт и жнёт, кто-то добывает уголь или руду миллиардами тон, и куёт щит родины, надёжно защищает нас от войн и напастей, и завтра все как всегда обязательно проснуться, увидят новый день и будут жить. Обычная житейская рутина, в которой случаются трагические события, лишь по естественным причинам или из-за нелепого случая. Жизнь без потрясений, где вчера практически не отличим от сегодня и обязательного завтра. Не вероятного и гипотетического завтра, а именно что — обязательного завтрашнего дня! Ведь никто в СССР этого времени ни капли не сомневается, что завтра обязательно будет не хуже чем вчера или сегодня. Застой? Возможно. Но всегда ли плох такой застой, в котором ты уверен в своём будущем, будущем твоих детей, близких, друзей и страны? Разве плохо — просто жить? Жить, а не существовать или выживать, как многие будут делать это в полусветлом ближайшем будущем, которое неустанно приближается, шаг за шагом, день за днём и с каждой секундой…

Главные часы страны начали минутный бой…

Открыли шампанское. Я, как человек не пьющий, отказался от алкоголя на отрез, налив себе вишнёвый компот. Мама с бабушкой подняли хрустальные фужеры с «советским» и мы, встав по стойке смирно, приготовились чокаться.

В ту же секунду, куранты ударили двенадцатый раз и с нашими криками: — С Новым 1978-м годом! Ура!!! — в нашу семью и страну пришёл Новый год!

Ну, а далее под звуки включённого для фона телевизора, начался семейный пир, которого мне так не хватало почти всю прошлую жизнь!

1 января 1978 года

Утро

— Ты меня понимаешь, Саша? — негромко спросил второй секретарь МГК.

— Почти, — зевнул Саша и поёжился, покачиваясь на табуретке.

Мы сидели в моей квартире на кухне и я, откровенно говоря, не совсем понимал, что от меня хочет товарищ в самом начале 1978 года.

Он приехал ко мне пять минут назад и, заявив, что нам срочно нужно поговорить, находясь в весёлом и праздничном настроении духа, буквально впёрся ко мне на кухню, вместе с Горячевым, от которого тоже слегка пахло алкоголем.

Не, ну я, конечно, понимаю, что они отметили, но нафига народ-то спозаранку будить? Да я, собственно, сам никогда не был против этого хорошего дела — лясы поточить, вот просто на часах было 5:01, а легли мы спать, отпраздновав Новый год, лишь полтора часа назад.

Вчера, как только часы пробили двенадцать, мы с мамой и бабушкой чокнулись фужерами — они с шампанским, а я с соком и поздравили друг друга с Новым 1978-м годом. Пожелали друг другу здоровья, счастья, благополучия. Договорились, что будем жить в мире и согласии, как и в прежние времена, а потом я дал обещание, что обязательно окончу какой-нибудь институт.

— Высшее образование всегда пригодится, Сашенька, — сказала бабушка и я, не вполне соглашаясь с ней, всё же согласившись, кивнул.

Ну а после поздравлений, мы, естественно, приступили к трапезе.

Я, по своему обыкновению, положил себе в тарелку здоровенный кусок холодца, пару ложек салата «Оливье» и два бутерброда с красной икрой. Не знаю почему, но именно такой набор «первых» блюд я накладывал себе в тарелку на протяжении всей предыдущей своей жизни. Так стоит ли менять привычки в этой?

После разогревочных закусок, пришла очередь горячего: варёной картошки, заливной рыбы, жареной курицы и мяса в панировке.

Я, до этого момента, съев за первым куском холодца второй и закусив всё эту вкуснотищу салатами, (кроме «Оливье» на столе стояли «мимоза», «селёдка под шубой» и «винегрет»), не знал, как и куда в меня влезет горячее. А посему положил лишь три не большие картошины и маленькую куриную ножку.

— Ну не пропадать же добру, — сказал милый пионер сам себе и продолжил пир.

Ничего, в конечном итоге, всё вполне себе влезло…

…А к тому времени уже подступило время подарков…

В прошлой своей жизни, как правило, дорогие подарки мы никогда друг другу не дарили. И это было связанно с тем, что, например, я этого сделать не мог из-за очевидной причины — учился в школе и своих денег у меня попросту не было. Если, конечно, не считать деньги на школьные завтраки, что мне давала мама или, скажем, на мороженное и кино. Бабушка была пенсионеркой, а на пенсию, как известно, не разгуляешься. Поэтому тут с «богатствами» тоже было всё очевидно. Ну, а у мамы была не большая зарплата и если учесть, что она тянула меня, то денег нам хватало практически впритык — от зарплаты до зарплаты. Поэтому подарки на праздники и торжества мы дарили друг другу чисто символические, прекрасно всё понимая.

Сейчас же, когда я стал фактически и практически миллионером я мог себе позволить купить всё что угодно — в разумных пределах, конечно. Однако оставался открытым вопрос: что? И если маме, достаточно легко было подобрать какой-нибудь подарок, ведь она у меня была совсем молоденькой женщиной, то вот с выбором, что именно подарить бабушке, пришлось поморочиться.

Что нужно человеку на пенсии, который, к тому же, при любом удобном случае говорит, что ей ничего не нужно и у неё всё есть?

Вот и задался таким вопросом…

Но первой дарила подарки бабушка…

Она подошла к своей сумке-тележке и вытащила оттуда свои подарки, которые собиралась нам подарить. Маме досталась перламутровая помада, пудра и открытка, в которой обнаружилось сто рублей. Мама удивлённо поблагодарила, но не стала напоминать своей маме, что с деньгами в последнее время у нас всё в порядке.

Мне же бабушка презентовала связанный ею шерстенной свитер коричневого цвета с высоким воротником и варежки, что были связаны из тех же ниток. Почему именно варежки, а не перчатки? Потому, что варежки мне нравятся из-за своей практичности на много больше, ибо в суровые зимы, которые тут не редки, в них кистям рук намного теплее. Об этом прекрасно знала бабуля, а потому и связала любимому внучку сей необходимый девайс: «Чтобы у тебя, Сашенька, рученьки не мёрзли».

Мы поблагодарили старшую в нашем роду и поцеловали её в щёки.

— Мам, давай теперь ты, — предложил я, садясь на свой стул, ибо рассчитывал, что буду дарить последним.

— Нет… Я после тебя. Так что давай ты. Я же вижу, что ты нам какой-то сюрприз приготовил и тебе не терпится. Вон как улыбаешься и ёрзаешь на стуле, — засмеялась мамуля своим весёлым звонким смехом и мне пришлось вновь вставать, подчиняясь воле любимой родительницы.

Сходил к себе в комнату и принёс две картонные коробки, куб с гранью приблизительно в 50 сантиметров, которые одолжил, по случаю, в продуктовом магазине.

Под удивлёнными взглядами любимых людей, раздал им их и пожелал: — Всего самого хорошего в новом году! Здоровья и счастья!

Через минуту, крайне удивлённые любимые родственники рассматривали свои подарки, держа в руках по десятитысячной пачке новеньких банковских купюр.

Кроме этого у мамы в коробке оказался: ГДРовский джинсовый костюм (пришлось вспомнить размеры и дать три рубля продавщице, чтобы та померила), золотые серёжки без камней (не нужно привлекать лишнего внимания), набор чешских кремов для кожи (в той жизни таких не видел) и большую шкатулку с французской парфюмерией (именно этот продукт я купил в последний момент).

Бабушке же дед Мороз принёс, кроме денежных средств: пуховый платок, ситцевый платок, набор столовых приборов — ложки, вилки, ножи, не большие золотые наручные часики круглой формы и всё тот же парфюмерный французский набор, как и у мамы.

Чуть отойдя от шока, женщины, конечно, поблагодарили заботливого меня, но задали один, с их точки зрения, важный вопрос, который можно на нормальный язык перевести так:

— На какой хрен ты, милый Саша, притащил такие деньжищи домой? Хочешь, чтобы бандиты узнали и нас ограбили?

На эту, вполне логичную, претензию я ответил, как и подобает любимому, но облажавшемуся, человеку:

— Я не знаю…

«Блин… и действительно, я что дурак? Нафига, я это сделал? Нафига приволок гигантскую, для этого времени, сумму в квартиру?.. Ну да — хотел удивить… Но с другой стороны — кого и чем я хотел удивить? Ведь они знали о суммах, что лежат на сберкнижке и, в конечном итоге, всё равно сюрприза бы не вышло. Разве что я приволок бы домой пару-тройку миллионов… но, к счастью, я до этого не додумался, да и на моём счету в тот момент таких денег не было. Тогда стоило ли так напрягаться в сберкассе, заказывая такую сумму у недоверчивых кассиров? Н-да… Опять, по ходу дела, в одном месте детство играет… Хвастун», — укорил я себя и пообещал, второго января все деньги вновь вернуть в сберкассу.

Женщины успокоились, не став меня и дальше терзать нравоучениями, (и так двадцать минут слушал) после чего с интересом принялись рассматривать другие подарки и благодарить такого заботливого мальчика — то есть меня.

Я краснел, смущался и говорил, что очень рад, что им вещи нравятся.

Так на самом деле и оказалось. Бабушке очень понравились платки, а мама примерила джинсовый костюм, который, к счастью, ей был впору, была просто на седьмом небе от счастья, справедливо предполагая, что «девчонки на работе от зависти лопнут».

Затем настала очередь подарков от мамы.

Она встала со стула, подошла к серванту, достала оттуда две коробки конфет «Вечерний звон» и положила на стол перед нами.

— О! Какие я и люблю! — радостно вскрикнул я, пытаясь реабилитироваться перед всеми, в том числе и собой. — Спасибо, мамуля!

— Кушайте на здоровье, мои дорогие! А чтобы вы не только ели «вечерний звон», но и слышали звон, я вам сейчас позвеню, — с этими словами она достала из серванта связку с двумя ключами и потрясла ими.

Раздался негромкий звон, который вполне можно было назвать — вечерним.

— А это что за ключи, Верочка? Вы машину купили? — удивилась бабушка.

— Ура, мама! Теперь ты у нас станешь автоледи! — радостно закричал я, хотя уже понимал, что именно это за ключи.

— Нет, любимые мои. Машину мы, конечно, купим, но вообще-то мне нужно сначала на права выучиться. Саше ещё рано водить, поэтому весной я пойду в автошколу ДОСАФ (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту), — улыбаясь, радостно произнесла мамуля и перешла на торжественный тон: — Ключи же эти от нового летнего гнезда семейства Васиных. Которое находится где?.. — она выдержала секундную паузу и громко произнесла: — В Крыму!

— Как в Крыму? — сделал по-идиотски удивленное лицо я, подыгрывая маме.

— В Крыму! — подтвердила она и звонко засмеялась.

Я взвизгнул и, изображая при этом безумный детский восторг, подпрыгнул к ней, после чего, обняв, прокричал:

— Ура, мама! Ура нашей мамулечке!

— Ура, Саша! — закричала мама, в ответ, обнимая меня.

И мы, так и не перестав обниматься, стали, радостно смеясь, прыгать скандируя: «Ура!» «Ура!!» «Ура!!!»

В какой-то момент перевели взгляд на бабушку, решив пригласить её к нашему веселью, но, к удивлению, увидели, что та нашего восторга не поддерживает, а сидит с поникшей головой.

— Мама… — произнесла моя мама и подбежала к бабушке. — Что случилось?

— Вы купили дом в Крыму? — ошеломлённо произнесла та, подняв глаза, которые готовы были заплакать в любой момент. — А я? А как же наша деревня?..

Мы с мамой удивлённо переглянулись и тут я понял то, отчего бабушке стало так грустно. Мы с мамой живём в Москве. Бабушка в деревне. Когда у нас есть свободное время, мы, естественно, приезжаем к ней — и навестить и по хозяйству помочь. Так что же в её представлении будет теперь, когда мы купили новую дачу? Да всё очень просто — мы с мамой будем улетать не в Подмосковное Ключино, а на ЮБК (Южный берег Крыма). Разумеется, при этом мы всячески будем звать с собой и её… Но тогда возникал вопрос: что будет с огородом, если его не поливать и не ухаживать за ним, скажем, целый летний месяц? А если два? А что будет с домом? С сараями, в которых хранится добро (до которого руки не доходят, чтобы его выкинуть)? С урожаем?

Вот что увидела бабушка, и вот чего вначале не поняли ни я, ни мама.

Успокаивали мы бабушку минут десять, постоянно объясняя, что не собираемся забывать ни о ней, ни о доме в Ключино, ссылаясь, что на юг будем ездить лишь тогда, когда найдём того, кто присмотрит в наше отсутствие за домом.

— Да кто ж присмотрит-то? — не понимала она.

— Да кто угодно. У нас теперь, есть деньги. Оплатим труд и найдём кого-нибудь из наших местных, кто не прочь подхалтурить, — резонно отметил я. — Разве у нас в деревне нет таких?

Бабушка задумалась, но потом согласилась, что, как возможный вариант, это выглядит не плохо.

Облегчённо вздохнув, мама достала документы на дом с участком и зачитала ТТХ.

Площадь одноэтажного дома была 56 квадратных метров. Весь участок — 36 соток и находился он на окраине города Алушта в трёхстах метрах от моря.

Ну, собственно, что-то подобное я и ожидал услышать, ибо давал примерные параметры Армену именно такие. Мама же была просто счастлива от осознания того, что теперь у нас есть свой дом на море.

Бабушка, видя, как мама безмерно рада, в конечном итоге, тоже оттаяла, и они принялись мечтать, как будет прекрасно встать часов в семь утра и пойти купаться в тёплом и ласковом море.

А потом мы решили прогуляться.

Погода была тёплая. Температура всего минус два градуса по Цельсию. Это способствовало тому, что людей на улице было много. Все поздравляли друг друга с праздником, обнимались, играли в снежки, пели, а некоторые даже плясали. Такое поведение граждан было в те времена обыденным делом и у меня вновь сжалось сердце, вспоминая абсолютно не праздничный настрой в дни празднования последних лет. Не было в них этой простоты, искренности и первородной бескорыстной чистоты. Всё свелось к какому-то суррогату без капли истинного торжества.

Впрочем, вполне возможно, что я абсолютно не прав и во мне говорит старый закостенелый сноб. Тем не менее, лично для меня, те праздники были крайне пресными и радости в душе от них я почти не испытывал.

Мы степенно прошлись по нашему традиционному маршруту до входа на ВДНХ, где гуляния были уже в самом разгаре и повернули домой.

Вернулись, попили чая с тортом и посмотрели по видаку заранее записанный фильм про гражданина Лукашина, ибо как бы этот фильм уже не надоел, без него, ровно, как и без салата «Оливье», Новый год за Новый год моё зомбированное сознание считать напрочь отказывалось.

В конце картины, дав своим барышням насладится моментом создания новой советской семьи, отнёс всё что было на столе на кухню, часть поставил в холодильник, что не влезло выставил на балкон, и помыл посуду.

К тому времени фильм закончился, мама с бабушкой довольные и уставшие пожелали мне спокойной ночи, и мы все разбрелись по комнатам спать.

И буквально только закрыл глаза, как услышал звонок в дверь.

В наполовину спящем состоянии, открыл засов, даже позабыв спросить: «Кто там?» и прямо с порога услышал:

— Саша, надо поговорить…

Прошли на кухню и вот уже говорим пять минут. Точнее не говорим, а он — Хмельков говорит, Горячев, сидя рядом на табуретки кивает, а я, почёсывая через майку живот, зевая, пытаюсь понять: какого фига тут происходит, прекрасно осознавая с каждой секундой, что не понимаю, чего они от меня хотят…

— Ну, так ты уяснил?

— Кажется, да, — наконец кивнул я, убедившись, что не сплю. Но на всякий случай долбанул себе ладонью по лицу. Стало легче и труднее одновременно. Легче, потому что точно понял, что это не сон. А труднее потому, что обалдел от этого, но, к своему сожалению, понял, что это не сон.

Взял листок со стола и, посмотрев на него, часто заморгал — иллюзия не улетучилась. Положил бумагу на скатерть и стал тереть глаза руками, чтобы полностью прогнать эту иллюзию нереальности происходящего. Посмотрел на стол и понял, что не получилось — лист лежал на месте. Дабы всё же окончательно прогнать это наваждение, подошёл к раковине на кухне и умылся холодной водой, быстро вытерся ухонным полотенцем, шлёпнул себя по щекам десять раз и вернувшись на своё место, под крайне обалдевшими взглядами гостей вновь взял белый лист в руки и внимательно посмотрел на него.

Морок не исчез, а потому становилось очевидным, что это самая настоящая реальность.

Кашлянул и, подняв голову посмотрел на второго секретаря московского горкома, и негромко, прохрипел:

— Что… Что это?

— Это, Саша, список детей и родственников наших уважаемых и ответственных товарищей, — сказал тот и продолжил забивать последний гвоздь в последнюю крышку. — Вчера, как ты понимаешь, был очень хороший момент. У всех товарищей было праздничное настроение, и я решил этим воспользоваться. Я обзвонил их и, переговорив, окончательно перетянул на нашу сторону! Теперь вопрос с поездкой практически решён!

— Да Вы, что?!?! — закашлялся я от неожиданной новости. — Это, конечно, замечательно… Но, как же…

— Никаких «но»!

— Ну… А это…

— И никаких тут «ну»!

— Э-э… Тогда просто скажите: это куда я их всех засунуть-то должен? — наконец подобрал я подходящую фразу, вскочил на ноги и потряс листом перед лицом собеседника. — Куда они все влезут-то? Они же даже не профессиональные актёры!!

— Ну и ты не шибко профессиональный режиссёр, — напомнили мне, — но ничего — отличные фильмы снимаешь. Так с чего ты взял, что, например, моя дочь или вот сын Аркадия Леонидовича могут хуже? — он хмыкнул. — Найдём толковых наставников-актёров и приставим их к группе. И вопрос решён.

— Но… — не нашёлся Саша на такой экспромт.

— Никаких «но», — вновь одёрнули меня. — Ты точно хочешь на Кубе снимать? Тогда это единственный выход!

— Тридцать восемь человек… Ё* тв** м***, — прошептал я, и сев на табуретку, закрыл глаза. — Да они ж там всех «хищников» в джунглях распугают. И где ж этих несчастных мы будем тогда искать? Хоть остров и не велик, но…

Конец десятой книги

20.05.2022 год

Максим Арх

(продолжение следует)