Работая над романом, словно вылупляешься из кокона, который сам же и сплел, когда был младше и глупее.

По-хорошему, стоило бы поблагодарить всех тех, кто так или иначе помог мне, дислектику, примириться с этим неприятным недугом. Однако перечисление всех моих преподавателей, студентов и друзей перегрузило бы роман, превратив «Чарослов» в своеобразную гирю для накачки мышц. Так вот, если вы открыли эту книгу ради родного имени на корешке, а вовсе не из-за названия — можете не сомневаться, вас по-прежнему ценят и любят.

Отдельную благодарность я хочу выразить людям, которые поверили в «Чарослова» и внесли свой вклад в публикацию книги: Джеймсу Френкелю — за безграничную мудрость, огромное терпение и тяжкий редакторский труд; Мэтту Байалеру — за то, что рискнул сделать ставку на молодого автора и помог обрести собственный голос; Тодду Локвуду и Айрин Галло — за великолепную обложку; Тому Доэрти и всем сотрудникам издательства «Тор» — за поддержку; медицинскому факультету Стэнфордского университета и программе научно-медицинских исследований — за уникальную возможность самореализации на двух поприщах одновременно; Тэду Уильямсу, обладателю роскошной лысины и моему мастеру-джедаю из Ассоциации христианской молодежи: он научил меня писать фэнтези и играть в баскетбол, его влияние прослеживается на каждой странице этой книги; Дэниелу Эбраму — за блестящее объяснение физики лун и вдохновенную концепцию «четвертичных мыслительных структур», оброненную как бы невзначай за обедом; Тэрре Чэлберг, подруге и ангелу-хранителю, которая помогла с публикацией, несмотря на трудные времена; Нине Нуангчэмнонг и Джессике Веар, любительницам ненастья, в совершенстве владеющим ювелирным искусством огранки рукописей; Дин Лоре Кинг — где бы она сейчас ни находилась — за то, что умыкнула меня у бешеной своры студентов-медиков и научила писать и следовать своей мечте; Джошуа Спанолли — за дружбу и дельные советы, как совместить писательство с учебой на медицинском; Сваруп Самант и Эрин Кэшьер — за беспощадную критику и бесценную похвалу; Асе Агульник, Динне Хоак, Кивену Моффетту, Юлии Манцеровой, Марку Дэнненбергу, Николь Гастингс, Тому Дюбуа, Эми Ю, Минг Чи и Кристин Ченг — за мудрые подсказки и свежий взгляд со стороны; Кэйт Саржент, которая упорно продиралась сквозь кустистые дебри ранних черновиков; участникам творческой мастерской «Словопряды» (The Wordspinners): Мадлен Робинс, Кевину Эндрю Мерфи, Жаклин Шуманн, Джеффу Вайтцелу и Элизабет Гиллиган, принявшим меня в свою компанию и научившим разговаривать на профессиональные темы; Андрее Пэнчок-Берри — за то, что прочла самый черный черновик, где была ошибка на ошибке; Вики Гринбаум, которая с самого начала вселила в меня уверенность и вдохновила; и от всего сердца спасибо моим родным и любимым Женевьеве Йохансен, Луизе Бак и Рэнди Чарлтону — моей замечательной семье, которая всегда в меня верила.

Грамматесса умирала. Ее душили собственные слова. Длинные и острые слова магического языка застревали в горле, скомканные в колючий шарик.

Ноги подкосились. Она упала на колени.

Над башенным мостом пронесся порыв ледяного осеннего ветра.

Существо поглубже надвинуло широкий белый капюшон, пряча лицо.

— Не выдержала цензуры? Уже? — проскрежетал голос из-под капюшона. — Я разочарован.

Грамматесса силилась сделать глоток свежего воздуха. Голова стала невесомой, как шелк, перед глазами плыли яркие цветные круги. Мир, еще недавно такой знакомый, вдруг показался чужим.

Она скорчилась на каменном мосту, в семи сотнях футов над стенами Звездной академии. Позади, подобно купам деревьев-гигантов, подпирали холодный вечерний небосвод старинные башни. Меж них, соединяя соседние шпили, пролегли над пропастью тонкие ленты мостов — одни выше, другие ниже. Впереди проступали темные очертания Остроконечных гор.

Веретенный мост! Захваченная врасплох волшебница только теперь смутно осознала, куда ее загнало отчаяние.

Сердце оборвалось. Горбатая арка Веретенного моста тянулась на целых полмили, уводя все дальше от Звездной академии, и оканчивалась отвесной скалой. Никакой тропинки или пещеры — глухая стена из камня, тупик. Это был мост в никуда: не спастись и не убежать.

Она попробовала крикнуть, но ничего не вышло: слова кляпом встали в горле.

На западе, расплескав кроваво-красные блики по кайме небосклона, над прибрежной долиной садилось солнце.

Создание в белом презрительно фыркнуло:

— Жалкие потуги на высокий стиль. Совсем измельчало волшебство. Не то что в прошлые века… — Он поднял бледную руку. Мягкое сияние двух фраз позолотило ладонь. — Ты магистр Нора Финн, декан Барабанной башни. Не вздумай снова это отрицать — отказа я не приму. — Он резко дернул запястьем, и сияющие фразы устремились к груди Норы.

Очередной приступ удушья скрутил волшебницу.

— Что такое? — поинтересовался ее мучитель, изобразив удивление. — Похоже, моя атака затолкала проклятие, готовое сорваться с твоих уст, обратно в горло? — Он замолчал и вдруг рассмеялся, хрипло и раскатисто. — А ведь я мог бы заставить тебя проглотить собственные слова.

Жгучая боль полоснула по горлу. Нора судорожно хватала ртом воздух.

Существо наклонило голову набок.

— Ну что, может, передумаешь?

Прозвучало пять негромких щелчков: фразы, застрявшие в горле волшебницы, распались и перетекли в рот. Она опустилась на четвереньки и извергла из себя осколки серебристых слов, которые рассыпались по брусчатке. В изголодавшиеся легкие хлынул прохладный воздух.

— Смирись, тебе меня не одолеть, — предупредил палач. — С этим текстом я могу подвергнуть цензуре любое твое заклинание.

Жертва подняла глаза: сжимаемая им золотая фраза теперь тянулась от рук существа прямо к ее груди.

— Назовешь мне ученика, которого я ищу?

Она мотнула головой.

Создание рассмеялось.

— А у хозяина ты деньги брать не гнушалась. Разыгрывала из себя шпионку.

И снова она лишь покачала головой.

— Или одного золота тебе мало? — Он подошел ближе. — Ныне я обладаю изумрудом, а с ним — и Праязыком. Я мог бы тебе поведать первые слова Создателя. Полагаю, ты бы сочла их… забавными.

— Тебе меня не купить, — выдавила из себя Нора между судорожными вдохами. — Хозяин — другое дело. Он был человеком.

Существо загоготало.

— Ты и правда так думаешь? По-твоему, хозяин принадлежал к людской породе?

Рука монстра резко отдернулась, хлестнув ее туго натянутой золотой фразой, точно кнутом, — с такой силой, что Нора рухнула лицом на землю. Горло снова обожгла боль.

— Так знай же, дурында, — буркнуло существо, — в твоем хозяине не было ничего человеческого!

Что-то потянуло Нору за волосы, заставляя поднять взгляд на мучителя. Его капюшон колыхался и хлопал на ветру.

— Кто из какографов мне нужен? — отчеканило существо.

Она сжала кулаки.

— Зачем он тебе?

Повисла пауза. Тишина, которую нарушал лишь ветер. Затем существо заговорило:

— Он?..

Нора невольно с шумом втянула в себя воздух.

— Нет. — Она старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Я сказала «они».

Закутанная в плащ фигура хранила молчание.

— Я спросила, — настаивала Нора, — «зачем они тебе?». Не он. Они.

Очередная пауза. И вкрадчивый ответ:

— Не пристало грамматессе ошибаться в местоимениях. Значит, речь о «нем»…

— Ты ослышался. Я…

Существо отменило заклинание, удерживавшее голову волшебницы: Нора уткнулась лицом в холодные камни.

— В снах все было иначе, — пробормотала она.

Существо взревело:

— Иначе, потому что их насылал тебе я. И теперь буду слать твоим ученикам: прекрасный закат, вид на который открывается с башенного моста, величественные горы — заманчивая картинка. Рано или поздно любопытство пересилит, и ребятишки захотят самолично все разузнать.

Нора прерывисто выдохнула. Неужели сбывается пророчество?.. Увы, как могла она быть столь слепа? Каким неведомым, жутким силам служила?

— Небось надеешься, что метазаклятия Звездной академии защитят ваших подопечных? — усмехнулось создание. — Напрасно. Пускай в стенах академии я колдовать не могу, зато мне не составит труда выманить детишек в лес — или сюда, на мосты. Особенно теперь, когда проходит Совет. Если понадобится, я готов определить твоих ученичков на тот свет, одного за другим. Ты можешь спасти множество жизней, просто назвав одно имя.

Она не шелохнулась.

— Скажи, как его зовут, — прошипел белый капюшон, — и я дарую тебе быструю смерть.

Цепляясь за последнюю надежду, Нора окинула взглядом ограду. Кляксой кровавых чернил в сознание просочилась мысль.

Хм, может, и выйдет… если она будет достаточно проворной.

— Молчишь? — Существо отступило. — Что ж, готовься к долгой, мучительной смерти.

Нора ощутила рывок: это натянулась магическая фраза, пронзившая ей грудь.

— Я только что заразил тебя магической язвой. Заклятием, которое заставляет часть тела чарослова производить искаженные руны. В эту самую минуту в твоих легких образуется первая червоточина. Вскоре она разрастется, захватит мышцы и примется плодить опасное количество текста с бесчисленными ошибками. В течение часа твое тело будет трясти в конвульсиях, артерии изойдут кровью, желудок покроется гнойными волдырями…

Нора прижала ладони к холодным камням.

— Впрочем, сильнейший из какографов справится с заразой, — фыркнуло создание. — Так я его и найду. Он выживет после язвенного проклятия; а вот остальные умрут в мучениях. Я избавлю тебя от этой пытки, если назовешь…

Нора уже не слушала. Она бесшумно оттолкнулась от мостовой и перемахнула через перила. На миг ей стало страшно — при мысли, что рой серебристых абзацев обовьет ее лодыжки и втащит обратно на мост.

Но нет, рывок оказался столь стремительным, что застрявшая в груди волшебницы золотая нить оборвалась… Свобода!

Она закрыла глаза. Страх смерти вдруг отступил: приглушенный и едва ощутимый, теперь он скорее походил на смутное воспоминание.

Пророчество сбывалось. И пусть это знание погибнет вместе с нею, такова цена: ее смерть в обмен на крохотный проблеск надежды.

Продолжая падать, волшебница распахнула глаза. На востоке, над темным силуэтом гор, небо налилось багрянцем. Заходящее солнце позолотило вершины червонным сиянием, создавая резкий контраст с ненасытной, бездонной чернотой лесистых склонов, что раскинулись внизу.

Нико подождал, пока не опустеет библиотека: преступление, которое он замыслил, каралось сурово, вплоть до исключения.

— Позволь мне тебя отредактировать. Даю слово: уже через час мы оба будем спокойно спать, — обратился он к выбранному тексту непринужденным (как он надеялся) тоном.

В свои двадцать пять Никодимус Марка был слишком юн для чарослова, но староват для ученика. При внушительном росте в шесть футов один дюйм он никогда не сутулился. Длинные иссиня-черные волосы и смуглая кожа подчеркивали зеленый цвет его глаз, делая их похожими на изумруды.

Для осуществления замысла он выбрал обыкновенную библиотечную горгулью — одушевленное создание, составленное из кусков магического текста. Другими словами, конструкт. Подобно большинству конструктов Звездной академии, эта горгулья представляла собой простейшее заклинание.

Более совершенные горгульи выглядели как диковинные звери с телами, словно слепленными из частей разных животных: змеиная голова на туловище свиньи, когтистые конечности вперемешку с щупальцами или, к примеру, клыки, торчащие из-под перьев, — в таком духе.

Однако горгулья, расположившаяся на столе перед Нико, имела облик одного животного, взрослой снежной обезьяны. Удлиненный торс и конечности покрывала стилизованная резьба, изображающая мех. На гладенькой толстощекой мордочке застыло скучающее выражение.

Автор конструкта позволил себе лишь одну вольность, снабдив свое творение коротким хвостом с тремя крючками из серебристых фраз на конце. Пока Нико разглядывал горгулью, та подобрала со стола три тома и, подцепив за книжные застежки, развесила на своих хвостовых крючках.

— Позволить тебе меня редактировать? Это вряд ли, — фыркнула она и не спеша взгромоздилась на полку. — Да и заснуть я смогу лишь на рассвете — так уж меня задумали.

— Да, но ведь есть занятия поинтереснее, чем всю ночь возиться с книгами, — возразил Нико, оправив черную ученическую мантию.

— Возможно, — признал конструкт. Теперь он пробирался бочком вдоль полки.

Левой рукой Нико прижимал к груди толстый гримуар.

— И потом, ты ведь уже давала ученикам себя редактировать…

— Редко, — проворчала горгулья, перебираясь на два ряда вверх. — И уж точно не какографу. — Она сняла книгу с хвоста и сунула между томами на полке. — Ты ведь какограф, верно? Стоит тебе дотронуться до магического текста, и вся магия насмарку? — Она взглянула на него, прищурив каменный глаз.

Нико ждал подобного вопроса и все равно ощутил боль, как от удара под дых.

— Верно… — бесстрастно признал он.

Горгулья взобралась полкой выше.

— Тогда это против библиотечных правил. Конструкты не должны подпускать к себе какографов. А тебя, кстати, и вовсе могут исключить.

Нико протяжно вздохнул.

По обе стороны от них расходились ряды книжных полок и стоек со свитками. Они работали на десятом, верхнем, этаже прямоугольного здания книгохранилища — одной из библиотек Звездной академии, где содержались манускрипты.

Если не считать Нико и горгульи, здание в столь поздний час пустовало. Часть света — лунные блики, что падали на защитный бумажный экран, — проникала в помещение снаружи, основное же сияние исходило от сотканных из магии огневых светляков, которые порхали тут и там по всей библиотеке, кружа у Нико над головой.

Он подошел к горгулье.

— Мы слишком долго расставляем книги, и ты подустала. Я лишь немного подправлю твой энергетический текст, и все. Мне даже не придется тебя касаться. Остальные давно отредактировали своих конструктов — и они, и их горгульи закончили много часов назад.

— Ну, какографов-то среди них не было, — заметила горгулья, ставя на полку очередной том. — Ведь такие, как ты, постоянно возятся здесь допоздна, разве нет?

Стараясь не хмуриться, Никодимус положил свои книги обратно на стол.

— Нет, обычно нам не приходится восполнять силы горгульям. Все из-за Совета, будь он неладен: волшебники перерыли кучу гримуаров, ища что-нибудь эдакое, чем бы впечатлить гостей.

Горгулья скорчила гримасу, глядя на стопку книг, возвышающуюся на столе.

— Так вот почему сегодня ночью у нас вчетверо больше работы.

Нико посмотрел на горгулью, всем своим видом показывая, как сильно он устал.

— Да уж, и это лишь цветочки. Знала бы ты… у меня еще работа по анатомии и два новых заклинания, которые нужно вызубрить к утреннему уроку.

Горгулья рассмеялась.

— Ждешь сочувствия от первичного конструкта? Ха! А для какографа ты нагловат.

Нико закрыл глаза: он так давно не спал, что веки слипались. Уже полпервого ночи, а на рассвете, с утренним звонком, ему вставать.

Он посмотрел на горгулью.

— Дай мне подправить твой энергетический текст, и обещаю, что завтра достану для тебя свиток преображения. Сможешь измениться по собственному желанию: крылья, когти — все, что захочешь.

Текстовый конструкт пополз обратно к столу.

— Замечательно, крылья от какографа! Какой прок от свитка, написанного умственно отсталым?..

— Да нет же, ты, сборник дурацких клише! — взорвался Нико. — Я не говорил «напишу». Я сказал «достану» — иными словами, «украду».

— Хо-хо, вы только посмотрите, а мальчонка-то с норовом, — фыркнула горгулья. Она остановилась и посмотрела на юношу. — Украдешь у кого?

Нико откинул завиток черных волос, упавший ему на лицо. В Звездной академии подкуп конструктов был запрещен, что не мешало студентам время от времени к нему прибегать. Ему это не нравилось, но перспектива провести еще одну ночь без сна пугала сильнее.

— Я ученик магистра Шеннона, — сказал он.

— Агву Шеннон, знаменитый лингвист? — оживилась горгулья. — Эксперт в области текстового интеллекта?

— Угу.

Морда горгульи медленно растянулась в каменной, но оттого не менее ехидной улыбке.

— Значит, ты тот самый неудачник, которого чуть не приняли за Альциона из пророчества? Хорошо хоть вовремя выяснилось, что он слегка того, с дефектом.

— Так мы договорились или нет? — процедил Нико, сжимая кулаки.

Продолжая улыбаться, горгулья взобралась на стол.

— А слухи насчет магистра Шеннона? Доля правды в них есть?

— Не имею понятия, я сплетнями не интересуюсь, — проворчал Никодимус. — Еще одно дурное слово о магистре, и, клянусь небесами, я разобью тебя на мелкие абзацы!

Горгулья захихикала.

— А за учителя-то мы горой. Похвальная верность. Только вот, помнится, кто-то предлагал выкрасть один из свитков магистра Шеннона…

Нико лишь покрепче стиснул зубы и напомнил себе, что рано или поздно все ученики идут на это: практически каждому доводилось умасливать конструктов, используя в качестве взятки труды наставника.

— Скажи прямо, чего ты хочешь?

Горгулья, которая, казалось, только и ждала, когда он спросит, выпалила:

— Прибавку в весе — лишние два стоуна[1], чтобы горгульи покрупнее не могли меня спихнуть со спального насеста. И восприятие четвертого уровня!

Нико еле сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Не глупи. Даже среди людей мало кому дано достичь четвертого уровня.

Горгулья нахмурилась и подцепила хвостом очередную книгу.

— Ладно, третьего.

Нико покачал головой:

— Может, лучше сразу луну с неба? Ты просишь о вещах, которые выше моих сил. С твоим текстом выше второго уровня не подняться.

Обезьяна скрестила лапы на груди.

— А ты просишь, чтобы я дала себя отредактировать какому-то горе-какографу! Говорят, вы даже не в состоянии прочесть до конца простейшее заклятие — концентрации вашему брату не хватает. Это правда?

— Нет, — отрезал он. — Некоторым магия не дается, но я не из их числа. И вообще, единственное отличие какографов от остальных в том, что наше прикосновение способно менять порядок рун. Таким образом, оно вносит путаницу, разрушает чары и потому губительно для сложных текстов. А касаться тебя мне не придется.

Каменная обезьяна смотрела на него, скрестив лапы.

— То есть ты просишь меня пойти на преднамеренное нарушение библиотечных правил?

На этот раз Нико не удержался и закатил глаза.

— Ничего ты не нарушишь! Ты же горгулья, да еще и с примитивным восприятием. Единственное, что говорится в твоих правилах, — так это что мне нельзя тебя трогать. Я лишь добавлю несколько строк магической энергии. Обойдемся без прикосновений. Я и раньше так делал — и, поверь, та горгулья не потеряла ни единой рунки.

Конструкт наклонился вперед и впился в лицо юноши пустым каменным взглядом.

— Два стоуна прибавки в весе и восприятие второй степени.

— По рукам, — проворчал Нико. — А теперь повернись.

С хвоста горгульи по-прежнему свисал внушительных размеров фолиант. Впрочем, она не стала его отцеплять, а использовала книгу вместо подставки, взгромоздившись сверху, спиной к какографу.

В черных ученических одеждах Нико были прорезаны специальные отверстия — по верху каждого рукава, от плеча до локтевого сгиба. Высвободив руки, он перевел взгляд на правый локоть.

Магические руны создавались не пером на бумаге, а в мышцах рук волшебника. Подобно другим чарословам, Никодимус с рождения обладал способностью преобразовывать свою физическую силу в энергию магии, из которой и состояли руны.

Он напряг бицепс, создав несколько рун, и увидел, как сквозь кожу и мускулы пробиваются серебристые чары. Еще раз — и вот он уже объединил слова в предложение, а потом позволил ему мягко скатиться вниз по руке.

Резким взмахом запястья он выбросил в воздух простое заклятие, похожее на трепещущий завиток серебристого тумана. Протянув руку, Нико направил этот завиток к загривку обезьяны.

В чарах содержался приказ раскрыть магическую структуру конструкта: стоило им коснуться горгульи, как та заискрилась серебром. Левой рукой Нико начертал второе предложение и поместил его рядом с первым. Светящаяся трещина пролегла по всему телу горгульи до самого хвоста — и спина конструкта распахнулась посередине, словно двухдверный шкафчик.

Юный чарослов зажмурился. От яркого блеска, что исходил от тугого клубка сверкающей прозы внутри обезьянки, слепило глаза.

Различные магические языки обладают разными свойствами, а при создании этой горгульи использовались два из них: серебристый магнус, мощный и яркий, воздействовал на физический мир, в то время как элегантный золотой нуминус влиял на восприятие, а также изменял другие магические тексты. Нуминус позволял горгулье мыслить, магнус — двигаться.

Нико предстояло лишь добавить несколько энергетических предложений на магнусе. К счастью, структура подобных фраз была столь проста, что даже какограф мог легко с ними справиться.

Осторожно, следя за тем, чтобы случайно не коснуться конструкта, Нико начал колдовать, создавая руны усилием мышц и накладывая их на горгулью. Вскоре фразы на магнусе уже лились широким потоком серебристого света из рук ученика в тело конструкта.

Несмотря на свою хромающую на обе ноги чарографию, в скорости чарописания Нико мог дать фору многим искусным волшебникам. Он решил наколдовать побольше энергетического текста — впрок, так сказать — на случай, если горгулья его больше к себе не подпустит.

Поднеся раскрытые ладони вплотную к обезьянке, Нико разом напряг мышцы рук, все до единой: от крохотных червеобразных мышц, соединяющих хрупкие косточки кисти, до круглых дельтовидных в верхней части плеча. В мгновение ока по спине горгульи заструился сияющий ручеек заклинаний.

Сияние было таким ярким, что Нико забеспокоился, как бы оно не привлекло нежелательного внимания к происходящему в библиотеке. Он специально встал подальше от окон, но все равно какой-нибудь припозднившийся волшебник, идя мимо книгохранилища, мог заметить свечение. Если Нико попадется, его наверняка исключат или даже подвергнут вечной цензуре.

Неожиданно слева от Нико что-то громко стукнуло. Он в испуге прервал заклинание и стал озираться по сторонам, ожидая, что на него вот-вот набросится разъяренный библиотекарь… И никого не увидел — лишь погруженные в темноту книжные шкафы и стойки со свитками. А сразу за ними — ряд узких окон, озаренных лунным мерцанием.

Когда стук повторился, Нико аж подскочил. Шум явно доносился откуда-то сверху… с крыши?

Он посмотрел наверх; взгляд уперся в потолок. Вдруг в темноте явственно загромыхали шаги, словно кто-то бежал по крыше. Топот прозвучал прямо над ним, а затем стал стихать, стремительно удаляясь по направлению к задней стене библиотеки.

Нико обернулся, провожая взглядом затихающий звук. Шаги достигли края крыши и оборвались, но юный волшебник успел заметить, как в свете луны мимо окон с опущенными экранами промелькнул темный силуэт.

Тут внимание чарослова привлек новый шум — рядом кто-то тихонько бормотал:

— Ба, бал, Баал, баллон, баллистика. — Послышалось сдавленное хихиканье. — Баллистика, символистика. Ха! Символичная двуличность. Символ, дьявол. Дьявол, символ. Сим-вол — это не то, что дья-вол, а совсем наоборот. Прямо анекдот. Ха-ха.

Нико посмотрел вниз и с ужасом осознал, что его ладонь, оплетенная серебряными и золотыми нитями заклинаний, погружена в спину горгульи. Злосчастная какография! Увы, одного-единственного прикосновения хватило, чтобы развеять чары фраз, которые еще недавно составляли магическую ткань конструкта. Должно быть, шаги на крыше отвлекли Нико и он на миг утратил бдительность.

— Вот черт! — прошептал он, отдергивая руку.

Стоило ему убрать пальцы, как половинки спины горгульи захлопнулись. В следующий миг она уже стояла на задних лапах, уставившись на горе-чарослова разноцветными глазами: один поблескивал золотом, в другом пульсировал серебряный отсвет.

— Уворот, водоворот, университет, — пробубнила она и рассмеялась, обнажив острые клыки примата. — Круть-верть, экстраверт. Ха-ха! Оп-па-па апатия, антипа-а-атия.

— Вот че-е-ерт! — повторил Нико. Потрясенный и скованный страхом, он мог лишь таращиться во все глаза.

Только теперь до него начал доходить смысл случившегося. Внезапно ему стало дурно: нахлынуло чувство вины. Что, если он задел глубинные чары, управляющие основными жизненными функциями конструкта? Последствия могли оказаться необратимыми.

Стоило Нико подумать, что хуже уже не будет, как горгулья решила дать деру: она бросилась бежать по проходу между шкафами, волоча прикрепленный к хвосту гримуар. Книга распахнулась, и оттуда посыпались куски текста, написанные на разных магических языках. Срываясь с истерзанных страниц, фрагменты корчились в воздухе, будто живые. Два из них взорвались облачками белоснежных рун, остальные медленно растаяли, исчезнув без следа.

— Стой! — возопил Нико, устремляясь в погоню за злосчастной беглянкой. — Горгулья, погоди!

Но то ли обезьяна его не услышала, то ли не желала слышать. Одним прыжком она перемахнула через подоконник и, разорвав защитный экран, растворилась в ночи.

Нико подоспел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как бедняга камнем рухнула вниз с высоты десятого этажа и, пролетев мимо увитой плющом стены, исчезла в кроне вязов, которые росли вдоль газонов во внутреннем дворе университета.

Падая вместе с горгульей, фолиант у нее на хвосте продолжал ронять незакрепленные куски текста, отрывок за отрывком. Блестящей россыпью золотых, зеленых, серебряных и белых искр потерянные слова порхали следом, все ниже и ниже, образуя своеобразный разноцветный шлейф магической «кометы».

— Небеса всемогущие! Только бы магистр Шеннон не узнал! — взмолился Нико. — Ради всего святого!

Горгулья шмякнулась о землю… и как ни в чем не бывало поскакала прочь, а яркие вспышки магии еще долго плясали меж каменных шпилей, арок и аркад окружающих зданий. Полный решимости изловить хулиганку, Нико припустил к выходу.

И тут на одном из украшенных орнаментом выступов стены он краем глаза заметил странный силуэт. Но стоило юноше обернуться, как тот исчез, оставив в памяти смутный образ: закутанная в белый плащ фигура, прячущая лицо под широким капюшоном.

Существо притаилось за каменным дымоходом и теперь наблюдало за носящейся по двору горгульей.

Резвость ее прыжков явно указывала на избыток энергетического текста, а хаотичность движений говорила о том, что пострадала глубинная магическая основа конструкта. Дело рук сильного какографа?..

— Значит, прямо сейчас, в это самое мгновение, мой малыш находится там, — пробормотало существо, бросая хищные взгляды на книгохранилище. Оно успело заприметить свою цель в окне библиотеки, но дождь магических фраз, так некстати просыпавшийся из горгульи, скрыл все, кроме силуэта мальчишки.

Внезапно ночную тишину разорвал громкий треск.

Существо обернулось: из-за остроконечной башенки на крыше здания выстрелили серебряным заклинанием. Магическая сфера была написана на магнусе — а значит, обладала мощным воздействием на объекты физического мира. По правде говоря, у пламенеющих чар имелось лишь одно предназначение — превращать человеческое тело в облачко кровавого пара и костяной пыли.

И самое главное: заклинание летело с бешеной скоростью… прямиком в голову существа.

Существо нырнуло вправо, скатившись по шиферной крыше. Сверху громыхнуло, спину пронзила боль — словно от сотен крохотных иголок. Судя по всему, боевое заклинание попало в дымоход, и тот взорвался, рассыпав вокруг острые каменные осколки.

У края крыши существо притормозило и, сев на корточки, затаилось. По его подсчетам, до ближайшей контрфорсной арки, ведущей на соседнее здание, было футов десять, если не больше. Оно огляделось по сторонам, но не заметило никаких признаков стрелявшего конструкта-охранника.

Здесь его телу ничто не грозило — на крыше охранные заклинания сильно теряли в скорости. А вот на земле, во двориках и коридорах университета, стража реагировала молниеносно и вполне могла помешать выкрасть мальчишку.

— Значит, стражу придется убрать, — буркнуло создание.

Взмахнув развевающимся на ветру белым плащом, существо одним мощным скачком взмыло в воздух и приземлилось точнехонько на арку. Затем оно осторожно перебралось на соседнюю крышу, что примыкала к одному из акведуков, обслуживающих Звездную академию. Окинув акведук оценивающим взглядом, создание убедилось, что внутри нет воды, и побежало в восточном направлении.

В чистом небе сияли все три луны, яркие и круглобокие — приближалось полнолуние. Из-за многочисленных башен и мостов, освещенных под тремя разными углами, в ясные ночи вроде этой внутренний двор Звездной академии начинал походить на лабиринт причудливо пересекающихся теней.

Волшебники с присущим им высокомерием именовали Звездную крепость одной из своих «академий». На самом же деле в глубокой древности здесь находился город, построенный хтониками задолго до появления на континенте первых людей. Несмотря на утверждение волшебников, что им принадлежит весь город целиком, на деле они освоили лишь одну третью (самую западную) часть территории.

Существо уверенно направилось прочь от обжитых зданий — туда, где среди темных башен и некогда величественных, растрескавшихся от времени куполов пролегли мощенные булыжником улицы, что за века успели зарасти сорной травой.

Притаившись возле заброшенного здания, оно подождало, пока тяжелые шаги стражи не стихли вдали. Затем по винтовой лестнице одной из башен стрелой взлетело на верхнюю площадку и юркнуло в проход, ведущий в северном направлении.

Убедившись, что стражники остались далеко позади, существо свернуло на запад и погрузилось в раздумья. Все его кровавые помыслы были направлены на одну заветную цель — изловить мальчишку-какографа.

По пути в кабинет магистра Смолвуда Нико не отрываясь смотрел на свечу, которая едва заметно подрагивала в его трясущейся руке.

Он впервые увидел тревогу на лице всегда невозмутимого Шеннона. Когда старый волшебник упомянул делегатов Астрофела, его голос звенел от напряжения, обычно плавная манера речи вдруг изменилась — стала рубленой, резкой. Значит, северяне и впрямь представляют для них угрозу, причем угрозу серьезную.

Впрочем, гораздо страшнее для юноши прозвучали другие слова наставника: «не хочу снова давать тебе ложную надежду». Нико передернуло: он точно знал, что именно подразумевал старик — его разбитую мечту об исполнении Эразмусова пророчества.

— Пламя небес, немедленно выброси эти мысли из головы, — прошептал Нико. Привычная мантра, которую он повторял бесчисленное количество раз.

Вдоль коридора протянулся ряд арочных окон, каждое из которых украшал ажурный переплет. Возле одного из гладких каменных проемов Нико задержался, чтобы взглянуть на звездное небо. Он выровнял дыхание и попробовал успокоиться.

Тщетно: дрожь в руках не проходила — и дело было не в делегатах с Севера и даже не в злосчастном пророчестве. В памяти вновь и вновь всплывало лицо Шеннона — а точнее, выражение, застывшее на лице магистра, когда тот выступил из темноты в полосу лунного света: белые брови осуждающе нахмурены, крепко сжатые губы выдают разочарование.

И каждый раз сердце Нико сдавливало тяжелое чувство.

— Я заглажу свою вину перед стариком, — прошептал юноша. — Обещаю.

Он отвернулся от окна и поспешил к открытой двери в конце коридора; отблески тусклого пламени свечи заплясали по полу и стенам.

— Магистр Смолвуд? — Он постучал по дверному косяку. Сидевший за столом волшебник оторвался от чтения и посмотрел на гостя.

Глаза Смолвуда, худощавого, бледного старичка с взъерошенной гривой седых волос, уже начало заволакивать белесой дымкой, сквозь которую пока еще проступала каряя радужка с черными точкам зрачков.

Нико прокашлялся:

— Магистр Шеннон шлет вам нижайший поклон и просит составить ему компанию.

— А, отлично, отлично, всегда рад видеть Шеннона, — улыбаясь с рассеянным видом, ответил Смолвуд и закрыл книгу. — А ты кто будешь?

— Никодимус Марка, ученик магистра Шеннона.

Смолвуд подался вперед и прищурился.

— A-а, очередной какографический проект Шеннона?

— Простите?

— Не припомню, как звали последнего мальчика. А тебя я раньше не видел.

На самом деле вот уже около двух лет Нико передавал Смолвуду письменные сообщения. Но лишь сегодня он впервые обратился к волшебнику лично.

— Простите, магистр, я не понял, что вы имели в виду под «какографическим проектом»?

Смолвуд поправил свой отороченный белым, как у Шеннона, капюшон.

— Хм, видишь ли, Шеннон слишком серьезно воспринимает свою работу с подопечными из Барабанной башни. И у него всегда есть любимчик — этакий ручной какограф. Даже забавно, какие только слухи не ходят о магистре; он готов лопнуть от гордости, когда кому-то из вас удается стать младшим волшебником.

— Да, магистр. — Нико старался не хмуриться. До него доходили кое-какие слухи: якобы Шеннон загубил свою карьеру в Астрофеле, но юноша ни разу не слышал, чтобы кто-то судачил о преподавательской деятельности управляющего Барабанной башни.

— И чем же таким занимается с вами Шеннон? Как ему удается сделать из какографа волшебника? — спросил Смолвуд.

— Он написал заклинание, позволяющее перетягивать мои руны в его тело. Эти руны позволяют ему наколдовывать более длинные тексты. Мы с ним надеемся, что когда-нибудь наберется достаточное количество убежденных в моей полезности лингвистов и у меня появится шанс заполучить капюшон младшего волшебника — с белой оторочкой.

— Мне почему-то кажется, что первым из этих лингвистов стану я. — Улыбка Смолвуда казалась искренней. — Полагаю, именно ты будешь ассистировать нам с Шенноном завтра? Мы собираемся испытать одно прелюбопытное и многообещающее заклинание.

— Почту за честь, магистр.

— Кстати, ты преподаешь?

Нико ответил, изо всех сил сдерживая предательскую дрожь в голосе:

— Только анатомирование, но я надеюсь, что скоро мне доверят уроки чарословия. Жду не дождусь.

— Хм, что ж, тогда почаще донимай Шеннона. Такой уж тут порядок: пока не начнешь преподавать чарописание, не видать тебе заветного капюшона — лет до пятидесяти точно… — Взгляд волшебника скользнул обратно к лежащим на столе книгам. — Шеннон меня ждет прямо сейчас?

— Полагаю, что так, магистр.

Смолвуд встал.

— Прекрасно, прекрасно. Спасибо, Николас; был рад знакомству. Ступай.

— Никодимус, магистр.

— Да, да, разумеется… Никодимус… — Волшебник замолчал. — Прости — как, ты сказал, тебя зовут? Никодимус Марка?

— Да, магистр.

Смолвуд пристально вгляделся в лицо юноши.

— Разумеется, — наконец проговорил он совсем другим, серьезным, тоном. — И как я мог забыть? Спасибо, что позвал, Никодимус. Ступай.

Нико с легким поклоном удалился. Он бегом пересек коридор и нырнул в узкий проем винтовой лестницы. Шеннон ясно выразился: он должен отправиться прямиком в Барабанную башню. Перескакивая через ступеньки, Нико спустился на первый этаж, свернул в освещенный факелами восточный коридор и поспешил дальше, мимо красочных гобеленов и сверкающих позолотой сводчатых галерей.

Впрочем, ему было не до архитектурных красот.

Из головы не шли слова Смолвуда. Все ученики знали, что Шеннон раньше жил и работал в Астрофеле, где по какой-то причине впал в немилость, но Смолвуд определенно намекал на более свежие слухи — и слухи эти напрямую касались какографов…

Нико закусил губу. Смолвуд славился своей рассеянностью: может, старик просто спутал старые слухи с новыми?.. Хм, но тогда откуда взялись эти странные слова про «очередной какографический проект» и нового «ручного какографа»?

Нико свернул к узкому лестничному проему и стал подниматься.

Шеннон занялся обучением какографов всего пятьдесят лет назад, по прибытии в Звездную академию. То есть упомянутый Смолвудом слух возник позже.

Добравшись до верхней площадки, Нико распахнул тяжелые дубовые двери и выглянул в Каменный дворик — внутренний двор, вымощенный серой сланцевой плиткой.

Много веков назад, когда Новосолнечная империя отвоевала крепость у хтоников, двор переделали. С тех пор он почти не менялся: ни одно из королевств, впоследствии владевших этой землей, не удосужилось построить здесь что-то свое. Как следствие, Каменный дворик по-прежнему представлял собой образец классической архитектуры, типичной для Имперского квартала Звездной академии: украшенные белой лепниной стены, арочные проемы, широкие окна. С обеих сторон у каждого входа красовалось по каменному обелиску.

Впрочем, из-за укромного расположения дворика его порядком загромоздили: тут волшебники складывали разные уродливые штуки, слишком неприглядные, чтобы хранить их в более обжитых частях Звездной академии.

В центре высился каменный лес из дральских глыб. Восточный конец патрулировали две мраморные статуи: Эразмуса и Уриэли Болид. И по всему двору — свернувшись калачиком, развалившись прямо на земле или прикорнув на любом свободном выступе — дремали горгульи-уборщицы.

Нико как раз направлялся к Барабанной башне, примыкавшей к восточному краю дворика, когда в самом центре площадки, посреди чащи каменных глыб, что-то промелькнуло.

Он замер.

Горгульи-уборщицы так быстро не двигаются… И новички в столь поздний час уже спят. Может, дикая кошка?

Вот, снова: от одного неподвижного камня к другому метнулась размытая бледная тень… И Нико понял. Волшебники носят все черное. Одежда другого цвета означает, что во двор проник чужак… может, даже злоумышленник.

Синяя и черная луны спрятались за стройным частоколом шпилей, зато щербатый блин белой луны висел прямо над головой, заливая двор молочным сиянием. Пока Нико крался среди огромных стоячих камней, дремавшая на земле крокодилообразная горгулья перекатилась на другой бок и проводила юношу сонным взглядом.

Из-за высокого мегалита слева донесся шепот.

— Кто здесь? — храбрясь, спросил Нико и шагнул за камень.

Перед ним предстала невысокая фигура в белом, которая обернулась к нему с нечеловеческой скоростью.

— Спасибо, что зашел в столь поздний час, Тимоти. — Магистр Шеннон, не вставая из-за стола, повернулся на голос Смолвуда.

— Пустяки! Все равно не спится, — успокоил коллегу неизменно добродушный Смолвуд. По голосу гостя Шеннон определил, что тот стоит возле полок. — А вот ты меня удивляешь. Я и не подозревал, что ты «сова»-полуночник.

Шеннон застонал:

— Увы, друг мой, я скорее «жаворонок». Два часа назад я лежал в постели. Меня разбудило сообщение от одного из моих конструктов — в нем говорилось о необычной активности на крыше вокруг Барабанной башни. Похоже, стража за кем-то гналась.

— Охранные заклинания. — Смолвуд презрительно фыркнул. — Халтура: по мне, так их наделили излишней чувствительностью. Небось погнались за бродячим котом из нежилых кварталов.

— Поначалу я так и подумал. И заглянул сюда, чтобы освежить знания о редактуре чувствительности охранных горгулий. Но тут появился мой ученик; похоже, он слышал, как кто-то бежал по крыше книгохранилища.

Когда Шеннон смотрел на книжную полку, его взгляд проникал сквозь кожаные переплеты в самую суть: к сверкающим параграфам внутри каждого тома. И сейчас он наблюдал за тем, как прямоугольник зеленого текста отделился от общей массы и раскрылся на два прямоугольника поменьше. Смолвуд просматривал снятую с полки книгу.

— Тимоти, ты слушаешь?

— Что?.. Да, да, разумеется. — Смолвуд поспешил захлопнуть зеленый прямоугольник. — Думаешь, по крыше крался кто-то из делегатов Совета?

Шеннон пожал плечами.

— Это вполне мог быть иноземный чарослов. Или волшебник.

— Кому придет в голову шпионить за Барабанной башней? Я знаю, как ты привязан к своим какографам, но, может, разгадку стоит искать в другом месте? Скажем, в главной библиотеке или ректорате?

— Именно это меня и тревожит.

Смолвуд прокашлялся.

— Агву, а если ты реагируешь… слишком остро, что ли? Я в курсе, хм… интриг, в которые тебя вовлекли в Астрофеле, но мы сейчас в Звездной академии.

Шеннон погладил усы, пряча недовольную гримасу.

Смолвуд продолжил:

— А может, это делегаты Астрофела выбили тебя из колеи? Разбередили старые раны?

— Может, хотя вряд ли, — не сдавался Шеннон. — У меня есть две горгульи-охранницы из лингвистической библиотеки. Я бы хотел их переколдовать для патрулирования Каменного двора. Но сперва мне нужно, чтобы ты их переписал: они должны общаться со спящими там горгульями.

Судя по шороху, Смолвуд переминался с ноги на ногу.

— Сегодня?..

Шеннон скрестил руки на груди и взглянул в направлении, где предположительно находился его коллега.

— И тогда завтра я смогу сосредоточиться на нашем исследовании.

— Ясно. Значит, сегодня. Благодарю, что позволил мне участвовать в исследованиях.

Шеннон, который, сам того не замечая, затаил дыхание, резко выдохнул.

Прямоугольник зеленого текста скользнул на место: Смолвуд поставил книгу на полку.

— Азура с тобой?

Шеннон покачал головой.

— Я отправил ее с посланием. — Он решил не упоминать, что Азура сейчас летает над крышами, выискивая любые странности.

— Жаль. — Судя по голосу, Смолвуд направился к двери. — Я бы хотел еще разок взглянуть на ее диалект нуминуса. Агву, пока я не ушел… поправь меня, если я ошибаюсь… это ведь твоего ученика одно время принимали за Альциона?

— Моего.

Смолвуд неуверенно продолжил:

— Твои опасения… то есть я хочу сказать, может, ты спешишь с выводами… — Помолчав, Смолвуд заговорил снова: — Позволь спросить: ты считаешь, что Никодимус — тот, о ком говорится в Пророчестве?

— Ничего подобного.

— Отлично, отлично. Разумеется, я так и думал… — Щелкнула дверная защелка. — Я наложу охранные заклинания в течение часа. Тогда до завтра, увидимся во второй половине дня?

— Конечно. — Шеннон подождал, пока не скрипнула, открываясь, дверь, и добавил: — Тимоти, серьезно, спасибо.

— Всегда рад помочь, Агву. Всегда рад. — Дверь захлопнулась.

Шеннон извлек из стола журнал исследований — переплетенный кожей дневник высотой в две ладони. Тиснение в виде трех звездочек — на корешке и лицевой стороне обложки — позволяло определить книгу на ощупь. Волшебник открыл дневник и сделал несколько записей о событиях минувшего дня. Впрочем, закончить работу Шеннону так и не удалось: спустя четверть часа его внимание привлекла внезапная вспышка света.

Несмотря на физическую слепоту, он точно знал, в каком месте находится входная дверь: она выглядела как темный прямоугольник на фоне светящихся книжных полок. Теперь же в проеме, где раньше зияла темнота, повисло мерцающее облако золотых фраз.

Шеннон мгновенно распознал роящихся светляков — огневое заклинание, сотворенное кем-то в коридоре. Сперва он решил, что это вернулся Смолвуд. Но Тимоти прекрасно ориентировался в стенах академии и редко использовал даже одиночные фразы-светляки — не говоря уже о целом рое. А тот, кто пробирался по коридору, явно не экономил на освещении. Скорее всего чужак.

Шеннон присмотрелся к тексту. Четкий почерк, сложные предложения и изобилие составных существительных — автор использовал необычную структуру магических фраз.

Старый волшебник изменился в лице — он узнал чары. Давненько он не встречал подобной колдовской техники.

— Всемилостивый Создатель! Не слишком ли много приключений для одной ночи? — в ожидании очередного стука пробормотал Шеннон.

Однако стук не повторился. Отсчитывая секунды, волшебник закрыл журнал исследований. Саму гостью он не видел — только ее магию. Время шло: догорающие огневые светляки осыпались на пол хлопьями черного снега. Почему она медлит?..

Вложив в голос как можно больше душевной теплоты, Шеннон обратился к посетительнице:

— Проходи, Амади, не стесняйся.

Дверные петли тихонько скрипнули, и спокойный женский голос произнес:

— Сдается мне, слухи о слепоте старого магистра Шеннона несколько преувеличены.

Щелкнул засов: гостья закрыла дверь.

Шеннон не сдерживал улыбку:

— Старого? Может, твой учитель и одряхлел, но не настолько, чтобы забыть о чьем-то остром язычке, Амади. Подойди же, обними старика.

Ориентируясь по памяти, Шеннон обогнул стол. Послышались легкие шаги: Амади неуверенно, словно сомневаясь, приблизилась и крепко, от души, обняла волшебника. Он успел забыть, какая она высокая.

— Слухи не лгут, — сказал он, отстраняясь. — Я слеп, как пещерная рыба-слепоглазка.

Амади замерла, разглядывая учителя.

— А выглядите молодо: судя по тому, что я вижу, рановато вам терять зрение.

Он усмехнулся.

— Может, это тебя подводят глаза? Ведь мне скоро стукнет два века. Двести лет — не шутки.

— Магистр, никогда не поверю, что в вашей слепоте повинен лишь преклонный возраст. — Амади говорила лукавым тоном, который использовала еще в детстве, когда училась на чарослова. — До меня доходили истории, даже легенды, о том, как вы потеряли зрение на Остроземской гражданской войне: то ли прочитав запрещенные тексты, то ли в сражении с двадцатью колдунами-наемниками; говорят, вы храбро дрались, не обращая внимания на охваченную огнем бороду.

Шеннон, который до сих пор лишь изображал хорошее настроение, от души расхохотался.

— Правда куда прозаичнее, поверь.

— Но вы явно не настолько стары.

— Ты всегда отличалась упрямством. — Он снова рассмеялся и покачал головой.

В Астрофеле Шеннон нажил себе несколько могущественных врагов; среди приехавших на Совет северян вполне мог находиться их агент. Любой волшебник из Астрофела представлял потенциальную угрозу. Впрочем, Шеннона это не смущало: он ни за что не отказал бы себе в удовольствии поболтать с бывшей ученицей и вспомнить прежние деньки.

— Амади, еще лет пять, и мне впору будет заняться призрачной магией, — пошутил он. — Так что не утруждай себя, не нужно мне рассказывать, как хорошо я сохранился, — наверняка на твоем фоне я выгляжу старой развалиной. К сожалению, фамильяра я отослал. А так хотелось бы на тебя взглянуть спустя… сколько мы не виделись? Целых полвека?

Кожаные подошвы туфель Амади зашуршали по полу.

— Вы можете видеть пальцами. — Ее голос прозвучал неожиданно близко.

— Что ж… — Шеннон не договорил: Амади взяла его ладони в свои и поднесла к лицу.

Повисла неловкая пауза.

Затем его пальцы скользнули к тонким надбровным дугам и дальше, через прикрытые веки глубоко посаженных глаз к скулам, а потом вверх — до острого кончика носа; мягко провели по сжатым губам и, коснувшись нежной кожи на подбородке, замерли.

В памяти всплывали цвета: лоб оттенка слоновой кости, черные, как вороново крыло, волосы, светло-голубые глаза. Соотнеся внешность из воспоминаний с чертами лица, которые только что изучили его пальцы, Шеннон мысленно нарисовал образ высокой волшебницы с длинными тонкими волосами и невозмутимым выражением на бледном лице.

Шеннон сглотнул. Он совсем иначе представлял себе встречу с бывшей ученицей.

— А на висках уже, наверное, серебрится первая седина? — чересчур быстро проговорил он.

— И не только на висках, — кивнула она, отстраняясь. — Лучше расскажите, как вы узнали, что это я, ведь дверь была закрыта?

— Лишенный обычного зрения, я развил особый магический взгляд, который проникает в суть вещей и позволяет видеть чары. Я узнал тебя через дверь по составным существительным — ты всегда питала к ним слабость.

— Вы до сих пор помните мою манеру колдовства?

Он пожал плечами.

— К тому же твое имя упоминается в списке делегатов Астрофела; я надеялся, что рано или поздно наши пути пересекутся. Только не думал, что это случится так рано.

— Магистр, я бы хотела поговорить с вами о…

— Пожалуйста, зови меня Агву, — перебил он. — Или Шеннон. Так меня зовут друзья-южане, если не хотят ломать язык о сложное имя.

— Вряд ли я смогу, — сказала она и вдруг захихикала. — Помните, однажды ночью вы нас с ребятами заловили? Заметили пустые постели? Разве я могу фамильярничать после такого?

Он тоже засмеялся и прошел обратно к рабочему месту.

— Точно, а я ведь почти забыл, какими монстриками вы были. Кстати, что вы там пытались протащить на территорию? Парочку чумазых поросят?.. Прошу, присаживайся.

— Поросят? В Астрофел? — Одно из кресел скрипнуло. — Это был козел, один-единственный и притом довольно чистый.

— Что ж, козел так козел. В любом случае теперь ты носишь посох архимага и имеешь полное право называть меня по имени. — Он уселся в кресло.

— Уговорили. Итак, Шеннон, у меня есть новости о вашей внучке.

У Шеннона свело желудок. Тон разговора оставался шутливым, но слова Амади провели четкую границу, за которой дружеская болтовня кончалась и начиналась политика.

— Неужели? — поинтересовался Шеннон, приклеив угасшую было улыбку.

Амади откашлялась.

— В прошлом году она вышла замуж за богатого иксонского торговца.

— Чудесно, — услышал он собственный голос. — Что-то еще?

— Да так, мелочи. Кстати, у меня где-то записано имя торговца. — Она замолчала. — Простите. Наверное, тяжело вспоминать о жизни до изгнания.

Шеннон лишь отмахнулся.

— Брось, о каком изгнании речь? Я сам согласился на эту должность. И потом, существует веская причина, по которой волшебники отрекаются от семьи. Признаю, поначалу было непросто узнавать о жизни сына обрывками, да еще и от посторонних. Но теперь я занят перспективными исследованиями, меня окружают преданные ученики. Вместе мы совершаем удивительнейшие открытия. А не далее как сегодня утром мне разрешили провести один крайне важный эксперимент.

Кресло Амади скрипнуло.

— И вас вполне устраивает такая… спокойная жизнь?

Шеннон вскинул брови. Неужели Амади тревожат его политические амбиции? И она подозревает, что он до сих пор вынашивает коварные планы? Возможно, ему стоило опасаться бывшей ученицы — особенно если та шлет доклады в Астрофел.

— Амади, порой мне кажется, что здесь я стал другим человеком. А Север, с его интригами и суетой, остался в прошлом. Звездная академия — место скромное, расположенное вдали от соблазнов цивилизации. Зато здесь… — Он повел головой, как бы охватывая взглядом книжные полки. — Здесь я могу насладиться размеренным темпом жизни.

Амади промолчала. Не дождавшись ответа, Шеннон сменил тему:

— Я только что переехал в новые комнаты — прямо над садом Болид. Дворники уже занялись расчисткой садов; пока смотреть особо не на что, кругом кучи глины и грязь, но скоро будет красота. С удовольствием тебя туда свожу.

Кресло Амади снова скрипнуло.

— Кое-кто в Астрофеле цитирует вашу «Жалобу Долгому Совету».

Его улыбка угасла.

— Это была моя лучшая речь.

— Многих она до сих пор вдохновляет.

— Рад за них, но лично я давно перелистнул страницу. И соблазнять меня бессмысленно. В местные интриги я не лезу. Да, мне, как исследователю, порой приходится интересоваться политикой. Однако и ректор, и руководство академии прекрасно осведомлены о моем прошлом; в большинстве случаев мое желание оставаться в стороне только приветствуется.

Амади ничего не ответила. На столе зашуршал пергамент — видимо, подхваченный залетевшим в окно ветерком.

— Впрочем, что-то я заболтался, — вздохнул Шеннон. — Что мы все обо мне да обо мне — лучше расскажи, чем ты занималась добрых четыре десятка лет? Уж не дипломатией ли? Иначе откуда такой живой интерес к моему прошлому?

— Мой капюшон оторочен пурпуром.

— Ты в тайной страже? Уверен, из тебя получилась замечательная стражница.

Амади с важным видом прокашлялась.

— В Астрофеле я командую упреждающими вылазками. Вообще-то я возглавляю нашу делегацию. У меня даже есть личный секретарь — молодой иксонец по имени Кейл; пускай он только младший волшебник, зато сообразительный — схватывает на лету.

— Прости за невольное наблюдение, но тебе не кажется странным, что Астрофел прислал тайную стражу на Совет волшебников?

— Путь с Севера неблизкий. Одним богам известно, зачем нашему ордену вообще понадобилась эта гигантская крепость — она же находится на отшибе, во всеми забытой глуши! Впрочем, отсюда открывается отличный вид на Западный путь — по сравнению с главной башней окрестные горные пики выглядят пигмеями.

Шеннон поставил локти на стол и сложил пальцы домиком.

— И все-таки, Амади, зачем Астрофелу маги-стражники в составе мирной делегации?

— Для защиты дипломатов.

— Ясно.

— Шеннон, эта комната надежна? Я могу быть уверена, что нас не подслушают?

Он кивнул.

— Вполне. Есть новости издалека?

— Новости есть, только местные.

Шеннон подался вперед.

— Продолжай.

Амади привстала с кресла и полушепотом произнесла:

— Убийство в Звездной академии.

Сердце Шеннона заколотилось.

— Кто убит?

— Сами понимаете, вопрос деликатный; решено держать дело в строжайшей тайне до окончания Совета, пока не будет продлен договор. Делегаты должны подписать соглашения.

— Я понял. А теперь, может, все-таки скажешь, кого убили?

— Терпение, магистр. Пять часов назад, подметая площадку под Веретенным мостом, одна из горгулий-уборщиц обнаружила, как ей показалось, умирающую женщину.

— «Как ей показалось»?..

— Остывшее тело продолжало подергиваться, извергая смертоносный яд — заразную антимагию на нуминусе. Горгулья, обладавшая восприятием второй степени, предположила, что женщина еще жива, и отнесла тело к главному библиотекарю. Та, в свою очередь, доложила ректору, а он известил меня.

Шеннон молчал.

— Говоришь, жертва упала с Веретенного?

— Похоже на то. Что вам известно про этот мост?

Шеннон гадал, что можно ей рассказать, а чем делиться не стоит. Настораживал стремительный взлет Амади по карьерной лестнице. Слишком уж быстро его бывшая ученица пробилась наверх, заняв один из руководящих постов в тайной страже. Тут явно не обошлось без поддержки определенных политических сил, которые были бы рады насолить Шеннону. Он решил навести о ней справки, а до тех пор ограничиться общими фактами.

— Вы чем-то встревожены, — сказала Амади. — По-вашему, странно, что женщина оказалась на Веретенном мосту?

— Более чем странно, — помолчав, ответил он. — Если верить летописям, хтоники возвели этот мост незадолго до окончания строительства Звездной крепости. Только он никуда не ведет. Веретенный мост, протянувшись по воздуху почти на милю, упирается в глухую скалу. Хтоники покрыли ее прекрасной резьбой: на часть стены к северу от моста нанесен орнамент в виде листьев — кажется, плюща; а южную сторону украшает сложный узор из шестиугольников.

— Есть предположения, что означают эти рисунки? И для чего нужен мост?

Шеннон пожал плечами.

— По легенде, хтоники прокладывали дорогу в рай, который они называли долиной Небесного древа. Когда на земли хтоников пришли воины Новосолнечной империи и началась резня, хтоническая богиня отвела свой народ к Небесному древу, а затем запечатала вход, обрушив скалу. Поговаривают, что в давние времена Веретенный мост выходил на эту дорогу.

— Это всего лишь легенда или есть факты, которые ее подтверждают?

— Ни единого. Впрочем, время от времени историки прощупывают скалу при помощи магии, пытаясь открыть путь к Небесному древу. Пока они находили лишь камень. — Он умолк. — По-твоему, убийство как-то связано с легендой?

Судя по мягкому шелесту платья, Амади снова заерзала в кресле.

— Если и есть связь, я ее не улавливаю, — вздохнула она.

Помолчав, Шеннон заговорил снова:

— Амади, я потрясен и опечален столь жестоким убийством. И тем не менее… не сочти меня бесчувственным, но я не хочу, чтобы эта трагедия как-то помешала моим исследованиям или напугала учеников. Помогая тебе, я рискую оказаться втянутым в политическую игру. Я уже говорил: уехав с Севера, я стал другим человеком. Очень тебя прошу: пойди мне навстречу, не упоминай моего имени, и я помогу, чем смогу… Впрочем, для этого я должен знать имя жертвы.

Последовала долгая пауза. Наконец Амади произнесла:

— Нора Финн, грамматесса.

— Милостивые небеса! — прошептал потрясенный Шеннон. Нора, декан Барабанной башни, была его заклятой соперницей.

Волшебник мгновенно напрягся, лихорадочно перебирая варианты случившегося. Может, это козни старых врагов, которые пытаются его подставить? А может, убийство как-то связано с паникой среди горгулий-охранниц и с загадочной фигурой на крыше книгохранилища? Тогда выходит, что интрига вертится вокруг Барабанной башни?..

Шеннон погладил звездочки на корешке журнала. Недоброжелатели могли попробовать добраться до него через учеников. Он подумал о Нико. Пускай паренек какограф (а, следовательно, не Альцион) — стоит врагам из Астрофела краем уха услышать его имя, и на юношу будет открыта охота.

Или же — перспектива чуть менее вероятная, но куда более пугающая — юноша и в самом деле как-то связан с Эразмусовым пророчеством. А если так, судьба человеческой речи — всех языков до единого — в опасности.

— Вы были знакомы с магистром Норой Финн?

— Прости? — Вопрос Амади вернул лингвиста к реальности.

— Вы знали жертву? — терпеливо повторила она.

Шеннон кивнул:

— Нора вместе со мной заботилась об учениках Барабанной башни. Как управляющий я отвечаю за их проживание и помогаю с решением бытовых вопросов. А за успеваемостью следил декан, то есть Нора. Впрочем, у этих ребят особый, щадящий, график: они редко посещают уроки. Тех немногих, что позже стали младшими волшебниками, консультировал я. Нора почти не общалась с подопечными. Мы с ней претендовали на одну руководящую должность — можно сказать, были соперниками.

— Продолжайте.

Шеннон замолчал. Он не собирался откровенничать, пока не убедится в преданности бывшей ученицы. Поэтому он повел себя как истинный чародей; воздел руки и запричитал в лучших академических традициях:

— Как же не вовремя! Совет вот-вот начнется. Разве в этом хаосе поймаешь убийцу? А мое несчастное исследование?! Я даже отменить его не могу: я только что известил помощника.

Амади медленно выдохнула.

— Как я уже сказала, мы надеемся, что расследование не отразится на Совете.

— Мы? Амади, а разве подобные случаи расследует не внутренняя охрана академии?

Она прокашлялась.

— Ректор Монсеррат лично доверил мне ведение этого дела.

Шеннон потеребил пуговицы на рукавах.

— С какой стати ректору поручать местное расследование волшебнику из Астрофела?

— У меня есть рекомендательное письмо от архиканцлера.

— Не сомневаюсь в твоей квалификации, — сказал Шеннон. Если он в чем и сомневался, так это в ее намерениях.

Амади продолжила:

— Мы должны держать расследование в тайне от делегатов. Вряд ли они подпишут договоры, если будут считать, что убийца до сих пор…

— Да, в самом деле. Одного не пойму: зачем ты пришла ко мне? Любой офицер охраны наверняка рассказал бы тебе про Веретенный мост.

Кресло Амади снова скрипнуло.

— У вас есть фамильяр?

— Есть. Я уже говорил.

— Хотелось бы на него взглянуть.

Шеннон кивнул:

— Само собой. Она как раз доставляет послание одному ученику и скоро вернется… Амади, можно вопрос? Ты ведь расследуешь убийство, зачем тебе мой фамильяр?

В воздухе повисла напряженная тишина. Затем, не теряя самообладания, стражница негромко произнесла:

— Агву, вы — главный подозреваемый.

Фигура в белом отскочила назад — почти на пять футов — и припала к земле.

Нико впервые видел, чтобы кто-то двигался так быстро. Потрясенный, он чуть не закричал, но тут фигура вскочила на ноги и скинула капюшон, открыв загорелое женское личико.

Даже в маскирующем молочном свете луны, который заставил поблекнуть все яркие краски, широко распахнутые глаза незнакомки блестели зеленым. У нее была нежная смуглая кожа и остренький подбородок. Девушка выглядела бы лет на двадцать, если бы не манера держаться — во всем ее облике сквозила спокойная уверенность человека зрелого и опытного. Волнистые, цвета воронова крыла, локоны ниспадали вдоль щек, исчезая под светлым плащом.

Выглядела она на удивление знакомо.

— В чем дело? — строго спросила женщина. — Я Дейдре, независимый посланник дральских друидов. Насколько мне известно, пока проходит Совет, я имею право свободного передвижения по территории крепости.

— Мои извинения, магистр. Я не знал, что вы друид. — Он поклонился.

— Не называй меня магистром. Друиды не признают титулов. — Ее голос звучал невозмутимо, глаза же так и обшаривали юношу с головы до ног, подобно язычкам пламени, лижущим хворост. Она шагнула к нему: — Ты волшебник?

Нико почувствовал, как щеки заливает горячая краска.

— Надеюсь скоро им стать, — ответил он.

— Ученик, значит. И кто твой наставник?

Воздух справа от нее осветился мерцанием.

— Магистр Шеннон, известнейший лингвист.

Казалось, друидка обдумывает услышанное.

— А я только недавно узнала о Шенноне.

Нико кивнул, а затем улыбнулся. Надо постараться оказать хорошее впечатление на гостью: вдруг это поможет упрочить позиции Шеннона на Совете? Мелочь, конечно, но что, если благодаря ей магистр чуть быстрее забудет об изуродованной горгулье?

— Я могу быть вам чем-то полезен? — Нико учтиво поклонился, скосив глаза на тень справа от друидки. — Вам или вашему спутнику?

На полных губах Дейдре промелькнула озорная улыбка. Внимательно изучив Нико, друидка кивнула:

— Прости за маскирующий субтекст. Кайран меня защищает.

Тень выросла над землей и стала сгущаться, образуя человеческую фигуру; отброшенный в сторону субтекст замерцал в лунном свете.

Нико кивнул в знак приветствия. Новый знакомый производил внушительное впечатление. Рост под семь футов, золотистые длинные волосы, светлая кожа, тонкие губы. На красивом лице — ни единой морщинки; впрочем, среди чарословов отсутствие морщин не считалось признаком юности. Деревянные пуговицы вдоль белых рукавов расстегнуты, мускулистые руки обнажены — мужчина явно приготовился колдовать.

В правой руке Кайран держал толстый дубовый посох. Нико с интересом его разглядывал: считалось, что именно дерево придает высшим языкам друидов особые свойства.

Дейдре тем временем внимательно осматривала Каменный двор.

— Мы хотели вознести молитву нашей богине. Один из волшебников направил нас сюда, упомянув стоячие камни, но я не вижу здесь ни системы, ни круга — просто нагромождение валунов.

Разбуженная голосами горгулья-крокодил отползла в сторонку — наверное, решила найти более спокойное место для сна.

— А эти странные каменные ящерицы! Только волшебники могли додуматься поселить их здесь.

Нико поклонился.

— Простите за беспорядок. Камни — подарок одного из лордов Нагорья. Мы не знали, в каком порядке их установить. А что до горгулий, так это не ящерицы, а ожившие заклинания — или, как мы их зовем, текстовые конструкты. Видите ли, магнус, один из высших языков волшебников, способен трансформировать энергию текста в камень… — Друид едва заметно улыбнулась, как будто слова какографа ее позабавили. Соображая, как поступить, Нико пустился в подробные объяснения: — Это горгульи-уборщицы. В их разум заложена привязанность к камню. Они взбираются по башням до самой крыши: заделывают трещины, укрепляют стены и отпугивают птиц.

Дейдре по-прежнему слушала молча, не прекращая улыбаться.

— Но если вы хотите помолиться, — неуклюже поменял тему Нико, — вероятно, вам больше подойдет один из наших садов. Магистр Шеннон недавно переехал в апартаменты над садом Болид… правда, там пока идут работы.

— Почему тут так пусто? Где все волшебники? — поинтересовался спутник Дейдре.

Нико улыбнулся: на этот вопрос он мог ответить вполне авторитетно:

— Все здесь. Звездная академия только кажется пустой из-за своих размеров. Когда-то тут жили шестьдесят тысяч хтоников. Теперь — всего четыре тысячи волшебников и вполовину меньше учеников. Мы до сих пор исследуем необитаемый Хтонический квартал. Там есть что изучать. Новосолнечная империя, Остроземское королевство и королевство Лорн — все они в свое время владели Звездной крепостью, и каждый владелец оставил заметный след в…

Дейдре перебила:

— Как тебя зовут?

Нико застыл. Неужели он ляпнул лишнее?

— Никодимус Марка, — сказал он, кланяясь.

— Расскажи о своей семье.

— О родителях?.. — Неожиданная просьба. Может, он их чем-то оскорбил? — Я в… вне… внебрачный сын покойного лорда Северна, мелкого дворянина с севера Остроземья.

Друидка кивнула:

— Семья по-прежнему тебе помогает?

— Н… нет. Поступая в академию, волшебники обрывают все связи с семьей и родным королевством. К тому же мой младший брат, новый лорд Северн, видит во мне угрозу.

— А что мать?

— Я никогда ее не знал.

— Бастард, который не знает своей матери? — Она удивленно вскинула бровь.

— Однажды отец вернулся из паломничества к Острой горе с младенцем — то есть со мной — на руках. Он никогда не упоминал мою мать и умер вскоре после моего поступления в Звездную академию.

Женщина кивнула:

— Значит, ты тот самый чарослов, который владеет мастерством создания рун на обоих высших волшебных языках, но прикасаться может лишь к простейшим заклинаниям?

У Нико пересохло во рту.

— Да, это я.

— Кажется, твое имя упоминалось в связи с пророчеством, в которое верят волшебники?

— Только я не оправдал их ожиданий.

Губы Дейдре сжались в прямую линию.

— Я должна задать тебе один важный вопрос… У некоторых людей особого вида раны плохо затягиваются. Вместо аккуратного шрама на коже вспухают темные рубцы, так называемые…

— Келоиды, — вздрогнул Нико. — Знаю, у меня есть такой. На спине.

— Врожденный келоид? Ты с ним появился на свет?

Нико заморгал.

На лице друидки застыло напряженное выражение.

— Мой отец скончался прежде, чем волшебники успели его расспросить.

Дейдре не шелохнулась.

— Значит, твой шрам может быть врожденным.

— Но он не совпадает по форме с руной «плетение», — выпалил Нико, нервничая, как бы друидка не попросила предъявить спину. — Точнее, не совсем совпадает. И потом, рядом с первым келоидом есть второй. Мой шрам совсем не похож на руну Альциона.

— Ясно. — Дейдре еще некоторое время молча его разглядывала. Едва заметная улыбочка медленно заползла обратно на полные губы друидки. — Можешь идти, Никодимус Марка.

Нико облегченно выдохнул и отвесил поклон. Ни один из друидов не шелохнулся.

— Доброй ночи, Дейдре и Кайран, — сказал Нико и зашагал к Барабанной башне.

В незрячих глазах Шеннона Амади выглядела как темное пятно. Слепота пугала старого магистра и одновременно приводила в бешенство — сейчас сильнее, чем когда-либо.

— По-твоему, — заговорил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — это я столкнул Нору Финн с Веретенного моста?

— Я делаю все возможное, чтобы докопаться до истины, — невозмутимо ответила Амади.

Шеннон крепко, до боли в пальцах, сжал подлокотники кресла. Она прямо его обвинила… Что это, служебное рвение, искренняя попытка обнаружить убийцу или скрытый удар?.. Неизвестно.

— Абсурд — я не имею отношения к смерти Норы. — Он встал и подошел к окну. — Будь я убийцей, разве на моей одежде не осталось бы следов крови? Моей или крови жертвы?

Скрипнуло кресло, и Шеннон понял, что Амади встает.

— Магистр, тело обнаружили пять часов назад — предостаточно времени, чтобы скрыть улики. А ваша связь с этим убийством явно прослеживается, причем двойная. Во-первых, четыре дня назад Астрофел выслал магистру Финн заклинание колаборис: ее назначили на должность, которую вы так стремились занять.

— Выходит, я убил Нору, чтобы получить ее место? — Он повернулся к окну. — Кровь и пламя! Неужели ты думаешь…

— Во-вторых, — перебила Амади, — тело Финн было напичкано исковерканным заклятием, а вы — признанный авторитет в данном вопросе.

— Разумеется. Я лингвист и много лет изучаю текстовый интеллект — в том числе повреждения текста и способы их исправить.

До Шеннона донесся стук каблучков по полу. Амади направлялась к нему.

— Я не имела в виду ваше исследование… хотя это уже третий повод вас подозревать. Я имела в виду ваших умственно ущербных студентов, которые коверкают текст одним только прикосновением.

Вот он, страх северян перед какографами… Шеннон повернулся к ней в профиль.

— Мои студенты не ущербные, — тихо произнес он.

— Я верю в вашу невиновность.

Он отвернулся к окну.

— Магистр, я смогу обелить ваше имя, если вы мне поможете. Я должна знать все, что вам известно о неправильных заклятиях и их авторах. — Она замолчала. — Ситуация щекотливая — в основном из-за вашей репутации. Если я пойму, что вы препятствуете расследованию, дело может принять дурной оборот.

— При чем здесь моя репутация?

— Каждый местный чарослов знает, какой важной птицей вы были в Астрофеле. Здесь вас считают если не параноиком, то ожесточившимся на весь мир карьеристом. Все видели, как яростно вы соперничали с Норой Финн.

— Амади, допустим, во мне силен дух соперничества, но ты же знаешь, я не убийца.

— Ну так помогите мне это доказать, магистр. Сотрудничайте со следствием.

Шеннон глубоко вдохнул через нос. Она права… Отказ наверняка усилит павшее на него подозрение. Сейчас как никогда необходимо убедить Амади, что он с головой ушел в науку, потеряв всякий интерес к политике.

— Положим, я соглашусь: можно ли мне будет продолжить исследования, пока идет разбирательство?

— Да.

— Что ты хочешь знать?

— Начнем с ваших подопечных, с чароломов. Зачем они здесь?

Судя по звуку удаляющихся шагов, Амади направилась обратно к креслу — вероятно, чтобы снова сесть. Он не пошел следом. Со стороны Амади, как младшей по рангу, было крайне невежливо садиться, пока он стоит. Шеннон предпочел остаться у окна.

— В Звездной крепости те же порядки, что и в других академиях: чарослов, который претендует на звание волшебника, должен свободно изъясняться на одном из наших высших языков; претендент на посох архимага обязан владеть обоими. И даже тот, кому не даются ни магнус, ни нуминус, может рассчитывать на звание младшего волшебника, если изучит в совершенстве общие языки. Увы, некоторым даже это не под силу. Их прикосновение губительно для текстов, — не считая самых простейших. Здесь, на Юге, таких бедолаг называют какографами.

— И на Севере те же правила. Просто у нас, говоря об опасных чарословах, не используют слово «какограф», — проворчала Амади.

— В Звездной академии мы не считаем какографов опасными и не прибегаем к бессрочной цензуре, чтобы вытравить магический язык из их голов. Более того, здесь они могут проявить и развить свои, пусть и ограниченные, способности. Сейчас в Барабанной башне проживает человек пятнадцать таких студентов: трое взрослых, а остальным еще нет и двенадцати.

— Откуда столько мелюзги?

— С возрастом большинство становятся младшими волшебниками и работают на благо академии.

— Разве это не опасно?

— Опасно? — Шеннон повысил голос. — Опасно для кого? Разве что для самих какографов! Время от времени текст весьма болезненно реагирует на их прикосновение. Впрочем, обычно дело ограничивается синяками — максимум испорченным конструктом… Если же тебя волнует безопасность волшебников, тогда подумай сама, чего опасаться тем же чарословам, свободно владеющим одним, а то и двумя магическими языками, причем самыми могущественными в мире? — Он фыркнул.

Со стороны Амади послышалось шарканье: видимо, волшебница переступала с ноги на ногу, борясь с искушением сесть.

— Хм, а меня учили другому. Кстати, вы же и учили, магистр.

Шеннон оперся ладонями о подоконник.

— Это было давно.

Она раздраженно зацокала языком.

— Но я ведь читала об этих ваших чароломах — или какографах, если вам будет угодно. Многие ведьмы и странствующие маги — из их числа. Да и один печально известный убийца тоже был чаролом. Он вырос на Юге и вообще-то жил здесь, в этой академии… Хм, странно, никак не могу вспомнить его имя!

— Джеймс Берр, — негромко произнес Шеннон. — Ты говоришь о Джеймсе Берре.

— Точно!

Шеннон повернулся к своей бывшей ученице.

— Берр погиб триста лет тому назад. Уж об этом-то ты должна помнить!..

На миг в комнате воцарилась тишина, а затем кресло Амади громко, как бы жалуясь, скрипнуло под весом плюхнувшейся в него волшебницы.

Шеннон помрачнел.

— Прошу вас, продолжайте, магистр, — с ехидцей в голосе заявила стражница. — Может, я чего-то не понимаю? Объясните, как вышло, что безобидный чаролом вдруг стал убийцей?

Шеннон отвернулся и резко, будто выплевывая слова, заговорил:

— Произошел несчастный случай. Одно из ломаных заклинаний Берра убило нескольких помощников. Берр признал вину. Ему позволили остаться, но только в качестве простого библиотекаря. Парнишка всего лишь пытался учиться. Наставников не нашлось, и он стал экспериментировать сам. Увы, два года спустя очередная ошибка привела к гибели нескольких волшебников. Берр сбежал в Остроземье, в Глубокую саванну, где и сгинул навеки.

— Что ж… Значит, вы признаете, что какографы все-таки могут быть опасны?

— Уже триста лет прошло, а второго Джеймса Берра пока не предвидится. Вы, северяне, помешаны на какографии: в любом безобидном заике вам мерещится пригретая на груди гадюка. И фракция сторонников антипророчества определенно больше других подливает масла в огонь, не замечая, что от их идефикса страдают обе академии.

— Магистр, я в курсе вашего конфликта с руководством названной вами фракции. И настоятельно советую осторожнее подбирать слова. Имейте в виду: ваш ректор воспринял их версию пророчества с большим интересом.

Шеннон откинул с лица непослушную прядь.

— А ты, Амади, сама ты на чьей стороне?

— Я стражница. Мы не играем в политические игры.

— Ну, конечно, — усмехнулся Шеннон.

— Я здесь не затем, чтобы выслушивать оскорбления, магистр. Мне нужна информация. — Она замолчала. — Итак, скажите, есть ли среди местных какографов такие, кто обладает особенной силой?

Шеннон выдохнул через нос и постарался успокоиться.

— Есть несколько.

— И кто из них умеет творить чары на высших языках?

Шеннон обернулся.

— Куда ты клонишь?

— Антизаклятие, убившее магистра Финн, было написано на нуминусе.

Шеннон выпрямился.

— Я не позволю тебе свалить вину на какографа просто потому, что злодей использовал ломаные чары.

— Надо же, а в Астрофеле вы своих студентов так горячо не опекали.

Он горько усмехнулся.

— Вы не нуждались в опеке, Амади. Эти дети другие.

— Другие или нет, вы не можете препятствовать справедливому расследованию. Спрашиваю еще раз: в Звездной академии есть какограф, владеющий высшими языками?

— Есть один. Но он бы никогда…

— Кто он? — перебила Амади.

— Мой ученик.

Нико покинул друидов и сразу, не пройдя и пяти шагов, стал наколдовывать пароли Барабанной башни.

Двери других башен Звездной академии открывались при помощи сложнейших чар, составленных из сотен фраз. А для входа в Барабанную башню требовалось всего одно предложение, да и то на общем языке.

И все равно на то, чтобы сплести необходимые тускло-зеленые руны, по структуре напоминавшие жесткие узелки на мешковине, у Нико ушла целая вечность. Колдуя, он спиной ощущал пронзительный взгляд Дейдре.

Как только пароли были готовы, он сбросил их на черные ручки двери. В тот же миг из замочной скважины высунулся язычок белых рун и слизнул пароль. Нико нетерпеливо топтался у входа, пока замочный конструкт считывал слова заклинания. Наконец, услышав спасительный щелчок железного затвора, юноша юркнул внутрь и плотно прикрыл за собой дверь.

— Чертова друидка! — выругался он. Слава богам, ему удалось избежать расспросов об унизительной истории с Эразмусовым пророчеством. Оставалось лишь надеяться, что друидка не станет уточнять подробности у волшебников. Если опасения Шеннона насчет делегатов Астрофела верны, ни к чему возрождать интерес к шраму; к неловким ситуациям Нико не привыкать — но на этот раз опасность может быть реальной.

Он повернулся и взбежал вверх по лестнице.

В Барабанной башне с незапамятных времен хранили запасы зерна — на случай внезапной осады. Однако зерно оставалось нетронутым: расположенная в глуши Звездная академия не слишком прельщала алчные «цивилизованные» королевства. Поэтому по коридорам башни не бродили сложные сторожевые заклятия, а двери здесь открывались простеньким паролем. Верхний этаж представлял собой идеальный дом для какографов — особенно для тех из них, кто не мог наколдовать пароли от основных жилых помещений.

Впрочем, в отличие от остальных зданий Звездной академии Барабанная башня не могла похвастаться свободными площадями. Именно эта причина вынудила магистра Шеннона, управляющего башней, поселиться в другом месте — с тех пор забота о младших учениках легла на плечи их взрослых товарищей. Нико делил обязанности воспитателя с двумя соседями по этажу.

Старшим по возрасту был Простак Джон, чей словарный запас, казалось, ограничивался тремя репликами: «нет», «Простак Джон» и «брызги плюх». Причем последней он явно отдавал предпочтение и, создавая очередные мыльные чары во время уборки, частенько ее выкрикивал.

Обычно при первой встрече с Джоном люди приходили в ужас. Ростом добрых семь футов с гаком, со здоровенными, как у мясника, ручищами, он обладал пугающей внешностью. Его красный нос был слишком похож на картошку, карие глаза-бусинки — слишком маленькие, а выступающие вперед, как у лошади, зубы — чересчур крупные. Однако за неприглядным «фасадом» скрывалось доброе сердце: те, кто узнавал Джона получше, тут же влюблялись в его мягкий характер и кривоватую, половиной рта, улыбку.

В отличие от Джона, вторую соседку Нико, Девин Доршир, сложно было назвать всеобщей любимицей. Старшие ученики прозвали ее Девин Луженая Глотка.

Когда Девин сосредотачивалась, то вполне могла сойти за младшую волшебницу. К сожалению, она часто обрывала заклинание на середине: то засмотрится в открытое окно, то отвлечется на скрипнувшую половицу или на симпатичного волшебника. Она постоянно влипала в неловкие ситуации, где ее редкое умение изощренно и подолгу сквернословить (талант, служивший действенным оружием в борьбе с подтекающими чернильницами, рвущимися пергаментами и против хамства в целом), как правило, не только не спасало, а, наоборот, лишь все портило.

Волшебников бурный поток ругательств обычно не впечатлял, и Девин довольно быстро научилась следить за языком в присутствии старших.

Вот почему Нико, который как раз преодолевал последние ступеньки, сразу понял, что в общей комнате все свои.

— Ах ты, подлец грязноухий, попень крысоедова! — за воплем Девин последовал грохот.

— Брызги плюх! — хохоча, отозвался Простак Джон. Еще удар, и новый взрыв ругательств.

Нико возвел очи горе и произнес:

— Воистину со времен появления Лоса, первого демона, мир не видел хаоса, подобного тому, что бушует сейчас по другую сторону этой двери. О, Селеста, молю, избавь меня от новых треволнений на сегодня! Пусть они лягут спать. Обещаю, я уберу все, что они раскидали.

Грохот, смех, снова грохот.

— Глотни козлиной мочи, ты, тощий голубиный пенис!

— Дев, разве у голубей есть пенисы? — пробормотал Нико, хмуро глядя на закрытую дверь.

Простак Джон издал боевой клич:

— ПРОСТАК ДЖОН!

Нико со вздохом распахнул дверь и ступил внутрь. И тут же отпрыгнул обратно в коридор, едва увернувшись от проклятия на джежунусе, что розоватой кляксой просвистело мимо.

Джежунус, самый слабый из общих магических языков, отличался простым синтаксисом и использовался только в преподавании. Крупные розовые руны соответствовали буквам обычного алфавита; это почти исключало возможность ошибочного построения фразы и делало язык безопасным для какографов. Главный же плюс джежунуса, вероятно, таился в структуре его рун: мягкие и тягучие, они не могли навредить колдующему.

Возле самого носа Нико просвистело проклятие: «НАЙТИ [левую булку Джона] и НАДПИСАТЬ [У меня с утра понос]».

Нико застонал.

— Простак Джон! — возвестил трубный клич Простака Джона. И снова грохот.

Заглянув в комнату, Нико увидел Джона; тот с гордым видом сжимал в руке несколько фраз, гласящих: «СТЕРЕТЬ [заклинание Девин]».

Здоровяк даже вынул из рукавов руки, чтобы лучше видеть чары, образующиеся в его могучих мускулах. Повсюду валялись перевернутые стулья и выдранные из книг страницы.

Усилием бицепса великан создал очередное заклинание на джежунусе и перекатил его в сжатый кулак. Заливаясь смехом, он занес огромную ручищу над головой и выстрелил чарами: «НАЙТИ и ОТШЛЕПАТЬ [правую булку Девин]».

Нико едва успел заметить, как вязкий розовый шар с бешеной скоростью пронесся по комнате.

Девин нырнула за перевернутый стол, но проклятие Джона перелетело через баррикаду и устремилось в пикирующую атаку. Девин выкрикнула что-то неразборчивое — скорее всего очередное ругательство — и взвилась вверх.

Как и у Джона, ее руки были оголены. С правой ладони свисало заклятие-осьминог, каждое щупальце которого гласило: «Редактировать [входящее заклинание Простака Джона]». Магическая атака Джона увязла в щупальцах и теперь билась, словно пойманная рыбешка. Девин хихикнула и стала редактировать проклятие.

В детстве Нико обожал магические схватки на джежунусе. Когда-то они с одноклассниками тоже швырялись друг в друга грязными словечками, щедро осыпали противников непристойностями и без удержу хихикали, когда смачное ругательство растекалось по спине соседа. Но это было давно, до того как его сослали в Барабанную башню.

— ЭЙ! — заорал Нико. Оба дуэлянта уставились на него. — ПЛАМЯ АДА, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

Сразу после переезда, когда до Никодимуса дошло, что он на добрый тридцатник моложе соседей-студентов, он лично вызвался отвечать за порядок и чистоту в комнатах.

Джон неверно истолковал возмущенную реплику друга — в его представлении, Нико злился, что его не позвали играть, — и поспешил исправить положение, наколдовав: «НАЙТИ [ухо Никодимуса] и ИЗОБРАЗИТЬ [пук-пук объевшегося осла]».

На тыльной стороне ладони Нико торопливо набросал: «НАИТИ и СТЕРЕТЬ [любое заклинание]» и взмахом руки отправил чары в полет. Те подскочили к проклятию Джона, тексты столкнулись и с влажным хлопком растаяли в воздухе. В случае необходимости Нико был готов наполнить подобной цензурной магией всю комнату.

— Вы соображаете, что делаете? — рявкнул он. — А если прямо сейчас зашел бы кто-то из младших какографов? Отличная перспектива: до самой весны наблюдать, как башню лихорадит от магических поединков! А если бы мимо проходил волшебник? Сейчас, во время Совета, последствия могут быть ужасными.

Оба вояки замолкли. Простак Джон проглотил улыбку и понурился.

— Тебе-то что, Нико? — фыркнула Девин. — Боишься, как бы Шеннон не узнал? Боишься, что старик отстранит тебя от преподавания, разбив вдребезги твою драгоценную мечту?

— Девин, — Нико наклонился, заглядывая в глаза миниатюрной рыжеволосой бестии, — тебе не стыдно? Уже забыла свою выходку с затопленной уборной?

Она сердито прищурилась.

— Не понимаешь? Нас ведь могут и выгнать из Звездной академии. Как только что напомнил мне магистр Шеннон, нам стоит держаться тише воды, ниже травы. Положение у какографов незавидное: все мы знаем, что в других академиях к таким, как мы, относятся куда хуже. В Астрофеле, например, их подвергают строжайшей цензуре, навсегда вымарывая из головы магические языки.

— Выгонят и ладно. На Звездной академии свет клином не сошелся, — проворчала Девин.

— Ах, простите меня, ваша светлость. Оказывается, вы у нас благородных кровей. — Нико сложился в притворном поклоне. — Ведь только в этом случае за стенами крепости вам будет так же уютно и безопасно, как сейчас. Кому нужны безграмотные? Ты-то еще сможешь устроиться куда-нибудь посудомойкой, а Джон? Подумай о нем!

— Нет, — тихо подал голос Простак Джон.

Девин потупилась и выронила из рук чары. В воздухе повисло неловкое молчание.

От этой давящей тишины у Нико засосало под ложечкой. Как он мог обвинять своих товарищей в опрометчивости, когда всего час назад сам наломал дров, испортив библиотечную горгулью? Попадись он, и репутация какографов пострадала бы куда сильнее, чем от безобидного магического поединка.

— Дев, Джон, простите, — сказал он, смягчившись. — Я полночи провел в библиотеке, а потом еще магистр Шеннон расстроился. У него есть опасения насчет некоторых делегатов. Нам же будет лучше, если никто не увидит, как мы ломаем чары.

Какографы молчали. Джон разглядывал свои ботинки, Девин вперила сердитый взгляд в потолок.

— Я помогу убраться, — устало произнес Нико.

Они работали молча. Простак Джон выровнял столы, а Нико с Дев расставили стулья и собрали раскиданные по полу бумаги. Дважды Нико замечал, как горе-вояки обмениваются хитрыми улыбочками — правда, едва поймав на себе его взгляд, они тут же возвращались к уборке.

Когда они закончили, Нико задул свечи и поплелся к себе в спальню. Он поежился — так холодно не было с прошлой весны. Осень вступала в свои права.

Он наколдовал несколько искр и подбросил их в небольшой камин. Вспыхнувший огонь быстро перекинулся на дрова, и вскоре блики от пламени заплясали по стенам, освещая скромную каморку и немногочисленное имущество юного чарослова: узкую кровать, стол, два сундука, умывальник да ночной горшок.

Под кроватью лежала стопка книг. Здесь был и рыцарский роман, купленный у лорнского лоточника. Роман назывался «Серебряный щит» — и, по словам торговца, лучше книги еще никто не писал.

Порой персонажи со страниц рыцарских романов переселялись в сны Нико. С тех пор как юноша прибыл в Звездную академию, он долгими часами воображал жутких созданий, населяющих окрестные леса. И ночью, во сне, и днем, грезя наяву, Нико отважно бросал вызов придуманным чудищам.

Теперь он с улыбкой вспоминал тех странных противников из мальчишеских фантазий. Уро, гигантское насекомое с утыканным шипами панцирем и серповидными передними лапами. Тамелкан, незрячий дракон, у которого щупальца росли прямо из подбородка. И конечно же, Гаркекс, трехрогий огненный тролль, чьи рога извергали пламя, а пасть — злобные проклятия.

Нико понимал, что мечты о чудищах и сражениях — простое ребячество, но не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии, одном из немногих в его скучной жизни.

Он снова посмотрел на книгу и вздохнул. Глаза слишком устали для чтения.

Нико плюхнулся на кровать, стал расстегивать мантию — шнуровка шла сзади, от основания шеи — и вспомнил, что не мешало бы причесаться. Он огляделся по сторонам в поисках расчески, когда в окне захлопали крылья. Обернувшись, Нико увидел большую птицу с ярко-синим оперением. На чистых участках вокруг черных глаз и крючковатого клюва просвечивала желтоватая кожа.

— Зерно, — скрипучим голосом каркнул попугай.

— Привет, Азура. В спальне я зерно не храню. Ты принесла послание от магистра Шеннона?

Птица склонила голову набок.

— Почеши.

— Ладно, но как же послание?

Азура спрыгнула на кровать и вразвалочку направилась к Нико. Помогая себе клювом, она взобралась к нему на колени и подставила макушку; Нико послушно запустил пальцы в перья на голове фамильяра.

— Азура, послание от магистра очень важное.

Птица просвистела две ноты, и на мозг Нико обрушился шквал золотых предложений из головы Азуры.

Языки, способные, подобно нуминусу, управлять светом и другими текстами, часто использовались для зашифровки письменных посланий. Как раз такие чары и наколдовала Азура.

Проблема заключалась в сложной структуре нуминуса: прикосновение какографа коверкало любые фразы, кроме самых простейших. Чтобы перевести послание Шеннона, Нико должен был работать быстро. Чем дольше текст задерживался в его голове, тем быстрее в него попадали ошибки.

Текучие руны нуминуса напоминали завитки дыма или нити канители. Пальцы чарослова-переводчика словно касались гладкого стекла. Пока Нико переводил, его пальцы подергивались — настолько реальной была иллюзия.

Послание Шеннона оказалось достаточно сложным, а, когда Нико закончил переводить, в текст попало несколько ошибок:

Азура снова подставила макушку.

— Почеши?

Нико рассеянно погладил перья. Его встревожило стремление Шеннона не привлекать к какографам внимания. И пусть Нико не знал, что именно заставило старого магистра усилить бдительность, он ничуть не сомневался: дело серьезное.

— Милостивые небеса, друиды! — прошептал какограф, вспомнив, как его попытки впечатлить Дейдре вызвали шквал вопросов о пророчестве и о неспособности Нико его исполнить. — Магистр меня убьет…

— Почеши? — повторила Азура.

Нико опустил глаза: он так задумался, что не заметил, как перестал ласкать фамильяра.

— Азура, прости меня. Я совсем вымотался. — Он не врал: глаза щипало, кости ломило, мысли стали тягучими, как смола. — Я должен поспать, чтобы завтра ассистировать магистру Шеннону.

— Почеши?

— Может, завтра.

Окончательно убедившись, что здесь ей ловить нечего, Азура запрыгнула на подоконник, просвистела две ноты и выпорхнула в ночь.

Глаза у Нико слипались. Моргая, он подошел к умывальнику и, потерев ладонью о ладонь, наколдовал белые рунки, которые использовались волшебниками вместо мыла. Затем заглянул в зеркало из полированного металла и обомлел: весь его лоб, от виска до виска, залепили две розовые фразы.

Нико сперва нахмурился, а потом рассмеялся. Девин должна была здорово исхитриться, чтобы незаметно подсунуть ему проклятие на джежунусе.

Стараясь не споткнуться в тусклом свете камина, Нико проковылял через общую комнату к двери Девин. Изнутри доносились приглушенные голоса. Он постучался и вошел.

Простак Джон и Девин сидели на ее кровати, играя в «веревочку», любимую игру Джона. Они подняли глаза.

— Неплохая работа, — сказал Нико, указывая на свой лоб и на красующуюся там розовую надпись:

Девин развеяла проклятие со лба Нико, и все трое принялись сплетничать о других какографах и учениках: кто чей протеже, кто с кем спит и тому подобное.

И пускай Нико по-прежнему чувствовал себя как выжатый лимон, он был рад возможности пообщаться с товарищами и хотя бы ненадолго забыть о друидах, делегатах Астрофела и прочих смутных угрозах, свалившихся на него в эту ночь.

За разговором время проходило незаметно: Джон и Нико играли, по очереди заплетая на пальцах узоры из веревочных петель, а Девин расчесывала длинные черные волосы Нико.

— Святые небеса, — ворчала она, — как расточителен Создатель! Зачем мужчине такая роскошная грива — мягкая, шелковистая, — ведь он даже не в силах оценить свое счастье?..

Закончив с прической Нико, Девин стала заплетать в косу собственные жесткие рыжие волосы.

— Знаешь, — не умолкала она, — никогда не понимала, зачем магическим обществам непременно присылать делегатов на каждый Совет!

— А в Звездной академии когда-нибудь прежде Совет проходил? — спросил Нико, не отрываясь от игры в «веревочку».

— По крайней мере не при мне. Их проводят каждые тридцать лет, и всякий раз в новом месте — ну, там, в библиотеках, монастырях, по очереди.

Нико пожевал губу.

— Что ж, я точно не знаю, для чего именно нужны Советы, но…

— …Но ты запомнил все, что когда-либо говорил на эту тему Шеннон, — с лукавой усмешкой перебила Девин.

Он показал ей язык и продолжил:

— Так вот, когда-то давно, во времена Диалектных войн — когда Новосолнечная империя рушилась, а на ее руинах появлялись новые королевства — чарословы решали ход сражения, выступая на той или иной стороне. В результате пролилось слишком много крови, и обессиленные люди уже не могли защититься от оборотней, кобольдов и прочей нечисти. Какое-то время даже казалось, что человечеству не выжить, и вот тогда-то магические общества и созвали общий Совет, договорившись больше никогда не принимать участия в войнах между королевствами.

Девин хмыкнула.

— Выходит, магические общества должны обновлять договор на каждом Совете, а не то мы все пойдем на корм оборотням?

Нико пожал плечами.

— Типа того. Только все намного сложнее. Некоторые чарословы мухлюют. Мне кажется, магистр Шеннон как раз пытался не допустить вмешательства волшебников и жрецов в Остроземскую гражданскую войну… Хотя я вполне могу ошибаться: он всегда избегает этой темы.

Простак Джон попытался было сказать «Простак Джон», но лишь широко зевнул. Нико отложил в сторону веревочку и проводил сонного, спотыкающегося на ходу великана в его комнату, «баиньки».

Нико пошел было к себе, но задержался у двери Девин.

— Дев, мне поговорить с Шенноном о преподавании? Наверное, Совет не самое подходящее время…

Она ответила, похлопывая себя кончиком косы по подбородку:

— Вообще-то, когда на волшебников сваливается много хлопот, они частенько даже рады сбагрить часть уроков помощнику. Только в твоем случае убеждать нужно не магистра Шеннона, а других волшебников, которых злит сама мысль, что такие, как мы, могут преподавать.

Нико кивнул, представляя себе, каково это — получить наконец гордое звание волшебника. И тут он кое-что вспомнил.

— Дев, ты раньше работала с магистром Смолвудом?

— Тот милый старичок-лингвист, у которого здравого смысла не больше, чем у пьяного цыпленка? Да, я носила ему послания от магистра Шеннона, пока ты обжимался с Эми Херн. Кстати, ты случайно не в курсе, как у нее дела?

Нико скрестил руки на груди.

— Не в курсе. И вообще, речь не о ней. Я говорил сегодня со Смолвудом. Ничего важного, но он почему-то называл меня то «новым какографическим проектом» Шеннона, то его «карманным какографом»… Может, ты что-нибудь слышала? Какие-нибудь слухи о магистре Шенноне?

Девин выпустила из рук косу и выпрыгнула из постели.

— Забей. Нашел кого слушать, Смолвуда, старого сплетника. — Она подошла к умывальнику и принялась натирать лицо. — И какой предмет ты хочешь преподавать?

— Любой, имеющий отношение к чарописанию… Дев, ты уходишь от ответа. Что это за слухи о магистре Шенноне и «карманных какографах»?

Девин зарылась лицом в полотенце.

— Обычные сплетни, ерунда. Не о чем говорить.

— Дев, за те девять лет, что мы знакомы, ты ни разу не упускала возможности посплетничать.

— Так давай посплетничаем. Я совсем забыла про Эми Херн. Она перевелась в Звездопад, да? Может, напишешь ей в следующем заклинании колаборис?

Нико подождал, пока Девин не закончит вытирать лицо.

— Слухи, Дев. Я жду.

Она посмотрела ему в глаза.

— Не сейчас, Нико. Уже поздно.

— Не надейся, что я забуду.

Она вздохнула:

— Не надеюсь.

Башня Джимхерста стояла на южной окраине заселенных кварталов Звездной академии. Когда-то давно, во времена лорнской оккупации, здесь размещался двор лорда-губернатора. Теперь же, если не считать скриптория на самом верху, башня была заброшена.

С Азурой, устроившейся на его плече, как на жердочке, Шеннон тайком спускался по внешнему коридору десятого этажа. Глазами попугая он наблюдал, как косые лучи бледных лун проникали в окна и разливались по полу из шиферного сланца. Отблески освещали противоположную стену прохода с резными барельефами в типичном лорнском стиле — изображенные в строгой, лаконичной манере, фигуры казались воплощением силы и грации.

Шеннон медленно прошел мимо запечатленных в камне рыцарей, змей и серафимов — последних некогда окружали ореолы из золотых листьев, ныне изрядно обшарпанные — и остановился возле одного из барельефов.

Получасом ранее к нему в кабинет вернулась Азура, доставившая послание Никодимусу. Она осмотрела крыши и не заметила ничего необычного. Впрочем, рассказ фамильяра отнюдь не успокоил Шеннона, а лишь усилил его опасения и окончательно убедил в необходимости этой ночной вылазки.

Слева от него, в стене между двумя барельефами, располагалась невысокая деревянная дверца. Шеннон усадил Азуру на подоконник напротив и велел предупредить, если она кого-то заметит. Где-то в ночи хрипло каркал грач. Магистр повернулся к дверце. Он стоял перед входом в «личную библиотеку» Норы Финн.

Многие волшебники, имея все основания не доверять коллегам, прятали самые важные из своих манускриптов в тщательно охраняемых тайных архивах. Несмотря на прямой запрет, практика «личных библиотек» получила широкое распространение — деканы и ректоры были вынуждены закрывать глаза на подобные шалости.

Полвека назад, когда Шеннон только приехал в Звездную крепость, он заподозрил, что Нора шпионит за ним по поручению его врагов с Севера. Тогда он повел себя нагло: привычный к астрофелским распрям, он постарался выведать о Норе все до мельчайших подробностей. Вскоре Шеннон убедился в беспочвенности своих подозрений, а заодно обнаружил личную библиотеку магистра Финн.

Шеннон медленно провел пальцем по двери, сверху вниз, ощущая твердость сосновых досок, которые из-за слепоты не мог увидеть.

Искусная иллюзия — на самом деле досок там не было. Их заменяли субтексты — мастерски исполненная проза, чары, способные ввести в заблуждение даже наметанный глаз. Вот почему большинство чарословов попадались на удочку субтекстов — люди привыкли верить тому, что видят. Столкнувшись со знакомым образом или со свойственной для двери деревянной текстурой, человеческий разум скорее всего сделает вывод, что дверь существует. Истинную же суть вещей дано увидеть лишь подготовленному читателю — тому, кто посвящен в замысел автора.

Однако Шеннон был свободен от деспотических пут зрения. Глядя в темноту перед собой, он представлял себе, как Нора писала этот субтекст. Сначала она выбрала первичный язык. Нуминус, с его способностью создавать иллюзии за счет преломления света, идеально подошел. Затем Нора, вероятно, добавила к центральным пассажам несколько фрагментов на магнусе — обеспечив тем самым физический барьер и придав иллюзии плотность.

После того как Нора подобрала нужные языки, ей оставалось лишь подчеркнуть структуру отдельных предложений и поработать над нюансами, чтобы как следует замаскировать чары.

Стоило Шеннону сосредоточиться на стиле прозы Норы, и он увидел смутные очертания золотых рун: символы выплывали откуда-то сверху и выстраивались в ровные столбцы. Теперь он логически вычислил, что было написано между строк. Смутные очертания прояснились. Постепенно перед магистром предстала ключевая идея текста: теперь Шеннон смотрел на выполненный в форме двери водопад золотых фраз с вкраплением серебряных рун.

Обнажив руки — скорее по привычке, чем ради удобства, ведь теперь он мог видеть сквозь ткань, — он начал колдовать. Магистр повел правой рукою — и ему в ладонь скользнуло коротенькое рассеивающее чары заклинание. Составленное из мощных рун нуминуса, оно, тем не менее, действовало тонко и деликатно, как скальпель хирурга. Не столь опытный автор на месте Шеннона наколдовал бы заклятие помощнее, вроде грубого топора дровосека, да и порубал бы магическую дверь в щепки. Впрочем, долгие десятилетия, в течение которых магистр Шеннон оттачивал колдовское мастерство, не прошли даром — он бы ни за что не оставил столь явную улику.

Когда рассеивающие чары были готовы, Шеннон извлек из ладони текст, подождал, пока тот примет соответствующую форму, и, создав короткую рукоять, закрепил ее на лезвии. Затем, держа заклятие, как художник — кисть, он склонился над «дверью» и вогнал режущую кромку точнехонько между двумя фразами. Не спеша, без лишнего нажима он плавными движениями разделил внешние руны, обнажив центральное переплетение чар. Два коротких взмаха — и в одном из основных фрагментов текста зазиял разрез.

Словно обнаружив непрошеного гостя, золотые фразы, из которых состояла дверь, заверещали тонкими, скрипучими голосками и зашевелились, стараясь прищемить ладонь Шеннона… Напрасные усилия — волшебник с холодной решимостью поместил в разрез два новых предложения на нуминусе. Режущий ухо звук стих, и субтекст угомонился.

Затем Шеннон равномерными стежками заштопал центральный фрагмент. Волшебник медленно убрал руку, и текучие фразы тут же приняли первоначальную форму.

Губы Шеннона изогнулись в улыбке. Сам архиканцлер не распознал бы подмену. Дверной замок тихо щелкнул, и дверь отворилась. Цветное мерцание, исходящее изнутри тесной каморки, выдавало магическую библиотеку.

Шеннон сотворил короткое заклинание — поинтересовался у Азуры, не заметила ли та чего-то подозрительного. Покачав головой, птица стала жаловаться на поздний час. С улыбкой выслушав брюзжание капризного фамильяра, Шеннон оставил Азуру на ее посту, а сам вошел в библиотеку. Окруженный магическими текстами волшебник не нуждался в обычном зрении.

Помещение было небольшим: пять футов в ширину, десять — в длину, вдоль стен выстроились книжные шкафы. Хотя самих шкафов Шеннон не видел, многие из рукописей на полках выглядели знакомо. Нора исследовала информационный обмен между горгульями. Тема, которая позволяла понять, как мыслят и обучаются магические конструкты, имела прямое отношение к предмету научных изысканий Шеннона, текстовому интеллекту. Неудивительно, что оба волшебника читали одни и те же трактаты.

Внимание Шеннона привлек незнакомый гримуар. Книга лежала отдельно, в дальнем углу — видимо, на невысокой полке или сундуке. Он осторожно пересек комнату и взял манускрипт в руки. Это был журнал исследований Норы, ее личный дневник.

Он мельком просмотрел несколько первых страниц. Нора подробнейшим образом описала, как горгульи выбирают информацию, которой делятся друг с другом. Сумей Шеннон — хотя бы на час! — отнести эти записи к себе в кабинет, его исследования сильно продвинулись бы. А сколько раз он — между делом, в случайных разговорах с другими волшебниками — выказывал желание хоть одним глазком взглянуть на заметки Норы? И не сосчитать!

Он некоторое время колебался, но добродетель все же взяла верх над амбициями.

— Завтра я об этом пожалею, — проворчал Шеннон и, послушно следуя велениям совести, продолжил листать журнал, вместо того, чтобы прихватить его с собой. Ближе к концу он нашел личный дневник Норы: возле каждой записи стояла дата.

По большей части Нора жаловалась на библиотекарей, учеников и коллег. Волшебник дважды поморщился, натыкаясь на оскорбительные замечания в свой адрес. Магистр Финн называла его не иначе как «этот смутьян Шеннон».

Он продолжил читать и вдруг удивленно вскинул брови, наткнувшись на одну из записей одиннадцатилетней давности: «Письмо от остроземского дворянина. Желал взглянуть на своего спящего мальчика. Новенького в Б. башне. Оплата золотыми соверенами. Отец?».

Следующей зимой Нора написала: «Остроземский господин в Б. башне, смотрел на спящего мальчика». И двумя днями позже: «Плата за услугу».

— Лос побери! Неужели Нора продалась какому-то дворянину? — прошептал Шеннон. В Астрофеле и цитадели Звездопада, где взяточничество цвело пышным цветом, подкуп волшебников считался обычнейшим делом. Но Звездная крепость, единственная из всех академий, располагалась на отшибе, вдали от людских королевств с их соблазнами — и коррупция редко сюда проникала.

Шеннон спрашивал себя, не слишком ли он расслабился. Да, они с Норой соперничали в борьбе за научное признание, но он давным-давно отказался от слежки и перестал совать нос в ее дела — по меркам Астрофела поступок немыслимый.

Он перечитал дневниковые записи. Ясно, что под «Б. башней» подразумевалась Барабанная башня. Только вот зачем кому-то платить за возможность посмотреть на спящего мальчика? Сама Нора, судя по всему, считала, что к мальчику приходит отец.

Шеннон нахмурился, размышляя над фразой «Новенького в Б. башне». Он старался понять, о каком какографе шла речь. Кого перевели в Барабанную башню одиннадцать лет назад?

Внезапно кровь застыла в жилах Шеннона. Он вспомнил. Одиннадцать лет назад. Таинственный новичок… Нико.

И что еще хуже, именно в тот год чарословы академии вынесли приговор: Нико — какограф, а значит, не может считаться Альционом.

— Милостивый Создатель, — прошептал Шеннон. А что, если волшебники ошиблись и Нико все-таки связан с Эразмусовым пророчеством? Это означало, что знакомый всем мир доживает свои последние дни накануне войны Разобщения — финальной битвы за спасение человеческого языка от демонической скверны.

Шеннон продолжил листать журнал. Каждые четыре года на его страницах появлялась одна и та же пометка (дважды за одиннадцать лет): «Дворянин навещал мальчика» и чуть позже: «Плата за услугу». Последняя запись, сделанная позавчера, гласила: «Посл. от дворянина. Ошибка? Встреча не состоялась. Странные сны».

Кем бы ни был таинственный взяткодатель, он явно изменил условия встреч с Норой. Может, он ее и заманил на Веретенный мост, а потом столкнул?

Шеннон перевернул последний лист, и у него перехватило дыхание. Через всю страницу шли наспех набросанные острословные чары. Судя по блеску рун, яркому и серебристому, опасный текст был написан на магнусе.

Боковые грани этих рун, твердые как сталь, оканчивались режущей кромкой, заточенной острее бритвенного лезвия. Как правило, создавая фразы на магнусе, волшебник сам решал, какую форму им придать: от каната необычайной прочности до смертоносного клинка. Даже простенькое атакующее заклятие на магнусе могло убить, а руны, которые предстали перед Шенноном, никак нельзя было назвать простенькими. Ему не доводилось видеть подобные словеса, мощное речевое оружие, со времен Остроземской гражданской войны.

— Пламя небес, Нора, угораздило же тебя! — выругался он, закрывая журнал. — Что за осиное гнездо ты расшевелила?

Он пошарил рукой внизу, пытаясь нащупать деревянную поверхность, на которой лежал журнал. Это оказался прикроватный сундук — причем незапертый.

Петли скрипнули, и деревянная крышка подалась. Перебирая содержимое сундука, пальцы Шеннона наткнулись на монеты — судя по весу, сумма была солидная. Увы, тугой мешочек развеял последние сомнения волшебника. Этого золота хватило бы на покупку целого лорнского замка.

Закрыв сундук, он встал и постарался выстроить логическую цепочку из известных фактов. Нора связалась с неким посторонним толстосумом, располагающим огромными средствами, который пожелал посещать Барабанную башню и смотреть на спящего мальчика, и произошло это как раз тогда, когда Никодимуса объявили какографом. И пускай Шеннон не мог утверждать наверняка, вывод напрашивался сам собой: скорее всего Норин гость приходил к Нико.

Сама Нора явно считала, что имеет дело с дворянином из Остроземья — либо «господин» говорил правду, либо кто-то долгих одиннадцать лет водил волшебницу за нос.

Шеннон прикрыл глаза. Из всех обитателей Барабанной башни только Нико происходил из семьи остроземского дворянина.

И хотя это по-прежнему не доказывало, что предметом Нориной сделки с чужаком был именно Никодимус Марка, косвенных подтверждений накопилось предостаточно. А если волшебники совершили ошибку, и Нико на самом деле имеет отношение к Эразмусову пророчеству?..

— Да помогут нам небеса, — прошептал Шеннон. Он уже собирался выйти из библиотеки, когда внутренний голос убедил его не спешить.

С магическим зрением все было в порядке: шкаф с гримуарами по-прежнему выглядел как цветной калейдоскоп, хотя в обычном мире чувствительные к магии глаза Шеннона видели лишь черноту. Азура не поднимала тревогу, да и сам он не заметил ничего необычного. И все-таки шестое чувство подсказывало: что-то здесь не так.

— Кто тут? — спросил он шепотом. В ответ — тишина. Однако вскоре послышался медленный вдох, и низкий голос проскрежетал:

— Не вздумай колдовать, — еще вдох, и голос продолжил: — Если не хочешь подавиться собственными словами.

Нико закончил подъем: он преодолел последние ступеньки и теперь стоял перед входом в башню, пытаясь отдышаться. Совсем как во сне, который приснился ему прошлой ночью.

Вопреки предчувствиям, день, обещавший опасности и интриги, оказался долгим и нудным: Нико с утра до вечера крутился как белка в колесе, помогая Шеннону в его исследованиях. Он только что в два присеста умял свой ужин и сразу же поспешил сюда — на поиски того самого места из сна, откуда открывался незабываемый вид на закат. Это был странный сон — из тех, что не тускнеют после пробуждения, а, напротив, становятся только ярче.

Нико потянул дверь на себя; перед ним предстал узкий каменный мост, а сразу за мостом — Эразмусов шпиль, купающийся в багряных лучах заката.

Нико улыбнулся и шагнул вперед; теперь у него будет время посидеть на мосту и почитать зажатый под мышкой рыцарский роман. Он повернул на запад, подставляя лицо порывам теплого ветерка.

Звездная крепость была построена на полпути к Остроконечным горам. Зубчатые стены и внушительного вида застава издалека делали ее похожей на величественный лорнский дворец. Однако в отличие от дворца Звездную крепость украшали ряды стройных башен и шпилей невероятной высоты. Самый крупный из них, шпиль Эразмуса, буквально подпирал небо — с его верхушки открывался превосходный вид на Остроконечные горы, что расстилались внизу.

Даже с той высоты, где находился Нико — на полпути к вершине небольшой башни, — он видел на многие мили вокруг. Внизу, у стен крепости, раскинулись поля — желтовато-бурое лоскутное одеяло, сотканное из наделов мелких фермеров. А чуть в стороне от ферм до самого горизонта простиралась сочная, поросшая дубами саванна.

Нико, мечтатель и книголюб, уже давно приметил это место и частенько сюда заглядывал, чтобы насладиться великолепными пейзажами и почитать в тишине.

Юноша открыл рыцарский роман и вновь улыбнулся, услышав знакомый скрип новенького корешка. Со страниц книги пахнуло детством.

Радостная улыбка медленно сползла с губ Нико. Он бы с удовольствием просидел тут весь вечер. Увы, его ждала работа, ежедневные рутинные обязанности. Он окинул взглядом восточную часть Звездной крепости, заброшенный Хтонический квартал. В вечернем небе над плоскими верхушками башен кружили первые летучие мыши.

Как странно, должно быть, выглядели хтоники, подумал Нико. Согласно некоторым преданиям, внешне они напоминали детей — только с глазами навыкате и острыми, похожими на иглы, зубами. В других говорилось о когтистых монстрах, чью кожу покрывали толстые защитные пластины.

Нико устремил взгляд вдаль, за Хтонический квартал, сквозь густой лес крепостных башен, куда удавалось пробиться лишь редким полоскам солнечного света. Почти весь этот свет озарял вершины гор, и только один луч, словно отбившись от остальных, падал на арку Веретенного моста, что протянулась от академии к ближайшему утесу.

Остальные мосты крепости служили ярким примером того, с каким изяществом умели строить хтонические мастера. И лишь Веретенный не вписывался в общую картину: широкий и покатый, он напоминал сук гигантского дерева. Нико нагнулся вперед.

Даже отсюда были видны вырубленные в камне рисунки хтоников. Слева от Веретенного моста поверхность скалы украшал узор в виде листьев плюща; справа — геометрический орнамент: три широких шестиугольника, один поверх другого, и два продолговатых — по бокам.

Рисунки натолкнули его на мысль о легендарной долине Небесного древа. Если верить некоторым преданиям, именно там хтоники скрылись от войск Новосолнечной империи, пройдя по Веретенному мосту. Те же предания в красках описывали чудесную долину, где росли цветы размером с ветряные мельницы, а под шляпками грибов можно было отдохнуть, как в беседке. Нико со вздохом перевел взгляд обратно на книгу.

Но книги не увидел.

В его руках лежал комок кровоточащей глины.

Нико вскрикнул и отбросил от себя сырую массу. Хлюп — комок упал на камни моста. Нико хотел метнуться к двери, да ноги будто приросли к брусчатке, попробовал пошевелить рукой — бесполезно. Казалось, он превратился в статую, а кровавый ком тем временем быстро темнел, пока не стал напоминать клочок ночного звездного неба.

Темная и маслянистая, похожая на нефть субстанция медленно заползла на ноги Нико, покрыла его лодыжки и растворила их. Он рухнул как подкошенный, ударившись челюстью о брусчатку моста — коренные зубы буквально впечатались в язык. Рот наполнила солоноватая кровь.

Он пронзительно закричал, почувствовав, как растекается маслянистая жижа — снизу вверх, от ног к туловищу и дальше, к шее.

Небо вдруг потемнело; чернильная пелена окутала мост. Кожа Нико стала облезать, перерождаясь в крупную серую чешую. Камни моста дрогнули и куда-то поплыли: и вот уже не камни, а волны — целый океан волн — протянулись до самого горизонта.

Между пластинами чешуи сочилась кровь. Лопатки юноши прорезали спину и раскрылись сзади как крылья. Горло свело судорогой, а шея стала вытягиваться. Чешуйки, которые заменили сгнившую кожу Нико, затвердели и приобрели красноватый оттенок.

Миг спустя Нико уже парил в вышине над океаном, рассекая крыльями плотный воздух. Впереди занимался золотой рассвет. Но даже лучезарный блеск рассвета казался тусклым на фоне сияния, исходившего от нового тела Нико. Видели бы его сейчас остальные!.. Широкая грудь, золотистые глаза, зубы гладкие, как слоновая кость! Весь мир мог согреться в лучах его величия. Его хвост развевался на ветру, словно вымпел.

Узкая полоска суши, возникшая на горизонте, постепенно приобретала очертания города. И хотя Нико не бывал здесь прежде, город выглядел знакомо. Облепленный постройками полумесяц залива походил на окруженную струпьями рану. Дальше, за гаванью, виднелись пять холмов. Даже с такого расстояния Нико мог разглядеть потрескавшиеся крепостные стены из мрамора. Сразу за этим образчиком древней архитектуры высился дворец Нового Солнца, и его отполированная при помощи магии медная крыша отражала алые лучи рассвета.

Внезапно мир застыл. Нико неподвижно завис в воздухе с распростертыми крыльями. Непостижимым образом его сознание разделилось. Теперь он был старым рыбаком, который наблюдал из гавани за странным созданием в небе. И маленькой побирушкой, что разинув рот глазела из переулка на облако беспросветного мрака, зависшее над городом… И в то же время оставался юным учеником волшебника, спокойно спящим в Барабанной башне, далеко-далеко отсюда.

Вдруг где-то внутри вспыхнула огнем необъяснимая ненависть. Мир ожил, а Нико опять воссиял в ореоле славы, наслаждаясь новым телом с его когтями, крыльями и зубами.

Он спикировал вниз. Воздух свистел в ушах, город стремительно приближался. За миг до столкновения Нико расправил крылья и вытянул задние лапы, нацелившись на дворец. Когти ударили по крыше, и в воздух взметнулись брызги металла и камня. Удерживаясь на мощных крыльях, он завис над дворцом и выдохнул столп огня прямо в открытую рану.

Чтобы обрушить центральную башню, понадобилось еще восемь заходов. Солнце уже взошло, но его сияние тускнело и меркло в густых клубах пыли и дыма; красноватая пелена окутала город.

Первые атаки защитников ни к чему не привели. Жалкие людишки сбились в несколько отрядов. Маленькие человечки в металлических доспехах походили на муравьев и были столь же беспомощны. Они с криками бежали к Нико по городским улицам. Прочная чешуя защищала его от стрел, а боль от булавочных уколов лишь раззадоривала. Он поднялся повыше и резко спикировал вниз. Войско ощетинилось острыми иглами копий и пик. Глупцы! В последний миг он распахнул крылья, резко ушел вправо и, выпустив когти, врезался в стену.

На головы защитников полетели обломки. Обвал похоронил под собой большую часть войска, а те, кто спасся, бросились наутек. Он взгромоздился на остатки стены и выпустил тонкую струю пламени, прикончив всех до единого.

Едва он снова встал на крыло, как из крепости вырвался разряд серебристых чар — магнус! — и, описав дугу в воздухе, поразил его в правую переднюю лапу. Его подбили! Чувствуя, что стремительно теряет высоту, он отчаянно взмахнул крыльями — и с трудом, но избежал падения.

Он медленно набрал высоту и развернулся обратно к крепости. Там его уже ждали: стоило ему приблизиться, как со стен пальнули вторым зарядом магнуса. Но на этот раз Никодимус был готов: он уклонился от чар и спикировал к группе волшебников в черных мантиях, колдующих над очередным боевым заклинанием.

Некоторые бросились бежать, но большинство не дрогнуло и лишь сплотило ряды, воздвигнув перед собой стену из текста. Один удар хвоста — и щит разлетелся вдребезги; теперь ничто не могло защитить волшебников от огненного дыхания.

В злобном ликовании он обрушил еще одну стену и издал грозный рык — аж зубы задрожали.

И тут мир взорвался, словно жерло вулкана. Из обломков вокруг забили фонтаны черно-оранжевого пламени. Жгучая боль разбудила в нем инстинкт самосохранения. Он взмыл в воздух, но негасимый огонь устремился следом, словно подбадриваемый каждым взмахом широких крыльев. Что за странная магия?

Никодимус взревел.

А затем он увидел их — за сотканными из преломленного света маскировочными субтекстами — целое сборище огненных магов в оранжевых мантиях!

Засада! Он умудрился залететь прямиком в ловушку их пирокинетических чар. Теперь смертоносный текст жег чешую, испепеляя его великолепное тело.

В панике Никодимус забил крыльями. На востоке, озаренный утренними лучами, мерцал океан. Море! Может, хоть оно погасит магический огонь?..

Несколько мощных взмахов — и он уже далеко от крепости, в вышине над торговыми кварталами. Но чарословы не собирались так просто его отпускать. Пылающее копье желтого света пронзило правое крыло. Раздробив четвертую фалангу пальца, заклинание прожгло дыру в кожистой перепонке. Второе заклинание попало в брюхо: Никодимус покачнулся и начал терять высоту.

Он взвыл, охваченный ужасом и пламенем, и, превозмогая боль, рванул вверх. Пять мучительных взмахов помогли удержаться на крыле; он снова взял курс на спасительное море.

И тогда он начал понимать, что океан его уже не спасет. Каждый удар крыла отзывался жгучей болью, а дыра в левой перепонке неумолимо росла. Оказавшись в море, он больше не взлетит и станет легкой мишенью для военных кораблей. Хуже того — вероятно, не судьба ему достичь океана. Еще одно заклинание — и он рухнет на город.

Секунды тянулись одна за другой; из-за боли он почти не мог ясно мыслить. До устья реки оставалась миля, не больше, но огненные маги по какой-то причине тянули с финальным выстрелом, словно ждали чего-то.

Никодимуса осенило: чарословы ждут, пока он не вылетит за пределы их драгоценного города. Они знали: с его горящей туши огонь перекинется на жилые здания и уничтожит их сверкающие купола, их прекрасные башни.

Гигантский змей содрогнулся в приступе бессильной ярости. Почему он должен умирать, барахтаясь в волнах? Отрезвленный гневом, он повернул обратно, к жилым кварталам.

Раз уж ему суждено погибнуть, он прихватит их с собой.

И тут мир вновь застыл… Нико неподвижно висел в воздухе. И на миг опять почувствовал себя одновременно несколькими людьми: нищей девчушкой, спрятавшейся в переулке; солдатской женой, что истошно вопит, глядя на горящий дворец; старым рыбаком, который молит небеса о спасении…

Снова накатила волна боли, и мир пришел в движение.

И бросился дракон вниз, сложив крылья, дабы поджечь ненавистный людской муравейник.

Магическое пламя взревело и угасло, озарив большой город, мирно дремлющий в лучах утреннего солнца. Вскоре мир познает, как страшен и прекрасен он в гневе, узрит величие дракона и ужаснется.

И упал он, и ударился оземь, ибо ярость его не знала границ.

Удар сотряс землю и разбудил все колокола, и они тут же подняли перезвон: дин-дон… дин-дон… дин-дон…

…Дин-дон… дин-дон… дин-дон…

Высоко над Барабанной башней, на колокольне Эразмусова шпиля, звонарь поймал первый луч восходящего солнца и ударил в тяжелый утренний колокол.

Нико аж подскочил на кровати — сон как рукой сняло.

Юный чарослов взмок от холодного пота. Его бил озноб. На измятой подушке темнело пятно. Он провел по губам и нащупал корку запекшейся крови. Наверное, прикусил язык, пока ему снился кошмар.

В тусклом свете он пошарил рукой по полу, пытаясь отыскать вещи. Жуткий сон не шел из головы; яркие образы — от кровоточащей глины до охваченного пламенем города — мелькали перед глазами.

Он снял рубаху, утер ею пот и, поеживаясь от просочившегося в комнату осеннего морозца, поспешил натянуть чистую. Снаружи захлопали голубиные крылья. Нико откинул с шеи длинные волосы и зашнуровал мантию — он то и дело тряс головой, словно надеясь прогнать неприятные видения.

— Просто нехороший сон, пустяки, — бормотал Нико, натягивая сапоги. И позже, во время умывания, продолжал твердить: — Пустяки, просто нехороший сон.

Глаза жгло, все тело сотрясала дрожь. Из-за этого странного сна Нико так толком и не выспался. Ну да ничего не поделаешь…

Последний удар колокола застал его на лестнице: юный чарослов торопился на завтрак.

В столь ранний час трапезная почти пустовала. Слава небесам, а то в переполненном зале выбор места превращался в мучение. Да и выбирать-то было особо не из чего: присоединиться к какографам и выставить напоказ свою ущербность? Или сесть за стол к обычным ученикам и слушать, как эти счастливчики обсуждают тексты, которые ему освоить не судьба?.. Впрочем, сегодня он мог позавтракать в одиночестве и в полной мере насладиться йогуртом и ржаными тостами.

Справа от него, в дальнем конце стола, стайка юных младших волшебников — судя по оранжевой оторочке капюшонов, библиотекарей — обсуждала последние слухи. Двое-трое спорили о методах борьбы с книжными червями, большинство же возбужденно перешептывались, явно мусоля свежую сплетню.

Нико чуть придвинулся и краем уха уловил кое-какие подробности: одна из старших грамматесс не пришла на собственный вечерний семинар и с тех пор ее нигде не могли найти. Некоторые считали, что ее отправили в Дорн с секретным поручением, другие — что она спрыгнула с башенного моста, а кое-кто даже предположил, что грамматесса подалась в бродячие маги.

Нико стало интересно, о ком идет речь, но тут один из сплетников заметил, что их подслушивают, и громко кашлянул. Пришлось отвернуться.

Слева от него парочка влюбленных студентов, не замечая ничего вокруг, обменивалась посланиями на общем магическом. Нико засмотрелся на строки тускло-зеленого текста, порхающие между голубками.

Нико улыбнулся: когда-то давно они с Эми Херн точно так же «завтракали» в этой самой столовой. Ее не смущали ошибки в его посланиях. Вместе они частенько хохотали над дичайшими из его какографических перлов.

Но улыбка быстро угасла. Найдет ли он когда-нибудь другую подругу, которая, подобно Эми, захочет встречаться с косноязычным возлюбленным?

В следующий миг рядом плюхнулся Джон и принялся уминать первую из трех своих порций овсянки.

— Доброе утро, Джон. Как ты?

Здоровяк изобразил, что клюет носом и чуть не падает в тарелку.

— Не выспался? — догадался Нико. Джон наградил его кривой улыбкой и положил ладонь на локоть. — Я тоже. Мне приснилось, что я превратился в монстра.

— Нет, — мягко сказал Простак Джон.

Нико кивнул.

— Надеюсь, что нет. — Он улыбнулся. — Джон, кто-нибудь еще тебя понимает так же хорошо, как я?

— Простак Джон! — протрубил Джон, распахнув лучистые карие глаза.

Нико кивнул.

— Ну да, конечно. — Он похлопал друга по плечу. — Твои три фразы порой бывают красноречивее, чем текст самого толстого словаря из главной библиотеки.

— Не-е-ет, — с хохотом ответил великан.

Нико, посмеиваясь, встал.

— Мне пора к старику. Увидимся вечером.

Вернув грязные тарелки на кухню, Нико вышел из трапезной в Главный двор — просторный, с выложенными плиткой дорожками и травяными газонами в обрамлении вязов. Повсюду, кто в одиночку, кто парами, прогуливались волшебники в черных мантиях. В западном углу собралась в полукруг возле статуи группа одетых в синее гидромантов. В северо-восточном — белели плащи друидов. Нико надеялся, что Дейдре среди них не было.

По пути через двор Нико разглядывал взметнувшийся в небо Эразмусов шпиль, наблюдая, как тот разрывает надвое невезучее облако.

Копье золотого света сорвалось с острия башни и мелькнуло, исчезая над восточными вершинами. Нико сдержал зевок: надо же, какой-то могущественный архимаг решил отправить заклинание колаборис. Вероятно, срочное сообщение для некой царственной особы, а может, даже для божества.

В детских мечтах Нико часто представлял себя архимагом — почти так же часто, как странствующим рыцарем. Разве не замечательно провести жизнь, давая советы монархам и рассылая сверкающие заклинания колаборис, способные мгновенно переносить новости на другой край земли?..

Он потер слипающиеся от недосыпа глаза и горько усмехнулся: ему бы хоть младшим волшебником стать — уже счастье…

Еще одна яркая стрела вспыхнула над горами на северо-востоке и беззвучно врезалась в Эразмусов шпиль. Входящее сообщение, подумал Нико. И только он спросил себя, откуда оно могло прибыть, как в шпиль ударило второе заклинание, и тоже с северо-востока. За ним еще одно, и еще. Золотые вспышки сменяли друг друга почти без перерыва.

Нико остановился, потрясенный зрелищем. С башни слетело очередное исходящее заклинание — на этот раз на север — и тут же последовал ответ.

— Клянусь кровью Лоса! — выдохнул юноша. По всему двору в удивлении застыли владевшие нуминусом волшебники.

Отправка даже одного сообщения колаборис требовала огромных затрат магической энергии и создания немалых объемов сложнейшего текста, а потому к подобным средствам прибегали лишь в особых случаях. Например, когда находился щедрый заказчик — монарх или божок, — готовый платить золотом; своим богатством Орден был обязан заоблачным расценкам на рассылку заклинаний колаборис от лица (и, разумеется, за счет) заказчика. По сути, и академию-то в Звездной крепости открыли лишь благодаря месту ее расположения и вздымающимся до небес башням — идеальное сочетание для трансляционной станции. И все же такое количество заклинаний колаборис за столь короткий отрезок времени Нико видел впервые. Похоже, случилось нечто важное.

Внезапно на академию обрушился целый шквал заклинаний нуминуса — сразу с нескольких сторон. Стоявшие поблизости волшебники в испуге закричали.

Магическая буря все бушевала и бушевала — Нико даже решил, что были использованы все до единого свитки и все до единого архимаги выбились из сил. А золотой шквал никак не стихал. Мгновения тянулись, словно часы. А затем, столь же резко, как начался, магический шторм прекратился. И только странная дымка заволокла небо.

Нико со всех ног помчался к Эразмусову шпилю. Он чувствовал, что-то и впрямь произошло — что-то очень, очень серьезное.

— Нико, пожалуйста, займи нашу гостью, а я пока выясню, что случилось. — Шеннон встал. — Прошу прощения, Дейдре. Мы ненадолго. — Старый волшебник повернулся к двери, и в тот же миг два заклинания на нуминусе, словно две арки, соединили его и Азуру. Стражница тоже вышла.

Нико стоял и смотрел им вслед. Дорого бы он заплатил, чтобы не оставаться наедине с друидкой.

Он посмотрел на Дейдре. Сейчас, глядя в широко распахнутые глаза девушки и любуясь ее гладкой кожей, он навскидку дал бы ей не больше двадцати — если бы не одно «но»: в высокомерной улыбочке проступал опыт взрослой, умудренной годами женщины.

— Кажется, я неплохо справилась, — сказала она. — Давай присядем. Нужно многое обсудить.

Пряча смущение, он поморщился и снова сел на место.

— Нико, тебе известно, что мы с тобой — дальние родственники? — спросила друидка, и ее улыбка стала шире. — Я проверяла в генеалогической библиотеке Звездной академии. У нас пара общих прапрадедушек.

Нико вздернул голову. Неожиданный поворот. А потом он понял, почему друидка показалась ему знакомой: если не считать глаз, перед ним предстала копия его тетушки — более молодая и красивая копия, разумеется.

— Вы из Остроземья? — спросил он.

Она покачала головой.

— Из Драла, но во мне есть императорская кровь. Знаешь, что это значит? Члены династии императоров, правивших на древнем континенте, были смуглыми, черноволосыми и с зелеными глазами — как мы с тобой.

В памяти Нико всплыл случай из детства.

— Отец как-то раз упомянул, что мог бы проследить свой род вплоть до первых остроземских поселенцев.

Дейдре кивнула:

— Так и есть. Когда люди покидали древний континент, каждый член императорской семьи взошел на отдельный корабль. Бурный тайфун Мальстрем разбросал флот; в итоге наши предки расселились по всему континенту, их можно встретить как среди самых могущественных, так и среди самых скромных семейств… — Она посмотрела на него, словно изучая. — Во мне есть много фамильных черт — правда, ростом я не удалась. А вот ты — вылитый чистокровный имперец.

Нико подавил желание потеребить рукав.

— Вы мне льстите.

— Еще бы выяснить, кем была твоя мать…

Он отвернулся к окну.

— Прости, — одернула себя друидка, коснувшись его колена. — Я не хотела…

— Не за что просить прощения, — ответил он, не глядя.

— Нико, я должна тебе кое-что сказать. — Она замолкла. — Пожалуйста, внимательно прислушайся к моим словам. — Она подалась вперед. Еще помолчала. — Ты стал жертвой чудовищного проклятия.

Он вскинул брови:

— Простите?

— Тебя прокляли.

— На каком языке?

— Здешней земле эта магия незнакома.

— Прошу меня извинить, но, если язык проклятия неизвестен, вы-то каким образом это увидели?

Дейдре сложила смуглые руки на белых коленях.

— В мире существует множество вещей, которые невидимы для волшебников, владеющих новыми видами магии.

— Новыми видами магии? — Нико нахмурился. Его смущала ее странная манера выражаться.

Друидка кивнула.

— Когда наши предки пересекли океан, древняя магия по большей части была утеряна. Лишь дральцы и вердантане сохранили старинные ритуалы и со временем стали их развивать, образовав старую магическую школу. Все остальные виды магии возникли позднее.

Он понял, что девушка говорит правду.

— Ну а проклятие-то тут при чем? И почему древняя магия, а не древние языки?..

Губы Дейдре на миг сжались, но вскоре на них вновь заиграла привычная улыбка.

— Магия, языки — какая разница?.. Суть в другом: несмотря на необычайную мощь, новые языки ограничивают видение автора, не давая постичь мудрость древнего континента.

— И из-за них мы не видим проклятий?.. — скептическим тоном спросил Нико. — Прошу прощения, но если вы правы, то как же так вышло, что вчера я полночи стирал со лба вполне себе видимое проклятие?

Друидка лишь отмахнулась.

— Для вас, волшебников, любой недобрый текст — проклятие. Поверь, тебя заразили иным колдовством. Написанное на языке древнего континента, оно оставило после себя блеклую ауру, едва заметную для знатоков древних наречий и совершенно не видимую для тех, кто владеет лишь новыми языками.

— Ладно, допустим, я нахожусь под действием проклятия. Что это за чары? Или меня заразили каким-то недугом?

Дейдре на миг умолкла. А затем наклонилась вперед и проговорила:

— Друг мой, разве не очевидно, что кто-то украл твои колдовские способности?

Нико заморгал.

— Это невозможно. В мире не существует текстов, способ…

— Проклятие дошло до нас из глубокой древности, из времен, когда знания о том, как язык воздействует на тело, были велики. Известно, что маги заново выращивали отрезанные конечности или восстанавливали память, потерянную из-за травмы.

Нико было нечего ей возразить: древние действительно обладали глубоким пониманием мироустройства — и в том числе уникальными медицинскими знаниями.

Друидка продолжила:

— Такое вот древнее проклятие на тебя и наложили. Судя по всему, оно заполнило твой разум и прервало интеллектуальный рост или направило его развитие по иному пути. Как бы то ни было, пострадала часть твоего сознания, отвечающая за безошибочное колдовство.

— Но кому понадобилось меня проклинать?

— В каждом человеческом королевстве найдется немало людей, которые поклоняются демонам. Мы почти ничего о них не знаем. Известно лишь, что они собрали тайный преступный орден. Они именуют себя орденом Разобщения — в честь войны, которую хотят развязать. Тот, кто тебя проклял, наверняка один из них.

У Нико комок подступил к горлу.

— Вы думаете, я Альцион…

Дейдре покосилась на дверь.

— Прошлой весной богиня велела мне отправиться в Звездную академию — на поиски «сокровища в черном, которому грозит опасность наступающей ночи». — Она указала на черную мантию Нико. — Согласно дральскому пророчеству, Перегрином станет сирота из дальней страны, постигший магию через мир сновидений…

— А как же шрам? — воскликнул Нико. — Вы сами видели, форма не совпадает. Кажется, вы даже в сердцах помянули свою богиню. И согласились с магистром Океке, когда та сказала, что я не могу…

Она подняла вверх палец.

— Амади Океке спросила, расстроена ли я и считаю ли, что ты Перегрин. На оба вопроса я ответила утвердительно. Она решила, что из-за шрама ты не можешь быть Перегрином.

— А разве это не так?

Улыбочка Дейдре вернулась.

— Мы, дральцы, используем особый магический диалект, и обычные руны имеют для нас другое значение.

— То есть для вас мой шрам значит нечто другое?

Улыбка друидки стала шире.

— Для нас «плетение» означает «объединять» или «расти». И что важнее, вторая часть рубца на твоей шее представляет собой точную копию руны под названием «согнутая ветвь».

— И как ее толковать?

— Она означает все дикое или необузданное. Таким образом, сочетание «согнутой ветви» и «плетения» можно перевести как «дикий или необузданный рост». — Друидка рассмеялась. — А к богине я воззвала не потому, что твой шрам не похож на отметку Перегрина… просто, если верить ему, тебя трудно сдерживать, не говоря уже о том, чтобы как-то тобой управлять.

Нико покачал головой.

— Но вы же по-прежнему не знаете, врожденный у меня рубец или нет…

Друидка склонила голову набок.

— Боишься оказаться тем самым избранным из дральского пророчества?

Вместо ответа Нико промямлил нечто невнятное.

Она пожала плечами.

— Что ж, по мне так доказательств достаточно. Ты здесь, совсем как предсказывала моя богиня — одет в черное, и тебе угрожает опасность. Серьезная опасность. Кто-то поместил тебя сюда, в это убежище новой магии, куда друиды почти не заглядывают. Поэтому задача номер один — вызволить тебя из Звездной крепости.

— Но я же не пленник.

— Никодимус Марка, подумай о том, что значат твой шрам и проклятие. Кое-кто из кожи вон вылезет, чтобы только ты не стал Перегрином. Здесь небезопасно.

— В академии? Так кругом же волшебники. Кто здесь может причинить мне вред?

— Кто? Тот, кто тебя проклял, разумеется! — Она покачала головой. — Нико, тебя изуродовали намеренно, ты не был какографом от рождения.

От ее слов Нико стало не по себе, голова пошла кругом. Что, если она права? Что, если его какография — чудовищная ошибка? Это бы все изменило. Он бы изменился. Начал бы жизнь с чистого листа…

Глаза Дейдре были широко распахнуты.

— В душе ты знаешь, что я права. Послушай. Тебе что-нибудь известно о ковчегах?

Нико потупился.

— Какографов не учат теологии.

— Ковчег — это сосуд, в котором хранится душа божества и большая часть его силы. Вместе с Кайраном и десятком других посвященных я привезла сюда ковчег моей богини. Если бы мы только могли привести тебя к нему, богиня постаралась бы снять с тебя проклятие.

Нико сжал губы. Неужели это возможно?

В голосе Дейдре слышалось возбуждение.

— Ковчег нельзя пронести на территорию академии. Это место пропитано древней хтонической магией, которая может повредить артефакт. Поэтому мы не стали рисковать и спрятали его в надежном месте, под охраной, в деревне неподалеку… той, что на Западном пути… Не припомню названия…

— Серый перевал.

Друидка заулыбалась.

— Она самая. Наш отряд снял комнаты в деревенской таверне. Все мои люди, в том числе двое друидов, остались охранять ковчег. Нужно лишь незаметно вывести тебя из Звездной крепости в Серый перевал, под защиту моей богини. А оттуда — прямиком в леса Драла, к старейшинам друидов, чтобы начать твое обучение.

Что-то в ее манере говорить — то ли горящий взор, то ли настойчивость в голосе — остудило пыл юного чарослова.

— А с какой стати богине лечить мою какографию?

— Потому что ты — Перегрин! — воскликнула она, выступая вперед. — Спаситель цивилизации!

В ясных глазах Дейдре читалась искренность, и все-таки Нико ей не верил.

— Я не могу пойти с вами. — Руки Нико вдруг затряслись, и он сложил их на коленях.

С губ Дейдре сошла улыбка. Друидка вздрогнула, словно очнувшись ото сна.

— Да, — произнесла девушка, и лицо ее погасло. — «Плетение» и «согнутая ветвь». Иначе и быть не могло…

— Даже доверься я вам, я не смог бы покинуть Звездную академию. Чарословам, владеющим нуминусом и магнусом, не позволено оставлять Орден. Если я сбегу из Звездной крепости, за мной пошлют часовых, и те наложат цензурное заклинание, которое навеки вытравит у меня магические способности.

Друидка постучала указательным пальцем по сжатым губам.

— Похоже, твой тюремщик все просчитал. Ты в ловушке. Раз враг столь умен, наверняка среди местных волшебников есть заговорщики, кто-то из его шпионов.

— Заговорщики? — рассмеялся Нико. — Послушайте, Создателю ведомо, как сильно я хочу, чтобы ваши слова оказались правдой, но пока им трудно найти подтверждение. — Он встал и подошел к окну.

— Никодимус, доверься мне! Это единственный способ избежать насилия, — с неожиданной горячностью проговорила Дейдре. — Тот, кто тебя проклял, обнаружит мое присутствие, а следом — и присутствие богини. В Звездной крепости прольется кровь.

Несмотря на бьющий в окна солнечный свет, Нико задрожал. Дейдре, судя по выражению ее лица, искренне верила в сказанное. Юношу смущало другое: отчаянная решимость в ее голосе и возбужденный, маниакальный взгляд.

Нико доводилось видеть подобную страсть и раньше: она пробуждалась — и неизбежно увядала — в каждом юном какографе, проходившем через Барабанную башню. Подобно увечному ребенку, Дейдре слепо верила в чудо, изо всех сил цепляясь за последнюю надежду.

— Мои извинения, госпожа, — произнес он, глядя ей в глаза. — Но я не могу вот так просто взять и довериться вам. Сперва я должен поговорить с магистром Шенноном.

И вновь блеск одержимости во взгляде друидки угас, осталась лишь кривая усмешка.

— А я-то боялась, что ты не подвержен чужому влиянию — ведь шрам открыто указывает на твое упрямство. Какой грубый просчет! Увы, все оказалось гораздо серьезнее…

Нико повернулся к окну.

— В каком смысле?

— Ты напуган. Неуверен в себе, инфантилен, зависишь от учителя.

Нико закрыл глаза; ее слова били больно, словно под дых. Но он сохранял спокойствие. Годы унижений не прошли даром, научив его невозмутимо выслушивать горькую и подчас слишком резкую правду.

— Дейдре, я не стану угадывать, сколько вам лет. — Он вздернул голову, подставляя лицо теплым солнечным лучам. — Внешность обманчива: вы наверняка на десятилетия старше меня. Да, по сравнению с вами я мальчишка. И не сразу распознал, какую игру вы затеяли. Зато теперь ясно вижу в вас игрока, который желает сделать из меня пешку в своей игре.

В голосе Дейдре послышался упрек:

— Я подвергла себя серьезной опасности, рассказав тебе о проклятии.

Нико сделал глубокий вдох. Она по-прежнему давила ему на больные места. Стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях, он вернулся к креслу.

— Дейдре, я какограф, дефективный дурачок, который во всем полагается на своего учителя. Я не строю планов и схем. Но за двадцать пять лет в роли умственно отсталого я научился отличать маску лжи от правды и хитрость — от искренности.

Друидка окинула его пристальным взглядом:

— А также поднаторел в красноречии…

— Грубая лесть. — Он закрыл глаза и сжал лоб дрожащими пальцами. — Я знаю, что магистр искренен со мной, а вы лукавите. Я должен все ему рассказать.

Она покачала головой.

— Тогда послушай меня, пешка Никодимус. Настанет день, когда ты больше не сможешь прикрываться своим недугом. И тогда ты встанешь перед выбором: натянуть маску и сыграть в мою игру или умереть.

Он промолчал.

— Прежде чем вовлекать Шеннона, — спокойно произнесла друидка, — подумай: а что, если он, пускай неосознанно, служит нашему врагу? — Нико хотел было возразить, но она жестом остановила его. — Я этого не утверждаю. Однако людям свойственно выбалтывать секреты. Пойдут слухи. Сейчас твой тюремщик не подозревает, что ты знаешь о его существовании. Однако рано или поздно он встревожится и примет меры. Возможно, едва ты поделишься с Шенноном, начнется кровавая бойня и мы с Кайраном просто не успеем тебя защитить.

Нико нахмурился.

— Будь Шеннон демонопоклонником, он бы ни за что не оставил меня с вами наедине.

Дейдре склонила голову набок.

— Ты к нему привязался.

Нико заморгал.

Ее невыносимая улыбочка вернулась.

— Пешка Никодимус, будь осторожен с Шенноном. Он всего лишь человек. А людям свойственно ошибаться. Допустим, как тюремщик Шеннон не идеален: он вполне мог совершить промах, оставив тебя здесь, со мной. — Она замолчала. — Ты не задумывался, откуда на его лице столько порезов?

Нико открыл было рот, чтобы защитить старика, но не успел. Едва нужные слова пришли ему на ум, как за дверью раздались приглушенные голоса.

— Возвращаются! — Дейдре наклонилась вперед и взяла его за руку. — Никодимус, если ты в состоянии хоть что-то запомнить, запомни: волшебники способны на большее, чем кажется. И Шеннон в том числе. Мы должны доставить тебя в ковчег нашей богини в Сером перевале; там ты будешь в безопасности. А пока вот, возьми.

Из складок плаща она извлекла полированный деревянный шарик, вокруг которого был обвит странный корешок, и положила его на ладонь Нико.

— Это поисковое семечко, — шепнула Дейдре. — Если я тебе понадоблюсь, разорви корешок, и я приду. У меня есть похожий артефакт, который укажет на тебя, пока ты держишь в руках семечко.

Она сжала ладони Нико в своих и преклонила колени.

— Во имя любви Бриджет, — произнесла она, не спуская с него зеленых глаз, — клянусь посвятить свою жизнь защите Никодимуса Марки, нашего возлюбленного Перегрина — отныне и во веки веков.

Нико не отрывал взгляд от деревянного шарика. Поисковое семечко не походило ни на одно из известных ему семян. Теплое покалывание распространилось от кончиков пальцев по всей руке.

— Быстро действует, — прошептал он.

Дейдре отпустила его руку.

— Береги его. Многие волшебники готовы душу заложить, лишь бы заполучить это заклинание.

Нико встретился с ней взглядом.

— А если я отдам его кому-нибудь из волшебников, чтобы тот мог изучить ваш язык, и друиды прознают, от кого я получил артефакт…

— …Меня удушат прямо перед алтарем нашей богини. Подобно волшебникам, которые ревностно хранят секреты нуминуса и магнуса, друиды оберегают свои высшие языки от посторонних. — Она встала. — Теперь ты понимаешь, чем я ради тебя рискую.

В дальнем конце комнаты чирикнула дверная защелка. Нико вскочил и убрал дар друидки в поясную сумку.

Не успела Дейдре отойти в сторону, как дверь распахнулась и в кабинет вошел изможденный Шеннон. Сидящая на правой руке волшебника Азура покачивала головой взад-вперед.

— Уважаемая госпожа Дейдре, — прогремел архимаг. — Боюсь, последние новости ранят вас до глубины души. Но сперва, с вашего позволения, я бы хотел перекинуться парой слов с моим учеником…

— Конечно, — с поклоном ответила друидка.

— Никодимус! — Шеннон жестом предложил ученику выйти в коридор.

Едва за ними защелкнулась дверь, как Шеннон поднес к губам покусанный палец; с его лба к голове Азуры потек тонкий ручеек нуминуса. Птица бросила взгляд через плечо хозяина, всматриваясь в темный коридор, и ее ответ тут же перепорхнул к Шеннону.

Именно тогда Нико заметил в глубине коридора стражницу. Стоя вполоборота к ним, магистр Амади Океке разговаривала со стражником мужского пола, чьи длинные черные волосы были собраны в пучок по иксонской моде.

Внезапно Азура замахала крыльями и подняла крик.

— Помоги мне ее успокоить, — попросил Шеннон. — Она чувствует, как я переживаю из-за новостей.

Нико подошел ближе, чтобы почесать перышки на спине Азуры. Та охотно откликнулась на ласку, но вопить не перестала.

— Ну, что такое? — заворковал Шеннон. — Азура, милая, Азур-р-ра… ну же… Азур-р-ра.

Нико нахмурился: обычно ласка действовала на Азуру умиротворяюще. И тут он понял, что Шеннон не убаюкивает фамильяра, а только делает вид, пытаясь что-то незаметно сообщить ученику. Ворковал он лишь для отвода глаз.

— Азура, девочка моя… Амади может подслушивать. Нет, не смотри на меня… Азур-р-ра, ну же… мужчина, с которым она разговаривает, — ее личный секретарь, иксонец по имени Кейл.

На самом деле Азура не нервничала, а подняла шум специально, чтобы заглушить голос хозяина.

— Мне нужно сообщить тебе нечто шокирующее, — прошептал Шеннон. — Обещай, что не подашь виду.

Нико легонько кивнул.

— Ну же, Азура, все хорошо… Ты был знаком с магистром Норой Финн?

— Да, но не близко. Так, несколько раз общался.

— Ее убили прошлой ночью.

Нико почувствовал, что не может вздохнуть.

— Азура, дружище… Сотри удивление с лица. Хорошо… Ах, Азур-р-ра… Старайся контролировать себя: дальше будет хуже. Стражники подозревают нас с тобой в убийстве Норы. Кроме того, прошлой ночью я встретил настоящего убийцу. Я почти уверен, что злодей охотится за тобой… О, Азур-р-ра… Дыши медленнее, только обморока нам не хватало.

Пол вдруг качнулся под ногами у Нико. С огромным трудом он выровнял дыхание.

Шеннон продолжил:

— Убийца угрожал напасть на других ребят-какографов. Я удвоил защитные чары вокруг Барабанной башни и отдал приказ, чтобы ни один какограф не покидал Звездной крепости. — Старик прищурился. — К сожалению, я — главный подозреваемый. Стражники не поверят ни единому моему слову. Если я попрошу защитить ребят из Барабанной башни, они решат, что это какой-то хитрый трюк, и откажутся помочь. Впрочем, может, у меня и получится отыскать дополнительные сведения, которые убедят Амади Океке… Нико, что с тобой?..

Нико теперь дышал медленнее, но перед глазами по-прежнему все плыло.

— Кто ее убил? — шепотом спросил он.

Шеннон поджал губы.

— Странное существо, не человек и не конструкт. Давай не будем это обсуждать на виду у стражников. В два часа пополудни, перед нашим исследованием, жди меня у комплювия. Знаешь, где это?

— Между лестницей Сатааля и Веретенным мостом.

— Да, Азура. Да. Умничка, — проворковал Шеннон, а затем снова понизил голос: — Остальное объясню на месте. За тобой будут следить. Присутствие стражников отпугнет убийцу, но если они решат, что ты причастен к гибели Норы, расправа не заставит себя ждать: тут же состоится суд над ведьмами.

Нико сжал кулаки. Среди волшебников ведьмаком или ведьмой считался любой чарослов, который злонамеренно или незаконно использовал магию. Стража организовывала охоту на ведьм и привлекала их к суду. Однако, поскольку роль судей и обвинителей на таких процессах исполняли сами стражники, смертный приговор зачастую выносили невиновным.

— Будет нелегко, но, что бы ни случилось, ты должен сохранять спокойствие. Привыкай к постоянной слежке.

— Кстати, магистр… Когда вы вышли, друидка мне поведала странные вещи. — Он вкратце пересказал их с Дейдре разговор.

Шеннон пожевал губу.

— Не знаю, права ли Дейдре насчет проклятия или насчет шрама, однако в свете последних событий я тоже начинаю подозревать, что ты как-то связан с пророчеством.

— Н-но ведь сам ректор пришел к выводу, что меня заклеймили.

— Сейчас не время это обсуждать. Послушай, есть еще одна причина, почему ты должен выглядеть, как сама невинность. Что, если Амади Океке и другие делегаты Астрофела принадлежат к числу сторонников антипророчества? Все члены этой фракции верят в приход Антиальциона, повелителя хаоса. Стоит им решить, что ты годишься на эту роль, и нас с тобой прикончат в течение часа. Нужно убедить их, что ты всего лишь обычный какограф.

— Но как…

— Тс-с-с. — Шеннон сделал вид, что успокаивает фамильяра. — Не говори никому: ни другим волшебникам, ни Джону, и ни в коем случае — Девин.

Вспомнив о привычке Девин посплетничать, Нико мысленно согласился.

— А теперь, как только Азура успокоится, мы обсудим новости из Триллинона — именно этого и ждет Амади.

По сигналу фамильяр перестал кричать. Зацепившись клювом за складку мантии, птица взобралась на плечо к хозяину и начала чистить перышки на спинке.

— Вот и умница, — похвалил ее Шеннон. — Никодимус, боюсь, у меня печальные новости.

Нико выглянул из-за плеча волшебника и посмотрел на стражницу; та уже закончила разговор и теперь пристально за ними наблюдала.

— Похоже, Триллинон подвергся нападению некоего злобного конструкта, — продолжил Шеннон. — В городе царят смерть и разрушение. Часть Астрофела погибла в пламени, и многие из волшебников Севера пали жертвами этого чудовищного проклятия.

— Что за проклятие?

— Пока неясно. — Шеннон нахмурился. — В отчетах говорится… — Азура выдернула перышко из спины — признак крайнего беспокойства. — Азура! — с упреком воскликнул архимаг, одновременно сотворив несколько успокаивающих заклинаний.

— Так о чем говорится в отчетах, магистр?

— О гигантском конструкте, который ворвался во дворец Нового Солнца и поджег город. Говорят, заклинание имело форму… — Шеннон покачал головой, будто сам не верил в слова, готовые слететь с его уст. — Форму красного дракона.

Улыбаясь солнечным лучам, что пробивались сквозь прямоугольные окна, Нико спешил по коридору. За окнами синело небо, словно покрытое яркой эмалью. Из столовой тянуло дымком от жарящегося завтрака; в морозном воздухе витали аппетитные запахи.

Его первый урок, а он уже опаздывает!

Он постарался сосредоточиться на предстоящей лекции, но мысли блуждали. Привычный мир казался нереальным. Стражи с Севера подозревали его в убийстве. По непонятным причинам за ним охотился монстр-убийца. Забрезжила утерянная было надежда на исполнение Эразмусова пророчества. А вдобавок…

…Вдобавок ему доверили провести вводный урок у новичков! В чем же подвох? Эх, не сойти бы с ума!..

Магистр знает, что делает, убеждал себя Нико, сворачивая за угол и сбегая вниз по широкой лестнице. В конце концов, он лишь страдающий какографией ученик, а Шеннон — архимаг. Нико вполне по силам управиться с первоклашками, пока старик ведет борьбу против поистине могущественных, внушающих страх сил: фанатичных стражников, враждебных группировок магов и убийц-нелюдей.

С такими мыслями он добрался до классной комнаты и зашел внутрь. Класс как класс: прямоугольный, с длинными рядами парт, белыми стенами и арками широких окон.

Два десятка ребятишек, одетых в мантии неофитов, в отсутствие учителя устроили полнейший беспорядок. Мальчишки сгрудились у окон. Одни что-то выкрикивали — очевидно, обращаясь к ученикам другого оставшегося без присмотра класса из башни напротив. Другие плевались — без сомнения, целясь в макушки ничего не подозревающих горгулий, что прикорнули несколькими этажами ниже. Девочки оккупировали противоположную часть комнаты. Большинство сидели за партами, смеясь или громко щебеча. Некоторые играли в незнакомую Нико игру — с песнями и хлопаньем в ладоши.

До Нико донесся его собственный шепот:

— Вот че-е-ерт…

В классе воцарилась тишина. Как по команде, два десятка детских лиц повернулись к нему.

Вот тут-то Нико и осознал, в чем подвох: это не Шеннону придется иметь дело с внушающими страх силами. Ужас перед стражниками и убийцей — как бы велик он ни был — не выдерживал сравнения с парализующим страхом, который охватил Нико под пристальным взглядом двадцати пар глаз малолетних студентов.

— Вы не магистр Шеннон, — заявил светлокожий парнишка с копной каштановых волос. И был, конечно же, прав. Старик обычно входил в класс, словно ступал на сцену, отвешивая искрометные шутки и раздавая указания своим громоподобным голосом. От одного звука этого голоса первоклашки рассаживались по местам и замирали в предвкушении.

— Я Никодимус Марка, — уверенным голосом представился Нико (хотя чувствовал он себя совсем не уверенно). — Ученик и помощник магистра Шеннона. Сегодня я вам прочту вводную лекцию по чарописанию. Садитесь на свои места, и начнем.

К его удивлению, первоклашки послушались. Парнишка с каштановыми волосами поднял руку и, дождавшись кивка Никодимуса, спросил:

— А куда делся магистр Шеннон? И где все волшебники?

Нико прокашлялся.

— Магистра вместе с другими волшебниками вызвали на важное собрание.

— А он вам рассказал о новостях с Севера? — спросила высокая девочка с короткими черными волосами.

Нико начал было отвечать, но вовремя спохватился; магистр ведь не уточнял, что можно говорить, а что — нет. Он со вздохом ответил:

— Не думаю, что мне стоит обсуждать это с вами.

— А может, вы и сами не знаете? — заявил обладатель каштановой шевелюры. Если бы не искренность в голосе мальчика, которая пусть и не сильно, но сгладила впечатление, Нико решил бы, что паренек нарывается на конфликт.

— Может, и не знаю, — признал он. — Кстати, ты затронул интереснейший вопрос: я ведь не сказал, слышал ли я новости на самом деле. Просто я построил фразу так, как будто слышал. — Мальчик нахмурился. — Пример банальный, зато с него мы и начнем наш урок. Кто-нибудь знает почему?

Молчание и новые хмурые лица.

— Я подобрал слова так, чтобы вам казалось, будто я знаю больше, чем на самом деле. В чем смысл подобных уловок?

— Без них не стать учителем? — ехидным тоном спросил все тот же мальчишка.

Нико рассмеялся, хотя его щеки залила краска смущения. Еще несколько учеников не сдержали улыбок.

— Возможно, — признал Нико. — Хотя я имел в виду другое. Я скорее рассчитывал отвлечь ваше внимание от последних новостей и переключить его на себя, чтобы вы целиком сосредоточились на учебном материале. Как будущих волшебников вас должно волновать, каким образом вами манипулируют, используя язык. К каким выводам подталкивают? Как пытаются отвлечь? Задумайтесь.

Поднял руку все тот же мальчишка. На этот раз Нико лишь улыбнулся.

— Опусти руку, дружок. Все равно я не скажу, действительно ли я слышал новости с Севера. Ты ведь это хотел спросить, верно?

Мальчик кивнул.

— Молодец. Настойчивость — одно из ценнейших качеств, необходимых для чарописания. Как тебя зовут?

— Деррик, магистр.

Нико вытаращил глаза.

— Деррик-магистр? Так ты уже волшебник? — Кое-кто в классе засмеялся.

Мальчик нахмурился.

— Я…

Нико поднес ладонь ко рту, изобразив удивление.

— В столь юном возрасте! — Еще несколько учеников подхватили смех.

— Я имел в виду вас, магистр! — воскликнул Деррик. Раздражение в голосе мальчика подсказало Нико, что пора остановиться.

— Что ж, я польщен, Деррик. Только я всего лишь помощник магистра, о чем и упомянул в начале урока. — Он повернулся к классу. — Знаю, это, наверное, ужасно, но сегодня вам придется обращаться по имени к учителю, которому за двадцать!

Несколько удивленных улыбок.

— Давайте попрактикуемся! — Он указал на девочку с короткими черными волосами. — Как тебя зовут?

— Ингрид.

Он показал на себя:

— А меня?

Она открыла рот, но вместо ответа залилась краской. Сосед сзади перегнулся через парту, чтобы подсказать, и Нико поспешил вмешаться:

— Не вздумай! Не порти мне эффект «доставучего нового учителя».

Наградой ему стали еще несколько нервных смешков.

Улыбчивая девочка лишь сильнее покраснела.

— Н-н-н… — подсказал он. — Нико-о-о…

Она попробовала наугад:

— Никодермис?

— Звучит, как кожная болезнь какая-нибудь, — возмутился Нико. Класс прыснул. — Прости, что мучаю тебя, Ингрид, но вообще-то меня зовут Никодимус. — Он повернулся к классу. — Итак, а теперь все вместе, как меня зовут? Только, чур, без названий кожных болезней!

Пока класс, хохоча, хором произносил его имя, Нико заметил, что солнечный свет на фоне окон чуть подрагивает.

— Что ж, а теперь давайте начнем урок как положено, — сказал он, направляясь к окну. — Это короткая лекция, и я постараюсь ее оживить, если…

Он замолк. Подрагивающий свет при его приближении скользнул в сторону. По щекам Нико разлилось тепло. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержать готовую погаснуть улыбку.

— …Если вы будете слушать внимательно. — Нико старался, чтобы голос его не выдал. Теперь он точно знал: в комнате прячется замаскированный чарами волшебник — скорее всего кто-то из стражи.

— Вам известно, как можно овладеть магическим языком? — спросил он, обращаясь к классу. — На самом деле примерно так же, как выучить язык вербальный или математический. Сначала учим символы. Вербальные языки используют буквы, математические — цифры, магические — руны. И тем не менее создать обычный текст может любой, у кого найдутся перо и чернильница. А прочесть его может всякий, кто имеет глаза. С текстом же магическим все гораздо сложнее: чтобы читать или создавать такие тексты, человек должен с рождения обладать особой восприимчивостью к магии.

Мальчик с каштановыми волосами, Деррик, перегнулся через парту и что-то громко нашептывал на ухо приятелю. Нико подошел к мальчикам.

— Заметьте, говоря о «грамотных», чарословы подразумевают людей, способных овладеть грамотой магической. Мы с вами — все, кто собрался в этой комнате, — грамотные: нам повезло оказаться среди тех немногих, кто с рождения чувствует магию.

Он остановился возле Деррика, вынудив его прекратить шептаться.

— Почему большинство людей рождается магически неграмотными? — задал риторический вопрос Нико. — Некоторые авторы — к сожалению, в их числе есть волшебники — полагают, что таким образом Создатель выделил, возвысил чарословов и что мы по сути своей лучше «неграмотных». По мнению некоторых авторов, мы рождены, чтобы править обществом. Я вам напомню — как когда-то мне, еще новичку, напомнил магистр Шеннон, — что родители у всех нас из «неграмотных». Без «неграмотных» нас бы просто не было. Честно говоря, мы в огромном долгу перед ними. И рождены мы не править, а служить…

Деррик встрял:

— Не понимаю. Почему нас бы не было?

Нико окинул мальчика изучающим взглядом.

— Чарословы не могут иметь детей. И это при том, что жизнь неграмотных намного тяжелее нашей.

— Никодимус, простите, но я все равно не понимаю… — Голос Деррика казался искренним, но мальчишки вокруг захихикали.

Нико прищурился.

— Что именно тебе непонятно?

— Почему мы не можем иметь детей. — По классу прокатилась волна нервных смешков.

— Чарословы стерильны, — ответил Нико. Лишь ценой величайших усилий он сумел сохранить непроницаемое лицо, скрыв неловкость.

— Хотите сказать, мы чистые? — спросил Деррик, фыркая, чтобы не рассмеяться. Его соседи уже хохотали в открытую.

— Нет, Деррик, — проговорил Нико, глядя прямо мальчику в глаза. Если Деррик решил и дальше развивать эту тему, лучше сразу его осадить. — Я хочу сказать, что чарословы не могут зачать ребенка во время занятий сексом.

Теперь весь класс взорвался хохотом. Нико спросил себя, получится ли у него вернуть себе внимание учеников.

— Сексом? — в притворном шоке воскликнул Деррик, воздев ладони к щекам. — О, мои девственные уши!

— Да уж, видно, что девственные, и явно не только уши! — бесстрастным голосом парировал Нико.

Теперь класс стонал от хохота. Бледное лицо Деррика стало пунцовым.

Нико отступил к первому ряду парт.

— Итак, вернемся к материалу урока. Мы уже установили, что все вы магически грамотны, а значит, можете научиться создавать руны, используя собственные мышцы. И как в случае с любым другим языком, вам придется освоить грамматику и постоянно пополнять свой словарный запас. Затем вы узнаете, как перемещать руны внутри тела, складывать их в предложения и, в конце концов, выпускать в мир.

Смех затих, и теперь два десятка улыбающихся и заинтересованных лиц были обращены к нему. Воодушевленный Нико продолжил:

— Вот для чего нужны уроки анатомии, на которых вы будете препарировать трупы. Очень важно знать строение собственных мышц и костей. Допустим, вы захотите обернуть один отрывок вокруг плечевой кости, другой — вокруг локтевой, и так далее… Вопросы есть?

Вверх взвилась рука Деррика.

Нико закатил глаза.

— Выражусь иначе. Есть вопросы по теме урока?

Мальчик с улыбкой опустил руку, вызвав очередной взрыв смеха.

Нико кивнул:

— Что ж, тогда давайте поговорим о разных магических языках. Три языка используются всеми магическими сообществами и потому известны как «общие языки». Джежунус — первый из тех, которые вам предстоит изучить. Несмотря на относительную слабость общих языков, не стоит их недооценивать. Любой, кто свободно владеет общим языком, может научить ему другого чарослова. — Он поднял вверх палец. — Впрочем, как будущие волшебники вы гораздо больше времени потратите на освоение языков, которые мы называем «высшими». Все высшие языки контролируются особыми магическими сообществами. К примеру, мы, волшебники, контролируем нуминус и магнус. В отличие от общих, высшим языкам не всякого обучишь. Я владею и нуминусом, и магнусом, но, чтобы научить вас, мне понадобилась бы помощь магического артефакта — так называемого великого тома. — Нико стал расхаживать взад-вперед по классу, для начала направившись к двери. — Великий том — это массивный гримуар необычайной красоты. Войдя в контакт с томом, могущественный чарослов может овладеть высшим языком. В настоящее время существует лишь три великих тома магнуса и три — нуминуса. Одна из пар хранится здесь, в Звездной академии… Так вот, эти артефакты крайне важны, поскольку…

Щеки Нико обдало жаром. Он остановился и только тогда заметил легкое дрожание воздуха в нескольких шагах от двери… Еще один шпион? У него внутри все сжалось. Второй стражник? Или за ним следит кто-то еще?

Он выбросил эти мысли из головы и повернулся обратно к классу:

— Простите. Как я и говорил, тома крайне важны, поскольку с их помощью магические сообщества контролируют использование языков. Представьте: даже если вы свободно владеете нуминусом или магнусом, вам не удастся переметнуться в другой лагерь и обучить жрецов или гидромантов нашим высшим языкам. Без великого тома это невозможно. Правда, вы по-прежнему сможете творить для них волшебные заклинания; потому-то Орден и охотится на беглецов. — Он на миг прервался, чтобы вынуть руки из рукавов. — А сейчас небольшой наглядный пример. Я только что начал создавать руны для простенького предложения на магнусе. Я образую их здесь, в сгибающих мышцах предплечья. Теперь растущее предложение перетекает в мой сжатый кулак. Прежде чем стать активным, заклинание должно принять определенную форму, и я ему в этом помогаю. Кто видит руны? Поднимите руки.

Несколько детей, Деррик в их числе, вскинули руки.

Нико улыбнулся и зацокал языком:

— Тс-тс-тс. Все, кто сейчас тянет руку, врут. Чтобы видеть руны магического языка, необходимо в совершенстве им владеть.

Класс прыснул со смеху, причем громче всех смеялся Деррик. Когда дети успокоились, Нико продолжил:

— В любом случае, распахивая ладонь… вот так… я выпускаю заклинание. Если бы вы свободно общались на магнусе, то увидели бы сияющую строку серебряных рун, плывущую в воздухе, словно лента на ветру. — Он пристально посмотрел на учеников. — Когда я сотворил заклинание, кто-то из вас мог услышать звон далекого колокольчика или почувствовать легкую тошноту. Кому-то могло показаться, что в комнате потеплело или что свет стал ярче. Это не совпадение. Вы почувствовали мои чары, и ваше подсознание постаралось, пусть и несколько бессистемно, их интерпретировать. А все потому, что чувствительный к магии разум заменяет восприятие незнакомого или скрытого магического текста одним из привычных чувств. Данный феномен известен как синестезия. Слово трудное, незнакомое. Я хочу, чтобы все произнесли его вслух вместе со мной: си-нес-те-зИ-я. — Класс откликнулся монотонным эхом. Нико кивнул. — Большая часть синестетических реакций остается незамеченной, если только чарослов сам их не отслеживает. И сами реакции также уникальны — то есть каждый чувствует что-то свое.

Девочка с короткой стрижкой подняла руку.

— А у вас какая реакция?

Нико бросил взгляд на окно.

— Рядом со скрытыми заклинаниями у меня начинают гореть щеки. Что-то вроде румянца. Кстати, у большинства студентов уходят годы на то, чтобы определить свой тип синестезии. Поэтому не расстраивайтесь, если у вас не сразу получится…

Он замолчал. Может, не стоило упоминать собственную синестетическую реакцию? Теперь все его лицо пылало, сердце колотилось, а в голову лезли мысли о затаившихся стражниках.

Он обернулся к двери и подскочил, увидев мужчину в черном. Вошедший кивнул Никодимусу:

— Скажите, когда закончите, я должен проводить учеников обратно в башни.

— О, — только и сумел смущенно выдохнуть Нико, который признал в незнакомце одного из воспитателей первоклашек. — Конечно. Мы уже заканчиваем.

Жар медленно отхлынул от щек, и сердце забилось ровнее. Он повернулся к классу:

— Что ж, я вас поздравляю. Вы пережили мою первую лекцию. А теперь, пожалуйста, постройтесь в ряд у двери. Вас заберет воспитатель… А с тобой, Деррик, я хотел бы поговорить отдельно.

Возбуждение от проведенного урока рассеивалось, и Нико все чаще тер глаза, чувствуя себя совершенно разбитым. Он гадал, кто мог подсматривать за его лекцией и какое впечатление он на них произвел.

— У меня неприятности? — спросил мрачный голос.

Нико поднял глаза. Комната опустела, если не считать Деррика: мальчик стоял перед ним, скрестив руки на груди и потупив взгляд.

— Глупости. — Нико сел за одну из парт, достав из ящика бумагу и перо. На одной стороне он написал «дрова», на другой «дрофа». — Присаживайся, Деррик. Прочти-ка…

Он протянул лист мальчику. Деррик, который за все время так ни разу и не посмотрел ему в лицо, послушался.

— Дрова, — сказал он, мельком взглянув на бумагу.

Нико перевернул лист.

— А это?

— Дрова, — повторил мальчик.

Нико вручил Деррику чистый лист бумаги и перо.

— А теперь напиши здесь слово «дрофа». — Мальчик накорябал «дрова».

Нико медленно выдохнул.

— Деррик, останови меня, если я не прав… Тебе ведь непросто дается учеба, хотя ты и схватываешь все на лету. — Лицо мальчика помрачнело, но он ничего не ответил. Нико продолжил, на тон мягче: — Ты ведь сообразительный. Даже я, учитель, с трудом за тобой поспевал — кстати, прости, если я немного перегнул палку.

— Ничего страшного… — начал было Деррик.

— Мне показалось, ты используешь свой ум, свои способности, чтобы сорвать урок и отвлечь остальных — только бы они не заметили: с тобой что-то не так. Я сам побывал в твоей шкуре, потому и захотел сказать тебе пару слов. Понимаешь?

Рот мальчика смягчился. Деррик поднял взгляд на учителя.

— Нет.

Нико потряс листом бумаги.

— Вот «дрофа». — Он перевернул лист. — А вот — «дрова». Я легко их различаю только потому, что, когда писал, пометил точкой уголок бумаги на стороне с «дровами». Если бы кто-то другой написал те же слова и попросил меня их прочесть, как я попросил тебя, мне бы пришлось полностью сосредоточиться, чтобы заметить разницу. Всю жизнь я изображал из себя кого-то другого и не слишком в этом преуспел. Я до сих пор читаю и колдую с ошибками. Теперь ты меня понимаешь?

— Немного.

— Хорошо. Тогда слушай: с тобой, да и со мной тоже, кое-что и впрямь сильно не так. Полмира будут как заведенные твердить, что ты бестолочь и тупица и проку от тебя никакого, а остальные попробуют доказать, что ничего страшного не происходит. Кое-кто даже осмелится заявить, что твой недуг — не недуг вовсе, а дар свыше. — Нико умолк, раздумывая, как к его словам отнесутся невидимые слушатели, если те еще остались в комнате. — Правда в том, что ты не урод, но и не гений; тебе самому решать, кем ты станешь. В этом смысле мы с тобой не сильно отличаемся от других, «нормальных», студентов. И пока ты этого не поймешь, никакое фиглярство, никакие выходки во время уроков не спасут тебя от окружающего мира.

— Я не… не понимаю, магистр.

— Не называй меня магистром. Я не волшебник, и, вполне вероятно, никогда им не стану. Все в порядке, ты и не должен понимать. Я сам не понимал до сих пор, пока не пришлось выразить свои чувства словами. Услышь я подобное в твоем возрасте, я бы вряд ли уловил смысл: мне было не до того. Важнее другое: можешь ли ты запомнить, что я тебе сказал? — Мальчик кивнул. — Тогда повтори это для меня. — Деррик пересказал его речь слово в слово. — Ты запомнил все почти дословно, а значит, не лишен талантов, которыми наделены волшебники. Что бы ни случилось, пообещай навсегда сохранить в памяти мои слова.

Мальчик пообещал, и тут на Нико внезапно напала зевота. Он мысленно поблагодарил Шеннона, который велел ему прикорнуть после обеда.

— Теперь я могу идти? — угрюмо спросил парнишка.

Нико кивнул:

— Конечно, иди. Догоняй своих одноклассников. Кстати, совсем не обязательно упоминать о нашей с тобой беседе. Если воспитатель спросит, скажи, я сделал тебе выговор за непочтительное поведение. — Он улыбнулся пареньку.

Деррик без лишних слов вскочил из-за парты и выбежал из класса.

Нико снова зевнул и еще некоторое время сидел, облокотившись на стол и уронив усталую голову на руки. Уже собираясь встать, он обернулся, привлеченный странным шумом у двери.

Он ожидал увидеть новые признаки маскирующих чар стражников. И был приятно удивлен: на пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Деррик.

— Что-то случилось? — спросил Нико.

— Нет, — сказал мальчик, впервые глядя прямо в глаза Нико. — Просто… Спасибо вам, магистр.

Придя в себя, Дейдре обнаружила, что лежит на полу и плачет. Стоящий рядом на коленях Кайран гладил ее по волосам и повторял:

— Все будет хорошо!

Над их головами протянулся потолок из светлого камня. Они снова были в своих комнатах в Звездной академии.

Постепенно слезы друидки высохли.

— Что произошло? — спросила она. Желудок ныл, рот и горло горели.

— Мы были под маскировочными чарами, следили за тем, как парнишка проводит урок, когда появился еще один чарослов, использующий субтекст невидимости — скорее всего Амади Океке, — объяснил расстроенный Кайран. — С тобой случился припадок, и я перенес тебя сюда.

Дейдре села.

— Стражница нас заметила? — Он покачал головой. — А остальные друиды ничего не подозревают?

И снова безмолвное «нет».

— Хвала Боанн и Бриджет, — пробормотала она, вытирая губы. На тыльной стороне ладони осталась мокрая хлебная масса.

Друидка вскинула взгляд на своего защитника.

— Тебя вырвало во время припадка. Часть ты вдохнула. Под рукой как раз оказался нужный текст, и я очистил твои легкие. Но если припадки станут сильнее… даже я ничего не обещаю.

— Это проявление божественного недуга, — промолвила Дейдре, уставившись на грязную ладонь. — Такова воля богини.

Он фыркнул.

— Думаешь, богине будет угодна твоя смерть?

— Я заслуживаю сурового наказания за свой грех.

Ладонь Кайрана обхватила подбородок друидки и развернула ее лицо к нему.

— За наш грех.

Она отвела взгляд.

— Кай, давай не будем снова спорить о том, кто из нас больший дурак и что…

Он притянул ее к себе. Деревянные пуговицы вдоль рукавов друида были расстегнуты, а руки оголены для колдовства, и Дейдре прижалась щекой к его обнаженной коже.

— Кай, я больше не знаю, кто я, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Во время припадка меня посетили жуткие видения. Я стояла на берегу реки в Нагорье, и вдруг на меня набросился этот волк с человеческой головой и красными глазами. Почему-то он резал меня, снова и снова. Я таяла, словно масло, и стекала в реку.

Нежные руки Кайрана гладили ее по голове, пока она не успокоилась.

Оба встали, он — как обычно, припадая на левую ногу. С тяжким вздохом Дейдре оглядела их скромную комнату: сундук, умывальник, ночной горшок, две кровати, к стене у двери прислонен походный посох Кайрана.

Она села на кровать возле подушки. Стоило Кайрану последовать ее примеру, как в стене рядом с кроватью что-то зашуршало — это метнулась в сторону учуявшая их присутствие крыса.

— Расскажи мне о своей беседе с пареньком, — сказал Кайран, передавая ей чистую рубашку.

— Я разочарована. — Дейдре вытерла лицо. — Он напуган и не поддается влиянию. И скорее всего передаст наш разговор Шеннону. Но, по крайней мере он понял, что я хотела сказать. Семя посеяно, осталось дождаться, когда оно прорастет.

Кайран прищурился:

— И долго ждать?

Она вздохнула:

— Демонопоклонник, который его проклял, наверняка где-то рядом. Мне самой это не по душе, но, когда дойдет до драки, паренек поймет, что я его не обманывала.

Кайран покачал головой и стал застегивать рукава.

— Ты готова ввязаться в драку с демонопоклонником, лишь бы убедить мальчишку?

— Никуда я не ввязываюсь. — Дейдре встала. — Я бы предпочла умыкнуть его из крепости сегодня же ночью, но он слишком напуган своим недугом, чтобы оставить это теплое местечко. — Она принялась мерить шагами комнату. — Не смотри на меня так, Кай. Ему не помешает небольшая встряска. Считай это подготовкой к грядущим сражениям.

— Может, и так, — согласился Кайран. — А может, это его убьет.

Нико подавил зевок и открыл дверь в апартаменты наставника. Передняя представляла собой широкое, залитое солнцем помещение: огромный ковер в триллинонском стиле, письменный стол, два книжных шкафа и четыре стойки для свитков.

Нико стянул сапоги вместе с носками — как принято у северян — и на цыпочках подошел к окну. Снаружи, купаясь в слепящих лучах полуденного солнца, лежал сад Болид.

Когда-то здесь находился зеленый квадрат густой травы, окруженный деревьями. В первые годы обучения Нико частенько играл под их сенью. Но два года назад все вязы засохли, пав жертвами неизвестной болезни.

Тогда техническая служба и затеяла переделку. Правда, сосредоточившись на подготовке к Совету, она заморозила работы по озеленению, и теперь весь сад был завален грудами земли и строительного мусора.

Прямо под окнами Шеннона, на месте, где еще недавно бил фонтан, растеклось болотце темной грязи. Наверное, дал течь один из сливов подземных акведуков, снабжавших Звездную академию.

Внезапно на Нико напал сильнейший, до хруста в челюсти, приступ зевоты.

— Да благословят Небеса магистра за то, что велел мне поспать, — прошептал юноша. Нащупав часовой колокольчик, который он предусмотрительно захватил с собой из классной комнаты, Нико задумался о том, что Шеннон сказал про убийцу, а также про дракона и про вероятную связь юноши с пророчеством. Слова старого наставника вселили в сердце Нико отчаянную надежду и страх. А тут еще эта друидка… Можно ли ей доверять?

Поборов очередной зевок, юный чарослов понял: он слишком устал, чтобы ясно мыслить. И побрел в спальню.

Хотя сам Шеннон родился в Триллиноне, его мать была родом из Драла. Ее влияние на предпочтения сына бросалось в глаза: стоило лишь взглянуть на широкую кровать, балдахин и пуховую перину, привезенные за много миль из самого Нагорья.

Нико устроился на краю кровати и покрутил в руках округлый медный колокольчик, изучая прямоугольное отверстие на донышке. Он достал из поясной сумки сложенный лист бумаги с часовым заклинанием для колокольчика, которое взял со стола Шеннона. Несмотря на то что заклинание было написано на общем языке, его текст отличался сложной структурой. Обычно у Нико получалось на короткое время коснуться подобных чар, не сломав ни единой руны. Однако из-за крайней усталости вероятность ошибки резко возросла. Поэтому он закусил губу, собрался с силами и очистил страницу от первой части текста.

Белоснежные слова выпрыгивали в воздух из-под крепко сжатых пальцев и тянули за собой целые фразы, руну за руной. Постепенно абзацы начали складываться в прямоугольную решетку.

Нико добился максимальной концентрации. У него было только одно заклинание: малейшая ошибка — и прощай, дневной отдых.

Наконец заключительный абзац соскользнул с бумаги и свернулся в шарик, который закружил внутри клетки «колокольчика». Каждый раз, ударяясь о стенку из текста, шарик беззвучно растворял рунный фрагмент. Решетка сдерживала шарик в течение часа, а затем он вырывался на свободу, и колокольчик звенел.

Нико вложил заклятие в отверстие на донышке, поставил будильник на прикроватный столик и рухнул на перину.

Он ощутил, как голова коснулась подушки… как стало замедляться дыхание… почувствовал, как дернул ногой (такое частенько случалось, когда он погружался в сон). Но почему-то не чувствовал, что засыпает. Его словно закружило и понесло куда-то.

Крикнула сойка.

Нико открыл глаза и обнаружил, что лежит на лугу неподалеку от Звездной крепости. Он узнал это место: он оказался в «лощине» — так студенты прозвали укромную лесную поляну, куда частенько бегали, чтобы выпить припрятанного винца или помиловаться с подружкой.

Здесь он впервые поцеловал Эми Херн. Как много воды утекло с тех пор…

Нахлынули воспоминания. Стоял тихий зимний вечер, только что прошел короткий, но щедрый снегопад. Снег хрустел под ногами, изо рта вырывались завитки невесомого пара. Небо над ними, мрачное, зимнее, цвета лаванды, словно окунуло ветви деревьев в иссиня-черные чернила. Он помнил ее обветренные губы, ее горячий язык у себя во рту. В то время они оба были неопытными юнцами…

Задумавшись о первой любви, Нико поморщился. Эми Херн стала магистром Амариллис Херн — младшей волшебницей в цитадели Звездопада. Он не виделся с ней четыре года — с тех пор, как она уехала. На письма Эми не отвечала — если не считать одной-единственной формальной записки, где сухим тоном сообщалось о ее новой жизни в цитадели.

И тут Нико озарило: он спит и видит сон! Он сел, ожидая проснуться на пуховой перине Шеннона, а вместо этого обнаружил, что по-прежнему сидит на траве в лощине.

Справа от Нико, спиной к нему, стоял младшеклассник. Взгляд мальчика блуждал среди осин.

Что-то огромное двигалось меж светлых стволов. Земля дрожала под тяжелой поступью. Гигант дышал глубоко, неспешно, по-звериному.

Чарослов хотел встать, но ноги заплетались, как у пьяного. Создание выступило из-за деревьев. Нико попробовал его разглядеть и не смог — перед глазами все плыло. Тело твари вздымалось расплывчатой горой мертвенно-белой плоти. И снова Нико попытался встать… и опять ничего не вышло, он лишь упал лицом вниз. Тогда он повторил попытку рассмотреть существо: увы, взгляд по-прежнему не желал фокусироваться.

Младшеклассник бросился бежать. Пошатываясь, как хмельной, Нико встал на четвереньки. И в тот же миг из тела монстра вырвалась тонкая стрела. Она перелетела через поляну и вонзилась мальчику в поясницу. Ребенок продолжал бежать.

Нико попробовал его окликнуть, но завалился вперед. Грязь залепила глаза. Он с трудом поднял одеревенелую руку и протер веки.

В следующий миг лощина исчезла. Нико находился в подземной пещере.

Потолок сверкал кварцевым блеском. Серый пол равномерно светился. Перед юношей стоял черный каменный стол. На столе лежала фигура, закутанная в светлый плащ. Руки в перчатках сжимали небольшой самоцвет, от которого исходило зеленое свечение — драгоценный камень в форме слезы.

На краю пятна света что-то мелькнуло. Нико разглядел небольшое существо. Гладкая синяя спинка, бронированная шестиугольными пластинками, блестела — юный чарослов узнал в жутковатом создании сухопутную черепаху. Он шагнул вперед, и животное зашипело. Из черепашьих следов пробивались темные завитки странного вьющегося растения, которые тут же выпускали ползучие стебли с маслянистыми черными листьями.

Луч алого света упал с потолка, ударив в панцирь черепахи. Панцирь с хрустом раскололся. Зверь завопил, а из глубокой трещины в шестиугольной пластине потекло синеватое масло. Рядом материализовалась вторая черепаха, следом — и третья.

Черепахи шагали вперед, а по полу за ними тянулся черный шлейф ползучих побегов. Из темноты появлялись все новые и новые твари. Очередной алый луч прорезал панцирь на спине одной из черепах. За первым лучом последовали другие: сперва две вспышки, затем еще десять.

Тело на столе по-прежнему лежало без движения, завернутое в белый плащ. А затем по пещере пронесся порыв ветра, откинув белый капюшон с головы фигуры, и Нико увидел собственное лицо. Чарослову стало дурно. На миг сознание юноши разделилось: он как будто лежал на столе и одновременно смотрел на свое тело со стороны. Более того, на долю секунды он ощутил себя и ползущими по полу черепахами, и перепуганным младшеклассником, бегущим через лес обратно в Звездную крепость.

Оказавшись в теле лежащей на столе фигуры, он сел. Его щеки раздулись, и из приоткрытых губ вырвался оглушительный металлический звон. Во рту закружил крохотный шарик.

Внезапно Нико проснулся в кровати Шеннона. Кошмар закончился, а на тумбочке прямо у него над ухом отчаянно трезвонил и подпрыгивал почасовой колокольчик.

У себя в кабинете Шеннон застал Амади и троих ее людей — стражников с Севера — роющимися в его вещах. Одного из них, худощавого иксонца, Шеннон узнал: это был Кейл, личный секретарь Амади. Двое других оказались теми самыми дурачками, которым она велела за ним следить.

Заметив Шеннона, эти двое тут же кинулись творить цензурное заклятие — опутывающие чары, которые оборачиваются вокруг головы мага, не позволяя колдовать.

Не обращая на них внимания, Шеннон как ни в чем не бывало прошел к своему столу, усадил Азуру на спинку кресла и достал несколько грецких орехов из горшка на книжной полке.

— Полагаю, у вас имеется достойное объяснение, — мягким тоном произнес он.

Голос Амади звенел от напряжения:

— Магистр, вы намеренно обманули стражников, которых я послала вас охранять.

Шеннон поднес орех к протянутой лапке Азуры.

— Я находился под охраной? Странно. Как-то не заметил. Наверно, отличные были субтексты. Ваши стражники — настоящие мастера маскировки. Не пойму, как они меня потеряли. — Он наградил двоих горе-преследователей милой улыбкой.

Вместе они составляли комичную пару. Один высокий и тучный, с золотыми пуговицами на рукаве. Другой щупленький, низкого росточка — с серебряными.

Азура расколола клювом орех и выковыряла сердцевину.

Амади посмотрела на невысокого стражника.

— В башне Марфила, — выпалил тот. — Он зашел в туалет и, пока сидел там, написал магический текст, чтобы взобраться на мост.

Шеннон, который забирал у Азуры пустые скорлупки, рассмеялся.

— Вы мне льстите, магистр. Неужели вы думаете, что я способен на подобные выходки, в моем-то возрасте? — Он снова рассмеялся. — На самом деле я вышел из уборной через балкон, чтобы расспросить горгулью, которая чистит отхожее место. Не сомневаюсь, что ваш товарищ, следивший за балконом, меня видел. — Он вопросительно посмотрел на толстого стражника.

Тот отвел глаза.

— Ой, как неловко вышло! — воскликнул Шеннон, пряча улыбку. — Вы не подумали, что из уборной может быть не один выход… Что ж, это не важно: допросите балконную горгулью. Она меня вспомнит. — Он угостил Азуру очередным орехом. — Кстати, потом я осмотрел еще нескольких. — Он перечислил горгулий.

Амади сверлила взглядом своих подчиненных.

— Ступайте, проверьте слова магистра.

Парочка дружно закивала и выскочила из кабинета.

— А ты, Кейл, — сказала Амади секретарю, — займись отправкой почты. Меня не отвлекать. Позовешь, только если будет что-то срочное.

Молодой иксонец кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Отбросив с лица прядь волос, Амади повернулась обратно к Шеннону.

— Магистр, мне казалось, мы пришли к взаимопониманию. Я пытаюсь доказать вашу невиновность.

— Амади, я просто не знал, что меня… как ты выразилась, «охраняют».

— Магистр, я уже не ребенок. — В голосе стражницы, обычно совершенно бесстрастном, прозвучала нотка боли. — Вы прекрасно знали, что за вами следят.

— Амади, я не…

— Вот и отлично. — В ее голосе сквозило раздражение. — Дабы избежать проблем в будущем, сразу вас предупреждаю: мы установили наблюдение за вашими апартаментами над садом Болид. Мы вошли туда вслед за Никодимусом. Будить его мы не стали, но после его ухода мои люди незаметно обыскали комнаты. Если вы не откажетесь от своих выходок, мы будем вынуждены обыскать помещение повторно, только на этот раз более тщательно. — Она выдержала паузу — для пущего эффекта. — И еще, мы установили надежные охранные чары на всех окнах и дверях. — Шеннон вскинул бровь. — Ни один автор или текст не сможет войти в ваши комнаты или покинуть их, не затронув охранных чар. Я бы не советовала даже пытаться — любой, кто попробует проникнуть внутрь или выбраться наружу, будет разрезан надвое в районе пояса. Разумеется, мы ни в коей мере не ограничиваем вашу свободу передвижения: следящие за апартаментами стражники разоружат чары, когда вам понадобится войти или выйти.

Шеннон не стал скрывать недовольства:

— Ты развернула слишком бурную деятельность — а ведь у тебя нет никаких доказательств моей вины.

— Так уж и никаких? Тогда, может, объясните, почему ваше лицо выглядит так, словно об него точил когти лев?

Он закатил свои слепые глаза.

— Я же говорил: прошлой ночью я работал допоздна и один из гримуаров взорвался. Могу показать остатки книги — точнее, нескольких книг.

— Не сомневаюсь. Как и в том, что люди, которых я отправила проверить вашу историю насчет осмотра конструктов, вернутся ни с чем: горгульи подтвердят ваш рассказ слово в слово. Вы ведь лингвист, специализируетесь на текстовом интеллекте. Наверняка вам не составило труда отредактировать…

— Ты переходишь все границы! Я отвечал на любые вопросы, отложил исследования и даже позволил допросить студентов! И чем вы мне отплатили? Мало того что твои люди шпионят за мной и перерыли мою библиотеку — вдобавок ко всему, ты обвиняешь меня в порче принадлежащих академии конструктов?..

Амади поджала губы.

— Итак, повторяю, — продолжил он уже более спокойно, — я жду разумных объяснений. — Он протянул Азуре еще один орех. — Не вынуждай меня жаловаться…

— Двое студентов были найдены мертвыми.

Орех выпал из рук старого волшебника.

— Что ты сказала?

— Погибли два ваших студента. Адан из Круглой башни и Эрик Эверсон. Адана нашли на крыше кузницы. Судя по всему, он спрыгнул с Горбатого моста. Его старший брат погиб в астрофельском пожаре. Другой мальчик, Эрик, прибежал из леса с ломаным заклятием, разрывавшим его внутренности. Смерть вызвали язвенные чары. В одежде Эрика был спрятан свиток нуминуса — похоже, он украл манускрипт и игрался с ним в лесу.

— Кровь Лоса, — только и смог выдавить из себя Шеннон, рухнув в кресло. Азура перебралась на плечо к хозяину и принялась перебирать его волосы клювом.

Амади села в кресло напротив.

— В обоих случаях ничто не указывает на убийство. Но в свете недавних событий я обязана предположить худшее. Поэтому повторю свой вопрос: магистр, где вы находились в течение последнего часа?

— Я сказал правду: я действительно разговаривал с горгульями, — промолвил оцепеневший Шеннон.

Он был ошарашен тем, как быстро убийца нанес очередной удар… Однако ужаснуло архимага другое. Накануне Шеннон отдал приказ всем волшебникам, присматривающим за какографами: ни в коем случае не выпускать подопечных за пределы Звездной академии. Как монстру удалось завлечь детей, уговорить ослушаться наставников, чем он их соблазнил?

Злодей упоминал, что умеет плести сны, как рыбак — сети. Видимо, монстр каким-то образом использовал сновидения, чтобы выманить мальчишек из безопасного убежища.

— Да простит меня Создатель! — прошептал старый волшебник одними губами.

Если он прав, это все меняло.

Амади собралась задать вопрос о двух несчастных мальчиках. Он ее остановил и извлек из складок мантии отрезанную глиняную руку, которая уже начала терять форму, и положил ее на стол.

Пока Амади разглядывала кисть, он поведал ей о тайной библиотеке Норы Финн и описал свою схватку с убийцей.

Лицо Амади оставалось безразличным. Она пристально посмотрела на Шеннона.

— Магистр, вы ждете, что я на это куплюсь?

Он настоял:

— Сходите в башню Джимхерста и лично осмотрите частную библиотеку Норы.

— Вы же сами утверждаете, что взрыв уничтожил все — в том числе и орудие нападавшего. Даже журнал исследований, по вашим словам, прихватило с собой существо. Там нечего искать.

Об этом Шеннон не подумал.

— А как же рука?

Глядя на отрезанную конечность, Амади тяжело вздохнула.

— Впервые слышу о создании, живом или магическом, способном превращать свою плоть в глину. Хотя и допускаю, что похожие трансформации имели место на древнем континенте. Разве только какому-нибудь божеству придет в голову сотворить нечто подобное при помощи высшего заклинания.

У Шеннона похолодели ладони. Написанные богами высшие тексты, невероятно мощные и витиеватые, встречались крайне редко.

Амади изучала лицо Шеннона.

— Магистр, вы действительно считаете, что прошлой ночью дрались с богом? Почему же другие волшебники в Звездной академии не ощутили божественного присутствия?

Она была права.

— Может, не с богом, а с высшим заклинанием, — не растерялся архимаг. — Амади, ты должна мне верить. Тут замешаны доселе невиданные могущественные силы.

Она промолчала, а затем, смягчив тон, поинтересовалась:

— Магистр, вас когда-нибудь посещали странные видения, не связанные с четвертичными мыслями?

Он заморгал.

— Нет, конечно, нет. По-твоему, я спятил?

— Расскажите мне о ваших отношениях с друидкой Дейдре.

— Друидкой? — озадаченно проговорил он. — Дейдре? Нет никаких отношений. Она попросила разрешения побеседовать с Никодимусом, и я согласился — пошел навстречу гостье, делегату Совета… — Он замолчал. — По-твоему, я сошел с ума и это как-то связано с друидом?

Амади покачала головой:

— Скорее, с пареньком. Есть в нем какая-то… сила. Почему вы не упомянули о его связи с пророчеством во время нашей первой беседы?

— Потому что связь не доказана.

Амади склонила голову набок.

— Похоже, паренек, сам того не ведая, привлекает чарословов — вас, друида — на свою сторону. Не забывайте: его сверстники гибнут от ломаных чар. Может, это он в ответе за… за ваше состояние.

— На что ты намекаешь?

— Подумайте о его шраме: на руну «плетение» наложена руна «несоединимое». Согласно антипророчеству, Буревестник «расплетет полотно, сотканное Альционом» и «порвет узы, соединившие людские королевства».

Шеннон встал и начал мерить шагами комнату.

— Амади, ты ставишь под вопрос мое здравомыслие, а сама веришь, что под личиной безобидного ученика-какографа скрывается Антиальцион? Это безумие! Какой Буревестник из дислектика?! Так-то ты представляешь себе предводителя демонопоклонников?

— Я лишь ищу разумное объяснение недавним смертям. И пока только эта теория объясняет все три случая.

Шеннон резко мотнул головой.

— Я разговаривал с ректором. Он согласен, что Никодимуса скорее всего заклеймила собственная мать-фанатичка.

— Я тоже недавно беседовала с ректором. Он поменял мнение и готов назначить Никодимусу повторную проверку.

К горлу Шеннона подступила тошнота.

— По-твоему, это Никодимус убил своих товарищей по несчастью?

Она покачала головой.

— Когда погибли мальчики, Никодимус читал лекцию первоклашкам. К тому же в обоих случаях ничто не указывает на убийство… Но антипророчество не зря предупреждало: куда бы ни направился Буревестник, за ним потянется кровавый след из беспорядков и несчастий. Если я права, Никодимус не догадывается о своей истинной природе, и тем не менее жуткие события последних дней вызваны заключенными в нем неведомыми силами.

Шеннон перестал ходить взад-вперед по комнате. Если Амади во всеуслышание объявит, что антипророчество сбывается, их ждет настоящий хаос. Он должен ее остановить. Должен защитить Барабанную башню. Хватило бы одного дня на свободе, чтобы укрыть мальчишек в комплювии, под защитой горгулий…

— Магистр, — сказала Амади, — признайте, Никодимус вполне может быть тем, чей приход предрекает антипророчество.

Внезапно Шеннон увидел лазейку. Потребуется лишь чуточка хитрости и немного блефа. Он подошел к креслу, но садиться не стал.

— Полагаю, члены некой фракции будут довольны, узнав, что пожар страстей вокруг антипророчества разгорелся с твоей легкой руки.

Глаза Амади сузились.

— Стражники не участвуют в политических играх.

Настало время для блефа.

— Да ну? Есть люди, которым не составит труда доказать твою связь с известной политической фракцией. Ведь если Никодимус и впрямь опасен, со стороны может показаться, что ты бездействуешь специально: чем выше гора трупов, чем больше пролито крови, тем проще обосновать любые утверждения насчет антипророчества.

Лицо Амади побелело.

— Что вы такое говорите?

— Я говорю, что, если ты планируешь открыто заявить об антипророчестве, в твоих же интересах не спускать глаз с Никодимуса и других мальчиков из Барабанной башни. Ты должна любой ценой предотвратить новые смерти. В противном случае могут пойти слухи, что ты злоупотребляешь своими обязанностями и сеешь страх умышленно, в угоду политической фракции, в которой состоишь.

— Вы добиваетесь, чтобы я выставила охрану для защиты какографов от вашего воображаемого монстра? — пробурчала Амади.

Он сел.

— Мы оба получим то, что хотим.

— Я не терплю угроз, магистр. Я больше не ваша студентка. Думаю, вам не удастся доказать мою связь с какой-либо из фракций. К тому же в моем распоряжении всего несколько стражников, каждый человек на счету. А всех свободных магов норовит умыкнуть служба охраны ректора: присматривать за гостями в ходе Совета… Хотя, должна признать, ваши слова не лишены смысла. — Она помолчала. — Отлично, я выделю двух стражников на охрану Барабанной башни по ночам и еще двух — следить за Никодимусом. И еще двое будут следить за вами, магистр.

Шеннон сдержал улыбку.

— Я только за. Но мы должны убедиться, что мальчики, которым угрожает опасность, не покинут территорию академии. Я еще раз отдам приказ наставникам и строго-настрого запрещу выпускать какографов за ворота. А твои люди пусть каждую ночь запечатывают Барабанную башню. Поставьте охранные заклинания на двери и окна. Мне понадобятся пароли — на случай, если возникнет необходимость повидать студентов.

Амади медленно кивнула:

— Отлично.

Шеннон издал вздох облегчения.

— Ты не пожалеешь, что послушалась моего совета, Амади. А теперь мне пора в комплювий, займусь исследованиями. Никодимус ждет меня на месте; я захвачу с собой твоих стражников, чтобы они могли следить за нами обоими. Позже мы продолжим работу в главной библиотеке.

Амади подалась вперед и доверительно произнесла:

— Магистр, я лично схожу в башню Джимхерста и поищу тайную библиотеку Норы. Однако, как я и говорила, нет прямых доказательств, что мы имеем дело с убийствами. Прошу, освободите ваш разум, откиньте предубеждения касательно антипророчества. Подумайте: а вдруг Никодимус и есть Буревестник? — Она выдержала паузу. — Похоже, мы столкнулись с неизвестной зловещей силой, а не с обычным убийцей.

— Не могу с тобой не согласиться.

Нико пообедал и теперь с задумчивым видом разглядывал остатки похлебки на дне опустевшей миски.

Яркое полуденное солнце освещало трапезную — просторный зал в лорнском стиле, с гобеленами на стенах и окнами из прозрачного стекла. Наверху через весь потолок шли широкие балки с подвесными перекладинами для знамен академии. В дальнем конце стола несколько библиотекарей вполголоса обсуждали ужасные вести из Триллинона.

Нико принялся давить застывшие капли, размазывая их ложкой по донышку. В душе юного чарослова бушевал ураган противоречивых чувств.

Когда полчаса назад он вбежал в трапезную, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Приснившийся кошмар казался слишком ярким и реальным, совсем как ночной сон о драконе. Нико не сомневался: дневной сон тоже исходит от убийцы; понять бы еще, зачем злодей посылает ему эти странные видения.

Все время, пока он стоял в очереди за похлебкой и подыскивал укромное местечко за столом, из головы не шли образы из сна. Чем больше Нико думал о нем, тем сильнее убеждался, что эпизоды с младшеклассником и черепахами как-то не стыкуются между собой. Эта мысль немного его успокоила… Обычные кошмары частенько непоследовательны и обрывочны. Может, и его путаный сон — всего лишь сон?.. Как бы там ни было, уговаривал себя Нико, нет никаких причин для беспокойства: Шеннон обязательно во всем разберется и подскажет, что делать!

Юный волшебник попробовал отвлечься, вспоминая, как удачно провел свой первый урок… И тут же разволновался из-за шпионивших за ним стражников. «Неужели они до сих пор думают, что я способен на убийство?» — переживал Нико. На ум вдруг пришел Джеймс Берр, какограф-убийца, живший много веков назад. Может, стража приняла его за второго Джеймса Берра?

А потом Нико задумался над тем, что сказала друидка. Ее слова пробудили жгучее желание, дремавшее в его сердце. Что, если он на самом деле Альцион? Неужели после стольких попыток примириться с неизлечимым дефектом он избавится от какографии?

С одной стороны, он стремился забыться, отдаться мечтам о том, какой может стать его жизнь, если друидка права. С другой — оставался настороже и был не на шутку испуган. Неудивительно. Больше всего Нико боялся снова поверить в чудо, а затем обнаружить, что его обманули. Его страшило очередное разочарование…

Юноша погладил поясную сумку с магическим артефактом, полученным от Дейдре. Поисковое семечко — так она его называла — даже сквозь ткань покалывало пальцы.

Мощь артефакта говорила об искренности друидки. И все-таки Дейдре явно преследовала некие скрытые цели помимо излечения его какографии. Чем больше Нико об этом думал, тем сильнее желал понять ее мотивы.

— Кровь и пламя! — проворчал он, вымещая злость на очередной застывшей жиринке.

Он вдруг вспомнил собственный совет, который дал бойкому пареньку-какографу после урока: «Прими свой недуг и обретешь свободу». Тогда Нико искренне верил в свою правоту, а теперь полюбуйтесь: давешний «мудрый наставник» сам с замиранием сердца надеется, что его избавят от проклятого недуга…

Ну и кто он после этого? Лицемер? Юноша поднес ложку к губам и постучал кончиком о передние зубы.

— Да, — пробормотал Нико, — а кто же еще? Самый что ни на есть лицемер.

Внезапно ему захотелось, чтобы все вокруг исчезло, а осталась лишь стопка рыцарских романов под кроватью. Он бы дополз до своей комнаты и провел остаток дня за чтением.

Но тут, откуда ни возьмись, нагрянула Девин: она с грохотом швырнула на стол тарелку и плюхнулась рядом с приунывшим Нико.

— Слышал новости? — с ходу заявила она. — Это из-за них ты выглядишь так, словно встретил призрак Эразмуса?

Нико бросил ложку, и та с деревянным стуком ударилась о стол.

— Дев! Слава небесам, ты здесь! Знаешь, я… — Он умолк на полуслове, вспомнив о данном Шеннону обещании никому не доверять. — …Сегодня я впервые сам провел урок чарописания. Все прошло хорошо. А потом на меня обрушились новости из Триллинона… Даже не знаю, как теперь реагировать.

— Никто не знает, — проворчала она, окуная потертую деревянную ложку в похлебку. — Нико, по-твоему, в Звездной академии о нас заботятся?

— Конечно. Не сравнить с Астрофелом, где какографов подвергают вечной цензуре. Берут и вымарывают из сознания любой намек на магическую грамотность.

— А может, и правильно, что вымарывают? Думаешь, простому люду есть дело до триллинонского пожара? Где это видано, чтобы крестьянин бросил своих свиней и побежал слушать новости из-за границы?..

— Но, Дев, ты же станешь неграмотной!

Она развела руками.

— А я и так ничего не читаю, кроме заклинаний уборки. Порой чувствуешь себя муравьем в муравейнике — а если точнее, муравьем-калекой. А вот и Король Муравей… — Она кивком указала на подмостки, возведенные в дальнем конце зала. Вокруг длинного стола собрались несколько деканов и иностранных чарословов.

На сцену, устроившись в деревянном кресле с высокой спинкой, выплыл ректор. Даже издалека Нико различил удерживающее заклятие мурис, движущееся под креслом архимага. Сидел бы юноша поближе, увидел бы дряхлого-предряхлого старца, согбенного под тяжестью прожитых лет, и седого енота — фамильяра ректора.

— Так узри же! — с выражением провозгласила Девин. — Ректор Ферран Монсеррат, единственный независимый разум среди этих каменных развалин. Он не обязан ни перед кем отчитываться, кроме нашего бога да божьей аватары! А остальные, вроде нас, — жалкие рабочие мураши, исполняющие его волю…

На глазах у Нико кресло с ректором перенеслось во главу стола. Юношу поразило проворство, с которым дряхлый архимаг управлял креслом: едва приземлившись, старик уже орудовал вилкой. Как по команде, деканы и гости расселись и начали есть.

— Проклятие, как же все сложно, — вздохнул Нико и тут же негромко добавил: — Клянусь кровью Лоса!

— Чтоб мне писаться в серебряную миску! — вдруг прошипела Девин. — Чуть не забыла!

Нико аж подскочил.

— Чуть не забыла о чем?

Бледные щеки Девин стали пунцовыми: очевидно, она с трудом сдерживала очередной залп непристойностей.

— Два дня назад я задремала на посту, а, как назло, мимо проходила наша историчка, магистр Хайсмит. В общем, она меня застукала. И теперь эта старая грымза хочет, чтобы я подготовила доклад о Лосе и прочла его перед остальными девчонками в дворницкой. Наказать меня, видите ли, решила, швабра старая! Знает, стерва, что какографов не учат теологии. В общем, я должна была собрать материал… только ничего не собрала.

Нико вскинул брови.

— И когда твой доклад?

— Через полчаса, — с наглым видом заявила Девин. У Нико чесался язык как следует отругать нахалку, но, к счастью, ему хватило ума промолчать.

— Нико, расскажи мне все, что ты знаешь про Лоса. — Теперь ее голос звучал куда мягче.

— Вообще-то я тоже какограф… И, значит, не посещал занятий по теологии.

— Но ты же зубришь все лекции Шеннона, подлизываешься…

— Ладно, ладно. Слушай. Давным-давно, во времена расцвета древнего континента существовала Солнечная империя… не путай с Новосолнечной империей, которая образовалась гораздо позже, уже на нашем континенте. Так вот, первоначальная Солнечная империя находилась в мире с богами, пока однажды кто-то не совершил тяжкий грех, тем самым вынудив Лоса, а он тогда был одним из могущественных земных божеств, стать первым демоном…

— Что за грех-то?..

Нико пожал плечами.

— У каждой религии ответ свой. Может, все они ошибаются, а истинное знание было утеряно, когда наши предки пересекли океан. Мы, волшебники, не придерживаемся каких-то определенных верований и не связаны рамками религий или традициями королевств. Тебе достаточно знать, что Лос увел треть всех богов на гору Калакс и обратил в демонов. Из них он и создал свою армию, которую нарек Пандемониумом. Название расшифровывается просто: «Пан» — все, «демониум» — демоны. Так, используя выражение «не урок, а пандемониум какой-то», мы прибегаем к гиперболе для…

— Вот ведь хрень… — Девин тут же спохватилась и затихла. — Нико, я поняла. Ты не мог бы объяснять проще, без лингвистических изысков, только историю?

В ответ Нико что-то пробубнил в защиту «лингвистических изысков» — мол, история без них не история, — а затем вернулся к рассказу:

— Итак, после того как Лос собрал Пандемониум, между богами и демонами разразилась война, известная как Апокалипсис. Когда стало ясно, что демоны побеждают, человеческие боги построили гигантские корабли Исхода, чтобы на них пересечь океан. Буквально чудом отряду храбрецов — само собой, их тут же провозгласили всенародными героями — удалось превратить Лоса в камень и тем самым выиграть время для отплывающих кораблей. Привязанные к древнему континенту демоны не могли за ними последовать. Затем налетел мощный ураган и разметал флот Исхода по всему океану. Вот почему в наши дни в каждом из прибрежных королевств можно встретить людей любой расы.

Девин сощурилась.

— А в древних королевствах все выглядели одинаково?

— В общем и целом, да. То есть смуглый брюнет с моим типом внешности никак не мог происходить из одного королевства с рыжей обладательницей веснушек вроде тебя…

— Может, хватит выпендриваться, Нико? Не моя вина, что какографов не учат истории. И, в отличие от тебя, я не хожу хвостом за магистром и не ловлю каждое его слово с открытым ртом. Я еще понимаю, когда волшебники сплетничают… Но слушать эту ученую тягомотину? Нет уж, увольте! — Она фыркнула. — Вот тебе и еще один плюс в пользу неграмотности.

— Прости, Дев, я не хотел… И вообще, не вешай нос. Кстати, даже вечная цензура вовсе не означает свободу. Ты сама говорила, магические невежды привязаны к своему клочку поля или к ремеслу и вынуждены с рассвета до заката пахать на какого-нибудь лорда или барона — или кто там владеет землей.

Она лишь хмыкнула и вновь принялась за похлебку.

— Хуже, чем здесь, не будет.

Нико нагнулся к ней:

— Дев, только представь: никаких чар и заклятий, придется самой умываться и чистить зубы. И никаких конструктов, чтобы выносить ночной горшок. Все сама, этими вот ручками. И жизнь — короткая, как у обычных людей.

Внезапно в ее карих глазах вспыхнул привычный огонь.

— Да х… — И снова было заметно, что она с трудом сдерживает готовое вырваться бранное слово. — Ну и плевать! Не все такие сильные, как ты, Нико. Лично я и до стольника-то вряд ли дотяну. А мне, между прочим, уже под полтинник! Может, с виду и не скажешь, но это правда. Родись я безграмотной, по крайней мере мне не пришлось бы пережить всю семью.

Нико открыл рот, чтобы возразить, и тут до него дошло:

— Ты бы хотела выйти замуж?!

— А ты бы хотел подтереться крапивой, зад ослиный?! — взорвалась Девин. — Не хочу я замуж, ясно? Не желаю! — Дрожащими руками она принялась размешивать похлебку.

Нико не знал, что ответить; он решил просто посидеть молча и подождать, пока воинственный настрой не пройдет.

— Дев, — наконец произнес он. — Помнишь, прошлой ночью я тебя спрашивал, с какой стати Смолвуд назвал меня «новым карманным какографом Шеннона»?

— Забудь. Все это мелочи. — Она нахмурилась. — Хотя… заявление Смолвуда лишний раз доказывает, что я права насчет неграмотности.

Нико коснулся ее локтя.

— Пожалуйста, расскажи мне!

Девин посмотрела на него:

— Это лишь слухи.

Он кивнул.

Отложив ложку, она пододвинулась ближе — всего на полдюйма, зато с заговорщицким видом.

— Что ж, много лет назад магистра считали восходящей звездой Астрофела как в науке, так и в политике. К тому же он был местной диковинкой: мать из Драла, отец из Триллинона. Потому и имя звучит так странно — Агву Шеннон. Так вот, фракция Сынов Эджинду, в которой он состоял, считала, что волшебникам нужно более активно отговаривать странствующих колдунов от участия в Остроземской гражданской войне. Шеннон представлял Сынов Эджинду на Долгом совете. А потом… — Девин понизила голос: — Вышло так, что от него забеременела внучка ректора!

Нико вопросительно поднял брови.

— Как? Ведь чарословы не могут иметь детей. Мы все стерильны.

Девин наградила его лукавой улыбкой.

— Наивный! Порой я забываю о том, как ты молод. На самом деле это сказочка для новичков. Бесплодны лишь пары между магами. До сих пор не было случая, чтобы два чарослова зачали общего ребенка. А вот от союзов с неграмотными у чарословов время от времени рождаются дети.

— От Шеннона забеременела простая девушка?!

— Тс-с-с! — Она стукнула его по плечу. — Не так громко. Теперь ты понимаешь, почему мы, маги, отрекаемся от семей? Иначе мы пережили бы всех родных, беспомощно наблюдая, как наши любимые один за другим старятся и умирают. Поэтому, когда стало известно о том, что Шеннон заделал ребенка ректорской внучке, разразился огромный скандал… — Нико только и смог, что покачать головой. А Девин продолжила: — Само собой, Шеннон попытался спрятать младенца, но его противники обнаружили новорожденного и подняли шум. Ректор Астрофела был в ярости. Он сослал Шеннона в Звездную академию, на должность управляющего Барабанной башни. От греха подальше, так сказать.

— А что потом?

— Никто точно не знает. Поговаривают, что в отчаянной попытке совершить научный прорыв и тем самым заслужить прощение магистр решился на рискованный эксперимент и в ходе него ослеп: одно из заклинаний выжгло ему глаза. Что бы там ни произошло, в итоге Шеннон остался здесь, в Звездной академии. Ко времени окончания изгнания он лет двадцать не был в Астрофеле. Его жена умерла, а сын женился. Магистр попытался наладить отношения… безуспешно: сын, который все это время считал, что отец их бросил, ненавидел Шеннона и публично от него отрекся.

Нико, который слушал Девин, затаив дыхание, шумно выдохнул.

— Тогда магистр вернулся сюда и взял какографов под опеку. — На миг Дев окинула взглядом трапезную. — В каждом поколении он выбирает одного мальчика из потока и всячески помогает ему добиться капюшона волшебника. До тебя был Томас Райлан, жил с Джоном и со мной. А теперь Том — младший волшебник в технической службе при цитадели Звездопада — и Шеннон определенно приложил руку к его назначению.

Лицо Нико вспыхнуло. Неужели Шеннон выбрал его в помощники просто потому, что старику захотелось поиграться с очередной «неведомой зверушкой» из цирка уродов?

Девин помешивала гущу на дне тарелки.

— С тех пор как ты появился в Барабанной башне, Шеннон сделал тебя своим любимчиком. Нас не удивило, когда он переселил тебя на верхний этаж, к нам с Джоном — хотя ты и пальцем не пошевелил, чтобы заслужить это место.

— Эм-м… — только и смог выдавить Нико.

Девин посмотрела на него.

— Вот что имел в виду магистр Смолвуд.

У Нико голова шла кругом. Так Шеннон взял его в ученики из жалости? Его затошнило.

— Спасибо, Дев, — одними губами произнес он.

— Не держи на него зла, Нико. Магистр искренне хочет помочь.

Он встал.

— Мне пора.

Девин поймала его руку и сжала в своей.

— Нико, в Барабанной башне тебя все любят. И я, и Джон… Не накручивай себя.

— Я должен встретиться со стариком у комплювия. — Он сжал ее ладонь в ответ. — Не хочу опаздывать.

— Ну тогда ладно.

— До вечера! — Нико убрал за собой посуду и направился к выходу.

Лестница Сатааля, удерживаемая шестью из двадцати восточных башен Звездной академии, возвышалась над землей на четыреста с лишним футов. Шагая на восток вдоль узкой каменной галереи, Нико старался не смотреть вниз. Примерно каждые пятьдесят футов он преодолевал несколько широких ступеней, чтобы подняться на следующую площадку.

Из-за близости гор и высоких башен вокруг большую часть дня здесь царил полумрак; прямой солнечный свет озарял ступени всего несколько часов в сутки. Некогда хтоники разбили на лестнице тенистый сад. Древние авторы писали о вечнозеленых кустарниках кальмии и о клумбах, где грозди бегонии полыхали среди кистей левкоев да ярких бубенцов горянки.

Увы, те времена давно прошли. Клумбы, которые некогда радовали глаз, теперь выглядели заброшенными, поросли сорняками и плющом. Из щелей в кирпичной кладке топорщился влажный мох. Меж камней в поисках свежей воды бродили дикие кошки. Нико не замечал слежки, но догадывался, что стражник где-то рядом, укрыт за магическим субтекстом.

Чем дальше на восток, тем кучнее располагались башни. С каждым уровнем лестница становилась все ýже, а площадки — все меньше. На самом верху Нико ждала небольшая, поросшая мхом крытая аркада. Путь ему преградила тридцатифутовая стена между заброшенными башнями Итан и Каркин. Вверх по стене до узкого прохода посередине шел ряд металлических перекладин. Сверху доносилось эхо голосов.

Нико стал карабкаться вверх по ступенькам. Перекладины находились слишком близко друг от друга — неудобно для человеческих рук. Наверное, у хтоников были маленькие ладошки, решил он. Или маленькие лапки. А может, у них не было ни рук, ни лап, и вообще они цеплялись за перекладины зубами.

Наверху его ждал улыбающийся магистр Шеннон. На плече у старика сидела Азура, а сам он с добродушным видом поучал четырех стражников-северян:

— …По очевидным причинам в конструкты комплювия заложено агрессивное поведение. Поэтому ни в коем случае не… А, Никодимус, наконец-то!

Стражники — трое мужчин, одна женщина, всем под шестьдесят, с золотыми или серебряными пуговицами вдоль рукавов — стояли прищурившись и пристально разглядывали Нико. Шеннон в шутку представил их как своих личных телохранителей.

Нико поклонился. Он понимал, почему у стражников смущенный вид. Их ведь подослали шпионить за Шенноном, а старик, с его обезоруживающей преданностью делу, буквально их очаровал. И Нико не мог их винить.

Шеннон ухватил Нико за плечо и подтянул к себе через преградившую путь группу стражников. Хватка старого чародея напоминала тиски.

Проход, где они стояли, заканчивался разломом в стене — в месте стыка с башней Каркин. Узкая лестница взбиралась на самый верх, а на нижней ступеньке расположилась, сторожа свой участок, семифутовая горгулья-охранница.

Мускулистое тело конструкта почти не отличалось от человеческого — за исключением двух дополнительных рук, растущих под привычной парой. А выпирающие из спины каменные крылья напоминали бы птичьи, если б не два добавочных кистевых сустава, благодаря которым конечности горгульи сворачивались в плотные спирали — наподобие скрученных листьев молодого папоротника. Глазки-камушки на огромной ястребиной голове сердито поглядывали на волшебников.

И снова Шеннон прочел стражникам лекцию:

— Те из вас, кто имел дело с боевыми горгульями-тяжеловесами, должны помнить, что они опасны и раздражительны, но при этом чрезвычайно дорого ценятся. Будьте предельно осторожны во время передачи паролей. — Старик извлек из рукава свиток и принялся вытягивать из него текст на нуминусе.

На глазах у Нико Шеннон раздал стражникам наборы паролей. Впрочем, сами северяне тем временем рассматривали гигантскую горгулью да переглядывались между собой.

И тут юноша заметил, что Шеннон позволяет золотым параграфам складываться в гофрированные листы, а те, в свою очередь, образуют неровные стопки чар: подобная конструкция по-прежнему гарантировала устойчивость большей части рун, но нагрузка на фразы у стыков непомерно возрастала. Магический пароль мог в любой миг расслоиться или распасться на куски…

Само собой, едва Шеннон вручил копию паролей женщине-стражнице, как две фразы на сгибах с щелчком лопнули.

Нико заговорил:

— Магистр, ее текст…

— Все в порядке, друг мой. Я сам тебя проведу. Прошу прощения, господа волшебники. Мой ученик еще не вполне овладел нуминусом.

Шеннон снова схватил Нико и потащил к огромной горгулье. Внутри у юного чарослова все сжалось; полегче ему стало, только когда старик выпустил его плечо и вручил горгулье два пароля.

Конструкт протянул к ним все четыре руки. Каждая из двух пар взяла по паролю и принялась их складывать. Если заклинания написаны правильно, они должны сложиться в некую заранее определенную форму.

Ястребиная горгулья смяла пароли, придав каждому форму звездочки, весело защебетала и освободила проход.

Шеннон положил руку на спину Нико и подвел его к лестнице между башней Каркин и стеной.

Сзади два стражника собрались вручить свои пароли многорукой горгулье.

— Приготовься, — шепнул Шеннон.

В замешательстве Нико обернулся — и в тот же миг боевая горгулья подняла резкий визг. Две мощные руки с нечеловеческой силой ударили о стену: та затряслась. Одно из крыльев развернулось, загораживая проход.

С той стороны донеслись потрясенные голоса стражников.

— Магистры, — пожурил их Шеннон, — так вы и впрямь позволили частям паролей отколоться?! Какая беспечность!.. Вы ведь знали, что имеете дело с гофрированным листом?! Проверьте-ка оставшиеся два пароля.

Извиняющийся женский голос виновато промямлил, мол, те тоже распались.

— Чудесно, — буркнул Шеннон. — Если я попробую передать вам заклинание нуминус рядом с боевой горгульей, она нападет.

В ответ прозвучал суровый мужской голос:

— Магистр, у нас приказ держать вас в поле зрения!

Шеннон рассмеялся.

— Ничего не скажешь, молодцы! Оставили нас с Никодимусом без обещанной охраны! Пламя небес! Пожалуй, я расскажу об этом магистру Амади…

Стражники притихли.

Шеннон объяснил им, как быстрее спуститься на нижний уровень и оттуда подняться обратно через башню Итан к проходу на Веретенный мост. Они с Никодимусом пока подождут на мосту.

— Уложитесь в час — и Амади ничего не узнает, — сказал он и стал взбираться по ступеням на стену.

Стражники поспешили в противоположном направлении. Нико же припустил за стариком.

— Теперь мы можем спокойно поговорить. — В голосе Шеннона чувствовалось удовлетворение. — Даже замаскированный стражник, который следил за тобой, не пройдет мимо этой зверюги.

Нико нахмурился.

— Магистр, вы ошиблись в паролях?

— Ошибся? Ни в коем случае, — заявил Шеннон и, обернувшись, хитро подмигнул слепым глазом. — Я знал, что делаю, и полностью доволен результатом.

С минуту Нико и Шеннон завороженно смотрели на каменные узоры хтоников.

Сомнений не оставалось: второй кошмар Нико явно указывал на связь убийцы с Веретенным мостом; однако ни ученик, ни наставник понятия не имели, что это за связь. Тело, укутанное в белые одежды, изумруд, черепахи, плющ — слишком много всего намешано.

Громко стуча каблуками по брусчатке моста, Нико и Шеннон поспешно вернулись к хтоническим рисункам, чтобы еще раз, только тщательнее, изучить поверхность скалы. Шеннон перебрал несколько заклинаний, прощупывая отвесную стену в поисках тайных чар или магической двери, которая вела бы внутрь скалы.

И снова ничего не нашел: сплошной камень.

К этому времени стражники наконец взобрались на мост. Все четверо торопились, почуяв близость своих подопечных; барабанную дробь их шагов было слышно издалека.

— Идут, — сказал Шеннон. — При них ни слова о твоих снах или об убийце. Это люди Амади, они будут искать любые улики, подтверждающие антипророчество.

Нико вдохнул поглубже. Если стражники примут одну из его магических ошибок за проявление сущности Буревестника, его свяжут, подвергнут цензуре и заточат в какой-нибудь тюрьме. В тюремной камере он будет беспомощен, как птица в клетке — легкая добыча для искушенного убийцы.

— Сделаем вид, что целиком сосредоточились на исследовании, — прошептал Шеннон. — Следуй моим указаниям. Мы должны как можно больше узнать о существе из глины. По моему сигналу отвлечешь стражников и Смолвуда на достаточно долгий срок, чтобы я успел воспользоваться Каталогом.

— Но… Магистр, как отвлечь пятерых волшебников? И что такого в этом Каталоге, раз…

Шеннон его оборвал, окликнув приближающихся стражников. Старик разыграл целый спектакль: изобразив гнев и рвение истинного ученого, он отчитал стражников («ну кто же так плетется!»), пригрозил пожаловаться Амади, а затем окончательно сбил бедолаг с толку долгим и невнятным рассказом о своих исследованиях.

Он их поторапливал до самого нижнего уровня, всю дорогу до заселенных кварталов Звездной крепости, то и дело сетуя, что у него пропадает важнейшее заклинание и нужно спешить, ведь магистр Смолвуд уже наверняка заждался.

Разумеется, когда отряд вернулся к кабинету Шеннона, у двери их уже ждал магистр Смолвуд с кучей свитков в руках.

— Агву, кто все эти люди? — удивленно спросил он.

— Тимоти, я решил, что лишние руки нам не помешают. — Шеннон отворил дверь. — Проходите, магистры, поможете нам кое-что донести.

Шеннон загнал стражников в свой кабинет и раздал каждому по внушительной стопке книг. Один попытался было протестовать, но быстро затих, стоило Шеннону пригрозить, что он расскажет Амади об их нежелании сотрудничать.

Спустя несколько секунд каждый стражник прижимал к груди высокую, доходящую до самых глаз, стопку гримуаров. Нико достались свитки — целая куча свитков, которые Шеннон щедро высыпал ему на руки. Дабы гора рукописей не обрушилась, Нико зажал ее сверху подбородком.

Тем временем Смолвуд собрал собственную стопку фолиантов и теперь раздавал советы стражникам, как держать книги, «чтобы было удобно».

— Итак, мы готовы, — объявил Шеннон, вооружившись солидной кучей свитков. — Никодимус, у тебя самые юные глаза. Пожалуйста, открой дверь.

— Конечно, магистр. — Правым предплечьем Нико написал простенькое предложение на магнусе и при помощи указательного пальца (единственного незанятого) смахнул чары на дверную защелку. Не без труда он добрался до ручки и потянул. — Открыто, магистр. Куда идти?

— В главную библиотеку, — ответил Смолвуд из-за высокой стопки бумаг. — Шеннон, а я думал, ты посвятил своего помощника в курс нашего исследования.

Ведомые Нико, два архимага вышли в коридор. Сразу за ними, стараясь не отставать, последовали стражники.

Шеннон раздраженно цокнул языком.

— Тимоти, сегодня сумасшедший день. Я просто не успел.

— Не стоит так резко реагировать, Агву. Я всего лишь задал вопрос.

Члены отряда достигли лестницы и начали спускаться, осторожно нащупывая узкие ступеньки.

— Что ж… Никодимус и гости с Севера, позвольте, я вам объясню, — с присущим ему профессорским энтузиазмом заговорил Смолвуд. — Много лет назад мы с магистром Шенноном задумали создать исследовательское заклинание, способное сделать видимыми окружающие Каталог тексты. К сожалению, руководство заморозило наше исследование на неопределенный срок, пока наконец…

— Тимоти, — прервал коллегу Шеннон, — Никодимус не в курсе, что представляет собой артефакт. К тому же ты должен помнить: говорить на эту тему можно лишь в надежном месте, где нет посторонних ушей.

— Совершенно верно, — согласился Смолвуд. — Прости мне мою дырявую память. Никодимус, наложишь шепчущие чары, чтобы мы могли свободно говорить?

По традиции волшебники поручали создание простых заклинаний своим помощникам. Шеннон же, как правило, освобождал Нико от выполнения подобных обязанностей. Однако Смолвуд в типичной для него манере запамятовал этот факт.

Вздохнув поглубже, Нико напряг правое предплечье и приступил к созданию необходимых рун. Хотя для шепчущих чар использовался простой общий язык, от чарослова требовалась железная логика и понимание глубинных структур фразы.

Закончив колдовать, Нико засомневался в результате, но ему ничего не оставалось, как наложить чары при помощи еще одного взмаха указательным пальцем.

Вместо того чтобы подняться в воздух и образовать поглощающее звук облако, неудачные чары с белым мерцанием упали на землю и разбились вдребезги. Фрагменты фраз заплясали на каменном полу, как пузырьки воды в кипящем котелке. Щеки Нико залила краска стыда.

— Прошу меня извинить, просто я…

— Полагаю, в столь деликатном деле лучше использовать магнус — например, заклинание суброзы, — вмешался Шеннон. Нико с благодарностью смотрел на старика.

Пока Шеннон колдовал, отряд продолжил спуск. Стражники шептались между собой. Затем раздался влажный звук: Шеннон выплюнул готовое заклинание. В тот же миг группу окружила звуконепроницаемая сфера из переплетенных лепестков.

Смолвуд прокашлялся.

— Итак, Никодимус, магистры, как я уже говорил, у нас в Звездной крепости хранится множество гримуаров, но лишь один Каталог. В глазах непосвященного зрителя Каталог выглядит как обычная, ничем не приметная книга. Но под его обложкой скрыты удивительные заклинания: они связывают Каталог с каждым свитком, книгой и фолиантом в стенах Звездной академии. — Смолвуд прервался и поудобнее перехватил свитки. — Чтобы найти в Каталоге обычный текст, достаточно лишь подумать на нужную тему и открыть том. Просто выберите фолиант и задумайтесь о синестезии, или о преимуществах магии, или… — да все равно о чем! — и артефакт вам выдаст всю доступную информацию по интересующей теме.

Отряд вошел в Женский атриум. Потолок здесь украшали мозаичные портреты знаменитых волшебниц. Нико покосился на охранные заклинания в виде сторожевых псов, что расположились по обе стороны от сводчатого входа в главную библиотеку.

Нуминусные тела конструктов ростом в добрых восемь футов были оснащены длинными собачьими клыками, мускулистой холкой и горящими глазами. Густой волнистый мех покрывал устрашающие морды созданий, не спускаясь, впрочем, на гладкие лоснящиеся тела. Под лапой со стороны входа каждый конструкт держал большой магнусовый шар.

Когда группа приблизилась, двое конструктов оскалили пасть. Шеннон спокойно начал зачитывать нужные пароли, Смолвуд же, нисколько не смущаясь, продолжил свою лекцию:

— Опять же, если при помощи Каталога вы собрались отыскать текст магический, просто возложите руку на любую из светящихся страниц, и ваш разум вступит в контакт с книгой. Стоит лишь подумать о том, что вы ищете, и Каталог перечислит все известные заклинания, которые соответствуют вашим условиям. Как только вы выберете нужные чары — и тут начинается самое поразительное! — книга поместит выбранное заклинание прямо в ваш разум. Теперь вы понимаете, почему Каталог так ценен: с его помощью поиск, который обычно занимает несколько недель, производится в мгновение ока.

Удовлетворенные паролями стражи вытянули вперед лапы в собачьем поклоне, давая знак, что волшебники могут пройти.

Они вошли внутрь, и Нико поднял глаза, любуясь великолепным убранством главной библиотеки — ему довелось побывать здесь всего несколько раз. Стоящий рядом с ним стражник что-то восхищенно прошептал.

Бесчисленные ярусы резных деревянных панелей и книг в кожаных переплетах тянулись вдаль насколько хватал глаз. Длинные лучи солнечного света пробивались сквозь аркады окон на каждом уровне, рассекая пыльную духоту. Где-то вверху над ними, почти на недосягаемой высоте, широкое пространство библиотеки пересекали несколько подвесных деревянных мостов.

В центре нижнего яруса размещалось двухэтажное строение, где жили библиотекари, круглосуточно ухаживающие за книгами. От библиотекарской, огибая ровные ряды длинных столов, отходил лабиринт полок картотеки высотой чуть выше пояса. Тишину нарушал ровный гул, шуршание страниц и приглушенные голоса: в читальном зале занималась примерно сотня волшебников.

Смолвуд продолжал разглагольствовать:

— Так вот, что касается Каталога, спрос на него огромен. Каждую заявку должен одобрить Совет по Использованию артефактов — академия приняла строгие меры, дабы обезопасить книгу… А это непросто, ведь, хотя мы и умеем пользоваться Каталогом, никто не знает, какие чары заставляют его работать. Каталог написан на неизвестном языке. — Волшебник рассмеялся. — К тому же не стоит забывать о частных библиотеках. Поскольку Каталог обыскивает каждый гримуар, находящийся в стенах Звездной академии, многие архимаги, которые незаконно заводят тайные библиотеки, переживают, что Каталог выдаст соперникам их секреты.

Отряд шел все дальше в глубь библиотечных залов: Шеннон и Смолвуд впереди, Нико посередке, а четыре стражника сзади. Они достигли дальней стены и свернули в одну из многочисленных ниш. Нико впервые заметил этот закуток. Уходя вглубь по меньшей мере на сотню ярдов, он походил на длинную, заставленную книгами пещеру.

— Видишь ли, Нико, — на ходу обратился к юноше Смолвуд, — наш эксперимент должен выявить, каким образом близость Каталога воздействует на текст. Очевидно, что артефакт обладает некой формой текстового интеллекта. Мы можем многое узнать о четвертичном восприятии — понять, как определенные заклинания позволяют чарослову мыслить при помощи текста. Кстати, существует мнение, что Каталог был создан хтониками.

Тем временем отряд притормозил в конце помещения, где перед широкой металлической дверью дремало заклинание-охранник. Массивная голова золотого конструкта покоилась на сфере из магнуса. Веко единственного собачьего глаза медленно приподнялось, и на волшебников не мигая нацелился огненный зрачок. Внезапно пес вскочил на все четыре лапы и яростно залаял. Шеннон швырнул в конструкта толстую стопку паролей.

Лязгнули зубы — пес-охранник поймал текст на лету, словно аппетитный кусок мяса. Конструкт долго и с недоверием разглядывал подозрительных гостей и наконец смирно лег, пропуская их внутрь. Дверь позади него распахнулась, и перед волшебниками предстала комната с глухими каменными стенами без окон. В самом центре находился мраморный постамент. Наверху постамента на подставке стоял Каталог.

Книгу покрывала обложка из гладкой коричневой кожи. Две медные манжетки — каждая прикручена тремя стальными штифтами — скрепляли переплет. Медный зажим, надетый на кромку, не давал книге раскрыться, а треугольные накладки из стали защищали ее уголки. Когда Нико подошел ближе, он заметил бесчисленные солнышки, вытравленные на меди. Обложку книги не украшал выпуклый орнамент, а в металлические вставки не были инкрустированы драгоценные камни, и все равно: перед Нико лежала одна из красивейших книг, какие он видел в жизни.

Смолвуд положил на пол стопку манускриптов и начал расстегивать длинные ряды пуговиц на рукавах, одновременно раздавая ценные указания стражникам. Он велел им сложить книги на пустые полки стенных шкафов.

Тем временем Шеннон уже расстегнул рукава, обнажив крепкие не по возрасту бицепсы — долгие годы постоянного колдовства поддерживали мышцы старого волшебника в тонусе.

— Заклинание называется тразеус, — объяснил он Нико. — Гибрид нуминуса и магнуса, который покажет, как движутся чары артефакта во время поиска обычного текста. Есть только одна проблема: тразеус — весьма объемное заклинание, поэтому нам не обойтись без твоей помощи.

Нико вытащил руки из рукавов ученической мантии и поежился. Ему стало не по себе. Если требовалось произвести столько рун, что даже Шеннон со Смолвудом не справлялись без посторонней помощи, задание и впрямь обещало стать муторным. Он оглянулся на стражников: бедолаги терпеливо выслушивали очередную лекцию Смолвуда.

— Может, попросим их помочь? — тихонько обратился он к Шеннону.

— Негоже просить о таком посвященных волшебников. Они могут оскорбиться. И потом, я бы предпочел, чтобы они слонялись без дела. Заскучавших стражников легче отвлечь. — Он многозначительно кашлянул.

Нико кивнул.

— А какая часть заклинания уже написана?

Чаще всего архимаги писали длинные заклинания в течение нескольких дней, храня заготовки в свитках или гримуарах, чтобы позднее их достать и собрать в единое целое.

— Никакая, — признался Шеннон. — Мы лишь наметили общие очертания.

— А сколько рун нам понадобится?

— По нескольку сотен тысяч на каждом языке, — со вздохом произнес Шеннон. — Прошу прощения, мой мальчик, это задание может оказаться весьма утомительным. — Он подошел ближе, и Нико сразу заметил зеленое предложение, переброшенное через руку наставника.

Нико снял написанные на общем языке чары с руки Шеннона и перевел: «Не забудь отвлечь Смлвда и охтнкв н вдьм».

— Да, магистр, — прошептал Нико. — Есть какие-нибудь соображения, как это лучше сделать?

Старик едва заметно мотнул головой.

— А у тебя?

Сердце Нико забилось быстрее.

— Пока нет.

Заклинание тразеус и впрямь оказалось очень длинным. Увы, Нико не мог помочь ни с разбором, ни с анализом текста. Он мог предложить лишь свою силу. Чтобы направить силу юноши в нужное русло, Шеннон составил витиеватое прядущее заклинание: чары, которые, как он надеялся, помогут Нико завоевать расположение других волшебников.

Чтобы сотворить это заклинание, Нико выстраивал руны из алфавитов нуминуса и магнуса в виде таблицы с фразами на обычном языке. А затем лингвисты Шеннон и Смолвуд перетягивали руны из таблицы Нико в свои тела.

Как только волшебник забирал одну из рун, Нико наколдовывал замену и перемещал новую руну на нужное место. В тот же миг руна из алфавита напротив исчезала — Шеннон писал на магнусе, Смолвуд на нуминусе, — едва Нико ее заменял, как исчезала руна другого алфавита, и так далее, без перерыва, час за часом.

Первыми начали уставать стражники. Они ходили взад-вперед по комнате, разглядывая Каталог или книжные полки. Двое вышли за дверь, посмотреть на охранное заклинание, сторожащее вход.

Все это время Нико колдовал руками, перекатывая готовые руны в пальцы. Но через два часа такого перекатывания у него заныли запястья. Когда он попросил сделать перерыв, Смолвуд объяснил, что чары тразеуса весьма неустойчивы на протяжении почти всего процесса создания: если прерваться на раннем этапе, они просто рассеются. Следующий час волшебники работали молча.

Хотя Нико и не мог оторвать взгляда от прядущего заклинания, до него доносилось шарканье ног слоняющихся по комнате стражников. В какой-то момент Шеннон обратился к одному из них с просьбой наколдовать щиты вокруг книжных полок — на случай, если что-то пойдет не так, дабы предотвратить цепную реакцию. Ближе к обеду на пост заступила новая смена волшебников с Севера.

Ради разнообразия Нико попробовал колдовать предплечьем. Он перекатывал символы вниз до тыльной стороны ладони к взведенному указательному пальцу, а затем забрасывал руны в таблицу. Так он забавлялся в течение следующего часа. Потом юношу посетило вдохновение, и он начал колдовать языком, выплевывая руны на место. К сожалению, это отвлекало магистра Смолвуда, и Нико пришлось вернуться к колдовству руками.

Раздался храп: это задремал один из стражников.

Время от времени Смолвуд или Шеннон вставали, чтобы положить очередную заготовку рядом с Каталогом. Однако Нико выпала слишком ответственная роль: он не мог отвлекаться, разве что в самом конце… Под конец голова юноши звенела, а живот урчал от голода.

Но все неудобства — голод и усталость — отошли на второй план, когда он увидел результат их труда, ослепительное заклинание: тысячи серебряных и золотых фраз, сплетенных в огромную сферу семь футов высотой.

Растирая ноющие мышцы рук, Нико подошел поближе. Мелкие детали поражали: по округлой поверхности заклинания, подобно океаническим течениям, разбегались миниатюрные потоки чар нуминуса и магнуса.

Заклинание казалось устойчивым, но его еще нужно было закончить: в двух местах в тексте зияла вертикальная щель. Шеннон отогнул один из краев, словно полотнище шатра. Смолвуд забрался внутрь и стал сшивать разрезы.

Тем временем Шеннон выдворил стражников в коридор.

— Магистры, прошу вас наблюдать на расстоянии: нам необходимо пространство для работы.

Полюбовавшись тразеусом несколько секунд, Нико перевел взгляд на Каталог. Едва присев на стул, он обнаружил, что от усталости и голода у него жутко разболелась голова.

— Магистры, — массируя виски, произнес он, — могу я задать один вопрос?

— Конечно, — ответил Шеннон, который внимательно наблюдал, как в его дельтовидной мышце и бицепсе зарождается светящаяся строка.

— Что именно мы будем искать в Каталоге, когда заработает тразеус?

— Текст, местонахождение которого известно, — объяснил Шеннон, отправляя готовые строчки в сжатый кулак. — А именно «Трактат Болид о посохах, волшебных палочках и пользе магии». Все копии которого хранятся здесь, на одной полке со свитками.

Нико подумал, что это не лишено смысла.

— А можно поискать что-нибудь еще, когда эксперимент будет закончен?

— Например? — поинтересовался Смолвуд. Он только что сплавил несколько строчек нуминуса, повисших над поверхностью сферы крохотным облачком, и теперь тщательно их исследовал.

Нико замялся.

— Например… возможные средства излечения от какографии, результаты исследований, проведенных в других университетах.

— Отличная мысль. — Смолвуд выдернул отдельную фразу из облачка текста. — Только сперва нужно получить разрешение Совета по Использованию артефактов. А они вечно заняты.

— А если я сам быстренько поищу, когда мы закончим? — предложил Нико.

Смолвуд заменил две руны и поднял глаза.

— Прости, что ты сказал?

Когда Нико повторил свой вопрос, Смолвуд улыбнулся и покачал головой:

— Ох, батюшки, нет. Правила есть правила. К тому же Совет может воспротивиться… — Он замолчал, обдумывая следующую фразу. — Какографу могут отказать в использовании Каталога.

Нико уткнул взгляд в пол.

— Я подам за тебя заявку, — сказал Шеннон, — если ты просмотришь все тексты в библиотеках Звездной академии на эту тему, и, разумеется… — он многозначительно кашлянул, — …после того, как мы закончим все неотложные дела.

Нико поднял голову. Шеннон пристально разглядывал магические строки своими белоснежными глазами.

— Спасибо, магистр! Честное слово, я уже облазил все библиотеки академии вдоль и поперек.

— Значит, жди заявку.

От этих слов у Нико голова пошла кругом, и все мысли будто выветрились.

— Что ж, Агву, — сказал Смолвуд, массируя левой рукой правую, — с нуминусом мы разобрались. Я соединил все участки.

Шеннон улыбнулся.

— То есть я держу две последние несоединенные строки. Друзья мои, помолимся же Хакиму!

Все трое склонили головы, мысленно обращаясь к богу-покровителю волшебников. Стражники продолжали наблюдать из-за двери.

— Тимоти, бери Каталог и приступай к поиску, — велел Шеннон. Затем он связал два предложения между собой и уронил их внутрь шара.

Смолвуд снял скреплявший кромку Каталога зажим. Кивнув Шеннону, он раскрыл книгу, замер, закрыл, снова замер и снова раскрыл, словно повторяя некий ритуал. И каждый раз Каталог магическим образом считывал нужную Смолвуду информацию.

— Смотри внимательно, — сказал Шеннон, присаживаясь рядом с Нико. — Заклинание тразеус должно проявить язык Каталога.

Несколько секунд шар тразеуса лениво вращался. Но потом течение текста ускорилось, словно подхваченное ветром, и завертелось вокруг магического глобуса, разделившись на тысячи разных потоков. Заклинание раскручивалось все быстрее и быстрее, пока все предложения не слились в неразборчивую рябь. И когда Смолвуд в очередной раз раскрыл Каталог, вокруг книги замерцало едва заметное фиолетовое свечение. Архимаг радостно вскрикнул, глядя, как заклинание тразеус набирает скорость.

И тут что-то заело.

Несколько фраз стали жесткими. Строчки налетали одна на другую и ломались. Потоки беспорядочно вращались, образовав лингвистический ураган в нижней части заклинания. Текстовый шторм бушевал с ударной силой; жесткие предложения трескались со звуком, напоминающим миниатюрные раскаты грома. Фиолетовое свечение вокруг Каталога исчезло.

— Текст распадается! — крикнул стражникам Шеннон. — Заприте хранилище!

Долго убеждать не пришлось: в тот же миг дверь в помещение начала закрываться.

Шеннон достал из поясной сумки свиток и выудил из пергамента заклинание на нуминусе.

— Что бы ни случилось, оставайся внутри, — велел он Нико, сотворил вокруг юноши золотой сферический щит и, немного подумав, усадил Азуру на плечо ученика.

Резкий металлический лязг сотряс помещение — это захлопнулась дверь хранилища. На миг стало тихо, а затем несколько строчек тразеуса треснули с оглушительным хлопком. Купол сферы взорвал воздушный гейзер из чар нуминуса, заставив заклинание сморщиться, как сушеное яблоко.

Взмахнув рукой, Шеннон ударил по шару хлыстом из магнуса и прорезал в нем отверстие с человеческий рост.

— Тимоти! — окликнул он. — Выбирайся сейчас же!

Смолвуд не стал ждать второго приглашения: подняв Каталог повыше, он вынырнул из готовой обрушиться сферы.

Оба лингвиста поспешили укрыться за магическим щитом, окружавшим Нико.

Снаружи, обстреливая комнату смертоносными обломками, разваливался на части тразеус. Чары летали по всему хранилищу, ударяясь о полупрозрачный щит с такой силой, что тот едва выдерживал. Трое мужчин молча наблюдали из укрытия за ослепительным хаосом, бушующим в комнате. Сил ни у кого не осталось.

К сожалению, их защитное заклинание было не просторнее кладовки для швабр: пришлось застыть в неудобных позах, тесно прижавшись друг к другу.

— Никодимус, — спросил Шеннон, застегивая рукава, — что ты видел, когда заклинание работало?

— Фиолетовые вспышки вокруг Каталога.

Шеннон кивнул:

— Как и я. Тимоти, а что видел ты?

— Ничего, — пробормотал бледный как полотно волшебник, скорчившись на единственном стуле, который случайно попал в ограниченное пространство защитного заклинания. Нико и Шеннон дружно покосились на Каталог, лежащий у Смолвуда на коленях.

В хранилище резко похолодало, и Нико снова убрал руки в рукава.

Шеннон кое-как развернулся лицом к комнате. Делая вид, что оценивает разрушения, он как бы невзначай похлопал Нико по плечу и украдкой вложил в грудь юноши фразу на общем языке.

Переведя строчку, Нико прочитал: «Длжн збрть Каталог у Смлвда пока дврь закрыта. Идеи?»

Нико невидящим взглядом обвел хранилище, в котором царил хаос. Послание Шеннона натолкнуло его на безумную мысль.

Он вручил магистру ответ: «У вс есть другой щит? Врде этго?»

Шеннон кивнул.

«Пригтовте его»

Шеннон сделал вид, что закашлялся.

— Когда? — едва слышно прохрипел он.

Нико подыграл, похлопав Шеннона по спине, а затем ухватился за мантию архимага и с силой дернул. В миг, когда наставник начал заваливаться на бок, Нико вложил ему в грудь ответ: «Сейчас!»

Шеннон вскрикнул и упал на левый бок, непроизвольно отпихнув Нико к стулу, где сидел Смолвуд. Чтобы не приземлиться на колени к волшебнику, Нико выбросил вперед руку, угодив в щит. При этом бедром он все-таки задел лицо Смолвуда, и тот завалился назад, в самый центр щита. Как и надеялся Нико, Каталог упал на пол.

Поднялся жуткий переполох. Все вопили. Казалось, сферический щит вот-вот перевернется и утянет троицу за собой, а они будут кувыркаться внутри, словно жучки в стеклянном пузыре.

К счастью, Шеннон вовремя сориентировался и уперся спиной в противоположную стенку, уравновесив таким образом щит. С прытью, какой Нико не ожидал от старика, он нырнул вниз и подхватил с пола Каталог.

Нико с облегчением выдохнул. Теперь предстояло самое сложное: ненадолго оставить Шеннона наедине с Каталогом и позволить выяснить, кто их враг.

С самого первого дня в Звездной академии Нико старательно следил за тем, чтобы ненароком не коснуться магического текста, из опасения его испортить. Он фокусировал внимание на последовательности рун, зубрил состав сложных фраз и учился не думать ни о чем, кроме сохранения заклинания, над которым он в тот момент работал.

Теперь же он поступал с точностью до наоборот, и сердце бешено колотилось.

— Магистры! — указывая кивком на свою руку, выкрикнул Нико. Пальцы вдавились в золотые предложения, из которых был соткан щит. — Щит рассеивается!

Нико пожелал, чтобы какография нарушила стройность чар щита под его пальцами, превратив еще недавно казавшиеся гладкими фразы в гофрированные зигзаги, и в тот же миг от его ладони начала разрастаться темная линия.

Странным образом сложные фразы на нуминусе повели себя в точности так, как он хотел, будто по заказу. Нико, который привык к тому, что от его прикосновений магические чары словно срываются с цепи, становясь опасными и непредсказуемыми, едва мог поверить в происходящее. Перемены казались разительными. Впрочем, времени на раздумья не оставалось: нужно было срочно отвлечь Смолвуда от Шеннона.

— Не могу убрать руку! — солгал он. — Я застрял! — Вторая темная линия начала расползаться под пальцами юноши. Гниющие слои образовали на сфере щита глубокую борозду. — Магистр, используйте другой щит! — прошипел Нико Шеннону. — Создайте еще одну сферу!

В это мгновение осколок ломаной строки магнуса угодил точно в борозду, прорвав защиту. Серебристый фрагмент попал Нико в лицо, распоров щеку от скулы до подбородка.

— Никодимус! — вскрикнул Шеннон, увидев, как брызнула кровь.

Нико придавил рану свободной рукой. Сжимающееся кольцо антимагии уже охватило всю сферу по кругу, отрывки текста сыпались прямо на голову юноше.

— Магистр Смолвуд! — позвал он. — Помогите!

Охранное заклинание почти превратилось в две отдельных сферы, стянутые бороздой. Со стороны оно выглядело, как два сплавленных вместе мыльных пузыря.

Смолвуд барахтался на полу, пытаясь встать на ноги. Наконец, привлеченный криками Нико, он поднял глаза. Ему хватило одного взгляда на ладонь помощника, застрявшую в ткани щита, чтобы понять, что происходит. Побледневший волшебник закряхтел, прыжком вскочил на ноги и тут же принялся изучать зараженные фразы нуминуса, опутавшие руку Нико.

Шеннон двинулся было на помощь, но Нико покачал головой:

— Магистр, уходите! Используйте другое заклинание.

Шеннон неохотно порылся в поясной сумке и достал оттуда небольшой свиток. Отточенным движением он отделил чары нуминуса от пергамента и вплел их в ближайшую стенку щита. Усиленный магией участок ослабил натяжение зараженной борозды, замедлив процесс разрушения; полоса антимагии стянулась плотным узлом, с успехом разделив щит на две самостоятельные сферы.

Нико разжал руку и остановил поток вливающейся в щит антимагии. А Смолвуд тем временем лихорадочно выпалывал из стенок зараженные фразы.

Шеннон, который теперь стоял внутри отдельного защитного заклинания, кивнул Никодимусу и перекатил свой щит на другую сторону комнаты. За миг до того, как волшебник исчез в бушующем магическом шторме, Нико успел краем глаза различить, что правая рука Шеннона бережно держит раскрытый Каталог.

— Никодимус, ну как можно быть таким беспечным? — ворчал Смолвуд, запечатывая последние бреши в защитной сфере.

Щит заметно уменьшился в размере. Нико пришлось передвигаться ползком, наклонив голову к плечу и зажимая рукой кровоточащую щеку.

— Ох уж мне эти какографы! Шеннон слишком вам доверяет. — Наверное, Смолвуд не на шутку рассердился. Нико никогда раньше не слышал, чтобы он говорил таким резким тоном. — Из-за тебя мы чуть не погибли! Ты рисковал нашими жизнями и сохранностью Каталога!

Нико промямлил слова извинения.

— Ладно… покажи мне порез, — смягчился Смолвуд. — Я сделаю, что могу, а когда вернется Шеннон, он тебя подлатает с помощью магнуса.

Нико опустил руку и отвернулся. Когда Смолвуд протер рану рукавом мантии, острые иглы боли вонзились в голову юноши; впрочем, никакая боль не могла стереть с его лица самодовольную ухмылку.

И снова, как раньше, Дейдре очнулась после обморока на полу, вся в слезах, а рядом стоял на коленях Кайран. Только в этот раз он не мог предложить ей ни ласки, ни нежных слов. В расширенных зрачках друида застыл страх.

— Чтоб ты сгорел в аду, Лос… Дейдре! Почему ты меня отослала? Ты ранена?

— Нет, — выдавила она между всхлипами. — Нет, я… я цела.

По комнате, отбрасывая мягкий сине-зеленый свет, плавали магические лучинки. Она до сих пор находилась в хтонической камере, где ее нагнала тварь.

— Видение! — прошептала она. — Видение вернулось.

Кайран крепко ее обнял и ободряюще зашептал: главное, она не ранена, а остальное пустяки, все будет хорошо.

— В видении, — дрожа, плакала она, — я снова стояла на берегу реки в Нагорье, и снова пришел белый волк. У него была человеческая голова и алые горящие глаза. Он… — Она судорожно втянула воздух. — Он чем-то меня ударил… я распалась на части, и течение реки подхватило меня и унесло.

— Это просто видение, — прошептал Кайран. — Что здесь произошло?

Дейдре сбивчиво рассказала, как существо ее загнало в эту камеру и как она, охваченная припадком, упала в тот самый миг, когда тварь ворвалась внутрь.

— Кай, почему я до сих пор жива? Как ты меня нашел?

— Я последовал за стражниками до нижнего уровня, а затем вверх на Веретенный мост, где они встретились с Шенноном. Они никому не докладывали о его фокусе. А потом Шеннон вместе с мальчиком и стражниками зашли в тщательно охраняемую библиотеку. Я не смог проникнуть внутрь и был вынужден прекратить слежку. — Он бросил на нее сердитый взгляд. — Дейдре, больше никогда меня не отсылай! А что, если бы я…

— Кай, ты меня не слышишь! — Она оттолкнула его руки. — Почему я до сих пор жива? Почему зверь меня не убил?

— Наверное, наша богиня явила себя в твоем теле и дала тебе силы расправиться со зверем.

Дейдре резко села.

— Что ты хочешь сказать? По-твоему, во время припадков Боанн управляет моим телом? Зачем ей?.. — Голос друидки дрогнул: ее взгляд упал на лежащее у стены тело, накрытое рваным белым плащом.

— Может, — прошептал Кайран, — даже не понадобится отыскивать его истинное тело? Может, ты прикончила конструкта прежде, чем дух колдуна успел его покинуть?

Дейдре попыталась, не вставая с места, разглядеть лицо существа, но увидела лишь глиняную шею, рассеченную надвое одним точным ударом меча.

Когда Нико открыл дверь в общую комнату, свечи были погашены, а огонь в камине едва теплился. После расставания с Шенноном он понемногу успокоился и теперь почти не испытывал страха. Возбуждение тоже прошло. Пустой желудок урчал, раненую щеку саднило, глаза слипались от усталости, а веки жгло, словно под них насыпали песка.

— Пламя небес, — проворчал он, пробираясь в темноте. Что, если его не освободили от утреннего дежурства? Придется отбиваться от голема шваброй…

Левая голень с силой врезалась во что-то твердое. Злополучный предмет с грохотом упал на пол.

— Кровь Лоса! — зашипел юноша. На ощупь пошарив вокруг, он наткнулся на торчащие вверх ножки опрокинутого стула. В комнате Простака Джона скрипнула кровать.

Нико перевернул стул.

— Вот придурки! Хоть бы кто-нибудь убрался, — проворчал он. — Когда я…

Дверь приоткрылась, вертикальный луч неровного света прорезал темноту.

— Простак Джон? — поинтересовался Джон.

Злость Нико тут же улетучилась.

— Все в порядке, Джон. Я просто споткнулся. — Дверь распахнулась, и общую комнату залил пляшущий свет от камина в спальне великана. — Джон, со мной все в порядке, я цел.

Простак Джон заботливо изучил лицо Нико.

— Нет, — сказал он и потопал к товарищу. Могучая ручища легла Нико на плечо.

— Серьезно, Джон, я просто случайно порезался во время эксперимента. Не нужно…

— Нет, — заявил Джон, прежде чем сдавить Нико в объятиях. — Простак Джон. — Великан заграбастал голову юноши, прижимая ее к груди.

На миг Нико просто застыл, прислонившись к этой могучей живой стене и безвольно свесив руки. Он подождал немного, а затем приобнял Джона в ответ. Простак Джон отпустил друга со словами:

— Брызги плюх!

— Еще какой плюх, — согласился Нико. — Прямо описание моей жизни: «брызги плюх».

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Нико побрел к себе. Он забыл завесить окно бумажным экраном, и теперь вся комната промерзла.

— Вот незадача, — вздохнул Нико, швыряя в камин магические искры. Вскоре огонь уже вовсю плясал на поленьях, освещая привычный беспорядок в комнате. Он отвязал поясную сумку и бросил ее на кровать.

В дверь постучали. Он обернулся: на пороге стояла Девин. Она возилась с застежкой накинутого на плечи плаща, попутно опробуя на Нико разные варианты хмурого взгляда.

— Я слышала, как ты вошел, — пробубнила она. — Представляешь, меня сегодня в ночь дежурить поставили. Ректор, гад, захотелось ему, видите ли, чтобы трапезную в темноте драили, а то вдруг кто-нибудь из иностранных… Кровь и пламя! Что у тебя со щекой?

Нико прикрыл рану рукой.

— Ничего. Помогал Шеннону с исследованием и случайно поранился.

— Нико, не будь идиотом! Сколько можно мечтать о капюшоне волшебника? Если Шеннон дает задания, которые тебе не по зубам, лучше…

— Дев, меня все устраивает.

Она всплеснула руками.

— Хорошо, хорошо. Не надо нервничать! Просто это лишний раз подтверждает, как к нам относятся в академии. Думаешь, безграмотные получают порезы во время повседневных дел?

Нико тяжело опустился на кровать.

— Дев, сегодня в трапезной я ляпнул, не подумав, — ну, когда сказал, что ты хочешь выскочить замуж… Прости меня. Ты так часто сплетничаешь о том, кто с кем встречается… ну, в общем…

— Кто бы сомневался! И так ясно, что у тебя ослиный помет вместо мозгов, — отрезала Девин. — Хотя, надо признать, кое-какая польза от тебя все же есть: история о том, как Лос стал первым демоном, очень мне помогла. Магистр Хайсмит осталась довольна. — Нико открыл было рот для ответа, но не успел издать и звука, как она подхватила: — Короче говоря, придется мне всю ночь драить трапезную. Вернусь с утреца пораньше. А пока меня нет, вы с Джоном за старших. Вся мелюзга уже спит, хотя поначалу они жутко разволновались, увидев стражников. — Тут она помянула крепким словцом стражников, наколдовавших охранные решетки на двери. — Представляешь, мне пришлось их звать, а потом дожидаться, пока они откроют дверь! — Она подняла глаза. — Может, ты знаешь, почему нас тут закупорили и почему не выпускают за ворота?

Нико покачал головой. Он пообещал Шеннону молчать.

— Что ж, имей в виду: если кому-то из младших девочек приснится плохой сон, они придут к тебе. Как думаешь, справишься?

Когда Нико ответил, что справится, она вышла, оставив дверь открытой. Едва не падая от усталости, он поднялся и сам ее захлопнул. Возвращаясь в постель, он заметил под кроватью нечитаный томик рыцарского романа. Губы юноши изогнулись в слабом подобии улыбки.

Нико зажег ночную свечу, задернул бумажным экраном окно, сел на кровати и поднял книгу с пола. Роман назывался «Серебряный щит». Торговец запросил за него семь лорнских пенни, Нико удалось сбить цену до четырех.

Обычный томик в кожаном переплете, без металлических вставок, с простой застежкой из сыромятной кожи. Нико легонько коснулся пальцами корешка, припоминая долгие часы между дежурствами, которые он провел за чтением.

Под треск поленьев в камине Нико открыл книгу и всмотрелся в первую строку. Он четыре раза пробежал ее глазами, и каждый раз видел отдельные буквы, а не слова. Его внимание привлекли нарисованные на полях миниатюры. Два конных рыцаря сошлись в поединке. Размахивающий копьем воин сражался с черным чешуйчатоязыким монстром.

Нико откинулся на подушку и вновь вперил взгляд в первую строку. Но разум юноши упорно не желал читать. Стараясь сосредоточиться, Нико медленно водил пальцем вдоль миниатюр.

Наверное, утром он отругает себя за излишнюю сентиментальность, но сейчас он не мог сдержать тихого вздоха.

В детстве он видел себя героем рыцарского романа. В своих фантазиях он заселил окрестные леса воображаемыми монстрами и расправлялся с ними по очереди.

Он представлял, как наденет доспехи и сойдется в схватке с Тамелканом, безглазым драконом, или Гаркексом, рогатым огненным троллем, или даже с самим неодемоном, который мог по желанию коверкать магический язык. Он мечтал восстановить мир, спасти королевство, стать героем.

Одно из тех мальчишеских желаний отозвалось теперь в его сердце. Он медленно положил на грудь раскрытую книгу. Закрыл глаза и попытался вернуться в детские мечты.

Ему захотелось вновь увидеть стаю белоснежных птиц, летящих высоко над голыми каменными пиками, что окружали зеленую долину. Захотелось ощутить холодную сталь меча на бедре и на закате спуститься в заветную долину. Встретить ночь на водопадах, наблюдая, как загораются золотистые огни в окнах домов далекой деревушки…

Так, медленно и незаметно, Нико погрузился в сон. Сначала ему снилось то, о чем он мечтал, и сон его был спокоен и мирен.

А затем он увидел кошмар.

Странным образом Нико знал, что спит и видит сон.

Вокруг него разворачивался туннель из серых и черных рун — нескончаемая и бессмысленная вереница начертанных кем-то строк. Он шел вперед под круглым сводом. Откуда-то сверху прозвучал голос магистра Шеннона: «Не понимаю… Черепахи?» Потом его собственный: «Взгляните, тот же узор из шестиугольников… — неразборчивый гул и последнее слово — …панциря».

Голоса стихли, сменившись серией ритмичных постукиваний.

Вдруг Нико понял, что стоит в пещере из недавнего кошмара: тот же низкий потолок, серая земля, черный каменный стол, а на столе — тело в белых одеждах. И та же рука в перчатке сжимает изумрудную слезу.

Он заметил лишь одну новую деталь: позади черного стола теперь находился каменный обелиск, высотой в человеческий рост, а шириной — с круп лошади. Вдоль всего монумента — от верха до основания — струились три вертикальные волнистые линии.

Из-под земли, качаясь от дуновений неощутимого (по крайней мере, для Нико) ветерка, пробивались белые вьющиеся стебли. Пустив покрытые бледными листочками ростки, стебли плюща начали переплетаться. В мгновение ока пол покрыл густой, по колено, ковер из разросшегося плюща-альбиноса.

— Я был его рабом, — пророкотал чей-то тихий голос. Казалось, он доносится со всех сторон. — Я зарезал его и утопил в реке. — Голос стал громче. — Я зарезал демона!

Нико попытался бежать — не вышло: лодыжки обвил бледный плющ. Попробовал крикнуть — гортань засаднило, и из пересохшего горла вырвался лишь протяжный свист. Он потянулся вниз, чтобы расправиться с опутавшими ноги сорняками, и застыл на месте: его ладони были покрыты шестиугольными, словно на черепашьем панцире, пластинами.

Внезапно тело Нико — от кончиков волос до пальцев на ногах — перестало его слушаться; замурованный в толстом черном панцире, юноша мог пошевелить разве что глазами да веками.

— Я ЗАРЕЗАЛ ЕГО И УТОПИЛ В РЕКЕ!

Слепящий алый свет окутал какографа. Панцирь раскололся, и каждую мышцу пронзила нестерпимая боль.

Подняв глаза, Нико увидел, как вокруг изумруда начала расти световая сфера с желтоватыми, подернутыми дымкой краями и пылающей зеленой сердцевиной.

Камень, поначалу довольно тусклый, разгорался все ярче и ярче — пока наконец не испепелил пещеру со всем ее содержимым, оставив Нико висеть в воздушной яме…

В тот же миг над головой юноши распростерлось голубое небо, а под ногами — сочное разнотравье долины. Склон холма с купами вековых дубов спускался к широкому пруду с зацветшей водой. Нико узнал и место, и даже время, куда перенес его сон: весенний денек на остроземском лугу рядом с крепостью отца.

Посреди луга на расстеленном поверх травы потрепанном одеяле сидели двое: маленький мальчик и редкой красоты женщина. Белоснежная кожа с едва заметной россыпью веснушек, ясные каре-зеленые глаза над вздернутым носиком, тонкие губы, точеный подбородок… Однако больше всего восхищенных взглядов, несомненно, привлекали роскошные волосы цвета меди: густые и длинные волнистые локоны ниспадали на плечи и растекались по спине жидким золотом в отблесках солнца.

На коленях у красавицы лежала раскрытая книга — Нико сразу узнал рыцарский роман. Ее губы двигались: женщина читала вслух. Юноша с удовольствием бы ее послушал, но увы: в этом сне отсутствовали звуки.

Мальчик был на вид лет восьми, с длинными черными волосами и смуглой кожей. Пронзительные зеленые глаза не отрываясь смотрели на женщину…

Женщину звали Эйприл, мальчика — Никодимус. Этот сон больше походил на воспоминание. Видение из далекого прошлого, когда лорд Северн, отец Нико, счел нужным дать своему незаконнорожденному сыну достойное образование. Так в замке появилась Эйприл — якобы в качестве гувернантки, хотя вся округа знала, что по ночам лорд наведывается в спальню к наставнице сына.

Из Эйприл вышел неплохой учитель, хотя упорства ей явно не хватало. После дюжины тщетных попыток научить мальчика чтению она смекнула, что от ее уроков нет никакой пользы, и начала читать ему вслух свои любимые книги. Подобно большинству уроженок Дорна, Эйприл обожала рыцарские романы. И само собой, это увлечение оказалось заразным: первая же история о прекрасных девах и жутких чудищах поразила юного Нико в самое сердце.

Видение стало расплывчатым. Образы Эйприл и маленького мальчика заволокло мерцающей дымкой. Теперь Нико увидел себя десятилетним: иногда он читал самостоятельно, но чаще рядом находилась Эйприл, которую он постоянно о чем-то просил.

Память услужливо восполнила оставленные сном пробелы. Эйприл (возможно, в первый и последний раз в жизни) повела себя практично: заметив, что Нико не на шутку увлекся рыцарскими романами, она все реже и реже читала ему вслух. Ссылаясь на усталость, она намеренно обрывала рассказ — по возможности, на самом волнующем месте.

Юный Нико сгорал от желания узнать, что же там дальше, но чтение давалось ему с трудом: он осиливал слог за слогом, в час по чайной ложке. И порой путал одержимость очередным романом с неудовлетворенным желанием, которое его охватывало при взгляде на тело гувернантки.

Заметив успехи ученика, Эйприл вообще перестала ему читать. Зато она приносила все больше книг, надолго обеспечив Нико материалом для чтения… Теперь сон показывал лишь читающего в одиночестве мальчика.

Мир грез снова изменился. Исчез луг, солнце пропало. Десятилетний Нико лежал на кровати в своей тесной комнате в замке Северна и читал книгу под названием «Пламенеющий меч».

Очередной образ всколыхнул в памяти вереницу долгих ночей, что сменяли друг друга в танцующих отблесках свечного пламени. Всего три месяца нечеловеческих мук, и — о чудо! — маленький Нико научился читать. Теперь он наконец выяснит, сумел ли благородный паладин Альфгар при помощи Огненных камней Танака заново выковать Каилус, свой сломанный меч, и вызволить прекрасную Шахару из лап злодея, жреца Зейда, с его приспешником, змееподобным Задзернаком.

Несмотря на трудности запоминания целой кучи дурацких вымышленных имен, мальчик от души наслаждался каждым, даже самым очевидным и предсказуемым, поворотом сюжета и уже предвкушал, как прочтет остальные двадцать семь книг серии — пускай не все они окажутся так же хороши, как первая.

И вновь произошел прыжок во времени: теперь Нико попал в ту теплую ночь, когда он дочитал «Пламенеющий меч» до конца. Мальчик Нико положил книгу на грудь и заснул, убаюканный шумом весеннего дождя и писком птенцов малиновки в гнезде под окном.

— Нет! — простонал Нико-взрослый. В ту ночь ему, совсем еще мальчишке, во сне явилась Эйприл, открыв какографу мир магии. В итоге все западное крыло замка Северна чуть не сгорело дотла от случайной магической искры: одна лошадь погибла, а два юных конюших получили увечья.

— Проснись! — крикнул Нико. — Просыпайся же! — Бесполезно: Нико-мальчишка спал сладким сном. Взрослый Нико попробовал сдвинуться с места и обнаружил, что его пригвоздило к полу. Окно над спящим мальчиком с треском распахнулось.

Толстый стебель призрачно-белого плюща с пугающей скоростью, за несколько рывков пророс сквозь оконную раму и обвился вокруг кровати. Взрослый Нико снова заорал, пытаясь разбудить себя маленького.

Он хорошо помнил ту роковую ночь: никакого кошмарного плюща точно не было. Зато теперь бледные щупальца растения захватили кровать и в мгновение ока накрыли спящего ребенка одеялом из пепельной листвы. Все вокруг озарила вспышка света. Повсюду ревело пламя. Раздалось предсмертное ржание лошади, и с потолка на пол рядом с кроватью посыпались балки. Каменные стены задрожали… и с гулким, бьющим по ушам грохотом рухнули…

Внезапно комната куда-то исчезла, а Нико оказался под нависающим небесным сводом из бурлящего серого текста. Рядом стояла не тронутая пламенем Эйприл.

— Беги, Нико! — крикнула она. — У него твоя тень! — Во сне ее силуэт излучал темноту, которая заволокла кошмарное серое небо.

— Тебе не спрятаться! — Ее волосы превратились в созвездия и заняли свои места на ожившем ночном небосводе. — В Звездной академии белый зверь найдет тебя, где бы ты ни прятался! Беги! Бросай все, кроме самого ценного, и беги! — Тело Эйприл растаяло в воздухе, а лицо превратилось в сверкающий круг белой луны. — Лети стрелой, мчись без оглядки!

Раздался оглушительный треск, а затем… чернота.

— Ни за что не оглядывайся!

Хотя Шеннон был искренен, советуя Нико отоспаться, пока есть возможность, сам архимаг направился отнюдь не в спальню, а прямиком в рабочий кабинет. Сопровождавшие его стражники не возражали: им-то в любом случае всю ночь бодрствовать — и не важно, лежит их подопечный в постели или сидит за столом.

Оставив стражников снаружи и заперев дверь на ключ, Шеннон усадил Азуру на ее насест и заверил птицу, что она может спать. Он достаточно хорошо знал свой кабинет, чтобы внутри передвигаться без помощи обычного зрения.

Несмотря на навалившуюся усталость, мысль о големе пробудила любопытство старого волшебника. Какому магическому языку под силу создать подобное существо? Пока он раздумывал, старая привычка взяла свое: Шеннон достал журнал исследований и с рассеянным видом водил пальцем по трем тисненым звездочкам на переплете.

Насколько он знал, заклинание обретало разум в результате одного из двух процессов: «управления» или «проекции». Авторы «управляют» текстовым интеллектом при помощи «умных» текстов, вплетая их в чары конструкта. На простейшем уровне управление выглядит как связки инструкций: «если произойдет то-то и то-то, поступай так», «в противном случае делай вот что» и тому подобное. Существуют и более сложные методы, когда «управляемый» конструкт самостоятельно распознает модели поведения или разрабатывает разветвленную систему ключевых фраз.

Впрочем, никакое «управляемое» разумное заклинание не шло в сравнение со своим «спроецированным» аналогом. «Проекция» состояла из двух матриц нуминуса, которые уходили корнями к древнейшему заклинанию, пережившему Исход. Первая матрица помещалась в сознание живого разумного существа, вторая — в управляющие конструктом чары. Находясь в непосредственной близости, «проецирующая» матрица начинала копировать мыслительные процессы носителя второй матрицы. Таким образом, чарослов «проецировал» определенные стороны своего сознания на конструкта.

С помощью проекции Шеннон обучил Азуру свободному владению нуминусом; проекцию с живого разума использовали большая часть горгулий и все призраки.

Именно безусловная связь голема с проекцией заинтересовала Шеннона. Чтобы оживить голема, чарослов должен был поместить свой текстовый «дух» в земляное тело. А чтобы сформировать такой дух магическим образом, колдуну пришлось бы использовать радикальную разновидность проекции, при которой сознание целиком переходит в текстовую форму. То есть до самого возвращения духа тело пребывало в виде пустой оболочки.

А значит, прежде чем вселяться в голема, колдун наверняка тщательно продумал способы возвращения в свое тело. И снабдил голема спасательным заклинанием, при помощи которого дух мог незамедлительно покинуть поврежденную оболочку из глины. Шеннон решил подготовить лингвистическую атаку, которая бы притормозила или уничтожила спасательное заклинание голема — единственный способ покончить с колдуном, не разыскивая истинное тело.

Шеннон засел за работу. Вот уже полвека он не испытывал подобного воодушевления. Бегло просмотрев соответствующие тексты, он получил представление о том, как именно действовало спасательное заклинание. Осталось лишь выяснить, что за текст мог выполнять такие функции, и подобрать атакующие чары, которые помешают их выполнению… Через час был готов черновой набросок.

Написать чары оказалось сложнее. Он колдовал на нуминусе, сохраняя ранние черновики на свитках постарше. Отредактированный текст он расположил на самом лучшем пергаменте. Временами руки волшебника от возбуждения дрожали так, что он с трудом размещал строки. Через четыре часа он подготовил рабочую версию. Около восьми тысяч знаков поместились на двадцати четырех страницах журнала исследований. Пальцы, которыми он удерживал выскальзывающие руны, ныли. Под конец Шеннон добавил несколько примечаний — на случай если он забудет, как действуют самые мудреные отрывки.

— Помнят руки-то! Ты все еще лингвист, Шеннон, — поздравил себя он, когда заклинание было готово. — Жаль, годы берут свое. — Он потянулся, морщась от ноющей боли в плечах и коленях. Разом навалилась усталость. И лишь одна мысль бодрила и не давала заснуть: он представлял, как наложит новые чары на голема и дух колдуна окажется заперт в ловушке внутри глиняного тела.

Шеннон рухнул обратно в кресло; привычно скрипнуло дерево. И только тогда он осознал, что необходимо — жизненно необходимо — немедленно передать копию заклинания Нико. Может, самому отнести пергамент в Барабанную башню? Крайне важно, чтобы у мальчика были эти чары. Но как их ему передать?..

Азура издала негромкий свист, всего две ноты. Шеннон задал ей магический вопрос и тут же получил ответ: птица услышала что-то необычное.

Шеннон покосился на дверь. В коридоре никто не колдовал, но чуть дальше — очевидно, на лестнице — колыхался заметный, футов десять длиной, сверкающий шлейф золотого текста. Знакомое зрелище. Слепой лингвист сразу понял, что происходит: полдюжины волшебников поднимались гуськом, дружно творя заклинание огневых светлячков, чтобы осветить темные ступеньки.

Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Шеннон подхватил Азуру и протянул к птице магическую нить, которая позволяла ему видеть ее глазами. Вернувшись к столу, он уставился на только что созданное заклинание.

Он должен передать Никодимусу текст: от этого зависела жизнь юноши. Впрочем, сильнее пугало другое: если Нико и впрямь имел отношение к пророчеству, его выживание могло оказаться решающим для победы в войне Разобщения — а значит, и для сохранения человеческой речи.

— Хаким, спаси и помилуй! — прошептал он. Подняв взгляд, Шеннон увидел, как по мере приближения волшебников к его кабинету редеет вереница огневых светляков.

Он перевел взгляд на свежесотворенное заклинание. Оно было слишком длинным — худенькое тельце Азуры его бы не вместило. Перенести чары на свиток и объяснить фамильяру, куда его доставить, Шеннон уже не успевал. Он мог использовать лишь написанный вариант.

Окинув пристальным взглядом стол, он обратил слепые глаза на знакомые отрывки на нуминусе. Азура помогла ему составить зрительный образ манускрипта: свиток, который вручили Шеннону не далее как полтора дня назад, содержал разрешение приступить к исследованию Каталога.

Из коридора донеслись приглушенные голоса.

Трясущимися руками волшебник нащупал чернильницу и пригодное перо. Он редко писал обычные письма и не доверял своим измученным пальцам: вряд ли они были в состоянии начеркать нечто удобочитаемое после долгих часов колдовства. Поэтому он окунул в чернила мягкий конец пера и нанес широкий густой мазок прямо поверх обычного текста разрешения.

Затем торопливо создал чары нуминуса, способные поднять решетки на двери в Барабанную башню, и втиснул их над заголовком свитка вместе с примечанием на общем языке, которое переводилось как «ключ к решеткам».

В дверь постучали.

— Магистр Шеннон, — окликнул голос Амади.

— Секундочку, — отозвался Шеннон. Пока стражники не вмешались, он поспешил написать еще несколько примечаний для Нико: объяснить, как использовать остальные чары. Амади бы не допустила, чтобы столь мощный текст попал в руки какографа.

— Шеннон, — позвала Амади, — немедленно откройте!

Шеннон похолодел от страха. Как же дать знать Никодимусу? Как передать ему свои мысли?..

И вдруг волшебника осенило. Он наколдовал несколько фраз, которые в переводе означали «Исследуй ***», и втиснул их на самый верх свитка. Затем создал пару слов «собачий корм», скопировал их и поместил первую копию над первым абзацем, а вторую — над вторым.

За дверью выросла стена серебристого текста: очевидно, стражники готовились выбить дверь. Шеннон свернул свиток и обвязал его строкой магнуса.

— Для Никодимуса, — шепнул он, привязывая другой конец строки к лапке Азуры. — Остерегайся стражников у входа в Барабанную башню. — Он повторил те же инструкции на нуминусе.

Сзади послышался треск: мощное заклинание сорвало дверь с петель. Шеннон метнулся к окну и сшиб деревянный ставень.

— Магистр, — выкрикнула Амади. — Не двигайтесь!

Азура издала пронзительный свист из двух нот и, хлопая крыльями, вылетела в окно.

Нико подскочил на постели, разбуженный странным скрежетом. Пока он спал, ночная рубашка насквозь пропиталась пóтом. Свеча дотлела, оставив лишь темный огарок. Нико выбрался из кровати.

— Кто здесь?

Скрежет повторился — а затем он различил звук хлопающих крыльев. Он посмотрел в окно, привлеченный золотой вспышкой.

— Азура! — воскликнул Нико, отодвигая бумажный экран.

Попугай влетел прямиком ему в грудь. Дружно завопив от неожиданности, юноша и птица повалились на матрас.

— Шеннон! Шеннон! — сидя у Нико на животе, испуганно запричитала Азура. — Шеннон!

Крохотная грудка птицы часто вздымалась, голова раскачивалась взад-вперед. На лапке Азуры, привязанный строкой магнуса, висел небольшой свиток.

— Все хорошо, — успокоил фамильяра Нико, потянув за магическую нить.

Он сел, чтобы прочесть пергамент, и Азура тут же вскарабкалась ему на плечо. Брови Нико поползли к переносице: послание наставника сбило юношу с толку.

— Азура, это какая-то бессмыслица. Вот ключ к решетке на входной двери. Магистр о нем предупреждал. Но дальше… обычный немагический текст весь замазан чернилами, а остальные фразы на нуминусе… ерунда какая-то…

Он перевел слова на общем языке над тарабарщиной: «Исследуй ***» и «собачий корм».

— Шеннон! — вскрикнула птица и вложила фразу на нуминусе в голову Нико.

Шеннон, спроецировавший свои лингвистические способности на фамильяра, наверняка мгновенно понял бы смысл этой фразы. А вот перевод Нико получился, мягко говоря, странным: «Люди-из-моего-старого-дома съели Шеннона!»

У Нико вспотели ладони. Азура появилась на свет в Триллиноне. Значит, люди из ее «старого дома» — скорее всего северяне.

Юноша подошел к окну и окинул взглядом Каменный двор. Стражники, охранявшие вход, исчезли.

Под «съели» Азура могла иметь в виду, что Шеннона забрали и подвергли цензуре. Очевидно, стражники с Севера схватили Шеннона.

— Да спасут нас небесные полубоги! — прошептал Нико.

Азура вспорхнула с его плеча и вылетела в ночь. Наверняка отправилась искать место, где стражники держат Шеннона.

Нико повернулся лицом к комнате и вздрогнул, вспомнив недавний кошмарный сон.

«Беги из Звездной крепости! — предупреждала его Эйприл. — Лети и не оглядывайся!»

Он поднес чистую ученическую мантию к потрескивающим в камине углям. Дрожащими пальцами стянул пропитанную пóтом ночную рубашку и задумался о последнем видении.

Подобно другим кошмарам, сегодняшний казался бессмысленным. Пещера с телом, картины из детства, слова Эйприл — все эти вещи не стыковались между собой. Однако, в отличие от других снов, последний содержал предупреждение. «У белого зверя твоя тень», — сказала Эйприл.

Без сомнения, «белый зверь» был тем самым бледным монстром, напавшим на Эрика в одном из кошмаров Нико — то есть не кем иным, как големом убийцы. Тогда выходило, что тело в пещере — истинное смертное тело их врага… Осталось выяснить, где именно расположена пещера.

Нико вспомнил черепах из второго сна. А затем подумал о шестиугольном рисунке, вырезанном в конце Веретенного моста. Наверняка существует некая связь между Веретенным мостом и спрятанным телом. Но какая именно? Ведь Шеннон прощупал всю скалу своими чарами и ничего не обнаружил… И потом, кто мог посылать ему сны? Явно не убийца: все улики указывали на то, что демон не знал про Нико, а если бы и знал, точно не стал бы давать подсказки, которые позволили бы обнаружить его тайное укрытие.

Опять же, по словам Шеннона, кошмары являлись порождением особых чар, подвластных лишь колдунам древности. Кто, кроме создателя големов, обладает знанием древних текстов? Может, ключ содержится в самом сне? Эйприл не просто говорила, она обращалась именно к нему. А ведь в предыдущих снах с ним никто не разговаривал.

Стоило Нико вспомнить о предупреждении Эйприл, как рана на его щеке отозвалась болью: «В Звездной академии белый зверь найдет тебя, где бы ты ни прятался!» В обычной ситуации он бы со всех ног побежал к Шеннону, но сейчас старик сидел в темнице…

Нико заметил, что принесенный Азурой свиток упал на пол. Он поднял свиток. «Собачий корм, — надписал Шеннон над каждым абзацем, а сверху добавил: — Исследуй ***».

Может, старику не хватило времени объяснить, что именно он должен исследовать? Или Шеннон собирался вернуться и отредактировать фразу? Что же он имел в виду? Что Нико должен исследовать? Три звезды?.. Или определенное место внутри Звездной академии? А если все же место, то где оно находится и как его исследовать?

Нико зашагал по комнате. Он попробовал подуть на руки, но случайно задел швы из магнуса на раненой щеке. Боль пронзила щеку, и в памяти всплыли слова из недавнего кошмара: «Лети стрелой, мчись без оглядки! — велела ему Эйприл. — Ни за что не оглядывайся!»

Нико посмотрел на дверь. Надо бежать, подумал он и шагнул к выходу. И тут же понял, что даже если он убежит, убийца по-прежнему будет охотиться за какографами. Он повернулся обратно к камину. Он должен остаться.

А как же сны?.. Он снова посмотрел на дверь. Может, стоит собрать других ребят-какографов и отвести их в комплювий? Но если бы Шеннон хотел, чтобы Нико так поступил, он бы указал это в свитке.

И снова Нико поднял руки, пытаясь на них подуть, и снова задел рану на щеке.

— Кровь и адское пламя! — выругался он вслух, чувствуя, как внутри поднимается волна разочарования и гнева, разбуженная болью. — Я должен был стать Альционом! Уверенным и решительным! А стал жалким какографом, который боится что-либо предпринять!

Он сел у камина и протянул руки к углям.

Должно быть, его прокляли. Украли его силу и способность колдовать. Во всем виноват хозяин голема! А если так, то еще не все потеряно и однажды он сможет вернуть себе украденное и покончить с какографией.

Нико целиком сконцентрировался на надежде вновь обрести себя и стать полноценным, чувствуя, как тает страх и отступает нерешительность. Его желание росло, разгораясь все ярче и ярче. Он не собирался сидеть и дрожать от страха, будто маленький мальчик. Монстр лишил его части сознания. В душе у Нико закипала ненависть. Он вернет себе украденное!

Он встал, приняв решение отвести какографов в комплювий и уже там, на месте, спланировать очередной шаг. Может, он даже предпримет попытку спасти Шеннона. Или отыщет способ нанести голему ответный удар.

И вновь в памяти юноши всплыл недавний кошмар и предупреждение Эйприл: «В Звездной академии белый зверь тебя найдет, где бы ты ни прятался! Бросай все, кроме самого ценного, и беги!»

В некотором смысле он и впрямь бежал — бежал из Звездной академии в комплювий. Наверное, именно это и предсказывал сон. Взять с собой что-то из вещей? Он окинул взглядом кровать, одежду, книги, ворох листов с упражнениями по чарословию. Какой предмет подойдет для защиты мальчиков или для расправы с големом? Взгляд Нико упал на развернутый свиток Шеннона: яркие строки нуминуса сияли с пергамента.

Внезапно он понял, что не может отвести мальчиков в комплювий. Пока не может…

Ему вдруг стал ясен смысл загадочных фраз наставника. Старик в первую очередь лингвист, а лингвисты изучают язык, со всеми его свойствами и во всех проявлениях… и метафоры в том числе.

«Собачий корм»… Ну конечно!

Поднимаясь по лестнице Барабанной башни, Нико отметил непривычную тишину. Он вбежал в общую комнату и, отшвырнув ногой злополучный стул, который как всегда норовил загородить проход, позвал Простака Джона:

— Джон! Просыпайся, Джон! Пора уходить.

Он влетел в свою комнату и распахнул стоящий у изножья кровати сундук. Понимая, что нужно торопиться, он накинул на плечи зимний плащ и расстелил на полу покрывало, сложив туда Каталог, кошель с монетами, который ему дал Шеннон, и кое-что из одежды.

У ножки кровати валялась поясная сумка. Едва Нико ее поднял, как ощутил покалывание в пальцах. Поначалу юноша нахмурился, а потом вспомнил о друидском артефакте, который ему дала Дейдре, — деревянном шарике, обвитом корешком.

Поисковое семечко. Он выложил артефакт на покрывало — на всякий случай: вдруг понадобится. Затем обмотал вещи покрывалом, завязал концы, соорудив нечто вроде сумки, и выбежал в общую комнату.

— Простак Джон? — спросил выглянувший из спальни Простак Джон. В руке здоровяк держал свечу; по комнате заплясали длинные тени.

— Все хорошо, Джон, — ответил Нико. — Мне нужно, чтобы ты мне помог собрать всех наших ребят. Девин вернулась с ночного дежурства?

— Нет, — выпучив глаза, пробормотал великан. — Нет!

— Джон, посмотри на меня. У нас неприятности. Нужно отвести всех мальчиков из Барабанной башни в комплювий. Там безопасно. А случись что, там есть потайной выход — мы сможем всех вывести из Звездной крепости.

Джон покачал головой:

— Нет!

Нико выругался про себя.

— Джон, я не хотел тебя расстраивать. Все будет хорошо. Но нам пора идти, время поджимает. Собери все необходимое, особенно теплую одежду. — Нико двинулся к двери. — Я разбужу остальных.

Джон преградил ему путь.

— Нет! — снова заявил он, загородив дверь мощным телом.

— Джон, так надо. Оставаться здесь небезопасно.

Джон замотал головой. Когда Нико попробовал обойти здоровяка, Джон с такой силой толкнул друга, что тот едва не упал.

— Джон, послушай! — продолжил уговоры Нико, положив на пол свою импровизированную сумку. — Нужно отвести мальчиков в безопасное место.

Но великан лишь сильнее замотал головой.

Кончиками пальцев Нико начал творить чары на общем языке. В схватке с обычным чарословом у него не было бы шансов. Однако против такого же какографа, как он, Нико мог использовать самые простые предложения, таким образом избегая ошибок. Простак Джон не мог ни отредактировать, ни рассеять его чары.

— Прости, но ты сам меня вынудил, — сказал он, распахнув ладони и запустив в великана сияющими белыми заклинаниями, которые обвились вокруг рук и ног Джона.

Свеча здоровяка упала на пол и погасла. Впрочем, темно в комнате не было: лунный свет лился из окон, и сияли наложенные Нико белые чары.

В попытке избавиться от связавших его руки заклятий Джон выпустил из подбородка зеленую фразу. Нико поймал ее и уничтожил при помощи рассеивающих чар. Джон предпринял еще две попытки, выплевывая заклинания, как ругательства. И все же ему не хватало быстроты реакции. Нико рассеивал все его фразы одним щелчком пальца.

Вероятно, осознав, что не может тягаться с Нико в магии, Джон принялся разминать свои огромные ручищи. Два связывающих заклинания лопнули. Однако в тот самый миг, когда великан разорвал третью строку, Нико наслал на него еще десяток ярко-белых фраз, и еще десяток вдогонку.

Джон предпринял еще одну героическую попытку освободиться, но не рассчитал силы и стал заваливаться назад. Нико поспешил на помощь другу: ухватил за плечо и мягко усадил великана на пол.

Джон перестал сопротивляться. Прочные, как цепи, узы магии сковали его по рукам и ногам.

— Мне жаль, что приходится так поступать, Джон, — сказал Нико. — Я тебя развяжу, когда успокоишься. Ты должен понять: нам грозит серьезная опасность. Надо вывести мальчиков из Барабанной башни, пока никто не пострадал.

Джон отчаянно мотал головой.

— Я пока разбужу ребят, а потом вернусь за тобой. Договорились? — Нико направился к двери.

Простак Джон издал странный гудящий звук — как будто в его широкой груди жужжал целый рой пчел.

— Н-н-н… нет… н-н-н, — прорычал он. — Н-н-н… Н-нико, нет.

— Джон, ты сказал новое слово!

— Н-н-н… Не ходи, Нико.

Нико покачал головой.

— Я должен спешить. Скоро вернусь. Не волнуйся.

Джона передернуло.

— С-с-т-с… странный человек велит не отпускать Нико.

Нико нахмурился.

— Ты разговаривал с кем-то из иностранных чарословов?

— Нет! Давным-давно, еще до прихода Простака Джона… до его прихода сюда, Тайфон велел Джону не пускать Нико.

— Тайфон? — переспросил Нико. — Ты хочешь сказать, тайфун? С тобой говорил морской шторм?

Джон с трудом шевелил непослушными губами.

— Тайфон… Тайфонус: рыжие волосы, блестящая черная кожа… старый, старый — сама древность.

Нико всматривался в лицо Джона.

— Не знаю, о чем ты, и понятия не имею, каким образом ты вдруг освоил столько разных слов. Но, Джон, мы опаздываем!

Слезы ручьями текли по щекам великана, застревая в щетине на подбородке.

— Да! — неожиданно воскликнул он. — Я тебе помогу. Только сначала я должен… должен взять с собой большой пергамент.

— Если я тебя освобожу, обещаешь тут же собрать вещи, чтобы мы могли идти? Не будешь мне мешать?

— Обещаю, — ответил Джон, — не загораживать дверь.

Удовлетворенный ответом друга, Нико втянул нити заклятий обратно в ладони. Если что, он всегда успеет их применить.

Джон поднялся на ноги и побрел в спальню. А Нико тем временем подхватил с пола самодельную сумку-покрывало. Миг спустя великан вернулся, сжимая в руках два пергамента.

— Джон, когда ты успел выучить столько слов? А мы-то думали, что твой словарный запас ограничивается собственным именем и словами «нет» и «брызги плюх»!

— Брызги плюх, — жалостливо отозвался Джон. — Когда-то давно Простак Джон был сыном портного в Трилли… Триллиноне. Но Джон был дурачок, поэтому отец велел ему идти прочь. Простак Джон жил на улице много лет, пока не встретил Тайфона. Тайфон обещал Джону, что сделает из него недурачка. Он может починить всех сломанных людей. Но это зависит от… Нико. Тайфон сказал, Простак Джон должен присматривать за Нико и следить, чтобы тот оставался на юге… то есть здесь. Тайфон привел сюда Джона. И велел говорить только три вещи. Тайфон научил меня длинным алфавитам и велел следить за Нико. Каждые четыре года Тайфон возвращается с изумрудом, чтобы навестить Нико, пока тот спит. И он велел использовать это, — Джон потряс пергаментами, — если Нико попытается уйти.

— С изумрудом? — воскликнул Нико. — Джон, о чем ты говоришь? Ты знаешь, что кто-то приходил сюда и наблюдал, как я сплю? Это он украл мою способность колдовать?

Вместо ответа Джон развернул пергамент и выудил мощное заклинание — Нико слышал о таком, но никогда прежде не видел. Написанное на серебристом магнусе, округлое, размером с тыкву тело напоминало тело гигантского паука — только вот сотня длинных ног, состоящих из множества сочленений, не имела ничего общего с относительно безобидными лапками паукообразных насекомых. Эти жуткие конечности длиной в два человеческих роста были покрыты острыми шипами и зловеще скрежетали при каждом соприкосновении с полом.

Нико сразу понял, с чем имеет дело: заклинание, созданное в эпоху Диалектных войн, когда Орден Нуминуса активно способствовал падению Новосолнечной империи. В те времена волшебники враждовали между собой, а новые магические языки и общества появлялись как грибы после дождя. Кровавые заклинания и чары-уловки тысячами косили людей. В день, когда сражения прекратились и новые магические общества заключили мир, дав слово больше не ввязываться в войну, заклинания арахнус — одно из которых сейчас держал Джон — оказались под строжайшим запретом.

Судя по выражению глаз, Простак Джон понятия не имел, что творит. Заметив свечение кровавых чар, великан вскрикнул и выронил конструкта. Вихрь из ног метнулся к Нико — быстрее, чем змея в броске.

Нико выронил сумку и инстинктивно выпустил белые заклинания, которые еще недавно использовал, чтобы связать Джона. Один взмах длинной лапы — и от фраз остались лишь клочки. А в следующий миг уже десятки жутких лап вцепились в Нико, оторвав его от пола. Из брюха чудовища вылезла липкая нить магнуса.

Словно паук, который заматывает жертву в шелк, заклинание арахнус стало вращать Нико, обвивая прочной нитью. В мгновение ока все тело юноши, кроме головы и левой руки, было спеленато в плотный кокон.

Кровавое заклинание устремилось вверх по стене к потолку, потянуло за собой кокон и подвесило его, прилепив той же нитью к балке. А затем, цепляясь за доски, раскинуло в стороны все сто лап и замерло: оживший кошмар на страже беспомощно повисшего пленника.

Все это время Простак Джон завывал.

— У-а-а, у-а-а… — Великан переступал с одной ножищи на другую, а на глаза ему вновь навернулись слезы. — У-а-а. — Но тут он увидел, что Нико цел и невредим, просто висит вверх тормашками, и успокоился.

Сам же Нико испытал настоящий шок: неужели он до сих пор жив?

— Джон, что ты наделал? — спросил он как можно спокойнее. — Откуда у тебя этот конструкт? Он опасен. Отзови его обратно на пергамент.

Джон покачал головой:

— Тайфон сказал, Нико не пускать. Сказал использовать пергамент, чтобы остановить Нико, пока Тайфон не придет сам или не пришлет Фелруса. Фелрус — человек с красными глазами. Раз в четыре осени Тайфон приходит с изумрудом и смотрит, как Нико спит. Этой осенью Тайфон придет смотреть на Нико. Тайфон обещал, что придет, когда я использую большой пергамент. А если Тайфон не сможет прийти сам, он пришлет Фелруса красноглазого.

— Джон, ты бредишь!

Джон мотнул головой.

— Тайфон сказал, Нико не пускать. Он должен смотреть, как Нико спит, каждые четыре года. Трогать шрам изумрудом. Тайфон сказал, он придет, но, наверное, его что-то задержало. Значит, придет Фелрус, человек с красными глазами. Тайфон сказал, используй пергамент, чтобы задержать Нико, пока не придет Фелрус.

— Джон, — крикнул Нико, — ты сам не знаешь, что говоришь! Помоги мне!

И вновь здоровяк лишь мотнул головой.

— Рыжая борода, черная блестящая кожа, это Тайфонус… а еще он сказал наложить это, — пробормотал Джон, поднимая вверх второй пергамент, — пока он не пришлет Фелруса красноглазого. Он сказал, что починит нас; он сделает так, чтобы Нико остался. — Джон развернул второй пергамент и извлек заклинание.

Поначалу Нико разглядел лишь золотые руны нуминуса, но затем чары сгустились, образовав буро-зеленый конструкт, тварь размером с человеческую голову. Пухлое, покрытое слизью тельце выглядело странно: как жаба с вывернутым наружу желудком. Выпученные глаза горели животным голодом. Из беззубого рта свисал язык — длиной в целый фут, не меньше. Охваченный ужасом юноша зашелся в немом крике.

Джон тоже закричал, но явно не спешил выпускать из рук заклинание.

— Нико, не плакай. Простак Джон должен. — Он схватил свободную руку юноши, чтобы тот не сопротивлялся, и раскрыл ладонь, выпуская склизкую жабу. Словно ищущий сосок младенец, конструкт потянулся к голове Нико.

Нико извивался изо всех сил и яростно крутил шеей — увы, бесполезно. Холодные как лед задние лапки существа заскользили по горлу юноши, а коготки на передних лапках погрузились в его скальп. Мягкое брюшко растеклось от затылка до лба, напоминая некий отвратительный головной убор.

— Джон! — хрипло воскликнул Нико. — Это цензурное заклинание! Сними его с меня! Прошу тебя, Джон!

Жабоподобный конструкт забулькал, отрыгнул, придал своему языку первоначальную рунную форму и, погрузив его в голову Нико, слизнул две фразы на общем языке, которые тот писал. Сияющие белые руны окоченели и скатились с плеча чарослова на пол, разбившись вдребезги.

— Джон! Убери это! — завопил Нико, отчаянно пытаясь высвободить руку из железной хватки здоровяка. — Сними его с меня!

— Тс-с-с. — В глазах Простака Джона читалась мольба. Он похлопал Нико по плечу. — Не плакай, Нико. Большой человек починит всех, кто поломался. Тайфон сказал, плохие люди и чудища попробуют нас схватить. Но Простак Джон защитит. Тайфон научил Джона заклинанию, чтобы отбиваться. — В правой руке Джон держал пулевое заклинание — простейшие атакующие чары, плотный шар из фраз на общем языке — изначально оно было не тяжелее пробки, но стоило ему покинуть тело колдующего, как заклинание обретало массу крупной свинцовой дроби. — Нико, не плакай, — проворковал Джон и сжал плечо пленника.

Внезапно громко скрипнули дверные петли.

Джон заорал: «Плохие люди!» и вскочил на ноги. Он размахнулся изо всех сил и, целясь на скрип, швырнул пулевое заклятие. Со стороны входа послышался глухой удар: что-то тяжелое врезалось в мягкую плоть. Затем последовал звук рухнувшего тела и торжествующий вопль Джона.

Свободной рукой Нико потянул за цензурное заклинание, но конструкт лишь усилил хватку, еще крепче сжав его шею. Юноша принялся лихорадочно оглядываться в поисках хоть какой-нибудь зацепки — любой вещи, которая могла бы ему помочь, — и тут его взгляд привлекла полураскрытая сумка из покрывала, лежащая на полу. На белой ткани отчетливо выделялся деревянный шарик с проросшим вокруг корешком — поисковое семечко Дейдре! Он протянул руку к артефакту… Пальцы беспомощно скребли по половице. Нико ощутил досаду — не хватило какого-то дюйма! — но не сдался; он стал размахивать рукой взад-вперед, чтобы раскачать кокон.

Джон отошел в другой конец комнаты, растерянно вскрикивая на ходу.

Кокон качнулся к покрывалу. Нико задел семечко пальцем, но не успел схватить его.

Словно почуяв неладное, цензурный конструкт покрепче вцепился в скальп пленника.

Когда кокон качнулся назад, Нико приготовился, вложив все силы в попытку достать артефакт; будь на то его воля, он бы охотно вывернул руку из плечевого сустава, лишь бы дотянуться до семечка.

К счастью, обошлось без крайних мер: он с первого раза подцепил шарик указательным и средним пальцами. Осторожно, чтобы не уронить, Нико перехватил семечко, крепко сжал между большим пальцем и указательным и с силой надавил ногтем, разорвав корешок.

Деревянный шарик выпал из рук чарослова обратно на покрывало и начал менять форму. Часть артефакта растаяла, обернувшись лужицей жидкой древесины…

Нико так увлекся, что даже не повернул головы, когда Простак Джон вновь заголосил рядом.

— У-а-а… У-а-а! — Безутешный, монотонный плач выражал невыносимое страдание великана, но не только: это был плач умственно отсталого. — У-а-а!

Нико продолжил попытки достать семечко. Расстояние, отделявшее его от магического артефакта, лишь увеличилось. Пленник изо всех сил размахивал рукой, стараясь раскачать кокон, но семечко упало слишком далеко.

Завывания Простака Джона стали тише: теперь они больше походили на стон. Улучив момент, когда кокон качнется в нужную сторону, Нико подцепил край покрывала и поволок его за собой. Судя по звуку шагов, Простак Джон направлялся к нему. Кокон качнулся назад, и в тот самый миг, когда Джон схватил пленника за плечо, Нико поймал семечко.

Едва пальцы Нико коснулись артефакта, как лужица вещества, которое юноша принял за жидкое дерево, вздыбилась, и слой похожей на кору кожи покрыл тыльную сторону ладони юноши.

Здоровяк по-прежнему не успокоился, хотя теперь в промежутках между стонами он что-то бормотал себе под нос. Нико различил обрывки членораздельных фраз: «Тайфон сказал, плохие люди и чудища… остановить плохих людей… ошибка… ой, ошибка… Простак Джон был глупый и совершил ошибку… но больше… ни за что… пока не придет красноглазый и не починит… Фелрус… Фелрус красноглазый… и чудища».

Он плюхнулся на корточки возле Нико.

— Джон, — прохрипел Нико, — умоляю, сними с меня цензора. Пока он не вымарал из моего разума всю магию.

Однако Простак Джон не слушал. Он раскачивался взад-вперед и твердил одни и те же слова «плохие люди и чудища». Еще дважды Нико пытался привлечь внимание гиганта — без толку.

Хуже того, из-за сковавшего разум заклинания-цензора Нико с трудом мог мыслить ясно. Его веки потяжелели. Он изо всех сил боролся со сном. Его жизнь зависела от того, сумеет ли он удержать в руках поисковое семечко. Время шло — подвешенный вниз головой Нико давно потерял ему счет.

А затем дверь с грохотом распахнулась. С лестницы в комнату хлынул свет.

— Плохие люди и чудища! — заорал Джон и метнул пулевое заклинание в сторону двери. При этом бедро великана задело кокон, и Нико вновь превратился в живой маятник.

Пронзительный визг разорвал тишину. На миг какографа поглотила вращающаяся чернота. Затем перед глазами промелькнула Дейдре, размахивающая огромным мечом над головой. Простак Джон взревел и набросился на друидку. Тут кокон качнуло назад, и Нико опять оказался в темноте.

Когда он снова вылетел на свет, то решил, что у него начались галлюцинации: перед Дейдре возник бурый медведь с зелеными глазами и блестящими белыми когтями. Джон ринулся к зверю и упал как подкошенный: одного удара мощной лапы хватило, чтобы срубить здоровяка.

Взмыв под самый потолок, Нико скосил глаза наверх и закричал. Затаившийся кошмар ожил: заклинание арахнус спускалось вниз.

Нико вернулся в темноту. Он ориентировался на слух: вот заскрежетали по камню острые как бритва шипы на лапах паука, а затем последовал грозный медвежий рык.

Нико потащило обратно. Он увидел, как медведь вонзил когти в ноги кровавого конструкта. Яркая вспышка — и невидимая сила отбросила арахнус в тень.

Раздался тошнотворный хруст, а затем время как будто замерло… несколько мучительных, бесконечных секунд в тишине, нарушаемой лишь звуком тяжелых шагов. Внезапно жуткие качели остановились. Огромная медвежья морда ткнулась в лицо Нико и обнюхала, время от времени шумно втягивая воздух.

Что-то с этим животным было не так: прошло несколько долгих неловких секунд, прежде чем Нико понял, что именно. Морда медведя состояла не из плоти и шерсти, а из дерева.

Нос — резная шишечка из гагата; голова, покрытая пляшущими рунами, — из древесины дуба. Сверкающие глаза — лакированные зеленые пуговицы, а колючий бурый мех — всего лишь толстый слой щепок и опилок.

— Если рассеять конструкт прямо на голове, это тебе навредит? — Казалось, хриплый мужской голос исходит сразу отовсюду.

— Нет, — выдавил Нико.

Прямо возле лица мелькнули блестящие медвежьи когти, и заклятие-цензор с булькающим криком упало на пол.

Нико замер, хватая ртом воздух. Ощущение было такое, словно его макушку распахнули и залили внутрь ведро ледяной воды. Его разум вновь обрел свободу.

В следующий миг Нико уже лежал на спине, глядя с пола на Дейдре и ее спутника Кайрана. Белые рукава мужчины были расстегнуты — в отличие от рукавов друидки. Кокон и медведь исчезли.

— Как ты? — спросил Кайран.

Нико попытался ответить, но не смог из-за дикой боли.

— Конструкт тебя отравил? — продолжил друид.

Не дождавшись ответа, Кайран наклонился и приложил ладонь к горлу юноши. По телу Нико пронеслась горячая волна. Каждая его клеточка запела, напоенная жизненной силой.

Кайран убрал ладонь, а вместе с ней и часть тепла.

— Он поправится. — Кайран помог юноше встать. Дейдре подхватила Нико под руку, чтобы он мог опереться на ее локоть. За спиной у друидки был закреплен старинный двуручный меч, длиной почти с девушку.

Ошарашенный Нико огляделся вокруг.

— Я не… не понимаю… — Он попытался сделать шаг в сторону своей спальни: половицы прогнулись под ногами, затягивая сапоги, как зыбучий песок.

Дейдре покрепче обхватила его руку.

— Нико, прости нас, — шепнула она. — Мы думали, тебя охраняют стражники. Поэтому спокойно легли спать. Мы пришли так быстро, как смогли.

— Так, значит, здоровяк был заговорщиком? — спросил стоявший сзади Кайран. — Вот уж никогда бы не подумал.

Нико словно молотом ударило: Джон! Проковыляв несколько шагов, он обернулся к Кайрану, который склонился над телом его друга.

— Погиб? — только и смог вымолвить он.

— Нет, — ответил Кайран. — Я обмотал его голову оглушающим заклятием. Это опасные чары, они могут сказаться на его колдовских способностях. Странно другое: его сознание было уже окутано каким-то заклинанием. И, похоже, мое оглушающее заклятие заместило то, прежнее.

Нико с облегчением выдохнул.

— Кто-то использовал Джона. Тот, кого он упорно звал то ли Тайфоном, то ли Фелрусом. Наверняка именно Тайфон или Фелрус и наложил то заклинание, которое ты удалил. Джон не был заговорщиком. Он не хотел подвергать меня опасности.

Лицо Кайрана смягчилось.

— Я говорил не о том, что он сделал с тобой. Тебя я заметил, только когда рассеял паука.

— Тогда… — замялся Нико, — о чем?.. — Он умолк, заметив еще одно тело.

Дейдре потянула его за руку, чтобы он отвернулся.

— Нехорошая ночь сегодня, — прошептала она.

Когда Дейдре шагнула к Нико, ее тень переместилась и луна осветила второе тело. Юноша ясно увидел уцелевшую половину лица Девин; другая половина, раздавленная заклинанием Простака Джона, превратилась в кровавое месиво.

Воздух по-прежнему циркулировал через легкие Нико, а сердце все так же перекачивало кровь. Но пока он стоял и смотрел на тело Девин, его собственное тело перестало что-либо ощущать. Будто разом отказали все чувства.

Он провел пальцем по губам и не почувствовал прикосновения. Закрыл глаза — и не увидел привычной черноты за сомкнутыми веками. В мозгу пульсировал образ мертвой Девин.

Дейдре подвела Нико к соседнему стулу.

— Расскажи, что произошло, — сказала она, усаживая юношу.

Тот оцепенело пересказал, как Шеннон обнаружил, что голем убивает мальчиков-какографов, и как Джон пытался помешать эвакуировать Барабанную башню.

— Но я не… почему… — Нико запинался, не в состоянии закончить фразу. — Я не понимаю. — Он вцепился в руку друидки. — Объясни мне. — От волнения он не заметил, как перешел с Дейдре на «ты».

Она сжала его ладонь.

— Имя Фелрус ни о чем мне не говорит. Но Тайфон, он же Тайфонус, был могущественным демоном древности. Он управлял Пандемониумом и подчинялся лишь самому Лосу. Слово «тайфун» произошло от его имени. Как раз Тайфон создал жуткий морской вихрь, разметавший корабли людей во время Исхода.

За плечом друидки возник Кайран.

— Надо торопиться, — сказал он и передал ей поисковое семечко. — Я обновил чары. — Ноги друида окутывал субтекст невидимости.

Дейдре взяла семечко и сунула в поясную сумку Нико.

— Если нас разлучат, ты знаешь, что нужно делать. Просто сорви корешок с артефакта. Понятно?

Нико кивнул и тут же помотал головой.

— Насчет Тайфона… я не… то есть не мог же Джон встретить демона! Это означало бы, что демон пересек океан.

Дейдре с мрачным видом кивнула.

— Так и есть. Нико, Разобщение набирает силу. И скоро весь Пандемониум последует за своим предводителем. Такова печальная правда. Сам подумай: какое еще заклинание, кроме демонического, могло так затуманить разум Джона?

— Дейдре, скорее! — прошептал из тени голос теперь уже полностью невидимого Кайрана.

Нико стало трудно дышать. Всепоглощающее желание разобраться в происходящем захлестнуло мозг чарослова. Только бы понять! Ему казалось, что для него это единственный шанс вернуть способность чувствовать.

— Значит, — заговорил он, полный решимости не дать Кайрану себя отвлечь, — демон использовал высшее заклятие, чтобы исказить сознание Джона и усугубить его недуг? — Нико передернуло. — Да, видимо, все так и было. Джон обладал словарным запасом из трех фраз и в то же время мог наколдовывать простые тексты на общих языках. Он даже научился различать нуминус и магнус — кажется, первый подобный случай среди какографов. Кто-то перенастроил его разум таким образом, чтобы тот демонстрировал все признаки умственной отсталости.

Кайран быстро проговорил:

— Проклятие явно заразило разум бедняги и вынудило удерживать тебя здесь, в Звездной академии. А мой оглушающий текст, по-видимому, удалил проклятие. Я знаю одно: что бы там ни случилось, мы должны торопиться.

Нико покачал головой.

— Джон упомянул, что раз в четыре года демон приходил взглянуть на меня спящего. Но зачем?

— Видимо, демону мало той части магических способностей, которые у тебя похитили в детстве. По какой-то причине он вынужден обновлять проклятие каждые четыре года, — ответила Дейдре.

Глаза Нико удивленно распахнулись.

— Голем сказал Шеннону, что его хозяин перезаряжал изумруд… — Внезапно Нико замолк: его осенило. — Значит, демон использовал Нору Финн и Джона, чтобы пробраться ко мне в спальню. Голем знал про магистра Финн и попытался ее нанять. А вот о Джоне голем мог и не знать. — Внезапно эмоции вернулись к Нико в виде леденящего страха, от которого сводило желудок. — По словам Джона, Тайфону помогал «красноглазый» по имени Фелрус. Похоже, он-то и есть автор голема…

— Вот почему нам нельзя тут задерживаться, — объяснила Дейдре и потянула юношу за руку, помогая ему встать со стула. — Наверняка демон снабдил паука магией призыва. Ты сам говорил, Джон ждал, что Фелрус придет, почуяв магию пергаментов. И когда эта тварь сюда явится, нас здесь быть не должно.

— Ты права, нужно бежать. — Нико прижал ладони ко рту. — Нужно… — Он умолк на полуслове. Что-то здесь было не так… — Дейдре, а почему ты не расстегнула рукава, чтобы колдовать?

— Я использую другую магию! Некогда объяснять. Лучше скажи, что из вещей захватить.

— Каталог! Я его оставил на… — Голос Нико стих, когда он повернулся к двери и увидел тело Девин. — Как же так, Девин… — прошептал он.

Дейдре взяла его под руку и развернула к себе.

— Не сейчас, Нико. Не время для скорби. Послушай. Мы должны срочно тебя доставить в Серый перевал, под защиту моей богини. Там мы сможем оплакать твою подругу, а сейчас надо бежать.

— Нет, — заявил он, — один я никуда не побегу. Только вместе с остальными ребятами из Барабанной башни! Голем убивает мальчиков-какографов одного за другим. Он не знает, что ему нужен я.

— Не знал, — произнес из темноты чей-то тихий, с хрипотцой голос. Дейдре и Нико обернулись. В дверном проеме сгорбилась одетая в белое фигура. — Зато теперь знаю.

Быстро клонясь к горизонту, почти полная синяя луна, по-прежнему великолепная в своем ярком сиянии, повисла прямо над Остроконечными горами. Белая луна, в той же фазе, что и ее меньшая сестричка, украшала западную часть небосвода. В освещенном под разными углами комплювии лучи лунного света — лазурь и слоновая кость — пересекались, образуя удивительную игру полутеней.

Нико, по-прежнему придерживая Каталог одной рукой и сжимая ладонь Простака Джона другой, вел друидов через стену, выходящую на комплювий.

— Вон те ступеньки ведут к лжелестнице. — Он махнул рукой, указывая на дальний конец стены.

Кайран вышел вперед.

Далеко внизу поблескивал бассейн имплювия. Несмотря на поздний час, обслуживающие заслонки стоков водные горгульи продолжали трудиться. От их движений по воде шла рябь, и лунные отблески разбегались по поверхности.

— А тот четырехрукий конструкт с ястребиной головой, — заговорила Дейдре, — которого мы прошли, чтобы сюда попасть, он ведь тебе подчиняется? Почему ты не приказал ему следовать за нами?

— Чтобы было кому прикрывать наши спины, — ответил Нико, ободряюще сжав ладонь Джона. — В комплювий ведут лишь два пути.

Они сбежали вниз по спиральной лестнице к открытому Шенноном туннелю. Образ Шеннона в тюремной камере, связанного, с цензором на голове, преследовал Нико, пока группа, по колено в воде, пробиралась на другую сторону.

Когда они вышли к восточной стене Звездной крепости, Джон тихонько засопел. На площадке перед Веретенным мостом стояла вторая горгулья с ястребиной головой. Сразу за ней до самых гор протянулся над пропастью Веретенный мост. Далеко внизу под ними покачивались на ветру темные кроны лесных деревьев.

— Я Никодимус Марка, — обратился Нико к четырехрукой горгулье. — Ты должна слушаться меня и моих спутников в белом.. — Он кивком указал на друидов. — Нам необходимо воспользоваться лжелестницей.

Горгулья склонила голову на один бок, на другой, а затем огромные — каждое почти пятнадцать футов длиной — крылья распахнулись, словно стена из каменных перьев.

Тяжелой поступью конструкт побрел прочь. Каждый из четырех шагов отдавался грохочущим эхом, сотрясая мост.

На восточной стене располагались две массивные железные створки, ведущие на площадку. Гигантская горгулья заняла оборонительную позицию лицом к дверям.

— Как думаете, Фелрус уже создал нового голема? — спросил Нико, поворачиваясь к друидам.

Кайран изучал массивную горгулью.

— Зависит от материала. Глиняное тело он мог создать давным-давно.

Дейдре встала рядом с Кайраном. Джон плюхнулся возле нее и закрыл лицо руками: похоже, он еще не отошел от оглушающего заклятия друида. Нико гадал, каким станет здоровяк теперь, когда с его разума сняты демонические чары.

Внимание Нико привлекло серебристое свечение, исходящее от моста. Рядом с перилами возникло заклинание в форме стула с прямой спинкой и двумя подлокотниками. Нико подошел ближе, чтобы как следует разглядеть написанный на магнусе текст. Имея пять футов в высоту и три в ширину, магический стул спокойно мог вместить даже такого великана, как Джон.

Нико стало любопытно, каким образом заклинание доставит их на землю. Он перегнулся через перила и обомлел.

— Кровь и пламя!

В футе под ним прямо из камней моста торчала половина горгульи — как будто кто-то разрезал конструкта у пояса и вплавил верхнюю часть в мост. Горгулья наморщила свиное рыльце и уставилась на Нико черными глазками-бусинками. Несмотря на звериную морду, мускулистое тело заклинания было человеческим.

— Спускаемся по одному, — скрипнул конструкт.

Позади горгульи вырос близнец — ее точная копия. За ним — еще один, и еще, все ниже и ниже — и так до самой земли.

Нико оторопел.

— Так нам просто садиться на стул? — спросил он. — А вы его спустите вниз, передавая из рук в руки?

Свиное рыльце кивнуло.

— Садись и держись крепче.

Нико выпрямился и посмотрел на друидов, поймав на себе ответный взгляд.

— Лестница с той стороны перил? — спросила Дейдре.

— Нет, мы просто садимся на этот серебряный стул, а там внизу цепочка горгулий. Они опустят нас вниз.

— Серебряный стул? — переспросил Кайран.

Ну, конечно. У Нико совсем вылетело из головы!

— Вы его не видите, потому что он написан на магнусе. Я покажу, куда садиться.

Затем последовал короткий спор из-за того, в каком порядке проводить спуск.

Пока друиды пререкались, Нико поглядывал на железные створки, ведущие к площадке Веретенного моста. Было приятно видеть, что горгулья с ястребиной головой тоже следит за входом.

В конце концов Дейдре настояла на том, чтобы пойти первой. Нико показал ей, куда садиться и за что держаться. В воздухе пахло сосновой смолой.

— Ты уверен, что со мной ничего не случится? — явно нервничая, спросила она. — Не люблю держаться за то, чего не вижу. Откуда тебе знать, что я не упаду, когда… — Она взвизгнула: стул качнулся назад и медленно поплыл вниз.

Нико подбежал к перилам. Он с тревогой наблюдал, как мускулистая горгулья передает серебряный стул своей соседке. Дейдре зажмурилась и изо всех сил вцепилась в подлокотники — даже костяшки пальцев побелели. Следующая горгулья приняла стул и передала дальше.

Кайран, который незаметно оказался рядом с Нико, издал протяжный смешок.

— Она жутко боится высоты. Но у нее железная воля. Любой другой на ее месте визжал бы как резаный… — Он замолчал. — Тебе сколько лет?

Нико поднял взгляд на друида, но тот смотрел вниз, на спускающуюся Дейдре.

— Двадцать шесть. Исполнится в день зимнего солнцестояния.

— Совсем дитя. Ты когда-нибудь влюблялся?

Нико подумал об Эми Херн, о словах, которые они друг другу говорили, и о том, как все быстро закончилось.

— Надеюсь, настоящая любовь ждет меня впереди.

Кайран издал еще один невеселый смешок.

— Хороший ответ.

Повисла неловкая пауза. А тем временем Дейдре закончила спуск. Горгульи подняли пустой стул обратно — гораздо быстрее, чем передавали вниз.

Следующим был Джон. Нико велел ему сесть на стул, и, как ни странно, великан безропотно подчинился.

— Почему он так спокоен? — спросил Нико.

Кайран вздохнул:

— Из-за оглушающего заклятия. Ему на время отшибло память. Через несколько часов это пройдет.

— Я волнуюсь, вдруг он перепугается на полпути вниз. Может, ты знаешь какое-нибудь заклинание?..

Он умолк: Кайран сорвал с рукава пуговицу и приложил к груди Джона. В ладони друида расцвел шар ярко-зеленого света, образовавший мгновение спустя пучок гибких вьющихся стеблей.

— Ничего себе! — прошептал Нико, чувствуя, как по щекам разливается тепло синестетической реакции.

Покрытые листьями стебли сперва обхватили грудь Джона, а затем обвили руки и ноги, накрепко привязав их к стулу. Оглушенный великан спокойно наблюдал, как магическое растение оплетает его целиком. Закончив, вьюнок расцвел гроздьями голубых бутонов.

— Цветочки, — с трудом проговорил здоровяк.

Нико покосился на рукав Кайрана.

— Это ведь не пуговицы, верно?

Друид покачал головой:

— Семена с вкраплением друидских текстов.

Едва стул перенесся через перила, Джон завопил и начал ерзать, но, услышав ободряющий возглас Нико, тут же присмирел.

Как и в первый раз, горгульи принялись передавать стул из рук в руки, работая в четко выверенном темпе, плавно и слаженно.

— Когда он спустится, Дейдре срежет лозу, — объяснил Кайран.

В воздухе вновь повисла неловкая тишина. Двое мужчин молча смотрели, как стул везет Джона вниз, к лесу. Когда стул вернулся, Нико испытал облегчение. Он объяснил Кайрану, куда нужно сесть.

— До встречи внизу, — сказал друид, исчезая за краем моста.

Какограф кивнул, уже собирался ответить и вдруг замер, ослепленный серебряной вспышкой. Ночную тишину взорвал громкий рев, подобный гулу горного обвала.

Нико резко развернулся — как раз вовремя: на его глазах правое крыло горгульи взорвалось, и руны магнуса рассыпались облаком сияющих ошметков.

Прижимая к груди Каталог, Нико отогнул краешек гобелена, служившего ему укрытием, и осторожно выглянул.

Сейчас он находился в самой западной части Звездной крепости, в главном зале крепостной заставы у входа в академию. Две стражницы расхаживали взад-вперед по подъемному мосту.

У каждой от пояса отходила белая нить из рун, к которой крепился открытый гримуар. Этот прием под названием «подвесной гримуар» позволял чарослову мгновенно воспользоваться заранее наколдованными боевыми чарами.

Скользнув обратно за гобелен, Нико закрыл глаза и вызвал в памяти образ изумруда из снов. Небольшой, без изъянов камень в форме слезы. В центре мерцала ярко-зеленая искорка — недостающая часть его души.

Нико вздрогнул.

Вот он, виновник всех бед! Если бы не камень, он не стал бы какографом. А главное, были бы живы и Кайран, и Девин.

Чем ярче сиял воображаемый камень, тем сильнее крепла решимость юноши. Он собирался вернуть украденное. Там, в кладовке, одной этой мысли хватило, чтобы унять слезы. А теперь она поможет ему не заплакать. В свете изумруда сгорали все его печали, все сомнения и слабости. Он отыщет способ завладеть камнем и вновь обрести себя…

Нико потрогал поясную сумку, нащупав поисковое семечко. Оказавшись вне крепости, он первым делом сорвет корешок, чтобы друид знала, где его искать.

Он еще раз выглянул из-за гобелена, изучая стражниц. Ту, что помоложе, с длинными черными волосами и бледным лицом, Нико видел впервые. А вот серебристые волосы и темная кожа стражницы постарше показались ему смутно знакомыми. Насколько он помнил, это была одна из лучших местных колдуний, блестяще владевшая нуминусом.

Закусив губу, Нико юркнул обратно в свое убежище. Он подумывал, не вернуться ли ему к лжелестнице: о побеге через главные ворота не могло быть и речи. Чтобы пройти мимо стражниц, пришлось бы стать невидимкой…

А что, это мысль! Осталось лишь найти маскирующий субтекст попроще: чем элементарнее заклинание, тем легче исправить ошибки, которые добавит в текст зараженный Каталог.

Он открыл книгу. И поначалу не понял, что за текст развернулся перед ним. Судя по всему, Каталог нашел для него главу из древнего трактата, только вот зачем? Странно…

Нико нахмурился. Он-то думал о субтекстах, при чем здесь чарописание? Предполагалось, что Каталог обеспечит его информацией по интересующей теме. Он уже собирался перевернуть страницу, но затем отдернул руку.

Может, Каталог прав: он думал не о субтекстах как таковых, а о том, получится ли у него воспроизвести зараженный субтекст без ошибок.

Нико перечитал страницу. Допустим, иногда ошибочное написание срабатывает — и что с того? Сам-то он давно это знал. Пытаться намеренно исказить субтекст — верный способ остаться без лица; зараженное заклинание освежует его в два счета.

В раздражении он перелистнул несколько страниц. Казалось, Каталог издевается: теперь он выдал отрывок из трактата на тему «Как неуверенность в себе влияет на способности чарослова».

— И это все, что ты можешь мне предложить? — шепотом прорычал Нико.

Книга не ответила.

Нико приложил ладонь к странице и отправил свой разум в полет по звездному небу заклинаний. Из темноты выплыли три кометы — три субтекста с пояснениями, как они действуют.

Первый — длинное заклинание на общем языке под названием «мадид» — светился зеленым. Согласно описанию, этот субтекст делал расплывчатым образ колдующего. Пока заклинание действовало, автора было сложно увидеть и почти невозможно в него попасть. К субтексту прилагалось предупреждение:

Не годится: стражницы на входе наверняка в совершенстве знают общий язык.

Второй субтекст излучал золотое сияние нуминуса. Нико узнал в нем заклинание латере — любимую маскировку магистра Шеннона. Старик был не прочь пошутить и обожал розыгрыши — редкое качество для архимага. Латере образовывало вокруг головы колдуна что-то вроде нимба, из которого постоянно лились преломляющие свет руны. Пока чарослов стоял на одном месте, он оставался невидимым. При медленных движениях воздух начинал мерцать, если же колдун двигался резко, то окружающие могли заметить, как мелькают его ноги и руки. Но, главное, даже архимагу не под силу распознать латере.

— Чудесный субтекст, — однажды устроил шутливый урок мастер Шеннон. — Допустим, вы напихали снег в ботинки друга. Кто же откажется от удовольствия понаблюдать за выражением лица бедолаги, когда он попробует их надеть?

При мысли о томящемся в темнице наставнике Нико охватило чувство вины и страха.

Не время раскисать: он вызвал в памяти образ изумруда, представил, как вернет себе камень, и сосредоточился на заклинании латере. Это могло сработать — если двигаться медленно и не вставать на пути у стражниц. Смущало одно: субтекст был для него сложноват.

Третье заклинание горело фиолетовым светом — совсем как язык Каталога. Написанное своеобразным лаконичным стилем, оно сопровождалось короткой аннотацией:

То, что нужно! Короткая вспышка — и заклинание сцидуганга ворвалось в разум Нико.

Заполучив искомое, Нико убрал руку с Каталога и ощутил, что его сознание затягивает обратно в черепную коробку. Как и во время первого перехода из книги в мозг, в голове чарослова перепутались все мысли.

Нико закрыл Каталог. Стражницы у ворот обсуждали нашествие книжных червей. Очевидно, в обычной ситуации возле главного входа дежурило больше людей, но сейчас ректор снял часть охраны, бросив все силы на защиту библиотек.

По другой стороне коридора прогуливалась одна из местных кошек. Нико сердито зыркнул на нее. Не хватало только, чтобы кошка его заметила и начала тереться о ноги — тогда пиши пропало.

Очередной порыв ветра погасил несколько факелов. Нико сделал глубокий вдох и сконцентрировался на заклинании сцидуганга. В текст, сошедший со страниц зараженного Каталога, уже попали помарки. Поэтому Нико внимательно следил за тем, чтобы его какография никак не отразилась на свежевыученных чарах. Еще раз вдохнув, он напряг правое предплечье и приступил к созданию субтекста.

Несмотря на то что каждая фиолетовая руна требовала невероятного количества энергии, он уложился в несколько секунд. Когда он закончил, сцидуганга затвердела на его ладони, приняв форму прозрачного цилиндрика. Нико бросил хмурый взгляд на свое творение. Это была первая и скорее всего неудачная попытка колдовства на новом языке. Он скинул текст с ладони, ожидая, что тот упадет и разобьется.

Но текст не упал. Он выстрелил вверх и размазался по потолку.

— Кровь и пламя! — выдохнул Нико, стоя под фиолетовым снегопадом из обрывков фраз. Вторая попытка оказалась более предсказуемой: чары рухнули на пол, как и положено неправильному заклинанию. Третий субтекст пронесся по коридору, попал в кошку и сделал ее невидимой. Крысам это точно не понравится…

Четвертое упало на пол, подобно второму, а пятое распалось прямо у Нико в ладони. Лицо юноши покраснело от напрасных усилий. Ему отчаянно хотелось разбить что-нибудь помимо очередного субтекста сцидуганга.

И тут шрам Нико напомнил о себе резкой болью. Потрогав шею, чарослов отдернул руку. Рубцы раскалились и обжигали, почти как кипяток — в третий раз за короткое время; шрам оживал уже дважды по пути к главным воротам. В памяти Нико всплыли тревожные слова изумруда: «Опасайся шрама. Он тебя выдаст Фелрусу».

Чарослов понятия не имел, что это значит. И не мог терять время, ломая голову над смыслом странного предостережения. Сейчас главным было выбраться из Звездной крепости.

Он сделал несколько медленных вдохов и подождал, пока шрам остынет. А затем наклонился, чтобы изучить тающие на полу осколки двух последних неудачных заклинаний. Оба раскололись в одном и том же месте, вдоль основной строки. Получалось, что в обоих случаях он допустил одну и ту же какографическую ошибку.

— Лос бы побрал мою какографию, — прошипел Нико в приступе ярости. В такие минуты он себя ненавидел. — Если бы только у меня был изумруд!

Он постарался мыслить логически. Может, существует какой-нибудь способ переписать заклинание, избежав сложных мест?..

Нико застонал. Может, и существует. Только для этого придется намеренно влезать в структуру рун, намеренно ломать чары. Он всю жизнь воевал со своей какографией. Неужели напрасно?.. А ведь верно: еще в хранилище Каталога, сознательно ломая чары щита, он почувствовал, что способен управлять текстом. Но теперь он задумал нечто куда более дерзкое — умышленную поломку заклинания.

Выбор был невелик: попытаться переделать субтекст или блуждать по Звездной крепости, пока его не обнаружат стражники или голем. Поэтому Нико предпринял еще одну попытку, на этот раз намеренно изменив капризный отрывок. Когда он закончил, переделанное заклинание лучилось насыщенным фиолетовым светом.

Поморщившись, Нико выпустил светлый цилиндрик в воздух: тот на миг завис, а затем принялся вращаться — быстрее и быстрее, с бешеной скоростью, — казалось, он вот-вот расколется.

Но переделанный субтекст не разбился. С каждой стороны цилиндра вылетело по магической фразе. Кружащие строки окутали ноги Нико и переплелись, создавая плотную завесу текста вокруг какографа. В мгновение ока он оказался с ног до головы покрыт светоотражающими чарами. Заклинание оставило лишь две узкие прорези для глаз, чтобы юноша мог видеть, что творится снаружи.

Нико возликовал. У него получилось!

Он медленно вышел из-за гобелена и не услышал стука сапог по мостовой. Однако, когда Нико проходил мимо факела, оказавшиеся близко к свету фразы стали расползаться на глазах. Странно: обычно свет не причинял вреда магическим языкам. Чарослов отошел от факела и зашил прореху при помощи нескольких фиолетовых строк, которые тут же вплелись в ткань заклинания.

Миновав стражниц, Нико осторожно прокрался в ворота. На его губах заиграла нервная улыбка. Он проскользнул незамеченным: стражницы не могли ни увидеть его, ни услышать.

Это было чудесное чувство. Нико удалось изменить древнее заклинание сцидуганга. Возможно, однажды он опубликует свое творение и назовет его «субтекст тенеходца».

Широко улыбаясь, он перебежал по подъемному мосту на горную дорогу.

— Милостивые небеса, я свободен! — прошептал он, когда высокие башни Звездной крепости замаячили вдали, чернея на фоне звездного неба.

Со смехом чарослов отвернулся от академии с ее строгими правилами и учеными волшебниками, понимая, что находится в безопасности — под плотной завесой из собственноручно сотворенных маскирующих чар.

Холодная осенняя ночь поглотила Нико.

Гуляющий в кронах вечнозеленых деревьев ветер срывал багряные и желтые листья с осин. В свежем воздухе пахло сыростью и гниющей листвой. Впереди вилась крутая горная тропа, ведущая вниз, к Серому перевалу. Позади чернел величественный силуэт Звездной крепости.

Хотя Нико редко покидал стены академии и ни разу не ходил этой тропой в ночное время, он едва ли замечал мрачную красоту природы; мысли юноши витали где-то далеко. Из головы не шли события прошедшего дня, а сердце переполняли новые, незнакомые ощущения.

Сначала чарослова охватило радостное возбуждение. Он спасся благодаря своей какографии! Но потом, за очередным поворотом, он увидел гниющее бревно, которое напомнило ему скорчившееся женское тело, повернутое спиной. Нико вздрогнул и замер, не в силах отвести взгляд от поваленного ствола, завороженно всматриваясь в россыпь светлых грибов, которые усыпали бревно, подобно кожным наростам, питаясь гнилой плотью мертвого дерева.

На мгновение он вновь увидел изуродованное лицо Девин. Нико попробовал сосредоточиться на изумруде, но это не помогло: страх и скорбь никуда не делись. Девин и Кайран погибли. Джон, не желая того, стал убийцей — по прихоти демона Тайфона. И что самое страшное, отвратительный монстр, Фелрус, был по-прежнему жив. Раны, которые Кайран нанес металлическому голему, не причинили ему вреда. И вполне вероятно, прямо сейчас Фелрус занят созданием нового тела.

Нико закрыл глаза и снова попытался вызвать образ изумруда — тщетно. Сколько бы он ни сбегал, сколько бы големов ни разрушил, Фелрус не оставит его в покое.

И все же, когда голем схватил Нико за горло, чарослов услышал голос изумруда, собственный детский голос. Он узнал, что камень — не что иное, как недостающая часть его самого. Узнал, что в своих кошмарах он видел настоящее тело Фелруса.

Только вот какой прок от этого знания? Он не Альцион. В пророчестве ясно сказано, что Альцион родится с келоидным шрамом в форме руны «плетение». А рубцы Нико появились после его рождения, когда родной отец заклеймил сына, используя изумруд.

Хуже того, Нико до сих пор понятия не имел, где находится истинное тело Фелруса. Да, он знал, что колдун лежит в пещере, рядом со странным обелиском… и в окружении жутких черепах? Это походило на бред.

Страх усилился, и шрам вновь стал гореть. Рубцы буквально раскалились — Нико даже начал опасаться, как бы они не опалили его волосы. Он встал и принялся обмахивать шею.

Пока шрам остывал, Нико выудил из поясной сумки семечко Дейдре и сорвал обвивавший его корешок. Как и в первый раз, часть артефакта расплавилась, а затем вновь сгустилась на тыльной стороне ладони, словно похожая на кору дерева вторая кожа. Теперь Дейдре знала, где его искать.

К сожалению, лжелестница высадила друидку к востоку от Звездной академии. Чтобы выйти на тропинку, по которой сейчас шагал Нико, Дейдре придется сделать длинный крюк вокруг крепости. Даже отправься она в путь немедля, все равно раньше завтрашнего утра ей его не отыскать. А пока он нуждался в надежном укрытии.

Он зашагал дальше, надеясь быстро добраться до Серого перевала.

Только ночь стала другой, другим стал и он сам. Лес почернел и как будто сомкнул деревья. В свете синей луны луга, когда-то такие знакомые, теперь походили на потусторонние пейзажи. Пустынная тропа навевала щемящее чувство одиночества. Он встряхнул головой, стараясь избавиться от мыслей о погибших друзьях.

Бесполезно: ночь проникла в потаенные уголки души какографа, а разыгравшееся воображение стало ее союзником. Все переменилось. Одинокий пень обернулся затаившимся волком; голая ветвь раскинула сучковатые пальцы и повисла, готовясь схватить; шелест ветра в кронах деревьев нашептывал истории о некогда ступавших этими тропами хтониках.

В мечтах все было иначе: Нико не раз представлял, как бродит по здешним лесам, сражаясь с монстрами на этой самой дороге. Но он и подумать не мог, что почувствует себя таким одиноким в сгустившемся мраке ночи.

Синяя луна скользнула за облако, и теперь небо освещала лишь ее белая сестра. Стало еще темнее. Нико вздрагивал при каждом шорохе, каждом звуке падающего листа. Даже случайный хруст ветки навевал образы жутких чудищ, таящихся в ночи. Сердце, казалось, пульсировало прямо в висках. Тропа закачалась, уходя из-под ног. Нико уронил Каталог и упал на колени.

Повсюду вокруг, в ветвях и под кустами, оживали ночные кошмары, обретая плоть, отращивая лапы и зубы. Они крались в высокой луговой траве и прятались в тенях. Хриплыми голосами они затянули печальную песнь о том, как долгие годы были вынуждены скитаться по лесам в обличье бесплотных призраков. Как много лет ждали появления Нико на этой ночной тропе и наконец дождались. Как теперь обретали силу.

Ночные создания караулили его у края леса. Едва чарослов отвел взгляд, они метнулись через дорогу к деревьям на другой стороне. Их было почти невозможно рассмотреть, лишь время от времени Нико успевал заметить мелькнувший в листве шишковатый локоть или пару сверкающих фиолетовых глаз. Его окружили со всех сторон; множество диковинных существ темно-синего цвета, совершенно не похожих друг на друга, сердито бормотали и бубнили свой тихий напев.

Дыхание Нико участилось: он понял, что попал в беду, и начал подумывать, не вернуться ли обратно. Он окинул взглядом темные шпили Звездной крепости. Если он вернется, его посадят в тюрьму. Ну и что с того? По крайней мере рядом будут другие люди, а мир снова станет предсказуемым и неизменным. Он все объяснит, расскажет про големов. И академия обеспечит ему защиту. Он попробует подогнать свою технику чарописания под общепринятые литературные рамки.

Не вставая с колен, он развернулся лицом к горному склону.

Вокруг зашептались ночные создания: им стало страшно, что он сбежит обратно в академию и им будет нечем питаться.

Казалось, время застыло. Нико припал к земле, чувствуя, как его затягивает эта жуткая фантасмагория. Но затем перед глазами возник образ крохотного изумруда, и он решил остаться. Даже если ему суждено умереть, он все равно не оставит попыток отыскать недостающую часть своей души.

Жуткие существа высыпали на дорогу, восторженно подвывая. Они окружили Нико: кошмарное сборище лап, когтей и зубов. Скованный страхом, чарослов так и остался сидеть на четвереньках.

Странно, но некоторые из синих монстров показались ему знакомыми: маленький безглазый дракон; гигантское насекомое с человеческим лицом; трехрогая голова тролля… Остальные слились в одно яркое пятно — было сложно что-либо различить в этой безумной пляске конечностей, плавников и тел. Кто-то из чудищ пытался схватить его за одежду; другие запускали когти в длинные волосы юноши.

И вот что удивительно: с каждым прикосновением ночных страшилищ Нико все лучше понимал их мысли и чувства, словно читая раскрытую книгу. Он не находил этому объяснения, но догадывался, что его выбор остаться на лесной тропинке непостижимым образом на них повлиял.

А в следующий миг со стороны гор ветер донес ритмичный стук копыт. Ужасы ночи замерли, подобно каменным изваяниям. Некоторые прикладывали лапы к заостренным, как у летучих мышей, ушам. Теперь можно было ясно различить мелодичный четырехтактный цокот скачущей галопом лошади.

Синих чудищ охватила дрожь: они узнали всадника, приближающегося со стороны спящего городка. Мерзкая тварь, что проскакала той же дорогой меньше часа назад, теперь возвращалась. Чувства, которые еще недавно переполняли их оттаявшие сердца, в мгновение ока переменились. Монстры что-то задумали. Зашевелились заячьи губы и раздвоенные языки, заскрежетали клыки и бивни — ночные создания перешептывались, обсуждая свой план.

Борясь с парализовавшим его страхом, Нико попробовал проползти вниз по тропе. И рухнул без сил, сломленный тяжким грузом переживаний. Рубцы на шее полыхали огнем.

Приняв решение, ночные кошмары подхватили Нико и поволокли к придорожной канаве. Там они взгромоздились поверх юноши, словно детишки, играющие в кучу-малу с отцом. Каждый дюйм его тела оказался скрыт под темно-синей кожей — похоже, именно этого они и добивались.

Звонкая песнь конских копыт замедлилась до двухтактного ритма — лошадь перешла на рысь. Заметив, что Каталог остался лежать на тропинке, трехрогий тролль вскочил, сгреб гримуар костяной лапой и нырнул обратно в кучу страшилок за миг до того, как лошадь и всадник показались из-за поворота.

По-прежнему не в силах шевельнуться, Нико лежал под толстым слоем притихших фантомов. Его правый глаз закрыла чья-то перепончатая лапа, но левым он все еще видел.

Примерно в пяти футах от него на тропинке остановились белые конские ноги. Затем Нико увидел два поношенных сапога. Всадник спешился.

Незнакомец заговорил низким хриплым голосом:

— Я знаю, что ты близко, Никодимус Марка. Твой шрам меня зовет. — Сапоги, прихрамывая, обошли вокруг лошади. Сквозь пелену ужаса Нико распознал голос Фелруса. — Вот уже несколько секунд, как зов шрама стал неразборчивым. Ему что-то мешает. Но я знал, что найду тебя здесь… Заставил же ты меня понервничать, щенок. Пришлось сидеть в этом жалком городишке и ждать, когда же ты соизволишь спуститься с гор.

Сапоги заковыляли вверх по тропе. Фелрус искал. Монстр со свистом втянул воздух.

— Впечатляет. Отличное маскирующее заклинание, даже голос шрама заглушает, — прорычал он. — Должно быть, какой-то незнакомый мне язык. Гляжу, ты обзавелся новым покровителем: нам обоим известно, что твой ущербный умишко никогда бы не справился с подобным субтекстом.

Теперь Фелрус осматривал луг с другой стороны тропинки. Онемевший от ужаса Нико не мог отвести глаз от закутанной в белый плащ спины демона.

Монстр обзавелся новой одеждой, но сильно подволакивал ногу, а ткань рукава в том месте, где обычно находится рука, безжизненно свисала. Это был все тот же железный голем, который напал на них в комплювии.

Ничего не найдя в траве, Фелрус похромал обратно к лошади.

— Этому телу слишком сильно досталось, оно долго не протянет. Вероятно, голем выйдет из строя прежде, чем я успею тебя найти. — Создание сделало еще один свистящий вдох. — Теперь, когда ты покинул Звездную крепость, правила игры изменились. Полагаю, я недооценил твою силу. Может, нам удастся прийти к соглашению… — Он замолчал, хватая ртом воздух. — У тебя есть выбор, малыш. Ошибаться не советую: твоя жизнь на кону. — Монстр шагнул прямо в сторону Нико. — Если и дальше продолжишь от меня убегать, умрешь. — Сапоги остановились в каком-то шаге от груды синих тел. — Я бы предпочел, чтобы ты выжил. Вот почему я готов тебе рассказать, как восстановить недостающую часть твоего разума.

Проснувшись, юноша обнаружил, что плывет по окутанному ночными тенями лесу. Где-то в вышине меж густых крон шелестел, раскачиваясь на черных ветвях, озорник-ветер. Пятнистая дорожка лунного света то угасала, то вновь начинала струиться по лесной подстилке.

Вспомнив, как чуть не попался в лапы Фелрусу, Нико с криком сел. Должно быть, голем вышел из строя прежде, чем юноша отключился.

Его панический вопль сотней мелких осколков разлетелся по лесу. Нико упал на землю и поморщился от боли: задом он примял кусты снежноягодника и угодил в самую гущу колючек.

Вокруг суетились ночные ужасы, спрятавшие юного чарослова от Фелруса. Теперь он их вспомнил — монстров из его собственных мальчишеских фантазий о приключениях. Все в сборе: и неодемон-оборотень Фаэль; и Тамелкан, безглазый дракон с щупальцами на подбородке; и насекомообразный Уро с человеческим лицом и крюками вместо ладоней; и Гаркекс, рогатый огненный тролль.

В детских мечтах все эти чудища достигали огромных размеров. Теперь же перед Нико предстали их миниатюрные копии синего цвета — не монстры, а монстрики — даже могучий Тамелкан был не крупнее олененка.

Нико не забыл, как воображаемые звери окружили его на тропе. Вообще-то последнее, что он запомнил, прежде чем потерять сознание, это щупальца Тамелкана, обвившие ему голову. Но ночные ужасы больше не казались враждебными. Более того, как раз когда он проснулся, они бережно несли его через лес.

Гаркекс, трехрогий огненный тролль с каменной кожей и зубчатыми бивнями, явно отчитывал остальных; писклявый голосок что-то ворчал на незнакомом языке. Над головой тролль держал Каталог.

Нико всерьез опасался за свой рассудок. Может, он сошел с ума? Всплывающие в памяти образы скорее походили на галлюцинацию или страшный сон. Неужели он и впрямь встретил Фелруса, а родители действительно поклонялись демонам?..

Пока юный чарослов раздумывал над этим вопросом, крики Гаркекса, похоже, возымели действие: монстрики утихомирились. Они перестали кружить и воззрились на Нико. Гаркекс продолжил разглагольствовать. Медленно, как побитые псы, чудища возвращались. Некоторые — склонив головы в поклоне, другие — понурив морды и потупив глазные стебельки.

Огненный тролль опустился на землю напротив Нико и протянул ему Каталог. Чарослов встрепенулся. Нет, он не сошел с ума, и встреча с Фелрусом ему не померещилась, и Гаркекс — заклятый враг из детских выдумок — выглядел совершенно реальным.

Он взял Каталог из рук миниатюрного тролля и прижал книгу к груди. Гаркекс обратился к юноше с проникновенной речью; с каждым страстным словом, с каждым писком из всех трех рогов вылетали крохотные залпы рыжего пламени.

Нико осоловело наблюдал, как его подхватили на руки и вновь понесли через лес. Как же поступить? Попробовать сбежать или довериться монстрикам из детства?.. Если бы они желали ему смерти, то разорвали бы на куски, пока он был без сознания. Или просто выдали бы Фелрусу. Он решил, что позволит им себя нести.

Они шагали по залитому крапчатым лунным светом редколесью. Вскоре отряд вышел к горному ручью, который монстрики на удивление легко пересекли. Чуть позже Нико почувствовал, как что-то щекочет пятки. Юноша посмотрел вниз: его тащили через заросли остролистного папоротника. Шедший впереди Гаркекс направо и налево косил высокую траву, наказывая непослушную растительность за то, что посмела преградить им путь.

Они вошли в очередное пятно лунного света, и Нико заметил, как сильно похолодало: изо рта вырывались облачка пара. Ночные ужасы шагали по лугам, вдоль берегов прудов и озер, сквозь густой кустарник. В лесу им то и дело попадались мертвые и умирающие деревья, глядя на которые Нико вспоминал слова Фелруса.

Стоило ли верить голему? Неужели тот был прав и своим появлением на свет чарослов обязан прихоти демона?..

Сердце Нико забилось быстрее. С того самого дня, как он узнал о своей какографии, его жизнь превратилась в одно большое недоразумение. Все шло наперекосяк. Кто-то другой, а не он должен был стать какографом, источником ломаного опасного языка. Ему же, казалось, уготована судьба Альциона, неиссякаемого кладезя созидательных, целительных текстов…

Теперь юноша убедился в обратном: проклятое увечье, этот чудовищный недуг, и есть его судьба. Он из семьи демонопоклонников — монстр, которого вывели, как какого-нибудь зверя, в результате селекционной работы.

Конечно, оставался шанс, что Фелрус солгал. Однако некий потаенный инстинкт подсказывал Нико: голем сказал правду.

— Не буду я марионеткой демона! — сжимая кулаки, прорычал Нико. Голем упомянул, что потомки императорской семьи — обоюдоострые инструменты, которые может использовать любая из сторон. Что ж, тогда он станет орудием сопротивления!

Он закрыл глаза и представил себе изумруд Арахеста; ограненная слезинка камня блеснула перед мысленным взором юноши. Вот где его спасение. Он всем сердцем, отчаянно желал вернуть самоцвет. Вернув изумруд, он вновь станет цельным. И вступит в борьбу против Разобщения.

Внезапно от келоидных рубцов на шее полыхнуло жаром.

— Пламя небесное! — выругался Нико.

Фелрус предупреждал, что рубцы выдают местоположение хозяина, распространяя невидимые чары. А еще голем жаловался на некую силу, которая рассеивает излучение шрама. По мнению Нико, этой силой вполне могли обладать воображаемые звери, что теперь несли его через лес. А ведь Фелрус все равно едва его не настиг, несмотря на потерю сигнала… Бежать некуда!

К тому же Нико тревожился из-за дракона. Вдруг Фелрус и впрямь использовал изумруд для создания напавшего на Триллинон дракона? И что тогда делать? Жить дальше с тяжким грузом вины, осознавая, что твоя смерть могла бы отсрочить вторую атаку и спасти множество жизней? Хватит ли у него духу покончить с собой?..

Ну уж нет, одернул себя юноша, страху он не поддастся. Он закрыл глаза и очистил разум. В тот же миг образ изумруда вновь появился перед его мысленным взором — как никогда яркий. Нико ощутил на лице теплое покалывание. Инстинкт подсказал ему, что Фелрус не соврал: камень действительно искал способ вернуться. При мысли об изумруде сердце какографа бешено заколотилось.

— Спокойствие, — прошептал он, пытаясь усмирить взбунтовавшиеся эмоции. Он знал, нужно мыслить логически. Сначала он найдет и как следует расспросит Дейдре.

И тут монстры забрались в непроходимые заросли молодого сосняка, где царила полнейшая темнота. Даже полуденное солнце сюда бы не проникло. Гаркекс выдул из трех рогов язычки пламени. Тусклые лучики света озарили поверхность невысокого утеса, что протянулся в обоих направлениях. Ночные кошмарики потопали прямо к утесу, словно не замечая препятствия. Они же врежутся в скалу! Нико едва успел выбросить вперед руки…

Но ничего не произошло. Опустив руки, чарослов увидел, что отряд прошел сквозь камень и очутился на озаренном лунным светом уступе. Он выругался и посмотрел назад. Скала оказалась фальшивкой — вместо камня из земли рос затейливо написанный субтекст.

По команде Гаркекса выдуманные звери мягко опустили Нико на подушку изо мха. Теперь отряд стоял на вершине холма с видом на залитую лунным светом поляну. По всей поляне были разбросаны заросшие плющом каменные арки, невысокие башни и остатки рухнувших стен.

Нико во все глаза смотрел на руины. Должно быть, давным-давно здесь находилась одна из хтонических деревушек, построенных вблизи Звездной крепости. Он где-то читал, что во время осады Звездной крепости Новосолнечный легион уничтожил подобные поселения — все до единого. Интересно, кому понадобилось прятать эти руины за субтекстом?

Гаркекс что-то быстро затараторил, жестами указывая на Нико и Каталог. Остальные монстрики кивали. Внезапно правое предплечье тролля исчезло, обернувшись облачком рун цвета индиго.

— Так вы конструкты! — воскликнул Нико. — Вы написаны на фиолетовом языке Каталога.

Огненный тролль подошел к юноше и протянул правую ладонь. Нико неуверенно пожал тающую на глазах руку конструкта, и Гаркекс что-то пропищал, обращаясь к чарослову. Из текста тролля выпало мерцающее предложение. Фиолетовые слова приземлились на тыльную сторону ладони Нико и проникли под кожу.

Чарослов вскрикнул и отдернул руку. Но огненный тролль продолжал тихонько нашептывать, указывая на предплечье Нико. Юноша взглянул на свою ладонь и ахнул: фраза татуировкой прорисовалась на коже.

Нико знал, что каждому магическому языку соответствует определенный материал, на котором тот может быть записан. Так, для заклинаний на общем языке и языках волшебников подходила лишь бумага или пергамент. Друиды использовали дерево. Вещие кузнецы гравировали свои чары на металле. Создатели же фиолетового языка Каталога, кем бы они ни были, очевидно, татуировали магическую прозу прямо у себя на коже.

Гаркекс медленно распадался на строки, переписывая себя на предплечье Нико — ощущение не из приятных, но хоть не больно. Одна за другой фразы скользили по руке и исчезали.

Когда все закончилось, Нико восхищенно осмотрел предплечье: под кожей переливались кольца стройных рун. Вслед за троллем и безглазый дракон Тамелкан переписал себя на другую руку Нико.

А затем монстрики набросились всем скопом, словно спеша вытатуировать себя на коже чарослова. Внезапно Нико стало страшно.

— Стойте! Не все сразу… Я… — Он не договорил. Все было кончено. Последний из ночных кошмаров исчез.

Он оглядел свои руки. Задрал подол мантии и проверил голени. И даже отогнул воротник и заглянул за пазуху, рассматривал грудь. Все тело покрывал ровный фиолетовый текст.

— Я представлял вас в детских мечтах, — произнес он, изучая руны на ладонях. — Как же мне удалось вас записать? Я выучил фиолетовый язык Каталога несколько часов тому назад, но Гаркекса я придумал, еще когда у меня ломался голос, а Фаэля с Тамелканом — когда воевал с прыщами.

Он покачал головой. Может, он и впрямь спятил.

— Как мне удалось вас записать?

Он поднял глаза, привлеченный странным мерцанием. Прямо перед ним в воздухе повисли фиолетовые чары.

— Чьи это чары? — позвал Нико, оглядываясь в поисках автора заклинания. — Кто здесь?

Руины безмолвствовали, тишину нарушал лишь шум гуляющего в деревьях ветра.

Заклинание подплыло к Нико. Юноша вскинул руки и попятился. Чары замерли и распались на две части. Нико с любопытством рассматривал первое субзаклинание. Это был учебный текст, где описывалось, как фиолетовый язык кодируется в письменный. Знакомый с аналогичными протоколами, которые волшебники использовали, чтобы вести безмолвные беседы на нуминусе, Нико быстро разобрался с тем, как действовало заклинание.

Вторая часть фиолетовых чар выглядела как закодированное предложение. Нико применил протокол перевода и прочел: «Их написала Звездная крепость». Юноша некоторое время ломал голову над переведенной строкой, пока не вспомнил, что сам только что задал свежеприобретенным татуировкам вопрос: «Как мне удалось вас записать?».

Он снова вздрогнул от страха.

— Чьи это чары? — повторил Нико и испуганно заозирался по сторонам, надеясь заметить таинственного колдуна. — Кто здесь?

И вновь в ответ тишина. Зато, пока он вертел головой, прямо у него под носом всплыло еще одно фиолетовое заклинание. Осторожно поймав чары, он перевел:

— Кто ты? — Широко распахнутые глаза Нико обшарили все вокруг, но не увидели ничего, кроме руин и дикого винограда. — Где ты?

И вновь перед Нико возник отрывок на рикслане, который он тут же схватил и перевел:

Нико затряс головой.

— Что тебе нужно? Покажись!

На этот раз текстовый ответ образовался в воздухе прямо у него на глазах. Казалось, руны сотканы из сгустков лунного света. Надпись гласила:

Нико с трудом сглотнул, переваривая услышанное.

— Вы мертвые?

Вместо ответа в зарослях дикого винограда появилось слабое фиолетовое мерцание. Затем, одна за другой, в воздухе замелькали искорки цвета индиго, медленно образуя контур ног и туловища.

По мере того как конструкт приближался к Нико, он обретал плоть и цвет, переливаясь оттенками белого, индиго и серого. Однако чары так до конца и не сгустились. Сквозь полупрозрачную фигуру просвечивали силуэты разрушенных зданий.

На первый взгляд его можно было принять за человеческого ребенка лет восьми-десяти. Длинные и тонкие ноги с шишковатыми коленками и широкими ступнями. Хрупкое тельце укрыто белой туникой. И короткий рукав — один, для правой руки. Левая рука у конструкта, похоже, отсутствовала. Зато правая оказалась длинной и грациозной, с крупным локтевым суставом и узким предплечьем. Единственная ладонь была широкой, с удлиненными тонкими пальцами.

По увитым диким виноградом ступенькам конструкт поднимался к Нико, время от времени используя руку в качестве дополнительной ноги. Нико отступил назад, когда призрак достиг выступа. Кожа существа имела светло-серый оттенок, а длинные волосы были белыми как снег.

На лице сверкали огромные, с мужской кулак, глаза с вертикальными, как у кошки, зрачками. Похожий на клюв нос нависал над мягким подбородком. Конструкт улыбнулся, обнажив ровные зубы, а затем наколдовал ответ на рикслане: «Ты прав, мы мертвы. Добро пожаловать на место нашего последнего упокоения». И согнулся в поклоне.

Затаив дыхание, Нико ответил на поклон. Он вдруг осознал, что разговаривает с самым настоящим хтоническим призраком.

Разбуженная резким стуком, Амади вскочила на постели и спросонья уставилась на голые белые стены комнатушки, которую ей выделили в Звездной академии. Во сне она боролась с гигантским книжным червем. Перевязанное предплечье болело.

Стук повторился, и волшебница выпрыгнула из кровати. За окном по-прежнему чернело ночное небо.

— Кто там?

— Госпожа, это я, Кейл.

— Входи, — натягивая халат, разрешила она секретарю.

Молодой иксонец проскользнул в комнату.

— Ты меня пугаешь, Кейл. Только я сомкнула глаза… Неужели черви вернулись?

— Нет, госпожа магистр. — Глаза мужчины были широко распахнуты. — Очередная смерть, еще один какограф убит.

Амади резко вздохнула.

— Шеннон сбежал?

— Нет, он по-прежнему заточен под Летней башней. Жертва — Девин Доршир, соседка Никодимуса по комнате. Никодимус и здоровяк по прозвищу Простак Джон как сквозь землю провалились… Согласно показаниям младших какографов, около полуночи они слышали крики, но были чересчур напуганы и лишь четверть часа назад решились выйти из комнат.

Амади выругалась.

— А как же решетки? Ведь мы запечатали магией все входы и выходы — предполагалось, что и мышь не прошмыгнет.

Кейл прижал ладонь ко рту.

— Это я виноват, госпожа магистр. Я предложил снять охрану с башни. Похоже, Шеннону каким-то образом удалось передать Никодимусу магический ключ от решеток. Вся ответственность лежит на мне.

— Чушь, — рявкнула Амади. — Приказ отдавала я. — Она повернулась к прикроватному сундуку. — Поднимай всех. Бей тревогу. К тому времени как я оденусь, поиски должны идти полным ходом. Я лично поговорю с подручными ректора.

Кейл кивнул и поспешил к выходу.

— Хотя… Кейл, сначала я планирую осмотреть тело погибшей. Выдели мне двоих стражников. Где произошло убийство?

Мужчина задержался в дверях.

— В Барабанной башне, на верхнем этаже. Я сейчас же пришлю вам двух чарословов для сопровождения. Там ничего не трогали, но тело… госпожа магистр, вас ждет жуткое зрелище.

Спускаясь вслед за древним призраком в разрушенную хтоническую деревню, Нико прокручивал в памяти все, что знал о духописи.

Насколько он помнил, могущественные чарословы прибегали к этому средству на краю могилы, когда чувствовали приближение смерти. В духописи (или призрачной магии) использовалась усовершенствованная версия того, что Шеннон называл «проецированием»: у себя в голове маг создавал сложную матрицу на нуминусе; со временем матрица превращалась в магическую копию разума мага, нечто вроде слепка с живого сознания. Позже магический разум обрастал текстовой плотью — и все это происходило внутри физического тела духодея. Автор и текст постепенно становились единым целым.

Волшебники творили призрачные чары на нуминусе, и те немногие призрачные маги, которых Нико довелось встретить, с головы до пят сверкали золотом. После смерти духодеев их призраки (или духи) продолжали жить в местах упокоения, которые сохраняли магический текст. Так, духи Звездной крепости обитали в особом некрополисе под цитаделью.

А еще Нико знал, что существует несколько разновидностей «ломаных» призраков. Умертвия, к примеру, нападали на другие тексты и даже на чарословов, которым не повезло забрести на территорию некрополиса. А вурдалаки отказывались покидать мертвое тело хозяина, частенько бродя в виде полуоживших трупов.

К счастью, у призрака, что плыл сейчас перед юношей, не имелось ни единого изъяна. Несмотря на прозрачность, его образ и текст выглядели на удивление цельными — поразительное достижение для чар тысячелетней давности…

Вслед за призраком Нико спускался по крутой осыпающейся лестнице к руинам хтонической деревушки. Порывистый ветер задувал все сильнее, бушуя высоко в кронах деревьев.

— Магистр, — обратился юноша к призраку, — как мне следует вас называть?

Хтонический дух замедлил шаг и с улыбкой передал Нико три фиолетовые фразы. Чарослов прочел: «Зови меня Талки. На нашем языке «талки» — форма мужского рода слова «переводчик». При жизни я был послом и общался с твоими предками».

Оторвавшись от послания, Нико поймал на себе пристальный взгляд широко распахнутых янтарных глаз. Талки сотворил еще две фразы и протянул их чарослову: «Полагаю, твой род ведет начало от правителей Новосолнечной империи. На тебе черные одежды, как у них».

Прочитав последнюю фразу, Нико только крепче прижал к груди Каталог. Из учебников он помнил, что Новосолнечная империя при поддержке тогда еще юного Ордена Нуминуса вырезала хтоников, всех до единого.

— Я родом из Остроземья, — осторожно вставил он.

Талки кивнул и написал ответ: «Да, я понимаю, что Новосолнечная империя пала много веков назад. Я слышал, она создавалась по образу и подобию Солнечной империи с древнего континента, но хотел бы знать больше. А пока следуй за мной».

Взмахнув собранными в конский хвост шелковистыми волосами, призрак отвернулся от Нико и поскакал дальше на своих трех конечностях. Чарослов зашагал следом, углубляясь в заросшие диким виноградом руины. По пути дух набросал очередной отрывок и перебросил текст через плечо. Нико кинулся его ловить, едва не поскользнулся, но все-таки поймал:

«Тебе стоит знать, что наши магические языки не слишком совместимы с человеческой кожей. Когда конструкты покинут твое тело, на память останутся болезненные отметины. Впрочем, не навсегда. Вот почему Химера, наша богиня, дала моему народу столь нежную и бледную кожу. Любой живой хтоник мог безболезненно записывать и стирать чары, используя собственное тело как вечный холст. Увы, это ослабило наши кожные покровы и стало одной из причин, по которой ваши предки так легко стерли древнейшую цивилизацию хтоников с лица земли».

Нико замедлил шаг, обдумывая прочитанное. Призрак остановился и, прежде чем выпустить очередной отрывок, окинул юношу внимательным взглядом.

«Не тревожься, я не держу зла. Ты ведь, как и я, ученый? Проводишь исследование?»

Дочитав, Нико поднял глаза.

— Исследование?..

Талки поспешил выложить очередной отрывок:

«Ты ведь евграфер? Исследуешь евграфичные языки, разве нет? Оба наших языка — и рикслан, и питан — евграфичны. Или есть другая причина, почему ты захватил с собой Живую книгу?»

Нико посмотрел на Каталог.

— Живую книгу?..

Хмурясь, призрак извлек очередную порцию текста:

«Пергамент Каталога остается живым благодаря Первому языку. Не знаю, известно ли тебе, но для записи наших языков подходит исключительно живая, дышащая кожа. Конструкты, ожившие фантазии подростка-мечтателя, предпочли твое тело Каталогу, потому что для них ты — источник силы. В этом и заключается прелесть наших наречий: мы способны превращать в текст собственные тела».

Нико перевел взгляд с Каталога на духа.

— Не понимаю…

Грудь призрака поднялась и опала в беззвучном вздохе: «Твоя Живая книга обучила тебя рикслану, одному из наших языков. А значит, ты евграфер, верно?»

— Я какограф.

Талки мотнул головой, записывая ответ: «Я уже это слышал от нашего последнего посетителя, который был здесь много лет тому назад. Только не забывай, что все евграферы ломают языки волшебников — в попытке сделать чары логичными. Вот почему твой разум влечет к рикслану: разум евграфера чувствует логику нашего языка. На рикслане ты должен колдовать почти без ошибок».

— Я… у меня получилось переделать субтекст, — признался Нико и тут же замер, как громом пораженный… а что, если?.. Он обернулся, рассматривая перевод призрачного послания. И к немалому удивлению, не обнаружил ни единой ошибки. Правда, оставалась вероятность, что дело в его недуге; какография частенько мешала ему распознавать сломанные руны — однако при переводе с нуминуса он каждый раз умудрялся наляпать столько ошибок, что даже его неполноценный разум легко их находил.

— Канон небесный! — тихонько выругался он. — Выходит, колдуя на этом вашем фиолетовом языке, я перестаю быть какографом?

С улыбкой призрак выдал ответ:

«Верно. С незапамятных времен мой народ знал, что состояние, которое вы зовете «какографией», вызвано несоответствием между магическим языком и разумом чарослова. В языках волшебников порядок рун произволен. А твой разум — разум какографа — отвергает произвольность; ему куда ближе языки с логическим строем, такие, как рикслан. Именно поэтому и ожили твои детские фантазии: порождения какографического разума, они воссоздали себя в виде конструктов, которыми сейчас испещрена твоя кожа. И именно поэтому Каталог обучил тебя нашему языку… Уверен, что ты здесь не ради исследований?»

Нико взволнованно посмотрел на духа.

— Нет, магистр, я не исследователь. Но я хочу выяснить, почему мой недуг не проявляет себя в… — Он не стал договаривать, заметив, что Талки уже составляет ответ.

Запечатлев несколько фраз в мышцах предплечья, призрак нахмурился… стер два предложения, кое-что подредактировал… и лишь затем продолжил писать. Нико не находил себе места, весь испереживался в ожидании готового ответа. И наконец дождался:

«Тогда я должен попросить прощения. Наткнувшись однажды на твоих очаровательных монстриков, я решил, что в один прекрасный день их автор найдет гримуар на рикслане и увидит собственные темные фантазии. Примерно триста лет тому назад нас посетил еще один евграфер — пылкий юноша. Хотел знать о евграфии все. На тебя был похож. Хотя, по правде говоря, почти все мужские человеческие особи для меня на одно лицо… Так вот, собственно, лет десять тому назад я обнаружил в лесу твоих конструктов и постарался их убедить, чтобы они, как только тебя найдут, сразу привели сюда. Большинство уперлось: мол, нет и все, и ни в какую… знаешь, они ведь всерьез удумали — уж извини за откровенность — тебя сожрать».

— Сожрать меня? — фыркнул пораженный подобной перспективой Нико.

Талки кивнул и вывесил очередной абзац: «К счастью, они передумали и вместо того, чтобы тебя слопать, привели сюда. Извини, если их действия больше походили на похищение… Впрочем, раз ты не исследователь… это все меняет. Мы давно здесь обитаем — шестьдесят четыре хтонических призрака, — и впервые за долгие годы мне страшно за нашу судьбу. А я так надеялся, что ты нам поможешь. Последний евграфер побывал здесь целых три века назад. В обмен на знания древних он обновил наши тексты. А еще задолго до его прихода к нам присылали чарословов хтоники из Небесного древа. Но, судя по всему, последнее убежище нашего народа давно уничтожено».

Нико обомлел.

— Небесное древо существует на самом деле? И хтоники действительно сбежали через Веретенный мост? Выходит, его специально для побега и построили?..

Призрак улыбнулся.

«Какой ты любопытный! Прежде чем ответить, я должен знать, восстановишь ли ты наш призрачный гримуар — Живую книгу, где содержатся наши призрачные тексты. Нужно-то всего ничего: простое прикосновение владеющего риксланом чарослова. А в награду я отвечу на любые твои вопросы».

Нико на миг задумался.

— Меня преследует смертельно опасное существо под названием голем — нечто вроде конструкта-убийцы. Вы можете меня спрятать?

Улыбка Талки погасла. Дух выткал в ладони фразу и, прежде чем перебросить Нико, некоторое время ее изучал. Фраза гласила: «Ты что, преступник? Или легионер?»

— Ни то, ни другое, — ответил Нико.

Теперь Талки не раздумывал: «Тогда даже не буду спрашивать, почему за тобой охотятся. Сам расскажешь, когда сочтешь необходимым. Однако я должен знать, каким образом конструкт тебя выслеживает».

Юноша потрогал тыльную сторону шеи.

— На мне проклятие, которое излучает сигналы в виде чар…

Призрак вновь улыбнулся.

«Тогда мы сможем помочь. Здесь хранится одна из самых могущественных священных хтонических книг. Затрудняюсь перевести ее название, но легионеры нарекли книгу «Бестиарием». Это великий том, который скрывает руины деревни за визуальным субтекстом — наверняка ты уже заметил маскирующие чары. Кроме того, благодаря Бестиарию здесь все пропитано древним метазаклинанием, рассеивающим постороннюю магию при попытке покинуть руины: сигнальным чарам твоего проклятия отсюда не вырваться».

Нико вздохнул с явным облегчением. Талки энергично закивал и выдал следующий отрывок: «Более того, любой конструкт, созданный не на рикслане, попав сюда, быстро распадается. Вероятно, твой преследователь не станет исключением. Твои ночные страшилки понимали, какую опасность таят эти руины для конструктов, и поспешили переписать себя на твою кожу сразу по прибытии. Написанные на рикслане лишь частично, они в основном состоят из питана — нашего языка, который воздействует на обычный мир, наподобие вашего магнуса. Помоги восстановить наш призрачный гримуар, и мы с радостью позволим тебе остаться в этом святилище».

— Договорились.

Призрак засиял ярче, расплываясь в улыбке.

«Просто замечательно. Как мне тебя называть?»

— Никодимус Марка. Можно Нико.

«Нико, ты, вероятно, пожелаешь побыть у нас подольше. У нас есть чему тебя научить. Ты хотел бы узнать историю нашего народа?»

Нико ответил утвердительно, и призрак горделиво расправил плечи — словно наставник, радующийся за ученика.

«Тогда следуй за мной и слушай», — написал Талки и двинулся дальше, в глубь руин, подпрыгивая на всех трех конечностях. Он то и дело, буквально на секунду, останавливался — лишь для того, чтобы на скорую руку набросать очередной абзац.

«Начну с Небесного древа: оно действительно существует глубоко в горах. Раньше туда вел особый мост. Но наши метазаклятия и конструкты синекожих давно перекрыли путь. Человеку не дано ступить в долину Небесного древа».

Шагая среди камней, Нико с трудом вчитывался в магический текст. Зато хтоник, похоже, запросто совмещал два дела, успевая писать и ориентироваться в развалинах. Призрак двигался с удивительным проворством, вместо третьей ноги используя тонкую правую руку.

— А что у вас с левой рукой? Потеряли на войне против Новосолнечной империи? — осторожно поинтересовался Нико.

Талки остановился. На его лице читалось недоумение.

«Нет, что ты, — написал призрак. — У всех хтоников по одной «руке», как вы ее называете. На самом деле, именно это и стало основной причиной вражды между нашими народами».

— А как же вы тогда… — Нико умолк на полуслове.

Талки расстегнул накидку над левым плечом и извлек длинную мертвенно-белую конечность. Одна кожистая перепонка протянулась от плеча к запястью, а другая была натянута между четырьмя гибкими пальцами, каждый длиной от двух до трех футов.

Следующую фразу Талки составил на этом парусе из кожи. Затем он соскреб текст и бросил его Нико. Тот прочел: «Наше название того, что вы называете «рукой», труднопереводимо. Ближайшее по смыслу слово — “мольберт”».

Талки продолжил писать на перепонке: «Оцени: чем больше у колдующего на рикслане кожи, тем больше у него свободного места для записи. Эти ваши, в черных мантиях, носят книжки, чтобы иметь при себе как можно больше текста. А наши тексты — это наши тела. Давным-давно предки хтоников обитали под горами вместе с зеленокожим и синекожим народами. Затем первое племя создало хтонические диалекты. Вот тогда-то богиня Химера и помогла нам сформировать тела и покинуть жестокий подземный мир, где правили синекожие».

— Синекожие?

Талки помедлил секунду, прежде чем составить ответ.

«Вы их называете кобольдами, а зеленокожих — гоблинами. Они тоже пишут на собственных телах. Правда, их шкуры грубы, а диалекты — разнузданны. Они клеймят себя. Тогда как диалекты моего народа требуют изящества. Наша богиня использовала Первый язык, чтобы приспособить тела хтоников для записи рун. Кожа у нас стала мягкой, с легко смываемым верхним слоем, специально предназначенным для рикслана и питана. Мы писали на левой руке — все больше и больше, расходуя все больше и больше кожного покрова. — Призрак кивком указал на свой «мольберт». — Благодаря Первому языку Химеры наши левые руки переродились в мольберты. Теперь ты понимаешь, почему наши предки считали друг друга чудовищами. Должно быть, однорукость хтоников казалась людям премерзким уродством, и наоборот, две человеческие руки вызывали отвращение у хтоников».

Нико мог лишь кивать. Талки взглянул на небо, а затем выбросил в воздух два коротких предложения: «Скоро рассвет. Пора спускаться под землю», — и поспешил дальше, стремительно углубляясь в древние развалины. Пристроившийся сзади юный какограф старался не отставать.

— А как же евграфия? — на бегу спросил Нико. Он едва поспевал за своим шустрым спутником и порядком запыхался. — Есть надежда, что рикслан излечит мою какографию, и я больше не буду лепить ошибки, колдуя на волшебных языках?

Не сбавляя шаг, Талки перебросил ответ через плечо:

«Нет, только вот я все не возьму в толк, зачем тебе что-то, как ты выразился, «излечивать»…»

Когда Нико прочел эти строки, Талки уже нырнул в одну из старинных построек, над которой сохранилась большая часть крыши. Нико последовал за духом и обнаружил, что почти сразу за входом начинаются узкие ступеньки, ведущие вниз, в темноту.

Тело призрака словно озарилось изнутри, мерцая нежными переливами индиго.

«Смотри не споткнись! — как бы мимоходом предупредил хтоник, прежде чем начать спускаться. — Мы надеемся, ты останешься с нами надолго и в будущем еще не раз восстановишь священный кодекс хтоников. Если не хочешь, чтобы конструкт тебя заметил, ни в коем случае не высовывайся наружу в дневное время».

— Почему? — спросил Нико, нащупав ногой крохотную ступеньку.

«Потому что яркий свет, особенно солнечный, губителен для рикслана. Ваши предки воспользовались этим знанием, чтобы нас уничтожить. Ночью мы обладали могущественными заклинаниями, равными по силе любому тексту людей. А днем становились беспомощны. Знал бы ты, с каким отчаянием и ужасом ждали мы рассвета. Надежды не было: кровожадные легионеры всегда атаковали с первыми лучами солнца».

Спустившись по ступенькам, они оказались в прямоугольной подвальной коробке с низким потолком и голыми каменными стенами.

— Наверно, вы меня ненавидите, — прошептал Нико.

Талки улыбнулся.

«Напротив! Никодимус Марка, обновив наши тексты, ты войдешь в число немногих избранных представителей людского рода, которые мне симпатичны».

Призрак указал на невысокую каменную раку: «Здесь хранится священный призрачный кодекс моего народа».

Нико приподнял крышку: на дне лежал старинный гримуар, как две капли воды похожий на Каталог. Возле ладони чарослова возникла сверкающая записка от Талки, где говорилось: «Просто положи руку на открытую страницу. Имей в виду: с непривычки может закружиться голова, и ты потеряешь счет времени. И не удивляйся, если перед глазами замелькают картины из прошлого — помимо прочего, в Бестиарии содержится история нашего народа».

Нико посмотрел на призрака.

— А меня не стошнит?

Вместо ответа дух удивленно вскинул брови; пришлось ему рассказать, как во время первой попытки прикоснуться к Каталогу юношу вырвало. Призрак покачал головой.

«Так произошло лишь потому, что Каталог разом вбил рикслан тебе в голову. Здесь ничего подобного не повторится. Каталог — великий том, а наша книга — обычный гримуар… Извини, скоро рассвет: с первыми лучами солнца я должен покинуть мир физический и вернуться на страницы книги. Мы, рикслановые призраки, никогда не проявляем себя отдельно от рукописи в течение дня. Риск слишком велик».

Нико задумался.

— Прежде чем я начну, можете еще кое-что объяснить?.. Вы упомянули название языка, которое показалось мне незнакомым — то ли «первичный», то ли «первый»…

Талки написал несколько фраз, но затем почесал подбородок и стал редактировать. Нико терпеливо ждал, стараясь не ерзать и ничем не выдать своего волнения. Составив ответ, Талки протянул его Нико, глядя прямо в глаза юноше. Тот перевел:

«Другой евграфер, тот, кто был здесь несколько веков тому назад, тоже им интересовался. Увы, боюсь, мои ответы тебя не удовлетворят. Знаю лишь, что Первый язык изменил тела наших предков. И еще, что он поддерживает жизнь в наших священных книгах. Больше мне ничего не известно. Единственный способ выучить Первый язык — задействовать Бестиарий. При жизни к Бестиарию допускались только высшие жрецы нашего племени. Мы, призраки, до сих пор чтим старые порядки: ни один из нас не смеет прикоснуться к хранящемуся здесь экземпляру священной книги».

Нико обдумал прочитанное и задал вопрос:

— А почему именно «бестиарий»? Откуда такое название? Или в книге собраны описания разных животных?

Призрак мотнул головой и написал: «Не думаю. Мне кажется, это просто неточный перевод. В Бестиарии содержится знание о Первом языке. На самом деле Бестиарий — сердце любой хтонической колонии и занимает почетное место в центре поселения. Так положено, ведь благодаря Бестиарию мы изменились, чтобы выжить в новом мире».

— То есть на месте этих руин когда-то находилась новая колония? Поэтому вы здесь?

Талки быстро начеркал два отрывка и передал их Нико.

«Не совсем. Здесь находился небольшой город, уничтоженный в ходе первой же осады. Когда Звездная крепость окончательно пала, мы, местные призраки, столкнулись с серьезными трудностями. После того как легионеры проломили стены, несколько хтонических воинов забрали наш Бестиарий и убежали на юг. Наверное, надеялись добраться до Железного леса или Рваных гор и основать там новую колонию. С собой они унесли два призрачных кодекса: один был заполнен духами художников и жрецов; в другом же хранились духи политиков и ученых мужей — в их числе оказался и я…»

«Беглецов настигли на рассвете. Завязался бой, в ходе которого кодекс с духами жрецов был уничтожен. Те, кто выжил после нападения, отнесли Бестиарий и второй уцелевший кодекс сюда, в эти руины. Они помогли Бестиарию создать защитные субтексты и метазаклятия, а затем ушли в горы, к Небесному древу… но так и не добрались».

Нико помолчал, отдавая дань уважения павшим, а затем спросил:

— А этот ваш Первый язык, он как-то связан с Праязыком?

Призрак выглядел озадаченным. Нико попробовал объяснить:

— Праязык — это язык Создателя, язык первых слов, первоисточник всей магии.

Дух нахмурился и начеркал несколько фраз:

«Ты уже в курсе, что я не священнослужитель. Но, насколько я помню, Новосолнечная империя окрестила Первый язык богохульством и ересью. Они несли полный бред, — якобы мы искажаем слова Создателя или что-то в этом роде, — оправдывая кровавую резню благими намерениями: мол, их священный долг — очистить божественный язык от хтонической скверны».

— Я должен знать все о Праязыке. Не удивлюсь, если окажется, что ваш Первый язык чем-то на него похож. А Бестиарий сейчас под рукой? — Призрак облизал губы и кивнул. — А я смогу его прочитать?

Талки, колеблясь, протянул юноше ответ.

«Да… любой, кто свободно владеет риксланом, в состоянии воспользоваться книгой… Однако боюсь, я вынужден тебе отказать».

— Религия не позволяет? Или это опасно?

Хтоник покачал головой.

«Опасность существует, но она невелика. Да и древние запреты на людей не распространяются… Дело в другом: видишь ли, мы позволили последнему из побывавших здесь евграферов прочитать Бестиарий. Ознакомившись с текстом, он жутко разнервничался, стал раздражительным. Вскоре он нас покинул и больше не возвращался».

Теперь озадаченным выглядел Нико.

— Что же он такого узнал?

Призрак потупился.

«Мы спрашивали. Он не захотел рассказывать».

Внезапно до Нико дошло:

— Вы боитесь, что я расстроюсь, как предыдущий какограф, и сбегу, не восстановив призрачный кодекс?

«Не злись, пожалуйста. Если ты нам не поможешь, мы растаем».

— Понимаю. Вы в безвыходном положении. Может, заключим сделку? Сейчас я обновлю ваш кодекс и пообещаю вернуться в будущем. А в обмен вы позволите мне заглянуть в Бестиарий.

Призрак вгляделся в лицо Нико, а затем набросал ответ:

«Да, можно попробовать. Продолжим этот разговор, когда ты освежишь наш текст. Но помни: если проснешься после наступления рассвета, меня здесь не будет. Дождись ночи и не вздумай разжигать костер или накладывать яркие освещающие чары. Я вернусь».

— По рукам, — согласился Нико, отворачиваясь, чтобы как следует разглядеть книгу внутри каменного саркофага. На переплете призрачного кодекса тускло поблескивали медные вставки. — Смотрите, я вас не обманываю. — Он раскрыл книгу и опустил ладонь на открытую страницу.

Нико проснулся от перестука шагов: в подвал спускалась Дейдре. Луч солнца скользнул в дыру на прохудившемся потолке и лег на ступени. Друидка вошла в полосу света, и меч, пристегнутый к спине девушки, ярко блеснул на солнце. Передняя часть подола была задрана: Дейдре специально подоткнула платье, соорудив нечто вроде импровизированного лукошка. На светлой ткани чернела горсть темных бусин. Нико взял в руки Каталог и направился к друидке.

— На небе ни облачка, холодно и ветрено, — мечтательно вздохнула Дейдре, когда они присели на корточки у стены напротив. — Совсем как в погожие осенние деньки в родном Нагорье. — Она специально поджала ноги, не давая кучке ежевики скатиться с колен.

Нико отложил Каталог в сторону: он не сводил взгляда с ее перемазанных темным соком пальцев, жадно следя, как она перебирает ягоды и — горсть за горстью — высыпает в его подставленные ладони.

— Надо бы Джону оставить, — пробормотал он.

Великан посапывал в дальнем углу подвала, свернувшись калачиком на плаще Нико. Им пришлось изрядно попотеть, укладывая его спать.

Утром, вскоре после того как Нико привел Дейдре и Джона в свое укрытие посреди руин, к гиганту вернулись мыслительные способности — а с ними нахлынул шквал слез и панический ужас. Поначалу он вскрикивал от малейшего прикосновения, но мало-помалу успокоился и под конец даже позволил Нико себя обнять. А затем, как заведенный, снова и снова повторял имя Девин. Нико горевал вместе с другом, пока их обоих не сморил сон.

— Я поставила несколько кроличьих силков, — шепнула Дейдре, закидывая в рот одну ягоду за другой. — Если повезет, будет чем поужинать вечером… — Она изучила лицо Нико. — Мы так много узнали о хтониках. Ты еще не выяснил, что мог значить твой сон… ну, тот, о котором ты рассказывал, про пещеру и Фелруса в окружении плюща и черепах? Никаких догадок, где сейчас находится истинное тело монстра?

Нико покачал головой.

— Мне казалось, тело должно находиться в пещере за Веретенным мостом. Не просто же так на скале вырезан плющ и шестиугольные рисунки. Но в моих хтонических видениях вход в пещеру исчезает сразу после постройки Веретенного моста. К тому же Шеннон прощупал скалу за мостом и ничего не обнаружил. Должно быть, существует какая-то другая связь… Сплошное разочарование. Придется ждать ночи, чтобы спросить совета у призраков.

Он закинул в рот ягоду и стал разглядывать татуировки на руках и предплечьях. Странное чувство: получалось, что теперь он носит на себе Гаркекса и других кошмариков, записанных по всему его телу.

Дейдре по-прежнему не сводила с него глаз.

— Может, дело не в снах? Добравшись до ковчега моей богини, мы окажемся в безопасности. Когда ты будешь готов отправиться в Серый перевал?

Нико замер, не донеся ягоду до рта.

— Когда я встретил голема, он выехал из Серого перевала.

Он уже поведал Дейдре о своих странных снах, о встрече с Фелрусом и о переговорах с хтоническим призраком. Но пока и словом не обмолвился о том, что Фелрус рассказывал про борьбу между двумя фракциями — демонической и божественной — и про их соперничество за право вывести чистокровного чарослова, мастерски владеющего Праязыком.

— Наверняка Фелрус следит за Серым перевалом, — продолжил Нико. — Он не мог не предусмотреть, что мы попытаемся добраться до ковчега твоей богини.

Дейдре мотнула головой, черные как вороново крыло волосы блестели даже в полумраке.

— Дюжина моих людей — двое из них друиды, все вооружены — стерегут обелиск. К тому же он надежно спрятан; Фелрус ни за что не догадается, где его искать. — Ее и без того огромные глаза умоляюще распахнулись; смуглые щеки вспыхнули, став еще темнее. — Нико, мы так близки к цели. Богиня чувствует твое приближение. Она стремится тебя защитить…

Нико положил ежевику в рот и стал медленно жевать.

— Дейдре, расскажи мне про свою богиню. Кто она?

Губы девушки изогнулись в мягкой улыбке.

— Боанн из Нагорья — возможно, не самая могущественная, зато точно одна из красивейших водяных богинь. Она обитает в потаенных ручьях и стремительных горных потоках, что бегут среди высоких камней и берегов, поросших вереском.

Нико подумал о словах Фелруса.

— Скажи, а среди ее приверженцев много потомков императорской династии — похожих на нас с тобой?

— Не то чтобы много, — сказала она, жуя очередную ягоду. — Наша семья поклоняется ей с незапамятных времен. Мои двоюродные братья и сестры, живущие в Долинных землях, также ей служат. Но ты пойми, Боанн — дральская богиня. А в Нагорье сейчас правят лорнские захватчики. Те из нас, кто чтит старые традиции, вынуждены прятаться…

Нико перебил:

— А когда кто-то из вашей семьи хочет жениться, он спрашивает ее разрешения?

При этом вопросе брови Дейдре сложились домиком.

— Мы никогда не женимся и не выходим замуж без ее благословения.

— Может, она пытается вывести чарослова, владеющего Праязыком?

— Праязыком?..

— Праязыком, Первым языком… название не важно. Ты что-нибудь об этом слышала? — Дейдре продолжала хмуриться в ответ. — Понятно. Не слышала… Но скажи мне: твоя богиня знала, что Тайфон пересек океан?.. Как давно она ведет с ним войну?

— Нико, к чему ты клонишь?..

Он опустил взгляд.

— Ни к чему. Так, просто мысли вслух.

Фелрус предупреждал, что противники Разобщения — Альянс Святых Еретиков — первым делом попытаются его убить. Однако Нико не верил монстру. Если Альянс и впрямь так отчаянно нуждается в чарослове, владеющем Праязыком, неужели они ему не помогут? Неужели не согласятся восстановить недостающую часть разума Нико в обмен на его службу?..

Из этих соображений Нико надеялся, что богиня Дейдре входит в Альянс. Очевидно, Дейдре не желала смерти юноши — иначе она давным-давно могла бы сломать ему шею. Проблема заключалась в другом: Дейдре, похоже, и не догадывалась о существовании Праязыка и не знала, входит ее богиня в Альянс или нет.

Хотя, опять же, вдруг она лишь изображала неведение, чтобы сбить его с толку? Необходимо было как можно больше о ней разузнать.

Внезапно у ежевики стал горький вкус. Он понял, что должен сделать.

— Дейдре, — мягко произнес он. — Кайран погиб.

Девушка отвела взгляд.

— Я знаю.

Тусклый свет поблескивал на ее гладких щеках, делая ее лицо совсем юным. Нико продолжил:

— Он погиб, сражаясь с Фелрусом в комплювии… спасая мою жизнь. Он оставил эту записку, — протянув вперед пустую правую руку, левой Нико выудил из груди прощальное заклинание Кайрана. — И просил передать ее тебе.

Дейдре посмотрела вниз, на его правую руку, а затем отвела глаза.

— Прочти ее мне, — прошептала она.

Сердце Нико забилось быстрее.

— Может, все-таки возьмешь?

И вновь она посмотрела на его правую ладонь и покачала головой.

— Пожалуйста, прочти ты.

Повисла неловкая пауза.

— Дейдре, — осторожно произнес Нико, — ты ведь неграмотная, да?

Она смерила его таким надменным взглядом, словно желала превратить в лягушку.

— Я умела читать за полвека до твоего рождения.

— Речь не о простых текстах, а о магических. Ты не умеешь читать даже на общих магических языках. Ты не друид.

Дейдре хотела что-то возразить, но промолчала. Снова открыла рот — и опять тишина.

— Как ты догадался? — наконец выдавила она.

— Когда я упомянул о заклинании Кайрана, ты посмотрела сюда. — Нико кивком указал на свою правую руку, которую вытянул, словно что-то предлагая.

Она нахмурилась.

— И?..

— Я держу текст в левой руке.

За стенами камеры Шеннона раздался вопль, похожий на крик умирающего.

Старый волшебник попытался выбраться из постели, но рухнул обратно, удерживаемый прочными цепями из магнуса — по одной на каждом запястье.

Он по-прежнему был скован по рукам и ногам.

Хуже того, заклинание-цензор, обернутое вокруг разума Шеннона, не позволяло ему видеть магический язык; волшебнику казалось, что кромешная тьма перед глазами вращается, все быстрее и быстрее…

Вот теперь он действительно ослеп.

Вопль повторился. Двигаясь медленно, Шеннон спустил ноги с кровати и поправил мантию. Он собирался достойно встретить приближающийся конец.

Со стороны двери прозвучал глухой удар. На лице волшебника не дрогнул ни один мускул. Удар повторился, сопровождаемый треском рвущихся фраз магнуса.

Шеннон поправил волосы, пригладил бороду. Еще удар — и дверь с металлическим визгом подалась.

Тишина, а затем по камню зашаркали кожаные подошвы.

— Довольно опрометчиво являться сюда в истинном теле, — как можно спокойнее произнес Шеннон. — Стоит тебе меня убить, и стражники узнают о твоем существовании.

— Убить вас?.. — Фелрус разыграл изумление. Что-то зашевелилось в воздухе рядом с Шенноном. — Вы меня недооцениваете, магистр. Идемте.

Внезапно Шеннон оказался на ногах, чувствуя, как Фелрус, потянув цепь, тащит его за собой.

— Зачем тебе я? — окликнул демона старик. — Парнишка скрылся. Тебе ни за что не выяснить, где он сейчас…

— Никодимус Марка в лесу, к югу от крепости! — проскрежетал Фелрус. — О да, мне известно его имя. И да, я мог бы его выудить из укрытия. Но в лучшем случае это займет массу времени, а в худшем — приведет к смерти щенка. — Демон тащил волшебника по длинному коридору. — Передадите ему мое послание.

Они свернули за угол, а затем Шеннон обнаружил, что ковыляет вверх по ступеням.

— Понятия не имею, где он прячется, — пробормотал старый волшебник, борясь с головокружением от текста-цензора.

— Магистр, врун из вас никудышный, — проскрипел Фелрус. — Я вас отпущу, и вы передадите мальчику, что я велю.

Шеннон мотнул головой.

— Ни за что.

Ступени кончились. Шеннона вновь волокло вперед по длинному коридору. Фелрус фыркнул.

— Да не собираюсь я за вами следить! Поверьте, я кое-что смыслю в людях: если будут хоть малейшие признаки слежки, вы отправитесь куда угодно, только не к нему. Я за вами не пойду. Проверьте хоть пять раз подряд. Путайте следы, прочешите лес в поисках следящего заклинания. Вы ничего не найдете. А когда убедитесь, что я вам не соврал, отыщете мальчика и все ему расскажете.

Шеннон ощутил дуновение прохладного ветерка на лице. Они пересекли коридор и теперь шагали по улице.

— Финальная игра начинается, — прокаркал Фелрус. — Пускай стража обо мне знает, теперь это не важно. Игровое поле уже вынесено за пределы Звездной крепости. Стоит волшебникам поймать Никодимуса и вернуть сюда, и я в два счета его извлеку из тюрьмы. В общем, именно это ему и передайте: вы с ним должны вернуться в академию и сдаться стражникам. В тот же миг я использую песчаного голема и заберу вас обоих.

— С чего ты взял, что мы тебя послушаем?

Сапоги Фелруса теперь стучали по дереву. Шеннон нахмурился. Неужели они пересекают подъемный мост?

— Вы пока этого не чувствуете, магистр, — прошипел Фелрус, — но вам стоит знать: я обвязал мышцы вашего желудка проклятием на Праязыке, так называемой магической язвой. Оно заставляет мускулы колдовать и колдовать без перерыва, творя опасные объемы текста. Только я слегка подредактировал эту версию, чтобы замедлить рост язвы. Я зову ее логореей. Пройдет не час, и не день, прежде чем она вас прикончит. Она будет расти и набирать силу, пока не прожжет желудок изнутри. Если повезет, умрете довольно быстро: от жара и лихорадки. Не повезет — ваш организм переварит собственные кишки.

Шеннон слышал шум порывистого ветра в деревьях. Каким-то образом они очутились на грунтовой дороге за стенами Звездной крепости. Что со стражей?

— Я скорее сдохну, чем подпущу тебя к Нико, — прорычал Шеннон.

— Скажи мальчишке, что лишь Изумруд Арахеста способен излечить язву, терзающую твои внутренности.

— Я ему скажу, чтобы бежал со всех ног.

Фелрус застонал.

— Скажите. И он угодит либо прямиком в мои объятия, либо в объятия костлявой старухи с косой. — Монстр резко дернул лингвиста вправо. Сапоги Шеннона сошли с грунтовой дороги, теперь по ним хлестала высокая, до колен, трава. — Скажите Никодимусу, если он подчинится, я время от времени буду давать ему пользоваться изумрудом. И излечу вашу язву!

— Глупец, — покачал головой Шеннон.

Шаги, что топали перед ним, стихли.

— В двадцати шагах отсюда есть луг, где пасется оседланная лошадь. К подпруге я привязал одного синего попугая.

— Азура! — не сдержал вскрика Шеннон.

— Стражники сунули птицу в клетку над конскими стойлами, — рассмеялся Фелрус. — Замуровали-то кое-как, детскими заклинаниями… А теперь ступайте и передайте щенку мои слова.

— Я не…

Две холодных руки дернули Шеннона за запястья, срывая путы — сначала верхние кандалы, затем нижние. Старый волшебник охнул, почувствовав, как с головы слетает заклинание-цензор. Он вновь ощущал магию! Разум бурлил от перенесенного потрясения. Шеннону казалось, что ледяные иголочки царапают кожу, дюйм за дюймом.

— Расскажите все мальчишке! — Фелрус толкнул волшебника.

Старик попятился, стараясь удержать равновесие, но зацепился ногой и рухнул на спину.

В тишине до Шеннона донесся хруст хвои — шаги удалялись.

— Я скорее умру! — крикнул вслед демону старик.

А в ответ тишина…

Капли дождя хлестали по застывшему от ветра лицу Дейдре, врезаясь в кожу, словно живительные ледяные крупинки. Озерца солнечного света то тут, то там пробивались сквозь сплошной полог туч и облаков над Нагорьем.

Дейдре с хохотом скакала вниз по горной дороге. По обе стороны от тропы раскинулись глубокие долины. Тут и там пейзаж пересекали узкие каменные гряды, вдоль которых паслись стада коз и овец. Стаи воронов кружили темными тенями в небе или облепляли деревья — странный урожай из шумных фруктов, завернутых в черные перья.

Галопом взлетев на очередной гребень, Дейдре окинула взглядом дорогу, ведущую вниз, к сторожевым башням Гленгормской заставы, одного из охраняемых убежищ ее клана.

Лошадь скакала во весь опор. Яркие зайчики от блестящих на солнце доспехов танцевали в придорожной пыли. Стражники на заставе отсалютовали вслед ворвавшейся в открытые ворота всаднице.

Она направилась прямиком в узкую горную долину, лишь мельком взглянув на укрепленные дома и деревянные баррикады, предназначенные для того, чтобы не выпускать за ворота домашнюю живность и не впускать внутрь оборотней и прочую нечисть. На дне долины раскинулось узкое озерцо. Около дамбы, возвышаясь над серой водой, стоял небольшой каменный форт.

Дейдре не стала натягивать поводья, доверившись кобыле, а та уверенно направилась к конюшне. Члены клана, которые чистили лошадей в стойлах, радостно приветствовали девушку. В окнах замелькали знакомые лица.

Дейдре соскочила с лошади и бросила поводья подбежавшему к ней конюшему.

— Позаботься о ней, — с кривой улыбочкой произнесла девушка. — Она сегодня набегалась.

Все, кто стоял в радиусе слышимости, засмеялись. «Набегалась» — мягко сказано, лошадь была вся в мыле.

Дейдре потрясла кулаком и выкрикнула:

— Белый Лис перебрался в Драл! Лорнскому трону не бывать! — Подхваченный хором мужских голосов, ее крик напоминал оглушительный боевой клич.

Выкрикнув еще одно приветствие, она поспешила внутрь форта и вверх через три пролета узкой деревянной лестницы. Она толкнула дверь: Кайран расхаживал у окна.

Его хромота больше не бросалась в глаза, и все же он предпочитал опираться на правую ногу — вполне вероятно, эту привычку он сохранит до конца жизни. По плечам друида струился золотой водопад длинных волос.

Улыбочка вновь играла на губах Дейдре.

— А ведь каких-то полгода назад паладин Гарвин ее почти отрубил. — Она кивком указала на перевязанную правую ногу Кайрана. — Может, не стоит перенапрягать заживающую конечность?

Кайран обернулся, карие глаза вспыхнули в предвкушении.

— О, великодушная! — сказал он, опускаясь на левое колено.

Она закрыла дверь и подошла к нему. Свежевыбритое лицо Кайрана было обращено к ней. От шрама под ухом осталась лишь красная линия.

— Как мой двоюродный брат? — спросил он. — Добрался до Драла целым и невредимым?

Дейдре подавила смешок.

— Ты всегда такой серьезный, Кайран. Этой ночью Белый Лис разгуливает в лесной чаще. Отряд стрелков ждал нас у реки. Если им удастся уйти от оборотней, меньше чем через две недели они доберутся до Керриака.

Кайран вздохнул с облегчением; тонкие губы растянулись в искренней улыбке, на щеках появились ямочки. Он взял ладонь Дейдре в свои и склонился над ней.

— Клянусь именем Бриджет, моя любовь не подвластна времени!

От его прикосновения голова Дейдре стала удивительно легкой; все мысли рассеялись, словно дым.

Она знала, что, говоря о любви, Кайран имеет в виду не только ее, но и ее богиню. Дрожащими руками она приподняла его подбородок.

— И наша любовь всегда пребудет с тобой.

Он встал и прильнул к ее губам. Сердце Дейдре учащенно забилось, сбиваясь с ритма. Ей показалось, что вот-вот случится припадок.

Она давно терзалась мрачными мыслями, понимая, как запретна ее любовь.

— С первого взгляда, — прошептал он, — всегда любил…

Она со смехом прижалась к нему и оборвала поток слов своим языком. Его поцелуй был красноречивее слов: на этот раз его любовь предназначалась ей, и только ей.

Он сжал ее в своих объятиях.

— Ты все еще меня любишь? — промурлыкала она, уткнувшись ему в шею. — Только меня?

— Да, — прошелестел голос у ее уха. — Я всегда любил тебя и по-прежнему люблю.

Чувствуя теплое покалывание на щеках, Дейдре откинулась назад, чтобы его поцеловать.

Медленно мир наклонился, и теперь они лежали, обнявшись, лицом друг к другу. Комната погрузилась во мрак. Руки Дейдре жутко дрожали. С щек Кайрана сошла щетина, лицо стало по-мальчишески гладким. Его длинные золотые волосы, струящиеся вокруг их сплетенных тел, потемнели и стали такими же черными, как у нее. Сжав кулаки, она ощутила, как по спине разлилась теплая волна экстаза, и мысленно взмолилась: только бы не припадок.

Глаза ее возлюбленного посветлели от темно-карих до ярко-зеленых. Это не были глаза Кайрана.

Припадок ей не грозил, он уже случился. Она чувствовала, что вот-вот очнется.

Кайран погиб.

Пронзительно вскрикнув, она отдернула руки и отпрянула от лежащего рядом Нико.

Нико нахмурился, глядя на созданный Талки текст. Призрак написал: «Последний евграфер заглянул в Бестиарий и пришел в ярость. Он говорил резко и нелогично. Он утверждал, что знание Бестиария стало для него проклятием».

Нико оторвал взгляд от записи и заметил, как призрак теребит свои собранные в длинный белый хвост волосы.

Они стояли у полуразрушенной куполообразной постройки, заросшей вьющимися стеблями с кожистыми бурыми листьями. Вокруг, насколько хватал глаз, тянулись погруженные в темноту руины.

За спиной у Нико топтались его смущенные спутники.

— Что пишет призрак? — спросил Шеннон.

Поскольку никто из них не владел языками хтоников, ни Шеннон, ни Джон, ни Дейдре не видели послания на рикслане.

— Он пытается меня переубедить, — ответил Нико, не сводя глаз с Талки. — Боится — вдруг я расстроюсь из-за книги и откажусь восстанавливать их призрачные тексты.

— Скажи ему, — запинаясь, объявил Джон, — что держишь свое слово.

Нико кивнул:

— Призрак вас слышит.

Талки перестал теребить волосы и наколдовал ответ:

«Это может быть опасно. Помнишь, какую болезненную реакцию вызвал у тебя контакт с Каталогом? А ведь Бестиарий намного могущественнее».

— Что ответил призрак? — спросил Шеннон.

Талки пристально посмотрел на старого волшебника и набросал еще два предложения:

«Скажи старику про опасность. Он поможет тебе понять».

Нико раздраженно фыркнул.

— Он преувеличивает опасность, чтобы разубедить меня.

Талки выпучил глаза. «!» — бросил он Нико, а затем добавил: «Неправда!»

Нико скептически вздернул бровь. Талки же в раздражении махнул рукой.

«Я забыл, до чего несносными могут быть молодые человеческие особи мужского пола. Что ж, Никодимус Марка, я не могу утверждать, что тебе грозит серьезная опасность. Просто я за тебя волнуюсь».

Холодный ветер пронесся над руинами и растрепал длинные волосы Нико.

— За себя вы волнуетесь не меньше, — произнес он, откинув с глаз черный локон.

Призрак склонил голову.

«Последний евграфер был таким же упрямым. Ты уверен, что ты не его потомок?»

— Ну, что там? — спросила Дейдре.

— Он рассказывает о последнем какографе, который побывал здесь около трех столетий назад.

— Хорошо, — сказал Шеннон. — Узнай о нем как можно больше.

Талки присмотрелся к Шеннону, а затем наколдовал фразу:

«У старого волшебника что-то не так с животом?»

Нико ушел от ответа.

— Расскажите мне о предыдущем евграфере.

Призрак почесал подбородок и набросал ответ:

«Это был любознательный и настойчивый юноша. Он выглядел как ты и пришел в восторг, обнаружив, что не делает ошибок в наших языках. Он пробыл здесь всю осень и зиму: днем спал, ночью занимался. Его кожа стала бледной, на ней появились красивые татуировки. Он создавал чудесных конструктов, похожих на твоих».

Нико кивнул.

— А потом он узнал о Бестиарии?

Плечи призрака поднялись и опали в беззвучном вздохе.

«И с тех пор не мог думать ни о чем другом. Все заняло не больше секунды. Он коснулся страниц и тут же упал на землю. Мы спросили его, в чем дело, а он лишь рассмеялся. “Бессмыслица! — бормотал он. — Книга мне продемонстрировала, что я ошибка, недоразумение. Она показала мне истинную суть какографии”».

— Что он имел в виду? — спросил Нико, чувствуя, как заколотилось сердце.

Талки пожал плечами.

«Мы его спрашивали, но он лишь кричал в ответ. Он сказал, что книга его прокляла, обрушив на него знание об истинной сути какографии и хтоников. Он кричал: «Бессмыслица! Сплошная бессмыслица!» Мы пытались его вразумить, но он не желал ничего слышать. Следующим же вечером он ушел и больше не возвращался».

Закончив читать, Нико сглотнул подступивший к горлу комок.

— Что за истинная суть какографии? Что он узнал?

— Что пишет призрак? — спросил Шеннон.

— Магистр, — рявкнул Нико, — я пытаюсь прочесть.

Старый лингвист пробормотал слова извинения.

— Продолжайте, — настоял Нико. — Что мой предшественник узнал о какографии?

И вновь призрак развел руками.

«Он не сказал».

Нико прижал холодную ладонь ко рту и постарался отдышаться.

— Вы помните, как его звали?

Призрак задумался.

«Кажется… — Он замялся, прежде чем закончить фразу: — Кажется, его звали Джеймс Берр».

— Лос в аду! — выругался себе под нос Нико. Джеймс Берр — воплощение самого жуткого кошмара любого какографа!

Янтарные глаза Талки изучали Нико.

«Он выглядел совсем как ты — черные волосы, смуглая кожа, зеленые глаза. Может, Джеймс Берр был твоим предком?»

— Нет!

Призрак подскочил.

«Извини. Я тебя обидел?»

Нико проигнорировал вопрос призрака.

— Он говорил, почему он ушел из Звездной академии?

Призрак покачал головой:

«Я все тебе рассказал».

— Нико, тебя что-то расстроило? — спросила Дейдре.

Не обращая на нее внимания, Нико не сводил глаз с Талки.

— Что же такого он мог узнать о какографии? И что значат его слова «сплошная бессмыслица»?

И вновь призрак лишь покачал головой:

«Ты уже расстроен. Не стоит тревожить Бестиарий. Ничего хорошего из этого не выйдет».

Нико закрыл глаза и сделал глубокий неровный вдох.

— Нико, объясни нам, в чем дело, — сказал Шеннон.

Юноша ответил, не открывая глаз:

— Призрак утверждает, что чтение Бестиария может оказаться опасным. Насколько опасным, он не знает. Я не хотел вам говорить. И говорю лишь потому, что теперь даже сам Лос не помешает мне прочитать эту книгу.

Все трое набросились на него с расспросами.

Но Нико как ни в чем не бывало продолжал:

— Последним человеком, который прочел Бестиарий, был какограф, такой же, как я. Подобно мне, он освоил языки хтоников. Он даже внешне походил на меня. И, прочитав эту книгу, он узнал нечто важное о природе какографии.

Нико повернулся к друзьям. В рассеянном свете луны перед ним предстали три напряженные фигуры.

— Мне страшно, — честно признался он. — У меня много общего с этим какографом из прошлого. Я должен выяснить, кем он был на самом деле и что обнаружил в Бестиарии.

— Но зачем? — спросила Дейдре.

— Потому что я могу оказаться таким, как он.

Шеннон вмешался:

— А кем был тот юноша?

— Его звали Джеймс Берр.

Шеннон и Джон вздрогнули. Озадаченная Дейдре переводила взгляд с одного на другого. На миг воцарилась тишина. Затем Шеннон произнес:

— Нико, если существует хоть малейшая опасность, ты не обязан…

— Нет, магистр, — перебил его Джон. — Он обязан.

Талки подвел Нико к заросшему вьюнком куполу. Жесткие бурые листья едва заметно колыхались на холодном ветру. Каково же было потрясение Нико, когда он обнаружил, что это вовсе не листья, а плотные медальоны из кожи.

Завеса странной листвы раздвинулась, открывая крохотный проход.

«Еще раз тебя прошу, — написал Талки, входя внутрь, — откажись».

Нико нырнул в дверцу и оказался в тесном темном помещении.

— Не могу, — ответил он.

В темноте сиял прямоугольник тусклого янтарного света. При приближении Нико свет стал ярче, и юноша понял, что стоит не в комнате, а в беседке, сплетенной из кожаных стеблей. Вьющееся растение оплело руины здания, образовав что-то вроде навеса.

Пол был неровным и грубым. Приглядевшись, Нико увидел, что он состоит из тысяч корней. Все они сбегались к центру комнаты, образуя нечто вроде пня, но когда этот «пень» поднялся на два фута в воздух, он превратился в огромную книгу. Бурый кожаный переплет напоминал кору ясеня. Стебли, растущие по краям обложек, складывались в застежки. От страниц исходил рассеянный янтарный свет.

Беседку наполнил звук шаркающих ног: это Шеннон, Джон и Дейдре вошли следом.

Талки предупредил Нико: «Двигайся плавно».

Нико подошел ближе, и Бестиарий засиял. Застежки беззвучно расплелись, и книга со скрипом распахнулась. С пожелтевших страниц вырвались лучи янтарного света. Яркие искры — словно угольки из костра — отлетали от переплета.

— Осторожнее, Нико, — сказал Джон. Шеннон тоже что-то говорил, но Нико ничего не слышал — так шумно пульсировала кровь в висках. Он прижал ладонь к теплой, светящейся странице Бестиария.

Последовала пауза. Нико задержал дыхание и приготовился к знакомому ощущению полета по ночному небу, которое испытывал, открывая Каталог.

Но ничего не происходило. Он подождал еще.

— Я не… — начал говорить чарослов, и тут земля у него под ногами разверзлась.

Из горла юноши вырвался крик, и он камнем упал в черноту.

Нико падал внутрь Бестиария, чувствуя, как рот наполняется чем-то вроде теплого, жидкого масла. Он подавился и случайно вдохнул склизкую черноту. Он тонул. Волна паники захлестнула рассудок, и он замолотил руками и ногами в отчаянной попытке выбраться.

Но разум чарослова был не в силах освободиться от книги.

Жидкость вокруг сгустилась, замедлив падение. Он резко вытолкнул масло из легких и поборол желание вдохнуть. Однако вскоре инстинкт взял верх, и грудь вновь наполнилась маслянистой жидкостью.

Постепенно Нико затих. Он не тонул, а дышал темнотой. Тело вдруг стало невесомым. Длинные волосы колыхались вокруг головы.

Рядом кто-то плыл, поднимая волну.

— Еще одно дитя ошибки? Второй шанс? — произнес грубый женский голос.

Сердце Нико забилось быстрее.

— Кто ты? — Он был удивлен, что может говорить, вдыхая жидкую тьму.

В ответ раздался низкий, мурлыкающий смех. Казалось, она кружит вокруг него.

Нико обернулся, пытаясь разглядеть собеседницу.

— Я пришел, чтобы узнать о Праязыке. И о юноше, который был здесь до меня.

И вновь тот же кошачий смех.

— Я знаю, что тебе нужно, Никодимус Марка. Пока ты внутри этой книги, я знаю все, что знаешь ты.

Он протянул руку в сторону голоса.

— Кто ты?

Что-то скользкое обернулось вокруг его головы и тут же улизнуло прочь — он даже не успел поморщиться.

— Я зверь. Я Бестиарий. Я испытываю и воспитываю, я вершу правосудие, не подчиняясь правилам, и властвую, не стремясь к власти. Я частица Химеры, богини всех химерических народов.

— Ты заклинание?

В ответ прозвучал грудной смех.

— Можешь называть меня заклинанием. Или частичкой души. Когда я была цельной, я сделала эту книгу одной из своих аватар и поместила внутрь часть себя. Зови меня Химерой.

Нико умолк, собираясь с силами.

— Ты расскажешь мне то, что я хочу знать?

И вновь нечто шелковистое коснулось Нико — на этот раз обвившись вокруг левой руки — и ускользнуло прочь.

— Расскажу, — проурчала Химера. — Если согласишься заплатить нужную цену. Тому, кто выучит Праязык, назад дороги нет.

— Все так плохо? Я что, ослепну?

Течение подтолкнуло Нико в спину и потянуло вперед. Спустя миг Химера заговорила:

— Напротив, у тебя откроются глаза. Ты познаешь истинную суть языка Создателя.

— Это то, что случилось с Джеймсом Берром? Ты обучила его Праязыку, и он понял, что такое какография?

Ответ Химеры прозвучал прямо у него над головой:

— Да.

Непослушные пряди лезли Нико в глаза. Он отвел их в сторону.

— А что с проклятием магистра Шеннона? Я смогу его излечить при помощи Праязыка?

— Он покажет тебе, как удалить проклятие. Но хватит ли у тебя мастерства, этого я сказать не могу.

Нико чувствовал, как Химера плавает вокруг него, все быстрее и быстрее.

— Мои враги всеми силами будут пытаться утаить от тебя знание, — промурлыкала она. — Выучив Праязык, ты обретешь способность противостоять Фелрусу и его демоническим хозяевам. Однако за все нужно платить. Я дам тебе знание, а ты отдашь мне свое счастье.

Нико рассмеялся.

— Таковы условия: мое счастье в обмен на твои знания?

— Да, — прошипела Химера.

— Ты немного выиграешь от этой сделки. Я редко бываю счастлив.

— Не пойму, это проявление мудрости или цинизма?

Нико покачал головой:

— Если я откажусь от попытки излечить Шеннона, то не видать мне в жизни счастья.

— И ты готов пожертвовать собственным счастьем ради призрачного шанса, даже не будучи уверенным, что сможешь вылечить учителя?

— Готов.

Химера промолчала.

Нико поджал губы. Может, здесь какая-то ошибка?

— Каким образом ты или Праязык сумеете сделать меня несчастным?

— Превратив тебя в того, кем ты рано или поздно стал бы.

Он запрокинул голову.

— Разве так плохо стать самим собой?

— А разве нет?

Нико фыркнул, чувствуя, как из ноздрей изливается чернота.

— Это проявление мудрости или цинизма?

Химера не ответила.

Нико сменил тему:

— Как ты собираешься научить меня Праязыку? Вобьешь его мне в глотку, как Каталог — свой фиолетовый язык?

Химера сдержала смешок.

— Нет. Фелрус не солгал, когда говорил о твоей семье. Правители Солнечной империи передавали знание Праязыка из поколения в поколение. Благодаря своим предкам, ты обладаешь удивительным врожденным знанием, как читать и писать на Праязыке. Джеймс Берр также принадлежал к императорскому роду.

У Нико сдавило горло.

— Я как-то с ним связан?

Химера издала звук, похожий на зевок.

— Я бы сказала, что он твой дальний родственник. Он заплатил цену, и это его сломило. Может, ты окажешься сильнее. Ты готов выучить первый язык?

Нико медленно вдохнул темную жидкость.

— Готов.

Нико отпустил Шеннона, и тот отвернулся, чтобы извергнуть на землю поток зловредных магнусовых слов.

Остальные молча ждали. Азура восстановила магическую связь с Шенноном и показала ему образ сидящего рядом на корточках Нико. В отблесках костра зеленые глаза юноши стали темнее, во взгляде проступала тревога.

— Ну что? — Старый волшебник выплюнул последний ошметок гиблого языка.

— Я слепил из болезни единую массу и поместил ее в верхней части вашего желудка, — спокойно объяснил Нико. — Здоровые ткани я не трогал, а значит, и новых язв не создал. Одно плохо: из-за моего прикосновения язва стала более едкой.

Шеннон посмотрел вниз, на свой живот. Тонкая струйка серебряного текста уже начала просачиваться в желудок.

Холодный ветер задувал все сильнее, разгуливая в кронах деревьев.

— Нужно отвести вас к Боанн, — твердо заявил Нико. — Теперь она сможет удалить проклятие. — Он посмотрел на Дейдре, и та кивнула.

— Ох, не нравится мне эта ваша затея, — проворчал Шеннон. Он снова подумал о том, каким был Нико, когда выпал из Бестиария: хнычущий мальчик, напуганный и ошеломленный откровениями о Праязыке и пророчествах. — А вдруг Фелрус нас ждет?

— Может, и ждет, — устало откликнулся Нико. — Только у нас нет другого выхода. Химера сделала из меня Буревестника: теперь я заражаю все, к чему прикасаюсь. — Закрыв глаза, он помолчал. — Я бы предпочел умереть, чем жить таким. Союз с Боанн — моя последняя надежда. И ваша тоже, магистр. Только ей под силу удалить из вас эту заразу.

— Он прав, Шеннон, — сказала сидящая по другую сторону костра Дейдре.

Нико встал.

— Как ты, Джон?

Великан сжался возле огня, осторожно придерживая правую кисть. Шеннон подлечил его сломанный палец, наложив шину из рун магнуса.

— Все в порядке, — медленно проговорил Джон.

— Джон, прости меня.

Здоровяк рассмеялся.

— Повторяю: я рад, что у меня перелом пальца, а не язвенное проклятие.

Глазами Азуры Шеннон наблюдал за листочком плюща, дрожащим на ветру.

— Отлично, раз мы намерены броситься навстречу опасности, давайте поспешим, пока не стало слишком поздно. Я стар, и мне уже скоро пора баиньки…

Никто не засмеялся.

В теле нового глиняного голема Фелрус стоял на балконе возле верхушки Эразмусова шпиля. На перилах сидела приземистая горгулья с туловищем обезьяны и козлиной головой. Фелрус отредактировал этот конструкт, приспособив для перехвата зашифрованных посланий из переписки колаборис между волшебниками. Агенты Разобщения уже давно научились внедрять свои тексты в академическую систему связи.

До сих пор козлиноголовая горгулья прекрасно справлялась со своими обязанностями. В руках у Фелруса мерцали несколько золотых фрагментов от других влиятельных демонопоклонников.

— Когда это пришло?

Ответ горгульи был неспешным и монотонным:

— Через два часа после утреннего колокола.

Если верить письмам, некоторые ситуации требовали немедленного вмешательства. Особую тревогу вызывал Дар: сообщения оттуда становились все короче и туманнее. Похоже, демонопоклонники Дара что-то скрывали…

— Направь ответ в Дар, — приказал Фелрус. — Пусть ждут моего прибытия не позднее двенадцатой ночи. А еще пусть…

Горгулья в виде крысы с собачьим ухом, растущим из спины, взобралась на перила. Фелрус улыбнулся.

— Мое новейшее творение, что тебе удалось подслушать?

Жесткое собачье ухо прижалось к крысиной спине.

— Только что на заставу пришли три стражника, — пропищала кроха. — Они патрулировали дорогу к Серому перевалу. Говорят, Никодимус Марка находится у них.

Губы Фелруса изогнулись в улыбке. Этого он и ждал. Изумруд предупреждал, что Никодимус куда-то идет.

— Они сказали, куда его поместят?

— В конюшню, под заклинание стазиса, — пискнула крыса. — Пока не подготовят тюремную камеру.

Он кивнул:

— Очень хорошо. А теперь я хотел бы…

Еще одна каменная крыса взбежала на балкон.

— Шум на Веретенном, — пропищала она.

— Что за шум?

Крыса принялась чистить усики.

— Шуршание. Поскребывание. Похоже на звуки, которые мы издаем.

— Напомните потом, я отредактирую вашу чувствительность, — пробурчал Фелрус. — Не хочу, чтобы меня тревожили каждый раз, когда вы наткнетесь на очередное крысиное гнездо… Чуть позже я этим займусь. А пока — все за работу! Я полетел забирать чарослова. — С этими словами Фелрус выпорхнул из глиняного голема.

Мир окутала чернота: дух, который вселял в голема жизнь, поднялся в небо и стрелой рванул вниз, к Остроземскому кварталу академии. Даже скрытый субтекстом, Фелрус очень боялся, что его обнаружат: без тела дух был крайне уязвим.

Он проплыл среди башен и приземлился в безлюдном переулке. Ранее в тот же день Фелрус велел одной из своих горгулий положить здесь мешок с песком. Дух обнаружил мешок, прикрытый отсыревшими досками. Внутри лежали свитки для сотворения голема. Фелрус стряхнул строчки заклинания на песок и высвободил магическую силу свитков.

Новое тело началось с одной песчинки — крупинка боли расцвела, обрастая плотью: забилось сердце, задышала грудь, появилась голова, вытянулись ноги и руки. Мешок треснул по швам, и остатки песка с протяжным вздохом высыпались на мостовую.

Фелрус попытался сесть, осваиваясь в новом, хрупком теле. Зрение голем всегда обретал в последнюю очередь. Первое время он не видел ничего, кроме размытых клякс.

По этой причине Фелрус всегда загодя клал белый плащ или покрывало рядом с местом перевоплощения. Очень важно было накрыть свежесозданного голема тканью, чтобы тело не пострадало, соприкасаясь с окружающими предметами.

Фелрус долго шарил вокруг и в конце концов нащупал белый плащ, под которым лежали старые поношенные сапоги. Принарядив голема, колдун поспешил к остроземским конюшням. Нельзя было терять ни секунды.

К тому времени, как впереди замаячили конюшни, зрение полностью вернулось. Придурки в черных мантиях выставили смехотворную охрану: четверо стражников мужского пола, и только у одного — капюшон архимага. Где-то в стойле мерцал серебристый столб магнуса. Видимо, это и было заклинание стазиса, которое удерживало Никодимуса.

Фелрус на скорую руку набросал четыре коротких невидимых заклинания-цензора.

— Стой, друид! — Волшебник в капюшоне заметил белые одеяния Фелруса. — Эта конюшня закрыта, сюда не…

Фелрус швырнул заклинание-цензор в лицо мужчины. Сетевидные чары проникли в разум стражника… Бедняга закатил глаза и рухнул без сознания. Остальные трое всполошились, но было уже слишком поздно. Фелрус в два счета с ними справился.

— Никодимус Марка, — сквозь смех проговорил он, входя в конюшню. — А ты не так глуп, как я думал.

Заклинание стазиса представляло собой колонну из медленно всплывающих отрывков на магнусе: опутанный тягучей массой человек чувствовал себя, как жук, увязший в смоле, — видимо, нечто подобное ощущал сейчас пленник. Направленный вверх поток из липких слов поднял юношу на четыре фута над полом и медленно вращал чарослова. Пока Фелрус видел лишь спину, закутанную в черную мантию.

Фелрус приступил к созданию рассеивающих нуминусных чар в правой ноге песчаного голема.

— Сейчас я тебя освобожу, малыш, не вертись… — Он в шоке отпрянул. — Ты!

На него с довольной кривой ухмылкой глядел верзила-какограф, которого Тайфон когда-то лишил разума.

— Это еще что такое? — рявкнул Фелрус.

Губы великана затряслись.

— П-п… Простак Джон вышел к стражникам на северной дороге. Он-н-ни-и раньше не видели Нико и поверили Джону, когда он сказал, что он и есть Нико. — Здоровяк выдохнул, как бы показывая, что и так сказал слишком много и говорить больше нет сил.

Фелрус поборол желание заскрежетать песчаными зубами.

— Не трать мое время, болван. Если к тому времени, как явятся стражники, у меня не будет ответов, я тебя на куски разорву.

Какограф что-то забормотал и попытался выбраться, но чары стазиса держали крепко. Фелрус выждал какое-то время — ему показалось, что прошла четверть часа, не меньше — и наконец заговорил:

— Ладно, успокойся. Если ответишь на мои вопросы, я тебя не трону.

Великан сглотнул.

— Н-н-н… Нико прислал Джона. Н-н-н… Нико хочет убедиться, что красноглазый… г-г-говорит правду. Тогда Нико подчинится… подчинит-т-с-ся… красноглазому, — пропыхтел дурачок.

В челюсти голема что-то хрустнуло, и рот наполнился песком.

— Кровь и проклятие! — выругался Фелрус и сплюнул песок на пол. Он сам не заметил, как заскрипел зубами и сточил их. — И чего же хочет мальчишка?

Дурачок несколько раз вздохнул.

— Красноглазый должен пойти в-в-в Серый город… нет, Серый поселок… нет, Серый перелесок…

— Серый перевал! — рявкнул Фелрус. — Хватит мямлить!

Какограф кивнул:

— Красноглазый должен найти маг-г-гистра Шеннона и починить то, что в нем с-с-сломалось. Нико будет…

В конюшню забежала крысообразная горгулья.

— Ужас! Ужас! Насилу вас отыскала. Пришлось всех расспрашивать.

Фелрус наградил горгулью злобным взглядом.

— Что за спешка? Что ты слышала?

— Бой на Веретенном! — взвизгнуло создание. — Нашу защиту прорвали! Физическое тело в опасности!

Внезапно конюшня огласилась громким заливистым смехом. Фелрус поднял голову и увидел улыбающееся лицо здоровяка.

— Глупец! Тебе так хотелось верить в мою ущербность? Ты и правда думал, что я заика и дебил?

Бессловесный животный крик вырвался из песчаного горла Фелруса. Голем хлестнул по серебристому столбу недописанным рассеивающим заклинанием. Но незавершенный текст был недостаточно острым. Он отскочил от чар стазиса и рикошетом ударил в руку голема, отделив песчаную конечность от плеча.

— МАРКА! — взвизгнул Фелрус. — Я ЗА ЭТО ТЕБЕ ГЛОТКУ ВЫРВУ, МАРКА!

Фелрус выдернул свой дух из песчаного голема и помчался ввысь, к Веретенному мосту.

Не было ни слепящей вспышки, ни резкого притока энергии. Все оставалось по-прежнему.

И все-таки Нико теперь точно знал, что делать. Правая ладонь сжалась вокруг изумруда, а левая опустилась на открытую страницу Каталога.

Разум чарослова воспарил к вершинам звездного неба магической книги и столкнулся с тирадой — эпическим заклинанием на смеси нуминуса и магнуса, весьма агрессивным и капризным.

Целому отряду архимагов понадобился бы год, не меньше, чтобы сотворить столь многогранный и переменчивый текст, не допустив ни единой ошибки. Но когда Нико колдовал внутри изумруда, фразы сами принимали идеальную форму и ровным потоком струились к нему в ладонь. Он и глазом не успел моргнуть, как сверкающие боевые чары охватили его с ног до головы.

Ослепительное сияние тирады озарило закутанную в белый плащ фигуру Фелруса. В пылу сражения капюшон съехал с головы создания, и Нико наконец-то смог посмотреть в лицо врагу.

Мягкие белые волосы свисали на худые плечи Фелруса. Бледная кожа тускло поблескивала, напоминая плоть личинки. Гладкие скулы, впалые щеки и вздернутый нос походили на человеческие, но, казалось, принадлежали некоему загадочному бесполому существу.

Меж бледных губ существа виднелся зев, полный сотен подрагивающих мышц и сухожилий. Глаза сверкали алым. Во лбу горел золотой прямоугольник из текучих фраз на нуминусе.

Резким движением руки Фелрус запустил в чарослова струю игольчатых античар. В ответ Нико взмахнул руками и раскрутил тираду. Заклинание создало полотно из нуминуса, которое поглотило античары, а затем растворило магнусовый щит. Последний фрагмент врезался Фелрусу в грудь и повалил монстра на землю.

Нико соскочил со стола и наколдовал тысячу переплетенных нитей нуминуса и магнуса. Раскинувшийся на полу Фелрус поднял правую руку в попытке запустить очередную струю рассеивающего заклятия. Но тирада Нико сметала все на своем пути. Ее нити пронзили чары Фелруса и начали разматываться… Волокна магнуса оплели тело существа, привязав руки к бокам и спеленав ноги. Волокна нуминуса соткали сеть вокруг разума монстра, отрезая доступ к магическому языку.

— Постой! — выкрикнул Фелрус. — Я сдаюсь!

Амади с грохотом взобралась по лестнице.

Стражники медленно распахнули гигантские кованые ворота, ведущие к площадке Веретенного моста. Впереди, на фоне темных гор, расстилался залитый лунным светом мост.

— Обеспечьте охрану площадки, — приказала она.

Двенадцать стражников, добровольно пожелавших принять участие в вылазке, рассеялись по периметру. Все отличные чарословы, как на подбор: десять волшебников и два архимага. Трое были вооружены цезурами, один — громовой палочкой. Остальные несли гримуары, полные боевых заклятий. Главный библиотекарь и директор сопровождали отряд в качестве наблюдателей.

Простак Джон встал рядом и ткнул пальцем:

— Там!

Взгляд Амади проследил, куда указывает Джон: в месте стыка Веретенного моста со скалой в брусчатке зияла прореха. Из отверстия вырывалось золотое сияние.

Стражники зашептались. Судя по тому, что они увидели, кто-то сотворил мощное заклинание на нуминусе внутри горы.

— Кейл, — приказала Амади, — останься здесь с Джоном и людьми ректора. А вы, магистры, сомкните ряды и медленно продвигайтесь вперед. Увидите опасность — устраняйте, встретите нечеловеческое существо — убивайте на месте.

Нико не отрываясь смотрел, как Дейдре — крохотная точка на фоне ночного пейзажа — исчезает за кронами деревьев. Ветер развевал длинные волосы юноши. В холодном осеннем воздухе пахло приближающимся дождем.

— Она выживет, — произнес мягкий голос над ухом Нико.

Юноша обернулся и увидел невысокую, прозрачную фигуру, которую он поначалу принял за призрака. Ярко-голубые глаза внимательно его изучали, а широкие губы сложились в суровую линию. Волосы струились неторопливым белым потоком — миниатюрная пенистая река, ниспадающая каскадом вдоль спины до самых лодыжек. Многослойное зеленое платье колыхалось вокруг тела, словно влекомое подводным течением.

— Боанн, — произнес Нико и отступил назад, склонив голову в почтительном поклоне.

— Точнее, то, что от нее осталось, — призналась фигура, кивая в ответ. — Тайфон заточил меня в моем собственном ковчеге, как в тюрьме. Мне удалось сбежать, но я слишком слаба и пока не могу принять физическую форму.

— Ты спасешь Дейдре? — спросил Нико, отступая еще на шаг.

Богиня смотрела сквозь него, на поглотивший беглянку лес.

— Нет. — Она окинула Нико пристальным взглядом. — Но однажды ты сам сможешь ее спасти. Я следила за тобой, Никодимус Марка. А когда Дейдре коснулась ковчега, узнала все, что знает она. И теперь готова поклясться именем Создателя: я буду тебя защищать и окажу посильную помощь в борьбе против демонов. Понимаешь, что это значит? Когда божество клянется именем Создателя?

Нико, который до сих пор пятился, замер на месте.

— Это значит, что ты связана клятвой и никогда ее не нарушишь.

Юная богиня кивнула, протягивая прозрачную руку.

— Ты готов обменяться клятвами? Я дам обет тебе, а ты пообещаешь освободить Дейдре.

Нико изучал богиню. Он знал, боги порой присягают на верность друг другу, но чтобы обмениваться клятвами со смертным?.. О подобном он слышал впервые.

— Зачем тебе это? Я ведь человек, я могу нарушить слово, а ты свое нарушить не вправе.

Протянутая рука Боанн не дрогнула.

— Сейчас я почти бестелесный дух и не в состоянии влиять на физический мир. Я останусь такой, пока не воссоединюсь с Дейдре. Без твоей защиты последователи Тайфона в два счета меня отыщут и разорвут на клочки.

Она заговорила чуть настойчивее:

— Если ты откажешься, Дейдре зачахнет во власти демонов. Кроме тебя, никто не в силах ее вернуть.

— Тогда я согласен, — твердо произнес Нико. Вместе они преклонили колени и поклялись именем Создателя: он — спасти Дейдре; она — защищать чарослова и служить ему.

Они медленно поднялись на ноги. Богиня кивнула, и водопад шелковистых волос заструился у нее по плечам.

— Человеческие божества, противостоящие Тайфону, зовут себя Альянсом Святых Еретиков. Моя мать, богиня дождя Сиан, входит в Альянс. Уже давно я прошу принять меня в их ряды, но до сих пор получала отказ. Они опасались, что моя политическая активность в Нагорье привлечет ненужное внимание демонопоклонников. — Богиня вздохнула. — И, похоже, были правы. Тайфон заинтересовался мною и моей связью с Альянсом. Он попытался заразить меня и переманить на свою сторону в надежде обзавестись шпионом в рядах врага. Но пока мы разговаривали, на Тайфона напал Фелрус. Демон чудом уцелел, завладев моим ковчегом, но меня он так и не сломил. Правда, со временем он научился управлять Дейдре, хотя она и сопротивлялась до последнего. — Боанн покачала головой. — Совместными усилиями вы с Дейдре помешали Фелрусу занять место Тайфона и поставили крест на его надеждах возглавить Разобщение. Однако теперь архидемон вновь на свободе. Под моим руководством ты сумеешь переубедить Альянс. Я знаю, как заставить их принять нашу помощь. Ты готов прислушаться к моим советам?

Нико огляделся. В темноте пещеры ничто не шелохнулось. С другой стороны сквозь прореху мерцало ночное небо, а вдалеке проступали очертания башен Звездной академии. Веретенный мост искрился золотыми и серебряными всполохами. Наверное, часть стражников магистра Океке выжили.

— Готов, о богиня, — произнес чарослов. — Я остался совсем один, без союзников и без дружеских наставлений.

Губы Боанн растянулись в едва заметной улыбке.

Сердце Нико екнуло. На миг ему показалось, что перед ним стоит Дейдре, собственной персоной.

Богиня кивнула:

— Это будет непросто. Боги Альянса, даже моя родная мать, не доверяют мне после того, как Тайфон захватил мой ковчег. Что еще неприятнее, у Альянса уже есть свой чарослов, владеющий Праязыком, твоя единокровная сестра. Теперь, когда Фелрус напустил дракона на Триллинон, они догадываются о твоем существовании. На тебя объявлена охота: прямо сейчас Альянс набирает поисковые отряды из наемных убийц. Наша задача — убедить их, что ты можешь оказаться полезным в борьбе против Разобщения и твоя… какография — не помеха.

Нико испытал приступ тошноты. Он снова стал Буревестником — принцем лингвистических ошибок, чье прикосновение губительно для любого живого существа.

Он закрыл глаза и подумал об изумруде. А затем представил свое намерение покончить с недугом в виде яркого луча, переливающегося на гранях камня.

— Идем, Нико, — окликнула его Боанн, направляясь к пещере. — Проведаем твоего наставника.

— Шеннон! — воскликнул Нико. — Что с ним?..

— Он жив. — Она жестом указала на распростертую фигуру старика. — Я рассеяла текст, которым демон сковал его разум. И спрятала птицу на время драки.

Азура сидела возле Шеннона, с беспокойным видом поклевывая серебристые локоны старого волшебника. Боанн нагнулась и прижала прозрачный указательный палец ко лбу лингвиста. Белые глаза Шеннона приоткрылись.

— Нико? — спросил он.

— Я тут, магистр, — отозвался юноша, падая на колени перед учителем.

Волшебник сел и потянулся к руке Нико. Тот отпрянул.

— Вам нельзя ко мне прикасаться, магистр. Я заразен.

Старый лингвист помассировал виски.

— Что случилось? Моя… — Перебирая лапками, Азура вскарабкалась по рукаву мантии и устроилась на плече волшебника.

Боанн расправила плечи и заговорила — громко, словно обращаясь к невидимой аудитории:

— Никодимус Марка сразил демоническое существо по имени Фелрус. Как оказалось, сей юноша является прямым наследником древнего правящего рода. Он изучил пророчества и познал истину. Может, он и обладает силами Буревестника, но это не значит, что он обязан служить делу Разобщения. Я, речная богиня Боанн, ручаюсь за него и клянусь оказать посильную помощь в борьбе против демона Тайфона…

Хотя столь формальная речь богини и встревожила Нико, он вздохнул с облегчением, увидев, что нос и плечо Шеннона перестали кровоточить. Баюкая Азуру, старик пускай и с трудом, но поднялся на ноги.

— Нико, — шепнула Боанн, — Каталог за твоей спиной.

Нико поднял книгу.

Богиня обвела взором темную пещеру.

— Почтенная стражница, какую часть моей речи вы успели услышать?

Из темноты выступила магистр Амади Океке. На бледном лбу стражницы вздулся синяк.

— Все, от начала до конца, богиня.

Боанн смерила женщину кристально-ясным взглядом.

— Значит, вам ясно, что Никодимус не разрушитель?

Глаза Амади расширились.

— Простите меня, богиня. Мое понимание пророчества далеко от совершенства. Позвольте, я отведу Никодимуса обратно в академию и объясню остальным, что здесь случилось.

Боанн рассмеялась.

— Никодимус не может вернуться: вы собственными руками разожгли огонь антипророчества, и теперь все волшебники трясутся от страха при одном упоминании его имени. — Глаза богини ярко сверкнули.

Амади отступила.

— Но, богиня… я…

— Вы должны исправить вред, который причинили. Возвращайтесь в академию и доложите обо всем, что здесь произошло. Но даже не думайте толковать пророчество Эразмуса или антипророчество. Вы станете нашими глазами и ушами внутри ордена Нуминуса.

Амади сделала глубокий вдох.

— Богиня, мне же никто не поверит. Единственный способ подтвердить мои слова — привести Никодимуса и вас.

Боанн тряхнула копной похожих на речные струи волос, расплескав по плечам водопад белоснежных прядей.

— Тело Фелруса послужит уликой. Дейдре упоминать не стоит. А насчет Никодимуса и Шеннона скажите, мол, погибли, сражаясь с Тайфоном. Если спросят, куда подевались тела, объясните, что демон скинул их с Веретенного моста в пропасть. Будем надеяться, ваш рассказ удовлетворит стражников, хотя бы на некоторое время.

Амади взглянула на тело Фелруса и покорно кивнула:

— Воля ваша, богиня.

— Госпожа Океке, — робко подал голос Нико, — вам что-нибудь известно о судьбе Простака Джона? Это мой товарищ, какограф. Он выжил?

Стражница нахмурилась.

— Он жив. Кстати, он меня сюда и привел. Мы оставили его ждать на площадке моста.

Нико с облегчением выдохнул.

— Наверное, волшебники не знают, что с ним сотворил Тайфон.

Амади сощурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Нико рассказал, как Тайфон изувечил мозг Джона при помощи высшего заклинания. Затем заглянул стражнице в глаза и произнес:

— Если кто-нибудь узнает, на Джоне до конца жизни будет стоять клеймо приспешника демонов.

— Понимаю, — сказала Амади, отбрасывая локон с бледного лица. — Я ценю, что он решился привести меня сюда. Я сберегу его тайну.

Нико изучил ее бесстрастное лицо, а затем кивнул:

— Благодарю вас, магистр. — Он отвесил легкий поклон. — Скажите Джону, что мне жаль…

— Никодимус, — мягко вклинилась Боанн, — Джон, как и остальные, должен поверить в вашу с Шенноном смерть.

Нико хотел было возразить, но увидел Шеннона и передумал. Старик стоял за плечом у богини с Азурой в руке и качал головой.

— Хорошо, — ответил Нико и вновь поклонился Амади. — Спасибо, магистр.

Суровый взгляд стражницы смягчился. Она обвела рукой ночное небо.

— Я вижу новые вспышки заклинаний. Скоро сюда сбежится вся академия.

Золотистый свет над Веретенным мостом не угасал. Стражница была права.

— Уходим, — объявила богиня. — Нико, захвати то, что осталось от моего ковчега. — Она указала жестом в глубь горы.

Нико только теперь заметил, что огромный обелиск расколот на куски. Большая часть камня обратилась в пыль — уцелел один-единственный обломок, размером с кошку. Чарослов подошел к этому миниатюрному ковчегу и взял обелиск на руки. На камне по-прежнему красовались три вертикальные волнистые линии.

Когда Боанн заговорила снова, ее голос стал плавным и тягучим — казалось, она не произносит слова, а поет.

— Идемте, Нико и Шеннон, мы отправляемся в горы, подземными тропами кобольдов. Я знаю дорогу в уединенный райский уголок. Там мы залечим раны и разработаем план, как спасти Дейдре и вернуть изумруд.

— И куда мы пойдем? — спросил Нико. — Волшебники не успокоятся, пока не проверят слова магистра Амади. Они обшарят все пещеры вдоль и поперек.

Речная богиня улыбнулась.

— Куда? — спросила она, вздернув бровь. — В долину Небесного древа, куда же еще!

Большую часть ночи отряд провел на ногах. Впереди раскинулись похожие на лабиринт пещеры кобольдов. Некоторые украшал светящийся синий лишайник. В других раскинулись небольшие озерца, и отблески сотворенных Шенноном заклинаний-светляков плясали на водной глади.

Они сделали привал в круглой пещере недалеко от поверхности. Сквозь расщелину в потолке проглядывал кусочек звездного неба. Толстый слой мха казался идеальной постелью для изнуренных путников, но Нико спал урывками. Его преследовал один и тот же кошмар: стоило юноше сомкнуть глаза, как он видел Тайфона, который бесстрастно взирает на бьющуюся в предсмертных конвульсиях Дейдре.

Поздним утром они собрались и зашагали дальше. Нико убеждал остальных бросить все и как можно быстрее пуститься вдогонку за Дейдре. Поначалу его слова натыкались на стену молчания. А затем Боанн объяснила, почему его план неосуществим. Она слишком ослабла и могла вернуть силы, лишь воссоединившись с Дейдре. Шеннон еще не отошел после схватки с Фелрусом; к тому же было непонятно, как тело волшебника отреагирует на очаги болезни, укоренившейся в его животе.

— А ты, Нико, здоров, но абсолютно не подготовлен, — объяснила богиня. — Мы должны подлечиться и собраться с силами. А ты пока тренируйся и учись.

— И сколько времени это займет?

— Сколько понадобится, — отрезала богиня.

Шеннон согласился:

— Без терпения никуда. Подумай об изумруде. Прикоснувшись к тебе, камень восстановил силу. И мощь Тайфона возросла многократно — до невообразимых пределов. Зато через четыре года камень израсходует всю энергию, каплю за каплей. Если потерпеть и не высовываться, у нас будет шанс увидеть, как Тайфон лишится своего драгоценного оружия.

Нико возразил:

— А вдруг он решит создать еще одного дракона?

— Почему же «вдруг»? — усмехнулся Шеннон. — Он совершенно точно предпримет еще одну попытку, только вот успеет ли закончить работу? Думаю, вряд ли. Помнишь, что он говорил, когда тебя умасливал: на создание змея уйдет семь-восемь лет, и это при заряженном изумруде. А поскольку мы прячемся, в его распоряжении всего четыре года.

С тяжким вздохом Нико согласился — он не мог поспорить с доводами наставника.

Еще три дня прошли в пути. Они пили родниковую воду и ели грибы — Боанн научила спутников, где искать съедобные. Дважды богиня выводила их на поверхность; Шеннон тотчас отправлялся рыбачить к горным ручьям, вылавливая форель сетью из магнуса, а Боанн и Нико бродили по высокогорному редколесью в поисках орехов и ягод.

Каждую ночь они садились у костра, но разговор почему-то не клеился. В итоге Нико вставал и начинал бродить в темноте, изучая магические языки хтоников.

При помощи Каталога он самостоятельно выучил питан. Могучий древний язык, питан использовал пылающие руны цвета индиго и, подобно магнусу, воздействовал на физический мир. Поскольку языки хтоников строились в соответствии с логическими правилами грамматики и чарописания, какография Нико не влияла на его способность колдовать на питане. И вскоре все тело юноши покрылось татуировками боевых заклинаний.

Большую часть ночей Нико занимался допоздна, и это вполне его устраивало: он плохо спал из-за дурных снов, в которых обязательно присутствовали Дейдре или Девин.

Часто он просыпался от ноющей боли в груди. В такие минуты чарослову казалось, будто его живое сердце завернули в жесткий кожаный мешочек. Он закрывал глаза и представлял себе изумруд. Решимость и дисциплина, сказал он себе, отныне будут его ориентирами в жизни; с их помощью он обретет утраченную часть души. А затем освободит Дейдре и излечит Шеннона.

В начале пятого дня Нико заметил, что после встречи с Тайфоном его шрам перестал подавать сигналы изумруду. Когда он поделился своим открытием с Боанн, та кивнула:

— Находясь в плену у Тайфона, я узнала, что твои шрамы пытаются связаться с изумрудом, только если их разделяет миль пятьдесят, не больше. Фелрус использовал эту особенность, чтобы тебя выследить. Однако сейчас, когда Тайфон забрал камень в дальние страны, ты можешь не волноваться: пока мы находимся в Остроконечных горах, рубцы тебя не предадут.

Нико нахмурился.

— Выходит, демон почувствует мое приближение?

Боанн кивнула:

— А можно вырезать шрамы?

Боанн печально покачала головой:

— Не убив тебя? Нет. Эти шрамы тянутся до самого позвоночника.

Нико вздрогнул, поборов желание дотронуться до шеи. Дальше отряд двигался молча.

Под конец седьмого дня они встали лагерем в небольшой пещере с песчаным полом. В ту ночь Боанн разбудила их громким, хотя и спокойным голосом:

— Шеннон, Нико, подъем! Три кобольда учуяли запах нашего костра. Они в миле отсюда и быстро приближаются. У нас мало времени.

Шеннон мгновенно вскочил на ноги, образовав магическую связь с Азурой и заготовив мощные заклинания на магнусе. Угли костра озарили пещеру танцующими красными отблесками.

Нико покрыл себя чарами «тенеходца» и уже собирался приступить к маскировке Шеннона, когда в пещеру ворвались три гуманоида.

Скача на четвереньках, мускулистые существа двигались с невообразимой скоростью. Их кожа насыщенного синего цвета казалась темнее, чем уголь. Длинные светлые волосы были собраны в конские хвосты и отлично сочетались с широко посаженными золотистыми глазами. Черные когти и зазубренные, одного цвета с когтями, клыки выглядели устрашающе.

Шеннон метнул три заряда магнуса — по одному на каждого врага. Два боевых заклинания попали в цель и взорвались. Одного кобольда взрывом подбросило в воздух, другой распластался на земле. Но третий успел сотворить заклинание в виде топора, мерцавшего цветом индиго. Быстрым рубящим движением существо раскололо боевой текст Шеннона на серебристые обрывки фраз.

Сердце Нико похолодело. Перед ними стоял кобольд-чарослов.

Взревев, существо поднялось на задние лапы и бросилось к Шеннону. Старик попробовал сотворить еще одно заклинание на магнусе, но чары соскользнули с его руки. Нико прыгнул вперед, ударив кобольда плечом в бедро. Они покатились по земле. В следующее мгновение юноша оседлал кобольда, упершись коленом в шею монстра. Кобольд занес руку, словно в попытке полоснуть противника когтями, однако чарослов извлек из груди татуировку в виде кинжала. Чары питана полыхнули цветом индиго, отразившись в золотых глазах кобольда, широко распахнутых от страха. Нико вонзил заклинание в плечо монстра и почувствовал, как магическое лезвие проходит сквозь мышцы и сухожилия.

Кобольд с визгом заметался по земле, сбросив с себя Нико. Юноша кубарем скатился на песок. Пещера огласилась громким воем. Нико вскочил на ноги и увидел, что кобольд-маг раздирает когтями свою массивную грудь. В тех местах, где монстр касался чарослова, синяя кожа вздулась от черных опухолей. Рядом с перепуганным магом топтались два его товарища. Они пришли в себя после заклинаний Шеннона, отделавшись неглубокими порезами.

Нико снял с бедра длинную боевую татуировку. Фразы индиго сплелись воедино, образовав зазубренный широкий меч с танцующими на лезвии язычками пламени.

Трое кобольдов притихли. В пылу борьбы часть маскировки Нико рассеялась, и теперь его стало видно от пояса и выше. Он шагнул к монстрам и занес магический меч.

Кобольды развернулись и дали деру.

— У кобольдов тоже есть свои пророчества, — заметила Боанн, когда все стихло. — Они вернутся за тобой, Нико. И у меня найдется для них работа.

Но монстры не вернулись — ни в ту ночь, ни позже. Остаток пути прошел без приключений. Через три дня, ближе к полудню, отряд выбрался из туннеля к Небесному древу.

Лингвиста душили собственные слова. Короткие, ничем не примечательные слова застревали в горле, поднимаясь прямо из старого сердца и заставляя его биться быстрее. Волшебник достал из-под плаща сонную Азуру, задремавшую на теплой груди хозяина. Та выразила свое недовольство, послав ему возмущенную фразу.

Пользуясь зрением фамильяра, волшебник встал и направился обратно к ступенькам.

— Я собираюсь спуститься вниз, — сказал он ученику. — Когда освободишься, приходи, поможешь мне.

Нико кивнул.

У лестницы Шеннон наткнулся на Боанн. Богиня за ним наблюдала.

— Ты его убедил? — спросила она.

Шеннон грустно улыбнулся и сотворил несколько светляковых чар, освещая себе дорогу.

— Сейчас он находится под впечатлением от своих новых способностей и слишком возбужден. — Волшебник немного помолчал. — Понадобится время: однажды он и сам поймет, что его способности по-прежнему ограниченны. — С помощью Азуры он видел, как Нико закрыл глаза и подставил лицо ветру.

— Никто не ожидал, что он будет так быстро прогрессировать, — сказала богиня. — Может, он прав и есть шанс, что он успеет закончить подготовку вовремя и спасет вас?

Шеннон выдохнул.

— Как знать… Конечно, я надеюсь… — Грудь волшебника вновь сдавило от странного приступа удушья. — Нико, — позвал он, стараясь обуздать свои чувства. — Помоги же мне наконец!

Юноша тут же вскочил и подбежал к наставнику; судя по выражению беспокойства на смуглом лице, его тревожило состояние Шеннона.

— К тому же дома нас ждет горшок с похлебкой, — заулыбался Шеннон. — И заметь, готовил не ты, так что гарантирую: на этот раз она не будет напоминать на вкус вареный конский пот.

Нико расхохотался и подхватил старика под руку, внимательно следя за тем, чтобы случайно не коснуться кожи волшебника. Внезапно старый лингвист резко охнул и отвернулся.

— Магистр, что с вами? Вам больно?

— Нет, нет, — как можно жестче ответил Шеннон. — Просто… — Его рука потянулась к груди. — Вот тут странное ощущение… не могу… не знаю, как описать словами…

И снова он попробовал подобрать название этому чувству. Бесполезно: все слова, идущие от души, спутывались в колючие шарики и застревали в горле. Руны слов «потеря» и «благодарность», «отчаяние» и «облегчение», «страх» и «трепет» поднимались от самого сердца крошевом из мелких осколков, и он давился ими, чувствуя, как острые края царапают гортань. Его душило пронзительное осознание неотвратимой медленной смерти…

— Может, изжога? Это я виноват: напоил вас конским потом, — попытался утешить наставника Нико.

Шеннон засмеялся, решив, что самым верным словом для определения распирающего его грудь чувства будет «любовь». Он взглянул на ученика. Мальчик стал мужчиной. Шеннон видел теплящийся в Нико потенциал, который в один прекрасный день мог развиться в нечто большее и подарить миру надежду.

Нико встретился взглядом с Шенноном. На юном лице играли отблески пламенных чар. Яркие слова озарили улыбку юноши мягким белым светом, а в его темных глазах радостно искрилась чернота.

Еще в раннем детстве врачи поставили Блейку Чарлтону неприятный диагноз: тяжелая форма дислексии. Это состояние, при котором пациент не воспринимает письменный текст, или, другими словами, не может читать. Однако мальчик не собирался сдаваться. Уже в шестом классе школы он впервые бросил вызов неизлечимому недугу, тайком пронося в читальный зал библиотеки при спецшколе свою любимую фантастику и фэнтези… Окрыленный первыми успехами, он продолжил свой путь к мечте: с отличием окончил Йельский университет и вступил в привилегированное студенческое общество «Фи Бета Каппа», куда принимают только лучших из лучших. После колледжа он преподавал английскую литературу, писал и готовил к публикации статьи по медицинской тематике в Калифорнийском и Стэнфордском университетах, занимался обучением инвалидов и тренировал второй состав университетской команды по американскому футболу.

В настоящее время Блейк учится на третьем курсе медицинского факультета Стэнфордского университета; он ведет курс писательского мастерства для студентов-медиков и получает литературную стипендию. «Чарослов» — его первый роман. В свободное время молодой автор с удовольствием гоняет на велосипеде и плавает, ходит в походы и коллекционирует анекдоты и шутки о дислексии и раннем облысении.

Стоун — мера веса; 1 стоун равен 14 фунтам, или 6,34 кг.

Альцион — лат. halcyon — зимородок. — Примеч. пер.

Перегрин — лат. falco peregrinus — обыкновенный сокол. — Примеч. пер.