И угораздило же ее посмотреть в глаза Эдит Мон… Амилия никогда бы не осмелилась оторвать взгляд от пола, но Эдит напугала ее, и девушка невольно подняла глаза. Старшая горничная, надзиравшая за работой всей дворцовой прислуги, уж конечно, сочтет это признаком непослушания, недопустимой дерзостью. Никогда раньше с Амилией такого не случалось, и теперь, глядя Эдит в глаза, она гадала, есть ли у этой женщины душа. Если и была когда-то, то уж наверное давно вся высохла или сгнила, как забытое яблоко поздней осенью. Не зря от Эдит исходил противный кисловатый запах, словно внутри у нее что-то испортилось.

— Это мы вычтем из твоего жалованья, — сказала толстуха. — Сама себе яму роешь, а?

Эдит была высокой, мощной, крепко сбитой. Ее огромная, похожая на наковальню голова, казалось, росла непосредственно из тела, образуя с плечами прямой угол, — шеи у нее будто бы и вовсе не было. Рядом с ней Амилия выглядела невидимкой. Неказистая, с фигурой, напоминавшей грушу, простоватым лицом и длинными безжизненными волосами, она всегда и везде сливалась с безликой толпой. Никто не обратил бы на нее внимания. Мимо такого ничем не примечательного лица — не красивого и не уродливого — пройдешь, не заметив. К несчастью, сейчас, при встрече со старшей дворцовой горничной Эдит Мон, это ей не помогло.

— Это не я разбила, — пролепетала Амилия, а про себя подумала: «Ну вот, еще одна оплошность».

Тяжелая рука больно ударила Амилию по лицу. В ушах зазвенело, глаза наполнились слезами.

— Ну, — сладким голосом прошептала Эдит. — Соври-ка мне еще разок.

Амилия схватилась за таз, пытаясь удержаться на ногах. Щека горела. Девушка не отрываясь следила за рукой Эдит, и когда та снова взметнулась вверх, Амилия вздрогнула. Ухмыльнувшись, Эдит провела толстыми пальцами по волосам служанки.

— Ишь, какие гладкие, никаких колтунов, — заметила она. — Так вот чем ты занимаешься вместо работы… Думаешь, мясник обратит на тебя внимание? Или тот наглец, что привозит дрова? Видала я, как ты ему глазки строила! Знаешь, кого они в тебе видят? Жалкую посудомойку, вот кого! Уродливую грязную оборванку, от которой за версту несет щелочью и жиром. Да они скорее шлюхе заплатят, чем за просто так пойдут с тобой. Лучше бы о работе побольше думала! Глядишь, не пришлось бы так часто колотить тебя.

Эдит ухватила девушку за волосы и с силой начала наматывать их на кулак.

— Мне-то что за удовольствие возиться с тобой? — Она дернула рукой, и Амилия скривилась от боли. — Да как иначе учить тебя уму-разуму? — Эдит продолжала тянуть Амилию за волосы, вынуждая все выше задирать голову, — теперь девушка видела потолок. — Ты же ленивая, глупая и уродливая. Потому-то и сидишь до сих пор в посудомойках. Да тебя даже прачкой не сделаешь, не то что горничной! Ты же опозоришь меня, ясно тебе?

Амилия молчала.

— Я тебя спрашиваю: ясно?

— Да.

— Проси прощения за разбитую тарелку.

— Простите меня за разбитую тарелку.

— И за то, что соврала мне.

— Простите…

Эдит грубовато потрепала Амилию по горящей щеке.

— Вот и умница. Тарелку запишу на твой счет. А что до наказания…

Она отпустила волосы Амилии и, выхватив у нее из рук щетку, потрясла ею, прикидывая, достаточно ли она тяжела. Обычно для наказания старшая горничная использовала ремень. Но щеткой-то больнее! Эдит отведет посудомойку в прачечную, где их не увидит главный повар. Он покровительственно относился к Амилии, и хотя Эдит имела полное право наказывать своих девушек, Ибис не позволял чинить расправу у себя в кухне. Амилия ждала, что огромная пятерня Эдит вот-вот вцепится ей в руку, но старшая горничная вдруг погладила ее по голове.

— Какие длинные волосы, — сказала она. — Они мешают тебе работать, правда? И делают слишком самоуверенной. Ну, ничего, разберемся и с тем, и с другим. Станешь настоящей красоткой, когда я…

В кухне вдруг наступила тишина. Кора, неутомимо взбивавшая масло, замерла. Повара перестали стучать ножами, и даже Ниппер, укладывавший дрова у печей, застыл на месте. Амилия проследила за их взглядами, устремленными в сторону лестницы.

Благородная дама, облаченная в одежды из белого бархата и атласа, сошла по ступенькам во влажную вонючую кухню. На припудренном лице четко выделялись пронзительные глаза и тонкие, как лезвие ножа, губы. Женщина была высокой и — в отличие от Амилии, которая слегка сутулилась, — держалась очень прямо, гордо вскинув голову. Она решительно направилась к столику у стены, где пекарь тут же прекратил месить тесто для хлеба.

— Уберите все это! — приказала дама, взмахнув рукой.

Неясно было, к кому она обращается. Пекарь незамедлительно покидал скалки и тесто в подол передника и торопливо ретировался подальше от стола.

— Быстро наведите здесь порядок! — не унималась дама.

Амилия почувствовала, как ей в руку впихнули щетку и толкнули в спину. Спотыкаясь и не поднимая глаз, она подошла к столику и начала вытирать остатки муки. На столе остались яркие разводы. К ней тут же подскочил Ниппер с ведром в руках, Велла подала тряпку. Пока они втроем прибирались, дама смотрела на них с нескрываемым презрением.

— Два стула! — бросила она резко, и Ниппер поспешил выполнить ее приказание.

Не зная, что делать дальше, Амилия стояла на месте, все еще держа мокрую щетку, и наблюдала за госпожой. Встретившись с ней взглядом, она быстро опустила глаза и заметила, как по полу пробежала какая-то тень. Маленькая серая мышь замерла под столиком пекаря, стараясь укрыться в темном уголке. Улучив момент, она схватила хлебную крошку и юркнула в узкую щель.

— Какое жалкое существо! — воскликнула госпожа, и Амилия решила, что она говорит о мыши, но женщина добавила: — Надо же было развести на полу такую грязищу! Поди прочь!

Прежде чем отойти к своему тазу, Амилия неуклюже попыталась изобразить реверанс. Последовал шквал распоряжений. Велла, Кора и даже Эдит отправились накрывать стол для ужина. Велла постелила белую скатерть, Эдит принялась расставлять столовое серебро, но госпожа отогнала ее и сама аккуратно разложила приборы, чаши и полотняные салфетки. Вскоре стол был красиво убран для ужина на двоих.

Амилия терялась в догадках — чем вызвана вся эта суета? Никто не стал бы накрывать стол для прислуги, но разве господам придет в голову ужинать на кухне?

— Что здесь происходит? — раздался низкий голос Ибиса Тинли. Старый корабельный кок, служивший в замке главным поваром, был крупным мужчиной с широкой грудью, ярко-голубые глаза выделялись на его лице, обрамленном редкой седой бородой. Все утро он провел, встречаясь с крестьянами-поставщиками, но так и не удосужился снять передник. Эта тряпка, вся в жирных пятнах, была не только его рабочей одеждой, но и своего рода признаком положения, занимаемого им в замке. Ибис вломился в кухню с видом медведя, который, вернувшись в свою берлогу, обнаружил там незваных гостей. Заметив госпожу, он в недоумении остановился.

— Я леди Констанция, — сказала ему придворная дама. — Сейчас я приведу сюда императрицу Модину. Если ты повар — так займись приготовлением ужина.

Она придирчиво оглядела стол, поправила некоторые приборы и, круто развернувшись, вышла из кухни.

— Лейф, разрежь вон того жареного барашка! — крикнул Ибис. — Кора, неси сыр! Велла, давай сюда хлеб! Ниппер, выровняй поленницу!

— Императрица! — в изнеможении воскликнула Кора.

— Сюда-то ей зачем? — проворчал Лейф.

В голосе его слышалось раздражение, как будто к нему домой явился с визитом нелюбимый родственник.

Амилия слышала об императрице, но никогда даже издали не видела ее. Императрицу вообще мало кому довелось увидеть. Церемония коронации, состоявшаяся зимой более полугода назад, была закрытой, и с прибытием императрицы в Аквесте установились новые порядки.

Король Этельред больше не носил корону. Отныне к нему обращались «господин регент», а не «ваше величество». Он по-прежнему управлял замком, который теперь именовался императорским дворцом, однако за все происходившие перемены отвечал второй регент — Сальдур. Бывший епископ, родом из Меленгара, он поселился во дворце, и по его распоряжению в большом и тронном залах денно и нощно трудились зодчие и каменщики. Сальдур установил и новые порядки, которые неукоснительно должна была соблюдать прислуга.

Отныне дворцовый персонал не мог покидать пределов замка, разве что в сопровождении кого-либо из новой стражи, а все письма внимательно прочитывались и только по получении разрешения могли быть отосланы родным и знакомым. Впрочем, последний указ не слишком кого-то огорчал, поскольку среди слуг лишь единицы умели читать и писать. А вот запрет на выход из дворца тяжело переживали почти все. Лишенные права каждый вечер возвращаться домой, многие из тех, чьи семьи проживали в городе или в близлежащих хозяйствах, предпочли оставить службу. Те, кто остался, не получали от них вестей. Регенту Сальдуру удалось изолировать дворец от остального мира, но внутри слухи и сплетни разносились со скоростью света. В дальних коридорах поговаривали, что самовольный уход из замка фактически приравнивается к попытке побега.

Тот факт, что никто никогда не видел императрицу, служил дополнительным поводом для слухов. Все знали, что она наследница первого легендарного императора Новрона и, следовательно, дочь бога Марибора. Подтверждением служило то, что она единственная смогла одолеть чудовище, убившее десятки сильнейших рыцарей Элана. Родом она была из маленькой глухой деревеньки, но это лишь доказывало, что в глазах Марибора все равны. Все сходились на том, что императрица — высшее существо, и только регентам и ее наставнице дозволялось лицезреть ее божественный лик.

«Вот, стало быть, кто эта женщина», — подумала Амилия. Придворная дама с угрюмым лицом и повелительным голосом была наставницей императрицы.

Вскоре стол украсили лучшие кушанья, которые смогли собрать за столь короткое время. Пекарь Ноб и мясник Лейф спорили, как их лучше расставить, — каждый хотел, чтобы плоды его труда заняли на столе почетное место.

— Кора, — сказал Ибис, — водрузи-ка посередине головку своего замечательного сыра.

Молочница улыбнулась и покраснела от удовольствия, Лейф и Ноб нахмурились.

Амилия сделала все, что от нее требовалось, и ей ничего не оставалось, кроме как вернуться к своим обязанностям посудомойки. В углу возле дубовых бочек Эдит взволнованно болтала с буфетчиком и подносчиком, а остальные оправляли на себе одежду и приглаживали волосы. Ниппер еще не закончил подметать, когда госпожа вновь появилась, таща за руку худенькую молодую девушку. Все опять замерли.

— Садись! — отрывисто велела леди Констанция.

Кухонная прислуга недолго разглядывала женщин, все с нетерпением ждали появления божественной императрицы. Двое стражников в доспехах заняли места по обе стороны стола. Но больше никого не было.

«Где же императрица?» — недоумевала Амилия.

— Модина, я велела тебе сесть! — гневно повторила леди Констанция.

Амилия вздрогнула от изумления.

«Модина? Эта несчастная девчонка — императрица?»

Девушка, казалось, не слышала слов леди Констанции. Она стояла неподвижно, лицо ее ничего не выражало. Хрупкая и страшно худая, она выглядела как подросток. Когда-то она, возможно, и была хорошенькой, но сейчас являла собой удручающее зрелище. Лицо ее было белым как мел. Тонкая, прозрачная кожа так обтягивала скулы, что, казалось, вот-вот лопнет. Давно не чесанные светлые волосы падали на лицо. Тонкая белая сорочка — единственное, что было на ней надето, — придавала ей сходство с призраком.

Тяжко вздохнув, леди Констанция заставила девушку сесть за стол пекаря. Та словно кукла позволяла распоряжаться собой. Она молчала, глаза ее оставались пустыми.

— Положи салфетку на колени! Вот так.

Леди Констанция аккуратно развернула полотняную салфетку и уверенно разложила ее у себя на коленях. Выждав минуту, она взглянула на императрицу, но та будто не слышала ее слов.

— Ты императрица и никогда не должна обслуживать себя сама, — продолжала леди Констанция. — Дождись, пока это сделают слуги. — Она раздраженно огляделась и заметила Амилию. — Ты! Иди сюда, — приказала она. — Прислуживай ее величеству!

Амилия бросила щетку в таз и поспешно приблизилась к столу, вытирая руки о рубашку. В прислуживании за столом у нее не было никакого опыта, но она не посмела противиться и теперь лихорадочно пыталась вспомнить, как нарезает мясо Лейф. Она взяла щипцы и нож, стараясь как можно точнее подражать ему. Лейф всегда с легкостью проделывал эту работу, Амилию же пальцы не слушались вовсе, и ей удалось положить на тарелку девушки лишь несколько некрасивых ошметков баранины.

— Хлеба! — В устах леди Констанции слово прозвучало, как удар плеткой.

Амилия отрезала длинный кривой ломоть и сама при этом едва не порезалась.

— Теперь ешь!

На долю секунды Амилия подумала, что и это приказание адресовано ей, и протянула руку, но вовремя опомнилась и замерла, гадая, может ли она теперь вернуться к мытью посуды.

— Ешь, я сказала! — Наставница императрицы сердито посмотрела на девушку, но та не отводила пустого взгляда от противоположной стены. — Ешь, чтоб тебе пусто было! — прорычала леди Констанция, и все обитатели кухни, включая Эдит Мон и Ибиса Тинли, вздрогнули.

Госпожа ударила кулаком по пекарскому столу. Бокалы опрокинулись. Ножи, подскочив, стукнулись о тарелки.

— Ешь! — повторила леди Констанция и влепила девушке пощечину.

От удара голова Модины откинулась назад и тотчас вернулась в прежнее положение. Девушка даже не вздрогнула и только продолжала бессмысленно смотреть на стену, теперь уже другую.

Наставница вскочила, в ярости опрокинув стул. Схватив кусок мяса, она принялась насильно запихивать его девушке в рот.

— Что здесь происходит?

При звуке этого голоса леди Констанция застыла на месте. Спустившись по лестнице, в кухню вошел пожилой седовласый мужчина. Его роскошная пурпурная мантия и черный плащ выглядели крайне неуместно в душной, грязной кухне. Амилия сразу узнала в нем регента Сальдура.

— Что за… — начал Сальдур, приближаясь к столу. Он посмотрел сначала на девушку, потом на слуг и, наконец, на леди Констанцию, которая вмиг выронила мясо из рук. — Как вам в голову могло прийти… привести ее сюда?

— Я… Я думала, что, если…

Сальдур жестом велел ей замолчать и сжал руку в кулак. Стиснув челюсти, он глубоко вдохнул через нос и снова обратил взгляд на девушку.

— Вы только посмотрите на нее! Вы должны были обучать ее манерам и воспитывать. А вид у нее хуже, чем когда-либо!

— Я… Я пыталась, но…

— Замолчите! — рявкнул регент, все еще сжимая кулак. Никто из присутствующих не смел пошевелиться. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были слабое потрескивание огня в духовках и кипение супа в горшке. — Если таков результат усилий профессионала, не лучше ли привлечь к делу любителя? Хуже уже не будет. — Регент указал на Амилию. — Ты! Поздравляю, ты назначаешься наставницей императрицы. — Снова повернувшись к леди Констанции, он добавил: — А в ваших услугах мы более не нуждаемся. Стража, уведите ее!

Былая уверенность в себе вмиг покинула леди Констанцию, осанка утратила гордую степенность. В страхе отступив назад, дама едва не упала, зацепившись ногой об опрокинутый стул.

— Нет! Прошу вас, не надо! — взмолилась она.

Двое стражников схватили ее за руки и потащили к черному входу. Она яростно сопротивлялась и неистово молила о пощаде.

Амилия стояла не шелохнувшись, едва дыша, по-прежнему сжимая в руках щипцы и нож для мяса. Как только затихли вопли леди Констанции, регент Сальдур повернулся к ней. Лицо его было багровым. Губы растянулись в улыбке, напоминающей звериный оскал.

— Смотри же не подведи меня, — сказал он и зашагал вверх по лестнице. Полы его плаща монотонно покачивались в такт каждому шагу.

Амилия перевела взгляд на девушку, которая по-прежнему смотрела в никуда.

Когда один из солдат повел девушек в комнату Модины, Амилия наконец поняла, почему императрицу никто никогда не видел. Амилия ожидала, что их проводят в восточное крыло, где располагались кабинеты регентов и королевская резиденция. Однако, к величайшему ее изумлению, они остались в той части замка, где жила прислуга, и направились к винтовой лестнице напротив прачечной, которой обычно пользовались горничные, убиравшие комнаты наверху, но вместо того, чтобы подняться по ней, стражник начал спускаться вниз.

Амилия не стала задавать вопросов — сейчас ее мысли более всего занимал меч, висевший на боку у стражника. Лицо его напоминало каменную маску с неестественно горящими глазами. Амилия едва доставала ему до подбородка, а одна рука была размером с две ее. Леди Констанцию уводил не он, но Амилия знала: когда придет ее время, он колебаться не станет.

Воздух стал холодным, повеяло сыростью. В тусклом свете трех жалких фонарей — сквозь приоткрытое стекло одного из них капал воск — они спустились в подвал, начинавшийся узким коридором. По обе его стороны были двери. Одна из них оказалась открыта, и Амилия успела разглядеть в комнате несколько бочек и полки с покрытыми соломой бутылками. На двух других дверях висели тяжелые замки, а еще одна была открыта и вела в маленькую комнатку с голыми каменными стенами. Внутри не было ничего, кроме вороха слежавшейся соломы на полу и деревянного ведра. Подойдя к этой комнатке, стражник встал возле двери, спиной к стене.

— Простите… — в недоумении пробормотала Амилия. — Я не понимаю. Я думала, мы идем в покои императрицы.

Стражник молча кивнул.

— Хотите сказать, ее величество спит здесь?

Снова кивок.

Не веря своим глазам, Амилия увидела, как Модина зашла в комнату и, опустившись на кучу соломы, свернулась калачиком. Стражник закрыл дверь и принялся продевать в петли большой замок.

— Постойте, — воскликнула Амилия, — ее нельзя здесь оставлять. Разве вы не видите, она совсем больна!

Стражник защелкнул замок.

Амилия уставилась на дубовую дверь.

«Как такое возможно? Она же императрица! Дочь бога и верховная жрица церкви».

— Вы держите императрицу в старом погребе? — ужаснулась Амилия.

— Всяко лучше, чем там, где она жила раньше, — сказал стражник.

Это были первые произнесенные им слова, и его мягкий, полный сочувствия, тихий — не громче шепота — голос изрядно удивил Амилию. Она ожидала совсем другого.

— А где она жила?

— Я и так сказал слишком много.

— Но я не могу бросить ее здесь. У нее даже свечи нет!

— Таков приказ.

Теперь Амилия не видела его глаз. Мрак и приспущенное забрало скрывали верхнюю часть его лица.

— Ладно, — наконец вымолвила она и вышла из погреба. Минуту спустя вернулась, неся заплывший воском фонарь с лестницы. — Могу я хотя бы посидеть с ней?

Стражник, казалось, очень удивился.

— Уверена, что так надо?

Амилия ни в чем не была уверена, но на всякий случай кивнула. Стражник снова отпер дверь.

Императрица лежала ничком на своем соломенном ложе. Ее невидящие глаза были открыты. В углу Амилия заметила свернутое одеяло. Поставив фонарь на пол, она развернула ветхую шерстяную тряпку и набросила на девушку.

— К вам здесь не очень хорошо относятся, правда? — спросила Амилия, осторожно откидывая волосы с лица Модины. На ощупь они казались такими же жесткими и ломкими, как запутавшаяся в них солома. — Сколько вам лет?

Императрица не ответила и никак не отреагировала на прикосновение Амилии. Она легла на бок, подтянув колени к груди, и прижалась щекой к соломе. Веки ее медленно моргали, грудь вздымалась и опадала при каждом вздохе. Больше никаких признаков жизни.

— С вами случилось что-то ужасное, да? — Амилия нежно коснулась голой руки Модины, которую без труда могла обхватить двумя пальцами. — Послушайте, я не знаю, сколько с вами пробуду. Думаю, что недолго. Видите ли, я не из благородных. Я простая посудомойка. Регент говорит, я должна обучать и воспитывать вас, но, похоже, он принял меня за кого-то другого. Я не знаю, как это делать. — Она погладила Модину по голове и осторожно провела пальцами по ее впалой щеке. След от пощечины, которую дала ей леди Констанция, до сих пор не исчез. — Но я обещаю никогда не причинять вам боль.

Какое-то время Амилия молчала, пытаясь придумать, как достучаться до девушки.

— Хотите, я открою вам один секрет? Только не смейтесь надо мной. Я, видите ли, очень боюсь темноты. Знаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я всегда боялась оставаться в темной комнате. Братья вечно надо мной потешались. Вот если бы вы со мной немножко поболтали, глядишь, мне бы не было так страшно… Что скажете?

Ответа по-прежнему не было.

— Что ж, завтра принесу свечей из своей комнаты, — вздохнула Амилия. — У меня их полно. Станет чуточку уютнее. А теперь вам нужно отдохнуть.

Амилия не лгала о своей боязни темноты. Но сейчас, одолеваемая иными страхами, она почти забыла о ней. Съежившись возле императрицы, она пыталась уснуть.

Ночью за Амилией никто не пришел. Она проснулась, когда подали завтрак — вернее, перебросили по полу на вертящемся деревянном подносе, который остановился посередине комнаты. На нем лежали ломоть мяса размером с кулак, кусок сыра и большая краюха хлеба. Совсем неплохо… Амилия привыкла к такой еде. До того, как поступить на службу во дворец, она не знала вкуса говядины или телятины, но теперь — благодаря Ибису — в этих кушаньях для нее не было ничего необычного. Дружба с главным поваром давала и другие преимущества. Никто не хотел связываться с человеком, от которого зависело приготовление пищи, потому и к Амилии хорошо относились все, кроме Эдит Мон.

Амилия отщипнула несколько крошечных кусочков мяса, положила их в рот и, прожевав, с одобрением воскликнула:

— Очень вкусно! Хотите попробовать?

Императрица молчала.

— Не хотите… Так я и думала, — вздохнула Амилия. — А чего бы вам хотелось? Я принесу все, что скажете.

Схватив поднос, Амилия встала в ожидании ответа. Молчание. Спустя несколько минут она постучала в дверь. Открыл давешний стражник.

— Простите, мне надо принести ее величеству другой завтрак.

Стражник недоуменно глянул на поднос, но отступил в сторону, освобождая девушке дорогу к лестнице.

В кухне все еще оживленно обсуждали события прошлой ночи, но при появлении Амилии повисла тишина.

— Что, выдворили обратно? — усмехнулась Эдит. — Не переживай, я сберегла для тебя кучу грязных горшков. И про патлы твои не забыла.

— Помолчи, Эдит, — укоризненно сказал Ибис и повернулся к Амилии. — Что случилось? Все-таки выгнали?

— Да нет же, Ибис, все хорошо! И, думаю, я все еще наставница императрицы — что бы это ни значило.

— Вот и ладно, девочка, — сказал Ибис и добавил, глядя в сторону Эдит: — А на твоем месте я бы теперь попридержал язык. Не ровен час эту груду горшков тебе придется мыть самой.

Эдит фыркнула и удалилась из кухни.

— Ну, милая, что тебя сюда привело?

— Завтрак, который ты прислал императрице…

— А чем он плох? — Ибис выглядел обиженным.

— Да нет, все очень вкусно. Я и сама немного поела.

— Тогда не понимаю…

— Ее величество нездорова. Она не может это есть. Когда я болела, мама всегда варила мне суп, такой жидкий, прозрачный… его легко глотать. Я вот думаю: не мог бы ты приготовить что-нибудь подобное?

— Конечно, — сказал Ибис. — Нет ничего проще. Сказали бы сразу, что ей нехорошо. У меня как раз и рецептик есть. Я называю это «похлебкой от морской болезни». В первые дни на корабле салаги только ее и могут удержать в кишках. Лейф, неси сюда большой котел!

Остаток утра Амилия только и делала, что сновала между кухней и комнатушкой Модины. Она забрала из спальни все свои вещи: смену одежды и белья, ночную сорочку, расческу и ценный запас — полдюжины свечей, а еще раздобыла подушки, простыни и одеяла. Даже ухитрилась прихватить из пустой комнаты для гостей кувшин, немного мягкого мыла и тазик для умывания. Каждый раз при ее появлении стражник улыбался и изумленно качал головой.

Амилия выбросила старую солому и принесла из конюшни несколько охапок свежей, затем снова отправилась к Ибису.

— Потом станет понаваристей, — сказал повар, — а то в эдакой спешке… Но все равно это придаст ей сил.

Амилия вернулась в комнатку, поставила горшок с дымящимся супом на пол и помогла императрице сесть. Сначала сама попробовала суп, дабы убедиться, что он не слишком горяч, потом поднесла ложку ко рту Модины. Большая часть стекла по подбородку императрицы, запачкав сорочку.

— Ой, это я виновата! Забыла прихватить салфетки, из-за которых так разгневалась вчерашняя дама. — Давая следующую ложку, — Амилия подставила ладонь и умудрилась поймать часть потекшего супа. — Ага! — обрадовалась она. — Ну вот, уже лучше. Вкусно, правда? — Она поднесла еще ложку, и на сей раз Модина проглотила почти все.

Под конец, когда горшочек опустел, большая часть супа была на полу или на сорочке Модины, но Амилия была уверена, что императрица хоть немного поела.

— Ну вот, стало полегче, правда? Ой, да я вас всю перепачкала! Давайте-ка приведем вас в порядок.

Амилия вымыла Модину и переодела в собственную чистую сорочку. Девушки были одинакового роста, но Модина едва не утонула в платье Амилии, пока та не подвязала его обрывком бечевки.

Сооружая из добытых одеял, подушек и простыней некое подобие постелей, Амилия без умолку болтала:

— Хотела принести нам матрасы, но они такие тяжелые. Да и зачем привлекать к себе внимание? На меня и без того уже все косятся. Думаю, это подойдет, да?

Модина все так же смотрела в никуда. Закончив приготовления, Амилия усадила девушку на свежую постель и при ярком мерцании нескольких свечек, разогнавших темноту по углам, принялась расчесывать ее волосы.

— А как становятся императрицами? — спросила она. — Говорят, вы одолели чудовище, убившее сотни рыцарей. Знаете, как-то вы не похожи на победительницу чудовищ, уж не обижайтесь. — Амилия помолчала, склонив голову. — Не хотите мне рассказать? Ладно. Предпочитаете держать свое прошлое в тайне… Я вас понимаю. Мы ведь едва знакомы… Ну ничего… А хотите, я расскажу о себе? Ну, родом я из Таринской долины. Знаете, где это? Нет, наверное. Маленькая деревенька между Аквестой и Колнорой. Горожане бывают там только проездом, по пути в более оживленные места. В Тарине почти ничего не происходит. Мой отец делает кареты, он в своем деле большой мастер. Но зарабатывает мало. — Замолчав, она посмотрела в лицо девушке, пытаясь понять, слышала ли та хоть слово из всего сказанного. — А ваш отец чем занимается? Кажется, у него было отличное хозяйство. Это правда?

Молчание.

— Отец мой мало зарабатывает. Мать говорит, это оттого, что он слишком хорош. Гордится своим ремеслом, делает все основательно, на совесть. Одну карету может целый год мастерить. Оттого и все трудности, платят-то ему, только когда заказ готов. Да еще приходится покупать материалы и все такое, вот денег нам и не хватает. Мать у меня прядильщица, брат — дровосек, трудятся не покладая рук, но все равно из долгов не вылезаем. Потому-то я и здесь, понимаете? Прядильщица из меня никудышная… зато я умею читать и писать!

Расчесав волосы с одной стороны, Амилия взялась за другую.

— Вижу, вас это удивляет. Правда, проку мне от моих знаний никакого. Но хоть на службу взяли, и на том спасибо. Ммм, что такое? Хотите знать, где я грамоте обучилась? Ах, как хорошо, что спросили. Девон научил. Монах. Он приехал в Таринскую долину несколько лет назад. — Голос ее понизился до заговорщического шепота. — Он мне очень нравился. Такой славный и умный, очень умный. Читал мне книжки и рассказывал о дальних странах и событиях минувших дней. Девон знал, что дружить нам долго не придется: либо мой папаша воспротивится, либо глава его ордена, — вот и научил меня грамоте, чтобы мы могли писать друг другу письма. Все так и случилось. Когда отец узнал о нашей дружбе, сразу заявил: «С монахом у тебя нет никакого будущего». Девона куда-то сослали, и я долго по нему плакала.

Амилия замолчала, сосредоточив все свое внимание на особенно запутанной пряди. Пальцы ее скользили по волосам императрицы очень нежно. Если девушке и было больно, она этого не показывала.

— Надо же, какой колтун, — сказала Амилия. — Я было подумала, уж не прячется ли там воробей. В общем, — продолжала она, — когда отец узнал, что я умею писать и читать, он от гордости чуть не лопнул. Только и делал, что день и ночь хвастался у себя в мастерской. А один из его заказчиков, господин Дженкинс Талберт, пришел в такой восторг, что пообещал замолвить за меня словечко здесь, в Аквесте. Все так радовались, когда меня взяли на службу во дворец… Трудно было признаться своей семье, что я всего-то посудомойка, да и с тех пор дома я не бывала. А теперь меня уж как пить дать не отпустят. — Амилия вздохнула, но затем снова улыбнулась. — Ну и ладно, зато я теперь с вами.

В дверь тихо постучали, и вошел стражник. Окинув взглядом изменившуюся комнату, он одобрительно кивнул. Потом посмотрел на Амилию, и глаза его сделались печальными.

— Вы уж меня простите, но регент Сальдур распорядился проводить вас к нему.

Амилия оцепенела. Медленно положив расческу, она трясущимися руками закутала девушку в одеяло. Поцеловав Модину в щеку, встала и прошептала дрожащим голосом:

— Прощайте.

Он всегда боялся такой смерти — в одиночестве, на пустынной дороге, далеко от дома. Его со всех сторон окружал лес. Опытный глаз распознал что-то странное в куче лежавших на дороге стволов. Он отпустил повод, позволяя лошади низко опустить голову. Она уперлась, недовольно фыркая. Как и всадник, животное чувствовало приближающуюся опасность.

Он огляделся по сторонам, внимательно осматривая деревья, одетые в летнюю, темно-зеленую листву. Тишину раннего утра не нарушало ни малейшее движение. Ничто не выбивалось из благостной картины покоя… кроме деревьев, упавших поперек дороги. Было в них кое-что странное: уже издалека бросались в глаза свежие спилы на стволах. Баррикада…

Грабители?

Наверняка в лесу скрывается шайка разбойников. Только и ждут, чтобы он подъехал ближе. Лошадь под ним тяжело дышала. Он постарался унять охватившее его волнение. Это был кратчайший путь на север к реке Галевир, а время поджимало. Армия Бректона вот-вот должна вторгнуться в королевство Меленгар, и он обязан доставить депешу прежде, чем рыцарь поведет войско в атаку. Снаряжая его в путь, командир и оба регента ясно дали понять, сколь важно это задание. Они рассчитывали на него — она рассчитывала на него. В день коронации он, как и тысячи других, стоял, весь продрогший, на площади, надеясь хотя бы мельком увидеть императрицу Модину. К огромному разочарованию толпы, она так и не появилась. Много часов спустя было объявлено, что ее величество занята государственными делами Новой империи. Вчерашняя крестьянка, новая императрица не могла отвлекаться на глупости.

Всадник снял плащ и привязал его к седлу позади себя. Может, изображение золотой короны на его камзоле остановит грабителей?.. Наверняка им известно, что неподалеку расположилась имперская армия, а сэр Бректон не потерпит, чтобы посланного к нему гонца кто-либо задерживал. Разумеется, никто не побоится этого надутого болвана, графа Баллентайна, но даже безумный дважды подумает, прежде чем оскорбить его первого рыцаря. Прочие военачальники, возможно, и простили бы смерть гонца, но сэр Бректон воспримет это, как личное оскорбление. Задеть честь Бректона равносильно самоубийству.

Гонец решил не сдаваться до последнего.

Откинув волосы со лба, он снова сжал поводья и осторожно двинулся вперед. Приблизившись к наваленным на дороге деревьям, он заметил едва уловимое движение. Чуть дрогнули листья. Хрустнул сучок. Он был хорошим всадником — быстрым и ловким. Стоит только пришпорить свою породистую трехлетку — и никто его не догонит. Он напрягся и, слегка наклонившись вперед, приготовился перескочить через преграду, но его остановило появление имперских мундиров.

Двое вышедших из леса солдат смотрели на него с тупым, враждебным видом, каковым отличалось большинство пехотинцев. Их красные мундиры были украшены гербом полка сэра Бректона. Тот, что повыше, лениво жевал соломинку, а тот, что пониже, облизывал пальцы и вытирал их о мундир.

— Вы меня напугали, — сказал всадник, испытывая одновременно облегчение и раздражение. — Я уж было подумал, разбойники.

Тот, что пониже, усмехнулся. Он явно плохо следил за своим мундиром. Кожаные концы двух неряшливо расстегнутых ремней на его плече напоминали маленькие крылышки.

— Слыхал, Уилл? Он принял нас за грабителей! А мыслишка-то недурная, между прочим… Может, и впрямь не мешало бы прибрать парочку кошельков? Плата за проезд, так сказать. Хоть подзаработаем, а то торчим тут весь день. Бректон, конечно, шкуру с нас живьем спустит, если узнает…

Второй солдат молча кивнул, соглашаясь. У него был вид немого или слабоумного, но он хотя бы знал, как должно носить мундир. Униформа на нем сидела лучше и была застегнута, как положено. И у того, и у другого на мятых мундирах виднелись грязные пятна — наверняка обоим частенько приходилось спать прямо на земле, под открытым небом, но такова уж жизнь пехотинца. Отчасти поэтому всадник предпочитал службу гонца.

— Освободите дорогу! У меня срочная депеша. Мне как можно скорее нужно попасть в ставку имперской армии.

— Вообще-то у нас и свои приказы имеются, знаете ли, — сказал низкорослый. — Нам не велено никого пропускать.

— Болван! Я — имперский гонец!

— А-а-а, ну так это совсем другое дело, — протянул постовой, выказывая сообразительность деревянного столба. Он погладил лошадь по шее. — То-то я гляжу, кобылка такая взмыленная. Кажись, ей пить охота. У нас ведерко имеется, а вон там аккурат и ручеек…

— У меня нет времени! Расчистите мне дорогу! Пошевеливайтесь!

— Ладно, ладно. Вовсе не обязательно так грубить. Скажите только секретное словечко, и мы с Уиллом вмиг все это уберем, — сказал он, ковыряясь пальцем в зубах.

— Секретное слово?

Солдат кивнул. Вытащив палец изо рта, он с кислым видом понюхал его и что-то стряхнул.

— Ну да, пароль называется. Мы ж не можем пропустить какого-нибудь шпиона. Война как-никак…

— Ни о чем подобном я не слышал. Мне не сообщали никакого пароля.

— Нет? — Низкорослый вскинул брови и ухватил лошадь под уздцы.

— Я говорил с обоими регентами, и они…

Высокий солдат стащил его с лошади. Гонец упал на спину и сильно ударился головой. На мгновение его ослепила вспышка боли. Открыв глаза, он увидел, что солдат сидит на нем верхом, приставив к горлу нож.

— На кого работаешь? — прорычал верзила.

— Уилл, что ты делаешь? — спросил его товарищ, не отпуская лошадь.

— Пытаюсь разговорить этого шпиона, вот что!

— Я… я не шпион. Я имперский гонец. Отпустите меня!

— Уилл, нам не велено их допрашивать. Если кто не знает секретного слова, просто перерезаешь ему глотку и сбрасываешь в реку. У сэра Бректона нет времени разбираться с каждым дураком, что попадается нам на этой дороге. Как думаешь, кому он служит? Мы ведем войну с Меленгаром, значит, он работает на Меленгар. Ладно, перережь ему глотку, а я помогу тебе дотащить его до реки. Вот только лошадку привяжу.

— Но я действительно гонец! — закричал пленник.

— Как бы не так!

— Я могу это доказать! В сумке под седлом у меня депеша для сэра Бректона.

Солдаты обменялись неуверенными взглядами. Низкорослый пожал плечами. Обыскав седло, он вытащил кожаную сумку с запечатанным воском пергаментом, сломал печать и принялся читать.

— Гляди-ка! Похоже, он говорит правду, Уилл. Это, кажись, самая что ни на есть настоящая депеша для его светлости.

— Да ну? — спросил второй, и лицо его выразило беспокойство.

— Ну, похоже на то. Лучше дай ему встать.

Верзила опустил голову, убрал оружие и протянул руку, чтобы помочь гонцу подняться.

— Ох… простите. Мы только выполняли приказ, понимаете?

Гонец оттолкнул верзилу и выхватил документ из рук второго солдата.

— Когда сэр Бректон увидит сломанную печать, вам не сносить головы! — прошипел он.

— Нам? — рассмеялся низенький. — Да ведь Уилл сказал: мы просто выполняли приказ. Это вы не удосужились узнать секретное словцо, прежде чем ехать сюда. Сэр Бректон, знаете ли, во всем любит порядок. Он не терпит, когда не выполняются его приказы. Думается, теперь из-за своей забывчивости вы лишитесь руки или, может, уха. Я б на вашем месте попробовал подогреть воск так, чтоб снова запечатать донесение.

— Но это же сразу станет заметно!

— Ну… всегда можно сказать, что было жарко, сумка-то весь день на солнце, вот воск и расплавился под седлом. Все лучше, чем потерять руку или ухо, как думаете? И потом, Бректон — дворянин, занятой военачальник, не станет он разглядывать печать, прежде чем вскрыть срочную депешу. Но вот если она будет уже сломана, он наверняка заметит. Это уж как пить дать.

Гонец взглянул на пергамент, края которого колыхались на ветру, и ощутил резкую боль в животе. Выбора у него не было. Но не подделывать же печать на глазах у парочки идиотов! Он взобрался в седло и приказал:

— Расчистите дорогу!

Солдаты оттащили поваленные деревья в сторону. Он пришпорил лошадь и помчался прочь.

Когда гонец скрылся из виду, Ройс стащил с себя имперский мундир.

— Видишь, все прошло без сучка без задоринки, — сказал он, повернувшись к Адриану.

— Уилл, значит… — пробормотал Адриан, когда они снова углубились в лес.

Ройс кивнул.

— Ну, ты вчера хныкал, что предпочел бы быть актером. Я дал тебе роль: Уилл, имперский постовой. По-моему, ты неплохо с ней справился.

— Знаешь, нечего потешаться над всеми моими предложениями. — Адриан нахмурился, снимая мундир через голову. — Что в этом плохого? И почему бы всерьез об этом не поразмыслить? Ездили бы по разным городам, играли в драмах, может, даже в парочке комедий. — Адриан оценивающе оглядел своего низкорослого напарника. — Хотя тебе, наверное, больше подойдут драматические роли. Или даже трагические.

Ройс мрачно посмотрел на него.

— А что? — сказал Адриан. — Думаю, из меня получится отличный актер. Я бы мог сыграть главную роль. Уж в «Заговоре против короны» нам бы точно дали роли. Я был бы отважным воином, который сражается со злодеем, а ты… ну, играл бы кого-нибудь другого…

Стараясь не зацепиться за ветви, они сняли парики и перчатки, завернули в мундиры и спустились с холмов на берег одного из маленьких притоков великой реки Галевир, где их лошади, лениво обмахиваясь хвостами и отгоняя мух, с наслаждением жевали сочную прибрежную траву.

— Иногда ты меня просто пугаешь, Адриан. Серьезно.

— Ну почему не попробовать стать актерами? Это безопасно. Думаю, даже весело.

— Это не безопасно и не весело, — возразил Ройс. — К тому же актерам приходится вечно кочевать с места на место, а мне нравится наша нынешняя жизнь. Не хочу надолго расставаться с Гвен.

— Вот тебе еще одна причина, чтобы подыскать себе другое занятие! Честное слово, будь у меня кто-нибудь вроде Гвен, я бы ни за что не взялся за новый заказ.

Ройс вынул из седельной сумки пару сапог.

— Мы делаем то, что у нас хорошо получается. Не забывай: идет война, и Алрик готов щедро платить за любые добытые сведения.

Адриан насмешливо фыркнул.

— Нам-то, конечно, неплохо, но каково другим? Бректон, может, и служит этому идиоту Баллентайну, но сам-то не дурак. Наверняка не поверит, что печать на депеше расплавилась в сумке.

— Знаю, — сказал Ройс, присаживаясь на бревно, чтобы сменить имперские сапоги на свои собственные. — Но после первой лжи история о том, как два постовых сломали печать, покажется еще большим бредом, так что они не поверят ни одному его слову.

Адриан отвлекся от своих сапог и бросил сердитый взгляд на напарника.

— Ты понимаешь, что несчастного гонца, скорее всего, казнят по обвинению в измене?

— И это устранит единственного свидетеля, — кивнул Ройс.

Адриан вздохнул и покачал головой.

— Вот об этом я и говорю.

Ройс видел, что напарника захлестывает уже знакомое тоскливое настроение. В последнее время такое случалось с ним слишком часто. Ройс не понимал, отчего его приятель так мрачен. Эти странные приступы отчаяния обычно накатывали на Адриана после успешного завершения очередного дела и нередко приводили к беспробудному пьянству по ночам.

Изменилось и отношение Адриана к деньгам — похоже, они перестали его интересовать. Он тратил лишь столько, сколько требовалось на еду и выпивку, а остальное откладывал. Ройс недоумевал — к чему такая бережливость? Ладно бы они перебивались мелкими карманными кражами или случайным грабежом, но ведь теперь они состояли на службе у короля. Для Ройса такая работа была даже слишком чистой. Адриану этого не понять. В отличие от Ройса, он провел детство не на грязных улицах Ратибора.

Ройс попробовал переубедить товарища.

— А ты бы хотел, чтобы наша уловка раскрылась и они послали нам вдогонку целый полк?

— Нет, просто не очень приятно быть причиной гибели невинного человека.

— Невинных не бывает, друг мой. И ты не причина… Ты, скорее… — Ройс задумался, подыскивая слова поточнее: — Что-то вроде легкого толчка в спину на скользкой дороге к пропасти.

— Спасибо, утешил!

Ройс свернул форму и аккуратно положил вместе с сапогами в седельную сумку. Адриан же все никак не мог стащить с себя солдатские сапоги, оказавшиеся для него слишком тесными. С силой сдернув второй сапог, раздраженно швырнул его на землю, потом поднял и кулаком затолкал в сумку вместе со скомканной формой. С трудом застегнув ремень, сердито посмотрел на сумку и снова вздохнул.

— Если бы ты аккуратнее складывал вещи, было бы легче все туда уместить, — заметил Ройс.

Адриан озадаченно покосился на него.

— Что? Да нет, я… Не в этом дело.

Ройс надел черный плащ и поправил воротник.

— А в чем же?

— Не знаю, — грустно ответил Адриан, погладив лошадь по шее. — Просто… я всегда думал, что добьюсь чего-то большего… ну… в жизни.

— Да ты в своем уме? Большинство людей гробит себя, работая на клочке земли, который им даже не принадлежит. А ты свободен, волен делать что пожелаешь и жить где хочешь!

— Знаю, но в юности я думал, что я… ну, особенный. Воображал, что одержу какую-нибудь великую победу, завоюю сердце прекрасной дамы, спасу королевство. Хотя, должно быть, об этом мечтает каждый мальчишка.

— Только не я.

Адриан нахмурился.

— Видишь ли, у меня было четкое представление о том, кем стану. Быть никчемным шпионом в мои планы не входило.

— Какие же мы никчемные! — возмутился Ройс. — Мы неплохо зарабатываем, особенно в последнее время.

— Да не в этом дело! Я и наемником был хорошим. При чем тут деньги! Ведь я живу, как паразит.

— С чего вдруг ты задумался об этом именно сейчас? Впервые за многие годы мы хорошо зарабатываем и берем приличные заказы. Мы служим королю, во имя Марибора, так сказать. По две ночи кряду можем себе позволить спать на одном месте, не опасаясь, что нас вот-вот арестуют. Да меня на прошлой неделе даже капитан городской стражи поприветствовал, когда я проходил мимо!

— Дело не в том, сколько мы работаем, а в сути нашей работы. Мы постоянно кого-то обманываем. Если гонец погибнет, виноваты будем мы. Да и задумался я не вдруг… Эти мысли много лет не дают мне покоя. Иначе зачем, по-твоему, я постоянно предлагаю заняться чем-нибудь другим? Знаешь, почему я, вопреки нашим правилам, согласился тогда украсть меч Пикеринга, из-за которого нас чуть не казнили?

— Денег много обещали, — коротко ответил Ройс.

— Нет, это было важно для тебя. А мне то наше давнее дело казалось правильным. Наконец-то я смогу помочь кому-то, кто действительно в этом нуждается. Во всяком случае, так я думал тогда.

— И ремесло актера поможет тебе осуществить все свои мечты?

Адриан отвязал свою лошадь.

— Нет, но на сцене я смогу хотя бы притворяться благородным. Впрочем, мне, наверное, следует радоваться, что вообще до сих пор жив, так?

Ройс не ответил. Вновь появилось это ноющее ощущение. Он ненавидел держать что-либо в тайне от Адриана. Его начинала мучить совесть, что само по себе было удивительно: он и не подозревал, что она у него есть. «Правильно» и «неправильно» определялось для Ройса исключительно сиюминутным положением дел. Правильно то, что хорошо для него самого, все остальное — неправильно. При необходимости он мог украсть, солгать, даже убить. В своем деле он был непревзойденным мастером. И не существовало никаких причин для терзаний, размышлений, копания в душе. Он вел войну против мира, и для него не было ничего святого.

Он не мог поведать Адриану о том, что стало ему известно год назад, — это было слишком рискованно. Ройс предпочитал, чтобы мир вокруг него всегда оставался неизменным, привычным. Но границы на картах менялись ежедневно, власть ускользала от одних и переходила в руки других. Время шло слишком быстро, неожиданности подстерегали на каждом шагу. Ройс чувствовал себя так, будто идет весной по все еще скованной льдом воде — вроде и путь выбран надежный, но при каждом следующем шаге разбегаются во все стороны коварные трещины. Но даже сейчас он все еще в силах не допустить кое-какие перемены. Он напомнил себе, что Адриану лучше не знать то, что он от него скрывает. Для его же блага.

Оседлав свою приземистую серую кобылку по кличке Мышка, Ройс на мгновение задумался.

— В последнее время мы слишком много работали, — сказал он. — Не пора ли передохнуть?

— Не представляю, как это осуществить, — ответил Адриан. — Сейчас, когда имперская армия готовится к захвату Меленгара, мы как никогда нужны Алрику.

— Казалось бы, так… Но ты не читал депешу.

Принцесса Ариста Эссендон испытывала чрезвычайные неудобства, сидя в карете, подскакивавшей каждый раз, когда на дороге попадалась яма или рытвина. Всю ночь она проспала, опираясь на подлокотник, отчего у нее затекла шея, а от постоянной тряски нещадно разболелась голова. Потянувшись и зевнув, Ариста протерла глаза и провела руками по лицу. Попыталась пригладить волосы, но пальцы застряли в копне спутанных золотисто-каштановых кудрей.

Посольская карета, за последний год преодолевшая немало миль, выглядела не менее уставшей, чем ее хозяйка. Крыша протекала, рессоры износились, обивка сиденья обветшала. Кучеру было приказано поторопиться, чтобы добраться до Меленгара к полудню, и он гнал лошадей, даже не пытаясь объехать попадавшиеся на пути колдобины и камни. Отдернув шторку, Ариста увидела лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь листву деревьев вдоль дороги.

Она была почти дома.

В бликах солнца высветился слой пыли, покрывавший карету изнутри. На сиденье напротив лежала стопка пергаментных листов, некоторые из них сползли на пол. Поверх валялись кусок марли и несколько яблочных огрызков. На полу виднелись следы грязных башмаков. В углу лежали одеяло, два платья и три туфли. Ариста понятия не имела, куда делась четвертая, и очень надеялась, что не забыла ее в Ланкстире. Кажется, за прошедшие полгода она оставила память о себе по всему Аврину.

Вот Хилфред уж точно бы знал, где ее туфелька…

Ариста взяла гребень с инкрустированной жемчугом рукояткой и повертела в руках. Когда-то, чтобы отыскать его, Хилфред, наверное, не один день обшаривал развалины. Этот гребень отец привез ей из Тур Дель Фура. Каждый раз по возвращении из какого-либо города он дарил ей расчески. Будучи весьма скрытным человеком, король никогда не проявлял своих чувств, даже по отношению к собственной дочери. Расчески были его невысказанным признанием в отцовской любви и нежности. Когда-то у Аристы их были десятки, но теперь осталась одна, последняя. Все они пропали под обломками рухнувшей башни, в которой принцесса жила несколько лет назад. Тогда ей казалось, будто она снова потеряла отца. Спустя три недели она вдруг обнаружила гребень с жемчужной рукояткой у себя в комнате и подозревала, что тут не обошлось без участия Хилфреда, но тот ни словом не подтвердил ее предположение.

Хилфред был ее телохранителем долгие годы. Только теперь, когда его не было рядом, Ариста поняла, как ей не хватает его молчаливого ненавязчивого присутствия.

Алрик самолично выбрал ей нового телохранителя из числа дворцовой стражи. Его звали как-то на букву «Т»: не то Том, не то Тим, а может, Трэвис… или что-то вроде этого. Он вечно плелся не с той стороны, слишком много болтал, смеялся над своими же шутками и постоянно ел. Возможно, он был храбрым и стойким солдатом, но разве можно сравнить его с Хилфредом?

В последний раз Ариста видела Хилфреда больше года назад в Дальгрене, после того, как он едва не погиб во время нападения Гиларабрина. Тогда он во второй раз спас ее от огня. Впервые это произошло, когда ей было всего двенадцать лет, в ночь, когда в замке Эссендон вспыхнул пожар. Погибли мать Аристы и еще несколько человек, но пятнадцатилетний мальчишка, сын старшего офицера, бросился в самое пекло и вытащил принцессу из горящей постели. По настоянию Аристы он вернулся за ее матерью, но не смог спасти королеву, а сам чуть не погиб в огне. Несколько месяцев он страдал от страшных ожогов, и отец Аристы в качестве вознаграждения назначил паренька телохранителем принцессы.

Тогдашние раны не шли ни в какое сравнение с теми, что он получил в Дальгрене. Лекари забинтовали Хилфреда с ног до головы, и он много дней пролежал без сознания. Когда же пришел в себя и немного окреп, он, к изумлению Аристы, отказался с ней видеться и уехал, даже не попрощавшись. Никто не сказал ей, куда он отправился, — таково было его желание. Конечно, она имела полное право потребовать у лекарей объяснений, могла бы заставить раскрыть тайну, но не сделала этого и долгое время по привычке оборачивалась в надежде увидеть Хилфреда и прислушивалась — не раздастся ли знакомый звук, что издавал его меч, ударяясь о бедро. Ариста не раз думала, правильно ли поступила, отпустив его. Это был еще один повод для сожаления. А таковых за последний год у нее накопилось немало.

Беспорядок в карете лишь ухудшил и без того дурное настроение. Не надо было отказываться от служанки, но проводить столько времени наедине с кем-то было выше ее сил. Ариста подняла платья и разложила их на сиденье напротив. Заметив какой-то документ, застрявший в складках оконной шторки, принцесса испытала угрызения совести. Нахмурившись, она разгладила мятый лист у себя на коленях.

Документ содержал перечень королевств и провинций — все их названия были зачеркнуты, а рядом стояла помета «ИМП». Никого не удивил тот факт, что граф Чедвик и король Этельред первыми изъявили желание поцеловать кольцо императрицы. Но каким же нескончаемым был список перешедших на сторону Империи государств! Перемены во власти произошли буквально за одну ночь. Еще вчера все было по-старому, и вдруг — бах! Образовалась Новая империя, и в нее вошло большинство королевств Аврина: Уоррик, Гент, Альбурн, Маранон, Галеаннон и Ренидд. Они начали оказывать давление на мелкие самостоятельные поместья вроде Глостона, а затем поглотили и их.

Ариста провела пальцем по перечеркнутому названию «Данмор». Его величество король Розворт любезно согласился принять от Новой империи дополнительные земли в обмен на вхождение в ее состав. Ариста не удивилась бы, узнав, что за это Розворту пообещали Меленгар. Из всех авринских королевств только Меленгар пока сохранял независимость.

«Все случилось так быстро».

Всего год назад создание Новой империи было всего лишь идеей, будоражившей умы кучки правителей и церковной верхушки. За последние полгода Ариста, исполняя роль посланника Меленгара, объездила множество королевств, пытаясь заключить с ними союз. Не было никакой надежды на то, что без поддержки союзников Меленгар сможет противостоять быстро растущему колоссу.

«Как скоро империя отправит войска на север…»

Карета резко остановилась. Шторки всколыхнулись, жалобно заскрипели от натуги изношенные рессоры. Аристу качнуло вперед. Высунувшись из окна, она в недоумении огляделась. Они все еще не съехали со старой дороги Наместника. Стена деревьев уступила место зеленым полям, значит, они находились где-то на верхних лугах, всего в нескольких милях от Медфорда.

— В чем дело? — спросила она.

Никто не ответил.

«Где, будь он неладен, Тим или Тед… или как там его?»

Она открыла дверцу и, подобрав юбку, вылезла из кареты. Яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Ноги онемели, ныла спина. Принцессе было всего двадцать шесть лет, но она чувствовала себя дряхлой старухой. Хлопнув дверью, она заслонилась рукой от солнца и вгляделась в силуэты кучера и грума. Бросив на нее беглый взгляд, они снова уставились вперед.

— Дэниел! Почему… — начала было Ариста, но замолчала, заметив, на что они так пристально смотрят.

С возвышенности к северу от Медфорда, где остановилась карета, хорошо обозревался юг. Покатый склон открывал вид на Медфорд, столицу Меленгара. Принцесса видела башни замка Эссендон и шпили Маресского собора, а за ними — ленту реки Галевир, служившей южной границей королевства. Когда родители были живы, королевская семья в летнюю пору часто приезжала сюда, чтобы устроить пикник и насладиться прохладным ветерком и великолепным видом. Сейчас перед взором Аристы предстал совсем иной вид.

На дальнем берегу реки в ясном утреннем свете принцесса увидела многочисленные ряды шатров и солдатских палаток. Их были сотни, и над каждой развевался красно-белый флаг Империи Нифрона.

— Это имперское войско, ваше высочество, — проговорил наконец Дэниел. — Целая армия — и всего в шаге от Меленгара.

— Быстрее домой, Дэниел! — приказала принцесса. — Загони лошадей, если нужно, но доставь меня домой!

Не успела карета остановиться, как Ариста с силой распахнула дверцу, чуть не ударив Томми — или Теренса, или как его там — по лицу, пока тот неуклюже пытался открыть ее. Находившиеся во дворе слуги немедленно побросали свои занятия и почтительно поклонились. Завидев карету, Мелисса тут же бросилась навстречу принцессе. В отличие от Такера — или Тиллмана — маленькая рыжеволосая девушка давно прислуживала Аристе и знала, когда следует ждать бури.

— Давно здесь имперское войско? — грозно спросила Ариста, взбегая по каменным ступеням.

— Почти неделю, — ответила Мелисса, устремляясь за принцессой, чтобы на лету подхватить сброшенный ею дорожный плащ.

— Неделю? Бои были?

— Да. Его величество атаковал тот берег несколько дней назад.

— Алрик напал на них? Переправился через реку?

— Атака была не очень успешной, — шепотом сказала Мелисса.

— Да уж наверно! Он что, был пьян?

Стражники едва успели распахнуть массивные дубовые двери, прежде чем принцесса подошла к ним вплотную. Подол ее платья взметался следом за ней.

— Где его величество?

— В зале для военных советов.

Вихрем ворвавшись в северный вестибюль, Ариста остановилась. В просторной галерее на отполированных до блеска каменных колоннах висели доспехи. По бокам тянулись коридоры, ведущие к широким лестницам.

— Мисси, принеси мне синее платье для аудиенций и подходящие туфли. И наполни таз водой! Ах да, и вели прислать что-нибудь поесть. Все равно что.

— Как скажете, ваше высочество. — Наскоро поклонившись, Мелисса бросилась вверх по лестнице.

— Ваше высочество! — окликнул Аристу телохранитель, наконец догнавший ее. — Я вас чуть не потерял!

— Какая жалость! В другой раз постараюсь еще прибавить шагу.

Ариста наблюдала, как ее брат, король Алрик, поднялся из-за стола. Придворный этикет требовал, чтобы вслед за ним встали все присутствующие, но во время советов Алрик закрывал глаза на эту традицию, поскольку знал за собой привычку часто вскакивать с места и расхаживать по залу.

— Не понимаю, — сказал он, отвернувшись, и медленно пошел к окну.

Он погладил свою короткую бородку так, словно пытался собрать ее в кулак. Отпускать бороду он начал незадолго до отъезда Аристы, и та еще толком не отросла. Ариста подозревала, что таким образом брат старался больше походить на отца, который всегда носил густую темную бороду. Однако редкая светло-каштановая щетина Алрика только подчеркивала его молодость. Хуже того, он постоянно дергал ее, тем самым привлекая к ней внимание. Ариста помнила, как во время государственных советов отец частенько постукивал пальцами по столу. Видимо, тяжесть короны требовала каких-то действий, дабы успокоить нервы и дать выход энергии.

Брат был двумя годами младше Аристы. Она знала, что он никак не был готов — да и не хотел — так рано надевать корону. В течение долгого времени она выслушивала, как Алрик вместе со своим другом Мовином Пикерингом отправится в путешествие по неизведанным местам. Они мечтали повидать мир, пережить множество приключений, в коих не последнее место отводилось женщинам, рекам вина и бессонным ночам у костра. Они даже надеялись отыскать и обследовать затерянные во времени развалины древнего Персепликвиса. Ариста полагала, что брат, устав от приключений, с радостью вернется домой, женится на девице вдвое моложе себя, и та родит ему нескольких сыновей. Лишь когда его виски поседеют и исполнятся все желания, он готов будет взойти на трон.

Все изменилось в одну ночь, когда дядюшка Перси подстроил убийство их отца и Алрик нежданно-негаданно стал королем.

— Возможно, это ловушка, ваше величество, — заметил лорд Валин. — Чтобы застать вас врасплох.

Лорд Валин, пожилой рыцарь с окладистой седой бородой, был славен своей храбростью, но отнюдь не знанием военной тактики и стратегии.

— Лорд Валин, — вежливо обратился к нему сэр Эктон, — после неудачи, которую мы потерпели на берегах Галевира, имперскому войску не составит труда захватить Медфорд, и решительно не имеет никакого значения, застанут они нас врасплох или нет. Это хорошо известно и нам, и им. Как только они решат намочить ноги в водах Галевира, они получат Медфорд на блюдечке.

Алрик подошел к высокому балконному окну, сквозь которое в зал для королевских торжеств лился солнечный свет. Теперь в этом зале проходили военные советы, поскольку обсуждение наиважнейшего в нынешние времена дела — защиты королевства — требовало большого помещения. Стены, некогда украшенные праздничными гобеленами, теперь покрывали огромные карты, на которых красной линией был отмечен путь позорного отступления меленгарской армии.

— Я одного не могу понять, — повторил Алрик. — Все это очень странно. Имперская армия превосходит нас вдесятеро. В их распоряжении мощная конница, осадные орудия и лучники — все, что требуется. Так почему они продолжают сидеть на том берегу реки? Почему ничего не предпринимают?

— С военной точки зрения в их действиях нет никакой логики, ваше величество, — сказал сэр Эктон. Этот мощный, высокий человек со взрывным темпераментом был главнокомандующим армией Алрика, а также самым знаменитым вассалом графа Пикеринга. Многие считали его лучшим рыцарем Меленгара. — Готов поклясться, все дело в политике, — продолжал он. — По собственному опыту мне известно, что самые глупые военные решения являются результатом политического выбора, сделанного теми, кто ничего не смыслит в боевых действиях.

Граф Кенделл, суетливый господин с округлым брюшком, всегда носивший ярко-зеленые одежды, покосился на короля, а потом гневно посмотрел на Эктона.

— Вы бы последили за выражениями! Не забывайте, в присутствии кого говорите!

Эктон поднялся из-за стола.

— Я следил за выражениями, и что из этого вышло?

— Сэр Эктон! — воскликнул Алрик. — Мне прекрасно известно, что вы думаете о моем решении перейти в наступление.

— Попытка организовать наступление через реку, не имея ни малейшей возможности атаковать с флангов, была чистой воды безумием, — ответил Эктон.

— Тем не менее таково было мое решение. — Алрик сжал кулаки. — Мне казалось, это… необходимо.

— Необходимо? Необходимо?! — с брезгливой гримасой вскричал Эктон, точно выплюнул что-то крайне неприятное на вкус.

Похоже, он собирался продолжить гневную речь, но тут поднялся граф Пикеринг, и сэр Эктон сел на место. Аристе и раньше приходилось наблюдать подобные сцены. Эктон слишком часто испрашивал совета у графа Пикеринга, прежде чем выполнить королевский приказ. Этим грешил не только он. Ариста понимала, что хотя ее брат — король, он еще не заслужил уважения дворян, офицеров и народа.

— Возможно, Эктон прав, — сказал молодой маркиз Уаймар. — Относительно политики. — И торопливо добавил: — Всем известно, что граф Чедвик — надутый дурак. Баллентайн мог приказать Бректону повременить с наступлением до тех пор, пока он сам не прибудет. Его положение при императорском дворе, конечно же, укрепится, если он сможет заявить, что лично возглавил наступление, которое привело к завоеванию Меленгара.

— Неплохое объяснение причин бездействия имперской армии, — ответил Пикеринг покровительственным тоном, который особенно раздражал Алрика. — Однако наши разведчики докладывают, что большая часть войска отступает на юг.

— Возможно, это обманный маневр? — предположил Алрик.

Пикеринг покачал головой.

— Как верно подметил сэр Эктон, в обманных маневрах нет никакой нужды.

Несколько других советников задумчиво кивнули.

— Видимо, что-то происходит, иначе императрица не стала бы вдруг отзывать войска, — проговорил Пикеринг.

— Но что? — воскликнул Алрик, ни к кому не обращаясь. — Знать бы, что она за человек. Предугадать действия человека, о котором совсем ничего не знаешь, невозможно. — Он повернулся к сестре. — Ариста, ты ведь встречала императрицу Модину в Дальгрене. Что она из себя представляет? Как ты думаешь, что могло ее заставить отозвать войско?

Ариста вспомнила, как они с будущей императрицей оказались в заточении в эльфийской башне. Аристу тогда сковал ужас, а Трейс спокойно рылась в куче мусора и человеческих останков в поисках оружия, с которым намеревалась идти на бой с неуязвимым чудовищем. Была ли это храбрость, или наивная девушка просто не осознавала бессмысленности своих действий?

— Трейс, которую я знала, была милым, невинным ребенком, и единственным ее желанием было добиться любви своего отца. Церковь нарекла ее Модиной, но я не могу поверить, чтобы они изменили ее сущность. Вторжение в Меленгар явно не ее затея. Думаю, она даже своей крохотной деревенькой не хотела бы управлять, не то что мир захватывать. — Ариста покачала головой. — Она нам не враг.

— Корона меняет человека, — сказал сэр Эктон, глядя на Алрика.

Ариста встала.

— Скорее всего, это дело рук церкви и имперской верхушки. Сомневаюсь, чтобы девчонка, почти ребенок, из данморского села смогла хоть как-то повлиять на устоявшееся мнение многочисленных упрямцев, которые ни за что не пойдут на поводу у нового правителя, — сказала она, смерив Эктона сердитым взглядом.

Через плечо рыцаря она заметила, как Алрик поморщился.

Дверь в зал отворилась, и вошел престарелый лорд-камергер Джулиан. Низко поклонившись, он дважды постучал своей тростью по выложенному плиткой полу.

— Ваше величество, прибыл королевский защитник Ройс Мельборн.

— Немедленно пригласите его сюда!

— Не стоит слишком себя обнадеживать, — сказал королю Пикеринг. — Они шпионы, а не чудотворцы.

— Да на те деньги, что я им плачу, могли бы и чудеса творить! В любом случае я рассчитываю на них. До сих пор они меня не подводили.

На службе у Алрика состояло немало доносчиков и разведчиков, но никто не работал так успешно, как Рийрия. Когда-то Ройса и Адриана наняла Ариста, чтобы они выкрали Алрика и увезли из замка в ночь, когда был убит король. С тех пор они оказывали королевству одну неоценимую услугу за другой.

Ройс вошел в залу для торжеств один. Невысокий, с темными волосами и глазами, как всегда одетый в черное. На нем были рубаха до колен и длинный, ниспадающий фалдами плащ. На первый взгляд, как и должно было казаться, у него при себе не было никакого оружия. Закон запрещал носить оружие в присутствии короля, но, учитывая, что они с Адрианом дважды спасли Алрику жизнь, Ариста подозревала, что стражники не слишком тщательно обыскивали Ройса, и была уверена, что сам он вообще не придает закону никакого значения и всегда держит при себе кинжал с лезвием из белого металла.

Ройс поклонился собравшимся.

— Ну? — спросил король — как-то слишком громко, с отчаянием в голосе. — Вы что-нибудь узнали?

— Да, ваше величество, — ответил Ройс. Лицо его оставалось все таким же бесстрастным, и невозможно было понять, хорошие он принес вести или дурные.

— Ну же, не тяните! Что вы узнали? Они правда отступают?

— Сэру Бректону приказано вывести все войско, кроме небольшой части, и незамедлительно двигаться на юг.

— Значит, это правда? — воскликнул маркиз Уаймар. — Но почему?

— Да, почему? — повторил Алрик.

— Патриоты из Делгоса вторглись в Ренидд.

Собравшиеся изумленно переглянулись.

— Голытьба Дегана Гонта вторглась в Ренидд? — недоверчиво спросил граф Кенделл.

— Судя по депеше, которую мне удалось прочесть, у этой голытьбы неплохо получается, — сказал Ройс. — Гонт провел их по побережью, и они взяли все попавшиеся на пути города и деревни. Разграбили Килнар и Вернес.

— Он взял Вернес? — опешил Эктон.

— А город-то не маленький, — заметил Уаймар.

— И всего в нескольких милях от Ратибора, — сказал Пикеринг. — Оттуда… наверное, всего день пути до столицы империи, если двигаться быстрым маршем.

— Неудивительно, что империи срочно потребовалось присутствие Бректона. — Алрик со злорадством посмотрел на Пикеринга. — Так что вы там говорили о чудесах, граф?

— Поверить не могу, что ты ни с кем так и не сумела заключить союз, — укоризненно сказал Алрик, рухнув на трон.

Они были одни в тронном зале, самом богато украшенном помещении замка. Здесь, а также в большом бальном зале, зале для торжеств и вестибюле с галереями обычно принимали гостей. Толин Великий задумывал сделать тронный зал пугающим своим размахом и небывалой грандиозностью. Потолок высотой в три этажа выглядел внушительно, а с балкона, шедшего вдоль стен, открывался великолепный вид на паркетный пол с изображением королевского герба в виде сокола. Двойной ряд дюжины мраморных колонн образовывал длинную галерею, похожую на церковную, однако вместо алтаря там возвышался помост. На высоте семи пирамидальных ступеней стоял трон Меленгара — единственное кресло в огромном зале. Когда они были детьми, трон казался им гигантским, но теперь, увидев на нем развалившегося Алрика, Ариста поняла, что это всего лишь вычурное кресло.

— Я пыталась, — сказала она, присаживаясь на ступени перед троном. Когда-то она так же сидела в присутствии отца. — Но все уже присягнули на верность Новой империи.

Ариста отчиталась перед братом в своих неудачах за прошедшие шесть месяцев.

— Ну и парочка мы с тобой! Посол из тебя никудышный, а я едва не погубил королевство, атаковав войско на том берегу реки. Многие дворяне уже не стесняются высказывать на сей счет свое мнение. Боюсь, скоро Пикеринг перестанет держать в узде Эктона и ему подобных.

— Должна признаться, и меня поразило известие о твоей атаке. Что тебя заставило пойти на такой шаг? — спросила она.

— Ройс и Адриан перехватили планы, разработанные самим Бректоном. Он собирался перейти в наступление по трем направлениям. Я должен был нанести упреждающий удар. Надеялся застать имперцев врасплох.

— Что ж, похоже, кое-что у тебя все-таки получилось. Ведь это отсрочило их нападение.

— Верно, но какой в этом толк, если никто не желает нам помогать? Кстати, а что там с Трентом?

— Пока ни то ни се. Не отказались, но и согласия не дали. В столь отдаленных северных землях влияние церкви никогда не было сильным, но у них и с нами нет никаких связей. Видимо, выжидают, на чьей стороне окажется победа. По крайней мере, готовы ждать и следить за развитием событий. Присоединяться к нам пока не желают, не верят в нашу победу. Но если мы покажем, что у нас есть шансы на успех, их можно убедить заключить с нами союз.

— Неужели они не понимают, что империя вскоре доберется и до них?

— Я так и сказала, но…

— Но что?

— Да они меня вовсе не слушали! В Ланкстире живут невежественные, грубые люди, уважающие только силу. Наверное, мне удалось бы убедить их, если бы я до полусмерти избила их короля. — Она помолчала. — Мне кажется, они просто не знали, как со мной обходиться.

— Не стоило посылать тебя, — сказал Алрик, прикрыв рукой лицо. — И о чем я только думал, назначая послом женщину?

Ариста почувствовала себя так, будто ей дали пощечину.

— Согласна, в Тренте это явно мешало, но не думаю, что в других королевствах имело значение, что я…

— Ну, значит, ведьму, — резко прервал ее Алрик. — И того хуже. Все дворяне Уоррика и Альбурна истово верующие, а что сделал я? Послал к ним женщину, которую церковь судила за колдовство.

— Я не ведьма! — огрызнулась Ариста. — Меня не осудили, и всякий, у кого есть хоть капля мозгов, понимает, что весь процесс был затеян Брагой и Сальдуром с единственной целью — заполучить меленгарский престол.

— Разве правда когда-нибудь имела значение? Люди верят в то, что внушает им церковь. Церковники объявили тебя ведьмой — значит, так и есть. Посмотри на императрицу Модину! Патриарх провозгласил ее Наследницей Новрона, и все тут же поверили. Конечно, мне не следовало так открыто ссориться с церковью, но когда Сальдур нас предал, а их куратор убил Фанена, я понял, что просто не смогу преклонить колени. Когда я изгнал священников и запретил дьякону Томасу упоминать в проповедях о событиях в Дальгрене, народ восстал. Простолюдины поджигали лавки на Дворянской площади. Во имя Марибора, я видел пожары прямо из окон замка! Мог сгореть весь город. Они требовали моей головы — толпа бесновалась прямо перед замком, жгла мои чучела и кричала: «Смерть королю-безбожнику!» Можешь себе такое представить? Всего несколько лет назад они же называли меня героем, в каждой таверне пили за мое здоровье, а теперь… Удивительно, как быстро народ может отвернуться от тебя. Пришлось призвать солдат для восстановления порядка.

Алрик снял корону и принялся вертеть золотой венец в руках.

— Я узнала об этом в Альбурне, при дворе короля Армана, — сказала Ариста, покачав головой.

Алрик опустил корону на подлокотник и закрыл глаза.

— Ариста, что же нам делать? Ясно, что имперская армия вернется. Как только одолеют Гонта, они вернутся. — Он открыл глаза и задумчиво провел рукой по горлу. — Меня, наверное, повесят. Или королям принято рубить голову? — Он говорил так, словно давно смирился со своей участью.

Беззаботный мальчишка, которого она знала, исчезал у нее на глазах. Даже если Новая империя потерпит поражение и Меленгар выстоит, Алрик уже никогда не будет прежним. Что ж, в каком-то смысле дядюшке Перси все-таки удалось его убить.

Алрик посмотрел на корону на подлокотнике трона.

— Я все думаю, как бы поступил отец.

— Ему никогда не приходилось иметь дело с чем-либо подобным. С тех пор, как Толин одержал победу над Лотомадом на Дрондиловых полях, ни одному из правителей Меленгара не грозило вторжение.

— Как же мне повезло!

— Как нам повезло…

Алрик кивнул.

— Ну, теперь у нас хотя бы есть немного времени. Это уже кое-что. Как тебе понравилась идея Пикеринга отправить в Тур Дель Фура корабль «Эллис Фар» для переговоров с вожаком патриотов, этим Гонтом?

— Если честно, я считаю, что союз с Гонтом — наша единственная надежда. В одиночку у нас нет ни малейшего шанса противостоять империи, — сказала Ариста.

— Но это же патриоты! Чем они лучше имперцев? Они ненавидят любую монархию. Вообще не желают, чтобы ими правил король.

— Мы одни и окружены врагами. Сейчас не время слишком тщательно выбирать друзей.

— Мы не совсем одни, — поправил ее Алрик. — С нами маркиз Ланаклин.

— Очень полезный союзник! Империя отобрала у него владения, и сейчас он самый обычный беженец. И приехал сюда только потому, что больше некуда деваться. Если мы и дальше будем получать помощь такого рода, у нас просто не останется средств, чтобы прокормить всех этих союзников. Наш единственный шанс выжить — договориться с Деганом Гонтом и заключить с ним союз. Если Делгос присоединится к нам, возможно, этого будет достаточно, чтобы склонить на нашу сторону Трент. В таком случае мы сумеем нанести Новой империи Нифрона смертельный удар.

— Думаешь, Гонт согласится?

— Почему бы и нет? — сказала Ариста. — Это выгодно нам всем. Уверена, уж его-то я сумею убедить. Признаюсь, с нетерпением жду этой поездки. После невыносимой тряски в карете путешествие по океану покажется истинным удовольствием. А пока меня не будет, вели починить ее, а лучше закажи новую. И надо бы сделать обивку помягче…

— Ты никуда не поедешь, — сказал Алрик, снова надевая корону.

— Что-что?

— На встречу с Гонтом я отправлю Линроя.

— Но я посол и член королевской семьи! Он не может договариваться о союзе с…

— Конечно, может. У Линроя большой опыт в государственных делах и ведении переговоров.

— Он королевский казначей! Это вовсе не значит, что у него большой опыт в государственных делах.

— Он заключил десятки торговых соглашений, — перебил ее Алрик.

— Он счетовод! — воскликнула Ариста, вскочив на ноги.

— Возможно, ты удивишься, но есть люди, которые способны заниматься делами королевства помимо тебя.

— Но почему?

— Ты сама сказала: ты — член королевской семьи. — Алрик отвернулся и погладил бородку. — Представляешь, в каком положении я окажусь, если тебя возьмут в плен? Мы ведем войну. Я не могу допустить, чтобы тебя похитили и потребовали выкуп.

Ариста не отрываясь смотрела на брата.

— Ты лжешь! Дело вовсе не в выкупе. Ты считаешь, я не справлюсь.

— Ариста, я сам виноват. Мне не следовало…

— Что? Назначать послом сестрицу-ведьму?

— Ну зачем ты так…

— Прошу прощения, ваше величество, а как надо? Как вести себя, когда заявляют, что я ни на что не способна, что я позорю семью, что я должна запереться у себя в покоях и…

— Ничего подобного я не говорил. Прекрати домысливать за меня!

— Но ты так думал! Все вы так думаете.

— Ты что, теперь еще и ясновидящая?

— А ты это отрицаешь?

— Черт подери, Ариста, тебя здесь не было полгода! — Он стукнул кулаком по подлокотнику. Глухой звук разнесся по залу, эхом отскакивая от стен, словно барабанная дробь. — За шесть месяцев ты не заключила ни одного союза! Едва добилась от Трента невнятного «может быть». Слабовато, ты не находишь? Переговоры с Гонтом слишком важны. Это и в самом деле наш последний шанс!

— Простите меня, ваше величество, — холодно сказала принцесса. — Приношу свои извинения за такой сокрушительный провал. Могу я просить вашего королевского разрешения удалиться?

— Ариста, перестань…

— Покорнейше прошу вас, ваше величество, мое хрупкое женское естество не в силах выдержать столь горячего спора! Мне дурно. Ах, я лишусь чувств, если тотчас не удалюсь в свои покои, где сварю зелье, которое поддержит меня. Может, я даже заколдую метлу — полетаю вокруг замка, подышу свежим воздухом.

Круто развернувшись на каблуках, она вышла из зала и с грохотом захлопнула за собой тяжелую дверь.

Прислонившись к ней спиной, принцесса ждала, что Алрик бросится за ней следом.

«Может, он все-таки извинится, возьмет свои слова обратно и позволит мне ехать?»

Она прислушалась, не раздастся ли стук его сапог по паркету.

Тишина.

Если бы она и вправду владела магией, никто не помешал бы ей встретиться с Гонтом. В одном Алрик прав: это их последний шанс. И она не желала оставлять судьбу Меленгара в руках Диллнарда Линроя, ученого государственного мужа. Кроме того, она потерпела неудачу и теперь должна исправить положение.

Вскинув голову, она увидела Тима — или Томми, — который стоял у стены и грыз ногти. Он улыбнулся ей.

— Ваше высочество, надеюсь, вы направляетесь в сторону кухни? Умираю с голоду. Готов съесть собственные пальцы.

Ариста отошла от двери и быстро зашагала по коридору, второпях едва не проскочив мимо Мовина Пикеринга, который сидел на широком подоконнике обращенного во двор окна. Подтянув колени к подбородку, сложив руки и прислонившись к оконной раме, он походил на большого кота, греющегося на солнышке. Мовин все еще носил траур.

— Неприятности с его величеством? — вяло спросил он.

— Алрик — осел!

— Что он на этот раз натворил?

— Променял меня на этого лицемерного слизняка Линроя! Отправляет его на «Эллис Фар» на переговоры с Гонтом вместо меня.

— Что ж, Диллнард Линрой не так уж плох. Он…

— Знаешь, сейчас мне вовсе не хочется слушать, насколько хорош Линрой! Я его ненавижу.

— Извини.

Ариста бросила взгляд на его бок, и Мовин тут же снова уставился в окно.

— Все еще не носишь меч? — спросила она.

— Он мне к костюму не подходит. Серебряная рукоять не сочетается с черным.

— Фанен погиб больше года назад.

Мовин резко повернулся к ней.

— Он был убит Луисом Гаем больше года назад! Называй вещи своими именами.

Ариста вздохнула. Она не привыкла видеть Мовина таким.

— Разве ты теперь не телохранитель Алрика? Сложновато выполнять эту работу без меча.

— Пока что трудностей не возникало. Видишь ли, у меня теперь более важное занятие, я бы сказал — план или даже стратегия. Сижу здесь и смотрю на уток во дворе. Как бы то ни было, отец сюда никогда не заходит, так что я провожу тут весь день, наблюдая, как утки расхаживают взад-вперед. В прошлом году их было шесть. Ты знала? Сейчас их осталось только пять. Ума не приложу, что случилось с шестой. Я ее жду, но не думаю, что она вернется.

— Ты ни в чем не виноват, — мягко сказала Ариста.

Мовин приподнялся и провел кончиками пальцев по обитым свинцом краям окна.

— Еще как виноват!

Принцесса положила руку ему на плечо и слегка сжала. Она не знала, что еще сделать. Сначала ее мать, потом отец и Фанен, затем Хилфред — никого не осталось. Да и Мовина как будто уже нет. Мальчик, любивший свой меч больше подарков на Праздник Зимы, сладкого шоколадного торта или купания жарким летом, теперь отказывался к нему прикасаться. Старший сын графа Пикеринга, однажды вызвавший на дуэль солнце за то, что в день охоты пошел дождь, теперь проводит все свое время, разглядывая уток.

— Все это не важно, — заметил Мовин. — Все равно скоро конец света. — Он посмотрел на Аристу. — Говоришь, Алрик отправляет этого ублюдка Линроя на «Эллис Фар»? Он нас всех погубит.

Как она ни старалась, ей все же не удалось сдержать смех. Стукнув Мовина по плечу, Ариста поцеловала его в щеку.

— Так держать, Мовин! Ты всегда был оптимистом!

Оставив его сидеть на подоконнике, принцесса пошла дальше. Когда она проходила мимо кабинета лорда-камергера, старик выбежал за ней в коридор.

— Ваше высочество! — воскликнул он с облегчением. — Королевский защитник Ройс Мельборн все еще здесь. Хочет знать, нет ли для него каких-либо заданий. Кажется, они с напарником намереваются немного отдохнуть, если королю больше ничего не требуется. Могу я отпустить его?

— Да, конечно, можете… Нет, постойте! — Она взглянула на своего телохранителя. — Томми, ты прав. Давно пора пообедать. Сделай одолжение, принеси нам жареного цыпленка или чего-нибудь еще… что сумеешь найти в кухне. Я подожду здесь.

— Слушаюсь, ваше высочество! Только меня зовут…

— Поторопись, пока я не передумала.

Дождавшись, пока он уйдет, Ариста повернулась к лорду-камергеру.

— Где, вы сказали, ждет Ройс?

В трактире «Роза и шип» было почти пусто. Многие из постоянных посетителей бежали из Медфорда, опасаясь вторжения имперской армии. Остались только крепостные и те, кто был слишком беден, слаб или не желал уезжать из упрямства. Ройс нашел Адриана в Алмазной комнате. Тот сидел в одиночестве, водрузив ноги на свободный стул. Перед ним стояла кружка эля. Рядом были еще две пустые, одна из которых лежала на боку, и Адриан разглядывал ее с выражением неизбывной печали на лице.

— Ты почему в замок не пошел? — спросил Ройс.

— Я знал, что ты и без меня разберешься. — Слегка наклонив голову, Адриан продолжал бессмысленно созерцать упавшую кружку.

— Похоже, с отдыхом придется повременить, — сказал Ройс, придвигая стул и усаживаясь. — У Алрика для нас еще одно задание. Король хочет заключить союз с Гонтом и патриотами. Как только будут оговорены все детали, принцесса собирается отправить туда гонца. Нам сообщат.

— Ее высочество вернулась?

— Сегодня утром.

Ройс вынул из-за пазухи пакет и положил перед Адрианом.

— Это твоя доля. Ты уже заказал обед?

— Я не поеду, — сказал Адриан, перекатывая пальцем упавшую кружку.

— Не поедешь?

— Не могу больше этим заниматься.

Ройс закатил глаза.

— Не начинай опять! Позволь тебе напомнить: идет война. Лучшее время для нашей работы. Цена за нужные сведения растет не по дням, а по часам. Знаешь, сколько нам заплатят…

— Вот об этом я и говорю, Ройс. Люди воюют, а я что делаю? Наживаюсь на чужих смертях, вместо того чтобы сражаться. — Адриан глотнул эля и с грохотом поставил кружку на стол, отчего остальные издали жалобный звон. — Я устал брать деньги за бесчестный труд. Не по мне это.

Ройс огляделся. Трое мужчин, обедавших в трактире, мельком покосились на них и тут же утратили к ним интерес.

— Ну не всегда же мы работаем ради денег, — заметил Ройс. — Вспомни, к примеру, Трейс.

Адриан горько улыбнулся.

— И что из этого вышло? Она наняла нас, чтобы мы спасли ее отца. И где он теперь?

— Она наняла нас, чтобы мы добыли меч, которым можно сразить чудовище. Меч она получила. Чудовище уничтожено. Мы свою работу выполнили.

— Но человек-то погиб.

— А Трейс, которая была нищей деревенской девчонкой, теперь императрица. Всем бы нашим клиентам такое завершение дела!

— Ты так считаешь, Ройс? Ты правда думаешь, что Трейс счастлива? А я вот думаю, что она была бы во сто крат счастливее возле живого отца, нежели на имперском престоле. Но, может, это только мне так кажется. — Адриан сделал глоток и вытер рот рукавом.

Некоторое время они молчали. Ройс наблюдал, как его друг бессмысленно таращится в одну точку.

— Значит, ты хочешь воевать?

— Все лучше, чем сидеть сложа руки и питаться падалью, как стервятник.

— Ладно, тогда скажи: на чьей стороне ты намерен воевать?

— Алрик неплохой король.

— Алрик? Алрик — мальчишка, который все еще никак не выйдет из тени своего отца. После поражения при Галевире все дворянство на деле подчиняется Пикерингу, а не ему. А Пикеринг только и делает, что исправляет чудовищные ошибки Алрика, вроде бунта в Медфорде. Недалек тот день, когда он устанет от нелепых выходок Алрика и решит, что из Мовина выйдет король получше.

— Пикеринг никогда не предаст Алрика, — сказал Адриан.

— Да неужели? Ты не раз видел, как это происходит.

Адриан молчал.

— Ладно, оставим в покое Пикеринга и Алрика. Меленгар воюет с империей. Ты забыл, кто у нас императрица? Если ты собираешься воевать на стороне Алрика и тот победит, как ты будешь себя чувствовать в день, когда бедняжку Трейс повесят на Королевской площади в Аквесте? Это удовлетворит твое желание заниматься благородным делом?

Адриан стиснул зубы.

— Благородных дел не бывает. Не существует ни добра, ни зла. Злом мы зовем то, что против нас. — Ройс вынул кинжал и с силой воткнул в столешницу. — Взгляни на лезвие. Какое оно: светлое или темное?

Адриан с подозрением прищурился. Гладкая поверхность лезвия Альверстоуна ярко сверкала, отражая пламя свечей.

— Светлое…

Ройс кивнул.

— А теперь передвинься вот сюда и посмотри на него с моей стороны.

Адриан наклонился, глядя на кинжал с противоположной стороны. В тени лезвие казалось черным, как сажа.

— Кинжал все тот же, — пояснил Ройс, — но оттуда, где сидишь ты, он кажется светлым, а я вижу его темным. Так кто из нас прав?

— Никто, — сказал Адриан.

— Нет, — возразил Ройс. — Все так заблуждаются, потому что не могут уяснить одну простую вещь.

— А именно?

— Мы оба правы. Одна истина не опровергает другую. Одной правды для всех не существует, она такова, какой мы ее видим.

Адриан посмотрел на кинжал, затем снова перевел взгляд на Ройса.

— Иногда ты рассуждаешь, как истинный мудрец, Ройс, но иной раз несешь какую-то несусветную белиберду, в которой я ничего не смыслю.

Ройс раздраженно скривился и выдернул кинжал из столешницы.

— За те двенадцать лет, что мы вместе, я ни разу не просил тебя сделать что-либо, чего не сделал бы сам или не сделал бы вместе с тобой. Я никогда не лгал тебе, не вводил тебя в заблуждение. Я ни разу не бросил и не предал тебя. Назови хоть одного дворянина, о котором спустя двенадцать лет ты сможешь сказать то же самое.

— Еще кружечку, пожалуйста! — крикнул Адриан.

Ройс вздохнул.

— Так и будешь сидеть здесь и надираться?

— Пока меня это устраивает. А по ходу дела я придумаю еще что-нибудь.

Ройс некоторое время смотрел на друга, затем наконец встал.

— Схожу-ка я, пожалуй, к Гвен.

— Послушай, — остановил его Адриан. — Мне жаль, что так вышло. Я не могу это объяснить. Нет у меня в запасе никаких сравнений с кинжалами, чтобы выразить то, что я чувствую. Я просто знаю, что не могу больше заниматься тем, чем мы занимаемся. Сколько раз я пытался найти в этом смысл. Пытался убедить себя, что мы действуем ради какого-то всеобщего блага, но, в конце концов, надо быть честным хотя бы с самим собой. Я не вор и не шпион. Это я знаю точно. Хорошо бы еще знать, кто я. Тебе этого, наверное, не понять.

— Ну хотя бы в помощи ты мне не откажешь? — Ройс намеренно не стал продолжать этот разговор. Взгляд его на мгновение задержался на серебряной цепочке, сверкнувшей на шее Адриана. — Раз уж все равно сидишь здесь, дождись гонца из замка, пока я буду у Гвен. Вернусь через часок.

Адриан кивнул.

— Кланяйся от меня Гвен.

— Непременно, — сказал Ройс, направляясь к двери.

Он почувствовал знакомую тяжесть на сердце. Возле двери он остановился и оглянулся.

«Даже если я ему все расскажу, это не поможет. Будет только хуже».

С последней их встречи прошло немногим более суток, но Ройс вдруг почувствовал острое желание увидеть Гвен. Медфордский дом был открыт в любое время, но до наступления темноты посетители там появлялись редко, и Гвен советовала девушкам посвящать свободные часы занятиям шитьем и другим рукоделием, чтобы в преклонном возрасте не остаться без средств к существованию.

Все девушки в борделе, известном как Дом, хорошо знали и любили Ройса. Когда он приходил, их лица расплывались в улыбке, они радостно махали ему рукой, но никогда не спешили предупреждать Гвен, зная, что ему нравится быть для нее приятным сюрпризом. Вот и сейчас они молча указали ему на кабинет, где она сидела, обложившись кучей бумаг. В руке она держала перо. Перед ней лежала раскрытая учетная книга. Увидев Ройса, Гвен тотчас прекратила работу, вскочила с кресла и, широко улыбаясь, бросилась ему навстречу. Она так крепко обняла его, что у него перехватило дыхание.

— Что случилось? — прошептала она, отстраняясь и заглядывая ему в глаза.

Ройса не переставала удивлять способность Гвен читать его мысли, чувствовать настроение. Он ничего не ответил, только смотрел на нее, любуясь ее красотой. У нее было прелестное лицо. Смуглая кожа и зеленые глаза казались такими знакомыми и одновременно такими загадочными. За всю свою жизнь ни в одном из своих странствий он не встречал никого, похожего на эту женщину.

Гвен предоставляла напарникам отдельную комнату в «Розе и шипе», где они с Адрианом устраивали свои дела, и риск никогда не пугал ее. Сейчас они этой комнатой не пользовались. Ройс боялся, что куратор Луис Гай может их выследить. Но Гвен по-прежнему хранила у себя их деньги и оказывала всяческую помощь, как делала это с первого дня их знакомства.

Они познакомились двенадцать лет назад. В ту ночь двое незнакомцев, израненных, окровавленных, пытались укрыться в Нижнем квартале от наводнивших город солдат. Ройс до сих пор помнил, как перед его помутившимся взором возник неясный силуэт. «Я о вас позабочусь. Все будет хорошо», — услышал он, прежде чем потерял сознание. Он так и не понял, что заставило ее помочь им, когда все здравомыслящие люди закрыли перед ними двери. Когда он очнулся, Гвен отдавала девушкам приказы, словно суровый военачальник на построении войск. Обеспечив полное молчание, она спрятала у себя Ройса и Адриана от сбившихся с ног властей и день за днем ухаживала за ними. Едва встав на ноги, они убрались подальше от Медфорского дома, но Ройс постоянно возвращался.

Однажды Гвен отказалась его принять, чем едва не разбила ему сердце. Не потребовалось много времени, чтобы выяснить причину ее отказа. Посетители борделей частенько жестоко обращались с проститутками, и девушки Медфордского дома не были исключением. Гвен избил дворянин, облеченный властью, избил так страшно, что она не желала никому показываться на глаза. Шериф города не стал бы тратить время на жалобы шлюх, независимо от того, был ли виновник благородным господином или закоренелым бандитом.

Два дня спустя обидчика нашли мертвым — его тело висело посреди Дворянской площади. Городские власти закрыли Медфордский дом и арестовали всех проституток. Им было приказано опознать убийцу — в противном случае их ожидала смертная казнь. Ко всеобщему удивлению, в тюрьме девушки пробыли всего одну ночь. На следующий день Медфордский дом снова открылся, а шериф принес публичные извинения за арест и заверил, что каждого, кто посмеет жестоко обращаться с женщиной, независимо от рода ее занятий и положения в обществе, ждет скорая расправа. С тех пор Медфордский дом процветал под неожиданным покровительством. Ройс никогда не вспоминал об этом случае, а Гвен никогда ни о чем не спрашивала, но он был уверен, что ей все известно. Точно так же знала она и об его эльфийском происхождении задолго до того, как он решился рассказать ей.

Прошлым летом Ройс вернулся из Авемпарты с твердым намерением быть с Гвен предельно честным и открыть ей свою тайну. Он никогда и никому — даже Адриану — не говорил о том, что он наполовину эльф. Он был уверен, что Гвен возненавидит его — за то, что он жалкий двойгер, как называли эльфов-полукровок, или за то, что столько лет лгал ей. Он предложил Гвен прогуляться по берегу Галевира, подальше от людских глаз, чтобы она, никого не стыдясь, смогла обрушить на него свою ярость. Набравшись храбрости, он все рассказал и покорно ждал, когда она его ударит. Он заранее решил, что позволит ей это сделать. Пусть выцарапает ему глаза, если захочет. Хоть это он ей должен. «Ну конечно, ты из эльфов, — сказала она, нежно касаясь его руки. — Это что, тайна?»

Она не объяснила, откуда ей это известно, а он был так счастлив, что не стал спрашивать. Просто принял как должное: Гвен всегда все знает. И что у него на сердце — тоже.

— В чем дело? — снова спросила она.

— Почему ты не собрала вещи?

Гвен помолчала и лукаво улыбнулась, давая понять, что ему не удастся сбить ее с толку и увести разговор в сторону.

— В этом нет необходимости. Никто не собирается на нас нападать.

Ройс поднял брови.

— Сам король держит коня наготове на случай, если придется в спешке покидать город. Ты что, знаешь больше всех?

Гвен кивнула.

— Откуда?

— Будь Медфорд хоть в малейшей опасности, ты бы не спрашивал, почему я не собрала вещи. Я бы уже тряслась на спине у Мышки, едва дыша, а ты гнал бы ее подальше от города.

— И все же, — сказал он, — мне было бы спокойнее, если бы ты перебралась в монастырь.

— Я не могу оставить девочек.

— Возьми их с собой. У Майрона там полно места.

— Ты хочешь, чтобы я отвезла шлюх в монастырь? К монахам?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. К тому же Магнус и Альберт тоже там. Уверяю тебя, уж они-то не монахи.

— Я подумаю. — Она улыбнулась. — Но ведь ты снова уезжаешь. Подождем до твоего возвращения. Время терпит.

— Откуда ты всегда все знаешь? — в который раз удивился он. — Королю следует нанять тебя вместо нас.

— Я из Калиса. Это у нас в крови, — сказала она, подмигнув ему. — Когда ты уезжаешь?

— Скоро… Думаю, прямо сегодня. Я оставил Адриана дожидаться гонца из замка в «Розе и шипе».

— Ты еще не рассказал Адриану правду?

Ройс отвел глаза в сторону.

— Ах, вот в чем дело! А тебе не кажется, что пора бы?

— Нет. Только потому, что какой-то там волшебник… — Он запнулся. — Послушай, да расскажи я Адриану о том, что видел, он окончательно потеряет рассудок. Будь Адриан мотыльком, он летел бы на всякое пламя, что встретится на его пути. Он пожертвует собой, если надо будет, и ради чего? Даже если это правда, вся эта чепуха с наследником случилась сотни лет назад и не имеет к нему никакого отношения. Почему ты думаешь, что Эсрахаддон не… Волшебники играют людьми, ведь так? Они этим живут. Он велел мне молчать, заставил поклясться, что унесу эту тайну с собой в могилу. Но ты не хуже меня понимаешь, в чем был его расчет. Надеялся, что я проболтаюсь Адриану. А я не люблю, когда меня используют, и не допущу, чтобы Адриан погиб по прихоти какого-то колдуна.

Гвен молчала, глядя на него с понимающей улыбкой.

— Что? — спросил Ройс.

— Кажется, ты пытаешься убедить самого себя, но у тебя не слишком складно получается. Думаю, тебе нелишне припомнить, что вы с Адрианом совершенно разные люди. Хочешь позаботиться о нем, но смотришь на дело по-кошачьи.

— Как смотрю?

Гвен озадаченно взглянула на Ройса и усмехнулась.

— Что ж, видимо, это выражение известно только в Калисе. Попробую объяснить. Представь, что ты — кот, а Адриан — пес. Тебе хочется его порадовать. Ты приносишь ему дохлую мышь и удивляешься, что ему она не нравится. А ты всего-навсего должен научиться смотреть на мир глазами пса, а не решать, что для него лучше. Только научившись этому, ты поймешь, что псу больше по вкусу сочная мозговая кость, даже если коту она вовсе не нужна.

— Стало быть, ты считаешь, что я должен позволить Адриану пойти на верную смерть?

— Я всего лишь хочу сказать, что для Адриана сражаться — и даже умереть в бою — то же самое, что для собаки кость. Кроме того, спроси себя: скрывая от него то, что тебе известно, ты заботишься о нем — или о себе?

— Кинжалы, собаки, кошки… — недовольно пробурчал Ройс.

— Что?

— Да так, ничего. — Он провел рукой по ее волосам. — И откуда в тебе столько мудрости?

— Мудрости? — Гвен рассмеялась. — Мне тридцать четыре года, я гулящая девка и влюблена в закоренелого преступника. Это ты называешь мудростью?

— А ты посмотри на это моими глазами.

Он нежно поцеловал ее, крепко сжав в объятиях. Вспомнив последний разговор с Адрианом, он подумал: может, и впрямь следовало бы давно бросить все дела и наконец устроить свою жизнь с Гвен? Он постоянно ловил себя на мысли, что с каждым днем ему все труднее с ней расставаться. Когда он уходил от нее, его одолевала страшная тоска. Ройс никогда не думал о таком повороте событий. Он всегда старался держать ее на расстоянии — ради ее и своего блага. Его полная опасностей жизнь была возможна лишь до тех пор, пока его ничто не связывало, пока у него не было ничего, что могло быть использовано против него.

Его сломили зимы. Сильные снегопады и лютый мороз вынуждали Рийрию, отказавшись от дел, месяцами торчать в Медфорде. Долгими темными ночами Гвен и Ройс сидели у очага, прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного согреться. Это их сблизило. Ни к чему не обязывающие разговоры сменились дружескими беседами, которые незаметно перешли в объятия и признания. Ройс не смог устоять перед ее честностью, добротой и щедростью. Она была так не похожа на всех, кого он знал, — загадка, опровергавшая все, чего он привык ждать от жизни. Она ничего не требовала, ничего не просила, лишь желала ему счастья.

Шесть лет назад чувства Ройса к Гвен стали причиной самого долгого заточения, которое им с Адрианом довелось пережить. Взявшись за очередное дело, они отправились в Альбурн. Мысль о том, чтобы оставить Гвен, особенно тогда, когда она была нездорова, давила на Ройса, словно тяжкий груз. Гвен колотил озноб, и это было заметно даже со стороны. Она утверждала, что отлично себя чувствует, но была бледна и почти ничего не ела. Ройс тогда чуть было не остался в Медфорде, но она настояла на его отъезде. По сей день он помнил ее осунувшееся лицо и храбрую улыбку, которую она пыталась изобразить, — уголки ее губ чуть заметно подрагивали, когда она с ним прощалась.

В тот раз с самого начала все пошло наперекосяк. Не в силах отвлечься от мыслей о Гвен, Ройс утратил свою обычную собранность, никак не мог сосредоточиться, наделал немало ошибок, и их с Адрианом в конце концов бросили в темницу замка Блайтин. В заточении он думал только о Гвен — что с ней происходит. С течением времени он пришел к мысли, что если и выживет, то ему все равно придется порвать с ней. И он принял решение: ради их общего блага никогда больше с ней не видеться. Но когда он вернулся, когда снова увидел ее, почувствовал ее прикосновение и запах волос, понял, что никогда не сможет оставить ее. С тех пор его чувства сделались только сильнее. Даже сейчас мысль о том, чтобы расстаться с ней хотя бы на неделю, отзывалась болью во всем его теле.

Наверное, Адриан прав. Нужно было отказаться от дел и уехать с Гвен в какое-нибудь тихое местечко, где никто не знал бы, что она гулящая, а он вор. Купить землю, создать семью… Можно было даже поселиться в Авемпарте, древней цитадели его народа. Башня по сей день пустовала и была недоступна тем, кто не знал ее секретов. Скорее всего, так будет всегда. Мысль показалась Ройсу столь заманчивой, что он постарался поскорее отогнать ее, пообещав себе в скором времени непременно к ней вернуться. А пока его ждали другие дела и заботы, и главная среди них — Адриан.

— Допустим, я могу проверить рассказ Эсрахаддона. Адриан будет последним идиотом, если положит жизнь за чужую мечту, но я хотя бы узнаю, правда это или же трюк хитрого колдуна.

— Как это можно проверить?

— Адриан вырос в Хинтиндаре. Если его отец был рыцарем ордена тешлоров, возможно, тому найдется какое-то подтверждение. Тогда у меня будет еще чье-то свидетельство, а не только слова Эсрахаддона. Мы отправляемся на юг. Что мешает мне сделать остановку в Хинтиндаре и попробовать что-нибудь разузнать? Кстати, — мягко добавил он, — меня не будет дольше, чем обычно. Это я к тому, чтобы ты не волновалась.

— Я никогда о тебе не волнуюсь, — ответила она.

Ройс скривился, словно от боли. Гвен улыбнулась.

— Я знаю, что ты вернешься.

— Откуда?

— Я видела твои руки.

Ройс озадаченно уставился на нее.

— Я все прочитала по твоей ладони, Ройс, — сказала она без тени насмешки. — Или ты забыл, что я зарабатываю на жизнь еще и гаданием?

Ройс знал об этом, но всегда считал, что своими предсказаниями она просто дурит доверчивых суеверных болванов. Почему-то только сейчас ему пришло в голову, что Гвен никогда не станет ради наживы обманывать людей.

— У тебя впереди долгая жизнь, — продолжала она. — Слишком долгая. Это и натолкнуло меня на мысль, что ты не совсем человек.

— Значит, мне вообще не о чем беспокоиться?

Улыбка Гвен внезапно погасла.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Скажи мне, — настаивал он, нежно приподнимая ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Да просто… Приглядывай за Адрианом.

— Ты и его ладонь изучила?

— Нет, — ответила она, — но твоя линия жизни резко раздваивается, а это означает некое судьбоносное событие. И от твоего решения будет зависеть, что ждет тебя: тьма и отчаяние либо свет и добродетель. Но сначала случится несчастье.

— Какое?

— Смерть того, кем ты больше всего дорожишь.

— Значит, стоит побеспокоиться о тебе?

Гвен тепло улыбнулась.

— Будь это так, я умерла бы счастливой. Ройс, я говорю серьезно. Береги Адриана! Думаю, сейчас ты нужен ему как никогда. И если с ним что-нибудь случится… Я боюсь за тебя.

Вернувшись в «Розу и шип», Ройс застал Адриана все за тем же столом, но теперь он был не один. Рядом сидел невысокий, закутанный в темный плащ человек. В ленивой позе Адриана не было и намека на его неизбывную настороженность. То ли он был уверен, что человек этот не представляет опасности, то ли уже так напился, что ему было все равно.

— Обсудите это с Ройсом, когда он вернется, — говорил Адриан. Вскинув голову, он воскликнул: — А вот и он! Как раз вовремя.

— Ты от… — начал было Ройс, но тут же замолчал, увидев лицо, которое скрывал капюшон.

— Сдается, мне впервые удалось удивить вас, Ройс, — сказала принцесса Ариста.

— О нет, неправда, — усмехнулся Адриан. — Впервые вы повергли его в изумление в темнице, когда предложили нам похитить вашего брата. Это было куда большим сюрпризом, уж поверьте!

Ройс был недоволен, что они встретились с принцессой прямо в таверне, да и Адриан, на его взгляд, забыл о всякой осторожности. К счастью, в зале никого не было. Постоянные посетители предпочитали сидеть у стойки, куда сквозь открытую дверь задувал прохладный ветерок.

— С тех пор словно целая жизнь прошла, — задумчиво ответила Ариста.

— У ее высочества для тебя задание, Ройс, — сказал Адриан.

— Хочешь сказать, для нас?

— Я уже все сказал. — Адриан посмотрел на него и мельком взглянул на принцессу. — Я отошел от дел.

Ройс пропустил его слова мимо ушей.

— Так что вы там решили? — обратился он к принцессе.

— Король хочет провести переговоры с Гонтом и его патриотами, — начала Ариста. — Он, как и многие, считает, что только совместными усилиями мы сможем противостоять империи. Союз с патриотами также может оказаться тем самым преимуществом, которое необходимо нам, чтобы убедить Трент вступить в войну на нашей стороне.

— Все ясно, — ответил Ройс. — Другого я и не ожидал, но зачем вам понадобилось самой сюда являться? Вы что, не доверяете гонцам?

— Осторожность никогда не бывает лишней… К тому же я еду с вами.

— Что? — опешил Ройс.

Адриан расхохотался.

— Я знал, что тебе эта затея придется по душе, — сказал он, широко улыбаясь, с видом наслаждения своей непричастностью.

— Я посол Меленгара, и это дипломатическая миссия. Все происходит очень быстро, возможно, придется менять ход переговоров в зависимости от обстоятельств. Мое присутствие необходимо, поскольку ни один из вас не вправе говорить от имени королевства. Я никому не могу доверить столь важное дело, даже вам. Скорее всего, по результатам этих переговоров станет ясно, переживет ли Меленгар хотя бы еще год. Надеюсь, вы понимаете, как важно, чтобы я поехала с вами.

Ройс задумался на некоторое время.

— А вы с королем отдаете себе отчет в том, что я не могу гарантировать вашу безопасность?

Принцесса кивнула.

— Вы также понимаете, что во время путешествия в Делгос вам придется во всем подчиняться Адриану и мне и никакого особого обращения ваш титул не предполагает?

— Ничего подобного я и не жду. Однако и вы должны понять, что я представляю короля, а следовательно, говорю от его имени. Посему в вопросах безопасности и… способов, которыми вы ее добиваетесь, я обещаю беспрекословно слушаться вас и выполнять все ваши указания, что же касается цели моей поездки как таковой, я оставляю за собой право изменять свои решения или перерабатывать их по своему усмотрению.

— А властью выдавать дополнительное вознаграждение за дополнительные услуги вы обладаете?

— Ну разумеется.

— Объявляю вас заказчиком и исполнителем! — с усмешкой вымолвил Адриан.

— А ты, — сказал Ройс, — лучше кофе выпей.

— Да не поеду я, Ройс!

— В чем дело? — спросила Ариста.

Ройс скорчил мрачную мину и покачал головой.

— Скажи все как есть, — велел Адриан и, повернувшись к принцессе, пояснил: — Я официально ушел из Рийрии. Все, развод. Ройс теперь холост.

— Правда? — спросила Ариста. — И что вы теперь будете делать?

— Сейчас протрезвеет и пойдет вещички собирать.

— Ройс, послушай меня! Я ведь серьезно. Я никуда не поеду. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы переубедить меня.

— Нет, смогу.

— Что, придумал еще какой-нибудь мудреный философский довод? Не поможет! Я же сказал, с меня хватит! Все кончено. Я не шучу. Надоело!

Адриан с подозрением посмотрел на напарника. Ройс молчал, хитро улыбаясь. Наконец Адриан не выдержал.

— Ладно, мне уже стало любопытно, как ты собираешься меня переубеждать?

Ройс помолчал, недовольно покосился на Аристу и тяжело вздохнул.

— Я прошу тебя — сделай мне одолжение. Если после этого дела ты не передумаешь, я не стану тебя уговаривать, не стану мешать тебе жить, как ты хочешь. Просто расстанемся по-дружески. Но сейчас я очень тебя прошу — как друга — поехать со мной в последний раз.

К столику подошла кабатчица.

— Еще кружечку?

Адриан ответил не сразу. Не отрывая глаз от Ройса, он вздохнул и печально сказал:

— Наверное, нет. Думаю, мне лучше кофе. Черного и покрепче.

С раннего утра стояла невыносимая жара, и Ариста изнывала в своем платье до пят и дорожном плаще. Да еще Ройс настаивал, чтобы она не смела откидывать капюшон, отчего становилось совсем невмоготу. Какой в этом толк? Закутанная жарким летом в такие одежды, она привлекала к себе не меньше внимания, чем если бы ехала голая. Ткань липла к телу, Аристе было трудно дышать, но она не жаловалась.

Ройс ехал чуть впереди на своей серой кобыле, которую, к немалому удивлению Аристы, звали Мышкой. Какое милое имя — вот уж никогда бы не подумала, что Ройс даст лошади такую кличку. Ройс, как всегда, был одет во все черное, и летний зной, казалось, его совсем не донимал. Он занимался своим обычным делом — пристально оглядывал все вокруг. Может, эльфийская кровь помогает ему так легко переносить жару? О его происхождении Ариста узнала год назад, но до сих пор эта новость будоражила ее воображение.

«И как же я раньше ничего не замечала?»

Адриан следовал за ней чуть на расстоянии, по правую руку — именно там, где она привыкла видеть Хилфреда, и это вселяло знакомое чувство уверенности и безопасности. Взглянув на него, она едва заметно улыбнулась. В отличие от Ройса, Адриан явно страдал от жары. На лбу его выступили крупные капли пота, рубашка прилипла к груди. Он расстегнул воротник и закатал рукава, обнажив сильные руки.

Они ехали в полной тишине. Возможно, причиной тому была жара или желание избежать излишнего внимания, но молчание угнетало Аристу — за разговором ей было бы легче спросить, куда они едут. Еще до рассвета незаметно покинув Медфорд, они по лугам и оленьим тропам двинулись на север. Достигнув холмов, повернули на восток и снова выехали на северную дорогу. Ариста понимала, что нужно ехать кругами, чтобы замести следы и обмануть преследователей или шпионов, но ведь им надо на юг, а Ройс продолжал вести их на север. Она молчала. Время шло, а они, судя по всему, так и не собирались сворачивать с дороги из Меленгара в Гент. Наверное, Ройс не без причины выбрал этот путь, и, памятуя об их уговоре во всем следовать его указаниям, она считала неразумным с самого начала задавать слишком много вопросов.

Они вновь оказались на холмистых лугах, откуда днем ранее Ариста видела войска, готовые к наступлению на Меленгар. На другом берегу Галевира теперь бурлила жизнь: армия сворачивала лагерь. Падали шатры, телеги стояли в ряд, солдаты строились в колонны. Их число потрясало воображение. У империи, думала принцесса, наверное, больше солдат, чем осталось жителей во всем Медфорде.

Луга кончились, они въехали в лес, и берег скрылся за горным хребтом. Тень принесла облегчение.

«Ах, если бы пошел дождь».

Небо тем временем слегка нахмурилось, солнце скрылось за облаками, но ничто не предвещало скорого дождя. Однако Ариста знала, что дождь можно заставить пролиться.

Она помнила по крайней мере два способа. Первый предполагал составление некоей замысловатой смеси и сожжение ее под открытым небом. Этот способ не обещал сиюминутного результата, да и вообще был не слишком надежным и чаще всего оканчивался неудачей. Его она изучала в Шериданском университете, но как ни старались ученики, ни разу не пролилось ни единой капли. Другой способ требовал более высокого уровня мастерства и действовал мгновенно. Для его исполнения требовались только движения руками, сосредоточенность и набор определенных заклинаний. Второму способу ее пытался научить Эсрахаддон, но поскольку у него не было кистей рук, он не мог показать сложные движения пальцами. Отсутствие пальцев всегда мешало их занятиям. Но Ариста была прилежной ученицей и однажды, почти случайно, ей удалось заставить стражника чихнуть.

Впервые ощутив силу Искусства, она испытала странное чувство — будто кто-то повернул маленький рычажок и все детали встали на свои места. У нее начало кое-что получаться не благодаря указаниям Эсрахаддона, а скорее потому, что она от них устала. Изнывая от скуки во время королевских приемов, Ариста повторяла про себя указания волшебника, а потом намеренно стала игнорировать его советы и пробовать что-то свое. Так было проще. Обнаружить должное сочетание движений и звуков — все равно что взять правильную ноту в самое подходящее время.

Чихание солдата и краткое проклятье, которое Ариста наложила на графиню Амриль, были единственными ее успехами за время обучения у Эсрахаддона. Она сотни раз пробовала вызвать дождь, и всегда безуспешно. После убийства отца она окончательно забросила магию. Принцесса была так занята, помогая Алрику управлять королевством, что больше не могла себе позволить тратить время на детские увлечения.

Взглянув на небо, Ариста спросила себя: «Что я должна сделать?»

Она отпустила поводья и принялась выполнять руками забытые движения. Восстановить в памяти слова заклинания оказалось нетрудно, но пассы явно оставляли желать лучшего. Она и сама чувствовала, насколько они неуклюжи. Должно быть строгое сочетание ритма и скорости. Ариста попробовала несколько вариантов и обрадовалась, поняв, что уже может определить, какие движения правильные, а какие нет. Все это напоминало попытки сложить мозаику с завязанными глазами или определить ноты мелодии на слух. Она наугад подбирала каждую ноту, пока, наконец, совершенно случайно не нашла правильную. Добавив ее к общей мелодии, принцесса пошла дальше. Это было довольно скучное занятие, но оно занимало ее. Ариста заметила на себе любопытный взгляд Адриана, но он ничего не спросил, и она не стала объяснять.

Милю за милей Ариста продолжала упражняться, пока, наконец, дождь не пошел сам по себе. Она подняла голову, подставляя лицо прохладным каплям. Скука ли заставила ее вспомнить о своих занятиях магией, или же причиной послужило то, что они свернули с дороги Наместника и направлялись теперь в сторону Шериданского университета?

В Шеридане обучались по большей части сыновья купцов и писцов, которым необходимо было знать математику и грамоту. Здесь редко оказывались дворянские отпрыски, и среди них уж точно не было особ королевской крови. Зачем королям математика или философия? Для этого у них были советники. Все, что им нужно было знать, — как владеть мечом, как верно рассчитывать тактику военных маневров и какие мысли гуляют в умах их подданных. В университете этому не учили. Принц или сын герцога редко пополнял собой ряды студенческой братии, а уж о том, чтобы отправить туда принцессу, даже подумать было странно.

В скрытой от посторонних глаз долине Шеридана Ариста провела счастливейшие годы своей жизни. Здесь она открыла для себя новый мир и вырвалась из удушающей пустоты придворной жизни. В Меленгаре у нее было единственное назначение — то же, что и у статуй, — украшать залы замка. В Шеридане она хотя бы на время могла забыть о том, что рано или поздно станет предметом торга — за кого выдать ее замуж с наибольшей выгодой для королевства.

Отец Аристы не поощрял ее сомнительного для девицы интереса к книгам, но никогда и не запрещал ей читать. Скрывая свою тягу к знаниям, Ариста все больше и больше времени проводила одна. Она брала книги из собрания писца и свитки у церковников. Чаще всего брала на время фолианты у епископа Сальдура, который, бывая у короля в замке, оставлял их после себя десятками. Часами она читала в своей уединенной башне, переносясь мыслями в далекие земли, и в эти мгновения бывала по-настоящему счастлива. В голове рождались самые дерзкие планы, мечты о необъятном мире, о приключениях вне унылых дворцовых коридоров и о жизни, полной опасностей и героических поступков. Из книг, которые она берегла, как сокровища, принцесса узнала о Шеридане, а затем и о тюрьме Гутария.

Ариста вспомнила день, когда испросила у отца позволения обучаться в университете. Сначала он наотрез отказал ей и, расхохотавшись, погладил ее по голове. Перед сном она плакала, чувствуя, что никогда не вырвется из плена. Все ее мечты и устремления так и останутся погребенными в этой темнице. Когда же на следующий день отец неожиданно изменил свое решение, ей даже в голову не пришло спросить, что послужило тому причиной.

«Что мы здесь делаем?» — недоумевала она сейчас.

Ее раздражала неизвестность. Терпение не было добродетелью, которой она могла похвастаться, и когда они начали спускаться в университетскую долину, решила, что вполне может позволить себе один скромный вопрос. Она уже открыла рот, но Адриан опередил ее.

— Зачем мы едем в Шеридан? — спросил он, догоняя Ройса.

— Кое-что выяснить, — ответил тот в свойственной ему немногословной манере. Из его ответа понять что-либо было невозможно.

— Дело твое. В конце концов, я ведь просто составляю вам компанию.

«Нет, нет, нет! — про себя взмолилась Ариста. — Ну, пожалуйста, спроси еще что-нибудь!»

Она ждала. Адриан, отстав, вернулся на свое прежнее место. Нельзя упускать момент! Надо что-то сказать…

— Вам известно, что я там училась? Думаю, вам следует поговорить с магистром Аркадиусом. Здешний ректор — пешка в руках церкви, а вот Аркадиусу можно доверять. Он волшебник, когда-то обучал меня. Наверняка он ответит на все ваши вопросы или же сумеет дать дельный совет.

Замечательно! Довольная собой, Ариста выпрямилась в седле. Простые правила вежливости требовали, чтобы Ройс поделился своими намерениями теперь, когда она выказала интерес, продемонстрировала знание дела и предложила помощь. Она ждала. Ни звука. Снова воцарилась тишина.

«Надо было задать какой-нибудь вопрос. Такой, на который ему пришлось бы ответить. Как же я так сплоховала?»

Стиснув зубы, Ариста раздраженно подалась вперед. Можно, конечно, попробовать еще раз, но момент она упустила, и теперь любые слова могут быть неправильно истолкованы. Посольская деятельность научила ее, как важно выбрать нужный момент, чтобы не задеть самолюбия собеседника и не посягнуть на его авторитет. Этот урок дался ей с большим трудом, ведь она родилась принцессой. Подавив в себе желание задавать какие бы то ни было вопросы, Ариста молча слушала, как капли дождя стучат по плащу. Лошади спускались в долину, тяжело ступая по раскисшей земле.

В центре университетского городка возвышалась каменная статуя Гленморгана с книгой в одной руке и мечом в другой. Со всех сторон к ней тянулись дорожки, ее окружали скамьи и цветочные клумбы, а также многочисленные строения. Растущее число студентов постоянно требовало возведения новых лекториев и комнат для проживания. Каждое здание отражало архитектурный стиль своего времени. Сквозь серую завесу дождя университет напоминал мираж, чудесный романтический сон, посетивший человека, который всю жизнь провел на войне. Сам факт существования этой обители чистого знания в мире грубой невежественности был не просто сном, но чудом, подтверждением мудрости Гленморгана.

Гленморган задумал устроить мирскую школу в то время, когда никто, кроме священнослужителей, не умел читать. Успех его начинания был невероятным. Шеридан превзошел все существовавшие до этого учебные заведения. Его восхваляли патриархи, короли и мудрецы. С первого дня Шериданский университет зарекомендовал себя как средоточие самых разных взглядов — ученые мужи вели здесь оживленные религиозные и политические дебаты. Хандель из Роу, магистр Шеридана, ратовал за признание Гентом новорожденной республики Делгос вопреки воле церкви Нифрона. К тому же во время гражданских войн, последовавших за правлением Наместника, в университете обозначилась четкая пророялистская позиция, что пришлось не по нраву церкви, считавшей Гент своей вотчиной. Все это привело к тому, что три магистра — Крэнстон, Ландонер и Уидли — были осуждены как еретики и публично сожжены на костре. После этого политические споры в университете утихли более чем на столетие — до тех пор, пока Эдмунд Холл, профессор геометрии и древней истории, не заявил, что с помощью знаний, полученных из старых текстов, может отыскать руины Персепликвиса. Он исчез на год и вернулся нагруженный книгами и скрижалями, содержавшими сведения по наукам и искусствам, которые давно считались утраченными. Интерес ко всему, связанному с империей, непомерно возрос. В то же время церковь сделалась еще более непримиримой и запретила кому бы то ни было владеть священными реликвиями, коими считались артефакты Старой империи. Холла арестовали и бросили в Коронную башню Эрванона вместе со всеми его записками и картами. Церковь объявила, что Холл никогда не находил никакого древнего города, а все его книги — не более чем искусные подделки. Больше об Эдмунде Холле никто никогда не слышал.

Традиции Крэнстона, Ландонера, Уидли и Холла воплотились в нынешнем магистре древней истории и магии — Аркадиусе Винтарусе Латимере. Старый преподаватель магии, обучавший Аристу, никогда не обращал внимания на то, что правильно и неправильно, особенно в вопросах политики и религии. Возглавлял университет ректор Ламберт, поскольку церковь находила его политические взгляды удовлетворительными, но душой и сердцем этого места был, вне всякого сомнения, Аркадиус.

— Познакомить вас с магистром Аркадиусом? — спросила Ариста, когда они оставили лошадей в конюшне под присмотром конюха. — Исключительно умный и достойный доверия человек.

Ройс кивнул, и она, не теряя времени, повела их в залитый дождем Глен-холл — так многие студенты в знак уважения к Гленморгану называли самый первый Большой имперский колледж. Это была похожая на собор постройка, воплощавшая все величие эпохи Наместника, чем, к сожалению, не отличались другие университетские строения. Ройс и Адриан молча следовали за принцессой по лестнице на второй этаж, стряхивая с плащей и волос капли дождя. В помещении было тихо, воздух казался горячим и душным. Ариста не снимала капюшон, поскольку здесь ее могли узнать.

Подойдя к лекционной аудитории, Ариста услышала знакомый гулкий голос Аркадиуса.

— Как видите, превратить свинец в золото можно, но для того чтобы сделать трансформацию постоянной, потребуется больше материалов, чем в результате получится золота, а значит, весь процесс не имеет смысла, по крайней мере если выполнять его таким способом. Конечно, всегда найдутся те, кто извлекает выгоду из временной трансформации, обманывая людей путем создания весьма убедительного фальшивого золота, которое спустя несколько часов превращается обратно в свинец.

Ряды скамеек в лектории были заполнены одинаково одетыми студентами. На кафедре стоял магистр фольклора, худощавый белобородый старик в синей мантии. На кончике носа у него висели очки.

— Опасность заключается в том, что когда трюк раскроется, обманутому это вряд ли придется по душе. — Студенты засмеялись. — Прежде чем всерьез задуматься о том, чтобы сколотить состояние на иллюзорном золоте, хорошо бы осознать, что вы не первый, кому это пришло в голову. Подобное преступление — а это, несомненно, самое настоящее преступление — обычно заканчивается обыкновенной расправой. Вот почему вы не увидите своего профессора магии разодетым в дорогие вандонские шелка, в коляске, запряженной восьмеркой лошадей, и в сопровождении огромной свиты.

Снова раздались смешки.

Ариста не поняла, закончилась лекция или же Аркадиус прервал ее, заметив посетителей. Так или иначе, магистр магии завершил урок напоминанием о домашней работе и грядущих экзаменах. Большая часть студентов покинула аудиторию, но несколько человек, окружив профессора, принялись задавать вопросы, на которые тот терпеливо отвечал.

— Сейчас я вас представлю, — сказала Ариста, когда они втроем спускались к кафедре. — Знаю, Аркадиус кажется немного… странным, но он и правда очень умный.

— И лягушка лопнула? — обратился волшебник к юноше с озабоченным лицом.

— И такую грязищу оставила, сэр, — сказал другой студент.

— Так обычно и бывает, — сочувственным тоном сказал Аркадиус.

Студент вздохнул.

— Ничего не понимаю. Я смешал азотную и серную кислоту с глицерином и скормил ей эту смесь. Она чувствовала себя вполне удовлетворительно. Как вы и говорили на занятиях, желудок черногрязевой лягушки может выдержать такую смесь, но потом она прыгнула и… — Юноша разочарованно сгорбился, а его друг изобразил руками подобие взрыва.

Магистр усмехнулся.

— В следующий раз сначала вскройте лягушку и удалите ей желудок. Тогда она вряд ли станет прыгать. А теперь бегите и наведите порядок в библиотеке, пока не вернулся магистр Фальквин.

Мальчишки убежали. Ройс закрыл за ними дверь лектория, и принцесса решила, что уже можно снять капюшон.

— Принцесса Ариста! — радостно воскликнул Аркадиус. Он подошел к ней, широко раскинув руки, и они обнялись. — Ваше высочество, какой приятный сюрприз! Дайте-ка я на вас посмотрю. — Он отступил, все еще не отпуская ее рук. — Волосы растрепаны, вся мокрая, башмаки грязны — вон как вы мне тут наследили. Замечательно! Как будто вы снова студентка.

— Магистр Аркадиус, — официальным тоном обратилась к нему принцесса, — позвольте представить вам Ройса Мельборна и Адриана Блэкуотера. Они хотели бы задать вам пару вопросов.

— Правда? — воскликнул профессор, с любопытством разглядывая их. — Вижу, дело серьезное.

— Угадали, — ответил Адриан, проверяя, не остался ли в зале кто из студентов. Ройс тем временем запирал двери.

Заметив озадаченное выражение на лице Аркадиуса, Ариста пояснила:

— Не беспокойтесь, профессор, просто они очень осторожные люди. Таковы уж особенности… их ремесла.

— Понимаю. Так что, меня будут допрашивать? — уточнил Аркадиус.

— Ну что вы! — сказала она. — Они просто хотят кое-что спросить.

— А если я не отвечу? Станут бить, пока не заговорю?

— Конечно, нет!

— Вы уверены? Или вам только кажется, что они хотят задать пару вопросов? А вот мне кажется, они явились сюда, чтобы убить меня. Я прав?

— Дело в том, что ты слишком много знаешь, — сказал Ройс волшебнику. Его голос вдруг стал очень злым. Обнажив кинжал, он приблизился к старику. — Пора заставить тебя замолчать. Навечно.

— Ройс! — в ужасе вскричала Ариста. Повернувшись к Адриану, который спокойно сидел в первом ряду и ел яблоко, взятое с профессорского стола, она взмолилась: — Адриан, сделайте же что-нибудь!

Старик пятился, стараясь отойти подальше от Ройса. Адриан молча продолжал грызть яблоко с видом человека, которого в этом мире ничто не занимает.

— Ройс! Адриан! — воскликнула Ариста, не веря своим глазам.

— Прошу прощения, ваше высочество, — наконец подал голос Адриан, — но этот славный старичок в прошлом навлек на наши головы немало бед, а Ройс не из тех, кто легко прощает долги. Думаю, вам лучше закрыть глаза.

— А еще лучше уйти, — буркнул Ройс. — Увидеть-то она не увидит, но крики все равно услышит.

— Но вы хотя бы не станете тянуть? — прошептал старик.

Адриан вздохнул.

— На этот раз я за тобой убирать не буду.

— Но вы не можете! Я… Я… — Ариста замерла от ужаса.

Ройс неожиданно быстро подошел вплотную к Аркадиусу.

— Постой! — Голос волшебника дрогнул. Он поднял руку, словно стараясь защититься от Ройса. — Но ведь перед лицом ужасной смерти я имею право задать хотя бы один вопрос?

— Спрашивай, — угрожающе рявкнул Ройс. Его кинжал зловеще поблескивал.

— Как здоровье нашей милой Гвен?

— Отлично, — ответил Ройс, опуская оружие. — Велела тебе кланяться.

Ариста уставилась на них.

— Но… Что? Я… Вы что, знакомы?

Аркадиус рассмеялся. Ройс и Адриан скромно потупились.

— Вы уж простите старика, моя милая, за эту маленькую шутку. — Профессор вскинул руки и состроил забавную гримасу. — Не смог удержаться. В мои годы так мало развлечений, так мало возможностей дать волю своему темпераменту, своей, так сказать, эксцентричности. Да, я много лет знаком с этой мрачной парочкой. Я знал отца Адриана еще до рождения его отпрыска, а с Ройсом познакомился, когда он был… — Магистр запнулся. — Ну, несколько моложе, нежели сейчас.

Адриан откусил еще кусок яблока и взглянул на Аристу.

— Аркадиус свел меня с Ройсом и дал нам несколько первых заданий.

— И с тех пор вы неразлучны, — улыбнулся волшебник. — Хорошая из вас получилась команда. Явно оказываете друг на друга положительное влияние. В одиночку каждый из вас давно бы окончил свои дни.

Ройс и Адриан переглянулись.

— Да ты представления не имеешь, чем мы нынче занимаемся, — заметил Адриан.

— Не будь столь самонадеян. — Аркадиус погрозил ему пальцем. — Я слежу за вами. Что вас сюда привело?

— Да так, пара вопросов… Думал, ты поможешь пролить свет на кое-какие давние дела, — сказал Ройс. — Почему бы нам не поговорить у тебя в кабинете, пока Адриан с принцессой приведут себя в порядок и переоденутся в сухое? Не возражаешь, если мы здесь переночуем?

— Конечно. Сейчас велю подать ужин, хотя должен предупредить, вы выбрали не самый удачный день. Сегодня у нас пироги с мясом. — Он скривился.

Ариста стояла неподвижно. Сердце все еще бешено колотилось. Сощурив глаза, она окинула всех троих мрачным взглядом и сказала:

— Я вас ненавижу.

Крошечный кабинет был забит бочками, бутылками, фляжками, необычными инструментами, банками с неприятно пахнущей жидкостью, в которой плавали части тел различных животных, и прочими удивительными вещами. То, что уже никак не помещалось в кабинете, было выставлено в коридор. На полках вдоль стен громоздились затянутые паутиной книги. В аквариумах ползали рептилии и плавали рыбы. В стоявших друг на друге клетках сидели голуби, мыши, кроты, еноты и кролики, наполнявшие забитый до отказа кабинет щебетанием, писком и клекотом. Ко всему этому примешивался особый запах старых книг, пчелиного воска, пряностей и помета.

— Какой у тебя порядок, — язвительно заметил Ройс, осторожно лавируя между книгами и коробками на полу.

— Молчи уж, — пожурил его волшебник, глядя поверх спущенных на кончик носа очков. — В гости-то почти не заглядываешь, так что нечего насмехаться над стариком.

Ройс закрыл дверь и задвинул щеколду. Волшебник с любопытством посмотрел на него. Ройс вытащил из-за пазухи серебряный амулет на тонкой цепочке.

— Что ты можешь рассказать об этой вещице?

Аркадиус взял амулет, подошел к столу и поднес украшение к свече. Мельком осмотрев его, он приподнял очки.

— Это медальон Адриана. Подарок отца на тринадцатый день рождения. Уж не думаешь ли ты, что я страдаю старческой забывчивостью?

— Ты знал, что этот медальон сделал Эсрахаддон?

— Неужели?

— Помнишь, я встречался с ним в Дальгрене прошлым летом? Я не стал тебе рассказывать, но если ему верить, девятьсот лет назад церковь взбунтовалась против императора. Волшебник утверждает, что он единственный остался верен императору. Он сотворил два амулета. Один отдал сыну императора, а другой — телохранителю мальчика. Потом он якобы устроил им побег в безопасное место, а сам остался. Амулеты вроде как созданы при помощи магии, и только Эсрахаддон может их найти. Когда мы с принцессой были с ним в Авемпарте, он вызвал образы тех, кто носит его амулеты.

— И ты увидел Адриана?

Ройс кивнул.

— Он наследник или его хранитель?

— Хранитель.

— А кто наследник?

— Светлые волосы, голубые глаза… Раньше я его не встречал.

— Ясно, — сказал Аркадиус. — Но ты не рассказывал Адриану о том, что видел?

— С чего ты взял?

Волшебник опустил амулет себе в ладонь.

— Ты пришел поговорить со мной один.

— Видишь ли, — помолчав, сказал Ройс, — в последнее время Адриан и без того точно ума лишился. Если я ему все расскажу, он немедля бросится выполнять свой долг — искать этого давно исчезнувшего наследника, чтобы сделаться у него мальчиком на побегушках. Ему и в голову не придет задуматься, правда ли это, потому как захочется, чтобы это было правдой. А меня на сей счет берут сомнения. Сдается мне, Эсрахаддон что-то задумал, а я не хочу, чтобы мы с Адрианом оказались пешками в его игре, пока он пытается усадить на трон своего императора.

— Думаешь, Эсрахаддон лжет? Создал фальшивые образы, чтобы использовать вас?

— Вот за этим я сюда и приехал. Хочу узнать, так ли это. Как думаешь, возможно ли вообще создать амулеты такого рода? Если да, то можно ли при помощи магии обнаружить тех, кто их носит? Ты ведь знал отца Адриана. Он когда-нибудь упоминал, что как-то связан с наследником Новрона?

Аркадиус повертел амулет в руке.

— Я не владею искусством, чтобы заколдовать предметы таким образом. И не могу с помощью магии разыскать кого-либо. Не забывай, однако, что после того, как рухнула Старая империя, многие знания были утеряны. Эсрахаддон в этом отношении уникален, ведь он почти тысячу лет томился в тюрьме, посему трудно с уверенностью сказать, на что он способен, а на что нет. Что же до Данбери Блэкуотера… Нет, я не помню, чтобы он когда-либо хоть словом обмолвился о наследнике. Вряд ли бы я забыл такое.

— Значит, я прав. Все это ложь.

— Может, не совсем так. Ты ведь понимаешь, что Данбери мог хранить амулет, вовсе не зная, что он из себя представляет. Скорее всего, так и было. Девятьсот лет — очень долгий срок, едва ли какая-то вещица могла все это время храниться в одной семье. Все говорит против этого. Люди чуть ли не ежедневно теряют личные вещи. Амулет серебряный, а в минуту отчаяния бедный человек запросто убедит себя, что любая рассказанная ему история — миф, и попытается продать его, чтобы не умереть с голоду. Владелец, наконец, может погибнуть — скажем, от несчастного случая. Кто-нибудь непременно заберет амулет себе и продаст его. Скорее всего, эта вещица побывала не в одних руках, прежде чем попала к Данбери. Если то, что ты говоришь, правда, заклинание Эсрахаддона всего лишь показало тебе тех, кто носит амулет сейчас, а вовсе не потомков его первоначальных владельцев. Возможно, Эсрахаддон говорил искренне, но сам заблуждался. Даже если Данбери и правда потомок последнего тешлора, он, как и Адриан теперь, мог об этом ничего не знать. А если, скажем, наследник не оставил потомков и род его пресекся, отец или дед Данбери могли утаить от него всю эту историю, поскольку она потеряла какой бы то ни было смысл.

— Ты так полагаешь?

Аркадиус снял очки и протер их.

— Люди веками искали потомков императора Нарейона, и никто их так и не нашел. Сама империя использовала для поисков Неврика, сына Нарейона, пока о нем хоть что-нибудь можно было узнать, силу великих магов и умения рыцарей. Тщетно! Разве что ты веришь недавнему заявлению о том, что крестьянская девчонка из Дальгрена — наследница.

— Трейс никакая не наследница, — невозмутимо сказал Ройс. — Церковь все это подстроила, чтобы усадить на престол своего человека. Но угодила в собственные же сети, затеяв игры с убийством чудовища, а девчонка случайно оказалась в этом замешана.

Волшебник кивнул, соглашаясь.

— В общем, я думаю, разумно предположить, что наследника больше не существует. Если он вообще когда-либо существовал. Разве что… — Он замолк.

— Что?

Аркадиус покачал головой.

— Да так, ничего.

Ройс не отводил от него пристального взгляда, и магистр сдался.

— Это всего лишь предположение, но… Знаешь, слишком уж невероятна и романтична мысль, что наследнику и его телохранителю удавалось так долго скрываться, не теряя друг друга из виду, да еще без какой-либо помощи, пока за ними охотился весь мир.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Ройс.

— Неужели у них не было друзей? Неужто у сына императора не осталось верных людей, готовых спрятать его, поддержать, попытаться вернуть на престол? Конечно, они вынуждены были действовать тайно, поскольку большая часть угасающей империи оказалась под властью церкви.

— Хочешь сказать, такие люди существуют? — спросил Ройс.

Аркадиус пожал плечами.

— Это так, догадки.

— Это не просто догадки. Тебе что-то известно?

— Ну, попадались мне в разных текстах кое-какие упоминания о тайном обществе, известном как Теорема Старшинства. Впервые я узнал о них из исторического текста 2465 года об эпохе правления наместника Гленморгана Второго. Какой-то священник мельком упомянул секту с таким названием. В те времена всякий, кто не подчинялся церкви беспрекословно, считался еретиком, посему поначалу я не придал этому значения. Затем я обнаружил еще одно упоминание о них в очень старом письме, которое лорд Дариус Серет отправил патриарху Венлину в период первых двадцати лет после смерти императора Нарейона.

— Лорд Серет? — переспросил Ройс. — Рыцари Серета?

— Именно, — подтвердил Аркадиус. — Патриарх приказал герцогу установить местонахождение Неврика, пропавшего сына императора Нарейона. Тот собрал лучших рыцарей, которые дали клятву отыскать наследника. Через сто лет после смерти Дариуса рыцари утвердили свое официальное название — орден серетских рыцарей. Потом его для удобства сократили. С течением времени влияние их становилось все сильнее, росла и ответственность, поскольку найти наследника было все труднее. О них почти ничего неизвестно, ведь сереты ведут дела втайне. Выполняя свою задачу, они должны оставаться невидимыми. Они по-прежнему подчиняются непосредственно патриарху. Так вот, простая логика заставляет предположить: раз существует якобы невидимый рыцарский орден, занимающийся поисками наследника, почему бы не существовать еще одной тайной организации, которая прячет и охраняет его?

Поднявшись, Аркадиус без особого труда преодолел многочисленные препятствия на полу кабинета, прошел к противоположной стене и написал на доске куском мела:

Вычеркнув каждую букву, он приписал внизу:

Вернувшись к столу, он снова сел.

— Если задумаешь искать наследника, — серьезным тоном сказал Аркадиус Ройсу, — будь очень осторожен. Это тебе не какая-нибудь драгоценная побрякушка. Вполне возможно, сотни людей готовы жизнь отдать за то, чтобы найти или же, наоборот, уберечь его, и они используют против тебя любое оружие. Если хоть что-то из этого правда, боюсь, тебе предстоит иметь дело с миром теней и лжи, где уже почти тысячелетие идет безмолвная, тайная война. Тут не до чести, и за твою жизнь не дадут и ломаного гроша. Люди в таких делах исчезают без следа, а мученики процветают. Не бывает слишком высокой цены или чрезмерной жертвы. На кону в этой борьбе — по крайней мере по их мнению — судьба всего Элана.

На лето студентов в Шеридане оставалось совсем мало, и Аркадиус распорядился поселить гостей на пустующем верхнем этаже, известном как Чердак Глена. В спальной комнате на четвертом этаже Глен-холла не было ни единого окна, и летом там стояла невыносимая жара. Здесь обычно селили сыновей зажиточных фермеров, которые на лето возвращались домой, чтобы помочь с уборкой урожая, поэтому сейчас она пустовала. Гостям отвели весь чердак — большую комнату с наклонным потолком, таким низким, что Ариста все время опасалась, как бы не удариться головой о балку. Там, где потолок смыкался с полом, стояли кровати — простые соломенные матрасы на деревянных каркасах. Личных вещей здесь не было, но каждый дюйм деревянных подставок был покрыт мозаикой из вырезанных имен, изречений и рисунков — семь веков студенческих воспоминаний.

Ариста и Адриан сушили намокшие вещи. Они разложили на полу одежду, под которой на древних деревянных досках тут же образовались лужицы. От всего исходил запах лошадей.

— Сейчас я натяну веревку, — сказал Адриан. — Можно повесить одеяло, чтобы сделать для вас ширму. — Он странно посмотрел на нее.

— В чем дело?

Он покачал головой.

— Да просто я никогда раньше не видел насквозь мокрую принцессу. Вы уверены, что хотите ехать дальше? Еще не поздно отказаться от этой затеи, вернуться в Медфорд и…

— Я отлично себя чувствую.

Ариста направилась к лестнице.

— Куда вы?

— Забрать другие сумки.

— Дождь, наверное, еще не кончился. Я принесу их, как только…

— Займитесь лучше веревкой, — перебила его Ариста, — и, как вы верно подметили, я и так насквозь мокрая.

Она начала спускаться по лестнице. Обувь издавала противные чавкающие звуки, промокшее платье казалось вдвое тяжелее.

«Никто не верит, что я могу вынести любые невзгоды».

Ариста знала, что ее всю жизнь баловали. Но она не была ни дурочкой, ни фарфоровой статуэткой.

«Сколько же стойкости нужно простолюдинам!»

Ну уж нет, она, принцесса Меленгара и дочь короля Амрата Эссендона, вытерпит что угодно. Это всем только кажется, что они ее хорошо знают! Она ведь вовсе не такая, как, к примеру, Ленара Пикеринг, которая готова просидеть целый день, раздумывая, какое платье лучше оттенит ее золотистые локоны. Ариста провела рукой по спутанным мокрым волосам. Ужас! Ленара давно бы упала в обморок.

Дождь кончился. В воздухе стоял пряный запах травы и влажной земли, изрытой дождевыми червями. Омытое недавним ливнем, все вокруг блестело, даже при слабом дуновении ветра с деревьев обрушивались потоки воды. Ариста оставила плащ в спальне, четырьмя этажами выше, поскольку намеревалась быстро вернуться, но пока дошла до конюшни, не раз пожалела о том, что выскочила в одном платье.

Возле конюшни она увидела трех студентов в мантиях, которые оживленно обсуждали лошадей.

— Они из Меленгара, — сказал самый высокий уверенным тоном юного дворянина, обращающегося к тем, кто ниже его. — Вон на той кобыле меленгарское клеймо.

— Как полагаешь, Лейн, Меленгар уже пал? — спросил самый низкорослый.

— Конечно! Готов поспорить, Бректон взял его вчера ночью или, может, сегодня рано утром. Почему, думаешь, эти лошади здесь? Меленгарцы бегут, как крысы с тонущего корабля. Наверняка это беженцы. Трусы!

— Дезертиры?

— Возможно, — ответил Лейн.

— Если Меленгар и правда пал вчера, уж не сам ли король сюда пожаловал?

— Король ни за что бы не поехал на таких клячах, — предположил средний.

— Не будь так уверен, — поддержал низкорослого Лейн. — Алрик не настоящий король. Говорят, он и его сестра-ведьма прикончили своего папашу и узурпировали трон, когда король Амрат собирался назвать своим преемником Перси Брагу. Я даже слышал, что сестра Алрика — его любовница. Поговаривают, она станет королевой.

— Какая гадость!

— Церковь никогда этого не допустит!

— Алрик давно уже вышвырнул церковь из Меленгара, зная, что она попытается ему помешать, — объяснил Лейн. — Поймите: меленгарцы — дикий народ. Варвары, которые с каждым годом все больше опускаются до своих племенных корней. Без надзора церкви они скоро начнут пить кровь девственниц и молиться Уберлину. Великий Марибор, они позволяют эльфам свободно разгуливать по своим городам! Вы об этом знали?

Прятавшаяся за дверным косяком Ариста не видела их лиц.

— Так что, возможно, король Меленгара и правда бежал верхом на этой кляче. Не удивлюсь, если он сейчас сидит в одной из наших спален и обдумывает свои дальнейшие шаги.

— Интересно, знает ли об этом ректор Ламберт?

— Сомневаюсь, — ответил Лейн. — Вряд ли такой приличный человек, как Ламберт, позволил бы столь опасному типу, как Алрик, оставаться здесь.

— Может, следовало бы ему сообщить?

— Вот и сообщи, Хинкл, — сказал Лейн низкорослому парню.

— Почему я-то? Ты сам должен это сделать. В конце концов, это ты их заметил.

— Я? У меня нет времени. Леди Чейстлин сегодня прислала мне очередное письмо. Я должен написать ответ, а то она заколет себя кинжалом, решив, что я забыл о ней.

— На меня не смотрите, — сказал третий. — Должен признаться… я боюсь Ламберта.

Послышался смех.

— Да я серьезно! Он меня до обморока пугает. В прошлом семестре меня вызвали к нему в кабинет… ну, помните, из-за того фокуса с бешеной крысой, который устроил Джейсон. Честное слово, уж лучше б меня высекли!

Студенты отправились прочь от конюшни, продолжая беседовать, однако теперь их больше занимала леди Чейстлин и сомнения по поводу ее верности Лейну.

Выждав некоторое время и убедившись, что они ушли, Ариста отыскала сумки, лежавшие возле седел. Одну она взяла под мышку, а две другие — в руки. Быстро пробежав по двору, она поднялась обратно на Чердак Глена.

Адриана там не оказалось, но он уже натянул веревку и развесил одеяла, отгородив ей нечто вроде отдельной спальни. Ариста спряталась за самодельной ширмой и принялась стягивать с себя мокрые вещи. Она переоделась в другую рубашку и домашнее платье, которые, будучи прикрытыми в сумке другими вещами, почти не намокли. Затем начала развешивать на веревке остальное. Вернувшийся с ведром воды Адриан застал Аристу вешающей нижние юбки и корсет. Принцесса почувствовала, как краснеет, представив, что он о ней думает. Мало того что девица путешествует одна с двумя мужчинами без должного сопровождения и собирается спать с ними в одной комнате — пусть даже большой, поделенной на отсеки, — так теперь еще развешивает у них на виду свое нижнее белье! Все же удивительно: почему они ее ни о чем не спрашивают… Она была уверена, что рано или поздно престранные обстоятельства их путешествия вызовут вопросы. Ройс наверняка сочтет подозрительным тот факт, что король отпустил незамужнюю сестру-принцессу одну в обществе двух преступников, какую бы неоценимую помощь они ни оказывали короне. Что до одежды… ну куда ее тут денешь? Придется выбирать: либо вешать ее прямо у них перед носом, либо утром надевать мокрые вещи. Тут уж не до стыдливости.

Ройс вошел в спальню, когда она уже закончила свои дела. Капюшон его плаща был поднят, на пол все еще капала вода.

— Выезжаем задолго до рассвета, — с ходу объявил он.

— Что случилось? — спросил Адриан.

— Когда я совершал обход, заметил троицу студентов, шнырявших возле конюшни.

— Он всегда так делает, — пояснил Адриан Аристе. — Это у него вроде навязчивой идеи. Иначе не заснет.

— Вы все слышали? — спросила она.

Ройс кивнул.

— Больше они нам не помешают.

Кровь отхлынула от лица Аристы.

— Вы… вы их убили? — шепотом спросила она.

Произнеся эти слова вслух, она почувствовала легкую тошноту и головокружение. Подслушивая гнусный разговор мальчишек, она тоже желала им зла, но не думала об этом всерьез. Они же еще дети! Однако она знала, что у Ройса иной взгляд на вещи. Она давно поняла, что для него угроза есть угроза и не имеет значения, от кого она исходит.

— Я думал об этом. — В голосе его не было и намека на шутку. — Если бы они свернули налево, к резиденции ректора, а не направо, к жилым комнатам… Но нет, они отправились прямиком к себе. Но мы все равно не станем ждать до утра. Выезжаем через несколько часов. Даже если пойдет слух о лошадях из Меленгара, мы будем уже далеко, прежде чем он достигнет ненужных ушей. Имперские шпионы полагают, что мы отправились умолять Трент о помощи. До отъезда в Колнору надо бы раздобыть для вас другую лошадь.

— Если мы так скоро уезжаем, пойду-ка спрошу Аркадиуса, где обещанный ужин, — сказал Адриан.

— Нет! — поспешно воскликнула Ариста. Они удивленно посмотрели на нее. Принцесса смущенно улыбнулась. — Я пойду! А вы тем временем сможете спокойно переодеться в сухие вещи.

Не дав им возразить, она решительно зашагала вниз по лестнице.

Прошел почти год с того памятного утра на берегу реки Нидвальден, когда Эсрахаддон ошеломил Аристу признанием, что использовал ее, чтобы подстроить убийство ее отца и самому бежать из тюрьмы. Да к тому же намекнул, что это еще не все. Едва ли ей вновь представится возможность поговорить с Аркадиусом. Спустившись по лестнице, она направилась к его кабинету.

Аркадиус восседал на табурете перед небольшим деревянным столом в дальнем углу комнаты и внимательно изучал какую-то увесистую книгу. Рядом стояли жаровня с горячими углями и весьма странный прибор — ничего подобного Ариста раньше никогда не видела. Над жаровней в стеклянном сосуде бурлила коричневатая жидкость. От погруженного в нее маленького камешка поднимался непрерывный поток пузырьков. Пары проходили через несколько стеклянных трубок и еще один стеклянный сосуд, наполненный кристалликами соли. Прозрачная жидкость капала с кончика трубки в маленький флакон, над которым висел еще один сосуд с желтой жидкостью; прозрачные капли чередовались с желтыми, падавшими через приоткрытый клапан. Когда две жидкости соединялись, от получавшейся смеси поднималась струйка дыма. Аркадиус то и дело поправлял клапан, добавлял соль или раздувал мехи так, что древесный уголь раскалялся докрасна. Когда Ариста вошла, магистр поднял голову.

Он снял очки, протер их тряпкой и снова надел, глядя на нее с легким прищуром.

— А, дорогая моя, входите, входите!

Затем, словно вспомнив о чем-то, поспешно повернул один из клапанов. Вверх взвилась густая струя дыма. Животные в комнате заволновались. Камень упал на дно сосуда. Животные успокоились, и престарелый магистр с улыбкой повернулся к Аристе, жестом приглашая сесть рядом с ним.

Сделать это было нелегко. Ариста поискала глазами, куда можно ступить, и, не найдя на полу свободного места, приподняла подол платья и попробовала наступить на самый прочный с виду предмет, откуда можно было кратчайшим путем добраться до стола.

Волшебник терпеливо ждал, весело улыбаясь. На щеках его играл румянец, а вокруг глаз обозначались морщины, словно складки на смятой в кулак простыне.

— Знаете, — начал он, наблюдая за тем, как она с трудом продвигается по опасной дорожке, — мне всегда любопытно, каким путем приближаются ко мне студенты. Одни выбирают прямой путь, кому-то больше по вкусу сделать крюк. Некоторые совсем теряются в беспорядке, а иные приходят к заключению, что сие путешествие стоит немалых хлопот, и вовсе от него отказываются, так и не добравшись до меня.

Ариста была уверена, что он имел в виду совсем не то, что сказал, но у нее не было ни времени, ни желания уточнять подробности.

— Возможно, если бы вы слегка прибрались, то не теряли бы так много студентов, — сказала она.

Волшебник наклонил голову.

— Думаю, вы правы. Но ведь так веселее?

Ариста перешагнула через кроличью клетку, обошла большую ступку с пестиком и встала перед столом, ступив на огромную закрытую книгу.

Магистр магии посмотрел ей под ноги, поджал губы и одобрительно покивал.

— Это биография Гленморгана Второго, ей более семисот лет.

Ариста смутилась.

— О, не беспокойтесь, не беспокойтесь, — усмехнувшись, сказал Аркадиус. — Эта ужасная книга, с первого до последнего слова составленная из мыслей церковников, — превосходная подставка для вас, правда?

Ариста открыла было рот, но, подумав, снова закрыла его.

Волшебник опять усмехнулся.

— Ах да, вас ведь сделали послом, не так ли? Вы научились думать, прежде чем говорить. Это хорошо. Что ж, рассказывайте, что привело вас ко мне в столь поздний час? Если дело в обещанном ужине, приношу свои извинения за опоздание, но печи холодные, мне пришлось просить снова развести огонь. Да еще оторвать повара от игры в карты, а его это не слишком обрадовало. Но ужин уже готовят. Я велю подать вам, как только приготовления будут закончены.

— Дело не в этом, магистр…

Он жестом остановил ее.

— Вы больше не моя ученица. Вы — принцесса и посол Меленгара. Если будете называть меня просто Аркадиусом, так и быть, не стану обращаться к вам «ваше высочество». Идет?

Его улыбка была такой заразительной, что Ариста, кивнув, улыбнулась в ответ.

— Аркадиус, — снова начала она. — Меня кое-что тревожит, и я давно собиралась навестить вас, но в последнее время столько всего случилось… Сначала похороны Фанена, потом в Меленгар явился Томас…

— Ах да, странствующий дьякон из Дальгрена. Он и здесь побывал, вещал в своих проповедях, что молоденькая девушка по имени Трейс — наследница Новрона. Он казался очень искренним. Даже я чуть было ему не поверил.

— Многие ему поверили, и, возможно, потому Меленгар теперь в опасности.

Ариста замолчала, почувствовав чье-то присутствие. В дверях она увидела прелестную девочку лет шести. По ее плечам струились длинные темные волосы. В прижатых друг к другу ладонях она держала веревку, которую, играя, накручивала петлями.

— Ах вот и ты! Замечательно, — обратился волшебник к девочке, которая пристально смотрела на Аристу. — Я ждал, что ты скоро объявишься. Он уже начинает волноваться. Как будто умеет определять время. — Аркадиус покосился на Аристу. — Ох, прошу прощения, забыл вас друг другу представить! Ариста, это Мерси.

— Рада познакомиться, — сказала Ариста.

Девочка промолчала.

— Простите ее. Она немного стесняется незнакомых людей.

— Вы не находите, что она маловата для Шеридана, нет?

Аркадиус улыбнулся.

— Мерси — моя подопечная. Ее мать просила присмотреть за ней, пока она не поправит свои дела. А пока что я пытаюсь ее кое-чему научить, но, как я уже понял по опыту работы с вами, юные барышни бывают очень своенравными. — Он повернулся к девочке. — Иди, милая. Отнеси господина Рингса на улицу, пока он снова не сломал клетку.

Девочка передвигалась по загроможденной комнате с кошачьей ловкостью. Она вытащила из клетки тощего енота, судя по виду, детеныша, и понесла его к двери. Господин Рингс принялся обнюхивать ее ухо. Девочка захихикала.

— Она очень мила, — сказала Ариста.

— Да-да. Итак, вы сказали, вас что-то тревожит.

Ариста кивнула и задумалась. Пришло время задать старому учителю вопрос, который не давал ей покоя после разговора с Эсрахаддоном в Дальгрене.

— Аркадиус, кому я обязана своим обучением в Шеридане?

Магистр изогнул кустистую бровь.

— Ах, — сказал он. — Знаете, мне всегда было любопытно, почему вы раньше об этом не спрашивали. За семь веков существования Шеридана вы, наверное, единственная женщина, учившаяся здесь, но у вас никогда не возникало вопроса, как такое могло случиться.

Ариста напряглась.

— Ну, вот теперь возник.

— Ну да, ну да, — пробормотал волшебник. Слегка откинувшись назад, он снял очки и потер переносицу. — Однажды ко мне явился ректор Игнациус Ламберт и спросил, готов ли я взять на обучение древней теории магии способную молодую девушку. Я был крайне удивлен. Видите ли, я не преподавал древнюю теорию, хотя мне очень этого хотелось. Я даже многократно подавал прошение, чтобы сей предмет включили в мои занятия, но всегда получал отказ. Считалось, как мне кажется, что занятия магией — дело не благородное. Для магии используются силы, не связанные с духовной приверженностью Марибору и Новрону. Руководство университета считало магию в лучшем случае разрушительной силой, а то и откровенным злом. Их всегда беспокоило, что я вообще ею занимаюсь.

— Почему же вас не уволили?

— Возможно, присутствие в стенах университета человека с репутацией самого ученого волшебника в Аврине некоторым образом льстит им, поэтому мне и позволяют заниматься своим увлечением. А может, дело в том, что всякий, кто пытался убрать меня, превращался в жабу, белку или кролика — из тех, что вы видите сейчас перед собой.

Он казался таким серьезным, что Ариста невольно огляделась, с опаской рассматривая многочисленные клетки и аквариумы. Волшебник рассмеялся. Она бросила на него сердитый взгляд, отчего смех его сделался только радостнее.

— Как я говорил, — отсмеявшись, продолжал Аркадиус, — Игнациус готов был удовлетворить мое желание преподавать магию, если соглашусь обучать вас. Видимо, понадеялся, что я откажусь. Но он не подозревал, что, в отличие от большинства здешних преподавателей, я ничего не имею против обучения женщин. Знание есть знание, да и возможность учить и просвещать принцессу — особу, близкую к престолу, — передавать ей силу, необходимую для устройства мира, в котором мы живем, казалась мне совсем не лишней. Напротив, я видел в этом дополнительное для себя преимущество.

— Хотите сказать, мне позволили здесь учиться только потому, что ректор ошибся на ваш счет?

— Вовсе нет! Я говорю лишь о том, как все произошло, а не почему. Почему — вопрос куда более важный. Видите ли, в тот день ректор Игнациус Ламберт был не единственным моим гостем. С ним пришел еще один человек. Он молчал и стоял вон там, чуть позади, левее от вас, там, где сейчас птичья клетка. Клетки там тогда не было, конечно же. Человек этот предпочел стоять на брошенном на пол старом плаще и кинжале. Как я уже говорил, всегда интересно наблюдать за тем, какую тропу выбирают люди и где они предпочитают стоять.

— Кто это был?

— Перси Брага, эрцгерцог Меленгара.

— Значит, все-таки дядюшка Перси.

— Он, несомненно, был к этому причастен, но даже эрцгерцог Меленгара не имеет такого влияния на управление Шериданским университетом, особенно в столь серьезных вопросах, как преподавание магии молодым особам королевских кровей. Шеридан — это духовная часть Гента, слово мирян здесь не имеет веса. Однако с ними был еще кое-кто. В мой кабинет он не заходил, но стоял в дверях, скрываясь в полумраке.

— Вы его разглядели?

— О да! — Аркадиус улыбнулся. — Это ведь очки для чтения, моя милая. Вдаль я отлично вижу, хотя многие часто заблуждаются на сей счет.

— И кто же это был?

— Близкий друг вашей семьи. Епископ Морис Сальдур из Маресского собора в Медфорде. Но вы ведь уже и сами догадались, не так ли?

Верный своему слову, Аркадиус велел подать гостям горячие пироги с мясом и красное вино. Ариста помнила эти пироги еще со студенческих времен. Они никогда не были особенно хороши, даже самые свежие их них. Начинку для них обычно готовили из самых плохих кусков свинины — ягнятину берегли для праздничного угощения. Пироги не отличались пышностью, в них всегда было много лука и моркови и совсем мало мяса. Студенты даже делали ставки, сколько жалких обрезков свинины отыщется в их пироге — штук пять уже считалось рекордом. Несмотря на громко высказываемое недовольство, многие студенты жадно проглатывали свой обед, и Ариста подозревала в их жалобах изрядную долю лицемерия — наверняка у большинства из них дома обед был не лучше. Сама же она привыкла к хорошему сочному мясу, поджаренному на кости, различным сырам, свежеиспеченному хлебу и фруктам. Чтобы пережить неделю, она отправляла слуг домой, и те привозили ей ящики с едой, которые она хранила у себя в комнате.

— Могли бы сказать заранее, что знаете Аркадиуса, — посетовала Ариста, когда они втроем уселись за стол, который, как и прочая мебель, был весь изрисован и страшно шатался. Хорошо еще, что вино подали в кувшине, а не в бутылке, и принесли кружки, а не тонкие бокалы на ножках.

— И лишить себя такого удовольствия? — воскликнул Адриан, весело улыбаясь. — Стало быть, Аркадиус был вашим учителем?

— Среди прочих. По здешним правилам обучение включает в себя несколько предметов у разных учителей. Магистр Аркадиус был моим любимым профессором. Только он здесь обучал магии.

— Как я понимаю, магии вы обучались и у Аркадиуса, и у Эсрахаддона? — спросил Ройс, вгрызаясь в свой пирог.

Ариста кивнула, протыкая пирог ножом, чтобы из него вышел пар.

— Интересно, наверное, было. Думаю, их методы несколько разнились.

— Как день и ночь! — Она сделала глоток вина. — Аркадиус всегда придерживался намеченной программы и читал очень глубокие лекции. Сегодня вы сами могли в этом убедиться. Так его уроки выглядели правильными и неопасными, несмотря на всеобщее подозрительное к ним отношение. Эсрахаддон же был очень хаотичен, непредсказуем и, казалось, учил тому, что сию минуту приходило ему на ум. Часто не мог внятно что-то объяснить. Аркадиус, несомненно, лучше как преподаватель, но… — Она замолчала.

— Но? — переспросил Ройс.

— Ну… Только не говорите Аркадиусу, — таинственно сказала она, — но Эсрахаддон кажется мне более искусным, и знаний у него больше. Аркадиус — тонкий знаток истории магии, тогда как Эсрахаддон — сам по себе история, если вы понимаете, о чем я.

Откусив кусок пирога, она почувствовала во рту вкус лука и подгоревшей корки.

— Но если вы учились у обоих волшебников, разве это не делает вас третьим самым искусным магом в Аврине?

Ариста горько усмехнулась и запила пирог вином. Наверное, Ройс прав, но ее успехи по окончании учебы ограничились всего-навсего двумя удачными опытами.

— Аркадиус многому меня научил. Однако главной его задачей было заставить студентов использовать знания для более широкого понимания мира, мыслить в разных направлениях, более разумно воспринимать все, что нас окружает. Конечно, студентам это не очень нравилось. Мы все хотели сразу получить секреты власти, инструменты, с помощью которых смогли бы менять мир по своему вкусу. Аркадиус обычно не отвечает на вопросы, но заставляет учеников задавать их. Например, однажды он спросил нас, чем отличается благородная кровь от крови простолюдина. Мы укололи себе пальцы и провели исследования, и, как выяснилось, между той и другой кровью нет видимой разницы. Это привело к тому, что сын богатого купца подрался во дворе с сыном мелкого барона. Магистры сделали Аркадиусу выговор, а купеческого сына высекли.

Адриан завершил трапезу. Ройс тоже почти прикончил свой пирог, но к вину, заставившему его скривиться после первого глотка, больше не прикасался. Ариста откусила еще кусок пирога и, ощутив во рту вареную морковь с луком и размякшую корку, с кислым видом проглотила его.

— Не любите пироги с мясом? — спросил Адриан.

Она покачала головой.

— Забирайте, если хотите. — Она придвинула к нему тарелку.

— Ну, а каково было учиться у Эсрахаддона?

— Это совсем другая история, — продолжала она, сделав еще глоток вина. — Не получив от Аркадиуса того, чего ожидала, я обратилась к Эсрахаддону. Видите ли, все уроки Аркадиуса требовали тщательной подготовки и составления алхимических смесей, с помощью которых высвобождается сила природы. Но чтобы направить ее куда нужно, необходимы заклинания. Главным он считал наблюдения и опыты, позволяющие установить связь с силами природы. Аркадиус учил извлекать силу из природных стихий, а Эсрахаддон объяснял, как ту же энергию можно призвать более тонким способом, используя только движения, гармонию звука и силы разума. Сложность заключалась в том, что техника Эсрахаддона зависела от движений пальцами, потому-то церковь и отрубила ему руки. Он пытался на словах описать движения, но это было очень трудно, ведь он не имел возможности продемонстрировать их. Иногда между успехом и неудачей разница совсем небольшая, так что учиться у него было бесполезно. Мне всего-то один раз удалось заставить человека чихнуть. Ах да, еще я навела порчу на графиню Амриль.

Адриан налил остаток вина себе и Аристе. Ройс жестом дал понять, что отказывается.

— Аркадиус страшно разозлился, узнав о порче, и потом долго выговаривал мне. Он категорически против применения магии в личных целях, даже для улучшения жизни нескольких человек. Он часто говорил: «Не стоит тратить силы на лечение одного чумного больного, когда можно найти и устранить источник самой болезни». В общем, в чем-то вы правы. Наверное, я один из самых образованных магов в Аврине, но что мне это дает? Вряд ли я смогу сделать нечто большее, нежели пощекотать чей-нибудь нос.

— И вы можете сделать это, просто двигая руками? — с недоверием спросил Ройс.

— Хотите, покажу?

— Конечно! Покажите на Адриане.

— О нет, давайте обойдемся без меня! — запротестовал Адриан. — Не хотелось бы случайно превратиться в жабу или кролика… или еще в кого-нибудь. А что вы еще умеете?

— Ну, Эсрахаддон пытался научить меня кипятить воду, но у меня так ничего и не получилось. Иногда почти удавалось, но все время чего-то недоставало. Обычно… — Она замолчала.

— Что? — спросил Адриан.

Ариста пожала плечами.

— Не знаю… По дороге сюда я вспоминала некоторые движения и…

Слегка прикрыв глаза, она восстановила в памяти последовательность движений. Почему бы не попробовать? Что вызывание дождя, что кипячение — в основе один и тот же элемент — вода, стало быть, и движения должны быть те же самые. Едва она подумала об этом, как сердце учащенно забилось.

«Вот оно! Вот чего мне не хватало! Если у меня получится все остальное, останется только…»

Заметив ведро воды, которое принес Адриан, Ариста закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Вскипятить воду было сложнее, чем заставить человека чихнуть, но для этого требовалось простое короткое заклинание, которое она безуспешно пробовала сотни раз. Освободив разум, она расслабилась и прочувствовала комнату: свет и тепло свечей, силу ветра, дующего над крышей, капли воды, стекающие с мокрой одежды. Открыв глаза, она сосредоточилась на ведре и воде в нем. Вода была теплой, тихой, спокойной. Ариста почувствовала место этой воды в мире. Та была частью целого и ждала своего часа, желая подчиниться воле мага.

Ариста принялась тихонько напевать себе под нос, выдерживая определенный ритм. Она говорила с водой и чувствовала, что вода ее слушает. Принцесса повысила голос и мелодично произнесла несколько коротких слов. Затем, подняв руку, выполнила заученные движения, по наитию добавив еще и широкий круг большим пальцем. Получилось идеально. Это и был тот самый недостающий фрагмент мозаики. Она сомкнула пальцы и сжала руку в кулак. Как только она это сделала, почувствовала жар. На другом конце комнаты от ведра начал подниматься пар.

Адриан встал, сделал несколько шагов и остановился.

— Кипит, — удивленно сказал он.

— Ага, наша одежда тоже. — Ройс указал на мокрые вещи, висевшие на веревке, от которых с шипением шел пар.

— Ой! — Ариста тут же разжала кулак. Вода перестала пузыриться, а одежда прекратила издавать звуки.

— Клянусь Маром, это невероятно! — широко улыбнулся Адриан. — У вас и правда получилось.

Ройс молчал, глядя на одежду, от которой все еще шел пар.

— Знаю. Вы можете в это поверить? — сказала Ариста.

— А что еще вы умеете?

— Сейчас не время это выяснять, — перебил его Ройс. — Уже поздно, а нам выезжать через несколько часов. Пора спать!

— Скучный ты человек! — воскликнул Адриан. — Но, наверное, он прав. Давайте ложиться.

Ариста кивнула. Лишь зайдя за ширму из одеял, она позволила себе улыбнуться.

«Получилось! И в самом деле получилось!»

Она лежала, не накрываясь, на узеньком матрасе, смотрела в потолок и слушала, как воры возятся на своей половине.

— Ты должен признать, это было потрясающе! — сказал Адриан.

Если Ройс что-то и ответил, она его слов не расслышала. Ариста его явно напугала. Выражение его лица было красноречивее любых слов. Сейчас, лежа на чердаке и разглядывая потолочные балки, принцесса вспомнила, что однажды уже видела подобное выражение испуга — в день, когда Аркадиус отчитывал ее за наведенную на графиню Амриль порчу. Она уже выходила из его кабинета, но он вдруг заставил ее вернуться.

— На своих занятиях я никогда не учил вас проклятьям, будь то порча или нечто подобное. Вы дали ей какое-нибудь зелье?

— Нет, — ответила Ариста. — Это было словесное проклятье.

Глаза магистра округлились от изумления, он открыл рот, но ничего не сказал. В ту минуту она решила, что так выглядит учитель, который восхищен успехами ученика и гордится тем, что тот превзошел все его ожидания. Теперь, оглядываясь назад, Ариста вдруг осознала: она видела лишь то, что хотела видеть.

Амилия заметила, что взгляд императрицы, вполне осмысленный, остановился на дрожащем пламени свечи. «Может быть, это знак?»

Амилия часто сама с собой играла в игру, пытаясь углядеть в поведении императрицы перемены к лучшему. С того дня, когда регент Сальдур вызвал бывшую посудомойку к себе в кабинет и разъяснил ей ее новые обязанности, прошел месяц. Амилия понимала, что не сможет сделать и половины того, что от нее требовалось, но более всего регента заботило здоровье императрицы, а в этом отношении Амилия добилась немалых успехов. Даже при столь скудном освещении перемены были хорошо заметны. Лицо Модины слегка округлилось, кожа уже не казалась натянутой на кости. Императрица теперь ела овощи и даже небольшие кусочки мяса в супе. И все же Амилия полагала, что ее подопечная слишком медленно идет на поправку.

До сего дня Модина так и не вымолвила ни единого слова — во всяком случае, наяву. Во сне императрица нередко что-то бормотала себе под нос и беспокойно ворочалась в постели. Просыпаясь, девушка жалобно всхлипывала, и по щекам ее катились слезы. Амилия обнимала ее, гладила по голове, стараясь согреть и успокоить, но императрица, казалось, вовсе ее не замечала.

Чтобы чем-то занять себя, Амилия продолжала рассказывать Модине разные истории, надеясь, что рано или поздно это заставит ее заговорить, может, задать какой-нибудь вопрос. Рассказав все о себе и своей семье, Амилия принялась вспоминать сказки, которые слышала в детстве. Например, сказку о Гронбахе, злом гноме, похитившем юную молочницу и запершем ее в своем подземелье. Пленница разгадала секрет трех ящиков, отрезала гному бороду и сбежала из темницы.

Амилия вспомнила даже страшные истории, которые рассказывали в темной каретной мастерской ее братья. Она знала, что они намеренно пытаются напугать ее, но даже сейчас от этих воспоминаний у нее по спине начинали бегать мурашки. Самой страшной была сказка об эльфах, которые чудесной музыкой усыпляли своих жертв, а потом пожирали их. Изо всех сил Амилия пыталась побороть собственный страх, готовая на что угодно, лишь бы вернуть Модину к реальности.

Исчерпав запас сказок, она обратилась к историям, которые остались в памяти после посещения церкви. Среди них было эпическое повествование о том, как в час величайшей нужды Марибор ниспослал на землю божественного спасителя человечества — Новрона, который одолел эльфов своим чудесным мечом Релаканом.

Предположив, что Модину могут заинтересовать истории, похожие на ее собственную жизнь, Амилия вспомнила романтическое сказание о крестьянской дочери по имени Персефона, которая стала супругой Новрона. Когда она отказалась покидать свою маленькую деревушку, Новрон прямо там воздвиг великую столицу империи и назвал город Персепликвисом в честь своей королевы.

— Ну, что бы мне рассказать вам сегодня? — спросила Амилия. Девушки лежали друг против друга на своих соломенных подстилках, озаряемые мерцанием свечей. — Хотите историю о Кайле и белом перышке? Наш священник частенько ее нам рассказывал, чтобы мы поняли важность раскаяния и искупления. Вам она знакома? Нравится? Мне — очень! Итак, у отца богов Эребуса было трое сыновей: Феррол, Дроум и Марибор, и были они богами эльфов, гномов и людей. Была у него также дочь по имени Мюриэль, самое прелестное на свете создание, чьей власти подчинялся мир растений и животных. Однажды ночью Эребус был пьян и изнасиловал собственную дочь. Братья в гневе напали на отца и попытались убить его, но боги, как известно, не могут умереть.

По комнате прошел сквозняк, и пламя свечей дрогнуло. По ночам во дворце всегда было холодно. Амилия встала и принесла еще по одному одеялу.

— Так на чем я остановилась?

Модина молча моргнула.

— Ах да, вспомнила. Терзаемый отчаянием и чувством вины, Эребус вернулся к Мюриэль и стал молить о прощении. Раскаяние отца растрогало ее, но она все равно не желала его видеть. Он молил назначить ему наказание. Мюриэль требовалось время, чтобы забыть страх и боль, и она сказала: «Отправляйся жить в Элан. Но не как бог, а как человек, и познай смирение». Она повелела ему творить добро, чтобы загладить вину. Эребус выполнил ее наказ и принял имя Кайла. Рассказывают, что он и поныне скитается по миру людей и творит чудеса. За каждое доброе дело Мюриэль дарует ему белое перо со своего великолепного платья. Он хранит их в мешочке, который всегда носит с собой. В день, когда Мюриэль отдаст ему последнее перо, она обещает призвать отца домой и простить его. Легенда гласит, что когда боги воссоединятся, все зло будет побеждено и в мире воцарятся любовь и благоденствие.

Амилия и в самом деле очень любила эту историю и сейчас, рассказывая ее, надеялась: а вдруг произойдут какие-нибудь чудеса. Может быть, отец богов услышит ее и придет на помощь. Амилия ждала. Ничего не изменилось. Голые каменные стены были все так же холодны. Единственным источником света оставались свечи. Амилия вздохнула.

— Что ж, наверное, мы сами должны научиться творить чудеса, — сказала она Модине.

Задув все свечи, кроме одной, она закрыла глаза и постаралась поскорее заснуть.

Наутро, едва пробудившись, Амилия твердо решила вывести Модину, хотя бы ненадолго, из этой ужасной комнаты. В каморке нещадно воняло мочой и плесенью. Не помогли ни тщательная уборка, ни свежая солома для постелей. Амилия мечтала вывести Модину на воздух, но знала, что этого ей уж точно не позволят. Она старалась убедить себя, что леди Констанцию изгнали из-за дурного здоровья Модины, а вовсе не потому, что она посмела привести императрицу на кухню. Как бы там ни было на самом деле, но Амилия чувствовала, что, невзирая на последствия, должна что-то предпринять.

Переодев Модину в дневное платье и переодевшись сама, Амилия осторожно взяла императрицу за руку, подвела ее к двери и постучала. Когда дверь открылась, она гордо выпрямилась и решительно заявила:

— Я веду императрицу на кухню, она будет завтракать там! Сам регент Сальдур назначил меня наставницей императрицы, и я отвечаю за ее здоровье. Не может она день и ночь сидеть в этой грязной вонючей норе. Это ее убивает…

Она замолчала.

Сейчас стражник ей откажет… Но она не собиралась сдаваться и перебирала в уме заранее придуманные доводы: отвратительный запах в подвальной комнатушке, целебная сила свежего воздуха, наконец, ей самой грозит скорая расправа, если здоровье императрицы не улучшится. Почему последняя причина должна возыметь действие, она и сама не знала, но держала эту мысль в голове.

Стражник перевел взгляд с Амилии на Модину, затем снова посмотрел на Амилию. К ее изумлению, он просто кивнул и отступил в сторону. С минуту Амилия колебалась — она не была готова к столь скорой победе. Затем перешагнула порог и повела императрицу вверх по лестнице. Стражник последовал за ними.

В отличие от леди Констанции, Амилия не стала громогласно оповещать всех о визите императрицы, а просто вошла, держа Модину за руку. Как и в прошлый раз, в кухне все замерли, уставившись на вошедших. Никто не произнес ни слова.

— Императрица желает завтракать, — сказала Амилия Ибису. Тот кивнул. — Не мог бы ты дать ей сегодня побольше хлеба и немного фруктов?

— Конечно, — согласился повар. — Лейф, займись этим. Ниппер, сбегай-ка в кладовую и притащи ягоды. А вы, — прикрикнул он на остальных, — работайте! Нечего глаза таращить!

Ниппер помчался во двор, забыв закрыть за собой дверь. В кухню тут же прошмыгнул Рыжий, один из старых охотничьих псов. Модина отпустила руку Амилии.

— Лейф, гони отсюда зверюгу, — распорядился Ибис.

— Подождите, — сказала Амилия.

Императрица опустилась на колени возле пса, который ласково потерся о нее.

Рыжий был уже стар, шерсть на морде поседела, глаза начинала заволакивать слепота. Никто не знал, зачем охотник держит его. Пес все время либо спал, либо клянчил подачки с кухни. На него мало кто обращал внимание. Императрица почесала пса за ушами и погладила по спине.

— Похоже, Рыжий остается, — усмехнулся Ибис. — У пса при дворе связи.

В кухню вошла Эдит Мон. Увидев Амилию и императрицу, она остановилась как вкопанная, сжала губы, сощурилась, потом резко развернулась и, не проронив ни слова, удалилась.

Регент Морис Сальдур шагал по дворцовому залу для приемов под грохот молотов. Каменщики работали не покладая рук. Еще год назад это был замок короля Этельреда, суровая каменная крепость самого сильного правителя в Аврине. После коронации императрицы это место стало домом дочери Марибора, божественной правительницы Империи Новрона. Сальдур настоял на переустройстве замка: появился новый роскошный вестибюль, на белом мраморном полу красовался символ короны, темноту разгоняли свечи в массивных канделябрах. С широкого, ажурного балкона ее величество могла бы махать рукой, приветствуя своих восторженных подданных. Тронный зал, разумеется, тоже требовал полного обновления.

Расходы повергали в ужас Этельреда и канцлера. Новый трон стоил почти столько же, сколько военный корабль, но они, в отличие от Сальдура, не понимали важности затеянных перемен. Великолепный антураж должен был прикрыть неприглядную правду. Сальдур возвел на имперский престол безграмотную полубезумную девчонку, и лишь всеобщее невежество спасало его от полного провала. Он издал указ, запрещающий слугам покидать дворец, чтобы держать сплетни под контролем. Кричащая роскошь — вот что создаст правильное впечатление.

«Сколько же требуется шелка, золота и мрамора, чтобы ослепить весь мир?»

Больше, чем он мог себе позволить, в этом он был убежден, но готов был сделать все, что от него зависело.

Последние несколько недель Сальдур чувствовал себя так, словно пытается удержать на голове стакан с водой, стоя при этом на табурете, укрепленном на спине скачущего во весь опор коня. Новая империя была воздвигнута буквально за несколько недель. Многовековые мечты наконец стали явью. Однако, как и в любом деле, не обошлось без ошибок и обстоятельств, которые заранее невозможно было предугадать.

Неожиданная развязка отлично, казалось бы, продуманного турнира в Дальгрене была лишь началом череды неудач. Стоило объявить о создании Новой империи, как Глостон в открытую взбунтовался. Альбурн принялся торговаться, но главной занозой был, конечно, Меленгар. Сальдур испытал невероятное унижение. Все королевства Аврина присоединились к империи, как и было задумано, но не королевство Сальдура, казавшееся своим. Долгое время он был епископом Меленгара, близким другом и советником короля, а потом и его сына, и все же Меленгар по сей день сохранял независимость. Сальдур нашел мудрый выход из дальгренской неудачи, и только это спасло его от неминуемого позора, а то и от ухода в небытие. Он словно восстал из праха, патриарх назначил его представителем церкви в империи и регентом наряду с Этельредом.

Прежний король Уоррика придерживался старых взглядов, Сальдур же стремился установить новый миропорядок, который определил бы жизнь сотен тысяч людей на многие столетия вперед. Перед ним открывались потрясающие возможности, Сальдур, однако, чувствовал себя так, словно катит в гору неподъемный камень. Стоит только споткнуться или замедлить ход, как каменная глыба покатится вниз и раздавит его вместе со всеми его начинаниями.

У себя в кабинете Сальдур застал Луиса Гая. Куратор только что прибыл, и регент очень надеялся услышать от него хорошие новости. Рыцарь Нифрона стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел вдаль. Подтянутый, прямой как стрела, он, как всегда, выглядел безупречно: аккуратно подстриженная бородка, черно-алое платье — цветов его ордена — сидело точно по фигуре.

— Полагаю, вам уже все известно, — сказал Сальдур, закрывая дверь, опустив положенные приветствия.

Гай был не из тех, кто обращал внимание на формальности. Сальдуру в нем это нравилось. В течение последних месяцев он редко видел Гая — патриарх повелел куратору продолжать поиски настоящего наследника Новрона и волшебника Эсрахаддона. Это Сальдура тоже вполне устраивало, поскольку Гай, один из двух человек, имеющих прямой доступ к патриарху, мог быть серьезным соперником. Однако, как ни странно, Гая мало интересовало место, которое он мог бы занять в Новой империи. За это Сальдур также был ему благодарен.

— О патриотах? Разумеется, — ответил Гай, отворачиваясь от окна.

— Ну?

— Что ну?

— Я хотел бы узнать… — Сальдур замолчал, заметив в комнате незнакомого человека.

Кабинет был удобным и достаточно большим, чтобы вместить стол, книжные полки и столик с шахматной доской, а также два мягких кресла, в одном из которых и сидел незнакомец.

— Ах да! — Гай указал на незнакомца. — Это Меррик Мариус. Меррик, позвольте представить вам епископа… Прошу прощения, регента Сальдура.

— Так это он… — с досадой пробормотал Сальдур.

Незнакомец даже не приподнялся, что весьма не понравилось Сальдуру. Чуть откинувшись назад, демонстрировал равнодушное пренебрежение, продолжая спокойно сидеть в кресле, окинув Сальдура взглядом, который показался регенту слишком пристальным, слишком дерзким. Гость был одет в короткий, едва прикрывавший бедра плащ из темно-красной замши. «Какой ужасный оттенок, — подумал Сальдур. — Будто запекшаяся кровь». Волосы Меррика были коротко подстрижены, лицо было бледным, а костюм, за исключением плаща, был очень простым и не имел никаких украшений.

— А вы не из тех, кто способен произвести впечатление, не правда ли? — заметил Сальдур.

В ответ Меррик улыбнулся.

— Вы играете в шахматы, ваше преосвященство?

Сальдур удивленно поднял брови и посмотрел на Гая. Ведь именно Гай нашел этого человека где-то на зловонных улицах и без устали восхваляет его таланты.

Куратор молчал, не выказывая ни малейших признаков недовольства своим протеже.

— Я управляю империей, молодой человек, — с презрением ответил Сальдур. — У меня нет времени на игры.

— Как странно, — сказал Меррик. — Я никогда не думал о шахматах как об игре. На мой взгляд, это, скорее, религия. Все стороны жизни умещаются в шестнадцати фигурах и шестидесяти четырех черных и белых клетках, которые издалека кажутся серыми. Конечно, клеток куда больше, чем шестьдесят четыре. Более маленькие клетки, взятые в четных числах, создают более крупные — всего двести четыре. Большинство людей не видят этого, поскольку замечают лишь очевидное. Мало кому хватает интеллекта, чтобы заглянуть глубже и увидеть модели внутри моделей. Отчасти в этом красота шахмат. Они — не то, чем кажутся на первый взгляд, а куда глубже, куда сложнее. Целый мир у вас в руках, легко управляемый, четко структурированный. Правила так просты, число ходов практически бесконечно, однако исхода всего три. Мне доводилось слышать проповеди, основанные на игре, которые толковали иерархию фигур применительно к сословному делению общества. Они связывают ходы с долгом каждого человека перед Марибором. Вы когда-нибудь так делали, ваше преосвященство? — спросил Меррик, но не стал ждать ответа. — Великолепная мысль, не так ли? — Склонившись над доской, он принялся рассматривать черно-белое поле. — Слон — интереснейшая фигура. — Взяв гладкую каменную фигурку с доски, он начал перекатывать ее по открытой ладони. — Не очень хорошо сделанная фигура, не такая красивая, как, скажем, конь. На нее часто не обращают внимания, она прячется по углам, такая обезоруживающе невинная на вид. Но она может преодолевать всю доску резкими, непредсказуемыми ходами, и это часто приводит к катастрофическим последствиям. Я всегда считал, что слонам находят мало применения, поскольку никто не ценит их таланты. Полагаю, у меня необычные взгляды, но я ведь не из тех, кто, как говорится, встречает по одежке.

— Вы, видимо, считаете себя очень умным? — с вызовом спросил Сальдур.

— Нет, ваше преосвященство, — спокойно ответил Меррик. — Умный — это тот, кто может сколотить состояние, продавая коров, не способных давать молоко, под предлогом, что не может каждое утро рано вставать, чтобы доить их. Нет, я не умный. Я — гений.

— Регент, — вмешался до сих пор молчавший Гай, — во время нашей последней встречи я упоминал о возможном решении вопроса с патриотами. Господин Мариус все продумал. Ему нужно лишь одобрение регентов.

— И определенные гарантии оплаты, — добавил Меррик.

— Да вы, верно, шутите! — Сальдур повернулся к Гаю. — Патриоты громят север. Уже взяли Килнар. Они всего в нескольких милях от Ратибора! Не исключено, что к Празднику Зимы доберутся и сюда. Мне нужны дельные предложения, идеи, решения, а не разглагольствования какого-то напыщенного хлыща!

— Мне нравятся ваши взгляды, ваше преосвященство, — небрежно произнес Меррик, словно не слышал ни слова из сказанного Сальдуром. — Нравится идея создания империи под эгидой единого правителя. Преимущества установления определенных рамок — для торговли, законодательства, крестьянского хозяйства и даже ширины дорог — неоспоримы. Все это показывает ясность ума, которой я не ожидал от престарелого епископа.

— Откуда вам известны мои…

Меррик жестом прервал регента.

— Давайте сразу договоримся: способы, коими я добываю те или иные сведения, являются тайной и не обсуждаются. Удовлетворитесь тем, что я все знаю. Более того, ваши идеи мне по душе. Я вижу огромные возможности Новой империи, которую вы стремитесь воздвигнуть. Наверное, именно это и нужно для того, чтобы вырвать мир из паутины мелочных войн, которые ослабляют наш мир и ввергают простых людей в безнадежную бедность. Однако пока что это всего лишь мечта. Из этого и будем исходить. Я лишь жалею, что вы не обратились ко мне раньше. Я бы избавил вас от утомительной проблемы с ее величеством.

— Проблема сия возникла в результате заблуждений и ошибок моего предшественника, архиепископа. Он поплатился за это жизнью. Я же спас всех от провала.

— Знаю, знаю! Некий болван по имени Руфус должен был уничтожить мифическое чудовище, доказав таким образом, что он — наследник Новрона, потомок самого бога Марибора. Но вот незадача: зверь сожрал Руфуса и опустошил все вокруг. И только какая-то девчонка чудесным образом умудрилась убить чудовище, да еще прямо на глазах у дьякона церкви! Но вы правы. Это не ваша вина. Вам пришла в голову блестящая мысль использовать ее как марионетку. Девчонка потеряла все, что имела, и от этого сошла с ума. Вы спрятали ее в недрах дворца и надеетесь, что никто ни о чем не узнает. А вы с Этельредом тем временем ведете военную кампанию в надежде захватить весь Аврин, посылаете лучшие войска на север, чтобы подчинить себе Меленгар, а между тем с юга наступают патриоты. Замечательно! Должен сказать, вы все так хорошо продумали, что меня удивляет, зачем ко мне вообще обратились.

— Мне и самому все это не нравится, — заметил Сальдур.

— И не должно! Ведь в данный момент король Алрик Меленгарский обдумывает заключение союза с патриотами, что приведет к войне на два фронта, в которой Трент выступит на их стороне.

— Откуда вам это известно?

— Это моя работа. Богатство Делгоса и мощь Трента в чужих руках приведут к тому, что ваша юная империя под управлением умалишенной императрицы рухнет так же быстро, как образовалась.

— Ну как, теперь он произвел на вас впечатление? — спросил Гай.

— И что же вы советуете нам предпринять, чтобы отсрочить надвигающуюся катастрофу?

Меррик улыбнулся.

— Заплатить мне.

Великая императрица Модина Новронская, правительница всего Аврина и верховная жрица церкви Нифрона, сидела на полу грязной кухни и кормила дряхлого рыжего пса супом из своей миски, а тот в знак признательности пускал ей на платье обильные слюни. Его морда лежала у нее на коленях. Пес без устали колотил хвостом о каменный пол и усердно работал языком. Когда миска опустела, императрица свернулась калачиком возле пса и положила голову ему на бок. Амилия улыбнулась. Как приятно видеть, что Модину хоть что-то заинтересовало, пусть даже старая собака.

— Немедленно уберите отсюда это мерзкое животное и поднимите ее с пола!

Вздрогнув от неожиданности, Амилия огляделась по сторонам. В кухню вошел регент Сальдур, сопровождаемый зловеще ухмылявшейся Эдит Мон. Перепуганная Амилия не смела пошевелиться. Несколько посудомоек бросились к императрице и осторожно подняли ее на ноги.

— Безобразие! — вскричал Сальдур. Судомойки старательно отряхивали и разглаживали платье Модины. — Ты! — прорычал регент, указывая пальцем на Амилию. — Это твоих рук дело! Этого следовало ожидать! И о чем я только думал, доверяя уличной бродяжке заботу о… о… — Он замолчал и раздраженно покосился на Модину. — Твои предшественницы хотя бы не позволяли ей валяться на полу со зверьем!

— Ваше преосвященство, Амилия только… — начал Ибис Тинли.

— Заткнись, болван! — рявкнул Сальдур на повара и снова обратился к Амилии: — Твои услуги императрице более не требуются. И вообще — твоя служба во дворце окончена. — Сальдур жестом подозвал стражника и приказал: — Уберите ее с глаз моих долой!

Потупившись, стражник подошел к Амилии. Девушка тяжело, часто дышала. При приближении солдата она почувствовала дрожь во всем теле. Амилия редко плакала, но сейчас ничего не могла с собой поделать. Из глаз ручьем полились слезы.

— Нет, — сказала Модина.

Это единственное слово, произнесенное тихим голосом, почти шепотом, будто околдовало всю кухню. Один из поваров выронил из рук железный горшок, и тот с грохотом покатился по каменному полу. Все, вытаращив глаза, проводили горшок взглядом. Регент в недоумении обернулся и принялся ходить вокруг императрицы, с любопытством разглядывая ее. Между тем девушка с вызовом смотрела Сальдуру прямо в глаза. Регент переводил взгляд с Амилии на Модину и обратно. Потом нахмурился и наклонил голову, будто пытался разгадать некую загадку. Рядом неловко переминался с ноги на ногу стражник.

Наконец Сальдур приказал ему уйти.

— Ну что ж, как будет угодно ее величеству, — сказал Сальдур, не сводя глаз с Модины. — Видно, я слишком строго судил… — Он раздраженно глянул на Амилию. — Как тебя зовут?

— А-амилия.

Регент кивнул, словно одобряя правильный ответ.

— Методы твои весьма необычны, но в действенности им не откажешь.

Сальдур снова перевел взгляд на Модину. Та стояла в окружении судомоек, которые прыснули в разные стороны, стоило ему приблизиться.

— А ведь она и в самом деле выглядит лучше… Цвет лица стал здоровее. — Он ткнул пальцем в сторону Модины, словно призывая присутствующих обратить внимание на подмеченные им перемены. — Щеки округлились. — Сальдур покивал головой, скрестил руки на груди и сказал: — Очень хорошо! Так и быть, можешь продолжать службу на прежнем месте. Видно, ее величеству это идет на пользу.

Регент направился к выходу. В дверях он на миг остановился и бросил через плечо:

— А ведь я и правда чуть было не поверил, что она немая.

Ариста всегда считала себя опытной наездницей. Вопреки общепринятому мнению — негоже-де благородной даме скакать в седле, она с раннего детства увлекалась верховой ездой. Над ней смеялись, отец бранил ее, но никто не смог убедить принцессу отказаться от своей страсти. Вольный ветер, треплющий волосы, биение сердца в такт стуку копыт — все это переполняло ощущением свободы, которой ей так недоставало. Отправляясь в путешествие, она искренне полагала, что воры по достоинству оценят ее умение держаться в седле, более того — будут немало удивлены и даже восхищены ее высоким мастерством.

Как же она заблуждалась!

Грациозная верховая лошадка, на которой Ариста выехала из Медфорда, осталась в Шеридане. Взамен Ройс подобрал для принцессы резвую гнедую кобылу. Теперь путь их пролегал вдали от дорог, по земле, изрытой невидимыми глазу коварными овражками и канавами. Им приходилось переходить вброд мелкие речки, на полном скаку прыгать через поваленные деревья и уворачиваться от низких веток, которые больно хлестали по лицу. Стиснув поводья с такой силой, что побелели костяшки пальцев, Ариста думала только о том, как бы удержаться в седле. Она больше не питала иллюзий по поводу своего мастерства и не ждала похвалы от воров — все ее умение, все силы были брошены на то, чтобы пережить этот кошмарный день и не упасть с лошади, избежав таким образом позора и унижения, не говоря уж о физической боли.

Оставив университет далеко позади, они быстро продвигались на юг, по тропам, о существовании которых, похоже, было известно только Ройсу. Перед самым рассветом перебрались на другой берег Галевира, узкого в истоке, и какое-то время ехали по дамбе, потом продирались сквозь заросли прибрежных деревьев и кустов колючего шиповника. Оступившись, гнедая кобыла провалилась в вымытую речной волной яму. Ариста громко вскрикнула. Молчание воров заставило ее еще острее почувствовать унижение — будь она мужчиной, уж они не преминули бы высказаться на ее счет.

Далее они долго преодолевали крутой подъем. Лошади, тяжело дыша, упрямились и громко фыркали, с трудом взбираясь по мокрому склону. Наконец они достигли продуваемой всеми ветрами вершины Сенонского нагорья. Отсюда Ариста увидела холодный рассвет.

Это было высокогорное бесплодное плато — голый камень, по которому громко стучали копыта лошадей, и редкий низкорослый кустарник. Отсюда на многие мили вокруг открывался хороший вид. Ройс велел остановиться. На востоке, над подернутыми легкой дымкой лесами Данмора, занимался рассвет. С такой высоты бескрайний лес, уходивший вдаль, навстречу ослепительному солнцу, напоминал темно-синее озеро. Ариста знала, что за этим лесом течет река Нидвальден, где возле водопада Парталорен возвышается эльфийская башня Авемпарта. Некоторое время Ройс неотрывно смотрел на восток, и Ариста подумала: уж не видят ли его зоркие эльфийские глаза этот древний оплот его народа.

Впереди, на юго-восток, тянулась уоррикская провинция Чедвик, которая, как и земли к западу от горного хребта, до сих пор оставалась погруженной во тьму. Внизу, в долине, предрассветное небо только начинало отделяться от темного горизонта. Картина была бы вполне мирной — привычное сонное царство до первого крика петуха, — если бы не сотни огней, мерцавших вдалеке, словно крошечные светлячки.

— Лагерь Бректона, — сказал Адриан. — Похоже, северная имперская армия продвигается медленно.

— Спустимся задолго до Янтарных гор и выйдем на дорогу, обойдя Бректона, — объяснил Ройс. — Как думаешь, скоро они будут в Колноре?

Адриан потер щетину на лице.

— Дня через три, может, четыре. Такое огромное войско обычно ползет со скоростью улитки, а Бректон, я в этом уверен, не шибко доволен полученным приказом. Вот и тащится еле-еле, надеясь, что его отменят.

— Вы говорите так, будто хорошо его знаете, — заметила Ариста.

— Лично мы никогда не встречались, но я сражался под началом его отца. Я также сражался против него, когда служил в армии короля Армана в Альбурне.

— Во скольких же армиях вы служили?

Адриан пожал плечами.

— Их было немало.

Они двинулись дальше. Свирепый ветер трепал одежду, глаза слезились. Опустив голову, Ариста следила за тем, как копыта ее лошади неуверенно ступают по узкой тропе между камнями, покрытыми трещинами и лишайником. Она крепче запахнула плащ, прикрывая шею. После вчерашнего дождя плащ так и не высох, и Аристу, взмокшую от напряжения и одетую во влажную ткань, начала колотить дрожь. Вскоре они вновь нырнули в чащу. Начался медленный спуск. Кони снова заупрямились. Теперь, чтобы удержаться в седле, Аристе пришлось откинуться назад, едва ли не к самому крупу лошади.

Сегодня, по счастью, не было давешней изнурительной жары, зато ехали они быстрее и более трудной дорогой. Наконец, уже пополудни, остановились на берегу небольшой речушки, где лошади смогли вдоволь напиться прохладной воды и подкрепиться сочной травой. Ройс и Адриан сразу отправились за дровами. Едва живая от усталости, Ариста села, вернее было бы сказать, упала на землю. Ноги нестерпимо болели, платье покрылось пылью, в волосах запутались мелкие ветки и копошились насекомые. Невидящими глазами она бессмысленно уставилась в одну точку, голова отказывалась соображать.

«Что я наделала? Во что ввязалась?»

Теперь, на другом берегу Галевира, они уже на вражеской территории. По глупости она бросилась в самое пекло. Алрик придет в ярость, когда узнает о ее исчезновении. А что скажет Эктон! Если ее схватят… Она запретила себе даже думать об этом.

«Что толку теперь убиваться».

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Ариста принялась разглядывать своих спутников. Наблюдать за ними было интересно.

Как и большую часть пути, они все делали молча. Пока Ройс разводил огонь для приготовления пищи, Адриан расседлал лошадей и тщательно их вытер. Не говоря ни слова, привычными отработанными движениями они перебрасывали друг другу необходимые вещи. Адриан, не глядя, метнул через плечо нож — Ройс поймал его и принялся рубить щепки для костра. Как только дрова прогорели до нужного состояния, Ройс кивнул Адриану, и тот принес горшок с водой. Аристе, привыкшей к жизни среди вечно выясняющих отношения дворян и болтливой прислуги, подобная немногословность казалась странной.

Нарезав морковь, Адриан сбросил кусочки в мятый, почерневший котел, стоявший на углях.

— Сейчас вы отведаете наивкуснейшее блюдо, какое вам только доводилось пробовать, ваше высочество!

Ариста хотела рассмеяться, но даже на это у нее не было сил, и она вяло сказала:

— В замке Эссендон три шеф-повара и восемнадцать поваров, которые могли бы поспорить с этим утверждением. Они всю жизнь совершенствуются в своем мастерстве. Я бывала на таких пирах, что вам и не снилось. Там было все: от редких заморских пряностей до фигурок из сладкого льда. Сомневаюсь, что вам удастся превзойти их.

Адриан усмехнулся.

— Может, и так, — ответил он, с трудом нарезая куски жесткой солонины на мелкие кубики, — но бьюсь об заклад, этот обед вам придется больше по вкусу.

Ариста достала гребень с инкрустированной жемчугом ручкой из мешочка, висевшего у нее на боку, и тщетно пыталась расчесать спутанные волосы. В конце концов, махнув на них рукой, она стала смотреть, как Адриан сбрасывает в кипящую воду несъедобное на вид мясо. Из костра с треском взмывали вверх пепел и мелкие обугленные веточки, и все это падало в котел.

— Господин повар, у вас в котле мусор!

— Ничего не поделаешь, так всегда бывает, — улыбнулся он. — Просто кусайте осторожнее, а не то зуб сломаете.

— Замечательно! — проворчала она и отвернулась к Ройсу, который тем временем тщательно осматривал копыта лошадей. — Сегодня мы проделали огромный путь, правда? Я еще никогда не преодолевала такое расстояние за столь короткое время. Вы задаете жестокий темп.

— До сих пор мы ехали по неровной местности, — заметил Ройс. — После обеда постараемся проехать побольше.

— После обеда? — Сердце Аристы ушло в пятки. — Разве мы не будем здесь ночевать?

Ройс взглянул на небо.

— До темноты еще несколько часов.

«Они что, хотят, чтобы я снова села в седло?»

Да она даже встать не в силах, не то что ехать! Все тело ломит! Пусть делают что хотят, но она дальше не поедет. Скажите на милость, к чему такая спешка, да еще по таким ужасным дорогам? И зачем Ройс выбрал именно этот путь!

Она смотрела, как Адриан наливает приготовленное им отвратительное варево в жестяную кружку. Он протянул кружку Аристе. Под жирной пленкой плавали зеленоватые кусочки мяса, и все это было приправлено золой и древесным мусором. Вне всякого сомнения, это было худшее из всего, что Аристе когда-либо подавали на обед. Она сжимала горячую кружку в руках и с тоской вспоминала недоеденный мясной пирог в Шеридане.

— Это что… суп? — спросила она.

Ройс тихо засмеялся.

— Ну, он это так называет.

— Готовить его меня научила Трейс, — пояснил Адриан. На лице его появилось задумчивое выражение. — Должен признать, у нее получается куда лучше. Она придумала эту штуку с мясом… Конечно, это не суп. Просто вареная солонина с овощами. Зато не чувствуется прогорклый вкус, и мясо делается мягче. К тому же хоть что-то горячее. Вот увидите, вам понравится.

Ариста закрыла глаза и поднесла кружку ко рту. Запах был чудесный. Едва осознавая, что делает, она проглотила ее содержимое так быстро, что даже обожгла язык, а минуту спустя уже вымакивала со дна остатки хлебной коркой. Ей очень хотелось добавки, но, к несчастью, Адриан уже чистил котел. Ариста легла на траву и вздохнула. По телу разливалось приятное тепло.

— Вот вам и ледяные фигурки, — усмехнулся Адриан.

После обеда Ариста неожиданно ощутила прилив сил и напрочь забыла о терзавших ее сомнениях. Теперь они ехали по относительно ровной дороге, которая поначалу показалась ей легкой, но Ройс гнал так быстро, как только было возможно, и ни разу не остановился, чтобы свериться с картой.

По прошествии нескольких часов, показавшихся вечностью, Ариста потеряла всякое представление о том, где они находятся, да ей, в общем-то, было уже все равно. Силы окончательно покинули ее, и она снова была близка к обмороку. Низко наклонившись вперед, почти касаясь лицом лошадиной шеи, она то и дело засыпала, а просыпаясь, с трудом отличала сон от яви и приходила в ужас при мысли, что вот-вот упадет. Наконец они остановились на ночлег.

Было темно и холодно. От земли тянуло сыростью, и Аристу снова начала бить дрожь. Ее спутники опять действовали в полной тишине. На сей раз, к несказанному разочарованию Аристы, они не стали разводить костер, а вместо горячего ужина всучили ей кусок холодной солонины, сырую морковь, четверть луковицы и краюху черствого хлеба. Она уселась прямо на мокрую траву, чувствуя, как влага пропитывает юбку и подбирается к телу, и не задумываясь проглотила незатейливый ужин.

— Разве мы не будем ставить палатку? — с надеждой спросила она.

— А зачем? — глянув на звезды, сказал Ройс. — Небо-то чистое.

— Но… — Она с ужасом смотрела, как он расстилает на траве подстилку.

«Они собираются спать прямо здесь — на земле, даже без палатки!»

В замке одеваться и раздеваться каждый день Аристе помогали три служанки. Они купали ее и расчесывали ей волосы. Слуги взбивали подушки, перед сном подавали ей теплое молоко, поочередно поддерживали огонь в камине, по ночам бесшумно подкладывая дрова. Последние полгода Аристе нередко приходилось спать в карете, испытывая изрядные неудобства; ночь на жестком соломенном матрасе в студенческой спальне показалась ей настоящей пыткой. Но спать на голой земле? Да это просто безумие! Даже самые бедные крестьяне ночевали в хижинах!

Она поплотнее закуталась в плащ.

«Хоть одеяло-то мне дадут?»

С трудом преодолевая усталость, она встала на колени и сгребла в кучу опавшие листья, пытаясь соорудить что-то вроде подстилки. Улегшись на эту «постель», она тотчас почувствовала, как в спину впиваются мелкие ветки.

— Постойте-ка, — сказал Адриан. Он подошел к ней, держа в руках свернутый брезент. — Надо мне побольше таких сделать. Смола не пропускает влагу и не дает промокнуть. — Он протянул ей и одеяло. — Кстати, вон за теми деревьями есть хорошая полянка, если вам вдруг понадобится.

«Что мне может понадобиться?!»

— О, — кивком ответила она.

Она подождет. Наверняка они скоро будут в городе.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

Она не ответила. Адриан отошел на несколько шагов и принялся устраивать себе постель из сосновых веток. Без палатки у Аристы не было иного выбора, кроме как спать в платье, а значит, и в тугом корсете. Расстелив брезент на земле, она сбросила обувь, легла и подтянула тощее одеяло к самому подбородку. Она чувствовала себя совершенно несчастной, но из упрямства отказывалась хоть на что-то пожаловаться. В конце концов, простолюдинки всю жизнь живут не в лучших условиях, стало быть, и с ней ничего не случится. Сия благородная мысль, увы, не принесла должного утешения.

Как только Ариста закрыла глаза, послышалось тихое монотонное жужжание. Вокруг роились тучи комаров. Один тут же сел ей на щеку. Она прибила его и натянула одеяло на голову, оголив ноги. Потом долго ворочалась, пытаясь, словно щитом, прикрыться ветхой шерстяной тканью. В тесном корсете ей было трудно дышать, от густого запаха пропитанного лошадиным потом одеяла к горлу подкатывала тошнота. Аристу охватило отчаяние. Из-под крепко сжатых век хлынули слезы.

«И о чем я только думала? Ничего у меня не получится. Великий Марибор, да я просто самоуверенная дурочка! Решила, что мне все по плечу. Гордилась, что умею прекрасно ездить верхом, — какая глупость! Думала, я храбрая — как бы не так! Считала себя умнее всех — а оказалась последней дурой!»

Она подвела всех, кто ее любил. Ну почему, почему она не послушалась отца и ради блага королевства не вышла замуж за какого-нибудь влиятельного принца! Теперь, с клеймом ведьмы, никто не возьмет ее в жены. Алрик рисковал навлечь на себя гнев всего двора, назначая ее послом. И на этом поприще она ничего не добилась, и королевство теперь обречено на гибель. А это путешествие, это кошмарное путешествие — еще одна ошибка, еще один позорный провал!

«Завтра же возвращаюсь домой! Попрошу Ройса отвезти меня обратно в Медфорд и откажусь от посольской службы. Буду прозябать в своей башне, пока не придут имперцы и не вздернут меня на виселице».

По щекам катились слезы. Ее душило не только одеяло, но и раскаяние. Ночь выдалась беспощадно холодной. Ариста забылась тяжелым сном.

Ее разбудило пение птиц.

Открыв глаза, Ариста увидела сказочной красоты картину: сквозь зеленые кроны деревьев струился солнечный свет, в его золотых лучах порхали бабочки, а неподалеку — маленький пруд, такой чистый, что показался ей упавшим кусочком синего неба. По зеркальной поверхности стелился легкий белый туман. В окружении залитых солнцем деревьев, камыша и ярких цветов пруд казался декорацией к волшебной сказке, прекраснейшим зрелищем, какое она когда-либо видела.

«Откуда здесь это взялось?»

Ройс и Адриан все еще спали, укрытые скомканными одеялами. Ариста была один на один с великолепным видением. Как завороженная, она тихо встала, боясь нарушить эту хрупкую идиллию, босиком подошла к воде и почувствовала, как солнечные лучи прогоняют ночной холод. Потянувшись, она вдруг ощутила прилив гордости — мышцы болели, как после долгого физического труда. Зачерпнув пригоршню воды, Ариста плеснула ее себе в лицо, смывая вчерашние слезы отчаяния. Посреди пруда заиграла рыба. Ариста видела ее лишь мгновение — серебристая вспышка, исчезнувшая вместе со всплеском. За ней последовала еще одна. Это зрелище привело Аристу в восторг, и она с нетерпением ждала продолжения, счастливо улыбаясь, словно ребенок на кукольном представлении.

Туман растаял прежде, чем с опушки, где они ночевали, начали доноситься какие-либо звуки. Ариста отправилась искать полянку, о которой говорил Адриан. Вернувшись, она расчесала волосы и съела на завтрак холодную свинину. Потом сложила одеяло и свернула брезентовую подстилку, убрала остатки еды и наполнила фляги водой. Сев на лошадь, Ариста неожиданно решила, что даст ей кличку Мистика. Лишь когда Ройс вывел их с опушки, она вспомнила, что за все утро никто не проронил ни слова.

Они почти сразу оказались на дороге. Теперь ей стало ясно, почему ночью нельзя было разводить костер и чем объясняется столь странный вид Ройса и Адриана — воры были одеты в камзолы и чулки. Адриан снял свои мечи и куда-то их спрятал. Ариста гадала, откуда Ройс узнал, что дорога так близко. Над головой светило теплое солнце, на деревьях пели птицы, и Аристе показались ничтожными все ее ночные тревоги и сомнения. Тело по-прежнему ныло, но тупая боль приносила удовлетворение, которое никоим образом не было связано с ее титулом принцессы.

Через некоторое время Ройс остановил Мышку. По дороге двигались четыре большие телеги с зерном — высокие ящики с толстыми стенами и плоским дном — под охраной роты имперских солдат. Всадники немедленно устремились вперед. Из-под копыт их коней поднимались клубы пыли. Угрожающего вида офицер в сияющих доспехах не стал представляться, но потребовал, чтобы путешественники сообщили свои имена, а также куда и зачем едут. Остальные солдаты окружили их с копьями наготове. Их лошади громко фыркали.

— Это господин Эвертон из деревни Уиндам с супругой, а я — его слуга, — быстро пояснил Ройс, спешившись и вежливо поклонившись. Его тон был очень официальным, он говорил высоким голосом, слегка в нос и очень невнятно. Аристу эта метаморфоза повергла в изумление — вор изъяснялся точь-в-точь как дворецкий в замке Эссендон. — Господин Эвертон был… то есть, я хочу сказать, является многоуважаемым купцом. Мы направляемся в Колнору, где живет брат госпожи Эвертон, который, как они надеются, предоставит им временное… то есть, я хочу сказать, они едут в гости.

Перед тем как покинуть «Розу и шип», Ройс заставил Аристу выучить легенду и ее собственную роль. В стенах Медфордского трактира история казалась вполне правдоподобной. Теперь же, в окружении солдат, Ариста засомневалась, что кто-то может в нее поверить. От страха у принцессы взмокли ладони и разболелся живот. Ройс продолжал мастерски исполнять свою роль, отвечая на вопросы безобидным, мягким голосом. Его ответы казались точными, а между тем никаких конкретных подробностей он не сообщал.

— Это у вас, что ли, брат в Колноре? — грубо спросил офицер Аристу.

Никто никогда не позволял себе разговаривать с ней подобным тоном. Даже Брага, угрожая ей, проявляя большую вежливость. Аристе с трудом удалось подавить негодование.

— Да, — коротко ответила она.

Ройс наказал ей отвечать как можно более кратко и следить за выражением своего лица. Сейчас ей казалось, что солдаты слышат, как стучит ее сердце.

— Как его зовут?

— Винсент Стэплтон, — быстро, уверенно ответила она. Очевидно, офицер ожидал, что она запнется.

— Где он живет?

— На улице у моста, недалеко от Холмистого округа, — сказала она.

Эта фраза была заранее заготовлена и тщательно отрепетирована. Жены купцов нередко любили похвастаться, как близко к богатым кварталам живут их родственники.

Дальше в разговор вступил Адриан.

— Послушайте-ка, уважаемый, мне уже порядком надоели вы и ваши имперские солдаты. В моем доме расквартирована банда разбойников вроде вас, наверняка поломают мне мебель, испортят ковры! У меня тоже имеется к вам парочка вопросов. Например, когда я смогу вернуться домой? — грозно прорычал он. — Значит, вот как императрица обращается с купеческим сословием? Король Этельред никогда себе такого не позволял! Кто мне заплатит за ущерб?

Расчет был верным: услыхав о возмещении ущерба и выселении солдат, офицер, менее всего желавший вникать в такого рода дела, мгновенно перестал докучать им вопросами и позволил пройти. Ариста перевела дух.

Вскоре мимо них по дороге поехали фургоны, и взору Аристы открылось жуткое зрелище. Сквозь решетки она увидела пленных — но не солдат, а эльфов. Их было так много, что они вынуждены были ехать стоя, тесно прижавшись друг к другу. Фургон то и дело кренился набок, подскакивал на ухабах, и они, падая друг на друга, едва удерживались на ногах. Среди них были женщины и дети. Внутри было жарко, их лица, покрытые слоем пыли, блестели от пота. Фургон прополз мимо на черепашьей скорости, и до слуха Аристы донеслись приглушенные стоны и крики. Некоторые из пленников протягивали руки сквозь решетки, моля о глотке воды и милосердии. Эта картина произвела на Аристу столь ужасное впечатление, что она позабыла о страхе, который только что испытала в присутствии офицера. Она подумала о Ройсе и поискала его глазами.

Он стоял на дороге в нескольких шагах от нее, держа Мышку под уздцы. Адриан крепко сжимал руку Ройса и что-то шептал ему на ухо. Ариста не разбирала слов, но и без слов было ясно, о чем они говорят. Спустя несколько минут они снова сели на лошадей и продолжили путь в Колнору.

Спустилась ночь, и улицы погрузились во мрак. Мимо проносились кареты, гремя колесами по брусчатке. От фонаря к фонарю зигзагами бродили фонарщики. В окнах домов зажигали свет, за занавесками, словно призраки, бродили тени хозяев. Лавочники закрывали двери и ставни, разносчики накрывали товар и запрягали лошадей. Трудовой день подошел к концу.

— Как думаешь, еще долго? — спросил Адриан.

Они с Ройсом снова были в своей обычной одежде, Адриан достал мечи. Хотя вид их казался Аристе более привычным, смена облика и постоянное бдение Ройса у окна вызывали у нее тревогу.

— Скоро, — ответил Ройс, не отводя сосредоточенного взгляда от улицы.

Они были в комнате гостиницы «Королевский лис», самого дешевого постоялого двора из пяти имеющихся в богатом Холмистом округе. По приезде Ройс, продолжая играть роль слуги, снял две комнаты — одну якобы для господ, другую, маленькую, для себя. Вопросы хозяина о багаже и приготовлениях к обеду он пропустил мимо ушей, а тот не стал переспрашивать.

Когда они поднялись наверх, Ройс настоял, чтобы они втроем обосновались в «господской» комнате. Ариста заметила, что, отдавая такое распоряжение, он на мгновение запнулся, словно ожидая возражений с ее стороны. Принцессе это показалось забавным, поскольку удобная комната, даже если и предстояло ее с кем-то делить, выгодно отличалась от тех мест, где ей пришлось провести предыдущие ночи. И все же она не могла не признаться, хотя бы самой себе, что еще неделю назад подобное предложение привело бы ее в негодование.

Даже по меркам многих постоялых дворов комната отличалась роскошью. На кроватях лежали перины, покрытые гладкими чистыми простынями, туго набитые подушки и теплые одеяла. В комнате имелось большое зеркало, в которое можно было рассмотреть себя в полный рост, удобное трюмо, гардероб, маленький письменный столик и стул, а также дополнительная комнатка с умывальным тазом и ночным горшком. Были здесь камин и лампы, но Ройс не велел зажигать их, и с наступлением темноты комната погрузилась во мрак. Единственном источником света были фонари на улице, оставлявшие на полу длинные желтые полосы.

Теперь, в более привычной обстановке, вдали от дороги, принцесса дала волю своему любопытству.

— Я не понимаю… Что мы здесь делаем?

— Ждем, — коротко ответил Ройс.

— Чего?

— Мы не можем просто так явиться к патриотам. Нам нужен связной — кто-то, кто мог бы договориться о встрече, — сказал Адриан.

Он сидел за письменным столиком на другом конце комнаты. В темноте он казался всего лишь призрачным силуэтом.

— Я не видела, чтобы вы отправляли какие-либо сообщения. Я что-то пропустила?

— Нет, но сообщение тем не менее доставлено, — заметил Ройс.

— Ройс — что-то вроде местной знаменитости, — сказал Адриан. — Когда он объявляется в городе…

Ройс многозначительно кашлянул.

— Ладно, может, и не знаменитость, но его точно здесь хорошо знают. Уверен, стоило ему появиться, как об этом тут же стало известно.

— Значит, мы хотели, чтобы нас заметили?

— Да, — ответил Ройс. — Но, на беду, возле городских ворот нас заметили не только люди из «Алмаза». Сейчас кто-то следит за нашим окном.

— И этот кто-то — не член «Черного алмаза»? — спросил Адриан.

— Слишком неуклюж. Работает с грацией ломовой лошади. Если бы он захотел вступить в гильдию, над ним бы там только посмеялись.

— «Черный алмаз» — это воровская гильдия? — спросила Ариста.

Воры кивнули.

«Алмаз» считался якобы тайной организацией, но был, тем не менее, довольно знаменит. Ариста то и дело слышала о нем при дворе и даже во время заседаний совета. Надменные дворяне всегда говорили о нем с высокомерным пренебрежением, хотя сами нередко пользовались его услугами. «Алмаз» держал в своих руках весь черный рынок и мог предоставить любой товар, если клиент был готов заплатить требуемую цену.

— Он вас видит?

— Нет, если только он не эльф.

Адриан и Ариста обменялись удивленными взглядами, стараясь понять, шутит он или нет.

Адриан подошел к Ройсу и посмотрел в окно.

— Ты наблюдаешь за тем парнем у фонаря, который держит руку на рукоятке меча и переминается с ноги на ногу? Это имперский солдат из тыловой разведбригады, — сказал Адриан.

Ройс в недоумении посмотрел на него.

Свет с улицы озарил улыбающееся лицо Адриана.

— Его манера переминаться с ноги на ногу — это способ избежать мозолей, которому учат солдат. Короткий меч — обычное легкое оружие разведчика, а перчатка на его руке — отличительная особенность войск короля Этельреда. Он настаивает, чтобы все его солдаты носили такие. Поскольку Этельред теперь поддерживает Новую империю, парень внизу — точно из имперской армии.

— Значит, вы не шутили, когда говорили, что служили в разных войсках? — спросила Ариста.

Адриан пожал плечами.

— Я был наемником. Это была моя работа. Служил кому угодно, лишь бы хорошо платили. — Адриан вернулся за стол. — Даже командовал парочкой полков. Раз получил медаль. Но случалось так, что я сражался на стороне одной армии, а через несколько лет — уже против нее. Знаете, не очень весело убивать старых приятелей. Поэтому я нанимался все дальше и дальше от прежнего места службы. Добрался аж до самого Калиса, где воевал за военачальников тенкинов. — Адриан покачал головой. — Наверное, это для меня было самое дно. Ройс, ты и правда…

Его прервал стук в дверь. Ройс бесшумно пересек комнату и встал возле двери. Адриан осторожно открыл ее. На пороге стоял мальчишка в одежде обыкновенного беспризорника.

— Добрый вечер, господа. Вас ждут в двадцать третьей комнате, — радостно объявил он, коснулся большим пальцем брови и ушел.

— Ее здесь оставим? — спросил Адриан.

Ройс покачал головой.

— Она идет с нами.

— Буду вам очень признательна, если вы перестанете говорить обо мне так, словно меня здесь нет! — воскликнула Ариста с напускным раздражением.

На самом деле она ничуть не обиделась и не собиралась им пенять — выражение лица Ройса красноречиво говорило об опасности. Она — на территории врага. Если ее схватят, неизвестно, к чему это приведет. Дипломатический статус ей не поможет, Новая империя попросту не признает его. Не исключено, что имперцы потребуют у Алрика выкуп за сестру — или публично казнят ее.

— Мы что, возьмем и просто так войдем? — скептически спросил Адриан.

— Да. Мы нуждаемся в их помощи, а когда идешь просить о чем-то, лучше постучаться в парадную дверь, а не пользоваться черным ходом.

Комната под номером двадцать три находилась всего в нескольких шагах от них по коридору, в отдельном закутке за углом. Дальше дверей не было, только лестница, которая, судя по всему, вела на улицу. Постучав дважды, Ройс подождал какое-то время и постучал еще три раза.

Дверь открылась.

— Входи, Вихрь.

Они вошли в просторные роскошные апартаменты, ярко освещенные многосвечным канделябром. В гостиной не было кроватей. В противоположной стене Ариста заметила две двери, которые, вероятно, вели в опочивальни. Стены были обиты темно-зеленым шелком, весь пол, кроме небольшого полукружья возле мраморного камина, покрывал ковер. На улицу выходили четыре высоких окна, занавешенные тяжелыми бархатными гардинами. Комната была обставлена изящной резной мебелью. Посреди гостиной стоял мрачный тщедушный человек с впалыми щеками и подозрительным взглядом. За ним, чуть поодаль, стояли двое, еще двое — возле входной двери.

— Прошу садиться, — сказал тщедушный человек. Пока они не сели, он так и продолжал стоять. — Вихрь, позволь сразу перейти к делу. Разве во время твоего прошлого визита я не дал ясно понять, что твое появление здесь более чем нежелательно?

Ройс молчал.

— Тогда я был необычайно терпелив и вежлив, но раз ты вернулся, разумно предположить, что вежливость — не лучшее средство, когда имеешь дело с тобой. Лично я испытываю к тебе большое уважение, но, как первый офицер гильдии, я просто не могу тебе позволить нагло являться в город, после того как ты уже получил одно предупреждение. — Он замолчал. Ройс по-прежнему не отвечал, и он продолжил: — Адриан и принцесса могут уйти. Строго говоря, я даже настаиваю на том, чтобы дама нас оставила, потому как смерть дворянки несколько осложнит дело. Адриан, скорее всего, откажется, я угадал?

Адриан взглянул на Ройса. Тот снова промолчал, и тогда Адриан пожал плечами.

— Не пропускать же представление, которое вот-вот начнется.

— В таком случае, ваше высочество… — Взмахом руки мужчина указал на дверь. — Прошу вас вернуться к себе в номер.

— Я остаюсь. — Ариста произнесла эти два простых слова уверенным тоном принцессы, не привыкшей, чтобы ей возражали.

Он, прищурившись, посмотрел на нее.

— Я провожу ее? — с готовностью предложил один из охранявших дверь.

— Только тронь ее, и эта встреча закончится печально, — не повышая голоса, сказал Ройс.

— Встреча? — рассмеялся худосочный. — Нет, Вихрь, это не встреча. Это тебе возмездие, и тут уж точно ждать хорошего не приходится. — Он посмотрел на Аристу. — Наслышан о вас, ваше высочество. Искренне рад, что слухи оказались правдой.

Ариста не поняла, что он имел в виду, но ей очень не понравилось, что какой-то бандит о ней что-то знает. Высказанное им явное одобрение еще больше встревожило ее.

— И все же мои люди вас проводят. — Он хлопнул в ладоши — две двери, ведущие в соседние комнаты, как и дверь в коридор, мгновенно распахнулись. Комнату заполнили вооруженные до зубов люди.

— Мы здесь, чтобы встретиться с Ювелиром, — тихо сказал Ройс.

Ариста с изумлением наблюдала, как в течение секунды менялось выражение лица тщедушного человека — надменная уверенность сменилась смятением, затем подозрительностью и, наконец, любопытством. Он провел костлявой рукой по редким светлым волосам.

— С чего ты взял, что Ювелир захочет с тобой встречаться?

— Ему это выгодно.

— Он и так уже несметно богат.

— Это выгода иного рода. Скажи мне, Прайс, давно ли у вас новые стражи у ворот? Ребята в имперской форме. И если уж на то пошло, с каких это пор в Колноре вообще есть ворота? А сколько еще таких парней гуляет по городу? — Ройс сел и сложил руки на коленях. — Да твои люди должны были задержать меня, как только я вошел в Колнору, часа два назад, на поле Ослоу! В чем причина такой нерасторопности? Почему у Арки или у моста через Бернум нет твоих дозорных? Теряешь хватку, Прайс? Или дело в том, что нынче здесь всем заправляют имперцы?

Теперь молчал худощавый человек.

— Не думаю, что «Алмаз» устраивает такое положение дел. Раньше вы держали Колнору в своих руках, у Ювелира была своя земля. Теперь — нет. Теперь он должен делиться. «Алмаз» оттеснили в тень, а в доме, который построили вы, у камина греет ноги новый хозяин. Скажи Козимо, что я здесь как раз для того, чтобы помочь ему решить эту проблему.

Прайс долго смотрел на Ройса, потом перевел взгляд на Аристу и кивнул.

— До моего возвращения вы, разумеется, останетесь здесь, — поднимаясь со стула, сказал он.

— Почему бы и нет? — заметил Адриан, которого, казалось, совершенно не смущало царившее в комнате напряжение. — Мне здесь очень нравится. Это что у вас там, орехи?

Во время беседы и после ухода Прайса Ройс не сдвинулся с места. За ним наблюдали четверо угрожающего вида мужчин. Это выглядело как состязание воли, когда каждый ждет, что другой отвернется первым. Адриан же спокойно расхаживал по комнате, разглядывая картины и мебель. Он взял стул с мягкой подставкой для ног и, удобно устроившись, принялся поглощать орехи и фрукты из блюда.

— Очень вкусно! — сказал он. — У нас в комнате такого нет. Кто-нибудь хочет? — Никто не ответил. — Ну как хотите. — Он отправил в рот очередную пригоршню орехов.

Прайс отсутствовал довольно долго, хотя, возможно, Аристе так только показалось из-за напряженного ожидания в полной тишине. Вернувшись, Прайс сообщил, что Ювелир согласился на встречу.

Перед «Королевским лисом» их ждала карета. Ариста была крайне удивлена, увидев, как Ройс и Адриан, прежде чем сесть в карету, отдали свое оружие. Прайс уселся рядом с ними, а два других человека из гильдии устроились возле кучера. Проехав два квартала, карета свернула на запад, поднялась в гору, миновала Торговую Арку и двинулась в сторону Лэнгдонского моста. Сквозь открытое окошко до слуха Аристы доносился мерный стук копыт и грохот металлических ободьев колес. На мгновение по лицу Прайса скользнул свет из придорожного трактира — он смотрел на принцессу со злобной усмешкой. Всем своим обликом — костлявым телом, чрезмерно длинными тощими пальцами и слишком глубокими глазницами — Прайс напоминал скелет.

— Думаю, для тебя, Вихрь, настали золотые времена, — сказал он, неуклюже сложив руки на коленях, отчего стал похож на шакала, прикинувшегося дрессированной собачкой. — По крайней мере, клиентура стала лучше. — Первый офицер «Черного алмаза» широко улыбнулся, оголив длинные зубы, и кивнул в сторону Аристы. — Хотя поговаривают, что Меленгар в наше время — не лучшее вложение. Ничего личного, ваше высочество! «Алмаз» в целом и я в частности всей душой за вас, но деловому человеку приходится смотреть в глаза фактам.

Ариста одарила его милой улыбкой.

— Завтра утром взойдет солнце, господин Прайс. Это факт. У вас скверный запах изо рта, и от вас несет конским навозом. Это тоже факт. Однако кто выиграет войну — пока еще вопрос, и мне совсем не интересен ответ, который можете дать вы.

Прайс удивленно поднял брови.

— Ее высочество — посол, да к тому же женщина, — сказал Адриан. — Вздумай ты сражаться на мечах с Пикерингом, и то было бы больше шансов на победу и меньше уколов.

Прайс кивнул с улыбкой. Ариста не поняла, что она означала — восхищение или обиду. По лицам воров вообще ничего нельзя было понять.

— С кем мы встречаемся? Или это тайна? — спросила она.

— С Козимо Себастьяном ДеЛуром, самым богатым купцом Аврина, — ответил Ройс. — Сыном Корнелиуса ДеЛура из Делгоса, который, наверное, является самым богатым человеком в мире. Эти двое представителей семьи ДеЛуров держат в своих руках всю торговлю и дают под проценты деньги как дворянам, так и простолюдинам. Козимо управляет «Черным алмазом» и известен в гильдии как Ювелир.

Руки Прайса слегка дрогнули.

Достигнув вершины холма, карета свернула на длинную, вымощенную гладким камнем дорогу, которая поднималась на Бернумские высоты, крутой обрыв, обращенный к реке внизу. Особняк ДеЛура, похожий на дворец, защищали массивные ворота шириной с три городские улицы. При приближении кареты они открылись. Элегантно одетые стражи стояли неподвижно, а разодетый писарь в белых перчатках и напудренном парике отметил их прибытие на пергаменте. Затем карета начала спускаться по длинной извилистой дороге, по обе стороны которой возвышались живые изгороди и фонари. Сквозь редкие прорехи в листве виднелся роскошный сад с замысловатыми скульптурами и фонтанами. На вершине утеса стоял великолепный особняк из белого мрамора. Это трехэтажное сооружение было украшено полукруглой колоннадой из восемнадцати колонн, в центре которой располагался массивный канделябр. Весь особняк производил потрясающее впечатление, словно был построен именно с этой целью, но внимание Аристы привлек в первую очередь огромный фонтан в виде трех обнаженных бронзовых женщин, выливающих воду из кувшинов в бассейн.

Еще двое безукоризненно одетых слуг распахнули золотые двери. Человек в длиннополом темном сюртуке провел их в вестибюль, в котором было собрано больше гобеленов и картин, чем Ариста когда-либо видела в одном помещении. Через арку они вышли в просторный внутренний двор, огороженный увитым плющом ажурным железным забором и украшенный редкими растениями. Здесь было еще два фонтана, также в виде обнаженных женщин, только меньше и высеченных из гладкого мрамора.

— Добрый вечер, ваше высочество! Мое почтение, господа. Добро пожаловать в мое скромное жилище, — приветствовал их могучий человек, сидевший на роскошном диване.

Он был невысоким, но очень дородным. На вид ему было немногим за пятьдесят. Редкие длинные волосы, обрамлявшие уже наметившуюся лысину, были повязаны черной лентой и падали ему на спину. Пухлое лицо выглядело по-юношески свежим, и только когда он улыбался, в уголках глаз прорезались морщинки. Одет он был в дорогой шелковый халат, в руке держал полный бокал вина, которое едва не выплеснулось, когда он жестом пригласил гостей подойти поближе.

— Вихрь, дружище, сколько лет, сколько зим! Теперь я вижу, что мне следовало назначить тебя первым офицером, когда была такая возможность. У нас обоих было бы куда меньше бед. К несчастью, тогда я этого не понимал. Надеюсь, теперь мы можем оставить все наши разногласия в прошлом.

— Я уладил свои дела в день смерти Хойта, — ответил Ройс. — Судя по тому, как нас приняли, это «Алмаз» никак не может забыть прошлое.

— Верно-верно, — заулыбался Козимо. Аристе вдруг пришло в голову, что смеется он так же, как другие вздыхают, заикаются или грызут ногти, — по привычке. — Ты ничего не прощаешь, не правда ли? Это хорошо. Из-за тебя я остаюсь честным человеком — по крайней мере, насколько это возможно по роду моей деятельности. — Он снова усмехнулся. — Эта неистребимая легенда держит членов гильдии в строю. Ты точно призрак. Господин Прайс, конечно, во все это не верит, ты же понимаешь, но ведь его обязанность — следить за тем, чтобы гильдия хорошо работала. Позволить тебе свободно разгуливать по городу — все равно что запустить тигра-людоеда в полную народа таверну. Я — хозяин таверны, я должен следить за спокойствием. — Козимо указал бокалом в сторону Прайса. — Ты не слишком хорошо знал господина Прайса, пока еще был с нами, не так ли? Очень жаль! Если бы вы познакомились при других обстоятельствах, он бы тебе понравился.

— С чего ты взял, что он мне не нравится?

Козимо рассмеялся.

— Тебе никто не нравится, Вихрь. Ну… разве что Адриан и, разумеется, госпожа ДеЛэнси. Что же до остальных… они делятся для тебя на тех, кого ты с трудом терпишь, и на тех, кого ты не выносишь. Тот факт, что я все еще здесь, говорит о том, что я пока не попал в твой короткий список.

— Короткий список?

— Вряд ли список твоих врагов долго остается длинным.

— У нас обоих есть такие списки. Мы постоянно добавляем в них одни имена и убираем другие. Похоже, Прайс внес меня в твой список.

— Считай, что твое имя стерто, друг мой. Скажи, не хочешь ли ты чего-нибудь выпить? «Монтеморси»? Ты всегда предпочитал лучшее. У меня в погребе припасено несколько бутылок. Сейчас распоряжусь принести парочку.

— Неплохо бы, — согласился Ройс.

Козимо мельком взглянул на дворецкого, и тот, быстро поклонившись, вышел.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если мы поговорим в саду? Я так люблю ночной воздух. — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, запрокинув голову. — Мне не удается выбираться так часто, как того бы хотелось. А теперь, прошу вас, присаживайтесь и расскажите о вашем предложении.

Они заняли места напротив Козимо на выстеленных мягкими подушками скамьях. Их разделял резной столик с ножками в виде могучих змей. Все разные, змеи смотрели друг на друга, раскрыв ядовитые пасти. Слышно было тихое журчание воды в фонтанах. В листве играл ночной ветерок. Снизу доносился грозный рев реки Бернум, которую не было видно с террасы.

— Суть его в следующем, — ответил Ройс. — У принцессы возникли некоторые трудности, устранить которые можно было бы с твоей помощью, она же, в свою очередь, поможет тебе в решении твоей проблемы.

— Замечательно, замечательно. Хорошее начало. Если бы ты сказал, что печешься исключительно обо мне, я бы в этом усомнился, но взаимная выгода подтверждает твою прямоту. Мне это нравится. Ты ведь всегда был очень прямолинеен, не правда ли, Вихрь? Сразу выкладываешь на стол все карты, потому что они у тебя всегда отличные.

Подошел слуга в таких же белых перчатках, как у писаря у ворот, и молча разлил вино по бокалам, затем отошел на приличное расстояние. Козимо вежливо подождал, пока все его гости не попробуют вино.

— Монтеморси — один из лучших виноградников в мире, а у меня в погребе имеются лучшие сорта тамошних вин.

Ройс кивнул, выражая одобрение. Адриан недоверчиво понюхал темно-красную жидкость и одним глотком опрокинул бокал.

— Неплохо для скисшего виноградного сока, — буркнул он.

Козимо снова засмеялся.

— Ты, я вижу, не ценитель вин. Мне бы следовало догадаться. Вино — не напиток солдата. Гиббонс, налей Адриану из дубового бочонка, и побольше пены. Это должно ему больше понравиться. Итак, Вихрь, поведай мне о наших общих бедах.

— Твоя беда очевидна. Тебе не нравится, что Новая империя лезет на твою территорию.

— Это действительно так. Они повсюду, и их становится все больше. На каждого парня в форме приходится еще трое в штатском. Трактирщики и кузнецы тайно работают на имперцев, доносят на нас. В такой обстановке невозможно управлять столь разветвленной и сложно устроенной гильдией, как «Черный алмаз». Даже в самом «Алмазе», по некоторым сведениям, завелись шпионы, а это очень неутешительные новости.

— Мне также известно, что Деган Гонт — один из твоих людей.

— Я бы так не сказал.

— Значит, из людей твоего отца. Гонта поддерживает Делгос, Тур Дель Фура — столица Делгоса, а твой отец — правитель Тур Дель Фура.

Козимо опять рассмеялся.

— Нет, не правитель. Делгос — республика, разве ты забыл? Отец — член избранного триумвирата, возглавляющего правительство.

— Ну да, разумеется…

— Ты будто мне не веришь.

— Это не имеет значения. ДеЛуры поддерживают Гонта в надежде разрушить империю, стало быть, помощь Гонту — это помощь тебе.

— Верно, верно. Так что ты предлагаешь?

— Союз с Меленгаром. Принцесса уполномочена вести переговоры от имени брата.

— Говорят, Меленгар на краю гибели и вот-вот падет под натиском северной имперской армии Баллентайна.

— Это неправда. Императрица отозвала северную армию, чтобы все силы бросить на борьбу с патриотами. Мы видели имперское войско возле трясины Фэллона. На другом берегу Галевира оставлен лишь небольшой отряд, так, для вида. Войско двигается медленно, но оно доберется до Аквесты раньше, чем это сделает Гонт, что, несомненно, склонит чашу весов в пользу империи.

— И что ты предлагаешь?

Ройс посмотрел на Аристу, давая понять, что пришел ее черед вступить в разговор.

Ариста поставила бокал на стол и собралась с духом. Она все еще не пришла в себя после целого дня в седле, от вина на пустой желудок у нее в голове стоял туман. Она сделала глубокий вдох и постаралась сосредоточиться.

— Армия Меленгара достаточно сильна, — начала принцесса. — Если мы атакуем Чедвик, ничто не помешает нам идти дальше, в Глостон. Там маркиз Ланаклин соберет войско из верных ему людей, и мы вместе двинемся на Колнору. Если Меленгар атакует с севера, а патриоты с юга, имперская армия окажется в тисках. У империи не останется иного выбора, кроме как отозвать северную армию и сдать столицу Гонту или же позволить нам взять весь северный Уоррик.

Козимо молчал, но на лице его по-прежнему играла улыбка. Отпив вина, он откинулся назад, обдумывая ее слова.

— Все, что от тебя требуется, — добавил Ройс, — это устроить встречу принцессы с Гонтом.

— Как только между Меленгаром и патриотами будет заключено официальное соглашение, — пояснила Ариста, — я обращусь к Тренту. Когда патриоты станут подступать к Аквесте, а мой брат войдет в северный Уоррик, Трент будет только рад присоединиться к нам. С его помощью Новая империя навсегда уйдет в историю, как она того и заслуживает.

— Вы нарисовали прекрасную картину будущего, ваше высочество, — заметил Козимо. — Но как меленгарская армия вырвется из Медфорда? Сможет ли Ланаклин достаточно быстро собрать войско, чтобы отразить контратаку империи? Полагаю, на оба вопроса вы ответите утвердительно, однако же слова ваши не будут звучать достаточно убедительно, ибо вы не можете знать наверняка. По счастью, это скорее ваши трудности, нежели мои. Что ж, я свяжусь с людьми Гонта и устрою вам встречу. Однако на это потребуется несколько дней, а пока я не советую вам оставаться в Колноре. Это небезопасно.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ройс.

— Как я уже говорил, боюсь, что в гильдии есть шпионы. Господин Прайс сообщил, что, когда вы проезжали городские ворота, имперские разведчики околачивались неподалеку, значит, нелишне предположить, что за вами наблюдают и здесь. Думаю, несложно понять, что происходит. По логике следующий их шаг — устранить угрозу. И вот еще что, Вихрь: сейчас в Уоррике ты не единственный бывший член гильдии.

Ройс прищурился и внимательно посмотрел на толстяка. Козимо больше ничего не сказал по делу, а Ройс, как ни странно, не стал спрашивать.

— Уходим немедленно, — внезапно сказал Ройс. — Отправимся на юг, в Ренидд, поближе к Гонту. Я буду ждать от тебя известий через три дня. Ты сообщишь нам место и время встречи. Если к утру четвертого дня ты с нами не свяжешься, мы сами найдем Гонта.

— Если к тому времени я не смогу с вами связаться, значит — дело плохо, — согласился Козимо. — Гиббонс, проследи, чтобы господа получили все, что им необходимо для путешествия. Прайс, устрой так, чтобы они незаметно покинули город, и отправь сообщение людям Гонта. — Козимо обратился к принцессе: — Не нужно ли вам отправить сообщение в Медфорд?

Она помолчала.

— До тех пор, пока я не заключу соглашение с Гонтом, нет. Король обо всем осведомлен и уже готовится к наступлению.

— Отлично. — Козимо поднялся и осушил бокал. — Какое удовольствие иметь дело с профессионалами! Удачи вам, господа, и пусть фортуна нам улыбнется. Но держи ухо востро, Вихрь, — вдруг серьезно сказал он. — Некоторые призраки никогда не умирают.

— К утру ваши лошади и снаряжение будут доставлены на мельницу Финлина, — сказал Прайс, когда они быстро выходили из внутреннего дворика. Длинные тощие ноги делали его похожим на пугало, которое сбежало из огорода и теперь носится по полю. Заметив, что Аристе тяжело угнаться за ним, он остановился, чтобы та отдышалась. — Но вы все должны сегодня же отправиться на лодке вниз по Бернуму.

— На Лэнгдонском и Южном мостах наверняка будут дозоры, — напомнил ему Ройс.

— А как же! Вооруженные арбалетами и горячей лавой, — усмехнулся Прайс. В темноте его лицо еще больше походило на череп. — Но не волнуйтесь, мы ведь тоже кое-что умеем.

Исток реки Бернум представлял собой несколько разрозненных маленьких ручейков, бегущих по Янтарным горам и высокогорьям Сенона. Встретившись, они сливались воедино, образуя быструю реку, которая прорезала в известняке глубокое ущелье и низвергалась вниз Янтарным водопадом. Падение усмиряло воду, и оттуда река текла спокойно через долину, разделявшую город. Колнора, таким образом, располагалась в судоходных водах реки Бернум и была последней остановкой грузовых судов, шедших вверх по реке, и воротами в Дагастанский залив.

Когда Ариста немного передохнула, Прайс снова устремился вперед. Они миновали узкую, заросшую плющом арку, прошли через деревянные ворота и оказались позади особняка. Невысокая каменная стена, едва достигавшая до пояса, отделяла их от утеса, который вел к ущелью. Глядя вниз, Ариста видела лишь темноту, но на другом берегу реки мелькали огоньки и смутные очертания домов. Прайс указал на проем в стене, откуда начиналась длинная деревянная лестница.

— У нашего соседа Боканта, самого известного торговца свиным мясом, есть лебедка, которую тянут шесть быков, — сказал Прайс, кивая на соседний особняк. Ариста разглядела многочисленные канаты, подсоединенные к огромному металлическому ящику. Наверху и внизу висели два фонаря, отмечавшие глубину ущелья — не менее ста футов. — Но мы пойдем более традиционным, хотя и более опасным путем. Постарайтесь не упасть. Ступеньки крутые, а падать придется долго.

Лестница и правда производила пугающее впечатление. Доски и шаткие балки, прикрученные к склону утеса, круто шли вниз, зигзагом. Все это сооружение из дерева и ржавого железа имело зловещий вид. Как только они ступили на лестницу, она зашаталась и заскрипела, издавая звуки, похожие на человеческие стоны. На Аристу нахлынули воспоминания: как содрогалась и рушилась башня в замке Эссендон, как она из последних сил цеплялась за Ройса. Глубоко вздохнув, она схватилась вспотевшей рукой за перила и начала спускаться.

Лестница привела их к маленькому причалу, о который гулко билась качавшаяся на волнах лодка с мелкой осадкой. На носу ее висел фонарь, разливавший вокруг желтый свет.

— Потушите фонарь, болваны! Чтоб вам провалиться! — набросился Прайс на двоих мужчин, готовивших лодку к отплытию.

Они быстро задули фонарь. Глаза Аристы постепенно привыкали к лунному свету. Принцесса не раз бывала в Колноре и знала, что днем река загружена, как главная улица в Гостеприимном ряду, но в ночное время обычно остается пустой. Возле многочисленных пирсов покачивались на воде самые разные лодки и суденышки.

Когда последние припасы были погружены на борт, Прайс вернул путешественникам оружие. Адриан надел свои мечи, белый кинжал Ройса скрылся в складках его плаща.

— Ну, вперед, — сказал Прайс, ставя ногу на планширь, чтобы лодка не раскачивалась.

Коренастый лодочник с обнаженным торсом встал по центру и указал им их места.

— Кто из вас умеет управляться с румпелем? — спросил он.

— Гравер, — сказал Прайс, — почему бы тебе не взять это на себя?

— Я не умею управлять лодкой, — ответил худощавый юноша с тоненькой ниточкой усов и козлиной бородкой, который приводил в порядок оснастку.

— Я возьму на себя руль, — сказал Адриан.

— Премного вам благодарен, господин, — обрадовался лодочник. — Меня звать Уолли… Сильно напрягаться вам не придется. Можно обойтись одними веслами, но иной раз течение такое, что лучше и вовсе не грести. Вам надобно просто держать ее на середине реки.

Адриан кивнул.

— Это я смогу.

— Конечно, сможете, господин.

Ройс взял Аристу за руку и помог ей перебраться в лодку. Она села рядом с Адрианом на старую доску. Ройс занял место на носу возле Гравера.

— Когда ты велел принести сюда припасы? — спросил он Прайса, все еще державшего ногу на планшире.

— Перед тем, как вернулся в «Королевский лис». Люблю все делать заранее. — Он подмигнул. — Вихрь, ты, наверное, помнишь Гравера по той встрече на Лэнгдонском мосту, когда ты в последний раз приезжал в Колнору. Не держи на него зла. Он сам вызвался проводить вас на мельницу, никому другому это и в голову бы не пришло. Ну все, в путь! — Прайс отвязал канат и оттолкнул лодку.

— Укладывайте линь, господин Гравер, — сказал Уолли, дожидаясь, пока они обойдут пирс. Затем вставил два длинных весла в уключины, и лодка заскользила по речному простору.

Течение само несло лодку вниз по реке, и Уолли только помогал, задавая нужный курс то одним веслом, то другим. Иногда, чтобы придать скорости, он налегал на оба весла.

— Чтоб им пусто было! — вдруг тихо выругался лодочник.

— В чем дело? — спросил Адриан.

— В доке Боканта погас фонарь. Он для меня вроде ориентира. Надо же, как не повезло! Обычно его оставляют гореть всю ночь. Они используют эту их лебедку, чтобы разгружать товар. Иногда баржи запаздывают, и в темноте им приходится ориентироваться на этот фонарь. Там никогда не знают, когда прибудут баржи, вот и оставляют его гореть всю ночь и… А, постойте-ка, вон он, снова зажегся. Небось ветром задуло, и все.

— Замолчи, — прошептал Гравер. — Это не прогулка для удовольствия! Тебе платят за то, чтобы ты греб, а не болтал!

Ройс оглянулся в темноту.

— Маленькие лодки часто выходят на реку ночью?

— Нет, разве что контрабанду везут, — сказал Уолли. По его смущенному тону Ариста поняла, что у него в этом деле немалый опыт.

— Если вы не заткнетесь, нас заметят, — прошипел Гравер.

— Поздно, — ответил Ройс.

— Что?

— Одна лодка уже идет за нами.

Ариста обернулась, но увидела только лунную дорожку на темной поверхности воды.

— Острые же у вас глаза, — похвалил Уолли.

— Да ты сам их заметил, — сказал Ройс. — Фонарь в доке вовсе не погас. Его закрыла собой другая лодка, когда проходила мимо.

— Сколько их? — спросил Адриан.

— Шестеро. Это верейка.

— Они смогут догнать нас? — спросила Ариста.

Адриан кивнул.

— По Галевиру и Бернуму проводятся гонки на верейках за деньги. На яликах никто не гоняет.

Уолли налег на весла, и, подгоняемый течением, ялик поплыл быстрее. В лицо подул ветер.

— Приближаемся к Лэнгдонскому мосту, — объявил Гравер.

Ариста увидела надвигавшуюся на них из темноты громаду. Мост поддерживали мощные каменные своды высотой в несколько этажей. По всей его длине на фоне звездного неба вырисовывалась череда огоньков — Аристе с трудом удалось разглядеть изогнутые фонари в виде лебедей.

— Там люди, — сказал Ройс. — И Прайс не шутил, когда говорил про арбалеты.

Уолли обернулся через плечо и уставился на мост, затем с любопытством посмотрел на Ройса.

— Ты что, наполовину сова?

— Прекращай грести и заткнись! — приказал Гравер.

Уолли поднял весла. Лодка тихо дрейфовала по течению. В отсветах лебединых фонарей на мосту вскоре показались люди. Теперь их видела даже Ариста. Темную лодку на черной воде было сложно заметить, но возможно. Течение подхватило корму, ялик начал поворачиваться. Уолли кивнул Адриану, и тот повернул руль, выпрямляя лодку.

Ночное небо озарила вспышка яркого света, который пролился на мост откуда-то с левого берега реки. Горел склад. Словно вихрь светлячков, к небу взвивались искры бушующего пламени. На мост высыпали люди, оглашая ночную тишину громкими криками.

— Давай греби! — велел Гравер, и Уолли снова взялся за весла.

Ариста оглянулась и в отсветах огня разглядела преследовавшую их верейку. Лодка была футов пятнадцать в длину и едва ли четыре фута в ширину. Четыре человека попарно управляли веслами. Еще один сидел на корме, и еще один, с кошкой в руках, — на носу.

— Кажется, они хотят взять нас на абордаж, — прошептала Ариста.

— Нет, — возразил Ройс. — Они ждут.

— Чего?

— Точно не знаю и знать не хочу. Уолли, поднажми-ка!

— Подвинься, приятель, дай-ка я тебе помогу, — сказал Адриан лодочнику, усаживаясь рядом с ним. — Ариста, возьмите руль.

Принцесса села на место Адриана и схватила деревянную ручку. Она не имела ни малейшего представления, как ею управлять, и решила пока просто держать руль по центру. Адриан закатал рукава и, уперевшись ногами в поперечную доску, взял одно весло. Ройс скинул плащ и сапоги и бросил их на дно лодки.

— Не делай глупостей, — предупредил Гравер. — Нам нужно пройти еще один мост.

— Пройдем Южный мост, и все будет в порядке, — сказал Ройс. — Итак, господа, увеличьте-ка расстояние между нами.

— На счет три, — объявил Уолли.

Они принялись грести вместе. Лодка пошла быстрее, нос ее приподнялся, вода за кормой вспенилась. В следующее мгновение лодку сильно качнуло, и Гравер, пошатнувшись, едва не свалился в воду.

— Что за дела!.. — воскликнул он, увидев, как Ройс прыгнул за борт и скрылся в воде. — Вот болван! Он что, думает, мы будем его ждать?

— За Ройса можешь не беспокоиться, — ответил Адриан. Они с Уолли с силой продолжали налегать на весла. Аристе показалось, что барка действительно отстала, но, возможно, ей просто хотелось в это верить.

— Южный мост, — прошептал Гравер.

По мере приближения Ариста увидела еще один пожар. Теперь, словно куча дров, горела пристань. Старый Южный мост, отмечавший границу города, был далеко не таким высоким, как Лэнгдонский, и Ариста с легкостью разглядела стражников.

— Второй раз они на это не купятся, — сказал Адриан. — Пожар не пожар, а все остались на посту.

— Тихо. Может, еще проскочим, — прошептал Гравер.

Высоко подняв весла, они сидели неподвижно, словно статуи. Ариста поняла, что плывущим по течению яликом управляет только она. Принцесса быстро разобралась, как работает румпель, но результат казался ей прямо противоположным. Если она тянула румпель направо, нос поворачивался влево. Она очень боялась ошибиться, поэтому держала лодку прямо по центру. Впереди с моста спускалось что-то странное, похожее на паутину или тонкие раскидистые ветки. Она собиралась обойти это, но вдруг поняла, что оно тянется по всей длине моста.

— Это сеть! — слишком громко воскликнул Гравер.

Уолли и Адриан принялись спешно грести назад, но течение оказалось сильнее, и ялик беспомощно устремился прямо в сеть. Лодка повернулась, угодив в ловушку боком. Вспенившаяся вдоль корпуса волна едва ее не опрокинула.

— Привяжите лодку и не двигайтесь! — раздался приказ сверху.

Спущенный с моста фонарь осветил их тщетные попытки высвободиться из сети. Гравер, Уолли и Адриан вспороли сеть ножами, но прежде чем они успели проплыть сквозь нее, двое имперских солдат, вооруженных арбалетами, спустились на берег и прицелились.

— Ни с места, или мы прикончим вас прямо сейчас! — резким нервным голосом скомандовал солдат, стоявший к ним ближе других. Адриан кивнул, и все трое бросили ножи.

Ариста как завороженная смотрела на арбалеты, не в силах отвести глаз. Она знала это оружие. Сколько раз наблюдала за учениями меленгарских солдат во дворе замка Эссендон… Стрелы пронзали старые шлемы, надетые на чучела, оставляя в ржавом металле огромные дыры. Сейчас они были так близко, что она отчетливо видела их острые железные наконечники. Они были нацелены прямо на беглецов и сдерживались лишь затвором.

Уолли и Адриан развернули лодку к берегу. Они вышли по одному. Адриан подал Аристе руку, и они встали впереди, а Уолли и Гравер за ними.

— Брось оружие! — приказал один из солдат Адриану.

Адриан замешкался, разглядывая лучников, затем снял мечи. Солдат подошел ближе, остальные держались позади, не отрывая глаз от пленников.

— Ваши имена? — спросил солдат впереди.

Никто не ответил.

Стражник сделал еще шаг вперед и пристально уставился на Аристу.

— Глазам своим не верю! — воскликнул он. — Джас, ты только погляди, кто у нас тут! Неплохую рыбку мы поймали, да-да, совсем неплохую.

— А кто это? — спросил Джас.

— Да та принцесса из Меленгара, которую многие считают ведьмой!

— Откуда ты ее знаешь?

— Я ее узнал. Я был в Медфорде, когда несколько лет назад ее судили за убийство отца.

— Как думаешь, что она здесь делает?

— Не знаю… Что вы здесь делаете?

Ариста молчала, упорно глядя на мощные наконечники стрел. Они были сделаны из тяжелого железа и выглядели очень острыми. Сэр Эктон называл их убийцами рыцарей.

«Что они со мной сделают?»

— Ладно, капитан выяснит, — сказал солдат. — Этих двоих я тоже знаю. — Он указал на Уолли и Гравера. — Видел их раньше в городе.

— Конечно, видели, — сказал Уолли. — Я много лет хожу по этой реке. Мы ничего дурного не делали.

— Если ты уже ходил по этой реке, то должен знать, что по ночам это запрещено.

Уолли промолчал.

— А вот этого я не знаю, — сказал солдат, указывая на Адриана. — Как звать?

— Адриан, — ответил тот и сделал шаг вперед с таким видом, словно намеревался обменяться рукопожатием.

— Назад! Назад! — закричал стражник. Стрела уперлась Адриану в грудь, и он немедленно отступил. — Еще шаг, и продырявлю насквозь!

— Ну и что вы собираетесь делать? — спокойно спросил Адриан.

— Вы тут пока сидите и не вздумайте бежать. Сейчас отправим гонца, тот приведет патруль. Отведем вас к капитану. Уж он-то знает, что с такими, как вы, делать!

— Надеюсь, долго ждать не придется, — сказал Адриан. — Сырой ночной воздух бывает очень вреден. Так недолго и насморк подхватить. Вы, похоже, уже подхватили. Как думаете, Ариста?

— Да нет у меня никакого насморка! — проворчал солдат.

— Ты уверен? А чего нос и глаза такие красные? Ариста, а вы как считаете?

— Что? — пробормотала Ариста, так и не отводившая взгляда от арбалетов. Сердце бешено колотилось в груди, она едва расслышала слова Адриана.

— Готов поклясться, вы оба всю ночь чихали и кашляли! — продолжал Адриан. — Нет ничего хуже насморка летом, правда, Ариста?

Болтовня Адриана и его странная озабоченность здоровьем имперских солдат изрядно удивили Аристу. Она чувствовала, что должна что-то сказать.

— Ну… да, наверное.

— Хуже всего, когда чих нападет. Ненавижу чихать.

Ариста раскрыла рот от удивления.

— Да заткнись уже, — велел солдат и обратился к Джасу, не сводя глаз с Адриана: — Идет там кто-нибудь?

— Пока нет, — ответил Джас. — Думаю, все заняты пожаром.

Ариста ни разу не пробовала колдовать при таких обстоятельствах. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить технику, помогавшую сосредоточиться, которой ее учил Эсрахаддон. Несколько раз глубоко вздохнув, она очистила сознание и попыталась успокоиться. Затем сосредоточилась на окружавших ее звуках: волна, набегающая на борт лодки, ветер в листве деревьев, кваканье лягушек, стрекот сверчков. Медленно, один за одним, она вытеснила их и, открыв глаза, стала рассматривать солдат. Она подмечала все мелочи: трехдневную щетину на их лицах, мятые плащи, даже ржавчину на звеньях кольчуги. Их глаза горели нервным возбуждением. Аристе показалось, что она даже чувствует тяжелый запах их тел. Дыша в особом ритме, она сосредоточилась на их носах и принялась тихонько напевать, затем бормотать. Ее голос зазвучал громче, как будто в песне.

— Я сказал не… — Солдат вдруг замолчал и наморщил нос. У него заслезились глаза, и он раздраженно помотал головой. — Я сказал не… — снова начал он и замолчал, тяжело дыша.

Тем временем с Джасом творилось то же самое. Чем громче становился голос Аристы, тем сложнее им было бороться. Подняв руку, она будто бы начертала что-то в воздухе.

— Я… сказал… Я… Я…

Ариста сделала резкое движение рукой, и оба солдата разом чихнули.

В то же мгновение Адриан бросился вперед и одним ударом в колено переломил ногу стоявшему рядом солдату. Солдат закричал от боли, а Адриан прикрылся им как щитом как раз в ту минуту, когда второй выстрелил. Стрела, пройдя сквозь кольчугу, вонзилась вопящему солдату в грудь. Отбросив мертвое тело, Адриан поднял арбалет. Второй солдат кинулся наутек. Пущенная из арбалета стрела с громким звуком воткнулась ему в спину, и он замертво рухнул на землю.

Адриан швырнул арбалет.

— Уходим!

Они запрыгнули обратно в ялик, к которому как раз подплывала верейка.

Она медленно вышла из темноты. Длинный заостренный корпус бесцельно скользил по воде, повинуясь воле течения. Когда верейка приблизилась, стало понятно почему. Она была пуста. Даже весла исчезли. Лодка прошла мимо. Из воды показался темный силуэт.

— Зачем вы остановились? — укоризненно спросил Ройс, откидывая с лица мокрые волосы. — Я бы вас догнал. — Заметив трупы солдат, он не стал требовать дальнейших разъяснений.

Адриан толкнул лодку обратно в воду и запрыгнул на борт. Выпутавшись из сети, они быстро прошли под мостом. Усилиями Уолли и Адриана вкупе с течением они спешно плыли вниз по реке. Колнора осталась позади.

Проснувшись, Ариста не сразу поняла, где она. Ей снилось, будто она куда-то едет в своей карете. Напротив сидели Саули и Эсрахаддон, только во сне у Эсрахаддона были руки, а Саули носил, как и прежде, епископское облачение. Они пытались налить бренди из фляжки в стаканчик и о чем-то оживленно спорили, но принцесса не могла вспомнить причину их разногласий.

Яркий свет резанул по глазам. От того, что спала на чем-то жестком, у нее болела спина. Ариста моргнула, прищурилась и огляделась. Увидев, что все еще находится на борту ялика, плывущего по реке Бернум, сразу вспомнила события минувшей ночи. Вытащив из-под сумки онемевшую ногу, Ариста почувствовала в ней легкое покалывание.

Ярко светило утреннее солнце. На берегах известковые утесы сменились фермерскими угодьями. По изумрудным полям проносился легкий ветерок, раскачивая высокие колосья пшеницы и ячменя. В этом месте река была шире, течение медленнее. Иногда его не было вовсе, и Уолли снова сел на весла.

— Доброе утро, сударыня, — приветствовал он Аристу.

— С добрым утром, — сказал сидевший у руля Адриан.

— Кажется, я заснула, — сказала принцесса, выпрямляя спину и разглаживая платье. — Кому-нибудь еще удалось поспать?

— Я высплюсь, когда доберемся до устья, — ответил Уолли, налегая на весла, с которых, когда они взмывались вверх, стекала вода. — Вот доставлю вас на место, господа, и отправлюсь в Эвлин, там посплю, пообедаю, а затем на обратный путь попробую найти каких-нибудь пассажиров или груз. Не бороться же с течением за просто так.

— А вы? — Ариста посмотрела на Адриана.

— Немного, — ответил он. — Мы с Ройсом спали по очереди.

Распущенные волосы падали ей на лицо. Свою синюю атласную ленту она потеряла ночью по дороге из Шеридана и с тех пор подвязывала волосы узкой полоской сыромятной кожи, которую дал ей Адриан. Сейчас она не могла найти даже ее. Проведя рукой по волосам, она обнаружила полоску в спутанных прядях.

— Надо было разбудить меня, — сказала Ариста, вытаскивая ее из волос. — Я бы сменила вас у руля.

— Нам это приходило в голову, когда вы начинали храпеть.

— Я никогда не храплю!

— Я бы поспорил с этим утверждением, — усмехнулся Адриан.

Она вопросительно посмотрела на каждого из своих спутников. Все они, даже Гравер, молча покивали головой. Ариста покраснела.

— Не смущайтесь, — улыбнулся Адриан. — Вы не виноваты в том, что делаете во сне.

— И все же, — сказала она, — для дамы это позор.

— Ну, если это единственное, что вас тревожит, можете преспокойно об этом забыть, — ухмыльнулся Адриан. — Мы еще в Шеридане поняли, что вы вовсе не такая чопорная…

«Как же было хорошо, когда они все время молчали».

— Это комплимент, — поспешно добавил он.

— Не шибко вам с дамами везет, да, господин? — спросил Уолли, прерываясь на минуту. Повисшие в воздухе весла напоминали крылья. Крошечные капельки воды, стекавшие с них, оставляли разводы на поверхности реки. — Ну… надо говорить всякие там комплименты и тому подобное.

Адриан нахмурился и снова повернулся к Аристе. Он выглядел смущенным.

— Я и в самом деле хотел сделать вам комплимент. Мне еще не доводилось встречать благородную даму, которая… ну, не жалуется… — Он как-то неловко замолчал, а затем быстро добавил: — А этот ваш маленький фокус отлично у вас получился.

Ариста не сомневалась, что Адриан упомянул об этом лишь для того, чтобы сгладить впечатление от своих слов, но тем не менее ей было очень приятно услышать, что наконец и она сделала что-то полезное.

— Я впервые применила на практике ручную магию.

— Я не был уверен, что у вас получится, — сказал Адриан.

— Кто бы мог подумать, что нам может пригодиться такой глупый фокус?

— Еще немного покатаетесь с нами и поймете, что мы чему угодно найдем применение. — Адриан протянул ей руку. — Сыру? — спросил он. — Очень вкусный.

Ариста взяла кусочек сыра и улыбнулась, но, к сожалению, Адриан не увидел ее улыбки. Он перевел взгляд на берег реки. Ариста смущенно принялась есть. Ее улыбка погасла.

Уолли продолжал мерно грести. Мимо медленно проплывали берега. Лодка миновала несколько излучин, обогнула упавшее дерево, потом песчаный мыс. Аристе потребовался почти час, чтобы расчесать вконец свалявшиеся волосы. Она собрала их в опрятный хвост и повязала полоской кожи. Наконец в сплошной стене тростника показался маленький проход и песчаная отмель, судя по всему, служившая своеобразным причалом.

— Останови здесь, — приказал Гравер. Уолли ловко повернул лодку и подогнал ее в тень высокой ивы. Выпрыгнув из лодки, Гравер вытянул ее на берег. — Это наша остановка. Вытаскиваем снаряжение.

— Рано еще, — возразил Ройс. — Не хочешь сначала проверить крылья мельницы?

— Ах да, — кивнул Гравер. Лицо его выражало смущение и легкое раздражение. — Ждите здесь, — сказал он и пошел вверх по поросшему травой склону.

— Крылья мельницы? — удивился Адриан.

— Прямо за тем холмом находится мельница, которую построил мельник Итан Финлин, — объяснил Ройс. — Финлин — член «Алмаза». Его мельница используется как склад контрабандных товаров, а также подает сигнал, который видно с дальних холмов. Если крылья вертятся, все чисто. Если они опущены — беда. Значение сложенных крыльев зависит от их положения. Если прямо и вниз, как мачта корабля, то Финлину нужна помощь. Если косо — значит, вообще нельзя подходить. Есть и другие сигналы, но, думаю, они изменились с тех пор, как я ушел из гильдии.

— Все чисто, — сообщил Гравер, спускаясь по склону.

Они взяли сумки и, помахав на прощание Уолли, стали подниматься на вершину холма.

Мельница Финлина представляла собой старую башню, расположенную на вершине заросшего травой холма. Жернова мельницы работали, встречный ветер, непрерывно дувший с северо-востока, вращал огромные крылья из парусины, натянутой на деревянные рамы. При каждом их повороте слышался тягучий скрип. Вокруг мельницы стояло несколько более мелких построек, в основном складские помещения и фургоны. Здесь царила тишина, посетителей не было.

В амбаре они обнаружили своих лошадей со снаряжением и еще одну для Гравера. Финлин на мгновение выглянул из мельницы и помахал им рукой. Они махнули ему в ответ. Пока Ройс о чем-то договаривался с Гравером, Адриан седлал лошадей и грузил продовольствие. Ариста водрузила на свою лошадь седло, чем вызвала у Адриана улыбку.

— Сами коня седлаете? — спросил он.

Она потянулась за подпругой под животом лошади. Металлическое кольцо, прикрепленное к широкому ремню, болталось туда-сюда, из-за чего его сложно было поймать, не подлезая под лошадь.

— Я принцесса, а не калека.

Поймав подпругу, она протянула через нее кожаный ремень и завязала такой же узел, какой делала, подвязывая волосы.

— Позвольте дать вам один совет?

Ариста в недоумении посмотрела на него.

— Конечно.

— Завяжите потуже и прямым узлом.

— Это уже два совета. Благодарю вас, но, думаю, и так все будет хорошо.

Адриан потянул за луку седла. Оно с легкостью соскользнуло со спины и повисло у лошади под животом.

— Но ведь узел был тугой!

— Не сомневаюсь. — Адриан подтянул седло и развязал узел. — Люди недооценивают лошадей, считают их тупой скотиной, но очень заблуждаются на их счет. Вот эта кобыла, например, только что перехитрила принцессу Меленгара. — Он стащил седло с лошади, подложил под него одеяло и снова водрузил на спину животного. — Видите ли, лошадям точно так же не нравится носить на себе седло, как вам, подозреваю, не нравится носить корсет. Они считают, что чем свободнее, тем лучше, потому что им, в общем-то, все равно, упадет ездок или нет. — Он пропустил ремень через кольцо подпруги и туго затянул его. — Вот что она делает: набирает полную грудь воздуха, задерживает дыхание и ждет, пока я надену седло. Когда она выдохнет, седло будет болтаться. Но я знаю все эти уловки. А еще я знаю, что она не сможет навечно задержать дыхание. — Он подождал, не убирая руки с седла, и как только кобыла сделала выдох, затянул ремень дюйма на четыре туже. — Видите?

Ариста смотрела, как он затягивает ремень, проводит его через петлю и затем вниз, делая прямой узел, удобно лежащий на боку лошади.

— Хорошо, признаюсь, я никогда раньше сама не седлала лошадь, — сказала она.

— У вас отлично получилось, — насмешливо произнес Адриан.

— Да вы… вы понимаете, что я могу навечно засадить вас в тюрьму?

В амбар вошли Ройс и Гравер. Молодой вор вскочил на своего коня, покинул амбар и поскакал прочь, не проронив ни слова.

— До чего же они приветливые, эти ребята из «Алмаза», — заметил Адриан.

— Козимо показался мне очень гостеприимным, — сказала Ариста.

— Ну разумеется! Именно так паук разговаривает с мухой, обволакивая ее паутиной.

— Любопытное сравнение, — заметила Ариста. — Вы могли бы сделать карьеру на политическом поприще, Адриан.

Он покосился на Ройса.

— Об этом мы как-то не задумывались.

— Не уверен, что политическая деятельность чем-то отличается от актерского ремесла.

— Ему никогда не нравятся мои идеи, — пояснил Адриан Аристе, затем снова повернулся к Ройсу. — Ну, и куда теперь?

— В Хинтиндар, — ответил Ройс.

— Хинтиндар? Ты шутишь?

— А что? Отличное место, где можно ненадолго укрыться от любопытных глаз. Что тебе не нравится?

Адриан прищурился.

— Ты прекрасно знаешь, что мне не нравится!

— В чем дело? — спросила Ариста.

— Я родился в Хинтиндаре.

— Но я уже сказал Граверу, что мы будем ждать его там, — вставил Ройс. — Теперь поздно что-либо менять.

— Но Хинтиндар — это крошечная деревенька, где живут большей частью крепостные. Там даже остановиться негде — всего-то несколько ферм и торговых лавок.

— Тем лучше. После Колноры нам не стоит останавливаться в многолюдных местах. А в деревне непременно найдется несколько человек, которые тебя еще помнят. Уверен, кто-нибудь не откажет в помощи и на некоторое время предоставит жилье. Сейчас нам нужно затаиться где-нибудь в глуши.

— Ты что, всерьез полагаешь, что нас все еще кто-то преследует? Конечно, империя пойдет на все, чтобы не допустить встречи принцессы с Гонтом, но сомневаюсь, что в Колноре ее кто-нибудь узнал. Во всяком случае из тех, кто остался жив.

Ройс не ответил.

— Ройс?

— Я просто забочусь о нашей безопасности, — резко сказал он.

— Ройс! Что имел в виду Козимо, когда сказал, что ты не единственный бывший член «Алмаза» в Уоррике? К чему был весь этот разговор о призраках? — Ройс молчал. Адриан раздраженно уставился на него. — Я сделал тебе одолжение, согласившись на эту поездку, но если ты собираешься держать что-то в тайне…

— Скорее всего, — не дал ему договорить Ройс, — это ничего не значит, но мало ли… Нас может преследовать Меррик.

Раздражение Адриана тотчас как рукой сняло.

— А-а… — протянул он.

— А мне кто-нибудь поведает, кто такой Меррик? — спросила Ариста. — И почему Адриан не хочет посетить родную деревню?

— Я ушел оттуда при довольно неприятных обстоятельствах, — ответил Адриан, — и давно там не был.

— А Меррик?

— Меррик Мариус, известный также как Резчик, был когда-то другом Ройса. Они вместе работали в «Алмазе», но… — Он посмотрел на Ройса. — Скажем так, они поссорились.

— И что с того?

Адриан ждал, что Ройс заговорит, но тот продолжал молчать. Тогда Адриан ответил за него:

— Долгая история. Если вкратце, у Меррика и Ройса очень плохие отношения. — Помолчав, он добавил: — И Меррик слишком уж похож на Ройса.

Ариста долго смотрела на Адриана, пока, наконец, не поняла, что он хотел сказать.

— И все же с чего ты решил, что Меррик нас преследует? — продолжал Адриан. — С тех пор много воды утекло. Зачем ему возиться с тобой сейчас?

— Он работает на империю, — сказал Ройс. — Вот что имел в виду Козимо. А если в «Алмазе» завелась крыса, которая снабжает имперцев нужными сведениями, Меррику уже все про нас известно. Да и без всяких шпионов кто-нибудь из гильдии непременно доложит ему о нас. В «Алмазе» многие считают его героем за то, что он отправил меня в Манзант. В их глазах злодей — я.

— Вы сидели в Манзанте? — ошеломленно спросила Ариста.

— Он не любит об этом говорить, — снова ответил за него Адриан. — Итак, если Меррик и правда охотится за нами, что будем делать?

— То же, что и всегда, — сказал Ройс. — Только лучше.

Деревня Хинтиндар расположилась в маленькой изолированной речной долине в окружении невысоких холмов. Шесть полей, окаймленных живыми изгородями и великолепными рощами дуба и ясеня, напоминали яркое лоскутное одеяло и украшали пейзаж. Три зеленых засеянных поля были разделены бороздами для отвода воды. На четвертом поле паслась скотина, а на пятом стояли стога скошенного сена. Последнее поле оставалось невозделанным. В полях работали молодые женщины, срезая лен и набивая им переброшенные через плечо сумки. Мужчины пололи посадки и косили сено.

Деревенька притулилась к главной дороге рядом с мелкой речушкой, притоком Бернума. Деревянные и каменные постройки, лачуги с крышами из соломы и тростника начинались сразу за деревянным мостом, шли вдоль дороги и заканчивались на холме на полпути к особняку. Между ними теснились мастерские и торговые лавки. Над некоторыми домами вился дым, самый густой — над кузницей. О прибытии путешественников деревню известил громкий стук копыт по мосту. Местные жители подняли головы, принялись толкать друг друга и показывать пальцем. Многие побросали свои дела и последовали за незнакомцами.

— Добрый день, — поздоровался Адриан, но никто ему не ответил и даже не улыбнулся.

Некоторые из деревенских жителей шептались, стоя в дверях. Матери загнали детей в дома, а мужчины вооружились вилами и топорами.

— Вы здесь выросли? — шепотом спросила Ариста Адриана. — Это место скорее похоже на родину Ройса.

Ройс бросил на нее косой взгляд.

— Здесь редко бывают гости, — объяснил Адриан.

— Неудивительно.

Они миновали мельницу, где река вращала огромное деревянное колесо. В городе имелась кожевенная мастерская, свечная лавка, ткацкий станок и даже мастерская сапожника. Преодолев половину пути, они поравнялись с пивоварней, в дверях которой возле кипящего чана и нескольких деревянных бочек стояла дородная женщина с седыми волосами и крючковатым носом. Она пристально наблюдала за незнакомцами, затем вышла на середину дороги, вытирая руки грязной тряпкой.

— Дальше ни шагу, — сказала она с выговором южных провинций.

На фартуке, перетягивавшем мешковатое бесформенное платье, виднелись грязные пятна, голова была повязана платком. Ноги ее были босыми, потное лицо покрыто пылью.

— Вы кто будете и что вам здесь надо? Говорите быстрее, пока не поднялся шум и гам и вас не отвели к приставу. Мы здесь смутьянов не терпим.

— Шум и гам? — шепотом спросила Ариста.

Адриан оглянулся.

— Своего рода сигнал тревоги, на который сбегается вся деревня. Не очень приятное зрелище.

Внимательно вглядевшись в лицо женщины, он медленно спешился. Женщина отступила на шаг и схватила колотушку, которой сбивала бочки.

— Я сказала, что подниму шум и гам! Я не шучу!

Адриан передал поводья Ройсу и подошел к ней.

— Если мне не изменяет память, Армигиль, самым главным смутьяном в деревне всегда была ты. За двадцать лет, как я вижу, ничего не изменилось.

На лице женщины отразилось удивление, сменившееся подозрением.

— Адди? — недоверчиво спросила она. — Быть не может! Это правда ты?

Адриан усмехнулся.

— Меня уже много лет никто так не называл.

— Великий Марибор, как же ты вымахал, парень! — Она положила колотушку и повернулась к людям на дороге. — Вы только посмотрите, Адди Блэкуотер, сын кузнеца Данбери, вернулся домой!

— Как поживаешь, Армигиль? — спросил Адриан, широко улыбаясь и подходя ближе.

Вместо ответа она сжала руку в кулак и больно ударила его в зубы, вложив в удар всю свою силу, а потом сама взвыла от боли.

— Ооох! Да у тебя челюсть точно камень! — скривилась она.

— За что ты меня ударила? — растерянно спросил Адриан, потирая подбородок.

— За то, что бросил отца и оставил его умирать в одиночестве. Я ждала этой минуты почти двадцать лет!

Адриан слизнул кровь с губы и окинул ее сердитым взглядом.

— Ой, ладно тебе, сопляк! Заслужил! И будь готов получить еще немало таких зуботычин. Данбери был отличным парнем, а ты разбил его сердце, когда смылся из дома.

Адриан продолжал тереть челюсть. Армигиль скорчила презрительную гримасу.

— Иди сюда, дай гляну! — велела она и схватила его за подбородок. Адриан вздрогнул. Осмотрев его, женщина сказала: — Да ничего у тебя тут нет, великий Марибор! Честное слово, я думала, что у такого папаши сынок вырастет покрепче. Да будь у меня в руках меч, ты вообще стал бы на голову короче, а у здешней ребятни появился бы новый мячик. Постой, дай-ка угощу тебя кружечкой эля. Вон из той бочки, как раз к утру была готова. Уж она-то охладит нашу слишком теплую встречу!

Подойдя к большой бочке, женщина наполнила деревянную кружку темно-янтарной жидкостью и протянула ему. Адриан с сомнением посмотрел на напиток.

— Сколько раз ты это фильтровала?

— Три, — не очень убедительно сказала она.

— Дегустатор его превосходительства уже одобрил это?

— Конечно, нет, дурень! Я же тебе только что сказала: забродило сегодня утром. Позавчера я его сварила, два дня в бочке. Большая часть осадка наверняка уже осела, и у него должен уже появиться хороший крепкий вкус.

— Просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Я же не продаю его тебе, верно? Так пей и помалкивай, пока я тебя снова не побила, болван ты этакий!

— Адди? Это правда ты?

К ним подошел худощавый мужчина примерно одних лет с Адрианом. Светлые волосы до плеч обрамляли его мягкое, чуть одутловатое лицо. Одет он был в поношенную серую рубаху и выцветший зеленый плащ с капюшоном. Ноги до колен были замотаны онучами. Он весь был покрыт светло-желтой пылью, как будто только что прорыл дорогу сквозь песчаный холм.

— Данстан?

Мужчина кивнул, и они с Адрианом обнялись, похлопывая друг друга по плечам, отчего от его одежды поднялось целое облако пыли, окутавшее обоих желтоватой дымкой.

— Ты здесь раньше жил? — спросила маленькая девочка из толпы.

Адриан кивнул. Люди на дороге начали перешептываться, многие, подойдя ближе, окружили Адриана, наперебой задавая вопросы. Когда ему наконец удалось вставить слово, он указал на Ройса и Аристу.

— Это мой друг господин Эвертон и его жена Эрма.

Ариста и Ройс переглянулись.

— Винс, Эрма, это хозяйка деревенской пивоварни, Армигиль, а Данстан — сын пекаря.

— Я сам теперь пекарь, Адди. Отца уже пять лет нет в живых.

— О… как жаль, Дан. У меня остались самые приятные воспоминания о том, как я пытался стянуть хлеб из его печей.

Данстан посмотрел на Ройса.

— Мы с Адди были лучшими друзьями, когда он жил здесь… пока не исчез, — сказал он не без горечи в голосе.

— Что, тоже будешь меня бить? — Адриан притворился испуганным.

— Надо бы, да только я очень хорошо помню, как мы с тобой дрались последний раз.

Адриан коварно улыбнулся. Данстан нахмурился.

— Если бы я тогда не поскользнулся… — начал Данстан, и оба расхохотались над чем-то, понятным только им. — Очень рад, что ты вернулся, Адди, — искренне сказал он. Адриан отпил эля. Данстан повернулся к Армигиль и сказал: — Разве честно, что ему ты наливаешь бесплатно, а мне нет?

— А не хочешь сначала в зубы получить? Вот тогда посмотрим, — улыбнулась она.

— Всем разойтись! Быстро! — проревел высокий мускулистый мужчина, пробираясь сквозь толпу. У него была бычья шея, густая черная борода и круглая лысина на голове. — А ну возвращайтесь к работе!

Люди недовольно заворчали, но быстро притихли, как только к ним приблизились двое всадников. Они спустились с холма рысью, явно из особняка.

— Что здесь происходит? — спросил головной всадник, натягивая поводья.

Это был мужчина средних лет с усталыми глазами и мощным подбородком, одетый в легкий костюм привилегированного слуги. На его груди золотой нитью был вышит герб в форме скрещенных кинжалов.

— Незнакомцы, господин, — ответил человек с бычьей шеей.

— Это не незнакомцы, господин, — сказала Армигиль. — Это Адди Блэкуотер, сын старого кузнеца. В гости приехал.

— Благодарю, Армигиль, — ответил он. — Но я спрашиваю не тебя, а сельского старосту. — Он посмотрел на бородача. — Ну, Осгар, отвечай!

Силач пожал плечами и смущенно погладил бороду.

— Может, так и есть, сударь. Я еще не успел спросить, сначала решил приказать крестьянам возвращаться к работе.

— Очень хорошо, Осгар, проследи, чтобы они вернулись к работе, а не то я посажу тебя в колодки на ночь.

— Да, сударь, сию минуту…

Он повернулся и принялся кричать на крестьян, пока те не разошлись. Остались только Армигиль и Данстан.

— Так ты сын старого кузнеца? — спросил всадник.

— Да, — ответил Адриан. — А ты кто?

— Я — пристав его превосходительства. Мое дело — следить за порядком в деревне, и мне не нравится, что ты мешаешь вилланам работать.

— Прошу прощения, сударь, — уважительно кивнул Адриан. — Я не хотел…

— Если ты сын кузнеца, так где ж ты был до сих пор? — подал голос другой всадник. Он был значительно моложе и одет богаче, чем пристав. На нем была туника из бархата, на ногах — темные чулки и кожаные башмаки с медными пряжками. — Тебе известно, какое наказание грозит тому, кто покидает деревню без разрешения?

— Я сын свободного человека, а не виллана, — заявил Адриан. — А вы кто такой?

Всадник усмехнулся.

— Я представитель империи в этой деревне, и тебе следовало бы последить за своим тоном. Свободный человек легко может утратить свои привилегии.

— Еще раз прошу прощения, — сказал Адриан. — Я всего лишь хотел навестить могилу отца. Он умер, пока меня здесь не было.

Имперский эмиссар осмотрел Ройса и Аристу, затем вновь перевел взгляд на Адриана.

— Три меча? — спросил он пристава. — Сейчас идет война. Годные к службе мужчины должны сражаться за императрицу. Он либо дезертир, либо бандит. Арестуйте его, Сивард, и допросите его спутников. Если он не совершил никаких преступлений, отправьте его в армию.

Пристав бросил на эмиссара сердитый взгляд.

— Вы не имеете права отдавать мне приказы, Лурет, но слишком часто об этом забываете. Вопросы такого рода обсуждайте с наместником! Он обо всем доложит лорду, когда тот вернется. А пока я буду управлять этой деревней так, как велел мне мой господин — а не вы!

Лурет возмущенно выпрямился в седле.

— Я имперский эмиссар, и вы должны называть меня ваше сиятельство! Разве вы не знаете, что я подчиняюсь напрямую императрице?

— Да хоть самому господу Марибору! Пока его превосходительство или господин наместник не отдадут мне иной приказ, все, что я должен, — это терпеть ваше присутствие. Подчиняться вам я не обязан.

— Это мы еще посмотрим.

Эмиссар развернул коня и помчался обратно в особняк, вздымая за собой столб пыли. Пристав раздраженно покачал головой, ожидая, пока она осядет.

— Вам не о чем беспокоиться, — сказал он. — Наместник не станет его слушать. Данбери Блэкуотер был прекрасным человеком. И если ты, — обратился он к Адриану, — хоть немного похож на отца, то обретешь в моем лице друга. Если же нет, лучше тебе как можно скорее убраться из деревни. И не лезь на рожон! Не мешай вилланам работать и не путайся у Лурета под ногами.

— Благодарю вас, господин пристав, — ответил Адриан.

Пристав нетерпеливо огляделся по сторонам.

— Армигиль, куда делся староста?

— Думаю, пошел на восточное поле, господин. Они там ставят дренажные системы.

— Нужно побольше людей послать убирать сено, — вздохнул пристав. — Скоро пойдет дождь, и все сено сгниет.

— Я ему скажу, если он будет возвращаться этой дорогой, господин.

— Спасибо, Армигиль.

— Господин пристав, не попробуете ли сейчас? — Она протянула ему кружку пива. — Раз уж вы здесь…

Отпив глоток, он вылил оставшееся и бросил ей кружку.

— Слабовато, — сказал он. — Назначь цену два медяка за пинту.

— Ну почему? Вкус отличный! Позвольте просить хотя бы три!

— Что ж ты за упрямица такая! — вздохнул он. — Ладно, пускай будет три, но продавай полные кружки, чтоб пенились. И учти: если получу хоть одну жалобу, оштрафую тебя на серебряный тенент. Потом можешь разбираться в суде наместника.

— Спасибо, господин пристав, — с улыбкой ответила Армигиль.

— Счастливо оставаться, — кивнул он и отправился на восточное поле.

Они смотрели ему вслед. Данстан вдруг засмеялся.

— Теплый же прием тебе тут оказали! И в зубы дали, и арестом угрожают.

— Ну, скажу я тебе, здесь мало что изменилось, разве что теперь все вокруг кажется мне каким-то маленьким, — заметил Адриан. — Пара новых лиц и построек, ну и, конечно, имперский эмиссар.

— В этот раз он тут всего неделю, — сказал Данстан. — Бьюсь об заклад, пристав и наместник будут счастливы, когда он уедет. Ездит тут кругами, то одну деревню проверит, то другую. У нас он появляется каждые два месяца с тех пор, как Ренидд стал частью Новой империи. Ясное дело, он никому не нравится. С лордом Болдуином он еще не встречался, и многие полагают, что тот намеренно уезжает отсюда накануне прибытия эмиссара. Список жалоб Лурета все растет и растет, а наместник их разве что записывает, вот и все. Так ты что, правда приехал только затем, чтобы навестить могилу отца? Я-то надеялся, ты останешься.

— Прости, Дан, мы здесь только проездом.

— Ну, тогда не будем попусту тратить время. Что скажешь, Армигиль? Кати бочонок ко мне в кухню. С меня хлеб и крыша над головой, чтобы помянуть Данбери и оказать Адди радушный прием.

— Он его не заслужил. Но у меня вроде бы есть бочонок, который может испортиться, если я от него не избавлюсь.

— Хобби! — крикнул Данстан молодому парню, стоявшему возле конюшни по другую сторону дороги. — Найдется местечко для этих лошадок?

Данстан и Адриан помогли Армигиль откатить небольшой бочонок в пекарню. Тем временем Ройс и Ариста отвели лошадей в конюшню. Юноша освободил три стойла и побежал набрать воды в ведро.

— Как вам кажется, от эмиссара следует ждать неприятностей? — спросила Ариста Ройса, когда они остались одни.

— Не знаю, — сказал он, отвязывая от седла сумку. — И, надеюсь, не узнаю, поскольку долго мы здесь не задержимся.

— Сколько мы пробудем в Хинтиндаре?

— Козимо обещал поторопиться. Ночь или две, наверное. — Перебросив сумку через плечо, он подошел к лошади Адриана. — Вы уже решили, что скажете Гонту при встрече? Я слышал, он ненавидит дворян, так что на вашем месте я не стал бы предлагать ему поцеловать ваше кольцо или что-нибудь в этом духе.

Ариста сняла с Мистики свои вещи и выставила вперед растопыренные пальцы, на которых не было ни единого украшения.

— Я вот что думаю, — лукаво улыбнулась она. — Не предложить ли ему похитить моего брата? Однажды мне это очень помогло. И если таким образом мне удалось завоевать доверие и заручиться поддержкой Ройса Мельборна, то, возможно, и Деган Гонт не откажет в помощи, не так ли?

Перейдя улицу, они занесли вещи в маленькую пекарню с белеными стенами, у дверей которой красовалась вывеска с нарисованным на ней большим куском хлеба. Большую часть помещения занимала огромная кирпичная печь и внушительных размеров деревянный стол. Воздух был напоен умиротворяющим ароматом хлеба и древесного дыма. Ариста удивилась, почувствовав, что внутри совсем не жарко. Возможно, благодаря глиняным стенам и большим окнам в пекарне было даже прохладно. Аристу и Ройса тут же познакомили с женой Данстана, Арбор, и еще с какими-то людьми, чьи имена Ариста не запомнила.

Вскоре пекарню заполонили люди свободного сословия, фермеры и купцы, зашедшие на кружечку эля и кусок черного хлеба. Среди них были дровосек Алгар и портной Харберт с женой Эстер. Адриан представил Уилфреда, извозчика, и рассказал, как четыре раза в год арендовал у Уилфреда повозку, на которой ездил в Ратибор за литейными формами для отцовской кузницы. Было рассказано немало историй о тощем, прыщавом пареньке, махавшем молотом бок о бок с отцом. Многие вспоминали Данбери с теплотой и охотно произносили тосты в его честь.

Как и предсказывал пристав, вскоре пошел дождь, и вилланы, отпущенные с работы из-за непогоды, тоже присоединились к торжеству. Они тихо зашли в дом, отряхивая мокрую одежду. Каждый получил ломоть хлеба, пинту эля и место на полу. Некоторые принесли с собой дымящиеся горшки с тушеными овощами, сыр и капусту и поделили между всеми скудное угощение. Даже староста Осгар заглянул в пекарню, и его пригласили разделить трапезу. Небо потемнело, задул сильный ветер, и, когда начался ливень, Данстан наконец закрыл ставни.

Все хотели знать, как жил Адриан все эти годы, где побывал и чем занимался. Большинство местных жителей всю жизнь провели в Хинтиндаре, редко бывая даже на другом берегу реки. Вилланы были прикреплены к земле и по закону не имели права покидать деревню. Многие никогда не были за пределами долины.

Адриан развлекал их рассказами о своих путешествиях. Напрасно Ариста надеялась услышать какие-либо подробности об их с Ройсом совместных делах — вместо этого он потчевал собравшихся безобидными сказками о далеких странах. Всех заворожили истории о далеком востоке, где народ Калиса якобы мешался с ба ран газель, порождая полугоблинов — тенкинов. Дети прильнули к материнским юбкам, когда он упомянул об обердазах — тенкинских шаманах, почитавших темного бога Уберлина и сочетавших калианские традиции с газельской магией. Рассказы о далеком Дагастане захватили даже Аристу.

Пока Адриан оставался в центре внимания, Аристу мало кто замечал. Ее это устраивало. Она была рада наконец-то слезть с лошади и оказаться в безопасном месте, не чувствуя постоянного напряжения.

Горячий хлеб и свежий эль были великолепны. Впервые за долгое время Ариста чувствовала себя спокойно. Дружеская атмосфера пекарни доставляла ей удовольствие. Она пила кружку за кружкой, пока не потеряла им счет. Наступила ночь, а дождь все не кончался. Зажгли свечи, в комнатке стало еще уютнее. От эля народ повеселел, и вскоре все уже горланили песни. Ариста не знала слов, но раскачивалась вместе со всеми в такт мелодии, подпевала припев и хлопала в ладоши. Кто-то отпустил пошлую шутку, и все присутствующие расхохотались.

— Откуда ты?

Вопрос этот был задан уже в третий раз, но Ариста только теперь поняла, что он обращен к ней. Обернувшись, она увидела Арбор, жену пекаря, присевшую рядом. Это была маленькая женщина с простым лицом и коротко остриженными волосами.

— О, прошу меня простить, — извинилась Ариста. — Я не привыкла пить эль. Пристав счел его слабым, но я бы с ним поспорила.

— Твои бы слова да ему в уши, милая! — громко сказала Армигиль с другого конца комнаты.

И как только она услышала их разговор с такого расстояния? Аристе казалось, что она говорит тихо.

Ариста вспомнила, что Арбор задала ей вопрос.

— Ах… да, конечно… Колнора, — наконец ответила принцесса. — Мы с мужем живем в Колноре. Вернее, сейчас мы живем у моего брата, потому что северная имперская армия выселила нас из нашего дома в деревне Уиндам. Это в Уоррике, знаете ли… ну… деревня Уиндар, а не армия. Хотя, конечно, может, и она там… ну… армия, а не деревня. Может, они сейчас там. Я ответила на ваш вопрос?

Комната медленно вертелась перед глазами, и Аристе казалось, будто сама она куда-то стремительно падает, хотя точно знала, что сидит на месте. Из-за этого ощущения ей было трудно сосредоточиться.

— Вас выселили? Это ужасно! — взволнованно воскликнула Арбор.

— Ну да, но это не так уж и страшно на самом деле. У моего брата очень хороший дом в Холмистом округе в Колноре. Он неплохо устроился, знаете ли.

Последнюю фразу она тихонько прошептала Арбор на ухо. Во всяком случае ей так показалось, тем не менее Арбор резко отпрянула.

— Правда? Ты из богатой семьи? — спросила жена пекаря, потирая ухо. — Я так и думала. У тебя такое красивое платье, мне очень нравится.

— Это? Ха! — Ариста помяла в руках подол юбки. — Эту старую тряпку я взяла у одной из служанок. Та собиралась ее выбросить. Видели бы вы мои платья! Они и правда великолепны. Да, мы очень богаты. У моего брата целая армия прислуги, — сказала она, хихикая.

— Эрма? — произнес кто-то у нее за спиной.

— А чем занимается твой брат? — спросила Арбор.

— Гмм. Занимается? Ой, да ничем он не занимается.

— Он не работает?

— Эрма, милая…

— Мой брат? Ну… он, конечно, называет это работой, но разве сравнишь это с тем, чем занимаетесь вы! Представляете, всего две ночи назад я спала на земле! И не в доме, а в лесу. Готова поклясться, с моим братом такого уж точно никогда не случалось. Вы-то, наверное, знаете, что это такое? А он нет. Он получает деньги из налогов. Все короли так живут. Хотя нет, некоторые зарабатывают военными походами. Гленморган, например, здорово разбогател на походах, но не Алрик. Алрик вообще никогда не воевал. Вот сейчас начал, но у него плохо получается, знаете ли.

— Эрма!

Подняв голову, Ариста увидела рядом с собой Ройса. Вид у него был недовольный.

— Почему вы меня так называете? — удивилась принцесса.

— Кажется, моя жена слегка перебрала, — сказал он остальным.

Ариста огляделась. Люди вокруг ухмылялись, стараясь подавить смех.

— Куда я могу ее отвести, чтобы она отоспалась?

Несколько человек тут же предложили свои дома, некоторые даже готовы были пожертвовать своими кроватями и сами улечься на полу.

— Да оставайтесь здесь, — сказал Данстан. — На дворе льет как из ведра. Зачем таскаться в темноте под дождем? У меня на складе есть мешки с мукой, из них получится неплохая постель.

— А ты-то откуда знаешь, Дан? — усмехнулся Адриан. — Или тебя жена пару раз уже выставляла из дома?

Послышался дружный смех.

— Адди, ты можешь спать под дождем, дружище.

Ройс помог Аристе подняться.

— Давай-ка, женушка, отправляйся спать.

Она посмотрела на него и подмигнула.

— Ах, да! Простите, совсем запамятовала, кто я.

— Не стоит извиняться, милочка, — заверила ее Армигиль. — Для того мы и пьем. Просто тебе удалось сделать это быстрее, чем остальным, вот и все.

На следующее утро Ариста проснулась в одиночестве в маленькой комнатке, служившей складом при пекарне, и долго не могла решить, что у нее болит сильнее: голова из-за выпитого накануне эля или спина из-за ночи, проведенной на мешках с мукой. Во рту пересохло, язык был покрыт каким-то отвратительным налетом. Увидев рядом свои сумки, она обрадовалась, однако, открыв их, тотчас недовольно поморщилась. От всех вещей невыносимо пахло конским потом и плесенью. Отправляясь в путь, Ариста взяла с собой только три платья: в одном она ехала под дождем в Шеридан, и оно потеряло вид; великолепное платье из серебристой ткани она намеревалась надеть на встречу с Деганом Гонтом; третье было на ней сейчас. Серебристое платье выглядело на удивление прилично и почти не помялось. Она взяла его с собой, надеясь произвести впечатление на Гонта, но, вспомнив слова Ройса о том, что глава патриотов ненавидит дворянство, поняла, что сделала неудачный выбор. Надо было взять что-нибудь попроще. По крайней мере сейчас ей было бы во что переодеться. Ариста сняла мятую перепачканную одежду, расшнуровала корсет и надела платье, которое носила в Шеридане.

Выйдя со склада, она застала в пекарне Арбор, которая месила тесто в окружении дюжины покрытых тканью корзин. То и дело заходили деревенские жители, ставили мешок с мукой или тестом на прилавок и клали рядом несколько медных монет. Арбор называла примерное время, когда можно будет забрать хлеб: либо в полдень, либо ранним вечером.

— Ты каждый день этим занимаешься? — спросила Ариста.

Арбор кивнула. Лицо ее блестело от пота. Она взяла большую деревянную лопату и отправила очередную порцию теста в пышущую жаром духовку.

— Обычно Дан помогает, но сегодня утром он ушел с Адди и твоим мужем. У нас редко бывают гости, и я рада, что он немного развлечется. Они пошли в кузницу, если тебе интересно. Или сначала хочешь позавтракать?

При мысли о еде Аристе стало тошно.

— Нет, благодарю. Я подожду.

Арбор ловко управлялась с работой, проделывая все это уже в сотый, а, возможно, и в тысячный раз.

«И как у нее это получается?»

Она подозревала, что жена пекаря каждое утро встает ни свет ни заря и день за днем делает одно и то же.

«В чем тут секрет?»

Ариста не сомневалась, что Арбор была неграмотна и небогата, а между тем выглядела счастливой. У них с Данстаном был хороший дом, и в сравнении с теми, кто трудился в поле, их работа казалась не слишком тяжелой. Данстан производил впечатление доброго и достойного человека, и соседи у них были приятные и дружелюбные. Жизнь их не отличалась особым разнообразием и вряд ли была интересной, но, тем не менее, была спокойной и безопасной. Ариста ощутила укол зависти.

— Каково быть богатой? — спросила Арбор.

— Гмм. Ну… жизнь, конечно, легче, но, наверное, не приносит такого удовлетворения.

— Но ведь ты путешествуешь, можешь повидать мир. У тебя такая красивая одежда, и ты ездишь на лошадях! Готова поспорить, ты даже в карете ездила, правда?

Ариста усмехнулась.

— Да, в карете я ездила.

— И бывала на балах в замках, где играли музыканты, а дамы были одеты в расшитые платья из бархата?

— Точнее, из шелка.

— Шелк! Я слышала о нем, но никогда и в глаза не видала. На что он похож?

— Могу показать, если хочешь.

Ариста ушла обратно на склад и вернулась, неся в руках серебристое платье. При виде его Арбор глубоко вдохнула, от восхищения широко раскрыв глаза.

— В жизни не видала такой красоты! Это как… как… — Арбор так и не сумела подобрать нужного слова. Помолчав, она сказала: — Можно потрогать?

Ариста колебалась. Она посмотрела сначала на Арбор, затем на платье.

— Не надо, не надо, — быстро сказала Арбор и понимающе улыбнулась, бросив взгляд на свои руки. — А то еще запачкаю!

— Нет-нет, — заверила ее Ариста. — Я совсем не об этом думала. — Она снова посмотрела на платье. — Я подумала, что с моей стороны было величайшей глупостью брать его с собой. Едва ли у меня будет возможность надеть его, а оно столько места занимает в сумке. Вот я и подумала… Хочешь взять его себе?

Казалось, Арбор вот-вот лишится чувств. Она упрямо покачала головой. В ее глазах застыло выражение, похожее на ужас.

— Нет, я… я не могу принять…

— Почему нет? Мы с тобой примерно одинакового сложения. По-моему, оно тебе очень пойдет.

Арбор застенчиво засмеялась и закрыла лицо руками, размазав муку на кончике носа.

— Ну и зрелище будет! Я расхаживаю в этом по Хинтиндару! Это очень мило с твоей стороны, но я не хожу на званые балы и не езжу в каретах.

— Не исключено, что однажды у тебя будет такая возможность, и тогда оно придется тебе как нельзя кстати. А пока, если у тебя вдруг выдастся неудачный день, ты можешь просто так надеть его и сразу почувствуешь себя лучше.

Арбор снова рассмеялась. В глазах у нее стояли слезы.

— Возьми его… правда… Ты сделаешь мне одолжение. Мне очень нужно освободить место в сумке.

Ариста протянула ей платье. Арбор потянулась было к нему, но вздрогнула при виде своих рук. Оттерев их до красноты, она взяла дрожащими руками платье, держа его, словно ребенка.

— Обещаю, что буду хранить его для тебя. Возвращайся и забери его в любое время, хорошо?

— Конечно, — с улыбкой ответила Ариста. — И вот еще что… — Она протянула Арбор корсет. — Я бы предпочла никогда больше не видеть эту штуку. Поэтому не сочти за труд…

Арбор осторожно положила платье и крепко обняла Аристу.

— Спасибо, — прошептала она.

Ариста вышла из пекарни на сонную деревенскую улицу. Глаза ослепил яркий солнечный свет. Она заслонила их рукой и заметила Армигиль, которая толклась на улице перед своей лавкой, складывая поленья возле большой печи.

— Доброе утро, Эрма, — приветствовала ее Армигиль. — Что-то ты бледная, деточка.

— Это все вы виноваты, — буркнула Ариста.

Армигиль усмехнулась.

— Стараюсь, стараюсь.

Ариста подошла к ней.

— Не скажете, в какой стороне колодец?

— Вверх по дороге, через четыре дома. Прямо напротив кузницы.

— Спасибо.

Ариста пошла на громкий стук молота и увидела Ройса и Адриана под навесом во дворе кузницы. Они наблюдали за тем, как кузнец отбивал кусок расплавленного металла на наковальне. Он был мускулистым и совершенно лысым, но с пышными каштановыми усами. Ариста не помнила, был ли он прошлой ночью в пекарне. Рядом с ним стояла бадья с водой, а неподалеку расположился колодец, на краю которого стояло полное ведро.

Лысый кузнец бросил горячий металлический брусок в бадью. Послышалось громкое шипение.

— Этому меня научил твой отец, — сказал он. — Хороший был кузнец. Самый лучший.

Адриан кивнул и продекламировал:

— Хватай молот ближе к головке после удара, замахивайся выше, когда бьешь.

Кузнец рассмеялся.

— Этому он меня тоже учил. Господин Блэкуотер вечно какие-то стишки выдумывал.

— Так вы прямо здесь и родились? — спросила Ариста Адриана.

Окунув общую чашку в ведро с водой, она присела на скамейку возле колодца.

— Не совсем, — ответил Адриан. — Здесь я жил и работал. Родился я в доме напротив, у Герти и Абеларда. — Он указал на крохотную хибару, у которой не было даже печной трубы. — Герти тогда была повитухой. Перед моим появлением на свет отец так ей докучал, что она отвела маму к себе, а ему велела ждать на улице под дождем во время жуткой грозы. Так мне рассказывали. — Адриан указал на кузнеца. — Это Гримбальд. Он был учеником моего отца после того, как я ушел из деревни. Отлично работает.

— Ты унаследовал кузницу от Данбери? — спросил Ройс.

— Нет, кузница принадлежит лорду Болдуину. Я, как и Данбери, арендую ее. Плачу десять серебряных монет в год и, в обмен на древесный уголь, работаю на особняк бесплатно.

Ройс покивал головой.

— А что с личным имуществом? — спросил он. — Что стало с вещами Данбери?

Гримбальд с подозрением посмотрел на него.

— Инструменты он оставил мне, так что если ты за ними пришел, придется спорить со мной в суде наместника.

Адриан поднял руки и покачал головой.

— Нет-нет, я не собираюсь ничего у тебя отнимать, — успокоил он кузнеца. — Инструменты отца в хороших руках.

Гримбальд облегченно вздохнул.

— А, ну тогда ладно… Но у меня кое-что для тебя есть. Перед смертью Данбери составил список всех своих вещей и указал, кому что отдать. Почти все в деревне что-нибудь да получили. Я даже не знал, что старик умеет писать, пока не увидел, как он там что-то калякает. Было и письмо, которое он велел передать сыну, если тот когда-нибудь вернется. Я прочел его и мало что понял. Но я его сохранил.

Гримбальд положил молот и зашел в мастерскую. Через несколько минут он вернулся с письмом в руках.

Адриан взял свернутый пергамент, не разворачивая, положил его в карман рубашки и быстро зашагал прочь.

— Что это с ним? — удивилась Ариста. — Он его даже не прочел.

— Настроение скверное, — ответил Ройс. — Ничего, пострадает немного, может, напьется. Завтра придет в себя.

— Но почему?

Ройс пожал плечами.

— Последнее время с ним такое часто случается. Ничего особенного.

Ариста заметила, как Адриан скрылся за свечной лавкой, и, приподняв подол платья, последовала за ним. Зайдя за угол, она увидела, что он сидит на низенькой ограде, закрыв лицо руками. Он поднял голову.

«Что выражает его лицо: негодование или раскаяние?»

Она колебалась. Прикусив губу, Ариста подошла ближе и села рядом с ним.

— С вами все в порядке? — спросила она.

Он молча кивнул. Некоторое время они сидели тихо.

— Раньше я ненавидел эту деревню, — наконец сказал Адриан. Его голос казался далеким, а взгляд блуждал по стене лавки. — Она всегда казалась такой маленькой. — Он снова опустил голову.

Ариста молчала, застыв в ожидании.

«Может быть, я должна что-нибудь сказать?»

До нее доносился ритмичный стук молота. Гримбальд снова взялся за работу. Каждый удар молота будто отмечал ход времени. Принцесса сделала вид, что поправляет юбку. Возможно, будет лучше, если она уйдет.

— Когда я в последний раз видел отца, мы с ним сильно повздорили, — сказал Адриан, не поднимая головы.

— Из-за чего? — тихо спросила Ариста.

— Я хотел вступить в войско лорда Болдуина. Хотел быть солдатом. А отец требовал, чтобы я стал кузнецом. — Адриан поковырял грязь носком сапога. — Я мечтал повидать мир, прожить жизнь, полную приключений, — быть героем. Он же хотел приковать меня к наковальне. И я никак не мог с этим смириться. Я хорошо владел мечом, он же сам и научил меня. Тренировал каждый день. Когда я больше не мог держать меч в правой руке, он заставлял меня сражаться левой. Зачем он это делал, если хотел, чтобы я стал кузнецом?

Ариста как наяву увидела два лица, открывшиеся ей в Авемпарте: она не узнала наследника, но в хранителе она точно узнала Адриана.

«Неужели Ройс ничего ему не сказал? Может, я должна…»

— Когда я сообщил, что намерен уйти из Хинтиндара, он страшно разгневался. Сказал, что учил меня боевому искусству не для того, чтобы я прославился или разбогател. Заявил, что мое умение предназначено для более великих дел, но не объяснил, для каких именно. В ночь, когда я ушел, мы много наговорили друг другу — и ни одного доброго слова. Я назвал его глупцом. Кажется, даже обвинил в трусости. Не помню. Мне было всего пятнадцать лет. Я сбежал и занялся именно тем, чего он так отчаянно не хотел. Я же старался доказать ему и себе, что он ошибается. Но только он был прав. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять. Теперь уже поздно.

— Стало быть, вы так и не вернулись?

Адриан покачал головой.

— К тому времени, как я вернулся из Калиса, я уже получил известие о его смерти и не счел нужным возвращаться сюда. — Он достал письмо. — А теперь вот это. — Адриан встряхнул пергамент.

— Вы не хотите узнать, что он вам написал?

— Я боюсь. — Адриан продолжал смотреть на письмо так, словно это было живое существо.

Ариста положила руку ему на плечо. Она не знала, как себя вести, и чувствовала свою беспомощность. Женщины должны уметь успокаивать, утешать, поддерживать, но она не представляла, как это делать. Она очень ему сочувствовала, и неспособность хоть чем-то помочь угнетала ее все сильнее.

Адриан поднялся. Глубоко вздохнув, он развернул письмо и принялся читать. Ариста ждала. Он медленно опустил руку, сжимая письмо.

— Что там написано?

Адриан протянул ей письмо, но так, что оно успело выскользнуть из его руки и упало на землю у ее ног. В то мгновение, когда Ариста нагнулась, чтобы поднять его, Адриан ушел.

Ариста вернулась к колодцу, где ее ждал Ройс.

— О чем это письмо? — спросил он. Она вручила ему письмо, и он быстро пробежал его глазами. — И как он отреагировал?

— Плохо. Ушел куда-то. Думаю, ему нужно побыть одному. Вы ему так ничего и не сказали?

Ройс снова уткнулся в письмо.

— Поверить не могу, что вы все это от него скрыли! Конечно, Эсрахаддон велел нам молчать, но я и предположить не могла, что вы его послушаетесь.

— Не доверяю я этому волшебнику, — сказал Ройс. — Не хочу, чтобы он использовал меня или Адриана в своих играх. Мне наплевать, кто хранитель и кто наследник. Может, и правда не стоило сюда приезжать…

— Так мы за этим приехали в Хинтиндар? Это ведь не имеет отношения к… Вы хотели отыскать какие-нибудь доказательства, так?

— Я хотел найти что-то, что подтвердило бы заявление Эсрахаддона. Если честно, я не надеялся что-нибудь найти.

— Он сказал мне, что отец изо дня в день тренировал его, обучая искусству владения мечом, и говорил, что эти навыки предназначены для великих дел. Похоже на доказательство. Знаете, вы бы и так это узнали, если бы просто поговорили с Адрианом. Он заслуживает знать правду. Когда он вернется, один из нас должен все ему рассказать.

Ройс кивнул и аккуратно сложил письмо.

— Я с ним поговорю.

Дуб впивался в землю мощными кривыми корнями, похожими на огромную пятерню с узловатыми пальцами. Время его совсем не изменило. В деревне бушевали пожары, возводились новые дома, в которых селились растущие семьи, на некогда пустовавшей земле строились новые амбары, но здесь, на холме, время будто остановилось, словно в тюрьме Гутария. Стоя под ветвистой кроной дуба, Адриан снова почувствовал себя юным мальчишкой.

Здесь, у этого дерева, Адди впервые поцеловал Арбор, дочь сапожника. Они с Данстаном долго соперничали в борьбе за ее симпатию, но Адди поцеловал ее первым. Потому-то они и подрались. Дан знал, на что способен его друг, — не раз видел, как Адди с отцом сражаются на мечах, и был свидетелем того, как он отлупил прежнего старосту за то, что тот высек Уилли, их приятеля-виллана. Старосте стыдно было признаться, что его одолел четырнадцатилетний мальчишка, и он не стал докладывать об этом приставу. Данстан прекрасно знал, на что способен Адди, но в тот день ярость затмила ему разум.

Узнав про Арбор, Дан бросился на Адди с кулаками. Тот инстинктивно отпрянул в сторону, и Данстан рухнул на землю, крепко ударившись головой о камень. Он потерял сознание, из носа и ушей хлынула кровь. Не помня себя от ужаса, Адриан отнес его в деревню, будучи убежден, что только что убил своего лучшего друга. Дан, однако, оправился, но Адди так и не смог себе этого простить. Он больше никогда не виделся с Арбор. Спустя три дня мальчишка по имени Адди навсегда покинул Хинтиндар.

Адриан тяжело опустился на землю под сенью старого дерева и прислонился спиной к могучему стволу. В юности он всегда приходил сюда, когда хотелось подумать и помечтать в одиночестве. Отсюда вся деревня и холмы за ней были как на ладони. Эти холмы манили его, а далекий горизонт шептал о приключениях и славе.

Ройс и Ариста наверняка диву даются, куда он пропал. Обычно, выполняя работу, Адриан не позволял себе ничего подобного.

Работа!

Он покачал головой. Это работа Ройса, а не его. Он сдержал слово. Осталось только доставить Аристу на встречу с Гонтом. Когда это произойдет, дело будет сделано и его жизнь в мире интриг подойдет к концу. Как странно, что все заканчивается там же, где началось. Круг вот-вот замкнется, а это значит, что пора начинать жизнь с чистого листа.

Почти в самом центре деревни стояла кузница, которую легко было узнать по черному дыму, поднимавшемуся из трубы. Он часами работал там мехами. По сей день Адриан помнил звук ударов по наковальне и боль в руках. Когда-то старое дерево обозначало границу единственного замкнутого мира, который он знал, и сейчас Адриан впервые задумался, как бы сложилась его жизнь, останься он здесь. В одном он был уверен: на его руках было бы больше мозолей и меньше крови.

«Может быть, я бы женился на Арбор? У нас были бы дети. Крепкий сынишка, который жаловался бы после целого дня работы с мехами и пришел бы к этому дереву, чтобы впервые поцеловать девушку. Я бы всю жизнь делал лемехи для плугов и смотрел бы, как отец улыбается, обучая внука фехтованию. Мы были бы Пикерингами-простолюдинами. Если бы я тогда остался, возможно, в эту минуту сидел бы здесь и думал о своей счастливой семье. Может, тогда и отец умер бы спокойной смертью?»

Он тяжело вздохнул. От горечи сожалений и раскаяния не было лекарства, кроме забвения. Адриан закрыл глаза, не желая ни о чем думать, и незаметно уснул под птичьи песни, а проснулся от стука лошадиных копыт.

Приближалась ночь, и Ройс почувствовал тревогу. Семья пекаря снова радушно приняла гостей у себя. Арбор готовила ужин из тушеных овощей, пока Данстан отвозил в особняк только что испеченный хлеб. Ариста все время порывалась помогать по хозяйству, но скорее мешала, Арбор, однако, не возражала. Они болтали и смеялись, а Ройс тем временем стоял на улице, наблюдая за дорогой. Ему было не по себе.

Этим вечером деревня казалась ему другой. В воздухе витало предчувствие беды. Где-то вдалеке лаяла собака. Ройс явственно ощущал напряжение деревьев и беспокойство, исходившее от земли и камней. До событий, произошедших в Авемпарте, он считал, что просто наделен особенной интуицией, но теперь смотрел на свои способности по-иному. Эльфы черпали силу из природы. Они понимали язык рек и шепот листвы.

«Это я тоже унаследовал?»

Он стоял неподвижно, разглядывая дорогу, лавки, дома и темноту между ними, в надежде увидеть Адриана, и вдруг почувствовал какую-то угрозу.

— Капусту в последнюю очередь, — говорила Арбор Аристе. Из-за стены ее голос звучал приглушенно. — И резать надо помельче. Давай-ка покажу.

— Извини, — сказала Ариста. — Я ведь никогда не работала на кухне.

— Здорово, наверное, иметь прислугу. Дан здесь никогда много не заработает. Просто не наберется столько народу, чтобы покупать хлеб.

Ройс сосредоточил внимание на улице. Солнце зашло, и деревню заволокла сумеречная дымка. Он смотрел на свечную лавку и вдруг заметил какое-то движение возле конюшни, но сколько ни всматривался, больше ничего не увидел. Возможно, это Хобби пошел проведать лошадей… Ройс, однако, тотчас усомнился в своем предположении — слишком уж быстро исчезла мелькнувшая на миг фигура.

Он скользнул в темноту за пивной лавкой Армигиль и подкрался к конюшне. Зайдя сзади, поднялся на чердак. Свежее сено сделало его шаги бесшумными. В темноте он отчетливо увидел спину человека, который стоял у двери и наблюдал за дорогой.

— Только двинься, и ты покойник, — прошептал Ройс ему на ухо.

Человек замер.

— Вихрь? — удивленно спросил он.

Ройс развернул его и посмотрел ему в лицо.

— Гравер, что ты здесь делаешь?

— Встреча назначена. Меня послали, чтобы привезти вас.

— Что-то быстро…

— Мы получили ответ сегодня утром, и я сразу отправился сюда. Встреча состоится сегодня вечером на развалинах Эмбертон Ли. Если хотите успеть, надо выезжать прямо сейчас.

— Это невозможно. Адриан куда-то пропал.

— Мы не можем ждать. Люди Гонта очень подозрительны. Еще решат, что это ловушка имперцев. Могут и передумать, если мы нарушим уговор. Нужно ехать немедленно, или мы упустим свой шанс.

Ройс выругался про себя. Он сам виноват — надо было сразу пойти за Адрианом. Все никак не мог решиться, а теперь поди найди его! Но Гравер прав: дело прежде всего. Он передаст Адриану сообщение через Бейкеров и сам отвезет принцессу на встречу с Гонтом.

В пекарне стоял влажный густой запах вареной капусты и печного дыма. Пламя свечей, которые зажгла Ариста, колыхнулось, когда открылась дверь. Арбор что-то помешивала в горшке, Ариста накрывала стол. Обе вздрогнули, подняв глаза.

— От Адриана никаких известий?

— Нет, — ответила Ариста.

— Нам пора ехать, — сказал Ройс.

— Уже? А как же Адриан?

— Догонит. Собирайся.

Поколебавшись мгновение, Ариста направилась в комнатку с мешками муки, чтобы собрать сумки.

— Ну хоть на ужин останьтесь, — предложила Арбор. — Он почти готов.

— Нам пора. У нас…

Ройс замолчал на полуслове, услышав, как лошадь быстро, с грохотом тащит по дороге телегу. Она остановилась прямо перед дверью, так близко, что было слышно, как тихо скрипнули оглобли. Через мгновение в пекарню вбежал Данстан.

— Адриана арестовали! — поспешно объявил он, затем указал на Ройса и Аристу. — Наместник велел и вас арестовать.

— Арестовать их? — ошеломленно переспросила Арбор. — Но за что?

— Пристав недооценил Лурета. Похоже, его влияние сильнее, чем он думал, — пробормотал Ройс. — Надо сходить за лошадьми.

— Солдаты будут здесь через несколько минут! Они шли за мной, когда я спускался с холма, — сказал Данстан.

— Моя лошадь у реки, — вставил Гравер. — Она вынесет двоих.

Ройс задумался, пытаясь найти выход и оценивая риск.

— Значит, ты отвезешь ее на встречу на своей лошади, — сказал он Граверу. — Я посмотрю, чем смогу помочь Адриану. Если повезет, мы вас догоним. Если нет… ну, это уже не важно. — Он перевел взгляд на Аристу. — Судя по тому, что я слышал о вашем приятеле, он не бросит вас в опасности, даже если не согласится на ваше предложение.

— Обо мне не беспокойтесь. — Принцесса поспешно зашагала к двери. — Со мной все будет в порядке. Сейчас главное — помочь Адриану.

Гравер подхватил сумку принцессы, взял ее за руку, и они исчезли в темноте между зданиями.

Ройс выскочил из пекарни вслед за ними. Ухватившись за карниз, он забрался на крышу дома Бейкеров и притаился в темноте за печной трубой. Со стороны особняка по главной улице к дому быстро приближались около полудюжины человек с факелами. Они остановились перед конюшней, затем направились к Бейкерам.

— Где чужеземцы, которые прибыли с сыном кузнеца? — требовательно спросил громкий голос. Это был не пристав и не Лурет.

— Они уже давно уехали, — ответил Данстан.

Ройс услышал ругань и грохот опрокинутой мебели, за чем последовал громкий крик Арбор.

— Их лошади в конюшне! Мы видели, как ты мчался от особняка, чтобы предупредить их! Говори, где они!

— Оставьте его! — закричала Арбор. — Они сбежали, как только услышали, что вы идете сюда. Мы ничего не знаем. Они нам ничего не сказали!

— Если ты лжешь, вас арестуют за измену и повесят, ты это понимаешь?

После недолгой паузы раздался приказ:

— Разойтись по двое! Вы идете к мосту! Ты и ты, обшарьте поля, а вы двое обойдите все дома! До отмены приказа ни один житель Хинтиндара не имеет права покидать свой дом. Хватайте каждого, кто выйдет на улицу. Быстро!

Выйдя из пекарни, солдаты разбежались в разные стороны. В свете горящих факелов их было хорошо видно. Ройс бросил взгляд на темные поля. Граверу не страшна никакая погоня. Им бы только добраться до лошади, и они спокойно отправятся в путь. Ариста в безопасности, Ройс свою работу выполнил. Теперь единственной его заботой был Адриан.

В особняке не было тюремного подземелья для содержания узников, темницей служил старый колодец, прикрытый ржавой решеткой. Адриану пришлось спускаться туда по веревке, и теперь он оказался в ловушке на изрядной глубине. Он стоял на дне колодца, глядя вверх, на звезды. Блики бледного лунного света ползли вниз по стене, отмечая медленное течение ночи.

Из стен сочилась ледяная родниковая вода, образуя на дне колодца мелкую лужицу. Устав стоять, Адриан уселся прямо в холодную лужу, тотчас ощутив под собой скрытые водой острые камни. Через какое-то время ему пришлось снова встать, поскольку сидеть было слишком холодно.

Луна освещала уже более половины колодца. Сверху донеслись чьи-то голоса, мелькнули темные силуэты, заскрипела отодвигаемая в сторону железная решетка. Адриан увидел брошенную вниз веревку и в первую минуту решил, что они передумали держать его в колодце. Он даже потянулся к ней, но тут увидел, что вниз спускается другой человек.

— Пошевеливайся! — приказал кто-то сверху и громко захохотал. Колодец наполнился гулким эхом. — Мы держим здесь всех наших крыс!

Заключенный ловко спустился на дно.

— Ройс? — удивленно спросил Адриан. — Они… они тебя поймали?

Веревку подняли наверх, и решетка скользнула на место.

— Что-то вроде того, — ответил Ройс, осматриваясь. — Условия здесь так себе, не находишь?

— Поверить не могу, что они тебя схватили!

— Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Они туповаты. — Ройс провел рукой по влажным стенам. — Это что, пересохший колодец?

— Хинтиндару не нужна большая тюрьма. — Адриан покачал головой. — Так ты что, позволил им себя поймать?

— Гениальная мысль, правда? Я подумал, что это самый простой способ найти тебя. — Ройс потоптался в воде и скривился. — А ты что можешь сказать в свое оправдание? На тебя напали два десятка до зубов вооруженных солдат?

— Нет, они застали меня спящим.

Ройс скептически посмотрел на него.

— Ну, скажем так, — пояснил Адриан, — я оказался в таком положении, когда мне непременно пришлось бы кого-нибудь убить, и решил этого не делать. Не забывай, здесь мой дом. Не хочу, чтобы в деревне меня считали убийцей.

— То есть я поступил правильно, никому не перерезав глотку. А я умнее, чем думал.

— Да, твой план и впрямь гениален. — Адриан поднял голову. — Как, по-твоему, мы отсюда выберемся?

— Рано или поздно Лурет вытащит нас и передаст отряду вербовщиков, как и грозился. Послужим несколько дней в имперской армии, узнаем, что сможем, потом сбежим. Расскажем Алрику, что узнали. За дополнительное вознаграждение, разумеется.

— А что с Аристой?

— Она в безопасности, едет на встречу с Гонтом. Недавно явился Гравер, и я отправил ее с ним. Скорее всего, она останется с Гонтом и будет отправлять депеши в Меленгар с гонцами, пока войска Алрика не соединятся с патриотами.

— А если Гонт откажется?

— В его же интересах, чтобы она была в безопасности. Не сдаст же он ее имперцам! Она наверняка вернется в Меленгар морем. Вообще-то даже лучше, что она не с нами. Ведь Меррик — если это и правда его рук дело — охотится за мной, а не за принцессой. Так что считай, наша работа выполнена.

— Ну хоть на том спасибо.

Ройс усмехнулся.

— Что?

— Да просто я подумал о Меррике. Сейчас он вообще не представляет, где я. Мое внезапное исчезновение сведет его с ума.

Адриан сел.

— Разве вода не холодная? — спросил Ройс, глядя на него. Гримаса недовольства искривила его лицо.

Адриан кивнул.

— А под ней — острые камни, покрытые какой-то гнусной слизью.

Ройс снова взглянул наверх, стиснул зубы и присел напротив Адриана.

— Ничего не скажешь, очень удобная темница.

Несколько минут они молчали, слушая завывание ветра наверху. В лужу гулко падали капли воды. Эхо делало эти звуки неестественно громкими.

— Ты же понимаешь, что теперь, когда дело сделано, я уйду.

— На другое я и не рассчитывал. — Ройс вытащил из-под себя камушек и отбросил в сторону.

— Я подумываю о том, чтобы обосноваться здесь. Может, Гримбальду или Армигиль нужен помощник. Армигиль стареет. Уж ей-то помощник не помешает. Бочки бывают очень тяжелыми… Да и вообще у пивоварения много преимуществ.

Лунный свет озарил хмурое напряженное лицо Ройса.

— Я знаю, тебе это не нравится, — продолжал Адриан, — но пора мне кое-что изменить в своей жизни. Я не говорю, что останусь здесь навсегда. Скорее всего, нет, но надо же с чего-то начинать. Это и станет началом, как говорится, мирной жизни.

— Ты этого хочешь? Мирной жизни? Больше не мечтаешь о славе?

— В том-то и дело, Ройс, это были всего лишь детские мечты. Пора мне признать это и идти дальше.

Ройс вздохнул.

— Я должен тебе кое-что сказать. Давно надо было, но… Я боялся, что ты наделаешь глупостей. — Он помолчал. — Нет, не совсем так. Просто я не сразу понял, что ты имеешь право знать.

— Что знать?

Ройс осмотрелся.

— Никогда не думал, что стану рассказывать тебе об этом в таком месте, но должен признаться, я рад, что у тебя забрали оружие.

Он вытащил письмо Данбери.

— Откуда оно у тебя? — спросил Адриан.

— Мне его дала Ариста.

— Разве тебя не обыскивали, когда схватили?

— Ты шутишь? Да мне пришлось чуть ли не напомнить им о том, что положено забрать у меня кинжал. Похоже, они не очень привыкли к ворам, особенно таким, которые добровольно сдаются. — Ройс протянул письмо Адриану. — О чем ты подумал, когда прочел это?

— Подумал, что отец умер, преисполненный боли и сожаления. Он поверил словам пятнадцатилетнего себялюбца, обвинившего его в трусости и в том, что он непонятно на что потратил свою жизнь. Мало того, что я ушел, бросив его одного, так еще и заклеймил на прощание.

— Адриан, не думаю, что его письмо имеет отношение к твоему уходу. Мне кажется, что в нем говорится о твоем наследии. Твой отец пытался рассказать тебе о своем прошлом.

— Ты-то откуда знаешь? Ты никогда не был знаком с моим отцом. Не понимаю, о чем ты.

Ройс вздохнул.

— В прошлом году в Авемпарте Эсрахаддон при помощи магии пытался найти наследника.

— Помню. Ты мне рассказывал.

— Но я не все тебе рассказал. Заклинание не выявило самого наследника, а нашло волшебные амулеты, которые нынче носят наследник и его хранитель. Эсрахаддон сделал эти амулеты, чтобы найти тех, кто их носит, и в то же время помешать другим волшебникам отыскать их. Я тебе уже говорил, что наследника я не узнал. Какой-то человек со светлыми волосами и голубыми глазами. Раньше я никогда его не видел.

— И почему вдруг теперь это стало важно?

— Я заподозрил, что Эсра нас использует. Ну… поэтому я тебе ничего и не сказал. Хотел удостовериться, что все увиденное в Авемпарте — правда. Для этого мне нужно было поехать с тобой в Хинтиндар. — Ройс на мгновение замолчал, потом спросил: — Откуда у тебя амулет, который ты носишь под рубашкой?

— Я тебе уже говорил, отец…

Адриан запнулся, глядя на Ройса. Он неосознанно поднес руку к груди и коснулся медальона.

— Я не узнал наследника… но я узнал хранителя. У твоего отца была тайна, Адриан. Серьезная тайна.

Адриан не отрываясь смотрел на Ройса. Он вспомнил детство, рано поседевшего отца, который день за днем смиренно трудился в кузнице, изготовляя бороны и лемехи для плугов. Он вспомнил, как Данбери ругал его за беспорядок в лавке.

— Нет, — сказал Адриан. — Мой отец был обыкновенным кузнецом.

— И многие кузнецы обучают сыновей древнему боевому искусству Тешлоров, утраченному много веков назад? Откуда у тебя этот большой меч-бастард, который ты носишь на спине с тех пор, как мы познакомились? Это ведь меч твоего отца?

Адриан кивнул и почувствовал, как волосы у него на руках встают дыбом. Он никогда не говорил Ройсу, откуда взялся его меч. Он никому об этом не говорил. Он забрал меч в ночь, когда навсегда ушел из дома. Ему нужен был собственный меч. У отца в лавке нередко хранилось чужое оружие, но если бы Адриан взял его, это стоило бы Данбери денег, поэтому он забрал единственный меч, с которым, как ему казалось, отец с легкостью мог бы расстаться. Данбери хранил его в небольшом углублении под пятой половицей и достал только однажды, когда еще была жива мать Адриана. Тогда Адриан был еще совсем ребенок. Он почти ничего не помнил о том времени. Мать спала, а он, проснувшись среди ночи, вылез из кровати и увидел отца, который сидел на полу при свете кузнечного горна и пил эль из пивоварни Армигиль. В руках он сжимал полутораручный меч, держа его так, словно это был человек, и плакал. За все пятнадцать лет, что Адриан прожил с ним под одной крышей, он только однажды видел слезы на глазах у отца.

— Сделай мне одолжение, — сказал Ройс, — прочти письмо еще раз, только теперь постарайся представить, что ты никогда не убегал из дома. Прочти так, словно у вас с отцом были прекрасные отношения и он очень гордился тобой.

Адриан поднес пергамент к свету луны и прочитал письмо снова.

— Ты ведь знаешь, что бастард — оружие рыцаря? — спросил Ройс. Адриан кивнул. — А твой меч очень старый, так? — Адриан снова кивнул. — Готов предположить, что ему около девятисот лет. Я думаю, ты — потомок Джериша, хранителя наследника, — сказал Ройс. — Возможно, и не прямой. Насколько мне известно, наследником считается только потомок по прямой линии, а хранителю достаточно всего лишь передать кому-то свои умения. Следующий хранитель не обязательно должен быть сыном предыдущего, хотя и такое возможно.

Адриан уставился на Ройса. Он не знал, что и думать. Его охватили самые разные чувства: волнение, воодушевление, но какая-то часть рассудка говорила, что Ройс сошел с ума.

— И ты скрыл это от меня? — наконец изумленно вымолвил Адриан.

— Я не хотел тебе говорить, пока сам не буду уверен. Я думал, Эсрахаддон нас обманывает.

— А тебе не пришло в голову дать мне самому об этом подумать? За кого ты меня принимаешь? Значит, все эти двенадцать лет, что мы работали вместе, ты считал меня идиотом? До чего же ты самоуверенный! Ты считаешь, я не в состоянии сам принимать решения, и потому принимаешь их за меня?

— Я рассказываю тебе сейчас, разве нет?

— Чтоб тебе сгореть, Ройс! Не прошло и года! — закричал Адриан. — Ты не подумал, что для меня это может быть важно? Когда я говорил тебе, что места себе не нахожу оттого, что занимаюсь не своим делом, что жизнь моя лишена смысла и я хотел бы иметь то, за что мог бы сражаться, ты не подумал, что защита наследника — как раз то, самое для меня важное? — Адриан ошеломленно покачал головой. — Самодовольный лживый интриган!..

— Я никогда тебе не лгал!

— Нет, ты просто скрыл от меня правду! По-моему, это равносильно лжи, но на твой извращенный взгляд, ты делал доброе дело!

— Я знал, что именно так ты и отреагируешь, — самоуверенно заявил Ройс.

— А как я должен реагировать? Ну спасибо, приятель, за то, что ты обо мне такого низкого мнения, что не мог поведать мне правду о моей собственной жизни.

— Я не потому скрывал от тебя, — огрызнулся Ройс.

— Ты только что сказал, что именно поэтому!

— Ну сказал…

— Так ты опять мне врешь?

— Еще раз назовешь меня лжецом…

— И что? Ну что? Будешь драться со мной?

— Здесь темно.

— Зато тебе негде спрятаться! Ты представляешь угрозу лишь до тех пор, пока я не доберусь до тебя. Да мне достаточно всего лишь схватить тебя за тощую шею. Ты, может, ловок и быстр, но отсюда тебе некуда смыться!

На них вдруг выплеснулось ведро холодной воды. Адриан поднял голову и заметил наверху темные силуэты.

— Эй вы там, заткнитесь! — крикнул кто-то. — Его сиятельство желает говорить с вами.

Одна голова исчезла из виду, на ее месте появилась другая.

— Я Лурет, эмиссар ее величества великой императрицы Модины Новронской. Поскольку вы сопровождали члена меленгарской королевской семьи на встречу с врагом ее величества, вожаком патриотов, вы оба обвиняетесь в шпионаже, и через три дня вас ожидает казнь через повешение. Однако если желаете, чтобы казнь была заменена пожизненным заключением, я готов пойти на это при условии, что вы сообщите местонахождение принцессы Аристы Эссендон из Меленгара.

Ни один из них не проронил ни слова.

— Скажите, где она, иначе вас повесят, как только деревенский плотник сколотит эшафот.

Они продолжали молчать.

— Что ж, может быть, день или два в темнице заставят вас передумать. — Он отвернулся и сказал тюремщику: — Не давать им ни еды, ни воды. Может, это развяжет им языки. Да и зачем понапрасну расходовать пищу?

Они молча ждали. Люди наверху отошли от решетки.

— Откуда ему все известно? — прошептал Адриан.

Лицо Ройса исказилось от злости.

— В чем дело?

— Гравер, — сквозь зубы прошипел он. — Вот кто предатель в «Алмазе». — Ройс ударил кулаком о стену. В лужу с громким всплеском плюхнулось несколько капель. — Как же я сразу не догадался? Это он зажег фонарь на лодке, показав имперцам, где мы. Ему в голову не пришло проверить крылья мельницы, потому как было незачем. Готов поклясться, он не сказал Прайсу, где мы, так что «Алмаз» нас не найдет. В Эмбертон Ли или по пути туда наверняка ждет засада.

— Но зачем везти туда Аристу? Почему бы прямо здесь не сдать ее Лурету?

— Наверняка это интриги Меррика, который не может допустить, чтобы приз достался какому-нибудь имперскому шуту вроде Лурета. Принцессу можно продать имперцам либо потребовать за нее выкуп у Меленгара. Если же ее схватит Лурет, Меррик не получит ничего.

— Тогда зачем было сообщать о нас Лурету?

— Для надежности. Таким образом он себя подстраховал. Когда тебя преследуют местные власти, времени в обрез и ты не станешь тратить его на лишние вопросы Граверу. Уверен, ему нужно было любым способом заставить нас в спешке сорваться с места, лишив возможности подготовиться и все обдумать. А получилось еще лучше: тебя отправили за решетку, а я остался, чтобы вызволить тебя.

— А Аристу отправил одну с Гравером.

— Она уже на пути к Меррику или Гаю. Или к обоим сразу. Может, они оставят ее при себе и потребуют, чтобы Алрик сдал Медфорд. Он, конечно же, этого не сделает. Пикеринг ему не позволит.

— Я вообще удивляюсь, как это Алрик отправил ее с такой миссией. Ну и дурак! Почему он не выбрал представителя вне королевского двора? Зачем было посылать ее?

— Он ее и не посылал, — сказал Ройс. — Сомневаюсь, что хоть кто-то в Медфорде вообще знает, где она. Это путешествие исключительно ее затея.

— Что?!

— Вспомни, она явилась в «Розу и шип» одна, без всякого сопровождения. Ты когда-нибудь видел, чтобы она где-либо появлялась без телохранителя?

— Так почему ты?..

— Мне нужно было привезти тебя сюда, чтобы узнать, правда ли то, что показал мне Эсрахаддон.

— То есть это я виноват? — спросил Адриан.

— Нет, мы все виноваты. Ты — потому что только и мечтал бросить работу, я — потому что не сказал тебе правду, Ариста — потому что вела себя безрассудно, даже твой отец, в свое время не рассказавший тебе, кто ты на самом деле.

Они помолчали некоторое время.

— И что теперь? — наконец спросил Адриан. — Твой первоначальный план попасть в имперскую армию вряд ли осуществим.

— А почему я всегда должен придумывать планы, господин Неидиот?

— Потому что когда речь идет о моей жизни, выбирать должен я, но когда мы бежим из тюрьмы, пусть даже такой жалкой, твой опыт может пригодиться.

Ройс вздохнул и принялся осматривать стены.

— Кстати, — начал Адриан, — почему ты на самом деле ничего мне не рассказал?

— А?

— Некоторое время назад ты заявил…

— Ага. — Ройс продолжал изучать стены. Казалось, он полностью поглощен этим занятием. Адриан был уверен, что он не ответит. Но Ройс вдруг пробурчал: — Я не хотел, чтобы ты уходил.

В ответ Адриан чуть было не рассмеялся, приняв это за шутку, но тут же прикусил язык. Он привык считать Ройса холодным и бесчувственным. Но ведь у Ройса никогда не было семьи и почти не было друзей. Он рос сиротой на улицах Ратибора, воровал еду и одежду и наверняка не раз получал за это хорошую трепку. Скорее всего, он и в «Алмаз» вступил не только ради наживы, но и потому, что очень хотел быть частью чего-то. Спустя несколько лет его предали. Только сейчас Адриан понял, что Ройс относился к нему не просто как к подельнику, но как к члену семьи. Адриан был единственным близким ему человеком — за исключением Гвен и, возможно, Аркадиуса.

— Готов? — спросил Ройс.

— К чему?

— Повернись ко мне спиной. Надо взяться за руки.

— Ты шутишь? Мы что, опять пойдем по стенам? — мрачно спросил Адриан. — Да я несколько часов просидел в холодной воде! У меня начнутся судороги.

— Ты знаешь другой путь наверх? — спросил Ройс. Адриан покачал головой. Ройс посмотрел на решетку. — Это даже не так высоко, как в прошлый раз. И уже, так что будет легче. Встань и разомнись. Все отлично получится.

— А если у стражника наверху есть палка? Стоит ему разок ткнуть нас, и мы грохнемся на дно!

— Ты хочешь отсюда выбраться или нет?

Адриан глубоко вдохнул.

— Я все еще злюсь на тебя, — сказал он, поворачиваясь к Ройсу спиной и соединяя руки с его руками.

— Да, я тоже сейчас не очень собой доволен.

Крепко прижавшись друг к другу спинами и сцепив руки, они уперлись ногами в противоположные стенки колодца и начали невероятное восхождение наверх. Адриан чувствовал дрожь в ногах, но основной упор приходился на спину — это и удерживало их на весу.

— Отталкивайся сильнее, — велел Ройс.

— Боюсь тебя раздавить.

— Обо мне не беспокойся. Откинь чуть-чуть голову.

Поначалу их движения были неуклюжими, но постепенно они вошли в ритм.

— Шаг, — шепотом командовал Ройс. — Еще шаг! — Они медленно, преодолевая чрезвычайное напряжение, поднимались по каменным стенам.

Мокрые стенки были покрыты слизью, и Адриан, боясь поскользнуться, подолгу выбирал камни посуше, с глубокими трещинами, за которые можно было зацепиться ногой. Ройс проделывал то же самое гораздо быстрее и наверняка уже начал терять терпение. Разница в росте и весе еще более усложняла дело. У Адриана ноги были сильнее и длиннее, и ему все время приходилось не слишком давить на спину Ройса и делать шаги короче.

Наконец они добрались до середины колодца. Здесь стенки были уже сухими, слизь исчезла, и движения пленников стали более уверенными и слаженными. От напряжения Адриан весь взмок. По лицу скатилась капля пота и повисла на кончике носа. Решетка приближалась, но была все еще страшно далека, а они уже достигли такой высоты, при падении с которой можно запросто переломать кости.

«А если у нас не получится? Как мы спустимся? Разве что падать…»

Усилием воли Адриан заставил себя не думать об этом. Надо верить в удачу, иначе ничего хорошего не выйдет. Он начал думать об Аристе, которая ехала на смерть или вот-вот могла оказаться в плену. Во что бы то ни стало нужно выбраться отсюда — и как можно скорее, пока ноги, скованные усталостью и нечеловеческим напряжением, окончательно не перестали слушаться.

По мере приближения к решетке Ройс перестал отсчитывать шаги. Адриан не отрывал глаз от стенки, внимательно следя за тем, куда ставит ноги. В какой-то момент он почувствовал, что Ройс, запрокинув голову, смотрит наверх.

— Стой, — прошептал Ройс.

Тяжело дыша, они замерли, потом, по команде Ройса, расцепили руки и одновременно ухватились за решетку. На мгновение они повисли в воздухе, чувствуя, как из измученных ног уходит напряжение. Ощущение было замечательным. От удовольствия Адриан закрыл глаза и тихо покачивался.

— Одна новость хорошая, другая плохая, — сообщил Ройс. — Стражи не видно, но решетка заперта на замок.

— Ну уж с этим ты как-нибудь справишься!

— Дай мне секунду.

Ройс зашевелился у него за спиной.

— Готово. — Последовала еще одна краткая пауза. У Адриана свело пальцы. — Так, толкаем влево с твоей стороны. Готов? Давай!

Они без труда сдвинули в сторону решетку — та оказалась легче, чем они думали. Выпрыгнув из колодца, они прокатились по мокрой траве возле особняка и несколько секунд лежали на земле, переводя дыхание. Они были одни в темном углу заднего двора.

— Где может быть оружие? — спросил Адриан.

— Я проверю в доме. Ты иди за лошадьми.

— Только никого не убивай, — сказал Адриан.

— Постараюсь, но если увижу Лурета…

— Ладно, его можешь прикончить.

Адриан тихо пробрался к конюшне. Его неожиданное появление напугало лошадей, они зафыркали и забили копытами. Адриан схватил первые попавшиеся на глаза седло и уздечку. Это оказалось их снаряжение. Гнедая кобыла Аристы и Мышка стояли здесь же.

— Тихо, тихо, девочки, — прошептал Адриан, набрасывая на обеих одеяла. Он как раз седлал Мышку, когда вошел Ройс с мечами в руках.

— Ваше оружие, доблестный рыцарь.

— Лурет? — спросил Адриан, пристегивая мечи.

— Я его не видел, — разочарованно буркнул Ройс. — Вообще никого нет. Эти ваши деревенские так рано ложатся спать!

— Что ты хочешь, мы люди простые…

— Мышь? — вдруг простонал Ройс, увидев свою серую лошадь. — Кажется, я никогда не избавлюсь от этой кобылы…

Скакать на крупе лошади оказалось куда менее удобно, чем в седле. Да еще Гравер гнал ее галопом. От громкого стука копыт болели уши. Ариста попросила его ехать помедленнее, но он не удостоил ее ответом. Через какое-то время лошадь сама замедлила ход. На морде ее выступила пена. От лошадиного пота у Аристы промокла вся юбка. Гравер бил кобылу ногами по бокам, пока та не поскакала быстрее, но совсем скоро она снова пошла медленно, и Гравер начал хлестать ее поводьями. Промахнувшись, он больно ударил Аристу по ноге. Принцесса вскрикнула, но он не обратил на нее никакого внимания. Ариста спросила, куда они едут и чем вызвана такая спешка. Он по-прежнему молчал и даже не повернул головы. Гравер вел себя так, словно Аристы здесь не было. Через пару миль он снова погнал лошадь галопом.

По мере удаления от Хинтиндара Аристу все больше охватывала паника. Она оказалась одна с совершенно незнакомым человеком в лесах Ренидда, где любой закон будет скорее против нее, а не против него, независимо от того, что сделает ее спутник. Единственное, что она о нем знала — в чем была уверена! — это то, что он преступник. Одно дело — довериться Ройсу и Адриану, а вскочить на лошадь с незнакомцем и мчаться непонятно куда — совсем другое. Если бы она как следует подумала, если бы у нее было на это время, она ни за что не поступила бы столь опрометчиво! А теперь уже поздно! Она целиком и полностью во власти незнакомого человека во вражеской стране.

Его молчание только усугубляло страхи принцессы. В этом отношении Гравер мог посрамить даже Ройса: за всю дорогу он вообще не проронил ни слова. Наверное, воровское дело не подразумевало чрезмерной болтливости, но Гравер, казалось, был особым случаем. Он даже ни разу не взглянул на нее. Это, конечно, было лучше, чем нечто иное… Такой мужчина, как Гравер, несомненно, привык к обществу легкодоступных женщин в грязных платьях. Как заманчиво, должно быть, ехать по диким лесам наедине с молодой дворянкой — к тому же принцессой, — которая вынуждена крепко держаться за него.

«Что делать, если он на меня нападет?»

Возле замка Эссендон достаточно было бы просто громко крикнуть, чтобы сбежалось не менее дюжины вооруженных стражников, но с тех пор, как они покинули Хинтиндар, Ариста не видела ни одного дома или хотя бы огонька. Даже если кто-нибудь услышит ее, скорее всего, остаток ее жизни пройдет в имперской тюрьме, когда выяснится, кто она такая. Гравер мог сделать с ней все что угодно, а потом либо убить, либо сдать имперским властям, которые, вне всякого сомнения, щедро вознаградят его. Да привези он ее даже избитую, всю в крови или синяках, никому до этого не будет дела! Какое безрассудство отправиться с ним в путь, даже не подумав! Защищаться ей нечем: в маленьком мешочке, который она все время носила на боку, был только подаренный отцом гребень и немного денег. Кинжал затерялся где-то в сумке среди спальных принадлежностей.

«Сколько времени потребуется, чтобы найти его в темноте?»

Ариста глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

«Ну почему я всегда думаю о плохом? Пока что этот человек мне ничего не сделал. Ну молчит, ну и что? Он ведь рискует жизнью, устраивая мне встречу с Гонтом. Наверное, нервничает, к тому же должен следить за дорогой. Может быть, ему тоже страшно. Что странного в том, что он не желает со мной разговаривать? Просто я трусиха, вот в чем дело. Когда тебе страшно, все выглядит во стократ хуже, чем есть на самом деле. А может, он просто стесняется женщин? Не знает, как вести себя с дворянкой? Может, он боится сказать что-нибудь не то или быть неправильно понятым и молчит во избежание суровых обвинений? Что ж, по-своему он прав. Я уже чуть было не вынесла ему приговор за кучу преступлений, которых он не совершал! Ройс и Адриан ведь благородные воры, почему бы и Граверу таковым не быть?»

Дорога исчезла, и они помчались по диким, поросшим высокой травой полям в сторону далекого холма, на котором в бледном свете луны вырисовывались очертания каких-то построек. Потом сквозь узкий лаз в зарослях снова въехали в лес. Гравер позволил лошади идти медленно. Тут не было ветра, и стояла мертвая тишина. Вокруг мерцали светлячки. Ариста прислушалась к стуку копыт по камню.

«Это дорога? Где мы?»

Выехав наконец из леса, они оказались у подножия каменистого холма, на котором Ариста увидела руины некогда существовавшего здесь города. В скудной траве валялись огромные булыжники, куски старых дверных косяков и каменных колонн. Они вздымались к небу под странными углами, словно голые кости в могильнике, остатки позабытых воспоминаний.

— Что это за место? — спросила Ариста.

Она услышала лошадиное ржание и заметила на склоне холма костер. Гравер молча пришпорил лошадь. Ариста успокаивала себя тем, что ее испытания подходят к концу.

Среди развалин ближе к вершине холма сидели двое. Едва мерцающий костер защищали от ветра груды камней. Один из мужчин был закутан в плащ с капюшоном, другой сидел с непокрытой головой, и в первое мгновение Ариста приняла их за Ройса с Адрианом.

«Неужели им удалось нас опередить?»

Однако приблизившись, Ариста поняла, что ошиблась. Они выглядели моложе и оба были такими же высокими, как Адриан, если не выше. Увидев лошадь, они поднялись с земли, и Ариста сумела различить темные рубахи, кожаные туники и палаши, висевшие на широких поясах.

— Запаздываете, — сказал человек в капюшоне. — Я уж думал, вы и вовсе не появитесь.

— Вы патриоты? — спросила Ариста.

Они помолчали.

— Конечно, — ответил второй.

Они подошли ближе, и человек в капюшоне помог принцессе спешиться. У него были огромные, мощные руки, он снял ее с лошади точно пушинку. Лицо его покрывала двухдневная щетина, и от него неприятно пахло скисшим молоком.

— Один из вас Деган Гонт?

— Нет, — ответил человек в капюшоне. — Он послал нас вперед, чтобы убедиться, что вы та, за кого себя выдаете. Вы принцесса Ариста Эссендон из Меленгара?

Она переводила взгляд с одного на другого. Они выглядели недобро. Теперь и Гравер сердито уставился на нее.

— Так вы это или нет? — требовательно спросил человек в капюшоне, подходя еще ближе.

— Конечно, это она! — выпалил Гравер. — Давайте платите! Мне еще обратно ехать. Да не вздумайте надуть!

— Платить? — в растерянности спросила Ариста.

Гравер снова не обратил на нее никакого внимания.

— Не думаю, что мы можем заплатить тебе, пока не будем уверены, что это действительно она. Уж тебе-то на слово мы верить не собираемся. Вдруг это какая-нибудь шлюха из трущоб Колноры, которую ты отмыл и приодел? Да к тому же сделал это из рук вон плохо.

— Она притворяется простолюдинкой, а перепачкалась по пути сюда.

Человек в капюшоне подошел вплотную к Аристе, пристально разглядывая ее. Принцесса инстинктивно отпрянула, но он успел грубо схватить ее за подбородок и повертел ее голову из стороны в сторону.

Не помня себя от ярости, Ариста с силой пнула его башмаком по ноге.

Его глаза сверкнули от гнева.

— Ах ты, чертова сучка! — зарычал он и наотмашь ударил ее по лицу.

На мгновение Аристу ослепила боль. Она упала на колени и схватилась руками за пучки травы. Мир вокруг завертелся. Щека горела огнем, из глаз полились слезы.

Все трое расхохотались.

Принцесса не могла вынести такого унижения.

— Да как ты посмел ударить меня, негодяй! — закричала она.

— Вот видите? — сказал Гравер, указывая на нее.

Человек в капюшоне кивнул.

— Ладно, мы тебе заплатим. Дэнни, отсчитай ему двадцать золотых.

— Двадцать? Куратор обещал пятьдесят! — запротестовал Гравер.

— Закрой пасть, а не то вообще получишь десять!

Ариста тяжело дышала, лежа на земле. Нужно перестать паниковать, нужно успокоиться и подумать. Сквозь пелену слез она видела лошадь Гравера. Хорошо бы вскочить на нее и умчаться… Но ноги Гравера были уже в стременах, она никак не сможет стащить его с лошади.

— Гаю не понравится, что вы прикарманили тридцать золотых монет из тех, что он передал для меня.

Они рассмеялись.

— Кому, по-твоему, он поверит, тебе или нам?

Ариста посмотрела на костер. Может, попробовать выхватить из него какую-нибудь горящую палку? Но костер далеко, она не успеет до него добежать… Даже если и получится, что такое палка против мечей? Бандиты только поднимут ее на смех.

— Бери двадцать золотых и держи язык за зубами, а не то вообще уедешь ни с чем.

Аристе пришла в голову мысль о побеге. «Под гору, и темно, я могла бы… Нет, не так уж быстро я бегаю, а на холме все видно как на ладони». Прежде чем она добежит до леса, где можно спрятаться, Гравер на лошади догонит ее и притащит обратно. Ее изобьют и свяжут, и тогда всякая надежда будет потеряна.

— Даже не думай спорить, гаденыш, — сказал Граверу человек в капюшоне.

Гравер гневно прошипел:

— Давайте двадцать.

Человек в капюшоне бросил ему кошелек. Гравер поймал его и наградил человека в капюшоне злобным взглядом.

Ариста снова заплакала. Время было на исходе. Она чувствовала себя совершенно беспомощной и не знала что делать. Положение особы королевской крови не могло защитить ее, какой в нем прок? Знание магического искусства тоже не поможет. Ну заставит она их чихнуть, разве ее это спасет?

«Где же Ройс и Адриан? О, где же Хилфред? Как я могла быть такой безрассудной идиоткой? Неужели никто мне не поможет?»

Гравер уехал, так ничего ей и не сказав. Ее это не удивило.

— Так вот как выглядит принцесса, — сказал человек в капюшоне. — Ничего особенного, не так ли? Такая же грязная, как и любая девка, с которой я имел дело.

— Ну не скажи, — возразил второй. — Получше многих будет. Дай-ка мне веревку. Хочу немного с ней поразвлечься… с удовольствием, но кто ее знает, вдруг она меня исцарапает.

У Аристы кровь застыла в жилах. Она задрожала, услышав, как другой пошел за веревкой.

Ни один мужчина никогда раньше не прикасался к ней. Никто даже думать об этом не смел. В Меленгаре это означало верную смерть. У нее не было ночных свиданий, мелких интрижек и романов в замке. Ни один юноша даже не целовал ее, а теперь… Мужчина со щетиной на лице подошел к ней, держа в руке бечевку.

«Если бы я только умела делать что-нибудь более полезное, чем вызывать зуд в носу или кипятить воду, я могла бы…»

Ариста вдруг перестала плакать. Она перестала даже дышать.

«А если получится?»

Иного выхода у нее нет.

Ариста закрыла глаза и начала тихо напевать. Мужчина усмехнулся.

— Гляди-ка, кажется, ей это пришлось по нраву. Вон, поет нам серенады.

— Может, это какой-нибудь дворянский ритуал?

Ариста почти не слышала их. Снова вспоминая учение Эсрахаддона, она сосредоточилась и прислушивалась к шуму ветра, качающего траву, к монотонному гудению светлячков, к жужжанию комаров и песне сверчков. Она чувствовала звезды над головой и землю под собой. В них была сила. Она потянула эту силу на себя, вдыхая ее, втягивая ее в свое тело и свой разум.

— И как ты хочешь…

— Да просто свяжу ей руки за спиной, и все дела! Но, может, спросим у нее, как ей бы понравилось? — Они опять захохотали. — Никогда не знаешь, что эти благородные там напридумывают.

Ариста бормотала слова заклинания, насыщая их силой, придавая им форму. Она собирала воедино разрозненные элементы, давая им смысл и направление. Она выстроила заклинание так же, как в прошлый раз, но теперь слегка изменила его, изменила и свой тон, немного сместив акценты.

Сверчки перестали стрекотать. Светлячки прекратили танцевать в темноте. Даже легкий ветерок больше не дул. Единственным звуком в тишине оставался голос Аристы, который с каждой секундой делался все громче и громче.

Ариста почувствовала, как ее резко поднимают на ноги. Мужчина развернул ее и завел ей руки за спину. Она не обратила на него внимания, сосредоточившись на движении пальцев, как будто играла на невидимом музыкальном инструменте…

Как только грубая шершавая веревка коснулась ее запястий, тишину разорвали истошные крики.

В траве, покрытые трещинами и изуродованные временем, лежали колонны, мраморные ступени, фрагменты стен. Это были руины Эмбертон Ли. На самой вершине голого холма возвышались три дерева, одно из них было почерневшим мертвым стволом без листьев, стоящим здесь с далеких времен, как и остальные развалины.

— Там горит костер, но я вижу только Аристу, — сказал Ройс.

— Посадили ее как приманку?

— Наверное. Дай мне немного времени. Может, я сумею освободить ее, прежде чем они что-то заподозрят. Если не получится, хоть отвлеку их, чтобы ты смог поиграть в героя.

Ройса встревожила царившая на холме тишина. Он слышал только фырканье лошадей, стук копыт где-то вдалеке и потрескивание костра. Больше ничего. Они с Адрианом мчались сюда во весь опор, чуть не загнали лошадей, боясь, что опоздают. Более того, Ройс был почти уверен, что принцессы уже нет в живых. Теперь же он ничего не понимал. Вне всякого сомнения, женщина, сидевшая возле костра, была Ариста.

«Где же Гравер? И где те, с кем он должен был встретиться?»

Ройс осторожно начал взбираться на холм, огибая заросли остролиста и терновника, скрывавшие наполовину погребенные камни. Он сделал круг, но не увидел ни часовых, ни какого-либо движения.

Поднявшись выше, он наткнулся на два тела. Мужчины были мертвы, но все еще теплые на ощупь. И не просто теплые, тела их показались ему… горячими. На них не было ни ран, ни крови. Ройс двинулся дальше и остановился неподалеку от мерцающего костра. Возле него сидела принцесса, безмолвно глядя на огонь. Она была одна. Рядом не было даже ее сумок.

— Ариста?

Медленно, словно пьяная, она с трудом подняла голову и посмотрела на него. Свет костра озарил ее лицо: покрасневшие заплаканные глаза, на щеке след от сильного удара.

— Ариста… это я, Ройс. С вами все в порядке?

— Да, — ответила она далеким, слабым голосом.

— Вы одна?

Она кивнула.

Ройс вышел из темноты и ступил в небольшой круг света от костра, ожидая, что последует дальше. Ничего не произошло. По траве пробежал легкий летний ветерок и раздул пламя. Над головой сияли яркие звезды, по небу плыла белая луна, свет которой создавал причудливые тени. Ариста сидела неподвижно, словно статуя, и только пальцы ее снова и снова переворачивали гребень. Вокруг царили покой и тишина, но Ройс чувствовал какое-то странное напряжение. От этого места ему было не по себе. Торчавшие из земли мраморные осколки виделись ему зубами огромной пасти. Он снова подумал о своем эльфийском происхождении. Возможно, именно оно помогало ему чувствовать то, что невозможно было увидеть, и ощущать затерянные во времени воспоминания.

Внизу послышались шаги — к ним поднимался Адриан. На мгновение он остановился возле трупов, потом зашагал дальше.

— Где Гравер? — спросил Ройс у принцессы.

— Уехал. Луис Гай заплатил ему, чтобы он привез меня сюда и передал каким-то людям.

— Да. К несчастью, мы поздно об этом узнали. Приношу свои извинения.

Принцесса выглядела плохо. Она была слишком тихой. Он ожидал, что она выразит ему свое негодование или, напротив, обрадуется, но она упорно молчала, и ее молчание пугало Ройса. С ней что-то произошло, что-то ужасное. Однако, кроме синяка на лице, Ройс не видел никаких следов побоев. Одежда тоже была целой, нигде не порвана. У нее в волосах Ройс заметил несколько мертвых травинок и побуревший лист.

— С вами все в порядке? — спросил взобравшийся на холм Адриан. — Вы не ранены?

Она покачала головой. Одна из травинок упала на землю.

Адриан присел рядом с ней.

— Правда? Что случилось?

Ариста не ответила. Не отрывая глаз от огня, она начала тихо раскачиваться из стороны в сторону.

— Что произошло с теми парнями? — спросил Адриан Ройса.

— Это не я. Когда я их нашел, они уже были мертвы. И никаких ранений.

— Но как…

— Это я их убила, — сказала Ариста.

Они оба повернулись и уставились на нее.

— Вы убили двух рыцарей Серета? — с недоверием спросил Ройс.

— А это были рыцари Серета? — безучастно пробормотала Ариста.

— У них перстни с изображением разбитой короны, — объяснил Ройс. — Ни на одном из трупов нет ран. Как вы их убили?

Принцесса задрожала, прерывисто дыша. Она поднесла руку к щеке и слегка потерла ее кончиками пальцев.

— Они напали на меня. Я… не могла придумать… Я не знала, что делать. Я очень испугалась. Они собирались… они хотели… я была совсем одна. Какой у меня был выбор?.. Я не могла бежать, не могла драться, не могла где-нибудь спрятаться. Я могла только заставить их чихнуть… и вскипятить воду. У меня не было выбора. Это все, что я могла сделать.

Она всхлипнула. Адриан неуверенно потянулся к ней. Она уронила гребень и крепко сжала его руки. Он обнял ее и стал гладить по волосам. Ариста уткнулась лицом в складки его рубахи и зарыдала.

Адриан озадаченно посмотрел на Ройса и прошептал:

— Она заставила их дочихаться до смерти?

— Нет, — невозмутимо ответил Ройс, оглядываясь в сторону трупов. — Она вскипятила воду.

— Я не знала… не знала, получится ли, — прошептала Ариста, тяжело дыша. — Мне… мне пришлось изменить заклинание. Сместить акценты. Самой заполнить пустоты… изобрести совсем новое заклинание. Я действовала наугад, но… но, казалось, я все делаю правильно. Все подходило. Я чувствовала, что все складывается правильно. И я это сделала. — Ариста подняла голову, вытерла глаза и посмотрела вниз. — Они так долго кричали. Они упали на землю и корчились в судорогах. Я… тогда я попыталась остановиться, но не знала, как это сделать, а они все продолжали… продолжали кричать, а их лица стали багровыми… Они катались по земле, цеплялись за нее руками и кричали, а потом их крики… они… становились все тише и тише, и наконец они перестали кричать и только… только шипели их тела… и я видела, как от них поднимается пар.

По ее щекам струились слезы. Она подняла голову. Адриан вытер ей лицо.

— Я никогда никого не убивала.

— Ничего, ничего, — сказал Адриан, гладя ее затылок и вытаскивая из ее волос остатки травы и листьев. — Вы же не хотели.

— Знаю. Просто… просто я никогда раньше не убивала, и вы не слышали их криков. Это было ужасно. Словно часть меня умирала вместе с ними. О Ройс, и как только вы это делаете? Не знаю… просто не представляю…

— Становится легче, когда понимаешь, что, окажись удача на их стороне, они бы потом не проливали слез.

Адриан коснулся пальцем ее подбородка и приподнял ее голову. Смахнув прилипшие к щекам волосы, он провел пальцами под ее глазами.

— Успокойтесь, не надо терзать себя. Вы не виноваты. Вы сделали то, что могли. Мне только жаль, что меня не было с вами.

Ариста посмотрела ему в глаза, кивнула, судорожно вздохнула и вытерла нос.

— Могу себе представить, что вы обо мне думаете… Я напиваюсь, забывая обо всем на свете, ем, как голодный волк, преспокойно делю одну с вами комнату, а теперь еще и…

— Вам нечего стыдиться, — сказал Адриан. — Хотелось бы, чтобы и другие принцессы были так же достойны своего титула, как вы.

Ройс еще раз обошел холм, осмотрел тела серетов, их лошадей и снаряжение. Туники с изображением знака ордена серетов подтвердили его догадку, он нашел большой мешок с золотом, но ни одного пергаментного свитка. Сняв с одной из лошадей седло и уздечку, Ройс отпустил ее.

— Их было всего двое? — спросил Адриан, когда Ройс вернулся. — Я думал, будет больше.

Он поворошил палкой угли в костре, осветив холм. Ариста выглядела лучше. Она вымыла лицо, расчесала волосы и теперь быстро поглощала кусок сыра. Она оказалась куда крепче, чем он думал.

— Что ж, должен признать, Гравер все-таки достоин уважения… — сказал Ройс.

— Что ты имеешь в виду?

— Он и не думал тащить сюда всех. Только принцессу. Он куда сообразительней, чем мне казалось.

— Не такой уж он умный, — заметила Ариста. — Сереты обманули его, оставив себе обещанные Гаем тридцать золотых.

— Значит, это план Гая, а не Меррика, — сказал Адриан.

— Не уверен, — ответил Ройс. — Слишком мудрено для Гая, но, с другой стороны, планы Меррика никогда не проваливаются. — Он посмотрел на принцессу. — Хотя, конечно, даже Меррик не мог бы предугадать, что она сделает.

Адриан встал, отбросил палку и обратился к Аристе:

— Как вы себя чувствуете? Ехать сможете?

Она быстро кивнула и снова всхлипнула.

— Я так испугалась… и мне очень, очень вас не хватало. Вы не представляете… не представляете, как я рада снова вас видеть. — Она высморкалась.

— Нечто подобное я частенько слышу от женщин, — широко улыбнувшись, ответил Адриан. — Но должен признаться, от принцессы — впервые.

Ариста слабо улыбнулась и сказала:

— Что же нам теперь делать? Я не представляю, где мы, да и о встрече с Гонтом наверняка никто не договорился.

— Может, и договорились, — сказал Ройс. — Но Козимо не знает, где мы, и не может нам сообщить. Гравер, разумеется, не передал в Колнору, что мы в Хинтиндаре. Мне бы следовало самому сказать об этом Прайсу перед нашим отъездом, но я боялся рисковать. Глупо, конечно. Слишком уж я осторожничал.

— Вот с этим не поспоришь! — ехидно заметил Адриан. — Нечего было скрывать правду! Если бы не твое молчание, мы бы не попали в такую переделку.

Ариста вопросительно посмотрела на Ройса.

— Я ему все рассказал, — признался тот.

— И что, все зубы целы? — спросила она. — Ни одного синяка?

— Все еще впереди! Просто у нас не было времени, — сказал Адриан. — Помчались спасать женщину, которая, как выяснилось, вовсе не нуждалась в нашей защите.

— Я очень рада, что вы так решили.

— Надо ехать в Ратибор, — сказал Ройс. — Это недалеко. Там мы сможем связаться с «Алмазом».

— Ратибор? — вдруг переспросил Адриан.

— Ну да, эдакий грязный, вонючий крысятник — столица Ренидда. Мы уже видели, где прошло твое детство, теперь можно и ко мне на родину заглянуть.

Адриан порылся в складках одежды.

— Охота на кабана! — воскликнул он, вытаскивая письмо отца. Он подбежал к костру. — «Король и его рыцарь отправились охотиться на кабана. Крыса и ее друзья охотились за знанием». Крыса и кабан — Ратибор[1]! Король и его рыцарь — это мой отец и наследник. Они, видимо, поехали в Ратибор, где на них напали охотники за знанием. — Адриан указал через плечо на два трупа. — Сереты.

— Напомни-ка, как там дальше? — с интересом спросил Ройс.

— «Они сражались, и в живых остался только один. Рыцарь горько плакал, король не выжил».

— То есть они дрались, но в живых остался только твой отец. Наследника убили.

— «Король не выжил», — сказал Адриан. — Странно звучит, да? Почему бы не сказать: «Король погиб»?

— Может, потому что не рифмуется? — предположил Ройс.

— Логично.

— А дальше как? — спросила Ариста.

— «Ответ на загадки, тайны и прочее ты найдешь в легендах и мифах».

— Судя по всему, в этой истории есть что-то еще, — сказала она. — Не поискать ли ответ в древнем фольклоре? Может, вам стоит обратиться к Аркадиусу?

— Не думаю, — возразил Ройс. — В Ратиборе есть бульвар Легенд и улица Мифов.

— Они пересекаются?

Ройс кивнул.

— Немного к югу от Центральной площади.

— И что там находится?

— Насколько я помню, церковь.

— Ройс прав. Надо ехать в Ратибор, — сказал Адриан.

Ариста встала.

— Я готова! Более того — мне не терпится покинуть это место. Когда я… — Она запнулась. — Когда я прибегла к магии, то почувствовала что-то неприятное. Как будто здесь…

— Призраки, — подсказал Ройс.

Она кивнула.

— Что это за место? — спросил Ройс.

— Не знаю, — ответил Адриан.

— Но оно же всего в нескольких милях от деревни, где ты вырос.

Адриан пожал плечами.

— Не припомню, чтобы в Хинтиндаре когда-нибудь о нем рассказывали что-то особенное. Ну… было несколько историй о привидениях, ходили слухи о гоблинах и живых мертвецах, которые скитаются по лесу, и тому подобное.

— И ничего о том, что здесь было раньше?

— Да есть один детский стишок, звучит примерно так:

— Что это значит?

Адриан опять пожал плечами.

— Мы пели это, когда играли в «Упавшую стену». Была у нас такая игра.

— Ясно, — солгал Ройс.

— Что бы это ни было, мне здесь не нравится, — заявила Ариста.

Ройс кивнул.

— Даже я уже хочу в Ратибор. Почти…

В полдень ударил колокол. Амилия остановилась, не зная, куда идти. Будучи до недавнего времени судомойкой, редко покидавшей кухню, она совсем не знала ту часть замка, в которой жили дворяне. Раньше ей изредка приходилась подменять заболевших горничных и убирать спальни на третьем этаже, но она всегда старалась как можно быстрее закончить работу — до возвращения господ. Делать что-либо в их присутствии было для нее истинным кошмаром. Обычно они вообще ее не замечали, но она очень боялась привлечь к себе чье-нибудь внимание. Незаметность, невидимость были ее сильнейшей защитой. В шумной, многолюдной кухне легко было оставаться невидимой, но в пустых коридорах дворца ее мог заметить кто угодно.

Сейчас у нее не было выбора. Сальдур приказал ей явиться к нему в кабинет. Стражник сообщил об этом по пути на завтрак и велел предстать пред его святейшеством ровно в полдень. Есть сразу расхотелось, и остаток утра она изводила себя мыслями, какая ей уготована участь.

Раздался второй удар колокола, и Амилии стало страшно. Она была в кабинете регента только один раз, но тогда ее сопровождала вооруженная стража, и путь наверх занимал ее в последнюю очередь. Она помнила, что нужно подняться по лестнице, но не могла вспомнить, на сколько пролетов.

«Ох, почему я не вышла раньше?»

Она миновала большую залу, в которой длинные столы были уставлены знакомыми тарелками и сверкающими кубками. Она мыла их ежедневно и знала, словно старых друзей. Это были друзья ее прошлого, когда в жизни еще был какой-то порядок. Просыпаясь каждое утро, Амилия была уверена, что этот день будет таким же, как предыдущий. Теперь же она ежеминутно дрожала от страха, ожидая, что ее сочтут недостойной теперешней службы.

С противоположной стороны в залу вошли люди в ярких, богато расшитых одеждах — дворяне. Усевшись за стол, они принялись громко разговаривать, смеяться, раскачиваться на стульях. Они крикнули лакеям, чтобы те подали вино. Амилия заметила Бастиона, который нес поднос с дымящейся едой, и, пропуская его, придержала дверь. Благодарно улыбнувшись, лакей пробежал, вытирая рукавом лоб.

— Как мне добраться до кабинета регента? — прошептала она.

Не останавливаясь, Бастион на ходу бросил через плечо:

— Обойди залу для приемов, потом тронную.

— А дальше?

— Там спросишь у секретаря.

Она направилась дальше по коридору и обошла округлую стену парадной лестницы, ведущей к входу во дворец. Все двери были распахнуты настежь, и при ярком свете стали заметнее дрожащие пылинки, висевшие в воздухе. Покрытые потом люди таскали во дворец дерево, известковый раствор и камень. Другие пилили доски и резали мрамор, третьи лезли по шатким лесенкам. Лебедки поднимали ведра на леса, где расположились каменщики. Все трудились в поте лица, дабы обновленные залы поражали посетителей размахом и грандиозностью. Амилия с удивлением заметила, что одну стену сдвинули, а потолок стал выше, чем тогда, когда она была здесь в первый раз. Теперь помещение выглядело просторнее и производило куда более сильное впечатление, чем некогда находившийся здесь мрачный вестибюль.

— Прошу прощения, — раздался чей-то голос. Во дворе возле открытых дверей стоял худощавый человек. Он робко топтался на пороге, то и дело уклоняясь от сновавших туда-сюда рабочих. — Могу я войти? — Он кашлянул и помахал носовым платком перед лицом.

Амилия пожала плечами.

— Почему нет? Все остальные уже здесь.

Он сделал несколько неуверенных шагов, с опаской посмотрел наверх и вскинул руки, будто стараясь предупредить удар. Человек был очень худым и таким высоким, что казалось, вот-вот переломится пополам. Одет он был в ярко-желтую рубаху и оранжевые штаны в полоску, а на голове у него красовался напудренный парик.

— Добрый день, сударыня, — приветствовал он ее поклоном, обходя рабочих. — Мое имя — Нимбус из Вернеса, я пришел, чтобы предложить свои услуги.

— О, — сказала Амилия, глядя него без всякого интереса. — Я не думаю, что…

— О, прошу вас, выслушайте меня! Я — бывший придворный короля Фредрика и королевы Жозефины из Галеаннона. Я хорошо знаком с придворным протоколом, процедурами и ведением переписки. А до этого служил управляющим у герцога Ибсена в Вернесе, так что могу управлять… — Он замолчал. — Что с вами?

Амилия нетерпеливо огляделась.

— Ничего. Просто я очень спешу. Мне назначена важная встреча с регентом.

— В таком случае приношу свои извинения. Видите ли… дело в том, что я… — Он как-то обмяк, сгорбился и печально вздохнул. — Стыдно признаться, но я бежал, опасаясь вторжения патриотов. У меня нет ничего, кроме одежды, которая на мне, и того, что я ношу в этой небольшой сумке. Я пришел сюда пешком и… немного голоден. Надеялся, что сумею найти работу при дворе. Я больше ничего не умею, — сказал он, смахивая с плеч похожую на иней строительную пыль, которая падала с лесов.

— Мне очень жаль, но я не… — Увидев, как задрожали его губы, Амилия остановилась. — Сколько же времени вы не ели?

— Боюсь, что довольно много. Я уже и сам не помню.

— Послушайте, — сказала она. — Я могу раздобыть еды, но вам придется подождать, пока не закончится моя встреча с регентом.

Ей показалось, что он вот-вот заплачет. Незнакомец прикусил губу и несколько раз кивнул.

— Премного вам благодарен, сударыня, — сказал он.

— Ждите меня здесь. Я скоро вернусь. Надеюсь…

Она пошла дальше, обходя взмыленных рабочих в кожаных фартуках и каких-то людей в мантиях. В руках у них были линейки, которые они держали словно трости. Они стояли возле стола, устланного огромными листами пергамента, и о чем-то спорили, указывая на прочерченные там линии.

Работы в тронной зале почти закончились. Оставалось только убрать леса. Мраморный пол и массивные колонны, поддерживавшие куполообразный потолок, сияли новизной. Возле стены, на огромном подиуме, возвышался золотой императорский трон в виде гигантской хищной птицы. Ее широко раскинутые крылья служили полукруглой спинкой кресла. Миновав сводчатую галерею, Амилия наконец оказалась в той части дворца, где располагались кабинеты первых лиц империи.

— Тебе чего? — спросил ее секретарь.

Этот человек ей никогда не нравился. У него были редкие черные волосы на бледной лысеющей голове, маленькие глазки и длинные, едва прикрытые губой передние зубы, которые придавали ему сходство с грызуном. Маленький человечек сидел за внушительного размера столом. Пальцы его были сплошь покрыты чернильными пятнами, отчего казались черными.

— Я пришла к регенту Сальдуру, — ответила она. — Он посылал за мной.

— Вверх по лестнице, четвертый этаж, — бросил секретарь и снова уткнулся в свои бумаги.

На втором этаже стены были покрыты гипсом. На третьем — обшиты обычным деревом. Стены четвертого этажа украшало великолепное резное вишневое дерево. Вместо фонарей здесь были изящные канделябры, пол коридора по всей длине устилала красная ковровая дорожка, сквозь высокие стеклянные окна струился солнечный свет. Амилия вспомнила, как нелепо Сальдур смотрелся на кухне, и, оглядев свое убогое грязное платье, не могла не оценить иронии.

Дверь была открыта. Регент Сальдур стоял перед сводчатым окном, состоявшим из трех самых больших кусков стекла, какие она когда-либо видела. Снизу доносилось пение птиц. Регент держал на свету пергамент и читал его.

— Ты опоздала, — не глядя на нее, сказал Сальдур.

— Прошу прощения. Я не знала, как сюда добраться.

— Запомни раз и навсегда: меня не интересуют ни извинения, ни оправдания. Только результаты. Когда я велю что-либо сделать, это нужно делать в точном соответствии с моим распоряжением: не быстрее, не дольше, не по-другому, но именно так, как я сказал. Понятно?

— Да, ваше преосвященство. — Ей вдруг стало жарко.

Регент подошел к столу и положил на него пергамент. Соединив ладони и постукивая пальцами друг о друга, он принялся разглядывать Амилию.

— Напомни, как тебя зовут?

— Амилия из Таринской долины.

— Амилия. Красивое имя. Что ж, Амилия, я тобой доволен, а это, должен сказать, со мной случается нечасто. У императрицы сменилось уже пять наставниц, и все — дамы с отличной родословной. Однако тебе единственной удалось добиться хоть какого-то улучшения здоровья ее величества. И теперь я оказался в весьма затруднительном положении, ибо никак не могу допустить, чтобы обыкновенная судомойка была личной помощницей самой императрицы. Как это будет выглядеть? — Он сел за стол, разглаживая складки мантии. — Возможно, что без твоей удивительной помощи императрица вообще могла бы погибнуть. За это ты, бесспорно, заслуживаешь награды, и посему я жалую тебя титулом баронессы. Отныне ты — леди Амилия. — Он обмакнул перо в чернила и поставил на пергаменте подпись. — Покажи это секретарю внизу, и он обеспечит тебя всем необходимым для… Ну, скажем, для того, чтобы ты могла приобрести новое платье.

Амилия смотрела на него во все глаза и, затаив дыхание, не смела пошевелиться. В последнее время ей невероятно везло, и она боялась, что одно слово, одно опрометчивое движение спугнет удачу. Он не собирается ее наказывать. Об остальном она подумает позже.

— Тебе что, нечего сказать?

Амилия колебалась.

— Могу я и для ее величества приобрести новое платье, ваша светлость?

— Теперь ты леди Амилия, официальная наставница великой императрицы Модины Новронской. Ты вправе принимать любые меры, если это пойдет на благо ее величеству.

— Могу ли я вывести императрицу на улицу немного погулять?

— Нет, — отрезал Сальдур. Затем тон его смягчился, и он добавил: — Как мы оба знаем, императрица Модина не слишком хорошо себя чувствует. Я вообще сомневаюсь, что ей когда-нибудь станет лучше. Крайне важно, однако, чтобы подданные ни на миг не усомнились в том, что ими правит сильная монархиня. От ее имени мы с регентом Этельредом вершим великие дела на благо народа. — Он кивнул на окно. — Но как можно будет рассчитывать на успех наших начинаний, ежели народ прознает, что его возлюбленная императрица не в своем уме! Новрон поставил перед нами труднейшую задачу — построить новый мир, скрыв при этом слабость императрицы. Теперь поговорим о твоем первом задании.

Амилия моргнула.

— Несмотря на все мои усилия, пошли слухи, будто с императрицей что-то неладно. Народ никогда ее не видел, и посему бытует мнение, что она вовсе не существует. Нужно успокоить толпу. Следовательно, твоя задача — подготовить ее величество к произнесению речи с большого балкона через три дня.

— Но… как я…

— Не волнуйся, — прервал ее Сальдур, — всего три фразы. — Он поднял пергамент, который читал, и протянул его Амилии. — Это должно быть просто. Ты уже заставила императрицу сказать одно слово. Теперь сделай так, чтобы она произнесла еще несколько. Пускай выучит речь наизусть и произнесет ее — как императрица.

— Но я…

— Ты помнишь, что я говорил насчет оправданий? Теперь ты дворянка, лицо привилегированного сословия, к тому же облеченное властью. У тебя большие возможности, но и спрос с тебя немалый. Теперь ступай. У меня много дел.

Взяв пергаменты, девушка поклонилась и зашагала к двери.

— Леди Амилия, — остановил ее регент. — Не забывайте, что пять ваших предшественниц тоже были дворянками.

— Семь футов под килем тебе, девочка, — заявил Ибис, со всех сторон разглядывая грамоту о дворянстве, которую показала ему Амилия.

Большая часть обитателей кухни сгрудилась вокруг повара, улыбаясь и тараща глаза на пергамент в его руках.

— Ой, до чего же красиво! — воскликнула Кора. — Мне так нравятся эти замысловатые буковки.

— Никогда не хотел учиться грамоте, — сказал Ибис. — А сейчас в первый раз пожалел, что не умею читать.

— Позвольте? — попросил Нимбус. Тщательно вытерев руки о платок, он осторожно взял пергамент. — Здесь сказано: «Я, Модина, правомочная императрица, милостию Господа нашего Марибора призванная исполнять возложенную на меня великую миссию, чрез посредство регентов моих Мориса Сальдура и Ланиса Этельреда постановляю: за верную службу и преданность престолу жаловать Амилию из Таринской долины, дочь Бартоломью, каретного мастера, дворянским званием и отныне и навсегда именовать ее баронессой Амилией Таринской». — Нимбус поднял голову. — Далее еще много говорится по поводу ограничения наследственных и дворянских прав, но общий смысл написанного ясен.

Все посмотрели на высокого нескладного человека.

— Это Нимбус, — представила его Амилия. — Он страшно голоден. Может, вы дадите ему что-нибудь поесть?

Ибис широко улыбнулся и отвесил скромный поклон.

— Ты теперь дворянка, Амилия. Никто здесь не вправе тебе отказать. Слыхала, Эдит? — крикнул он вошедшей в эту минуту старшей горничной. — Наша малышка Амилия теперь благородная дама.

Эдит остановилась как вкопанная.

— Это еще кто сказал?

— Императрица и регент Сальдур, вот кто! Так написано вот на этом пергаменте. Хочешь прочесть?

Эдит сердито нахмурилась.

— Ага, то-то же! Ты, как и я, не умеешь читать. Может, хочешь, чтобы леди Амилия тебе почитала? Или ее личный секретарь? У него превосходный голос.

Эдит схватила кучу грязного столового белья и выскочила из кухни. Повар расхохотался.

— Она все предрекала, что ты вот-вот вернешься к мытью посуды или тебя ждет что-нибудь пострашнее. — Хлопнув в ладоши, он обратился к Нимбусу: — Итак, чего желаете?

— Мне вообще-то все равно, — ответил Нимбус. У него тряслись руки, отчего пергамент, который он все еще держал, слегка подрагивал. — После нескольких дней голодовки даже кожаная обувь выглядит аппетитно.

— Что ж, приступим.

— Не могли бы вы освободить место, чтобы Нимбус мог сесть? — попросила Амилия.

Кора и Ниппер тут же бросились расчищать стол пекаря и накрыли его, как месяцем ранее для Модины.

— Спасибо, — сказала Амилия. — Вы уж слишком расстарались… Но я вам всем очень благодарна.

— Прошу прощения, госпожа Амилия, — обратился к ней Нимбус. — Если позволите. По этикету не положено, чтобы благородная дама благодарила за услугу тех, кто ниже ее по положению.

Амилия села рядом с ним и вздохнула. Опустив подбородок на сложенные руки, она нахмурилась.

— Я не знаю, как быть благородной дамой. Я вообще ничего не знаю, но должна научить ее величество быть императрицей! — Невероятное везение, с одной стороны, и ожидание неизбежной катастрофы, с другой, окончательно выбили девушку из колеи, и она чувствовала себя совершенно потерянной. — Его преосвященство в любую минуту может приказать убить меня. — Она забрала у Нимбуса пергамент и взмахнула им. — Но зато теперь, когда я дворянка, мне просто быстренько отрубят голову.

Лейф принес тарелку с супом. Посмотрев на нее, Нимбус перевел взгляд на разложенные возле него столовые приборы.

— Служители кухни не очень хорошо разбираются в сервировке стола, правда? — Он взял небольшую вилку с двумя зубцами и покачал головой. — Это вилка для раков, и она должна лежать слева от тарелки… если бы мне подали раков. А вот ложки у меня нет.

Амилия почувствовала себя последней дурой.

— Я не уверена, что здесь вообще кто-нибудь знает, что такое вилка. — Она с удивлением посмотрела на изогнутый тонкий предмет из проволоки. — Ими не пользуются даже дворяне. Во всяком случае, я такого никогда не мыла.

— Зависит от местности. На юге они давно в ходу.

— Сейчас принесу вам ложку. — Амилия встала, но почувствовала прикосновение его руки.

— Опять же, — сказал он, — простите мою прямоту, но дама не ходит сама в кладовую за столовыми приборами. А вы теперь леди. Эй ты! — окликнул он Ниппера, пробегавшего мимо с ведром в руках. — Принеси ложку для ее светлости.

— Сию минуту, — ответил юноша. Он поставил ведро и устремился в кладовую.

— Вот видите? — сказал Нимбус. — Это не сложно. Просто нужно немного уверенности в себе и правильный тон.

Ниппер принес ложку. Она даже не успела коснуться стола — Нимбус взял ее прямо из рук и начал есть. Несмотря на то, что он умирал от голода, ел он медленно, то и дело промокая уголки рта кончиком салфетки, которую аккуратно разложил на коленях. Он сидел так, как леди Констанция, — подняв подбородок, распрямив плечи, изящно держа ложку. Амилия никогда не видела, чтобы кто-то ел так… красиво.

— Вам необязательно здесь оставаться, — сказал он ей. — Бесконечно ценю ваше общество, но уверен, у вас есть более важные дела. Я смогу сам выбраться отсюда, когда закончу трапезу, но мне бы очень хотелось лично поблагодарить вас за этот обед. Вы спасли меня от голодной смерти.

— Я хочу, чтобы вы со мной работали, — неожиданно выпалила Амилия. — Помогите мне научить Модину вести себя, как подобает императрице!

Нимбус замер, на полпути не донеся ложку ко рту.

— Вы знаете все о том, как должен вести себя дворянин! Вы даже говорили, что были придворным. Вы знаете все правила и… и…

— Протоколы и этикет.

— Да, это тоже. Я не знаю, смогу ли устроить так, чтобы вам назначили жалованье, но постараюсь. Регент сказал, что я могу принимать любые меры для блага ее величества. Даже если не смогу добиться для вас жалованья, то хотя бы крышу над головой и тарелку супа я вам обещаю.

— В данный момент, госпожа Амилия, для меня это неслыханная удача. Почту за честь чем-либо помочь ее величеству.

— Значит, договорились. Теперь вы официальный…

— Гувернер ее величества, императрицы Модины? — подсказал Нимбус.

— Да. И наша первая задача — научить ее произнести речь с большого балкона через три дня.

— Это не очень сложно. Как часто ей доводилось выступать на публике?

Амилия вымученно улыбнулась.

— Неделю назад на кухне она сказала слово «нет».

К вечеру они приехали в Ратибор. Город показался Аристе самым грязным и отвратительным местом, какое только можно было себе представить. Узкие кривые улицы сталкивались друг с другом на перекрестках и разбегались далее во все стороны под самыми разными углами, образуя причудливо изломанные линии. Возле каждого дома громоздились кучи мусора, сами же улицы напоминали затхлые болота, полные грязи и нечистот. Кое-где лежали шаткие деревянные мостки, по которым люди вынуждены были двигаться вереницей, широко раскинув руки, словно канатоходцы. Под стать дорогам были мрачные убогие дома и лавки. Казалось, все здания с трудом втискивались в небольшое пространство, оставленное между острыми углами улиц, и потому по форме напоминали куски сыра, что придавало городу какой-то разбитый вид. Все окна были наглухо закрыты, чтобы не дать городской вони проникнуть в дома, и сплошь покрыты толстым слоем грязи, постоянно летевшей из-под колес проезжавших мимо телег.

Ратибор с гордостью утопал в грязи — так бедняк гордится единственным своим богатством — мозолями на руках. Аристе не раз доводилось слышать чудовищные рассказы об этом городе, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что она увидела собственными глазами. Это был город рабочих и бедняков, не оставлявший надежды заработать хотя бы четвертак. Люди здесь выставляли свою нищету и убогость напоказ, словно знаки почета, и те из них, кому не повезло больше, в своеобразном состязании за кружкой пива могли снискать сомнительное уважение.

По дощатым настилам разгуливали бродяги и безработные, разносчики товара и воры, появляясь из ниоткуда и так же неожиданно исчезая в темноте. На улицах было полно детей — судя по виду, беспризорников. Жалкие маленькие оборванцы прятались в грязи под крыльцами домов. В толпе бездомных встречались и целые семьи. Торговцы с женами и детьми тащили на себе баулы или катили нагруженные нехитрым скарбом тележки. У всех, кто пробирался через городской лабиринт, был несчастный измученный вид не имеющих собственного угла людей.

Вскоре после отъезда из Эмбертон Ли пошел дождь и с тех пор не прекращался ни на минуту. Ариста вымокла до нитки. Волосы липли к лицу, кожа на пальцах сморщилась от воды, капюшон мокрой тряпкой тяжело обвис на голове. Ариста следовала за Ройсом, который уверенно вел их сквозь лабиринт грязных улиц. Резкий ветер швырял в лицо ледяные струи, Аристу била дрожь. Всю дорогу она мечтала поскорее добраться до города и, хотя ожидала совсем не то, что видела перед собой, тем не менее согласна была на любые условия, лишь бы оказаться под крышей.

— Госпожа, не желаете плащ от дождя? — спросил разносчик, показывая убогую накидку. — Всего пять монет серебром! — продолжал он, видя, что она не собирается останавливаться. — А новую шляпку?

— Кому-нибудь из вас, господа, нужна компания на ночь? — окликнула их нищенка, стоявшая на мостках под навесом закрытого магазина тканей. Она откинула волосы назад и маняще улыбнулась полубеззубым ртом.

— Как насчет хорошего куска птицы на ужин? — спросил другой торговец, размахивая тощей, облезлой мертвой птицей, в которой с трудом можно было узнать курицу.

Ариста покачала головой, не говоря ничего и только подгоняя лошадь.

Повсюду виднелись вывески. Они были прибиты к опорам крыльца или венчали вбитые в грязь высокие колья. «ЭЛЬ, СИДР, МЕДОВУХА, ВИНО. В КРЕДИТ НЕ ПРОДАЕМ!» — возвещали они. Или: «ТРЕХДНЕВНАЯ СВИНИНА — ДЕШЕВО!» Встречались и менее невинные объявления: «НИЩИХ ЖДЕТ ТЮРЬМА!» и «ВСЕ ЭЛЬФЫ, ПРИШЕДШИЕ В ГОРОД, ОБЯЗАНЫ ОТМЕТИТЬСЯ У ШЕРИФА». Свежая краска на последнем объявлении выделялась своей яркостью.

Ройс остановился перед трактиром, вывеску которого украшали карикатурное изображение хихикающего лица и надпись «ВЕСЕЛЫЙ ГНОМ». Здание было высотой в три этажа. Даже по меркам Колноры трактир был более чем вместительным, тем не менее у входа собралась огромная толпа желающих проникнуть внутрь, и Адриану пришлось изрядно поработать локтями. Внутри пахло дымом и мокрыми тряпками. Общая зала была забита людьми и гудела как улей.

— Мы ищем хозяина, — сказал Ройс молодому парню с подносом в руках.

— Вам нужен Эйерс. Вон тот седой господин за стойкой.

— Это правда, говорю вам! — громко вещал стоявший в центре залы юноша с ярко-рыжими волосами. Ариста не видела, к кому он обращается, — судя по всему, ко всем сразу. — Мой отец был пралеонским стражем. Двадцать лет служил в личной охране его величества!

— И что это доказывает? Король Урит и остальные погибли при пожаре. Никто не заметил, когда он начался.

— Замок поджег Эндрус! — уверенно воскликнул рыжеволосый юноша. В зале тут же воцарилась тишина. Однако юношу это только раззадорило. Воспользовавшись паузой и смятением толпы, он продолжил доказывать свою правоту и осведомленность: — Он предал короля, убил всю королевскую семью и присвоил себе корону, чтобы передать королевство под власть императрицы. Добрый король Урит никогда бы не позволил присоединить Ренидд к Новой империи, и те, кто верен его памяти, не должны поддерживать это безобразие!

В толпе раздались гневные возгласы.

Среди всего этого гама трое путешественников добрались до стойки. Возле нее стояли несколько человек с пустыми кружками в руках и молча наблюдали за происходящим.

— Господин Эйерс? — обратился Ройс к мужчине, который вместе с молоденьким парнем пытался забросить на полку новый бочонок.

— А кто меня спрашивает? — ответил пожилой мужчина в грязном фартуке. На кончике его красного носа висела капелька пота. От натуги лицо его было багровым.

— Хотим снять пару комнат.

— Это вряд ли. Мест нет, — сказал Эйерс, не отрываясь от работы. — Джимми, залезь туда и всунь клин. — Грязный, потный юноша запрыгнул на скамью и протолкнул под бочонок деревянный клин, слегка наклонив его вперед.

— Вы не знаете, где еще в городе можно снять комнату? — спросил Адриан.

— Сейчас везде то же самое, друг мой. Все постоялые дворы забиты. Город наводнили беженцы, уже несколько недель сбегаются отовсюду.

— Беженцы?

— Ага. С побережья наступают патриоты, разоряют города. Народ бежит, не дожидаясь их прихода, и большая часть оказывается в нашем городе. Я-то не против, мне это только на руку. Дела идут отлично!

Эйерс вытащил кран из старой бочки и деревянным молотком вбил его в новый бочонок. Открыв его, он слил пинту или две, чтобы избавиться от осадка, затем вытер руки о фартук и принялся выполнять заказы посетителей.

— Неужели во всем городе негде остановиться на ночь?

— Не могу сказать, сам точно не знаю, — ответил Эйерс и наконец вытер рукавом лицо, убрав с носа каплю. — Может, кто-нибудь сдаст комнату в своем доме, но все трактиры и гостиницы забиты. Я уже даже начал сдавать места на полу.

— Еще остались? — с надеждой спросил Адриан.

— Что остались?

— Места на полу. На улице льет как из ведра.

Эйерс поднял голову и осмотрелся.

— Есть свободное место под лестницей. Только учтите: над вами всю ночь будут ходить.

— Все лучше, чем ночевать в канаве, — пожал плечами Адриан, глядя на Ройса и Аристу. — Может, завтра место освободится.

Судя по выражению лица Эйерса, он в этом сомневался.

— Если останетесь, это вам обойдется в сорок пять монет серебром.

— Сорок пять? — не веря своим ушам, воскликнул Адриан. — За место под лестницей? Теперь понятно, почему оно до сих пор не занято! Комната в «Королевском лисе» в Колноре стоит двадцать!

— Ну, вот и отправляйтесь туда, но если останетесь здесь, платите сорок пять серебряных тенентов. Я не беру эти новые имперские бумажки, которые сейчас распространяют. Выбор за вами.

Адриан наградил Эйерса сердитым взглядом, но все же отсчитал деньги.

— Надеюсь, сюда входит и ужин?

Эйерс покачал головой.

— Не входит.

— Еще у нас три лошади.

— Повезло вам.

— В конюшне тоже места нет? Может, мы оставим их прямо перед трактиром?

— Оставляйте… с вас еще… по пять монет за лошадь.

Расталкивая толпу сумками, они добрались до деревянной лестницы. Под ней на гвоздях висело несколько мокрых плащей, одежда была разложена и на пустых ящиках и бочках. Ройс и Адриан составили ящики друг на друга, отгородив отдельный закуток, и скинули на них плащи, чем заслужили несколько сердитых взглядов — несомненно, от владельцев одежды. Однако никто ничего не сказал. Казалось, народ понимает, что делать нечего. Осмотревшись, Ариста увидела других людей, сидевших по углам и вдоль стен большой залы. Там были целые семьи с детьми, которые пытались уснуть, положив головы на мокрые тряпки. Матери гладили их и напевали колыбельные, тонувшие в шуме голосов, передвигаемых деревянных стульев и звоне оловянных кружек. Этим еще повезло. Она подумала о том, что некоторые семьи не могли себе позволить даже места на полу.

«Сколько еще людей сидит сейчас на улице под жалким навесом или где-нибудь в грязном переулке прямо под дождем?»

Ариста прислушалась к стоявшему в трактире шуму и поняла, что это не слившаяся в один общий гул разноголосица, а обсуждение некоего интересующего всех вопроса, по которому несколько человек высказывали разные мнения. Время от времени чей-нибудь голос перекрывал остальные, и народ что-то кричал в ответ. Громче всех высказывался рыжеволосый юноша.

— Ничего подобного! — яростно кричал он. — Эндрус не кровный родственник Урита! Он брат его второй жены!

— И ты небось думаешь, что первую жену короля убили, чтобы женить его на Эмитер и таким образом сделать ее брата Эндруса герцогом?

— Именно об этом я и говорю! — заявил юноша. — Что тут непонятного? Они годами все это подстраивали, и не только здесь. Им это удалось в Альбурне, Уоррике… Даже в Меленгаре пытались, но там у них ничего не вышло. Кто-нибудь видел в прошлом году театральное представление… ну помните… «Заговор против короны»? Там все рассказано, как было на самом деле! Дети Амрата перехитрили заговорщиков. Вот почему Меленгар не стал жертвой Новой империи. Неужели вы не понимаете? Мы все жертвы заговора. Я даже слышал, что императрицы, возможно, вообще не существует. Вся эта болтовня про наследника Новрона — ложь с первого до последнего слова, с помощью которой дурят народ. Вы что, правда верите, что деревенская девчонка могла убить неуязвимое чудовище? Нами управляют такие люди, как Эндрус, — злобные продажные убийцы, в жилах которых нет ни капли королевской крови, а в сердцах — ни капли чести!

— Ну и что? — вызывающе спросил толстяк в клетчатом жилете. — Нам-то какая разница, кто нами правит? Наша жизнь от этого не меняется. Все это — дела аристократов. Нас это не касается.

— Неправда! Скольких мужчин в этом городе насильно забрали в армию? Сколько человек ушло, чтобы погибнуть за императрицу? Сколько сыновей сражается сейчас с Меленгаром, который никогда не был нашим врагом? А теперь наступают патриоты. Они всего в нескольких милях отсюда. Разорят город, как сделали это с Вернесом, а почему? Потому что мы теперь часть империи. Думаете, ваши сыновья, братья и отцы шли бы на верную смерть, будь король Урит все еще на троне? Вы хотите, чтобы Ратибор был уничтожен?

— Да не станут они уничтожать Ратибор! — закричал в ответ толстяк. — Ты просто повторяешь слухи, чтобы напугать достойных людей и навлечь на всех нас беду! Войска будут сражаться, может, власть в городе поменяется, но на нас это никак не отразится. Мы все равно останемся бедными и все так же будем бороться за жизнь, как делали всегда. Король Урит вел свои войны, вице-король Эндрус будет вести свои. Мы трудимся, сражаемся и умираем независимо от того, кто сидит на троне. Такова наша доля, и все эти изменнические разговоры до добра не доведут — кто-нибудь непременно погибнет!

— Они спалят город, — вдруг сказала пожилая женщина в синем платке. — Так же, как спалили Килнар. Я знаю. Я там была. Я их видела.

Все повернулись к ней.

— Это ложь! Быть того не может! — возразил толстяк. — Какая глупость! Зачем патриотам жечь города? Они им нужны целыми и невредимыми.

— Килнар сожгли не патриоты, — сказала она, — а имперцы. — После этого заявления в зале наступило изумленное молчание. — Когда имперское правительство поняло, что город потерян, оно велело спалить его, чтобы патриотам ничего не досталось.

— Это правда, — подал голос мужчина, сидевший со своей семьей возле кухни. — В Вернесе было то же самое. Мы там жили. Я сам видел, как городская стража поджигала дома и магазины.

— И здесь так будет! — Юноша снова завладел вниманием толпы. — Если мы что-нибудь не предпримем.

— Да мы-то что можем сделать? — спросила молодая мать.

— Примкнуть к патриотам! Мы можем сдать им город прежде, чем вице-король прикажет его сжечь.

— Это измена, — выкрикнул толстяк. — Ты всех погубишь!

— Империя завладела Рениддом с помощью коварства, обмана и убийств. Я говорю не как изменщик, но как человек, верный монархии! Измена — это сидеть сложа руки, пока империя насилует наше королевство и сжигает города. Более того, это глупость и трусость!

— Ты называешь меня трусом?

— Нет, сударь, я называю вас дураком и трусом.

Толстяк возмущенно вскочил и выхватил из-за пояса кинжал.

— Я требую сатисфакции!

Юноша поднялся и вынул из ножен большой меч.

— Извольте!

— Ты собираешься драться со мной мечом против кинжала, а еще меня называешь трусом?

— Я также назвал вас дураком, а человек, который вооружен кинжалом, вызывающий на дуэль вооруженного мечом противника, и есть дурак!

В зале раздалось несколько смешков, что еще пуще разозлило толстяка.

— У тебя нет никакого представления о чести!

— Я всего лишь бедный солдатский сын из нищего города. Честь для меня — непозволительная роскошь. — Толпа снова засмеялась. — К тому же, как всякий практичный человек, я знаю, что победить — много важнее, нежели погибнуть, а честь — это нечто такое, что касается только живых. Одно поймите: если станете драться со мной, я убью вас каким бы то ни было способом, точно так же, как любым способом постараюсь спасти этот город и его жителей. И плевать мне на честь и присягу!

Толпа рукоплескала, что весьма расстроило толстяка. Покраснев от злости, он некоторое время стоял неподвижно, затем сунул кинжал обратно за пояс и быстро вышел за дверь в дождь.

— Но как мы можем сдать город патриотам? — спросила пожилая женщина.

Юноша повернулся к ней.

— Надо собрать войско, захватить арсенал и взять штурмом городские казармы. Потом мы возьмем под стражу вице-короля. Ратибор окажется в нашей власти. Имперский военный лагерь всего в миле от города к югу. Имперцы рассчитывают, что под натиском патриотов при отступлении им удастся укрыться за городскими стенами. Но ворота будут заперты. Наступит хаос, патриоты настигнут их и добьют. Мы же встретим патриотов, как союзников. Если мы окажем им помощь в захвате города, то сможем рассчитывать на справедливое обращение, а может, даже самоуправление, поскольку патриоты так делают. Только представьте, — мечтательно добавил он. — Ратибор, весь город… все королевство Ренидд — под управлением народного совета…

Эта мысль явно завладела воображением многих присутствующих.

— Ремесленники смогут иметь собственные лавки, а не арендовать их. Фермеры будут владеть собственной землей и передавать ее сыновьям без уплаты налога. Купцы смогут назначать свои цены, а налоги не будут тратиться на оплату чужих войн. Вместо этого деньги можно будет использовать на то, чтобы очистить город, привести его в порядок. Мы сделаем мощеные дороги, снесем пустые здания, и каждый человек в городе получит работу. Мы сможем выбирать себе шерифов и приставов, но дел у них все равно будет мало, потому что какие преступления могут быть в свободном городе? Свободные люди, владеющие собственным имуществом, не совершают преступлений.

— Вот за это я бы пошел сражаться, — сказал человек, сидевший с семьей возле окна.

— За мощеные дороги — я бы тоже, — заметила пожилая женщина.

— Хорошо было бы иметь собственную землю, — сказал еще кто-то.

Видно было, что высказанные юношей мысли запали людям в душу, и разговор принял более серьезный оборот. Голоса звучали тише, люди разделились на группы по несколько человек, чтобы обсудить между собой услышанное.

— Вы ведь не из Ренидда? — спросил кто-то Аристу.

Принцесса вздрогнула. Повернув голову, она заметила возле себя какую-то женщину, хотя в первую минуту даже не поняла, что это женщина, поскольку та была одета в темные штаны и свободную мужскую рубашку. Из-за коротких светлых волос и россыпи веснушек Ариста поначалу приняла ее за мальчика-подростка, но женщину выдали глаза — тяжелый пронзительный взгляд никак не вязался с мальчишеским обликом. Эти глаза казались украденными с какого-то другого, более взрослого лица.

— Нет, — с подозрением сказала Ариста.

Женщина рассматривала Аристу, взгляд ее опытных глаз медленно скользил по телу принцессы, словно она старалась запомнить каждый изгиб, каждую складку на платье.

— Вы странно смотритесь. То, как вы ходите, как сидите. Все очень… точно, очень… правильно.

Удивление прошло, и Ариста почувствовала раздражение.

— Вы представляетесь мне не той особой, которой следовало бы обвинять других в том, что они выглядят странно, — ответила она.

— Вот! — с явным удовлетворением воскликнула женщина, подняв кверху палец. — Видите? Любой другой на вашем месте просто назвал бы меня мужиковатой шлюхой. А у вас не то воспитание. Вы говорите тонкими намеками, как… принцесса.

— Кто вы такая? — вмешался Адриан, вклиниваясь между ними.

Ройс тоже вышел из тени и встал за незнакомкой.

— А ты кто такой? — вызывающе ответила она.

Дверь в трактир «Веселый гном» резко распахнулась, и внутрь ворвались вооруженные имперские гвардейцы. Они начали переворачивать столы, кружки попадали на пол. Те из посетителей, что находились ближе к двери, в страхе отпрянули и жались по углам, других солдаты сами оттолкнули.

— Всех арестовать! — громко приказал капитан.

Это был крупный, весьма упитанный мужчина с внушительным животом. На его лице с бульдожьими щеками резко выделялись густые черные брови. Выпрямившись и держа большие пальцы на поясе, он окинул толпу суровым взглядом.

— В чем дело, Тренчон? — крикнул из-за стойки Эйерс.

— Если у тебя есть мозги, Эйерс, лучше помалкивай, а не то я сегодня же прикрою твой трактир, а тебя к утру отправлю в колодки — или чего похуже! Укрываешь предателей, устраиваешь встречи заговорщиков — это верная казнь!

— Я ни в чем не виноват! — закричал Эйерс. — Всю эту болтовню затеял вон тот парень. Он и женщина из Килнара! Мое дело выпивку разливать, как и всякую ночь. Я не отвечаю за то, что болтают посетители. Я тут ни при чем! Это все они и еще несколько человек, которые им поддакивали.

— Отведите всех на допрос! — приказал Тренчон. — Там разберемся. Мне нужны зачинщики!

— Сюда, — прошептала мужеподобная женщина.

Схватив Аристу за руку, она потянула ее подальше от солдат в сторону кухни. Ариста вырвала свою руку из цепкой хватки.

— Вам придется пойти со мной, если не хотите долго объяснять вице-королю, кто вы такая и что здесь делаете, — вздохнула женщина.

Ариста посмотрела на Ройса. Тот кивнул, хотя вид у него был встревоженный. Подхватив сумки, они последовали за незнакомкой.

Имперские гвардейцы через главный вход выволакивали людей на улицу под дождь, в грязь. Кричали женщины, плакали дети. Тех, кто оказывал сопротивление, избивали и все равно вытаскивали наружу. Несколько человек попытались бежать через черный ход, но там их поджидали другие солдаты.

Мужиковатая женщина пробралась сквозь толпу на кухню. Повариха с удивлением посмотрела на нее.

— Будь осторожна, — сказала их проводница. — Тренчон собирается всех арестовать.

Повариха в ужасе уронила черпак. Они протиснулись мимо нее и зашли в кладовую. Закрыв дверь, женщина указала им на люк в полу. По невысокой деревянной лестнице они спустились в винный погреб трактира, уставленный вдоль стен рядами пыльных бутылок, ящиками с сыром и маслом. Женщина взяла висевший на потолке фонарь, закрыла люк и повела их за полки с вином к дальней стене погреба, возле которой в полу была железная решетка. Женщина подняла ее, поддев валявшейся рядом старой деревяшкой.

— Полезайте! — распорядилась она.

Сверху все еще доносились возгласы и крики, затем послышался звук тяжелых шагов по кухонному полу.

— Поторопитесь! — прошептала их спасительница.

Ройс первым спустился по шаткой лесенке из металлических перекладин. Он скользнул в темноту, и Адриан жестом велел принцессе следовать за ним. Ариста сделала глубокий вдох, словно намеревалась нырнуть под воду, и начала спускаться.

Лестница уходила глубоко под землю, и, спустившись по ней, вместо узкого душного тоннеля, в котором Ариста ожидала оказаться, она увидела перед собой большую галерею. Беспросветную темноту нарушал лишь свет тусклого фонаря. Стоявший здесь запах ни с чем нельзя было спутать. Не останавливаясь, женщина молча шла дальше, и им ничего не оставалось делать, кроме как следовать за мерцавшим во мраке фонарем.

Они оказались в канализации, которая была много больше и просторнее, чем можно было бы предположить, находясь наверху. Стены из кирпича и камня поднимались на двенадцать футов и доходили до выложенного мозаичными плитами потолка. Через каждые несколько футов сквозь решетки с оглушительным ревом низвергались целые водопады. Вода пенилась и шипела посередине тоннеля, взлетая вверх, разбиваясь на струи и обдавая брызгами темные стены.

Они едва поспевали за своей проводницей, которая ловко передвигалась по кирпичному бордюру, тянувшемуся вдоль стены. Потолок поддерживали мощные каменные арки, напоминавшие гигантские ребра, которые были расположены на равном расстоянии друг от друга и затрудняли проход. Женщина с легкостью обходила их, но Аристе, одетой в длинное платье, было куда труднее огибать колонны, удерживаясь на скользком каменном бордюре. Внизу бурлила вода, образовывавшая быстрый поток из грязи и мусора, грохот которой эхом отскакивал от стен.

Перед ними возник перекресток. Наверху в камне были выбиты названия улиц. В одну сторону тянулась УЛИЦА ЧЕСТИ, а в другую — УЛИЦА ВЕСТНИКА. Не задумываясь, женщина с фонарем молча свернула на улицу Чести и вдруг резко остановилась.

Они стояли на бордюре рядом с целой рекой нечистот. Эта часть коридора мало чем отличалась от предыдущих, но была немного шире и тише.

— Прежде чем мы пойдем дальше, я должна знать наверняка, кто вы, — начала женщина. — Позвольте облегчить вам задачу и предположить, что эта дама — принцесса Ариста Эссендон из Meленгара. Вы — Адриан Блэкуотер, а вы — Вихрь, знаменитый Колнорский демон. Я права?

— Вы, стало быть, из «Алмаза»? — осведомился Ройс.

— К вашим услугам, — улыбнулась проводница. Она напомнила Аристе кошку: ее лицо казалось одновременно дружелюбным и зловещим. — Зовите меня Кварц.

— В таком случае можете считать, что вы угадали.

— Спасибо за то, что вытащили нас оттуда, — сказал Адриан.

— Не стоит меня благодарить. Это моя работа, а в данном случае — еще и удовольствие. Мы не знали, куда вы запропастились после того, как покинули Колнору, но я надеялась, что вы отправитесь сюда. Теперь следуйте за мной.

Она вновь устремилась вперед.

— Откуда это здесь? — спросил Адриан, замыкавший вереницу. — Такая невероятная канализация, а весь город утопает в грязи.

— Ратибор не всегда был Ратибором, — выкрикнула в ответ Кварц. — Когда-то здесь было кое-что получше. Теперь все уже забыто, похоронено, как и эта канализация, под вековым слоем грязи и дерьма.

Они продолжали продвигаться вперед по тоннелю и наконец добрались до небольшого углубления в стене, представлявшего собой своеобразную деревянную нишу, выложенную по кругу кирпичами. Кварц наклонилась и с силой надавила на деревянную поверхность, которая слегка подалась назад. Просунув пальцы в образовавшуюся щель, Кварц отодвинула доску в сторону. За ней оказался тайный вход в другой тоннель, миновав его, они по ступенькам поднялись к деревянной двери. Сквозь щели просачивался свет, из-за двери доносились голоса. Постучав, Кварц открыла дверь, и они вошли в полную народу большую подземную комнату.

В помещении, освещенном множеством заплывших воском свечей, стояли столы, стулья и возвышались четырехэтажные полати. В почерневшем очаге горел огонь, над которым висел на шарнирной ручке огромный железный котел. Несколько открытых сундуков были полны самым разным содержимым: серебряными столовыми приборами, подсвечниками, одеждой, шляпами, плащами и даже платьями. В других сундуках лежали кошельки, обувь и веревки. Один из них был наполовину заполнен монетами, в основном медными, но Ариста заметила несколько серебряных и золотых тенентов, которые поблескивали в свете огня. Этот последний сундук закрылся, как только распахнулась дверь.

В комнате была дюжина человек. Все они были молодыми и хищными на вид, и каждый был одет в весьма странную, составленную из самых разных предметов одежду.

— Добро пожаловать в Крысиную нору, — сказала Кварц. — Крысы, позвольте вас представить нашим гостям из Колноры. — Послышались вздохи облегчения, люди убрали руки с оружия. — Вон тот господин постарше — Полировщик. — Кварц указала на высокого худощавого мужчину с всклокоченной бородой и тяжелыми веками. Он был одет в высокий черный цилиндр и роскошный плащ, каковой, пожалуй, вполне мог бы носить епископ. — Он наш бесстрашный вожак.

В ответ на это люди рассмеялись.

— Чтоб тебе сгореть, Кварц! Напугала! — выругался мальчишка, на вид не старше девяти лет.

— Ну прости, Карат, — сказала она. — Просто они зашли в «Гном», когда я там была.

— Мы слышали, имперцы только что устроили в «Гноме» облаву, — заметил Полировщик.

— Да еще какую! — подтвердила Кварц.

Все взгляды тут же обратились к ней. Она сделала театральную паузу и уселась на мягкий потрепанный стул, по-мужски перебросив ноги через подлокотник. Ей явно льстило внимание столпившихся вокруг нее людей.

— Эмери опять взялся за свое, — начала она, словно рассказчик, обращающийся к заинтересованной аудитории. — На сей раз народ и правда его слушал. Может, у него бы даже что-нибудь получилось, но он поругался с Лейвеном. Лейвен вызвал его на дуэль, но тут Эмери говорит: буду сражаться мечом против кинжала. Это взбесило Лейвена, и он спешно убрался из «Гнома». Эмери тоже следовало бы смыться, но грызня с Лейвеном привлекла внимание толпы, и он продолжал молоть языком.

Ариста заметила, что воры ловят каждое ее слово. Свой увлекательный рассказ Кварц подкрепляла выразительными жестами, чем еще более зачаровывала слушателей.

— Лейвен, конечно же, изрядный мерзавец! Пошел прямиком к приставу Тренчону. И вернулся с целой ротой! Ну вот, они вломились и арестовали всех за измену.

— А что Эйерс? — взволнованно спросил Полировщик.

— А что он мог поделать? Он говорит: «Что происходит?», а они ему в ответ: «Заткнись!», ну он и заткнулся.

— Кого-нибудь убили? — спросил Карат.

— Я не видела, пришлось по-быстрому смыться оттуда, чтобы спасти наших гостей.

— Эмери тоже забрали?

— Наверное, но я этого не видела.

Полировщик пересек комнату и подошел ближе к ним. Он кивнул, будто бы одобрительно, и задумчиво подергал свою жидкую бородку.

— Принцесса Ариста, — церемонно произнес он и снял шляпу, неуклюже поклонившись. — Прошу простить за неподобающую обстановку. Нам нечасто случается принимать таких высоких гостей, да и, честно говоря, мы не знали, когда вы появитесь, и сомневались, появитесь ли вообще.

— Если б знали, то хотя бы крыс вымыли! — крикнул кто-то в задних рядах. Раздались смешки.

— Молчи, негодяй! Простите их, ваше высочество. Это самые низкие твари, а то, как они живут, лишь ухудшает их состояние. Я пытаюсь поднять их из грязи, но, как видите, пока не достиг в этом деле успеха.

— А все потому, что ты тут наиглавнейший подлец, Полировщик, — заявила Кварц.

Полировщик пропустил замечание мимо ушей и повернулся к Ройсу.

— Вихрь? — спросил он, приподняв бровь.

При упоминании этого имени в комнате наступила тишине. Народ придвинулся ближе, чтобы получше рассмотреть Ройса.

— Я думал, он выше, — сказал кто-то.

— Это не Вихрь, — заявил Карат, храбро выступив вперед. — Просто какой-то старик.

— Карат, — небрежно сказала Кварц, — по сравнению с тобой даже новый щенок сапожника покажется старым.

Раздался новый взрыв смеха. Карат сбросил ноги Кварц с подлокотника.

— Заткнись, веснушка!

— А парнишка-то прав, — сказал Полировщик.

— Не так уж много у меня веснушек! — возмутилась Кварц.

Полировщик скорчил недовольную мину.

— Да я не о том! В самом деле, откуда нам знать, что это и правда Вихрь с принцессой? Если имперцы прознали, что мы их ищем, запросто могли подсунуть нам кого-нибудь другого. Как вы докажете, что вы те, за кого себя выдаете?

Как только он это сказал, Ариста заметила, что рука Полировщика как бы невзначай приблизилась к длинному черному кинжалу у него на поясе. Остальные начали медленно, с угрожающим видом расходиться по комнате. Только Кварц продолжала спокойно сидеть на стуле.

Адриан с легким беспокойством посмотрел на Ройса. Тот скинул на пол плащ. Обитатели подземелья уставились на кинжал с белым лезвием у него на поясе и напряженно ждали, что последует дальше. К всеобщему удивлению, Ройс медленно расстегнул рубашку и спустил ее с левого плеча, открыв их взорам зарубцевавшееся клеймо в форме буквы «М». Наклонившись вперед, Полировщик рассмотрел его поближе.

— Метка Манзанта, — сказал он, и на его лице появилось выражение удивления. — Вихрь — единственный, кому удалось выжить, сбежав из этой тюрьмы.

Люди закивали, послышался одобрительный шепот. Ройс снова надел плащ.

— По мне, так он все равно не похож на монстра, — с презрением заявил Карат.

— Это потому, что ты не видел его утром спросонья, — сказал мальчику Адриан. — Настоящее чудовище, пока не позавтракает.

Члены «Алмаза» захохотали. Карат криво усмехнулся.

— Теперь, когда мы во всем разобрались, может быть, займемся делом? — спросил Ройс. — Вам нужно сообщить Ювелиру, что Гравер предатель, и выяснить, назначена ли встреча с Гонтом.

— Всему свое время, — сказал Полировщик. — Сначала нам нужно уладить одно очень важное дельце.

— Правильно! — Кварц словно ожила, вскочила на ноги и уселась за главный стол. — А ну, народ, выкладывай деньги!

Воры недовольно заворчали, вытащили кошельки и принялись отсчитывать монеты. Каждый поставил перед Кварц столбик серебряных монет. Вместе с Полировщиком они начали их пересчитывать.

— А ты, Огранщик? — сказала Кварц. — Ты ставил полкамня.

Когда все закончили, Полировщик и Кварц поделили добычу на две кучи.

— А за то, что я их нашла? — Кварц улыбнулась Полировщику.

Полировщик сердито посмотрел на нее и придвинул к ней еще один столбик монет. Женщина сбросила их в свой раздувшийся кошелек, который так отяжелел, что приходилось держать его обеими руками.

— Вы ставили на то, что мы сюда не доберемся? — спросила Ариста.

— Да, почти все ставили против вас, — с улыбкой ответил Полировщик.

— Кроме нас с Полировщиком, — весело подхватила Кварц. — Хотя, если честно, я тоже не думала, что вы доберетесь. Мне просто понравились ставки и шанс получить много денег в случае вашего успеха.

— Великие умы, дорогая моя, — сказал Полировщик, убирая свою долю. — Воистину великие умы.

Надежно заперев сокровища в сундуке, Полировщик повернулся к Кварц. Его лицо приняло серьезное выражение.

— Кварц, возьми Огранщика, и отправляйтесь в лагерь патриотов. Попробуйте устроить встречу. Идите по улице Дегана. Сейчас это самый безопасный путь.

— Ирония судьбы, — улыбнулась Кварц. Она махнула рукой Огранщику, тот подхватил свой плащ. — Я точно знаю, сколько вещей в моем сундуке, — сказала Кварц всем присутствующим, бросая в него кошелек. — Очень надеюсь, что все это там будет, когда я вернусь, а не то устрою так, что все заплатят.

Никто не усмехнулся и не рассмеялся. Очевидно, когда речь шла о деньгах, воры не привыкли шутить.

— Да-да, идите уже отсюда, оба! — Полировщик выгнал их в канализацию и повернулся к гостям. — Гм, что же с вами делать? Сегодня ночью вы не сможете передвигаться по городу, стража будет в бешенстве, к тому же погода не слишком приветливая. Может быть, утром мы сумеем найти для вас безопасное убежище, но сегодня, боюсь, вам придется остаться здесь, в нашем скромном жилище. Как видите, у нас не самые подходящие покои для принцессы.

— Ничего страшного, — сказала Ариста.

Полировщик с удивлением посмотрел на нее.

— Вы сами-то уверены, что вы и впрямь принцесса?

— Она с каждым днем становится все больше похожа на человека, — сказал Адриан, улыбаясь ей.

— Можете спать вон там, — заявил Карат, прыгая на одной из полатей. — Это место Кварц, а под ней — Огранщика. Их не будет всю ночь.

— Благодарю, — сказала Ариста, присаживаясь на нижнюю койку. — Вы настоящий джентльмен.

Услышав это, Карат гордо распрямил плечи, выпятил грудь и радостно улыбнулся Аристе.

— Он никудышный вор, которому пора платить по счетам, вот он кто, — укорил мальчика Полировщик, пригрозив ему пальцем. — Ты не забыл, что еще должен мне?

Сияющее лицо мальчика тут же померкло.

— Я удивлена, что здесь назвали улицу в честь Дегана Гонта, — сменила тему Ариста. — Никак не думала, что он пользуется в городе таким авторитетом.

Раздались смешки.

— Вы не так поняли, — сказал мужчина постарше с морщинистым лицом.

— Это не улицу назвали в честь Гонта, — пояснил Полировщик. — Мамаша Гонта назвала его в честь улицы.

— Гонт родом из Ратибора? — спросил Адриан.

Полировщик посмотрел на него так, словно Адриан только что усомнился в существовании солнца.

— Гонт родился на улице Дегана. Говорят, он попал в плен к пиратам, и после этого вся его жизнь круто изменилась. Появилась легенда…

Адриан повернулся к Ройсу.

— Вот видишь? Родиться в Ратиборе не всегда так уж ужасно.

— Вихрь из Ратибора? Где ты жил?

Ройс не сводил взгляда с сумки.

— Вам не кажется, что пора отправить сообщение о Гравере в Колнору? Ювелир захочет все узнать сразу, к тому же могут погибнуть люди.

Полировщик помахал пальцем перед Ройсом.

— Знаешь, а я ведь тебя помню. Мы никогда не встречались, но я уже был в «Алмазе», когда ты еще состоял в гильдии. Ты был большой шишкой, всем указывал, что делать. — Полировщик усмехнулся. — Видимо, от этой привычки не так просто избавиться, а? И все же чем больше тренируешься, тем лучше выходит. — Он отвернулся. — Здесь есть сухие одеяла, можете их взять. Утром подыщем вам более подходящие условия.

Ройс и Адриан принялись рыться в сумках. Ариста с завистью наблюдала за ними — ее сумку Гравер забрал с собой. Может, она нужна была ему как доказательство, или он думал, что в ней есть что-то ценное. В любом случае он был уверен, что сумка ей больше не понадобится. А может, просто забыл, что она осталась на лошади. Потери были невелики: грязное, испорченное платье, ночная рубашка и халат, кинжал и одеяло. Единственное, чем она действительно дорожила, — гребень, подаренный отцом, — ей удалось сохранить, поскольку она заранее вытащила его из сумки. Сейчас она попыталась с его помощью укротить спутанную копну волос.

— Ты, как всегда, отлично ладишь с людьми, Ройс, — заметил Адриан, открывая другую сумку.

Ройс пробурчал в ответ что-то неразборчивое. Казалось, он слишком занят вещами.

— Где же вы все-таки жили, Ройс? — спросила Ариста. — Когда были здесь…

После долгого молчания он ответил:

— Я не в первый раз сплю в этой канализации.

Солнце едва выглянуло из-за горизонта, а воздух уже был горячим и тяжелым, словно удушливое одеяло. Дождь прекратился, но небо все еще было затянуто тучами, сквозь молочную пелену которых едва пробивался солнечный свет. Улицы пестрели лужами, похожими на затхлые болота со стоячей, неподвижной, как стекло, мутной водой. По рынку рыскала, обнюхивая кучи мусора, тощая, шелудивая собака. Завидев крысу, пес помчался за ней к канализации, но не догнал и принялся жадно лакать из лужи грязную воду, а потом, тяжело дыша, завалился на землю. В воздухе кружились насекомые. Над большими лужами вились тучи комаров, привязанные лошади, облепленные кусачими мухами, то и дело трясли головами, били копытами, обмахивались хвостами. Вскоре на улицах появились люди. Большинство женщин были одеты в убогие поношенные платья, мужчины были без рубашек, и все, утопая по колено в грязи, шли босиком. Они открывали лавки и лотки, выкладывая скудный набор фруктов, яиц, овощей и мяса, которое, к радости мух, лежало ничем не прикрытое.

Ройс почти не спал ночью. Будучи излишне осторожным, он не позволял себе закрыть глаза больше чем на несколько минут. В конце концов ему это надоело. Незадолго до рассвета он встал, выбрался из канализации и, усевшись на оставленную в грязи телегу, принялся наблюдать, как постепенно оживает Восточная площадь. Эта картина была хорошо знакома ему по прежним временам, только лица теперь были другие, незнакомые. Ройс ненавидел этот город. Будь Ратибор человеком, он давно бы уже перерезал ему глотку. Эта мысль грела его, пока он разглядывал грязную, мокрую после вчерашнего дождя площадь. Как же просто решить некоторые проблемы одним ударом ножа, другие, однако…

Он был не один.

Вскоре после рассвета под телегой Ройс заметил лежавшего в грязи мальчишку. Видна была только его голова. Оба они уже давно знали о присутствии друг друга, но ни один не подавал виду. Когда начали открываться лавки, мальчик выбрался из своего грязного логова, подполз к одной из больших луж и смыл с лица грязь. На его волосах остался налет серой глины. Когда мальчишка вышел на дорогу, Ройс увидел, что он почти голый, а на шее у него висит небольшой мешочек. Ройс знал, что в нем хранятся все вещи мальчика: осколок стекла, которым можно резать, веревка, гладкий камень для того, чтобы забивать и разбивать, а может, даже медяк или два — королевское сокровище, которое мальчик, если придется, станет защищать ценой своей жизни.

Мальчик подобрался к нетронутой луже и стал пить глубокими жадными глотками. Нетронутая дождевая вода лучше всего подходила для питья. Она была чище и свежее, чем вода в колодце, и ее было куда легче — и безопаснее — добыть.

Постоянно оглядываясь, парнишка настороженно следил за Ройсом.

Напившись, мальчишка обошел еще закрытую бочарную лавку и залег между двумя привязанными лошадьми, погладив их грязные ноги. Бросив еще раз подозрительный взгляд на Ройса, он швырнул камень в сторону продуктовой лавки. Ничего не произошло. Мальчик поискал другой камень, немного подождал и снова бросил. На этот раз камень угодил в кувшин с молоком, опрокинул его, и молоко пролилось. Послышались крики хозяйки лавки, которая кинулась спасать оставшееся. Мальчишка тем временем подбежал к прилавку, ловко схватил маленькое кислое яблочко и яйцо, и вернулся к бочарной лавке прежде, чем женщина успела обернуться.

Тяжело дыша, он наблюдал за Ройсом. Выждав минутку, он расколол яйцо и, вылив вязкую жидкость себе в рот, с удовольствием ее проглотил.

За спиной мальчишки Ройс заметил две приближающиеся фигуры. Это тоже были дети, но старше и сильнее. Один из них был одет в огромные мужские штаны, доходившие ему до лодыжек. Другой — в грязную рубаху, подвязанную вокруг пояса веревкой. На шее у него висел рваный кожаный пояс. Мальчик слишком поздно заметил их. Подобравшись сзади, они схватили его за волосы, выволокли на середину улицы и швырнули лицом в грязь. Потом отобрали яблоко, сорвали с шеи мешочек и только после этого отпустили.

Отплевываясь и задыхаясь, ослепленный грязью мальчик ловил ртом воздух. Он поднялся, намереваясь драться, но кулак его ударил в пустоту. Парень в больших штанах ударил его в живот, и мальчишка рухнул на колени. Парень в рубахе пнул его ногой в бок, и тот упал на спину. Смеясь, они пошли по улице Вестника. Один держал в руке яблоко, другой размахивал мешочком.

Ройс смотрел на мальчишку, лежавшего в грязи посреди улицы. Никто не помог ему. Никто вообще не обратил на него внимания. Паренек медленно отполз обратно в свое укрытие под телегой. Ройс слышал, как он плачет, проклиная весь мир, и в бессильной злости колотит кулаком по земле.

Ройс вдруг почувствовал, что щека у него стала мокрой. Наспех вытерев ее, он поднялся с телеги. Дыхание сильно участилось, что немало удивило его. Он прошел по мосткам к продуктовой лавке.

— Ну и жара сегодня, правда, господин? — радостно улыбаясь, сказала ему торговка.

Ройс ничего не ответил. Он выбрал самое крупное и спелое яблоко, какое только сумел отыскать на прилавке.

— Пять медяков, пожалуйста, господин.

Не говоря ни слова, Ройс заплатил торговке, затем вынул из кармана тенент из чистого золота, вдавил его в яблоко и направился назад через площадь. Обходя телегу, под которой лежал мальчишка, он как бы невзначай уронил яблоко в грязь, выругался, проклиная свою неловкость, и пошел дальше по улице.

Время близилось к полудню, и переносить жару становилось все тяжелее. Ариста переоделась в мужские обноски, добытые среди залежей «Алмаза». Бесформенный капюшон скрывал ее волосы. Поношенная рубаха на несколько размеров больше и рваные штаны придавали ей вид несчастного бродяги, столь обычный для Ратибора, что она могла затеряться в любой толпе. Кроме того, Адриан посчитал, что в такой одежде ей будет удобнее, чем в тяжелом длинном платье и плаще.

На пересечение бульвара Легенд и улицы Мифов они пришли втроем. Поначалу воры хотели оставить Аристу в Крысиной норе, но после Хинтиндара Адриан побоялся оставлять ее без присмотра.

Две оживленные улицы образовывали один из многочисленных острых углов, которыми был полон город. Здесь возвышалась церковь — громоздкое каменное сооружение с таким количеством пристроек, что по виду оно напоминало слоеный пирог. Резко выделяясь на фоне соседствующих с ним деревянных домишек, церковь больше походила на крепость, нежели на храм.

— При чем тут храм Нифрона? — спросил Адриан, когда они подошли к входу. — Может, мы ошиблись? Я даже не знаю, что ищу.

Ройс толкнул Адриана локтем и указал на угловой камень, на котором была выбита надпись:

— «До твоего рождения, в году девяносто втором…» — прошептал он строчку из письма. — Не думаю, что это совпадение.

— В церквах обычно хранятся сведения о рождении, заключении брака и смерти, — заметила Ариста. — А если здесь состоялось сражение, в котором погибли люди, то, скорее всего, должна быть какая-то запись об этом.

Адриан потянул на себя тяжелые дубовые двери — они оказались заперты. Он постучал. Никто не ответил. Постучав еще раз, он начал бить кулаком в дверь. Наконец, когда Ройс уже принялся искать другой вход, двери отворились.

— Прошу прощения, но служба будет только завтра, — объявил пожилой священник.

Он был одет в традиционную сутану. Сквозь щель чуть приоткрывшейся двери они увидели испещренное морщинами лицо и облысевшую голову.

— Это не важно, я пришел не на службу, — ответил Адриан. — Я хотел бы взглянуть на церковные архивы.

— Архивы?

Адриан покосился на Аристу.

— Я слышал, что в церкви хранятся записи о рождении и смерти.

— О да, но зачем вы хотите их видеть?

— Я пытаюсь выяснить, что произошло с одним человеком. — Священник окинул его недоверчивым взглядом. — С моим отцом, — пояснил Адриан.

Священник понимающе покивал головой и пригласил их войти.

Как Адриан и ожидал, в церкви царил гнетущий мрак. По обе стороны от алтаря и в разных частях храма горели свечи, которые, однако, скорее подчеркивали темноту, нежели разгоняли ее.

— У нас здесь хранятся очень подробные архивы, — заметил священник, закрыв за ними дверь. — Кстати, я — монсеньор Бартоломью. Я слежу за церковью, пока его преподобие епископ Талберт совершает паломничество в Эрванон. А вас как зовут?

— Адриан Блэкуотер. — Он указал на Ройса и Аристу. — Это мои друзья.

— Рад познакомиться. Что ж, прошу за мной… — сказал Бартоломью.

Адриан редко бывал в церкви. Его угнетали мрак, пышное великолепие и глаза статуй, которые, казалось, неотрывно следили за ним. Везде — в лесу или в поле, в убогой хижине или в крепости — он чувствовал себя, как дома, но в церкви ему всегда становилось не по себе. Этот храм ничем не отличался от обычной церкви Нифрона — сводчатый потолок, поддерживаемый мраморными колоннами, каменные орнаменты в виде пятилистника и ажурная лепнина. Алтарь представлял собой резной деревянный кабинет с тремя широкими дверцами и мраморной крышей цвета морской волны. Адриан вспомнил подобный кабинет в замке Эссендон, где скрывался Магнус, гном, который ждал удобного момента, чтобы обвинить их с Ройсом в убийстве короля Амрата. С того дня и началась длившаяся уже несколько лет служба Ройса и Адриана у королевской семьи Меленгара.

Здесь горело больше свечей и лежали три толстые книги в позолоченных переплетах. В воздухе витал сильный, приторный аромат салифанового ладана. На алтаре возвышалась непременная алебастровая статуя Новрона. Держа в руке меч, он, как обычно, преклонял колено перед богом Марибором, который, возложив ему руку на голову, провозглашал сына правителем мира. Такая статуя имелась в каждой из церквей, где Адриану довелось побывать, и все они были копиями с оригинала, хранившегося в Коронной башне Эрванона, отличаясь только размером и материалом, из которого были изготовлены.

Священник взял свечу и повел их вниз по узкой винтовой лестнице. Спустившись, они остановились у двери, возле которой на крюке висел железный ключ. Священник снял его, вставил в большой квадратный замок и поворачивал до тех пор, пока не раздался щелчок. Дверь открылась. Священник повесил ключ обратно.

— Зачем вы храните его здесь? — осведомился Ройс.

Священник равнодушно посмотрел на ключ.

— Он очень тяжелый, не хочется носить с собой.

— Тогда зачем вообще запирать дверь?

— Иначе она открывается. Крысы сожрут весь пергамент.

За дверью располагался подвал величиной с половину залы наверху. Ряды полок снизу доверху занимали толстые книги в кожаных переплетах. На мгновение священник остановился, чтобы зажечь висевший возле двери фонарь.

— Здесь все в хронологическом порядке, — пояснил он.

Фонарь осветил низкий потолок и стены, выложенные мелкими камешками, отличными от крупных булыжников и кирпичей, из которых была построена церковь.

— Какой период вам требуется? Когда умер ваш отец?

— В две тысячи девяносто втором году.

Священник с сомнением посмотрел на Адриана.

— В девяносто втором? Это было сорок два года назад. В таком случае вы отлично сохранились. Сколько же лет вам было?

— Совсем мало.

— Что ж, прошу прощения, — сурово сказал священник. — У нас нет записей этого года.

— На угловом камне снаружи говорится, что как раз тогда была построена церковь, — вмешался Ройс.

— И тем не менее у нас нет записей о том, что вас интересует.

— Почему? — настаивал Ройс.

Священник пожал плечами.

— Наверное, сгорели во время какого-нибудь пожара.

— Наверное? Вы что, не знаете?

— Наши архивы вам не помогут, так что прошу пройти за мной. Я провожу вас к выходу.

Священник сделал шаг в сторону двери. Ройс преградил ему путь.

— Вы что-то скрываете.

— Ничего подобного. Вы попросили посмотреть архивы за девяносто второй год. У нас их нет.

— Вопрос в том, почему их нет.

— Причин может быть много. Откуда мне знать?

— Оттуда же, откуда вы, даже не проверив, наперед знаете, что у вас нет архивов за этот год, — понизив голос, ответил Ройс. — Вы нам лжете. Еще один вопрос: почему.

— Я священник. Мне не нравится, когда меня обвиняют во лжи в моей собственной церкви.

— А мне не нравится, когда мне лгут. — Ройс сделал шаг вперед.

— Мне тоже, — ответил Бартоломью. — Вы не ищете никакого отца. Не так уж я глуп, как вы считаете! Зачем вы снова сюда явились? Все закончилось несколько десятилетий назад. Почему вы никак не успокоитесь?

Ройс покосился на Адриана.

— Мы никогда раньше здесь не были.

Священник скривился.

— Вы знаете, о чем я говорю. Почему сереты все еще копаются в этом деле? Вы ведь куратор Траник, не так ли? — Он посмотрел на Ройса. — Талберт мне все рассказал о допросе, который вы ему учинили. Епископу церкви! Да знай патриарх, что творят его питомцы, вашу шайку мигом бы разогнали! Почему она вообще до сих пор существует? Ведь наследница Новрона давно уже на троне! Разве мы не должны в это верить? Вы наконец-то нашли потомство Новрона, порядок в мире восстановлен. Только вы никак не можете смириться с тем, что ваша задача выполнена, что вы нам больше не нужны. Если вообще когда-либо были нужны…

— Мы не сереты, — сказал Адриан, — и мой друг уж точно не куратор.

— Нет? Талберт в подробностях описал его: невысокий, худощавый, страшный, как сама Смерть. Только, должно быть, сбрили бороду.

— Я не куратор, — заверил его Ройс.

— Мы всего лишь пытаемся узнать, что произошло здесь сорок два года назад, — объяснил Адриан. — И вы правы. Я не ищу сведений о смерти отца, поскольку знаю, что он умер не здесь. Но он здесь был.

Священник колебался, глядя на Адриана и то и дело поглядывая на Ройса.

— Как звали вашего отца? — наконец спросил он.

— Данбери Блэкуотер.

Священник покачал головой.

— Впервые о таком слышу.

— Но вам точно известно, что произошло здесь сорок два года назад, — настаивал Ройс. — Почему бы вам просто не рассказать нам?

— А почему бы вам просто не убраться из моей церкви? Я не знаю, кто вы такие, и знать не хочу. Зачем ворошить прошлое, сейчас уже ничего не изменишь. Оставьте меня в покое!

— Вы там были, — пробормотала Ариста. — Сорок два года назад — вы ведь там были?

Стиснув зубы, священник сердито посмотрел на нее.

— Просмотрите записи, если хотите, — сдался он. — Мне все равно. Только дверь заприте, когда будете уходить. И обязательно загасите фонарь.

— Подождите, — быстро сказал Адриан, вытаскивая из-под рубашки медальон и держа его на свету.

Бартоломью прищурился и подошел ближе, чтобы лучше разглядеть его.

— Где вы это взяли?

— Мне оставил его отец. Он также написал мне стихотворение, что-то вроде загадки. Может, вы поймете, что он имел в виду. — Адриан вытащил пергамент и передал его клирику.

Прочитав письмо, тот прикрыл рот рукой. Адриан заметил, как дрожат его пальцы. Другой рукой священник нащупал стену и тяжело оперся о нее.

— Вы на него очень похожи, — сказал он Адриану. — Я не сразу это заметил. Прошло более сорока лет, а я знал его совсем мало, но у вас на спине его меч. А уж его-то я должен был узнать. Я все еще часто вижу его в кошмарных снах.

— Так вы знали моего отца, Данбери Блэкуотера?

— Тогда его звали Трамус Дан. Во всяком случае так он представился.

— Вы расскажете нам, что произошло?

Священник кивнул.

— Нет смысла держать это в тайне, ну… разве только для собственной безопасности. Пора, однако, признаться в своих прегрешениях.

Священник оглянулся и посмотрел на открытую дверь, ведущую на лестницу.

— Давайте закроем ее. — Он вышел, но вскоре вернулся и озадаченно сказал: — Ключ исчез.

— Он у меня, — сообщил Ройс, показывая зажатый в руке железный ключ. Прикрыв дверь, он запер ее изнутри. — Мне никогда не нравились комнаты, в которых я могу оказаться запертым.

Бартоломью выдвинул из-за полок небольшую табуретку и присел на нее. Он низко опустил голову, почти к самым коленям, словно вдруг испытал приступ тошноты. Им пришлось подождать, пока священник не успокоится, сделав несколько глубоких вдохов.

— На следующей неделе как раз исполняется ровно сорок два года с тех пор, как это произошло, — начал он тихим голосом, не поднимая головы. — Я ждал их много дней и уже начал беспокоиться, опасаясь, что их схватили, но дело было совсем в другом. Они ехали очень медленно, потому что она была беременна.

— Кто? — спросил Адриан.

Священник озадаченно поднял голову.

— Вы знаете, что означает амулет, который вы носите?

— Когда-то он принадлежал Хранителю наследника Новрона.

— Да, — спокойно ответил старик. — Ваш отец был главой нашего ордена — тайной организации, созданной для защиты потомков императора Нарейона.

— Теорема Старшинства, — сказал Ройс.

Бартоломью удивленно посмотрел на него.

— Да. В нее входили самые разные люди — торговцы, ремесленники, фермеры, все, кто из поколения в поколение хранил мечту восстановить справедливость.

— Но вы священник церкви Нифрона…

— Многим из нас советовали принять сан. Некоторые даже пытались вступить в орден серетов, чтобы знать достоверно, чем занимается церковь, что она ищет. Я был единственным человеком в Ратиборе, кто встречался с будущим императором и его хранителем. Видите ли, по прошествии столетий старшин становилось все меньше, и все меньше людей верили в историю о наследнике. В моей семье существование потомка императора Нарейона никогда не подвергалось сомнению, я верил в мечту о возвращении его на императорский трон, но, положа руку на сердце, никогда не думал, что это произойдет на самом деле. Иной раз мне даже казалось, что вся эта история — всего лишь красивая легенда. Дело в том, что старшины исключительно редко связываются с членами нашей организации, только в случае крайней необходимости. Бывает, случится несколько встреч, а потом несколько лет полного безмолвия. Да и то все, что нам тогда говорили, — это пара напутственных слов, напоминающих, что надо оставаться сильными. Мы никогда не слышали о наследнике ничего определенного, его никто не видел, равно как не слышал о каких-либо планах возведения его на престол, ни слова о победах либо поражениях. Я тогда был совсем мальчишкой, молодым дьяконом, только что прибывшим в Ратибор. Меня определили в старую церковь на Южной площади. И вдруг отец прислал мне письмо, содержавшее всего три слова: «Он едет. Готовься». Я не знал, что и думать. Лишь перечитав письмо несколько раз, я наконец понял, о ком идет речь. Сие известие повергло меня в полную растерянность. Наследник Новрона едет в Ратибор! Между тем никто не объяснил мне, в чем заключаются мои обязанности, поэтому я снял комнату в пансионе Брэдфорда и просто ждал. Надо было найти место понадежнее. Надо было…

Он на мгновение запнулся, снова опустил голову, глядя в пол, и вздохнул.

— Что же случилось? — спросил Адриан. Он старался говорить спокойно, опасаясь, как бы священник не прервал рассказ.

— Они появились в городе поздно, около полуночи, поскольку, как я уже сказал, его супруга вот-вот должна была родить, и они ехали медленно. Его звали Нарон, он путешествовал со своим хранителем, Трамусом Даном, и молодым учеником Дана, чьего имени я, к сожалению, не помню. Я проводил их в комнаты и по приказанию вашего отца сразу отправился на поиски повитухи. Я нашел молодую девушку и послал ее вперед, а сам пошел искать необходимые вещи. С полными руками я возвращался обратно, когда увидел марширующих по улице рыцарей ордена серетов. Они обыскивали каждый дом. Меня охватил ужас! Я никогда не видел серетов в Ратиборе. Они добрались до пансиона раньше меня. Обнаружив запертую дверь, принялись колотить в нее. Никто не ответил. Тогда они попытались выломать ее, но ваш отец преградил им путь. Завязалась настоящая битва! Я наблюдал за этим, стоя неподалеку на улице. Никогда в жизни не видал ничего подобного! Ваш отец и его ученик, выскочив из дома, сражались спина к спине, обороняя вход. Они убивали одного рыцаря за другим. Уже с десяток их лежали убитыми или ранеными на улице, но тут изнутри раздался вопль. Кто-то из серетов, видимо, пробрался в здание с черного хода. Ученик помчался внутрь, оставив вашего отца одного с рыцарями. Их было, наверное, еще около дюжины, а то и больше. Он держался ближе к входу и орудовал двумя мечами, сдерживая нападающих. Казалось, прошла целая вечность, и тут в дверях появился Нарон. Он был вне себя от ярости, весь в крови. Ваш отец пытался остановить его, но Нарон все кричал: «Они убили ее!», а потом, размахивая мечом точно одержимый, бросился на рыцарей. Ваш отец пытался заслонить собой Нарона, защитить его, но сереты окружили императора, и я видел, как они зарубили его. Ваш отец, сам окруженный рыцарями, закричал и уронил оба меча. Я решил, что он тоже ранен, ждал, что он вот-вот упадет, но Дан схватил бастард, который носил на спине, и тут началось такое кровопролитие, которого мне не доводилось видеть ни до, ни после. Своим гигантским мечом Трамус Дан рубил серетов на куски, повсюду летели руки, ноги, головы — кровь лилась рекой, брызги ее долетали до другого конца улицы Мифов, где я стоял, и оседали на моем лице. Когда пал последний из серетов, Дан бросился в дом, но через мгновение вернулся. По лицу его струились слезы. Он подошел к телу Нарона и обнял его, покачивая, словно ребенка. Признаюсь, я был слишком напуган, чтобы подойти или заговорить с ним. С ног до головы покрытый кровью, Дан выглядел, как сам Уберлин, его колотила дрожь. Меч лежал рядом. Через какое-то время Дан мягко опустил тело императора на крыльцо. Несколько рыцарей были еще живы, до меня доносились их стоны. Он снова схватил меч и принялся добивать их, будто рубил дрова. Затем подобрал оружие и ушел. Ужас словно приковал меня к месту — я не в силах был последовать за ним, не мог идти, не смел приблизиться к дому. Потом подошли другие люди, и вместе мы нашли в себе силы войти. Мы обнаружили молодого мечника — ученика вашего отца — мертвым в спальне наверху в окружении тел серетов. На кровати лежала заколотая насмерть женщина, у нее в руках — убитый новорожденный младенец. Больше я никогда не видел вашего отца и ничего о нем не слышал.

Несколько минут они сидели молча.

— Это объясняет многое из того, что я не понимал в отце, — наконец сказал Адриан. — Видимо, тогда же он пришел в Хинтиндар и сменил имя. Данбери… Даже его имя было загадкой. Значит, род Новрона пресекся?

Старый священник ответил не сразу. Он сидел неподвижно, и только его губы вдруг задрожали.

— Это моя вина. Семя Марибора исчезло. Дерево, которое веками столь любовно взращивали, засохло и погибло. Мне нет прощения. Если бы я только подыскал укрытие понадежнее, если бы проявил должную осторожность… — Он поднял голову. В свете фонаря лицо его блестело от слез. — На следующий день пришли другие сереты и сожгли дом дотла. Я подал прошение построить на этом месте церковь. Никто не понял, что таким образом я хотел отдать дань их памяти. Все считали, что я чту павших серетов. Так я и остался здесь на их могилах. Я все еще охраняю их. Только теперь берегу не надежду, но воспоминание о мечте, которой из-за меня не суждено стать явью.

В полдень жители Ратибора, оповещенные ударами городского колокола, собрались на Центральной площади. Толпа была столь велика, что возвращавшиеся из церкви Ариста, Адриан и Ройс поначалу не могли что-либо разглядеть. Наконец они увидели двенадцать человек в колодках. Все они стояли согнувшись, по колено в грязи. Их головы и запястья были в оковах. Над ними висели наспех сделанные дощечки с надписями «Заговорщик». Рыжеволосый юноша по имени Эмери был не в колодках, но подвешен на столбе за запястья. Он был обнажен по пояс, его тело покрывали многочисленные раны и синяки. Левый глаз распух и побагровел, нижняя губа была разбита и казалась черной от запекшейся крови. Рядом с ним висела та самая женщина из «Веселого гнома», что упомянула о том, как имперцы сожгли Килнар. Над обоими висели дощечки со словом «ПРЕДАТЕЛЬ». По мосткам, набросанным вокруг заключенных, расхаживал шериф Ратибора. В руках он держал короткую плетку из нескольких ремней с узлами на концах и угрожающе помахивал ею. Чтобы сдерживать разъяренную толпу, был стянут весь гарнизон городской стражи. На крышах расположились лучники, солдаты, вооруженные мечами и прикрывавшиеся щитами, угрожали каждому, кто отваживался подойти слишком близко.

Ариста узнала лица многих людей в колодках. Она помнила их с прошлой ночи. Она с изумлением увидела матерей, которые вчера, сидя на полу трактира, пели своим детям колыбельные песни. Теперь они были в колодках рядом с мужьями и горько всхлипывали. Дети тянулись из толпы к родителям. Больше всего ее напугало то, как поступили с женщиной из Килнара. Ее преступление заключалось лишь в том, что она сказала правду, а теперь ее подвесили на глазах у всего города и собирались хлестать плетью. Это зрелище было страшнее, потому что Ариста знала: если бы не Кварц, она могла бы оказаться на месте несчастной.

На площади появился суровый человек в одеянии судьи, сопровождаемый писарем. Когда они приблизились к арестантам, писарь протянул судье пергамент. Шериф призвал толпу к тишине. Судья поднял пергамент и принялся читать.

— За попытку заговора против ее королевского величества императрицы Модины Новронский, Новой империи, Марибора и всего человечества, за клевету в адрес имперского вице-короля, назначенного ее величеством императрицей, и за подстрекательство низших сословий к борьбе против господ эти преступники приговариваются к правому и справедливому наказанию. Все виновные в попытке заговора данным указом приговариваются к двадцати ударам плетью и одному дню в колодках без права освобождения до заката. Виновные в государственной измене получат сто ударов плетью и, если останутся в живых, будут оставлены висеть до тех пор, пока не погибнут от голода и жажды. Любой, кто совершит попытку оказать помощь или как бы то ни было облегчить участь преступников, будет также признан виновным и получит соответствующее наказание. — Он сложил пергамент. — Шериф Виган, можете начинать.

С этими словами он передал свиток писарю и быстро удалился. Шериф кивнул. Стражник подошел к первым колодкам и разорвал платье на спине одной из молодых матерей. Где-то в толпе закричал ребенок, однако это не остановило шерифа, который начал хлестать несчастную плеткой. Женщина молила о милосердии. Узлы впивались в бледную кожу. Она выла и вздрагивала от боли. Плетка со свистом рассекала воздух, нанося удар за ударом, пока стоявший рядом писарь вел точный подсчет. Когда все кончилось, спина женщины была багровой и мокрой от крови. Шериф вздохнул и передал плетку стражнику, который исполнил такое же наказание в отношении ее мужа. Шериф тем временем спокойно сидел рядом и пил.

Толпа и раньше почти не издавала звуков, но когда очередь дошла до женщины из Килнара, на площади повисла мертвая тишина. Женщина дико закричала. Шериф и его сподручные хлестали ее по очереди, поскольку на жаре это занятие было весьма утомительным — у них быстро уставали руки. Они отчаянно били женщину то по плечам, то по пояснице, иногда даже по бедрам. После первых тридцати ударов женщина перестала кричать и лишь издавала тихие стоны. Они продолжали хлестать ее, и к тому времени, как писарь досчитал до шестидесяти, женщина перестала двигаться и безвольно повисла. К столбу подошел лекарь, поднял ее голову за волосы и объявил мертвой. Писарь сделал пометку на пергаменте. Тело снимать не стали.

Наконец шериф подошел к Эмери. Юноша уже видел, какое наказание его ждет, однако не выглядел испуганным и держался храбрее остальных. Он вызывающе смотрел на приближавшегося к нему стражника с плетью.

— Даже если вы убьете меня, это не изменит того, что вице-король Эндрус — настоящий предатель, повинный в смерти короля Урита и членов королевской семьи! — успел выкрикнуть он, прежде чем первые удары плети заставили его замолчать.

Он не кричал, лишь глухо хрипел, стиснув зубы, пока узлы плетки превращали его спину в кровавое месиво. К последнему удару он тоже висел неподвижно и тихо, но все видели, что он еще дышит. Врач сообщил об этом писарю, а тот прилежно сделал соответствующую запись.

— Но ведь эти люди ничего не сделали, — сказала Ариста, когда толпа начала расходиться. — Они невиновны.

— Уж вы-то должны понимать, что это не имеет значения, — ответил Ройс.

Ариста резко повернулась к нему. Она открыла было рот, но ничего не сказала.

— Алрик приказал публично высечь дюжину человек за подстрекательство к беспорядкам, когда церковь выгнали из Меленгара, — напомнил он ей. — Сколько человек из них были на самом деле в чем-либо виноваты?

— Я уверена, это было необходимо для поддержания порядка.

— Вице-король скажет вам то же самое.

— Это было совсем другое. Матерей не пытали на глазах у детей, женщин не избивали до смерти перед целой толпой.

— Верно, — заметил Ройс. — Однако отцов, мужей и сыновей избивали до крови и некоторых, вполне возможно, покалечили на всю жизнь. Впрочем, признаю свою ошибку. Меленгар проявил поистине неслыханное милосердие.

Ариста мрачно смотрела на Ройса — ей нечего было возразить. Его слова причиняли ей боль, их было неприятно слышать, но она вынуждена была признать, что Ройс прав.

— Не казните себя за это, — сказал Ройс. — Сильные властвуют над слабыми. Богатые живут за счет бедных. Так всегда было, так всегда и будет. Просто благодарите Марибора, что родились и сильной, и богатой.

— Но это неправильно. — Она покачала головой.

— Что значит правильно или неправильно? Разве правильно, что дует ветер или сменяются времена года? Просто мир такой, какой он есть. Если бы Алрик не приказал наказать этих людей, возможно, им удалось бы поднять бунт, и тогда ликующая толпа избила бы вас с Алриком до смерти, потому что власть оказалась бы в ее руках, а вы оба стали бы слабыми.

— Вы и правда так равнодушны? — спросила она.

— Я предпочитаю считать себя практичным. Поживите в Ратиборе какое-то время и тоже станете очень практичной. — Ройс с сочувствием посмотрел на Адриана. С тех пор как они покинули церковь, тот не проронил ни слова. — Милосердие — редкий гость в Ратиборе, что сейчас, что сорок лет назад.

— Ройс… — начал Адриан и тяжело вздохнул. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Позже встретимся в Норе.

— С вами все в порядке? — спросила Ариста.

— Ну да, — неубедительно ответил он и скрылся в толпе.

— Мне его очень жалко, — сказала принцесса.

— Все к лучшему. Адриан наконец должен понять, как на самом деле устроен мир, и перестать цепляться за детское стремление к идеалу. Посмотрите на Эмери! Он идеалист, и вот что рано или поздно случается со всеми идеалистами, особенно с теми, кому повезло родиться в Ратиборе.

— Но он мог хотя бы на какое-то время изменить этот город, — возразила Ариста.

— Нет, он изменил бы только положение тех, кто у власти. Город остался бы прежним. Власть стремится вверх, как сливки, и сильные повелевают слабыми с жестокостью, замаскированной под доброту. Многие в это действительно верят. Однако с людьми так не бывает. Это естественно, как погода, и нельзя по своему желанию изменить ни то, ни другое.

Задумавшись на мгновение, Ариста подняла глаза к небу.

— Я бы не была в этом так уверена, — упрямо сказала она.

Вернувшись в Крысиную нору, Адриан увидел Кварц и понял, что случилось что-то неладное. Ариста стояла посреди комнаты, гордо скрестив руки на груди. На лице ее застыло упрямое выражение. Остальные с интересом смотрели на нее, а Ройс раздраженно ходил туда-сюда по комнате.

— Хвала Марибору, вот и ты! — воскликнул он. — Она сведет меня с ума!

— Что происходит?

— Мы собираемся захватить город, — заявила Ариста.

Лицо Адриана вытянулось от удивления.

— А как же встреча с Гонтом?

— Ее не будет, — ответила Кварц. — Гонт исчез.

— Исчез?

— Никто не знает, где он, — объяснил Ройс. — Скорее всего, погиб или попал в плен. Я уверен, что к этому каким-то образом причастен Меррик. Очень на него похоже. Он помешал нам связаться с Гонтом и использовал обе стороны как приманку. Гениально, ничего не скажешь! Деган отправился на встречу с Аристой, она — на встречу с ним, и оба угодили в ловушку. Аристе удалось вырваться, а Гонту, похоже, повезло меньше. Теперь патриоты во всем винят ее высочество и Меленгар. Они убеждены, что это ее рук дело. Хотя имперцам не удалось схватить принцессу, шансов на заключение союза никаких. Это точно Меррик.

— Именно поэтому мы должны оправдаться перед патриотами, — сказала Ариста. Ройс покачал головой. Принцесса повернулась к Адриану. — Нужно вернуть их доверие. Если мы захватим город изнутри и передадим его им, возможно, они все-таки согласятся на союз с нами. Когда вы взялись за это дело, я, помнится, оставила за собой право в зависимости от обстоятельств ставить иные задачи. Именно это я сейчас и делаю.

— И как, по-вашему, мы захватим город? — осторожно спросил Адриан, не намереваясь пока принимать чью-либо сторону.

Обычно он был склонен соглашаться с Ройсом, да и идея Аристы на первый взгляд казалась совершенно безумной. С другой стороны, он знал, что Ариста далеко не глупа, Ройс же часто принимал решения, руководствуясь исключительно собственными интересами. И Адриан не мог не восхищаться Аристой, которая, находясь среди воров и отщепенцев, отстаивала столь благородную идею.

— Так, как предлагал Эмери в «Веселом гноме», — начала Ариста. — Захватим оружейный склад, вооружимся, чем сможем, и нападем на гарнизон. Когда одолеем его, закроем городские ворота.

— Сколько насчитывает гарнизон Ратибора? — спросил Адриан. — Человек пятьдесят, а то и шестьдесят хорошо обученных солдат?

— По меньшей мере, — мрачно пробурчал Ройс.

— Против наспех вооруженных портных, пекарей и лавочников? Вам потребуется поддержка половины города, — заметил он.

— Даже если вы сможете собрать всю эту голытьбу, погибнет куча народу, а остальные обратятся в бегство, — добавил Ройс.

— Никуда они не побегут, — возразила Ариста. — Им просто некуда бежать. Мы в ловушке — в городе, окруженном стеной. Отступать некуда. Всем придется сражаться насмерть. После сегодняшних пыток на площади едва ли кому-нибудь придет в голову сдаться.

Адриан кивнул.

— Но как вы собираетесь уговорить весь город сражаться за вас? Они вас даже не знают. Вы ведь не Эмери, у которого здесь верные друзья, готовые положить за него жизнь. Сомневаюсь, что даже Полировщик обладает достаточным авторитетом, чтобы рассчитывать на подобную преданность. Без обид, — покосился он в сторону вора.

Полировщик улыбнулся.

— Ты прав. На людях я появляюсь редко, а когда меня видят — ты только представь! — называют гнусным бандитом.

— Поэтому нам нужен Эмери, — сказала Ариста.

— Парнишка, умирающий на площади?

— Вы же видели, как люди к нему прислушивались, — серьезно сказала она. — Они в него верят.

— Верили, пока не оказались в колодках рядом с ним, — вставил Ройс.

Ариста выпрямилась и заговорила громче:

— Пусть так, но вы видели лица этих людей! В «Веселом гноме» они смотрели на него как на героя, который готов защищать их от империи. Когда его пытали, когда он смотрел в лицо смерти, но по-прежнему не отказался от своих убеждений, их вера в него и его идеалы лишь окрепла. Сегодня имперцы оставили Эмери умирать и таким образом превратили его в мученика. Только представьте, как отреагирует народ, если он выживет! Если он ускользнет от империи именно тогда, когда все решат, что он погиб, это может стать искрой, которая зажжет их надежды.

— Да он, наверное, уже мертв, — равнодушно заметила Кварц, вычищая кинжалом грязь из-под ногтей.

Ариста не обратила на нее внимания.

— Мы выкрадем Эмери с площади, распространим слух о том, что он жив и призывает народ сражаться за него — за свободу, которую он им обещал.

Ройс скептически усмехнулся, но Адриан задумался об этом всерьез. Он хотел в это верить. Хотел поддаться ее страстной убежденности, но опыт человека, принимавшего участие во множестве сражений, говорил о том, что шансов на успех крайне мало.

— Не получится, — наконец сказал он. — Даже если вы захватите город, подоспеет имперское войско и отвоюет его. Несколько сотен горожан могли бы взять гарнизон городской стражи, но не в силах остановить целую армию.

— Поэтому нужно согласовать нападение с патриотами. Помните план Эмери? Мы запрем ворота, и имперская армия окажется за стенами города, где патриоты их разгромят.

— А если не удастся вовремя закрыть ворота? Если не все пойдет строго по плану? — осведомился Ройс.

— Неважно, — сказала Ариста. — Если патриоты атакуют имперское войско в то же время, что мы гарнизон, имперцам будет не до нас.

— Да только патриоты не пойдут в атаку без Гонта, — заметил Полировщик. — Поэтому они все еще сидят в лагере. Да еще триста конников, которыми командует лорд Дермонт. Патриоты никогда не сражались против организованной армии. Теперь, без Гонта, у них нет предводителя. Это же не хорошо обученное войско, а просто горожане и фермеры, которых Гонт собрал по пути сюда. Они бросятся бежать, как только увидят рыцарей в доспехах.

— Кто командует армией Гонта? — спросил Адриан. Он был вынужден признать, что Ариста хотя бы обо всем подумала.

— Какой-то толстяк по имени Паркер. Говорят, он был счетоводом на ткацкой мануфактуре. Сначала был у патриотов интендантом, а потом Гонт его повысил, — доложила Кварц. — Умом не блещет, если вы понимаете, что я имею в виду. Патриотам нужен только Гонт, чтобы спланировать нападение и повести войско в атаку. Без него у них ничего не получится.

— Вы могли бы заменить его, — сказала Ариста, внимательно глядя на Адриана. — Вы же когда-то командовали войском. У вас даже медаль есть…

Адриан скривился.

— О, это было вовсе не так впечатляюще, как кажется. Всего-то маленькие полки. Армия Гренделя была… ну, как бы сказать… довольно жалкой. Эти вояки даже не желали надевать шлемы — им, видите ли, не нравилось, как их голоса отдаются эхом у них в голове.

— Но вы командовали ими в сражении?

— Да, но…

— Вы победили или проиграли?

— Победили, но…

— Войско противника было меньше или больше вашего?

Адриан молчал. Он выглядел побежденным. Ройс повернулся к нему.

— Прошу тебя, скажи, что ты не думаешь об этом всерьез!

«А если и так? Но триста конников!»

В голосе Аристы послышалось отчаяние:

— Сюда надвигается северное имперское войско Бректона. Если патриоты не нападут сейчас, объединенные силы империи их уничтожат. Вот чего ждет лорд Дермонт со своей кавалерией! Вместе с Бректоном они, без сомнения, победят. Но если патриоты атакуют первыми, у него не будет поддержки, ему некуда будет бежать… Возможно, это наш единственный шанс. Нужно атаковать сейчас, или все будет потеряно! Если патриоты падут, империю уже никто не остановит. Они захватят весь Ренидд и накажут его жителей за непослушание — и Хинтиндар в том числе. — Она замолчала, дав им время подумать об этом. — Затем они захватят Меленгар. После этого ничто не остановит их на пути к Делгосу, Тренту и Калису. Империя снова будет править миром, но не так, как раньше. Вместо просвещенного правления, объединяющего народ, воцарится жестокость, которая разделит его, а во главе будет стоять не благородный, великодушный император, а кучка мелочных, жадных до власти мужчин, прячущихся за спиной невинной девушки и управляющих ею, как марионеткой.

Ариста повернулась к Ройсу.

— А что же вы, Ройс? Неужто забыли о несчастных пленниках в фургонах возле Колноры? Что, по-вашему, станет с ними и им подобными, когда весь мир окажется в руках Новой империи? Разве вы не понимаете? — снова обратилась она ко всем присутствующим. — Либо мы станем сражаться и победим, либо погибнем, потому что в случае нашего поражения не останется ничего. Вот наш шанс! Та минута, когда наше действие или бездействие определит судьбу еще не родившихся поколений. Столетия спустя люди будут вспоминать об этом времени и воспевать нашу храбрость или проклинать нашу нерешительность. — Она перевела взгляд на Ройса. — У нас есть силы! Здесь. Сейчас. У нас есть силы, чтобы изменить ход истории, и если мы хотя бы не попытаемся, то будем прокляты навечно!

Задохнувшись от непрерывной речи, она замолчала.

В комнате повисла тишина.

К вящему удивлению Адриана, первым заговорил Ройс.

— Выкрасть Эмери с площади дело нехитрое. Сложнее устроить так, чтобы его потом не нашли.

— Они наверняка перевернут вверх дном весь город, пока будут искать его, — сказал Полировщик.

— Может, спрятать его здесь? — предложила Ариста.

Полировщик покачал головой.

— Имперцы знают про нас. Не трогают, потому что мы не доставляем им особых неудобств, да и черный рынок, которым управляет гильдия, им только на руку. Нет, они точно заявятся сюда искать Эмери. К тому же без прямого приказа Ювелира или первого офицера «Алмаза» я не могу подвергнуть наше дело столь серьезному риску.

— Нужно укрытие, в котором имперцы не отважатся его искать, — сказал Ройс. — Даже не захотят искать. Что вы можете сказать о городском лекаре — на чьей он стороне?

— Он дружен с Эмери, если это о чем-то говорит, — заметила Кварц.

— Отлично. Кстати, принцесса, захват Ратибора в наш договор не входил. Это вам обойдется дороже, — сказал Ройс.

— Запишите за мной, — с трудом сдержав улыбку, ответила она.

— Если так и дальше пойдет, мы скоро станем хозяевами Меленгара, — сказал Адриан.

— Мы? — спросил Ройс. — Ты же ушел на покой, разве забыл?

— Ах, то есть ты поведешь патриотов в атаку?

— Шестьдесят на сорок? — предложил Ройс.

Несмотря на то что недавно прошел дождь, сразу после наступления темноты в Господском ряду загорелась общественная конюшня. По улице испуганно метались две дюжины лошадей. Горожане сколотили пожарную бригаду. Те, кому не досталось в ней места, с ужасом взирали на то, как полыхает большая деревянная постройка. Ночное небо прорезали вздымавшиеся вверх языки пламени.

Конюшню было уже не спасти, и люди сражались за примыкавшую к ней мясную лавку.

Мужчины забрались на крышу и, преодолевая ураган искр, принялись выливать ведро за ведром на дранку. Жена мясника с ужасом смотрела на это, стоя на улице. Жутковатый свет освещал ее лицо. Горожане и даже несколько имперских солдат часами боролись с огнем, пока он, наконец, не погас сам, встретив мощный отпор на пути к соседнему строению. От конюшни остались лишь почерневшие дымящиеся развалины, но мясная лавка уцелела — слегка обгорела только одна ее стена. Гордые собой горожане, с ног до головы покрытые сажей и пеплом, поздравляли друг друга. «Гном» ломился от посетителей, жаждущих выпить за успех. Они хлопали друг друга по спине, шутили и рассказывали о том, как едва не погибли в огне.

В суматохе никто не заметил исчезновения Эмери Дорна.

Только на следующее утро об этом возвестил городской колокол. На месте Эмери висело чучело. Стражники клялись именем Марибора, что не покидали своих постов, но толком ничего не могли объяснить. Шериф Виган, судья и прочие высокие сановники были в ярости. Стоя на Центральной площади, они громко кричали, обвиняя во всем стражников, а затем и друг друга. Даже вице-король Эндрус, невзирая на чрезмерную занятость, вышел из ратуши и лично наблюдал за событиями.

К полудню в «Гноме» уже и вовсе яблоку негде было упасть, словно в городе объявили праздник. Эйерс без устали разливал выпивку ликующим посетителям.

— На закате он еще дышал! — заявил бочар.

— Да он точно жив! Никто не стал бы освобождать мертвеца! — вставил зеленщик.

— Кто же это сделал?

— С чего вы взяли, что его кто-то освободил? Парень наверняка сам сбежал. Наш Эмери хитер! Давно надо было понять, что такого, как он, имперцам нипочем не одолеть.

— Небось прячется в канализации…

— Да нет, он наверняка уже смылся из города. У него здесь ничего не осталось.

— Зная Эмери, можно предположить, что он сейчас сидит себе в гостях у вице-короля да попивает из стариковских погребов!

Посетители расхохотались. У Эйерса, разливавшего эль, на сей счет имелись собственные соображения: он полагал, что Эмери освободили стражники. Перед речами парня трудно было устоять. Эйерс много раз слышал, как он обращался к народу в «Гноме» и всегда завоевывал внимание толпы. Эйерс так и видел, как парень всю ночь говорит со стражниками, приставленными следить за ним, и убеждает их отпустить его. Трактирщик собрался было высказать свое предположение, но бочонок почти опустел и у него не хватало кружек. Самому ему имперцы не особо нравились, но дела из-за них явно пошли в гору.

Громкий стук в дверь вмиг оборвал веселые разговоры. Замолчав, посетители резко обернулись. Эйерс едва не уронил бочонок, который пытался водрузить на прилавок. Он был уверен, что шериф устроил новую облаву, но это оказался доктор Геранд.

Он остановился в дверях, постукивая башмаком по дверной раме, чтобы привлечь всеобщее внимание.

— Входите, доктор! — прокричал Эйерс. — Сейчас принесу еще бочонок.

— Не могу, — ответил лекарь. — Мне пока лучше держаться подальше от людей. Я зашел предупредить вас, чтобы никто не вздумал подходить к дому Данлапов. У них там оспа.

— Что, дела совсем плохи? — спросил зеленщик.

— Бывали и получше, — сказал лекарь.

— Это беженцы с юга тащат к нам всякую заразу! — пожаловался Эйерс.

— Да, болезнь наверняка пришла оттуда, — согласился доктор Геранд. — Несколько дней назад госпожа Данлап взяла к себе постояльца, беженца из Вернеса. У него-то и обнаружился первый случай оспы. Так что не приближайтесь к дому Данлапов, пока я не скажу, что опасность миновала. Я бы вообще на вашем месте держался подальше от всей улицы Беннинг. Посмотрим, может, я сумею убедить шерифа повесить там какое-нибудь объявление или даже поставить забор, чтобы народ туда и носа не совал. Как бы там ни было, я вас предупредил и буду очень признателен, если вы, пока не поздно, оповестите как можно больше людей.

Пополудни городская стража в поисках сбежавшего предателя начала обшаривать все дома и лавки, выгоняя народ на улицу, и первым делом направилась в дом Данлапов. Пять стражников, дежурившие на площади в ночь исчезновения Эмери, бросили жребий, кому войти в зараженный дом. Солдат, которому выпала эта участь, не обнаружил ничего подозрительного, кроме нескольких больных. Эмери среди них не оказалось. Издалека он доложил об этом остальным и вынужден был вернуться в дом Данлапов на карантин.

Затем солдаты тщательно обыскали «Веселого гнома», рыночную площадь, старую церковь и даже кабинет писаря, оставив везде после себя страшный беспорядок. Отряды стражников спустились в канализацию, откуда вылезли насквозь мокрые. Исчезнувшего предателя они не нашли, зато обнаружили несколько сундуков, наполненных якобы похищенным серебром.

Эмери Дорн будто сквозь землю провалился.

Ближе к ночи в начале улицы Беннинг появились наскоро сколоченный деревянный забор и большая белая доска с надписью:

Через два дня умер стражник, обыскивавший дом Данлапов. Его тело, покрытое гнойными фурункулами, видели во дворе. Народ смотрел издалека, как доктор роет могилу. После этого уже никто не отваживался приблизиться к улице Беннинг.

В конце концов и городские власти, и завсегдатаи «Гнома» сошлись во мнении, что Эмери бежал из города или умер — и был тайно где-то похоронен.

Ариста, Ройс и Адриан молча ждали у двери в спальню, пока доктор закончит свои дела.

— Я снял с него бинты, — выйдя, сообщил доктор Геранд. Это был пожилой мужчина с седыми волосами, крючковатым носом и кустистыми бровями домиком, которые придавали его лицу печальное выражение, даже когда он улыбался. — Сегодня ему намного лучше. То, как его били… — Он замолчал, не зная, как объяснить. — Ну, вы видели, что стало с несчастной женщиной, которая висела рядом с ним. И он должен был погибнуть, но парень молод. Он выкарабкается, как только очнется и начнет есть. Конечно, шрамы на спине останутся на всю жизнь, и он уже не будет так силен, как прежде, — слишком уж долго его истязали. Единственное, что меня беспокоит, это избыток желчи, нарушающий душевное и телесное равновесие, но не думаю, что это будет такой уж проблемой. Но, повторю, у парня сильный молодой организм. Полежит еще немного, и все с ним будет в порядке.

Они проводили доктора вниз, к выходу из дома Данлапов. Там он пожелал им доброй ночи.

Остановившись у двери, он обернулся.

— Эмери — хороший парень. Он сын моего лучшего друга. Джеймса забрали в имперское войско, и он погиб в каком-то сражении на севере. — Доктор опустил глаза. — Глядя на Эмери на том столбе, я чувствовал себя так, словно снова теряю Джеймса. Чем бы все это ни кончилось, я хотел бы поблагодарить вас. — Сказав это, доктор вышел.

За последнюю неделю Ариста повидала больше домов простолюдинов, чем ей довелось увидеть за всю жизнь. Побывав у Бейкеров в Хинтиндаре, она решила, что все простые семьи живут в одинаковых домах, но дом Данлапов вовсе не был похож на хижину Бейкеров. Дом был двухэтажным и имел прочный деревянный пол на обоих этажах. Дом был скромным, тесноватым, но в нем чувствовались некая ухоженность и забота, чего не было в Хинтиндаре. Покрытые краской стены украшала красивая резьба по дереву в виде звезд и цветов, и все деревянные поверхности были отполированы и раскрашены. Полки над камином были заставлены всевозможными гончарными безделушками и деревянными поделками. В отличие от бедно обставленного дома Данстана и Арбор, у Данлапов было довольно много мебели. Вокруг стола стояли деревянные стулья с соломенными сиденьями. Еще пара стульев находилась по обе стороны веретена, окруженного плетеными корзинами. На маленьких столиках стояли вазы с цветами, а на стене висел небольшой шкафчик с дверцами и ручками. Этот чистый, опрятный, ухоженный дом выглядел так, словно хозяйкой его была любящая женщина, муж которой неплохо зарабатывает, но редко бывает дома.

— Вы правда больше ничего не хотите? — спросила госпожа Данлап, моя тарелки после обеда.

Это была полная пожилая женщина в белом фартуке и такого же цвета платке. Она все время сжимала морщинистые руки.

— Нет, благодарю вас, — ответила Ариста. — И спасибо еще раз за то, что разрешили воспользоваться вашим домом.

Старушка улыбнулась.

— Не такой уж это для меня большой риск, как вы думаете. Вот уже шесть лет, как умер мой муж. Вы знали, что он служил кучером у короля Урита? Так гордился своей службой! — Ее глаза заблестели. Она посмотрела вдаль, словно снова увидела его. — Каким же он бывал нарядным, когда надевал ливрею и эту свою шляпу с красным пером и золотую брошь. Настоящий красавец, и так гордился своей службой королю! Ведь он прослужил ему тридцать лет!

— Его убили вместе с королем?

— О нет! — Женщина покачала головой. — Но он умер вскоре после этого, думаю, от разбитого сердца. Он был очень близок к королевской семье. Везде возил их. Они дарили ему подарки, обращались к нему по имени. Однажды во время бури он привез сюда принцев на ночь. Мальчики потом долго об этом вспоминали. Видите ли, у нас никогда не было детей, и я думаю, Пол — мой муж — относился к королевским детям, как к своим собственным. Когда они погибли в этом пожаре, в этом ужасном пожаре, он просто обезумел от горя. Отец Эмери тоже там погиб, вы не знали? Он был одним из королевских телохранителей. Той страшной ночью погибло очень много народу.

— Урит был хорошим королем? — спросил Адриан.

Она пожала плечами.

— Я всего лишь старуха, что я могу знать? Когда он был жив, народ все время чем-то был недоволен. Жаловались на высокие налоги, на некоторые законы, на то, что он жил в замке с шестью десятками слуг и мог иметь на обед и оленину, и кабана, и говядину, в то время как в городе народ голодал. Не знаю, бывают ли вообще хорошие короли. Возможно, есть просто неплохие короли. — Она подмигнула Аристе. — А может, нам нужно меньше королей и больше женщин у власти.

Госпожа Данлап вернулась к домашним делам, и они втроем уселись за круглым столом.

— Итак, — начал Ройс, глядя на Аристу. — Первая часть вашего плана завершена. Что дальше?

Она задумалась на мгновение, потом сказала:

— Надо распространить слух о том, что готовящуюся атаку на гарнизон возглавит Эмери. Преподнести его как героя, как призрак, который империя не может убить.

— Я уже слышал подобные разговоры в городе, — сказал Ройс. — По крайней мере в этом вы не ошиблись.

Ариста улыбнулась. В устах Ройса эти слова звучали, как величайшая похвала.

— Эти слухи необходимы для того, чтобы дать толчок восстанию, — продолжала она. — Я хочу, чтобы все знали, что оно приближается. Я хочу, чтобы все понимали, что оно так же неизбежно, как рассвет. Я хочу, чтобы люди верили, что оно не может потерпеть неудачу. Мне понадобятся предводители. Адриан, ищите надежных людей, которые смогут возглавить сражение. Людей, к которым прислушиваются и которых уважают. Мне нужно, чтобы вы разработали план захвата гарнизона. В отличие от брата, меня никогда не обучали военному искусству. Вместо этого меня учили вышивать. Ну, вы видите, как часто я вышиваю!

Адриан усмехнулся.

— Также очень важно известить Алрика, чтобы он начал наступление с севера. Даже если мы возьмем город, Бректон может просто взять нас измором, если Меленгар не окажет давления. Я бы предложила отправить сообщение через «Алмаз», но учитывая, сколь ненадежными они оказались в прошлый раз и насколько это важно… Ройс, мне нужно, чтобы вы передали Алрику мое сообщение. Если кто-либо и сможет добраться до него и привести помощь, то это только вы.

Ройс поджал губы, задумавшись, затем кивнул.

— И все же я поговорю с Полировщиком, может, он отпустит со мной одного-двух из своих людей. Вам лучше написать Алрику три одинаковых сообщения. Каждый из нас возьмет по одному, в случае чего мы будем добираться разными путями. С тремя гонцами шансы передать сообщение в Медфорд возрастут. И непременно напишите дополнительное письмо с объяснением, что все это путешествие на юг было исключительно вашей затеей. Не хочу, чтобы он срывал злость на мне, узнав, куда вы отправились. Ну и, разумеется, объясните, за что следует доплатить, — подмигнув, добавил он.

Ариста вздохнула.

— Алрик меня убьет.

— Если вам удастся захватить город, может, и не убьет, — подбодрил ее Адриан.

— Кстати, когда разработаете план атаки на гарнизон, нужно подумать о том, как добраться до армии Гонта и взять ее под свой контроль. Не знаю, как вы собираетесь это осуществить, но я напишу указ, провозглашающий вас главным доверенным лицом, что даст вам право вести переговоры от моего имени. Я назначу вас маршалом и пожалую титул лорда. Может быть, это произведет на них впечатление и даст вам законное право вести переговоры и взять на себя командование.

— Сомневаюсь, что дворянские титулы произведут на патриотов должное впечатление, — сказал Адриан.

— Возможно и нет, но угроза нападения северного имперского войска должна дать вам хоть какие-то преимущества. Когда человек в отчаянии, он может держаться за титул, если у него нет ничего другого.

Адриан расхохотался.

— Что в этом смешного? — спросила Ариста.

— Да ничего, — сказал он. — Просто я подумал, что вас следовало бы назначить не послом, а военачальником.

— Ничего подобного, — прямо сказала она. — Вы подумали, что для женщины я неплохо соображаю.

— Ну, и об этом тоже.

Ариста улыбнулась.

— Что ж, мне везет, ведь женщина пока что из меня никудышная. Если бы вы знали, как я ненавижу вышивание!

— Полагаю, я должен отправиться в Меленгар уже сегодня, — сказал Ройс. — Или до моего отъезда есть еще какие-нибудь дела?

Ариста покачала головой.

— А ты как? — спросил Ройс Адриана. — Допустим, ты переживешь это отчаянное сражение. Чем займешься потом, раз уж ты теперь знаешь, что наследник мертв?

— Постойте, почему вы так уверены, что он мертв? — перебила Ариста.

— Вы же были в церкви, слышали, что сказал Бартоломью, — ответил Адриан. — Не думаю, что он лгал.

— Я не говорю, что он лгал… Просто… Ну, Эсрахаддон, казалось, был убежден, что наследник жив, когда мы с ним расстались в Авемпарте. А церковь? Они ищут Эсру, рассчитывая, что он приведет их к настоящему наследнику. Они прямо так и сказали мне в прошлом году, когда я была в Эрваноне. Если он мертв, почему его все разыскивают?

— Трудно сказать, что задумал Эсрахаддон. Что же касается церкви… Они делали вид, что ищут наследника, точно так же, как сделали вид, что нашли наследницу, — сказал Ройс.

— Возможно, но ведь был еще образ, который мы видели в башне. Он показался мне настоящим, живым человеком.

— Мне тоже, — сказал Ройс.

Адриан покачал головой.

— Другого ребенка быть не могло. Отец бы знал об этом. Он бы искал его… или ее. Нет, Данбери знал, что род императора пресекся, иначе он не остался бы в Хинтиндаре. — Он взглянул на Ройса и опустил глаза. — В любом случае, даже если выживу, в Рийрию я не вернусь.

Ройс кивнул.

— В любом случае тебя наверняка прикончат. Но… тебя, похоже, это устраивает. Небось счастлив, как пес, которому бросили кость.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего.

Помолчав, Адриан сказал:

— Это дело не совсем безнадежное. Вот только эта проклятая конница… Она за секунду снесет всех патриотов. Вот если бы снова пошел дождь…

— Дождь? — спросила Ариста.

— Лошадям, которые несут в атаку тяжело вооруженных рыцарей в доспехах, нужна твердая почва под ногами. За последние несколько дней почва высохла. Если бы я мог встретить их на глинистой, мокрой от дождя земле, лошади увязли бы в ней, и Дермонт лишился бы преимущества. Но погода, кажется, не собирается нам помогать.

— То есть вы хотите, чтобы дождь лил, не прекращая, в течение всего этого времени? И в день сражения? — спросила Ариста.

— Это было бы настоящим чудом, но не думаю, что нам так повезет.

— Возможно, нам нужно вовсе не везение, — улыбнулась Ариста.

В доме Данлапов было темно. Поднимаясь на второй этаж, Ариста освещала себе дорогу одной-единственной свечкой, которую несла в руке. Она уже простилась с Ройсом и Адрианом, госпожа Данлап давно ушла спать, и в доме царила мертвая тишина. Впервые за долгое время Ариста осталась в одиночестве.

«Неужели все это получится? Наверное, я сошла с ума, не иначе…»

Она представила, что сказала бы ее старая горничная, Бернис. А потом старушка предложила бы ей в утешение имбирный пряник.

«Что скажет Алрик, когда встретится с Ройсом?»

Даже если осуществится все задуманное, он будет в ярости из-за того, что она ослушалась его и сбежала, не сказав никому ни слова. Ариста постаралась поскорее прогнать эти мысли. Об Алрике она подумает позже. Пускай ее повесят за измену, если ему так захочется, лишь бы Меленгар был в безопасности.

По всем подсчетам армия Бректона будет здесь менее чем через четыре дня. К этому времени город должен перейти под контроль Аристы. Она планировала начать восстание через два дня и надеялась, что у нее будет хотя бы несколько дней на то, чтобы прийти в себя, перевезти продовольственные запасы с близлежащих ферм и устроить оборону.

Ройс доставит сообщение. Если он быстро доберется до Медфорда, Алрик сможет атаковать другой берег Галевира всего через несколько дней. Дня через два-три новость дойдет до Аквесты, и сэр Бректон получит новый приказ. Нужно продержаться до этого момента. Все пройдет успешно только в том случае, если им посчастливится занять город и противостоять рыцарям лорда Дермонта на юге.

«Два дня. Сколько обычно требуется на то, чтобы подготовить успешное восстание?»

Больше, чем два дня, в этом она была уверена.

— Извините… Здравствуйте…

Ариста остановилась возле двери в комнату Эмери. Они положили его в маленькой комнатке на втором этаже. В этой же кровати когда-то спали во время ночной бури принцы Ренидда. С тех пор как его выкрали с площади, Эмери не приходил в сознание. Сейчас Ариста с удивлением заметила, что его глаза открыты и он смотрит на нее. Его волосы прилипли ко лбу, вид у него был озадаченный.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила она.

— Ужасно, — ответил он. — Кто вы? И где я?

— Меня зовут Ариста. Вы в доме Данлапов на улице Беннинг. — Она поставила свечу на прикроватный столик и присела на край кровати.

— Но я должен был умереть, — сказал он.

— Жаль вас разочаровывать, но я решила, что живым вы принесете больше пользы, — улыбнулась она.

Парень нахмурился.

— Пользы? Кому?

— Сейчас совсем не время думать об этом. Вам нужно спать.

— Нет! Ответьте мне! Я не стану помогать империи, в этом можете быть уверены!

— Конечно же нет. Нам нужна ваша помощь, чтобы отобрать у них город.

Эмери изумленно посмотрел на нее, переводя взгляд из стороны в сторону.

— Я не понимаю.

— Я слышала вашу речь в «Веселом гноме». Ваш план действительно хорош, и мы осуществим его через два дня, поэтому вам нужно отдыхать и набираться сил.

— «Мы»? О ком идет речь? Кто вы? Как вам это удалось…

Ариста улыбнулась.

— У меня имеется кое-какой опыт…

— Опыт?

— Скажем так, я не впервые спасаю королевство от коварного предателя, который пытается узурпировать трон. Все будет хорошо. Просто поспите. Все…

— Постойте! Вы сказали, вас зовут Ариста?

Она кивнула.

— Вы принцесса Меленгара!

Она снова кивнула.

— Но… но как? Почему? — Он попытался сесть, опираясь дрожавшими от слабости руками о кровать.

— Успокойтесь, — твердо сказала Ариста. — Вам надо отдыхать. Я говорю серьезно.

— Но я не должен лежать в вашем присутствии!

— Должны, если я вам велю, а я вам велю делать именно это.

— Я… я просто не могу поверить… Почему… Зачем вы здесь?

— Я здесь, чтобы помочь.

— Это просто невероятно!

— Вы страдаете после побоев, которые убили бы любого! Надеюсь, вы достаточно умны, чтобы понимать, что должны были погибнуть. А теперь немедленно ложитесь спать. Это приказ. Понимаете?

— Да, ваше величество.

Она улыбнулась.

— Я не правящая королева, Эмери, а всего лишь принцесса. Король — мой брат.

Эмери выглядел смущенным.

— Значит, ваше высочество.

— Я бы предпочла, чтобы вы называли меня просто Аристой.

Эмери открыл рот от изумления.

— Попробуйте.

— Но это неправильно.

— А разве правильно отказывать принцессе? Особенно если она спасла вам жизнь.

Он медленно покачал головой и робко произнес:

— Ариста.

Она улыбнулась, затем вдруг наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Спокойной ночи, Эмери, — сказала она, выходя из комнаты.

Спустившись по лестнице, она вышла из темного дома на улицу. Стояла тихая ночь. Как и предполагал Адриан, небо было ясным, на черном фоне сияло множество ярких звезд. На улице Беннинг, в коротком переулке, который заканчивался тупиком, где стоял каретный дом Данлапов, было пусто.

Ариста никогда не появлялась на улице одна. Ее всегда сопровождал Хилфред, следовавший за ней словно тень. Она скучала по нему, но сейчас наслаждалась своим одиночеством. Всего неделю назад она покинула Медфорд, но чувствовала себя уже совсем другим человеком. Она всегда боялась, что ей суждено прожить жизнь привилегированной дамы, беспомощной и глупенькой. Благодаря Алрику, назначившему ее послом, она избежала этой участи, хотя в своих действиях была не менее ограничена и отдавала себе отчет в том, что является обыкновенным гонцом, только более известным в силу принадлежности к королевской семье. Теперь же она впервые почувствовала, что нашла свое настоящее призвание.

Она начала тихо напевать. Заклинание, которое она использовала против рыцарей серета, сработало, хотя никто не учил ее это делать. Она сама изобрела его, опираясь на похожую идею и общее знание Искусства. Она изменила его так, чтобы оно атаковало кровь в их жилах.

«Вот что делает это искусством».

В ее знании магии и в самом деле имелся пробел, но восполнить его невозможно было при помощи учителей. Эсрахаддон ничего не скрывал от нее. Пробелом была реальность магии. Учителя могли научить только основным техникам и методам, но, зная лишь теорию, человек никогда не смог бы стать художником. Никто не мог научить творчеству или воображению. Искра должна идти изнутри. Нечто уникальное, нечто, открытое самим человеком, шаг к пониманию, неожиданное осознание необычного сочетания обыкновенных элементов.

Ариста знала, что это правда. Знала с тех пор, как убила рыцарей, и это знание одновременно волновало и пугало ее. Ужасная гибель серетов только подтверждала это кошмарное знание. Однако теперь, стоя в одиночестве во дворе под покровом теплой летней ночи, она приняла это как должное, и чувство это было захватывающим. Конечно, здесь крылась и опасность, но она опьяняла и манила ее. Ариста с трудом сдерживала чувства. Вспомнив предсмертные крики рыцарей и их жуткие лица, она, опомнившись, пришла в себя. Ей не хотелось раствориться в этой силе. В ее воображении Искусство представилось огромным чудовищем, драконом, которому ничто не может противостоять. Дракон жаждал вырваться на свободу, и это пугало. Она поняла, сколь мудр был Аркадиус, учивший обуздывать страсть, к которой сейчас ей довелось прикоснуться.

Ариста поставила свечу на землю и очистила разум, чтобы сосредоточиться.

Подняв руки, она коснулась пальцами воздуха, словно нежно потрогала некий невидимый предмет. Сила вибрировала, как струна арфы. Ее тихий напев перешел в громкоголосое пение. Это не было словами, которым обучал ее Эсрахаддон, но и не заклинаниями Аркадиуса. Слова принадлежали только ей. Кончиками пальцев она чувствовала ткань вселенной и с трудом сдерживала возбуждение. Она ударила по струнам своей невидимой арфы и поняла, что может сыграть отдельные ноты или аккорды, всю мелодию, множество различных вариаций. Возможности творчества поражали воображение и были столь многочисленны, что это ошеломляло. На то, чтобы понять силу, которой она теперь владела, понадобилась бы не одна жизнь. Однако этой ночью перед ней лежала простая, ясная задача. Взмах руки и изгиб пальцев, словно она прощалась с кем-то, и в это мгновение свеча погасла.

Подул ветер. На сухой улице взметнулась пыль. Старые листья и травинки поднялись в воздух. Звезды исчезли за густыми темными тучами, затянувшими небо. Она услышала, как звук отскочил от жестяной крыши. Он пропел, скользнув по металлу, припев ее песни, и она рассмеялась, когда, подняв лицо к небу, почувствовала первые капли дождя.

Потолок великолепной тронной залы представлял собой купол небесно-голубого цвета с нарисованными на нем пышными белыми облаками, какие бывают в теплый летний день. Картина была громоздкой и скучной, но Модине она казалась красивой. Девушка не помнила, когда в последний раз видела настоящее небо.

После Дальгрена ее жизнь превратилась в кошмар, полный размытых страшных видений и образов, которые она не могла, да и не хотела удержать в памяти. Она не представляла, сколько времени прошло со дня смерти ее отца. Это не имело значения. Ничто не имело значения. Время волновало лишь живых, а если она что-то и знала наверняка, так только то, что мертва. Она стала призраком, парившим, словно во сне, подталкиваемым незримыми руками, повинующимся бесплотным голосам. Но теперь что-то переменилось.

Появилась Амилия, и туман, в котором Модина так долго блуждала, потихоньку начал рассеиваться. Мир вокруг понемногу снова обретал краски.

— Держите голову высоко и не смотрите на них, — говорил ей Нимбус. — Вы императрица, и они — ниже вас, они презренны и недостойны даже беглого взгляда ваших величественных глаз. Держите спину прямо. Выпрямитесь!

Облаченная в роскошное золотисто-белое платье, Модина стояла на высоком постаменте перед огромным безвкусным троном. Слегка царапнув его ногтем, она обнаружила, что под тонким слоем золота скрывается тусклый металл. Постамент возвышался на пять футов над полом и имел стеклянные стены. На самый верх, к трону, вела лестница в виде полумесяца, которую можно было отодвинуть, и тогда императрица оставалась наверху, как на витрине, — совершенный и недосягаемый символ Новой империи.

Нимбус в отчаянии покачал головой.

— Ничего не получится! Она не слушает!

— Она просто не привыкла столько времени стоять прямо, — сказала Амилия.

— Может быть, вшить в ее корсет жесткую доску и туго зашнуровать? — неуверенно предложил суетившийся рядом слуга.

— Вообще-то неплохая идея, — ответила Амилия и посмотрела на Нимбуса. — Что скажете?

— Только очень жесткую доску, — не без сарказма ответил тот.

Жестом они подозвали королевского портного и швею и принялись обсуждать швы, корсеты и узлы, а Модина смотрела на них сверху.

«Неужели по моему лицу не видно, как мне больно?»

Наверное, нет… В глазах окружавших ее слуг она никогда не видела сострадания, только восторг — восторг и восхищение. Они взирали на нее, как на чудо, но при этом дрожали от страха. Модина не раз слышала, как они шепотом обсуждали убитое ею чудовище и называли ее дочерью бога. Она стала предметом преклонения тысяч солдат, рыцарей и крестьян.

До недавнего времени Модина не обращала на все это никакого внимания. В ее голове на пути к каким бы то ни было размышлениям словно выросла черная стена, и любая попытка приблизиться к ней казалась настолько мучительной, что девушка отступала назад, в тусклую, но безопасную пустоту бездны. Время притупило боль, и постепенно она начала слышать и понимать обрывки разговоров вокруг себя. Судя по тому, что ей удалось услышать, они с отцом были потомками какого-то легендарного, давно потерявшегося короля. Поэтому только они смогли убить чудовище. Ее короновали, как императрицу, но она толком не знала, что это означает. Пока для нее это означало лишь боль и одиночество.

Модина равнодушно смотрела на окружавших ее людей. Она утратила способность чувствовать. В душе не осталось ни страха, ни ярости, ни ненависти; не было ни любви, ни счастья. Она была призраком в собственном теле и смотрела на мир отстраненно. Ничто из происходившего вокруг не имело значения — кроме Амилии.

До того, как в ее жизни появилась Амилия, все люди казались лишь расплывчатыми серыми силуэтами. Они говорили с ней о каких-то глупостях, большую часть которых она не смогла бы понять, даже если бы захотела. Амилия отличалась от всех. Она говорила с Модиной о понятных вещах. Амилия рассказывала о своей семье и напомнила ей о другой девушке — девушке по имени Трейс, которая умерла и теперь была всего лишь привидением. Это было болезненное воспоминание, но Амилия вернула ее в то время, когда мир вокруг еще не погрузился во мрак, пронизанный болью, когда в нем еще был кто-то, кто любил ее.

Когда Сальдур приказал выгнать Амилию, Модина увидела в глазах девушки страх. Она узнала этот страх. Голос Сальдура был ревом чудовища, и в этот миг она очнулась от долгого сна. Впервые с той ночи она видела все ясно. Она не могла позволить зверю снова одержать победу.

Где-то в зале, вне поля ее зрения, хлопнула дверь. Звук эхом разнесся по мраморному холлу. За ним последовал громкий стук шагов и еще более громкие голоса.

— Не понимаю, почему я сам не могу атаковать Алрика, — возбужденно воскликнул молодой голос.

— Войско Бректона быстро расправится с патриотами. Затем он сможет вернуться в Меленгар, и вы получите свой приз, Арчи, — ответил другой голос, явно принадлежавший человеку постарше. — Меленгар никуда не денется, не стоит рисковать.

Модина не узнала голос молодого человека, а вот голос мужчины постарше она слышала не раз. Этого человека все называли регентом Этельредом. Наконец она увидела двух вельмож в сопровождении свиты. Этельред был одет, как обычно, в костюм из красного бархата и золотистого шелка. Густые седеющие усы и борода выдавали его возраст.

Шедший рядом с ним молодой человек был одет в элегантную алую шелковую рубаху с высоким воротником и модный плащ. Экстравагантная шляпа с пером великолепно гармонировала с его нарядом. Он был выше регента. Длинные рыжевато-каштановые волосы, собранные в хвост, спускались по его спине. Вельмож сопровождала свита из шести человек: личные слуги, камердинеры, придворные. Четверых Модина узнала, поскольку и раньше видела этот маленький парад.

С ними был и придворный писарь, который нигде не появлялся без особой книги для записей. Это был пухлый человечек с красными обвислыми щеками и лысеющей головой. Из-за каждого уха у него всегда торчало по перу, что делало его похожим на экзотическую птицу. Прямая осанка и странная походка напоминали Модине перепелку, вышагивающую по полю. Поскольку она не знала имени писаря, то про себя называла его просто Перепел.

С ними был также камердинер Этельреда, которому она дала прозвище Белая Мышь, поскольку это был худощавый бледный человек с ярко-белыми волосами. Напыщенность и холеный вид делали его похожим на грызуна. Она никогда не слышала, чтобы он говорил что-либо, кроме: «Конечно, ваше сиятельство». Он постоянно сдувал пылинки с одежды Этельреда и всегда был рядом, готовый принять плащ или сменить регенту обувь.

Следующим шел курчавый рыжеволосый Свеча, названный так за изрядный рост и худобу, а также за бесформенный рот, словно из оплывшего воска.

Замыкал процессию не известный ей солдат, одетый в военную форму с пришпиленной к ней дюжиной разноцветных ленточек.

— Я был бы вам очень признателен, если бы в присутствии посторонних вы обращались ко мне более официально, — недовольно заметил Арчи.

Этельред повернулся, словно его удивило, что они в зале не одни.

— О, — сказал он, быстро пряча улыбку. Затем насмешливо произнес: — Прошу простить меня, граф Чедвик. Я их не заметил. Для меня это скорее мебель. Однако я говорил о том, что мы можем только догадываться о слабости Меленгара. Нападение на них вызовет больше головной боли, чем нужно. Ясно же, что Алрик не собирается атаковать нас. Он, конечно, еще мальчишка, но не так глуп, чтобы спровоцировать уничтожение своего маленького королевства.

— Это… — Арчибальд уставился на Модину и застыл на месте, так что Этельред на мгновение потерял его из виду.

— Императрица? Да, — буркнул Этельред, явно раздраженный тем, что граф невнимательно его слушает.

— Она… она… прекрасна!

— Гм? Да, наверное, так и есть, — не глядя, ответил Этельред. Он повернулся к Амилии, которая, как и все, стояла прямо, опустив глаза к полу. — Регент Сальдур говорил мне, ты творишь настоящие чудеса. С тобой она начала есть, говорить и вообще вести себя как человек. Рад это слышать.

Амилия молча присела в реверансе.

— Надеюсь, она будет готова вовремя? Мы не можем позволить себе очередного скандала, как на коронации, где она даже не смогла появиться. Ты ведь проследишь за этим?

— Да, ваше сиятельство. — Амилия снова присела в реверансе.

Тем временем граф Чедвик не сводил с Модины глаз. Выражение его лица удивило девушку. Она не видела восторженного подобострастного взгляда, как у дворцовой прислуги, или холодного расчетливого, как у ее хозяев. Граф широко улыбался.

В залу вошел стражник и быстро направился к ним. Солдат с красивыми ленточками отошел от регента и поспешил ему навстречу. Пошептавшись, вошедший солдат передал ему какие-то бумаги. Человек с ленточками открыл их, прочел про себя и вернулся к Этельреду.

— В чем дело?

— Ваша светлость, блокадному флоту адмирала Гафтона удалось захватить «Эллис Фар», небольшой военный шлюп, у побережья Меленгара. На борту были найдены бумаги, подписанные королем Алриком, дающие курьеру разрешение вести переговоры от имени меленгарской короны. К несчастью, курьер и капитан убиты. Однако рулевого взяли в плен, и он сообщил, что корабль направлялся в Тур Дель Фура.

Этельред понимающе кивнул.

— Они пытались наладить связь с патриотами, но мы этого ожидали. Корабль вышел из Роу?

— Да.

— Вы уверены, что больше ни один корабль не прошел мимо?

— Согласно донесениям, это было единственное судно.

Пока Этельред разговаривал с солдатом, все присутствующие стояли неподвижно, словно статуи, а граф Чедвик не отрываясь смотрел на императрицу. Модина не ответила на его взгляд. От того, как он наблюдал за ней, ей стало не по себе.

Граф поднялся по ступенькам и преклонил колено.

— Ваше величество, — сказал он, осторожно взяв ее руку и поцеловав кольцо. — Я Арчибальд Баллентайн, двенадцатый граф Чедвикский.

Модина молчала.

— Арчибальд? — снова послышался голос Этельреда.

— Простите мою прямоту, — продолжал граф, — но я не смог удержаться. Как странно, что мы с вами раньше не встречались. Я много раз бывал в Аквесте, но не имел чести и удовольствия видеть вас. Полагаю, мне просто не везло. Уверен, вы крайне заняты, да и я тоже, ведь я командую большим войском. Недавние события потребовали моего постоянного присутствия при дворе. Признаться, я не очень был этим доволен, по крайней мере, до нынешней минуты. Видите ли, я исключительно успешно отвоевывал новые земли, дабы присоединить их к вашей растущей империи, и очень сожалею, что пока мне велено остановиться. Но теперь сожаление сменилось подлинным восторгом, ведь мне выпала неслыханная удача лицезреть ваше великолепие.

— Арчи! — в который раз окликнул его Этельред, но пышно разодетый граф отвлекся от Модины только тогда, когда регент назвал его этим именем. — Оставьте наконец эти глупости! Нам давно пора идти на совет…

Граф недовольно нахмурился.

— Прошу простить меня, ваше величество, но долг зовет.

Как только репетиция выступления закончилась, Модину переодели в простое платье и отвели назад в келью. Ей казалось, что некогда ее везде сопровождали двое стражников, но теперь с ней был только один. Его звали Джеральд. Больше она ничего о нем не знала, хотя видела каждый день. Джеральд сопровождал ее, куда бы она ни шла, и охранял дверь в ее келью. Она допускала, что иногда он отлучается — скорее всего, поздно ночью, но по утрам, когда они с Амилией выходили на завтрак, он всегда был на посту. Она ни разу не слышала, чтобы он вымолвил хоть слово. Вместе они составляли на редкость молчаливую пару.

Дойдя до своей комнатки, она увидела широко открытую дверь. Темнота внутри будто ожидала ее. Стражник никогда не понуждал Модину входить, просто терпеливо занимал свой пост у двери. Неуверенно потоптавшись на пороге, она посмотрела на Джеральда. Глаза его были устремлены в пол.

— Постойте! — По коридору к ним шла Амилия. — Сегодня ее величество переезжает в другую спальню.

И Джеральд, и Модина озадаченно посмотрели на нее.

— Я уже устала убеждать управляющего, — заявила Амилия. Она говорила быстро и, кажется, обращалась к ним обоим. — Нимбус прав — все-таки я наставница императрицы. — Она повернулась к Джеральду. — Пожалуйста, проводите ее величество в новую спальню на пятом этаже восточного крыла.

Распоряжение прозвучало не как приказ, а как жалкая просьба, недостойная дворянки. Голосу не хватало жесткости, властности, ноток высокомерия. На какое-то время воцарилась тишина, никто не сдвинулся с места и не вымолвил ни слова. Амилия почувствовала неловкость. Однако, уверенная в своей правоте, она гордо выпрямилась и стояла, не отводя глаз от Джеральда. Модина впервые обратила внимание на то, какой он огромный. На боку у него висел меч. Он был одет в форму дворцового стража. Джеральд был очень аккуратным, на одежде не было ни складочки, все металлические части начищены до блеска.

Джеральд кивнул и отошел в сторону.

— Прошу сюда, ваше величество, — с облегчением вздохнув, сказала Амилия.

Втроем они прошли к парадной лестнице. Амилия, словно оправдываясь, продолжала говорить:

— Я убедила ее величество начать есть, со мной она впервые заговорила — я просто хочу, чтобы у нее была спальня получше. Почему они возражают? На пятом этаже даже никто не живет.

В главном коридоре они прошли мимо нескольких изумленных слуг. Одна молодая женщина остановилась, раскрыв рот от удивления.

— Анна, — подозвала ее Амилия. — Тебя ведь так зовут, да?

Женщина кивнула, не в силах отвести взгляд от Модины.

— Императрица переезжает в спальню на пятом этаже. Пойди принеси белье и подушки.

— Ах… но Эдит велела мне отмыть…

— Забудь про Эдит.

— Но она меня побьет.

— Не побьет, — сказала Амилия и на мгновение задумалась. Неожиданно властным голосом она добавила: — Отныне ты будешь прислуживать императрице — ты ее личная горничная. Обо всем станешь докладывать только мне. Поняла?

Эта новость окончательно ошеломила Анну.

— Что, по-твоему, лучше? — воскликнула Амилия. — Ослушаться Эдит Мон или отказать императрице? Давай неси белье и подготовь лучшие покои на пятом этаже.

— Слушаюсь, ваше величество, — обращаясь к Модине, пролепетала служанка. — Я мигом управлюсь.

Они поднялись по лестнице, быстро миновав четвертый этаж. Восточное крыло пятого этажа представляло собой один длинный коридор с пятью дверями. Через большую щель в его конце в пыльное помещение проникал свет.

Амилия неуверенно смотрела на двери, не зная, какую выбрать. Потом, пожав плечами, открыла одну из них и жестом велела им подождать. Она зашла в комнату, но вскоре вышла и сказала, скривившись:

— Давайте лучше подождем Анну.

Долго ждать не пришлось. Горничная вернулась в сопровождении двух мальчиков с тряпками, шваброй и ведром. Сама она несла постельное белье. Анна запыхалась, тяжело дышала, ее лоб блестел от пота. Горничная прошла по всему коридору и, выбрав дверь в дальнем его конце, вместе с мальчиками зашла в комнату. Амилия последовала за ними. Через минуту мальчики выбежали и вернулись, неся в руках различные вещи: подушки, одеяло, еще одно ведро воды, щетки. Прислушиваясь к кряхтению, сопению, глухим ударам и звукам скребка, Модина и Джеральд ждали в коридоре. Наконец вышла Анна, потная, с покрытым пылью лицом, нагруженная грязными тряпками. Снова показалась Амилия и пригласила Модину войти.

Солнце. Она заметила яркий луч, прорезавший темноту на полу, скользивший по покрытой гобеленами стене и огромной кровати с атласными простынями и горкой взбитых подушек. На полу лежал толстый ковер. На маленьком столике стояли зеркало и таз для умывания. Возле камина — небольшой письменный стол, а в стене напротив — настежь распахнутое окно.

Модина подошла к нему и, выглянув, увидела небо. Набрав полную грудь свежего воздуха, она опустилась на колени. Окно было узким, но Модина могла видеть двор внизу, а сверху голубое небо — настоящее небо. Положив голову на подоконник, она наслаждалась солнечным светом так, как человек, измученный засухой, с удовольствием обливается водой. До этой минуты она и не замечала, как сильно ей не хватало солнца и свежего воздуха. Кажется, Амилия ей что-то говорила, но она была слишком занята созерцанием неба и ничего не слышала.

Запахи были настоящим подарком. Подул прохладный ветерок, донесший со двора легкий запах конюшни. Этот запах казался ей знакомым, добрым и успокаивающим. Мимо окна пролетали птицы. Гоняясь друг за другом, в воздухе носились две ласточки, проделывая настоящие акробатические трюки. В большой трещине над одним из окон Модина увидела гнездо.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем обнаружила, что осталась в комнате одна. Дверь была прикрыта, а ее плечи заботливо укутаны одеялом. Затем она услышала доносившиеся снизу голоса.

— Мы потратили на обсуждение этой темы достаточно времени, Арчибальд. Будем считать вопрос решенным. — Голос Этельреда шел из окна прямо под ней.

— Я знаю, Арчибальд, вы разочарованы. — Она узнала отеческий тон регента Сальдура. — Но все же должны принимать в расчет общее положение дел. Это вам не какой-то дикий захват земель. Мы ведь строим империю!

— Всего-то два месяца во главе войска, а ведет себя так, словно он закаленный в боях генерал! — рассмеялся Этельред.

Кто-то еще заговорил, но голос был слишком тихим или его обладатель находился далеко от окна, и Модина ничего не расслышала.

— Я силой взял Глостон и Риланскую долину, — снова раздался голос графа, — чем укрепил северную границу Уоррика. Думаю, я вполне доказал свои способности полководца.

— Способности? Вы позволили маркизу Ланаклину бежать в Меленгар и не смогли спасти пшеничные поля в Рилане от пожара. Этот урожай мог бы целый год кормить солдат империи, но теперь он потерян, потому что вас больше занимал захват пустого замка!

— Он не был пустым… — Они продолжали говорить, но слишком тихо.

— Маркиз бежал, следовательно, не было смысла брать замок, — раздался мощный голос Этельреда.

Судя по всему, регент стоял очень близко к окну, потому что она слышала его лучше всех.

— Господа, — вмешался Сальдур. — Все это — дела давно минувших дней. Незачем возвращаться к прошлому. Сейчас мы должны думать о настоящем и будущем, а в данный момент они носят одно и то же имя — Гонт.

Они снова понизили голоса, и вскоре наступила тишина. Модина не слышала ничего, кроме звуков, доносившихся снизу, где слуги пололи овощные грядки.

— Я согласен, — вдруг сказал Этельред. — Надо было давно убить этого ублюдка.

— Успокойтесь, Ланис, — прозвучал голос Сальдура. Модина не знала, обращается ли он по имени к Этельреду или к кому-то другому, чей голос она не могла расслышать. — Всему свое время. Мы все наперед знали, что патриоты не откажутся от своей свободы без драки. Хотя, конечно, кто бы мог предположить, что Гонт возглавит целую армию да еще окажется столь успешным командиром. Мы привыкли считать его всего лишь надоедливым смутьяном, одиноким голосом в пустыне, вроде нашего дьякона Томаса. Его превращение в искусного военачальника было, должен признать, весьма неожиданным. Однако мы все-таки держим под контролем его успехи.

— И что это значит? — спросил кто-то.

— Луис Гай предусмотрительно наладил связь с человеком, который способен устранить проблемы под названием Делгос и Гонт. Сегодня он с нами. Господа, позвольте представить вам Меррика Мариуса. — Его голос зазвучал тише. — Это весьма замечательный человек… сделал для нас… в… — Голос Сальдура стал совсем неразличимым, когда регент отошел от окна.

Последовала долгая тишина, затем вновь заговорил Этельред.

— Дайте ему закончить. Вы все поймете.

И снова они говорили слишком тихо, и она ничего не расслышала.

Модина слушала, как ветер колышет листву. Вернулись ласточки и снова принялись играть, проделывая в воздухе немыслимые трюки. Со двора внизу доносились резкие выкрики стражников — там проходила смена караула. Она почти забыла о разговоре в комнате под ее окном, когда вдруг услышала громкие восклицания.

— Тур Дель Фура? Да вы шутите! — раздался незнакомый ей голос.

Еще тихий шепот.

— …и, как я уже говорил, после этого Дегану Гонту и патриотам наступит конец, — сказал Сальдур. — Навсегда.

— Но какой ценой, Саули? — раздался еще один голос. Ранее он звучал слишком далеко, но теперь казался громким и отчетливым.

— У нас нет иного выбора, — вставил Этельред. — Патриоты идут на север, к Ратибору. Их надо остановить.

— Это безумие. Поверить не могу, что вам пришла в голову подобная мысль!

— Она не просто пришла нам в голову. У нас уже почти все готово. Разве не так? — спросил Сальдур.

Модина напрягла слух, но ответ был слишком тихим.

— Мы отправим это морем, когда получим подтверждение, что все готово, — объяснил Сальдур. Последовала очередная пауза, и он снова заговорил: — Думаю, мы все это понимаем.

— Не вижу смысла дальше колебаться, — сказал Этельред. — Надеюсь, мы обо всем договорились?

Несколько голосов подтвердили свое согласие.

— Прекрасно! Мариус, вы должны немедленно отправляться…

— Есть еще кое-что… — Она раньше не слышала этот голос, и он тут же исчез, видимо, потому что его обладатель удалялся от окна.

Вернулся голос Сальдура.

— Правда? Где? Немедленно расскажите!

Еще приглушенные реплики.

— Черт подери, парень! Могу заверить, вам заплатят, — сказал Этельред.

— Если он привел вас к наследнику, больше от него толку нет. Не так ли, Саули? Вы с Гаем больше в этом заинтересованы, но если не возражаете, предлагаю как можно скорее от него избавиться.

Еще одна долгая пауза.

— Думаю, империя Нифрона для этого подойдет, вы согласны? — сказал Сальдур.

— Однако же вы настоящий волшебник, Мариус, — сказал Этельред. — Надо было раньше прибегнуть к вашим услугам. Я не большой поклонник Луиса Гая и прочих кураторов церкви, но, похоже, он принял верное решение, наняв вас.

Голоса замолкли, и наконец воцарилась тишина.

Большая часть услышанного была Модине неинтересна — слишком много незнакомых имен и названий. Она очень туманно представляла себе, кто такие патриоты, роялисты, имперцы. Тур Дель Фура был известным городом, где-то на юге, о нем она раньше слышала, но Деган Гонт — всего лишь еще одно незнакомое имя. Она обрадовалась, поняв, что совет закончен. Ей больше нравилось слушать тихие звуки ветра, деревьев и птиц. Они возвращали ее в иное время и место. Глядя на открывшийся ей маленький кусочек мира, она вдруг пожалела, что больше не может плакать.

Сквозь плотную завесу проливного дождя трудно было что-либо разглядеть, но Гилл был уверен, что прямо к нему приближается какой-то человек. Он нащупал висевший на боку рог и с сожалением подумал, что утром напрасно засунул его под плащ. За тридцать дежурств рог понадобился ему впервые. Напрягши глаза, Гилл всмотрелся повнимательнее: никакого войска, всего лишь один человек. Незнакомец был одет в плащ, висевший на нем, словно мокрая тряпка, капюшон откинут назад, волосы прилипли к голове. У него не было ни доспехов, ни щита, но на поясе висели два меча, а за спиной Гилл заметил двуручную рукоять еще одного большого меча. Человек уверенно шагал по раскисшему от дождя полю. Один он не представляет угрозы для почти тысячи человек в палатках на холме. Если Гилл поднимет тревогу без должной причины, ему потом этого не простят. Уж с одним-то он как-нибудь справится!

— Стоять! — выкрикнул Гилл, стараясь перекрыть шум дождя. Выхватив из ножен меч, он взмахнул им перед незнакомцем. — Кто вы и что вам нужно?

— Я здесь, чтобы увидеться с командиром Паркером, — не замедляя шага, сказал человек. — Сейчас же проводи меня к нему!

Гилл рассмеялся.

— Да ты наглец! — сказал он, выставив меч вперед. Незнакомец подошел вплотную к острию, словно собирался дать себя проткнуть. — Стоять, или я…

Прежде чем Гилл договорил, незнакомец с силой ударил по плоской части лезвия. По нему прошла вибрация, и Гилл ослабил хватку. Через мгновение человек завладел оружием и наставил его на Гилла.

— Я отдал тебе приказ, куратор! — грозно рявкнул незнакомец. — Я не привык приказывать солдатам дважды. Смотри у меня, а не то велю тебя высечь!

Затем незнакомец вернул меч, отчего Гиллу стало только хуже.

— Как твое имя, куратор?

— Гилл… э… сэр, — сказал он, на всякий случай добавив «сэр» — а вдруг незнакомец окажется офицером.

— Так вот, Гилл, учти на будущее: когда несешь вахту, вооружись арбалетом и никогда не позволяй даже одному человеку подойти ближе чем на сто футов. Если подойдет, продырявь его, понял?

Не дожидаясь ответа, он прошел мимо Гилла и направился на вершину холма сквозь заросли высокой мокрой травы.

— Эээ… да, сэр, но у меня нет арбалета, сэр, — следуя за ним, пролепетал Гилл.

— Тогда неплохо бы тебе где-нибудь его раздобыть, не так ли? — бросил через плечо незнакомец.

— Да, сэр. — Гилл кивнул, хотя незнакомец шел впереди и не мог его видеть.

Человек прошел мимо десятков палаток и направился к центру лагеря. Никто его не заметил, все прятались от дождя. Лагерь патриотов представлял собой беспорядочные ряды палаток, сделанных из кусков самой разной ткани, поддерживаемых веревками и палками. Ни одна не была похожа на другую, видно было, что собирали их наспех, из того, что оказывалось под рукой. Большая часть была вырезана из парусины, захваченной в порту Вернеса и Килнара, остальные сделаны из простых старых простыней, и только иногда — очень редко — встречались настоящие палатки.

Незнакомец остановился на вершине холма. Когда Гилл догнал его, он спросил:

— В какой из этих палаток Паркер?

— Паркер? Он не в палатке, сэр. Он вон там, на ферме, — ответил Гилл, указывая вниз.

— Гилл, почему ты не на посту? — прорычал, увидев его, сержант Милфорд.

Он только что вышел из своей палатки и стоял, кутаясь в плащ, едва прикрывавший его босые ноги.

— Ну, я… — начал Гилл, но незнакомец перебил его.

— Так, а это кто? — Незнакомец подошел прямо к Милфорду и, похлопывая себя по бедрам, сердито уставился на него.

— Это сержант Милфорд, сэр, — ответил Гилл.

Сержант озадаченно посмотрел на него. Незнакомец оглядел его и укоризненно покачал головой.

— Во имя Марибора, сержант, где ваш меч?

— У меня в палатке, но…

— Вы не считаете нужным держать меч при себе, когда вражеская армия находится менее чем в миле от вас и в любой момент может атаковать?

— Я спал, сэр!

— Посмотрите наверх, сержант! — велел незнакомец. Сержант поднял голову и скривился, когда дождь хлестнул его по лицу. — Как видите, уже почти утро.

— О… да, сэр. Прошу прощения, сэр.

— Одевайтесь и немедленно поставьте нового часового на место Гилла, понятно?

— Слушаюсь, сэр. Сию секунду, сэр!

— Гилл!

— Да, сэр! — подскочил Гилл.

— Пошли! Я и так опаздываю.

— Слушаюсь, сэр! — Гилл снова пошел следом, пожав плечами в ответ на озадаченный взгляд сержанта.

Основная часть войска разместилась на холме, который все называли холмом Бингэма, очевидно, по имени фермера Бингэма, выращивавшего ячмень и рожь на полях внизу. Гилл слышал, что когда командир Гонт уведомил Бингэма, что войско намерено воспользоваться его фермой, а сам Гонт займет его дом под штаб, поднялся настоящий переполох. Деревенский дом с соломенной крышей и деревянными балками потонул среди моря палаток. Сотни сапог топтали цветы, росшие вдоль дорожек, в амбаре разместились офицеры, конюшня превратилась в склад, а также использовалась как лазарет и таверна для офицеров. Сотни костров оставляли на земле черные круги.

— Доложи командиру Паркеру, что я прибыл, — сказал незнакомец одному из стражей на крыльце.

— А кто вы?

— Лорд-маршал Блэкуотер.

Стражник на мгновение засомневался, но все же отправился в дом. Он быстро вышел и открыл перед незнакомцем дверь.

— Спасибо, Гилл. Можешь возвращаться на вахту, — сказал незнакомец, шагнув внутрь.

— Вы командир Паркер? — спросил Адриан дородного, неряшливо одетого господина в коротком черном сюртуке и грязных белых штанах. На его дряблом лице торчал вздернутый кверху нос, а голова покоилась на толстой, рыхлой шее.

Он сидел за грубо сколоченным деревянным столом, освещенным несколькими свечами и заваленным картами и депешами. Перед ним стояла тарелка с только что приготовленной яичницей с беконом. Он встал, сдернул с шеи салфетку и вытер рот.

— Да, это я. А вы маршал Блэкуотер? Мне не сообщили о…

— Лорд-маршал Блэкуотер, — дружелюбно улыбаясь, поправил Адриан и протянул ему рекомендательное письмо.

Паркер взял письмо, небрежно развернул его и принялся читать.

На кривых деревянных балках вдоль стен висели горшки, мешки, кухонная утварь и среди них — плащ и меч командира Паркера. В углах комнаты, на полу, кренившемся в сторону камина, стояли корзины, ведра и кувшины, задвинутые туда, чтобы не мешались под ногами.

Прочитав письмо, Паркер вернулся на место и снова заткнул салфетку за ворот.

— Вы ведь на самом деле не лорд?

Адриан колебался с ответом.

— Строго говоря, я лорд, по крайней мере в данную минуту.

— А в те минуты, когда вы не лорд, кто вы?

— Думаю, меня можно назвать наемником. Я много чем занимался за последние годы.

— Зачем принцессе Меленгара посылать ко мне наемника?

— Потому что я могу выиграть предстоящее сражение.

— С чего вы взяли, что я не могу?

— С того, что вы все еще на ферме, а не в городе. Скорее всего, вы хороший управляющий и интендант, и, я уверен, счетовод из вас превосходный, но война — это не просто цифры в регистрах. Теперь, когда Гонта с вами нет, вы, вероятно, плохо себе представляете, как действовать дальше. Вот в этом я могу вам помочь. Должен заметить, у меня большой военный опыт.

— Стало быть, вам известно об исчезновении Гонта?

Адриану не понравился его тон. В голосе Паркера слышались нотки подозрительности и в то же время угрозы. Адриан решил не церемониться.

— Ваше войско стоит здесь уже много дней, а вы так ни разу и не атаковали врага.

— Дождь идет, — ответил Паркер. — Поле превратилось в настоящее болото.

— Именно поэтому вы и должны атаковать, — сказал Адриан. — Дождь — это ваше преимущество. Соберите капитанов, и я объясню, как можно использовать погоду как козырь, но действовать нужно быстро…

— Вам бы это было на руку, не так ли? — Опять тот же тон, только еще более зловещий. — У меня есть идея получше. Объясните-ка, почему принцесса Ариста Эссендон предала Дегана!

— Она его не предавала! Вы ничего не знаете. Она…

— О, еще как предала! — Паркер встал и швырнул салфетку на пол, словно дуэльную перчатку. — И вам больше незачем лгать. Знаю я, почему она это сделала! Чтобы спасти свое несчастное маленькое королевство. — Он сделал шаг вперед и ударил кулаком по столу. — Уничтожив Дегана, она рассчитывала задобрить империю и тем самым защитить Меленгар. Так каковы ваши истинные цели? — Он подошел ближе, грозно потрясая пальцем. — Втереться к нам в доверие? Завести наше войско в капкан, как вы сделали с Гонтом? Это были вы? Вы там присутствовали? Это вы схватили его?

Паркер покосился на мечи Адриана.

— Или вы собирались подобраться ко мне и убить? — спросил он, отступая. Командир ударился головой о висевший низко горшок, и тот с гулким звуком упал на пол. Паркер вздрогнул. — Симмс! Фолл! — выкрикнул он, и в дом вбежали двое стражников.

— Сэр! — хором откликнулись они.

— Заберите его мечи! Наденьте на него кандалы и привяжите к столбу. Уведите его…

— Вы не понимаете. Ариста вам не враг, — перебил Адриан.

— Я все прекрасно понимаю.

— Империя устроила ей ловушку точно так же, как Гонту.

— А что, она тоже исчезла?

— Нет, она сейчас в Ратиборе, готовит восстание, чтобы помочь вам захватить город.

В ответ Паркер расхохотался.

— Ох, да полно вам, сэр! Поучились бы врать! Принцесса Меленгара готовит восстание в Ратиборе? Уведите его!

Один из солдат обнажил меч.

— Сдайте оружие — немедленно!

Адриан быстро прикинул возможные варианты. Он мог бежать, но другого случая убедить патриотов уже не будет. Он мог бы взять Паркера в плен, но тогда придется убить Симмса и Фолла, а это уничтожит последние крупицы доверия с их стороны. У него не было иного выбора. Он вздохнул и отстегнул пояс.

— Насколько вы уверены, что Адриану удастся убедить патриотов пойти в атаку завтра утром? — спросил Полировщик Аристу.

Они сидели за столом в доме Данлапов. На улице бушевала буря.

— Я уверена в его успехе не меньше, чем в нашем, — ответила Ариста.

Полировщик улыбнулся.

— Все забываю, что вы дипломат.

За маленьким столом, на котором безделушками госпожи Данлап была выложена карта города, сидели восемь человек. Всех присутствующих лично отобрали Адриан, доктор Геранд, Полировщик или Эмери, который уже встал на ноги и ел все, что давала ему госпожа Данлап.

В отсутствие Ройса и Адриана Ариста большую часть времени проводила в обществе молодого Дорна. Хотя он больше не запинался, называя ее по имени, глаза его горели таким неподдельным восхищением, что Ариста поймала себя на том, что смущенно улыбается. У него было приятное лицо — веселое и одухотворенное. Он был моложе Алрика, но казался куда более зрелым. Возможно, таковым его сделала нелегкая жизнь и перенесенные страдания.

Ариста поведала ему обо всех испытаниях, через которые пришлось пройти, прежде чем она оказалась в Ратиборе. Он рассказал ей о своей матери, которая скончалась, дав ему жизнь, и о том, каково было расти солдатским сыном. Оба вспомнили пожары, отнявшие у них самых близких и любимых людей. Она слушала его печальную историю о сиротском детстве с таким вниманием, что на глазах выступали слезы. Изъяснялся он грамотно, говорил страстно и убежденно, вызывая сострадание. Она поняла, что Эмери, родись он дворянином, мог бы многого добиться в жизни. Слушая рассказы о его идеалах, о его страсти к справедливости и способности к сопереживанию, она поняла, что именно этого ожидала от Дегана Гонта — простолюдина с сердцем короля.

— Да поймите вы, от меня это не зависит! — воскликнул Полировщик. — Не я управляю гильдией! Не в моей власти посылать наших людей на захват города, особенно если на этом нельзя нажиться. Даже если бы мы были совершенно уверены в победе, если бы это не было так рискованно, у меня все равно были бы связаны руки.

— Нельзя нажиться? — удивленно спросил Эмери. — А о городе вы не думаете? Более того, если имперское войско уйдет, возможно, весь Ренидд окажется под флагами республики Делгос.

— Я бы еще добавила, — сказала Ариста, — что поражение имперцев здесь оставит Аквесту незащищенной перед нападением оставшихся патриотов, Меленгара и, возможно, даже Трента, если мне удастся заключить с ними союз. Если падет Аквеста, Колнора станет свободным городом, и некоторые влиятельные купцы смогут занять законные места во власти.

— Ваши речи прекрасны, сударыня, не могу не признать, — ответил Полировщик. — Беда в том, что в них слишком уж много «если», да и роялисты не позволят, чтобы Колнорой управлял простолюдин. Трон Уоррика займет Ланаклин и, скорее всего, назначит наместником какого-нибудь своего герцога.

— Ну, положение «Алмаза», несомненно, ослабнет, если вы не окажете нам помощь и Новая империя продолжит разрастаться, — возразила Ариста.

Полировщик нахмурился и покачал головой.

— Я ничем не могу вам помочь. Просто не имею права действовать без приказа Ювелира. Имперцы пока не слишком докучают «Алмазу». По их мнению, мы так же неизбежны, как крысы в любой канализации. Пока мы не доставляем серьезных хлопот, они позволяют нам бегать на свободе. Но стоит гильдии ввязаться в ваши дела, как они объявят нам войну и не оставят «Алмаз» в покое. Мы станем мишенью для каждого имперца в городе. Сотни наших людей окажутся в тюрьме или на виселице.

— Мы могли бы сохранить ваше участие в тайне, — предложил Эмери.

Полировщик рассмеялся.

— Что сохранить в тайне — решает победитель, поэтому мне нужны доказательства вашей победы прежде, чем я смогу оказать вам помощь. Мы все знаем, что это невозможно. Если бы вы были уверены в своем успехе, моя помощь вам бы и вовсе не понадобилась. Нет, вы уж меня простите. Мои крысы сделают, что смогут, но мы не можем выступить вместе с вами.

— Но хотя бы проследить за тем, чтобы ворота оружейного склада были открыты, вы сможете? — спросил Эмери.

Полировщик на мгновение задумался, затем кивнул.

— Это я могу.

— Давайте вернемся к плану захвата, — сказал доктор Геранд.

Перед тем как покинуть Ратибор, Адриан разработал основную стратегию по взятию города. Идея Эмери была хороша, но сама по себе идея не заменяла плана нападения, и они были благодарны Адриану за его советы. Он объяснил, что главное их оружие — внезапность. Лучшая тактика — взять оружейный склад, застав солдат врасплох. Потом будет труднее. Их главный противник — время. Важнее всего — удержать склад, и они должны действовать быстро, чтобы подготовиться к атаке на гарнизон.

— Я поведу людей на склад, — заявил Эмери. — Если выживу, отправлюсь на площадь, туда, где самое слабое место.

Присутствующие мрачно кивнули.

Далее, согласно плану Адриана, повстанцы должны будут выстроиться в две шеренги, одна перед другой, возле склада и намеренно оставить слабое место. Хорошо обученные солдаты всегда рассчитывают на подобную уязвимость противника, поэтому повстанцы смогут определить, куда будет направлена основная атака. Он предупредил, что находящиеся там люди понесут самые тяжелые потери, но это позволит горожанам окружить противника и взять числом.

— Я поведу левый фланг, — заявила Ариста, и все присутствующие, ошеломленные эти известием, уставились на нее.

— Сударыня, — начал Эмери, — вы знаете, что я очень уважаю вас, но война — не место для женщины, и я не могу позволить вам подвергать свою жизнь опасности.

— Моя жизнь будет в опасности независимо от того, где я нахожусь, так что лучше я займусь чем-нибудь полезным. Кроме того, это моя идея. Должна же я что-то делать, пока все вы рискуете жизнью.

— Вам нечего стыдиться, — сказал доктор Геранд. — Вы уже сделали больше, чем мы могли ожидать, и мы никогда не сможем отплатить вам.

— Тем не менее, — решительно сказала она, — я буду с повстанцами.

— Вы и с мечом обращаться умеете? — спросил бакалейщик Перин.

В его тоне не было насмешки или сарказма, лишь удивление и искреннее ожидание услышать, что она искусная мечница.

Не только удивительное спасение Эмери поддерживало дух восставших. Поначалу Ариста недооценивала силу воздействия собственного имени, но Эмери дал ей понять, что для тех, кто желал выступить против Новой империи, она и ее брат были героями. Их победа над Перси Брагой, увековеченная в пьесе бродячего театра, вдохновила многих в Апеладорне. Людям, собиравшим повстанческое войско, достаточно было прошептать, что Ариста Эссендон приехала в Ратибор и спасла Эмери от смерти, к которой его приговорила империя, и большинство уже считало, что победа им обеспечена.

— Ну, — проговорила она, — опыта у меня, несомненно, столько же, сколько у многих купцов, фермеров и торговцев, которые будут сражаться бок о бок со мной.

Долгое время присутствующие молчали, затем Эмери встал.

— Прошу простить меня, ваше высочество, но я не могу вам этого позволить.

Ариста строго посмотрела на него, и Эмери поморщился, давая понять, что один ее неприязненный взгляд причиняет ему боль.

— И как же вы намереваетесь помешать мне? — огрызнулась она, вспоминая, как отец, брат и даже граф Пикеринг прогоняли ее из залы советов, намекая, что ей будет куда полезнее взять в руки иголку.

— Если вы настаиваете на своем участии в сражении, я сражаться не стану, — просто сказал он.

Доктор Геранд поднялся.

— Я тоже.

— И я, — добавил Перин, вставая из-за стола.

Ариста бросила на Эмери еще один сердитый взгляд, который, казалось, снова ранил его, но упрямое выражение лица говорило о том, что молодой человек не намерен отступать от своего решения.

— Хорошо. Сядьте. Вы победили.

— Благодарю вас, ваше высочество, — сказал Эмери.

— Значит, левый фланг поведу я, — вызвался Перин.

Из сидевших за столом мужчин он был самым высоким, крепким и сильным.

— Я возьму на себя правый фланг, — сказал доктор Геранд.

— Ценю вашу храбрость, доктор, — заверил его Эмери, — но лучше поставить туда Адама, колесного мастера. У него имеется кое-какой военный опыт.

— И он не старик, — горько сказал доктор.

Ариста знала, сколь беспомощным и ненужным чувствует себя старый лекарь.

— Доктор, ваш опыт и знания просто необходимы при уходе за ранеными. Как только склад будет наш, мы с вами бросим все силы на то, чтобы оказать им помощь.

Они снова от начала до конца обсудили план восстания и возможные непредвиденные обстоятельства. Что делать, если соберется слишком мало народу? А если им не удастся взять склад? Что если гарнизон не пойдет в атаку? Они разрабатывали запасные варианты до тех пор, пока не убедились, что все продумано до мельчайших деталей.

По окончании их маленького военного совета доктор Геранд достал бутылку рома и попросил госпожу Данлап принести стаканы.

— Завтра утром мы идем в бой, — сказал он. — Некоторые из тех, кто сидит за этим столом, уже не увидят заката. — Он поднял стакан. — За тех, кто падет, и за нашу победу.

— И за прекрасную даму, благодаря которой это стало возможным, — добавил Эмери.

Они подняли стаканы и выпили. Ариста пила вместе со всеми, но напиток показался ей горьким.

Принцесса лежала без сна в маленькой комнатке напротив спальни госпожи Данлап. Комнатка была меньше, чем покои ее служанок в Медфорде. Между стенами и кроватью было так мало места, что Аристе пришлось ползком по матрасу добираться до изголовья. В стене было крошечное окошко, а из мебели — только небольшая полочка для свечи. Ариста никак не могла заснуть. Битва за город начнется через несколько часов. Принцесса испытывала нервное перевозбуждение, снова и снова перебирая в голове меры предосторожности.

«Все ли я сделала, чтобы хорошо подготовиться?»

К добру или нет, но завтра все изменится.

«Простит ли меня Алрик, если я погибну? — Она горько усмехнулась. — А если выживу?»

Она смотрела в потолок, размышляя, нет ли какого-нибудь заклинания, которое помогло бы ей уснуть.

«Магия».

Не прибегнуть ли к ней во время завтрашнего сражения? Нервно потирая пятки друг о друга и прислушиваясь к стуку дождя по крыше, она перебирала в голове разные идеи.

«Я смогла вызвать дождь, что еще я могу? Создать армию призраков? Напустить огненный дождь? Заставить землю разверзнуться и поглотить вражескую армию?»

Она была уверена только в одном: она могла заставить кровь закипеть. Эта мысль отрезвила ее.

«А вдруг я не сумею вовремя остановиться, и тогда кровь закипит у кого-нибудь из наших… или у Эмери?»

Когда она вскипятила воду в Шеридане, висевшая рядом мокрая одежда тоже зашипела и от нее пошел пар. Магия была исключительно сложным делом. Может, со временем она освоит ее, но пока Ариста чувствовала пределы собственных возможностей. Теперь ей стало ясно, почему Эсрахаддон учил ее вызывать дождь. Раньше она думала, что волшебник насмехается над ней, предлагая невыполнимую задачу. Теперь же поняла, что вызвать дождь — легко и безопасно. Целью, на которую следовало направить усилия, было огромное небо, а само действие ничем не было ограничено, как если бы человек, бросающий камень, целился сразу во всю землю. Она догадывалась, что основной процесс одинаков для любого заклинания — призыв силы, концентрация внимания и слаженность движений и звуков. Но мысль о том, чтобы направить столь своенравную силу на определенную цель, пугала ее. Поняв, что, окажись Ройс и Адриан той ночью на холме, они погибли бы вместе с серетами, Ариста содрогнулась от ужаса. Она не сомневалась, что, прибегнув к магии, сможет победить гарнизон, но не исключала, что одновременно убьет всех в Ратиборе. Возможно, она могла бы с помощью Искусства призвать молнию или огонь, чтобы поглотить солдат, но это было бы равносильно попыткам человека, едва начавшего заниматься музыкой, сочинить и исполнить целую симфонию.

«Нет, я не могу так рисковать».

Она обратилась к более насущным вопросам. Достаточно ли у них бинтов? Надо помнить о поддержании огня, чтобы под рукой были горячие угли для прижигания ран.

«О чем я еще не подумала?»

Раздался тихий стук в дверь. Ариста подтянула одеяло к шее, поскольку на ней была только тонкая ночная сорочка, которую одолжила госпожа Данлап.

— Войдите!

— Это я, — сказал Эмери. — Надеюсь, я вас не разбудил.

— Пожалуйста, входите, — ответила она.

Эмери открыл дверь и встал у изножия кровати. Он был одет только в штаны и рубаху, которая была ему велика.

— Мне не спалось, и я подумал, может, вам тоже не спится.

— Кто бы мог подумать, что, когда ждешь, чтобы узнать, умрешь ты или выживешь, так трудно уснуть. — Она пожала плечами и улыбнулась.

Эмери улыбнулся в ответ и огляделся, гадая, как ему войти. Ариста села на постели и подложила под спину две подушки.

— Присаживайтесь, — сказала она, поджав ноги, и похлопала ладонью по одеялу.

Он неловко присел на самый край матраса, который слегка прогнулся под ним.

— Вам страшно? — спросила она, слишком поздно осознав, что женщина не должна задавать мужчине подобные вопросы.

— А вам? — ответил он, подтягивая колени и обнимая их руками.

В свете луны его босые пальцы казались очень бледными.

— Да, — сказала она. — В отличие от многих, я даже не иду на передовую, но все равно умираю от страха.

— Вы сочтете меня жалким трусом, если признаюсь, что мне тоже страшно?

— Я посчитала бы вас глупцом, если бы вы это отрицали.

Он вздохнул и уткнулся подбородком себе в колени.

— В чем дело?

— Если я кое-что расскажу, обещаете хранить это в тайне? — спросил он, не поднимая головы.

— Я посол. Это моя обязанность.

— Видите ли, я еще никогда не участвовал ни в одном сражении. Я никогда никого не убивал.

— Полагаю, почти все, кто завтра пойдет в бой, могут сказать о себе то же самое, — заметила она, надеясь, что он подумает это и о ней. Она не могла сказать правду об убитых ею рыцарях. — Не думаю, что многие из этих людей когда-либо держали в руках меч.

— Некоторые держали. — Он поднял голову. — Адам воевал с армией Этельреда против газели в битве, которая прославила лорда Руфуса. Ренкин Пул и Форрест, сын серебряных дел мастера, тоже воевали. Поэтому я назначил их командующими. Дело в том, что все смотрят на меня как на героя войны, а я даже не знаю, смогу ли сражаться или брошусь бежать, как никчемный трус. Я могу упасть в обморок от одного вида крови.

Ариста взяла его за руку.

— Если я в чем-то и уверена, — она посмотрела ему в глаза, — так это в том, что вы будете храбро сражаться. Вы просто не можете поступить иначе. Похоже, это у вас в крови. Людей не обманешь. Они чувствуют вашу врожденную храбрость, поэтому все так верят в вас. И я тоже.

Эмери склонил голову.

— Благодарю вас за добрые слова.

— Это не доброта, а просто честность. — Она вдруг почувствовала неловкость и отпустила его руку. — Как ваша спина? — спросила она.

— Все еще болит. — Он поднял руку, чтобы проверить. — Но орудовать мечом сумею. Я должен дать вам выспаться. — Он слез с кровати.

— Я рада, что вы пришли, — искренне сказала она.

Он помолчал.

— Завтра я буду сожалеть лишь об одном.

— О чем же?

— Что я не дворянин.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Если я выживу… Даже будь я бароном самого захудалого рода, я бы отправился в Меленгар просить у короля вашей руки. Я бы просил до тех пор, пока он не бросил бы меня в темницу или не согласился бы отдать вас за меня. Я знаю, это безумие. За вами, наверное, ухаживают герцоги и принцы, но я бы все равно попытался. Я бы вызвал их на поединок! Ради вас я сделал бы все что угодно… если бы только…

Ариста почувствовала, что у нее горит лицо, и подавила желание закрыть его руками.

— Но вы знаете, что простолюдин, чей отец погиб на королевской службе и который достаточно смел, чтобы взять Ратибор и Аквесту, мог бы получить рыцарское звание за столь героические поступки. Как посол, я бы указала брату на то, что подобное действие может укрепить наши отношения с Рениддом.

Глаза Эмери засияли. Она никогда не видела их такими яркими. Его лицо лучилось радостью. Он сделал шаг в сторону кровати, задумался и медленно отошел.

— Что ж, — наконец сказал он, — если меня посвятят в рыцари, надо бы поспать.

— Это правда, сэр Эмери.

— Моя госпожа, — сказал он и попробовал отвесить низкий поклон, но тут же скривился от боли и стиснул зубы. — Спокойной ночи.

После его ухода Ариста обнаружила, что у нее бешено колотится сердце и вспотели ладони. Ей стало стыдно. Всего через несколько часов из-за нее погибнут люди. К полудню она сама может оказаться на столбе, а сейчас не в силах справиться с волнением из-за того, что мужчина проявил к ней интерес. Как по-детски… как эгоистично… и как замечательно. Никто никогда не смотрел на нее так, как несколько минут назад смотрел Эмери. Она вспомнила ощущения от прикосновения к его рукам и движение его ног на одеяле. Ужас! Разве сейчас время думать об этом!

Она лежала в кровати и молила Марибора, чтобы все прошло успешно. Для этого должно произойти чудо… и она тут же подумала о Ройсе и Адриане. Сколько раз Алрик говорил ей, что они способны творить чудеса! Все будет хорошо…

Амилия грызла ноготь, вернее, то, что от него осталось.

— Ну? — спросила она Нимбуса. — Что вы думаете? Мне кажется, она слишком чопорная.

— Вот и хорошо, что чопорная, — ответил худющий гувернер. — Люди высокого положения часто сдержанны и особой подвижностью не отличаются. Она выглядит сильной. Меня беспокоит только ее подбородок. Доска в корсете исправила осанку, но вот подбородок — она все время его опускает, а должна высоко держать голову. Нужно прикрепить к ее платью высокий воротник. Что-нибудь жесткое.

— Поздно что-либо менять, — с раздражением ответила Амилия. — Церемония начнется меньше чем через час.

— О, за это время можно многое успеть, сударыня! — заверил ее Нимбус.

Амилию все еще смущало, когда ее называли «сударыня» или «моя госпожа». Нимбус всегда следовал официальному протоколу и настаивал на таком обращении. Его манеру переняли и другие слуги. Горничные и пажи, которые всего несколько месяцев назад смеялись над Амилией, начали кланяться ей и делать реверансы. Даже Ибис Тинли стал называть ее «ваша милость». Ей льстило их внимание, но она осознавала, сколь мимолетными могут оказаться все эти почести. Несмотря на жалованную грамоту, Амилия оставалась дворянкой только на словах и могла потерять свой титул так же быстро, как получила его, — и именно это могло случиться меньше чем через час.

— Хорошо, ждите меня в коридоре, — велела она. — Я передам вам платье, и вы отнесете его швее. Ваше величество, могу я забрать платье?

Словно во сне Модина подняла руки, и две горничные немедленно принялись расстегивать многочисленные пуговицы и крючки.

От страха у Амилии сводило живот. Она сделала все, что было в ее силах, и в отведенный срок. Модина проявила поразительную покладистость и легко запомнила составленную Сальдуром речь, которая, к счастью, оказалась короткой и очень простой. В церемонии Модине отводилась совсем маленькая роль — выйти на балкон, произнести несколько слов и удалиться. Все это должно было занять несколько минут, но Амилию не покидало предчувствие неминуемого провала.

Несмотря на тщательные приготовления, Модина никак не была готова к такому испытанию. Лишь недавно она проявила признаки ясного ума и единственное, на что была способна, это следовать указаниям других. Во многом императрица напоминала Амилии хорошо надрессированную собаку, которая выполняет команды хозяина, пока тот рядом, но усидит ли она на месте, оставшись одна? Пробежит мимо белка — и пес, забыв о команде «сидеть», погонится за ней. На балкон Амилию не допустят, поэтому, случись что-то неожиданное, невозможно предвидеть, как поведет себя императрица.

Амилия вынесла Нимбусу роскошное платье.

— Поторопитесь! Я не хочу, чтобы императрица была в нижнем белье, когда ударит колокол.

— Я полечу как ветер, моя госпожа, — сказал гувернер, вымученно улыбнувшись.

— Что вы здесь делаете? — послышался возмущенный голос регента Сальдура. Наспех поклонившись, Нимбус исчез с платьем императрицы. По случаю торжества регент был одет в роскошный костюм, отчего казался еще более грозным. — Почему ты не с императрицей? До выступления осталось меньше часа!

— Да, ваше преосвященство, но нужно кое-что под…

Сальдур гневно схватил ее за руку и втащил в комнату. Модина сидела в накинутом на плечи халате, две служанки поправляли ей прическу. При виде регента они застыли с поднятыми руками, а затем присели в глубоком поклоне. Сальдур, казалось, и вовсе их не заметил.

— Я что, должен тратить время на напоминания о том, как важен этот день? — воскликнул он, резко отпустив ее. — Возле дворца собирается вся Аквеста, приедут высокие гости со всего Уоррика и даже послы из таких дальних земель, как Трент и Калис. Они должны увидеть сильную правящую императрицу. Она выучила речь?

— Да, ваше преосвященство, — склонив голову, ответила Амилия.

Сальдур осмотрел императрицу. Его взгляд задержался на небрежно наброшенном халате и незавершенной прическе.

— Если ты все испортишь, если она хотя бы запнется, ты мне за это ответишь! Одно мое слово, и тебя больше никто не увидит! При твоем происхождении мне даже не придется выдумывать оправдания. Никто не станет задавать вопросов. Если ты меня подведешь, Амилия, то горько об этом пожалеешь!

Он ушел, хлопнув дверью. Амилия едва дышала.

— Ваша милость… — позвала Анна.

— В чем дело? — чувствуя, как силы окончательно покидают ее, спросила Амилия.

— Туфелька ее величества… Каблук шатается.

«Что еще должно случиться?»

В любой другой день ничего подобного не происходило, но именно сегодня, когда от этого зависела ее жизнь, неприятности сыпались одна за другой.

— Сейчас же отнеси ее сапожнику и передай, что если он не починит каблук за двадцать минут, я… я…

— Я велю ему поторопиться, ваша милость. — Анна выбежала из комнаты с туфелькой в руках.

Амилия начала ходить взад-вперед по комнате. Комнатка была маленькой, и, сделав несколько шагов, Амилия вынуждена была поворачивать обратно. От этого у нее закружилась голова, но она продолжала ходить, перебирая в памяти все детали церемонии.

«А вдруг Модина упадет с балкона?»

Эта мысль ударила ее, словно хлыст. Сколь бы абсурдным это ни казалось, все возможно. Императрица была не в себе. Непривычная обстановка и крики тысяч восторженных подданных могут напугать Модину, и она пойдет не туда, куда следует. Балкон располагался невысоко, футах в тридцати от земли. Вполне возможно, падение не убьет императрицу, если она удачно приземлится. А вот с Амилией будет покончено.

На лбу выступил пот. Она стала ходить еще быстрее.

Нет времени, чтобы поставить поручни повыше.

«Может, натянуть внизу сетку? Нет, это не поможет».

Дело ведь не в нескольких ушибах, а в том, какое это произведет впечатление.

«Веревку?»

Если обвязать талию Модины веревкой и придерживать ее сзади, Амилия смогла бы удержать императрицу, сделай та лишний шаг вперед.

Вернулся Нимбус и осторожно заглянул в комнату.

— Что с вами, моя госпожа? — спросил он, заметив угрюмое выражение ее лица.

— Гм? Да все идет не так! Мне бы веревку… Да еще туфелька… Ладно, неважно. Что с платьем?

— Швея работает так быстро, как только может. К сожалению, у нас вряд ли останется время на пробную примерку.

— А если воротник не подойдет? Вдруг он окажется слишком тесным, императрица задохнется и не сможет говорить?

— Сударыня, зачем заранее настраивать себя на худшее?

— Вам легко говорить! Это не ваша жизнь висит на волоске — может быть, в прямом смысле.

— Но, моя госпожа, неужели вы боитесь, что простое изменение костюма приведет к столь ужасным последствиям? Мы же все-таки цивилизованные люди.

— Ничего не знаю о вашей цивилизации, Нимбус, но наша может быть очень жестока по отношению к неудачникам.

Амилия посмотрела на Модину. Та сидела тихо и не думала о том, насколько важна речь, с которой она должна выступить. С ней-то ничего не сделают! Она императрица, и весь мир об этом знает. Если она исчезнет, начнутся расспросы и люди потребуют наказания за исчезновение божественной королевы. Даже таких титулованных особ, как Сальдур, могли повесить за подобное преступление.

— Принести головной убор? — спросил Нимбус.

— Да, пожалуйста. Сегодня утром Анна забрала его у модистки и, скорее всего, оставила в спальне императрицы.

— Может, я также принесу вам поесть, госпожа? Вы весь день ничего не ели.

— Я не могу есть.

— Как пожелаете. Я вернусь как можно скорее.

Амилия подошла к окну. Отсюда были видны восточные ворота, через которые рекой текла толпа. Мужчины, женщины и дети всех сословий выстроились в очередь возле решетчатой ограды. От собравшегося народа исходил низкий гул, напоминавший рев огромного зверя вдалеке. Раздался стук в дверь, и вошла швея, бережно держа в руках платье, словно это был новорожденный младенец.

— Как ты быстро! — обрадовалась Амилия.

— Простите, ваша милость, оно еще не совсем готово, но гувернер императрицы только что зашел ко мне и велел заканчивать работу здесь, чтобы подогнать воротник к шее ее величества. Но так не делается, понимаете? Нельзя заставлять императрицу сидеть неподвижно, словно манекен. Но гувернер сказал, что если я не выполню его приказ, он… — Она запнулась и прошептала: — Он сказал, что выпорет меня.

Амилия прикрыла рот рукой, чтобы спрятать улыбку.

— Уверяю тебя, он не говорил всерьез. Но он прав! Дело очень важное, а у нас совсем нет времени, чтобы волноваться о неудобствах, которые мы доставляем ее величеству. За работу!

Они снова одели императрицу, и швея принялась лихорадочно пришивать оставшуюся часть воротника, в то время как Амилия снова ходила туда-сюда по комнате. Снова послышался стук в дверь. Поскольку швея и горничные были заняты, Амилия открыла сама и с изумлением обнаружила на пороге графа Чедвика.

— Добрый вечер, леди Амилия, — сказал он, вежливо поклонившись. — Я надеялся до начала церемонии перемолвиться с ее величеством парой слов.

— Сейчас не самое подходящее время, ваше сиятельство. — Амилия с трудом верила в то, что отказывает дворянину. — Императрица сейчас занята. Прошу вас это понять.

— Разумеется! Приношу свои извинения. В таком случае, возможно, я могу поговорить с вами?

— Со мной? Ну… да, хорошо… наверное. — Амилия вышла и закрыла за собой дверь.

Она надеялась, что граф сразу перейдет к делу, но он зашагал по коридору, и Амилия не сразу сообразила, что должна последовать за ним.

— Полагаю, императрица хорошо себя чувствует?

— Да, ваше сиятельство, — ответила она, оглядываясь на дверь примерочной, которая все отдалялась и отдалялась.

— Рад это слышать, — сказал граф и внезапно добавил: — О, какая непростительная невежливость с моей стороны! А как себя чувствует ваша милость?

— Хорошо, сударь, учитывая обстоятельства.

Не будь Амилия полностью поглощена мыслями об императрице, ее бы изрядно позабавило смущение графа из-за того, что он не сразу поинтересовался ее здоровьем.

— Сегодня чудесная погода, не правда ли? Как раз для праздника.

— Да, ваше сиятельство, превосходная. — Она заставляла себя говорить спокойно.

По коридору мимо них промчались Нимбус, Анна и сапожник. Нимбус на мгновение остановился, бросил ей полный тревоги взгляд и побежал дальше в сторону примерочной.

— Позвольте мне говорить без обиняков, — сказал граф.

— Извольте, сударь. — Амилии едва удавалось сдерживать волнение.

— Всем известно, что вы самый близкий к императрице человек. Она никому так не доверяет, как вам. Не могли бы вы… Вы когда-нибудь… Императрица когда-нибудь говорила обо мне?

Амилия удивленно подняла брови. При других обстоятельствах застенчивость графа могла показаться милой, даже трогательной, но сейчас она молила высшие силы только о том, чтобы он наконец перестал говорить и отпустил ее.

— Прошу прощения, я знаю, что веду себя очень дерзко, но я человек прямой. Мне хотелось бы знать, думает ли ее величество обо мне, смею ли я рассчитывать на ее расположение.

— Господин граф, могу вам честно сказать, что в разговоре со мной императрица ни разу вас не упоминала.

Граф задумался.

— Даже не знаю, как я должен расценивать ваши слова. Не сомневаюсь, что у ее величества много поклонников. Не могли бы вы сделать мне одолжение, сударыня?

— Если это в моих силах…

— Не могли бы вы поговорить с императрицей о том, чтобы она даровала мне танец на балу сегодня вечером после торжественного обеда? Я был бы премного вам благодарен.

— Ее величество не появится ни на балу, ни на обеде. Она никогда не обедает на публике, и у нее очень много дел.

— Никогда?

— Боюсь, что нет…

— Понимаю.

Граф замолчал, задумавшись. Амилия постукивала кончиками пальцев друг о друга.

— Если вы не возражаете, ваша милость, я должна вернуться к императрице.

— Разумеется. Прошу простить, что отнимаю у вас драгоценное время. И все же, если бы вы могли упомянуть обо мне при ее величестве и дать ей понять, что я бы очень хотел нанести ей визит…

— Непременно, ваше сиятельство. А теперь прошу простить меня…

Амилия бросилась обратно и обнаружила, что швея уже закончила пришивать воротник. Он был высокий и действительно помогал Модине не опускать голову. Воротник казался чудовищно неудобным, однако Модина, как всегда, выглядела так, словно ей все равно. Сапожник все еще корпел над туфелькой.

— Еще не готово? — спросила Амилия.

— Новый каблук оказался выше старого, — сообщил Нимбус. — Сапожник пытался подогнать размер, но в спешке случайно излишне укоротил его.

Амилия повернулась к Анне.

— Сколько у нас еще времени?

— Минут пятнадцать, — мрачно ответила та.

— А где головной убор? Я его не вижу.

— Его не оказалось ни в спальне, ни в зале, моя госпожа, — сказал Нимбус.

Анна вдруг побледнела.

— О, великий Марибор, простите меня! Я про него совсем забыла!

— Забыла? Нимбус!

— Да, сударыня?

— Бегите к модистке и принесите головной убор. И когда я говорю бегите, я это и имею в виду, поняли?

— Сию же секунду, сударыня, но я не знаю, где ее мастерская.

— Пусть вас отведет паж!

— Все пажи заняты подготовкой к церемонии.

— Мне все равно! Пригрозите ему мечом, если потребуется. Найдите того, кто знает дорогу, и передайте ему, что это приказ императрицы! Не позволяйте никому вас задерживать. Ступайте же! Анна! — выкрикнула Амилия.

— Да, госпожа Амилия. — Горничная была в слезах и вся дрожала. — Простите меня, госпожа, умоляю, простите!

— У нас нет времени на извинения и слезы. Беги в спальню императрицы и принеси ее повседневную обувь. Она наденет ее вместо парадных туфель.

Амилия захлопнула дверь и в отчаянии с силой ударила по ней кулаком. Прижавшись лбом к дубовой поверхности, она старалась успокоиться. Подол платья прикроет туфли. Никто и не заметит разницы. А вот головной убор — совсем другое дело. Над ним долго трудились, и регенты тотчас заметят его отсутствие. Мастерская модистки находилась в городе, и Амилия не нашла ничего лучше, как поручить Анне забрать убор. В этом она могла винить только себя. Нужно было думать об этом раньше! Ее злила собственная несообразительность. Она еще раз стукнула кулаком по двери, повернулась и осела на пол. Ее пышная юбка надулась, словно пузырь.

Церемония начнется через несколько минут, но еще есть время. Речь Модины завершала церемонию, и Амилия была уверена, что у них будет еще двадцать, может, даже тридцать минут, пока остальные произносят речи. Модина сидела неподвижно в своем белом с золотом королевском платье. Новый воротник обхватывал ее длинную шею. В ней что-то изменилось. Она наблюдала за Амилией с интересом, будто изучая ее.

— С вами все будет в порядке? — спросила Амилия императрицу.

Свет в ее глазах тут же погас, и вернулась пустота.

Амилия вздохнула.

Регент Этельред говорил с балкона, украшенного разноцветными флагами, почти час. Амилия почти ничего не слышала, но знала, что в своей речи он восхваляет величие и мощь Новой империи и говорит о том, что Марибор велел человечеству снова сплотиться. Он рассказывал об успехах Новой империи на севере и бескровном присоединении к ней Альбурна и Данмора. Затем сообщил о небывалом урожае пшеницы и ячменя и о том, что с эльфами навсегда покончено. Им больше не разрешалось оставаться на свободе, а вместо того, чтобы превращать их в бесполезных рабов, их просто заставляли исчезать. Новая империя собирала бродячих эльфов со всех концов государства. Регент не уточнил, как от них будут избавляться. Толпа внизу рукоплескала и ревела от восторга.

Амилия сидела в примерочной, обхватив руками талию. Она даже не могла больше ходить. Императрицу приближение обращения к народу, казалось, вовсе не беспокоило. Она сидела так же неподвижно, как обычно, в своем сияющем платье и роскошном головном уборе, похожем на распушенный павлиний хвост.

Нимбус успел вовремя добраться до модистки, видимо, до смерти запугав угрозами молоденького пажа. Им повезло, поскольку церемония началась позже из-за возникшего в последний момент спора о порядке выступающих. Амилии удалось закрепить убор на голове Модины всего за несколько минут до начала первой речи.

Первым говорил канцлер, затем Этельред и, наконец, Сальдур. С каждым произнесенным им словом Амилии становилось все труднее и труднее дышать. Как только он появился на балконе, толпа замолчала, поняв, что приближается минута, которой все ждали с таким нетерпением.

— Прошло почти тысячелетие, как пала великая Империя Новрона, — обратился он к сотням человек внизу. — Сегодня, однако, мы являемся свидетелями неувядающей силы Марибора и исполнения обещания, которое он дал Новрону: его потомство будет править вечно! Ни людское коварство, ни течение времени не могли убить этот священный обет. Позвольте представить вам доказательство этого. Приветствуйте со мной некогда простую дочь фермера, победительницу эльфийского чудовища, наследницу Новрона, верховную жрицу церкви Нифрона, великую императрицу Модину Новронскую!

Толпа принялась восторженно кричать и рукоплескать. Даже со своего места Амилия чувствовала вибрацию голосов. Она умоляюще и с надеждой посмотрела на Модину. Лицо императрицы было безмятежным. Модина встала, выпрямилась и грациозно пошла вперед. За ней вился шлейф.

Когда она показалась на балконе — когда народ наконец увидел ее лицо, — шум сделался невыносимым. Это был настоящий рев. Радостные восклицания оглушили Амилию. От них содрогался каждый камень в замке, словно от непрерывного раската грома. Это все продолжалось и продолжалось, и Амилия гадала, когда же наконец толпа затихнет.

Такого рева Модина, конечно же, не выдержит. Как все это подействует на ее хрупкий рассудок? Амилия жалела, что Сальдур не позволил ей воспользоваться веревкой или сопровождать императрицу на балконе. Она успокаивала себя только тем, что Модина, скорее всего, замерла, и ее разум удалился во тьму, в которой она так долго жила и где пряталась от мира.

Амилия молилась, чтобы толпа замолкла. Она надеялась, что Этельред или Сальдур как-нибудь успокоят ее, но ни один из них не двигался, и народ продолжал реветь, не сдерживаясь. Затем произошло нечто неожиданное. Модина медленно подняла руки и сделала тихий умиротворяющий жест. Толпа замолкла почти сразу. Амилия не верила своим глазам.

— Любезные мои верноподданные! — Она говорила громким, ясным, почти мелодичным голосом, которого Амилия у нее прежде не слышала. — Как я рада наконец встретиться с вами!

Толпа снова взревела, еще громче, чем раньше. Модина позволила им кричать целую минуту, прежде чем снова призвала к тишине.

— Как вы, наверное, слышали, я была очень больна. Сражение с Бичом Руфуса отняло у меня все силы, но стараниями моего ближайшего друга, верховной наставницы леди Амилии Торинской мне стало много лучше.

Когда Модина упомянула ее имя, Амилия перестала дышать. Этого в речи не было.

— Я очень благодарна Амилии за ее заботу, ибо без ее силы мудрости и доброты меня бы и вовсе здесь не было.

Амилия закрыла глаза и содрогнулась.

— И хотя мне лучше, я все еще быстро утомляюсь. Я должна беречь силы, чтобы посвятить себя борьбе с врагами, заботам об урожае и нашему возвращению к славе и процветанию Империи Новрона. — Она закончила грациозным взмахом руки, повернулась и изящной, величественной походкой удалилась с балкона.

Толпа вновь заревела от восторга, что продолжалось еще долго после ухода Модины.

— Клянусь, я не просила ее это говорить! — убеждала Амилия Сальдура.

— Поскольку императрица публично признала тебя другом и чуть ли не героиней, ты стала знаменитой, — ответил Сальдрур. — Теперь не так просто от тебя избавиться. Но не невозможно. Однако пусть тебя это не тревожит, — в задумчивости продолжал он. — Очень тонкий ход, должен сказать. Хвалю! Такого я от тебя не ожидал. Ты умнее, чем я думал. Впрочем, мне давно следовало бы это понять. Надо будет запомнить. Отличная работа, дорогая моя. В самом деле, отличная.

— Да, это было превосходно! — добавил Этельред. — Теперь мы можем спокойно забыть о провале коронации. Не могу сказать, что одобряю подобное стремление к славе, Амилия, но, учитывая, сколь трудную работу ты проделала, понимаю, что ты хочешь получить признание. Вероятно, нам стоит подумать о награде, Саули.

— Ну разумеется, — ответил второй регент. — Она заслуживает награды. Пойдемте же, Ланис, нас ждет торжественный обед. — Они ушли, продолжая обсуждать церемонию.

Амилия подошла к императрице и, взяв за руку, отвела назад в покои.

— Вы меня в могилу сведете, ваше величество, — сказала она.

Адриан сидел в грязи под дождем. Лодыжки и запястья обхватывали тяжелые цепи, которыми он был прикован к врытому в землю столбу. Он ждал весь день и всю ночь, наблюдая за неторопливыми передвижениями солдат армии патриотов. Его судьбу они решали столь же медленно, как и готовились к наступлению. Мимо разгуливали лошади, солдат созывали на обед, и все ворчали, негодуя по поводу непрекращающегося дождя и раскисшей земли. Серый день перешел в ночь, и Адриан начал сожалеть о том, что повел себя так глупо.

Надо было бежать, даже если бы пролилась кровь! Он мог спасти Аристе жизнь. Мог бы предупредить, что патриоты не намерены поддержать восстание в городе, и уговорить отказаться от этой затеи. Теперь, даже если у нее все получится так, как задумывалось, победа будет кратковременной и принцесса окажется на виселице или на эшафоте.

— Гилл! — крикнул он, увидев часового в мокром плаще.

— А-а! — рассмеялся Гилл и, широко улыбаясь, подошел ближе. — Никак сам лорд-маршал! Уже не такой великий, да?

— Гилл, ты должен мне помочь, — выкрикнул Адриан, стараясь перекрыть грохот дождя. — Мне нужно, чтобы ты передал сообщение…

Гилл нагнулся.

— С чего мне помогать таким, как ты? Ты выставил меня дураком. Сержант Милфорд был очень недоволен. Заставил меня нести вахту всю ночь, вот как он недоволен.

— У меня есть деньги, — возбужденно сказал Адриан. — Могу заплатить.

— Неужели? И где же эти деньги? В каком-нибудь зарытом в землю сундуке на далекой горе или просто в другой паре штанов?

— Здесь, в кошельке у меня на поясе. По меньшей мере десять золотых. Забирай все, если пообещаешь передать сообщение в Ратибор.

Гилл с любопытством посмотрел на пояс Адриана.

— Конечно, — сказал он. Нагнувшись, он отвязал кошелек и взвесил его в руке. Услышав внутри позвякивание, он развязал его и высыпал себе на ладонь горсть монет. — Ух ты! Только посмотрите на это! А ты, оказывается, не шутил. Здесь и впрямь золото. Раз, два, три… чтоб мне провалиться! Что ж, спасибо, маршал. — Он насмешливо отдал честь. — Это, несомненно, скрасит две вахты. — Он повернулся, намереваясь уйти.

— Подожди! — крикнул Адриан. — Ты не выслушал, что надо сообщить.

Гилл не остановился и даже не оглянулся.

— Скажи принцессе Аристе, чтобы не поднимала восстание, — отчаянно кричал Адриан, но Гилл продолжал идти, размахивая кошельком, пока не скрылся за завесой дождя.

Адриан выругался и с силой ударил кулаком по столбу. Его охватило отчаяние, он упал набок. В памяти всплыло светившееся воодушевлением лицо Аристы. Она и мысли не допускала, что он может потерпеть неудачу. Когда они впервые встретились, принцесса показалась ему высокомерной и самовлюбленной, как и все взрослые дворянские отпрыски, жадные и эгоистичные.

«Когда это изменилось?»

На него нахлынули воспоминания. Он вспомнил, как она развешивала мокрое белье в Шеридане, как в первую ночь в лесу упрямо укладывалась спать на земле. Слыша, как она плачет, накрывшись с головой вонючим от лошадиного пота одеялом, они с Ройсом были уверены, что на следующий день она отменит задание и откажется от безумного путешествия. Он вспомнил, как она спала в лодке утром, когда они плыли по реке Бернум, и как, напившись в доме Данстана, чуть ли не открыто объявила, кто она такая. Она всегда была для него только принцессой, чьи заказы, наряду с прочими, они с Ройсом выполняли, но теперь стала чем-то большим.

Беспомощно сидя в грязи под дождем, он мучился, представляя ее смерть. Он увидел, как она лежит на грязной улице в разорванном платье и на ее белой коже алеют пятна крови. Имперцы, скорее всего, подвесят ее тело на Центральной площади, а может, привяжут к лошади и отволокут в Аквесту. Возможно, ей отрубят голову и пошлют Алрику в качестве предупреждения.

Содрогаясь от злости и отчаяния, он принялся копаться в грязи, стараясь сдвинуть столб. Он яростно копал, с силой тянул его и снова копал, раскачивая столб из стороны в сторону. Его усилия заметил стражник, который при помощи кола, прикрепленного цепями к запястьям Адриана, заставил его лечь.

— Пытаешься сбежать и еще больше навредить нам, а? — спросил стражник. — Ничего у тебя не выйдет! Ты убил Гонта! За это заслуживаешь смерти, но до тех пор сиди смирно.

Стражник плюнул ему в лицо, но не добился желаемого, потому что дождь тут же все смыл. У Адриана защемило сердце — ведь его омывал дождь Аристы. Лежа на земле, он увидел, как пробивается рассвет, и на сердце стало еще тяжелее.

Эмери видел, как на горизонте тонкая полоска рассвета отделила небо от крыш домов и деревьев. Проливной дождь так и не прекращался, заглушая своим грохотом звуки рано пробудившегося города. На улицах раньше, чем обычно, появились торговцы. Они толкали свои телеги в сторону Западной площади и как бы невзначай оставляли их на выезде с Королевской улицы и бульвара Легенд. Из домов и лавок выходили люди. Эмери смотрел, как они по одному, по двое появляются из серого утреннего дождя, собираются в большие группы и слоняются по площади, медленно, как бы с сомнением перемещаясь в сторону оружейного склада. Они были в тяжелой одежде и несли в руках грабли, вилы, лопаты и топоры. У многих из-за пояса торчали ножи.

Пара стражников, дожидавшихся конца ночной вахты, одетые лишь в легкую летнюю форму, только что закончили последний патрульный обход. Остановившись, они окинули стекавшуюся на площадь толпу любопытным взглядом.

— Скажите-ка, а что происходит?

— Не знаю, — буркнул один из мужчин и отошел подальше.

— Послушайте, зачем вы все здесь собрались? — спросил второй стражник, но не получил ответа.

Босой, в огромной белой рубахе и штанах, обнажавших голени, Эмери вышел вперед, чувствуя, как меч ударяет его по бедру.

— Мы собрались здесь, чтобы отомстить за убийство нашего суверенного монарха, короля Урита Рениддского!

— Это он! Это Эмери Дорн! — воскликнул стражник. — Хватайте негодяя!

Стражники бросились вперед, но слишком поздно поняли, что оказались в ловушке, — сомкнувшись кольцом, люди окружили их, словно стая птиц.

Стражники торопливо обнажили мечи и, вскинув их, громко закричали:

— Назад! Все назад! Всем разойтись, или мы вас арестуем!

Лица людей в толпе загорелись ненавистью, глаза возбужденно засверкали. Люди принялись колоть солдат вилами и мотыгами. Стражники отбивались мечами. Это продолжалось несколько минут, затем Эмери с лязгом обнажил меч. Оружие нашла для него госпожа Данлап. Когда-то меч принадлежал ее покойному мужу. За все годы службы Пол Данлап, кучер короля Урита, ни разу не пустил его в ход. На лице юноши застыло мрачное выражение. Стиснув зубы, он прорвался сквозь дерущихся к стражникам.

Все они изрядно вспотели. Он видел капельки на верхней губе стоявшего ближе всех стражника. Солдат сделал выпад, но промахнулся — Эмери удалось увернуться, и он скрестил клинок с клинком стражника. Раздался звон металла, по руке прошла дрожь от удара. Сделав шаг вперед, Эмери взмахнул мечом. Ощущение ему понравилось. Движение было правильным. Острие меча вошло во что-то мягкое, и Эмери увидел, как на груди солдата остался глубокий порез. Солдат закричал и выронил меч. Он упал на колени, широко раскрыв глаза от боли, и схватился рукой за рану. На одежде быстро расплывалось кровавое пятно. Второй стражник попытался бежать, но толпа удерживала его на месте. Проскочив мимо раненого, Эмери одним быстрым ударом пронзил второго стражника. Люди с криком принялись добивать раненых топорами и лопатами.

— Остановитесь! — закричал Эмери. — За мной!

Схватив мечи убитых, толпа устремилась вслед за Эмери к постройке из плитняка с железными воротами, где Карат уже вскрывал замок. Они убили охранявших оружейный склад дежурных солдат, остальные по большей части еще спали. Некоторые из них успели вскочить, прежде чем подоспела толпа, и, ничего не понимая спросонья, таращились на разъяренных людей. Первого повстанцы закололи вилами, которые так и остались торчать в его ребрах. Следующего убил Эмери, третьему топором разрубили плечо. Топор застрял в теле, и, чтобы извлечь его, пришлось основательно пнуть жертву.

В ящиках из сосновых досок, выставленных вдоль стен, лежали мечи и щиты, на полках — стальные шлемы и кольчуги. На ходу народ хватал их, бросая рабочие инструменты ради инструментов войны. Оружейный склад охраняли всего десять человек, и все они быстро погибли. Большинство было забито насмерть в собственных постелях. Народ ликовал, поняв, что им удалось взять склад, не потеряв ни одного из своих. Люди смеялись, кричали и прыгали по столам, били тарелки, чашки и все, что попадалось под руку, с воодушевлением размахивая захваченным оружием.

Эмери видел вокруг себя лица с безумными глазами и вдруг понял, что и сам, скорее всего, выглядит так же. У него бешено стучало сердце, он задыхался. Боли в спине не было, он чувствовал силу, воодушевление, и лишь слегка кружилась голова.

— Эмери! Эмери! — Он обернулся и увидел Аристу, которая продиралась к нему сквозь толпу. — Быстрее! — закричала она. — Гарнизон приближается. Вооружите людей и постройтесь на площади.

Словно вырвавшись из сна, Эмери понял, как глупо себя вел.

— На улицу! — крикнул он. — Всем на улицу! Построиться на площади!

Ариста тем временем уже начала строить тех, кто оставался снаружи, в две шеренги. Они стояли спиной к складу и лицом к площади.

— Нам нужно забрать оружие! — крикнул ей Перин.

— Стойте на месте! — велела Ариста. — Сейчас мы вынесем оружие. Вы должны оставаться в шеренге, чтобы остановить наступление гарнизона!

Мужчины, державшие в руках только крестьянские орудия, испуганно посмотрели на нее. На другом конце площади появились первые имперские солдаты. Они пытались отодвинуть тележки и повозки, врытые в землю. Вскоре люди, которых Эмери выгнал со склада на улицу, начали занимать места в шеренге.

— Построиться! — крикнул Эмери. — Две прямые линии!

Ариста бросилась обратно на склад и, хватая мечи, стала вытаскивать их на улицу. В углу она заметила Карата, который воровал монеты из кошелька мертвого солдата, и прижала его к стене.

— Помоги мне вынести мечи и щиты!

— Но мне же нельзя воевать, — ответил он.

— Тебе нельзя сражаться, но несколько мечей ты, черт возьми, вынести можешь! Замок же ты открыл! Пошевеливайся!

Карат, казалось, хотел возразить, но сдался и принялся стаскивать щиты со стен. Вошел доктор Геранд. Быстро отложив бинты, которые нес в руках, он стал помогать раздавать оружие. Выходя со склада, Ариста увидела бегущую к ним девушку. Ее платье насквозь промокло от дождя, длинные светлые волосы прилипли к лицу так, что она почти ничего не видела. Девушка резко остановилась возле Аристы.

— Давайте я помогу! — крикнула она. — Выносите еще, а я пока раздам что есть!

Ариста кивнула, отдала ей оружие и вернулась обратно.

Карат передавал ей щиты, она вручала их девушке, а та носила людям, стоявшим в шеренге. Выйдя в очередной раз со склада, Ариста увидела, что мужчины постарше и несколько женщин, выстроившись в цепочку, передают друг другу щиты, а молодая белокурая женщина ставит в строй других людей.

— Нужны еще мечи! — крикнула Ариста. — Шлемы и кольчуги потом!

Карат собрал оружие в небольшие кучки, чтобы остальным было удобнее его хватать.

— Хватит мечей! — послышался крик. — Давайте щиты!

На Центральной площади зазвонил колокол. Сегодня утром его тон был иным, нежели обычно, возможно, из-за сильного дождя или оттого, что у Аристы в ушах бешено стучала кровь. Большая часть мужчин в шеренге были вооружены только мечами. Ариста видела страх, написанный на каждом лице.

Голос Эмери, отдававший приказы, перекрывал шум дождя.

— Плотнее! Равняйсь! Плотнее! — Он выкрикивал приказы, как опытный командир. — Расстояние между вашими плечами не должно быть больше кулака. Копья и пики в тыл, щиты на передовую! Нет, стоять! — крикнул он. — Вернитесь в строй! Просто передайте копья назад, а щиты вперед.

Задержавшись на пороге склада, Ариста бросила взгляд на противоположный конец площади. Стражники уже убрали тележки с Королевской улицы, несколько человек, которым удалось пройти, мельком осмотрели шеренги горожан, затем принялись расчищать проходы дальше.

Эмери стоял перед войском повстанцев. Все держали в руках меч или копье, но большинство не имело представления, как ими пользоваться. Почти все в первом ряду получили деревянные щиты, многие, однако, не зная, что с ними делать, просто сжимали их в руках, а один даже держал щит вверх ногами.

— Колесник Адам, вперед и в центр! — выкрикнул Эмери. Колесных дел мастер выступил вперед. — Возьми на себя левый фланг и покажи людям, как правильно держать щиты и мечи.

Эмери призвал Ренкина Пула и Форреста и велел им построить людей.

— Держите щиты высоко, — кричал Адам. — Не размахивайте мечом — вонзайте его! Так вы сможете держать строй сомкнутым. Стройтесь плотнее! Из вашего соседа щит получше, чем из этого жалкого куска дерева у вас в руках! Стойте плечом к плечу!

— Не позволяйте им развернуть фланг! — кричал на другом конце шеренги Ренкин. — Те, кто замыкает строй, повернитесь и поднимите щиты, чтобы защититься от нападения сбоку. Все должны двигаться и действовать вместе!

Теперь раздавали шлемы и кольчуги, и некоторые из стоявших впереди поспешно натягивали железные рубахи через голову.

На противоположном краю площади уже выстроилось на удивление много имперских солдат. На всех были безукоризненные кольчуги и шлемы, в руках мечи и щиты. Они стояли тихо, неподвижно, излучая уверенность. Глядя на повстанцев Эмери, Ариста заметила их беспокойные движения и полные страха глаза.

На площадь въехали четверо рыцарей. На копьях двоих развевались имперские флаги. Впереди всех ехал шериф Виган, за ним Тренчон, городской пристав. Из-под копыт коней летели комья грязи. На поясе Вигана, помимо меча, висела плеть. Суровое лицо его выражало подчеркнутое отсутствие интереса к поспешно построившимся кривым шеренгам повстанцев.

— Я знаю, кто вас сюда привел! — выкрикнул Виган, указывая в сторону Эмери. — Он подстрекает вас к преступлениям. Мне бы следовало казнить всех за измену, но я вижу, что зачинщик — предатель Эмери Дорн, а не вы. Вы — всего лишь жертвы его ядовитых речей, поэтому я проявлю милосердие. Положите захваченное оружие на землю, возвращайтесь по домам, и я повешу только тех, кто обманом заставил вас выйти на площадь. Если вы немедленно не разойдетесь, вас всех перебьют!

— Стоять, солдаты! — закричал Эмери. — Он пытается запугать вас! Он предлагает вам сделку, потому что сам боится — боится нас, сильных и сплоченных! Боится, потому что мы не дрожим от страха! Потому что впервые видит перед собой не овец, не рабов, не бессловесных жертв, с которыми можно делать все что угодно, но людей. Людей! Сильных и гордых! Людей, которые до сих пор верны своему королю!

Виган поднял руку и почти тотчас опустил ее. Раздался резкий трескучий звук, затем глухой удар. Эмери пошатнулся. Кровь брызнула на стоявших рядом людей. Из груди его торчала стрела арбалета. Через мгновение юноша с огненно-рыжими волосами упал лицом на землю.

Шеренга дрогнула.

— Нет! — закричала Ариста и бросилась к Эмери.

Она опустилась возле него на колени и, перевернув тело, дрожащими руками вытерла с его лица грязь. Изо рта Эмери хлестала кровь. Глаза закатились в агонии. Из груди вырывалось хриплое прерывистое дыхание.

Все молчали. Жизнь будто остановилась.

Ариста обхватила Эмери руками. Их взгляды встретились, в его глазах читалась мольба. Она чувствовала, что с каждым вздохом дыхание его становится все более прерывистым. Каждый раз, как он вздрагивал, у нее останавливалось сердце.

«Неужели это происходит на самом деле?»

Она посмотрела ему в глаза. Хотела сказать что-нибудь, отдать ему частицу себя, чтобы он забрал ее с собой, но могла лишь крепко сжимать его тело в объятиях. Он перестал бороться. Он перестал двигаться и наконец перестал дышать.

Ариста громко заплакала. Она была уверена, что не выдержит этой бури чувств.

Над ней фыркал, топая копытами, конь шерифа. Повстанцев, стоявших за принцессой, охватило смятение. Она услышала звук падающих на землю мечей и щитов.

Ариста судорожно вздохнула и подняла глаза к небу. Она заставила — вынудила — себя встать на ноги. Дрожа всем телом, поднялась из грязи, крепко обхватила рукоять меча Эмери, вскинула его над головой и грозно посмотрела на шерифа.

— Не сметь отступать! — громко закричала она. — Держать строй!

Закованный в цепи, Адриан лежал на спине в грязи. На лицо его упала тень, и дождь перестал по нему барабанить. Он открыл глаза, прищурился и в тусклом свете утра увидел мужской силуэт.

— Во имя Марибора, что ты здесь делаешь?

Голос показался ему знакомым, и Адриан вгляделся в прикрытое складками капюшона лицо. Из-за ливня сделать это было весьма сложно.

Стоявший над ним человек выкрикнул:

— Сержант! Объясните, что здесь происходит. Почему этот человек в цепях?

Адриан услышал звук сапог, шлепающих по грязи.

— Приказ командира Паркера, сэр! — В его голосе послышался испуг.

— Все ясно. Скажите, сержант, вам нравится быть человеком?

— Что, простите?

— Я спросил, нравится ли вам человеческий облик. Хочется ли вам, к примеру, иметь две руки и две ноги?

— Я… э… ну… Не уверен, что понимаю, о чем вы.

— Пока не понимаете, но сразу поймете, если немедленно не освободите этого человека!

— Но, лорд Эсрахаддон, я не имею права. Командир Паркер…

— С Паркером я сам разберусь. Снимите эти цепи, вытащите его из грязи и немедленно отведите в дом, иначе, клянусь, не пройдет и часа, как вы будете ходить на четырех лапах! До конца жизни!

— Колдун! — проворчал сержант, как только Эсрахаддон удалился. Он снял с пояса ключ и с трудом открыл забитые грязью замки. — Поднимайся! — приказал он.

Сержант отвел Адриана в дом. С него сняли цепи, но оставили на запястьях железные кандалы. Адриан страшно замерз, его мучил голод, и он чувствовал себя так, словно его, тонущего, только что вытащили из воды, но в голове билась лишь одна мысль, пока он смотрел на восток, где занимался рассвет.

«Есть ли у нас еще время?»

— А что с телегами на Южной дороге? — входя в дом, услышал он гневный голос Эсрахаддона.

Волшебник был облачен в знакомую мантию, которая сейчас была серой и, несмотря на ливень, совершенно сухой. Эсрахаддон выглядел так же, как год назад в Дальгрене, только борода уже достигла груди, что придавало ему еще более колдовской вид.

Паркер сидел за столом. За воротник у него была заткнута салфетка, перед ним опять стояла тарелка с яйцами и ветчиной.

«Он что, каждое утро ест одно и то же?»

— Кругом непролазная грязь. Их с места не сдвинешь! И я бы попросил… — Заметив Адриана, он замолк. — В чем дело? Я велел приковать этого человека к столбу. Почему его привели сюда?

— По моему приказу, — сказал Эсрахаддон. — Сержант, снимите с него кандалы и принесите его оружие.

— По вашему приказу? — ошеломленно спросил Паркер. — Вы всего лишь советник! Вы забываете, что командующий тут я!

— Командующий чем? — спросил волшебник. — Тысячей ленивых бродяг? Когда я уходил, это была армия. Теперь это сборище бездельников.

— Дождь идет. Все никак не прекратится.

— Он и не должен прекращаться! — раздраженно воскликнул Адриан. — Я пытался вам это объяснить. Нужно атаковать Дермонта сейчас. Принцесса Ариста сегодня утром поднимет в Ратиборе восстание. Она закроет городские ворота, чтобы коннице Дермонта некуда было отступать. Мы должны атаковать и уничтожить Дермонта, прежде чем ему на помощь придет северная имперская армия Бректона. А она вот-вот будет здесь. Если мы не атакуем, Дермонт войдет в город и подавит восстание.

— Какая чепуха! — Паркер ткнул в Адриана пальцем. — Этот человек явился в лагерь, утверждая, что он маршал, который берет на себя командование моим войском.

— Так и есть, — ответил волшебник.

— Ничего подобного! Они с принцессой Меленгара оба в ответе за коварство, которое, судя по всему, стоило Дегану жизни. И мы ничего не слышали о северной…

— Деган жив, болван! Ни Адриан, ни принцесса не имеют никакого отношения к его исчезновению. Выполняйте приказы этого человека, иначе в течение двух дней все войско либо погибнет, либо окажется в плену у империи. Ну, а вы, конечно же, — волшебник уставился на Паркера, — погибнете еще быстрее.

Глаза Паркера округлились.

— Я даже не знаю, кто он такой! — негодующе воскликнул Паркер. — Я не могу передать командование чужаку, о котором мне ничего не известно! Откуда я знаю, на что он способен? Что он умеет?

— Адриан знает о войне больше, чем любой из ныне живущих.

— Я что, должен поверить вам на слово? Колдуну?

— Это войско создано по моему слову. И мои указания принесли победы.

— Но вас здесь не было! Многое изменилось. Деган назначил меня командующим, и я не думаю, что…

Эсрахаддон сделал шаг в сторону командира, и его мантия засветилась. Комната озарилась кроваво-красным сиянием, отчего лицо Паркера стало похоже на спелую свеклу.

— Хорошо! Хорошо! — Паркер крикнул сержанту: — Делайте, как он велит. Мне, в конце концов, все равно…

Сержант снял с Адриана оковы и вышел.

— А теперь, Паркер, сделайте хоть раз что-нибудь полезное, — сказал Эсрахаддон. — Вызовите капитанов полков. Скажите им, что теперь ими командует маршал Блэкуотер, и пускай они как можно скорее соберутся здесь.

— Лорд-маршал Блэкуотер, — с улыбкой поправил его Адриан.

Эсрахаддон скорчил насмешливую мину.

— Выполняйте!

— Но…

— Идите!

Паркер схватил плащ и меч и вытащил из-под стола сапоги, которые так и держал в руках, выходя за дверь.

— От него могут быть неприятности? — спросил Адриан, наблюдая за тем, как бывший командир с ворчанием выскочил под дождь.

— От Паркера? Нет! Просто мне надо было ему напомнить, что он до смерти меня боится. — Эсрахаддон посмотрел на Адриана. — Лорд-маршал Блэкуотер?

— Лорд Эсрахаддон? — спросил тот, потирая онемевшие запястья.

Волшебник улыбнулся и кивнул.

— Ты так и не ответил, что здесь делаешь.

— Выполняю заказ… Аристы Эссендон. Она наняла нас, чтобы помочь ей связаться с патриотами.

— А теперь она велела тебе взять под командование мое войско.

— Твое войско? Я думал, это войско Гонта.

— Он тоже так думал. Стоило мне отлучиться, как Деган угодил в плен, едва успев назначить командующим этого чурбана. Ройс с тобой?

— Был со мной… Теперь Ариста отправила его в Медфорд передать Алрику, чтобы тот начинал наступление на Уоррик.

Поглощая завтрак Паркера, Адриан рассказал Эсрахаддону о восстании и посвятил в свои планы атаки на Дермонта. Стоило ему закончить, как раздался стук в дверь. Вошли пять офицеров и с ними сержант, державший в руках мечи Адриана.

— Как Паркер, вне всякого сомнения, уже сообщил вам, — обратился к ним Эсрахаддон, — это лорд-маршал Блэкоутер, ваш новый главнокомандующий. Выполняйте все его приказы, словно это приказы самого Гонта. Думаю, он покажется вам достойной заменой вашему генералу.

Они кивнули и встали по стойке смирно.

Адриан поднялся, обошел стол и объявил:

— Мы немедленно атакуем имперский лагерь.

— Сейчас? — изумленно переспросил один из них.

— Мне жаль, что у нас так мало времени, но я был занят другими делами. Мы пойдем в атаку по вон тому грязному полю. Триста имперских рыцарей не смогут там проехать, а их лучники ничего не видят из-за дождя. Наша легковооруженная пехота должна двигаться быстро, чтобы застать их врасплох. Мы окружим их и перебьем всех.

— Но они… — начал было высокий, мрачного вида капитан с редкой бородой и в плохо подходящих друг другу доспехах, но замолчал.

— Что они? — спросил Адриан.

— Я просто подумал… Как только они увидят, что мы наступаем, разве они не отступят в город?

— Как тебя зовут? — спросил Адриан.

Капитан, казалось, нервничал, но старался этого не показывать.

— Ренквист, сэр.

— Что ж, Ренквист, ты абсолютно прав. Именно это они и попробуют предпринять. Но они не смогут войти. К этому времени город уже захватят наши союзники.

— Союзники?

— У меня нет времени на объяснения. Не сворачивайте лагерь и не созывайте солдат с помощью рогов и барабанов. Если повезет, мы застанем Дермонта врасплох. Сейчас они, наверное, думают, что мы никогда не нападем. Ренквист, как ты считаешь, сколько солдатам нужно времени, чтобы собраться и подготовиться к маршу?

— Два часа, — уже с уверенностью ответил он.

— Пусть будут готовы через час! Каждый из вас должен построить свой полк на восточном склоне, там, где вас не будет видно. Три полка пехоты в линейном построении, старшие командиры в центре, а также по левому и по правому флангам. Легкая конница должна отойти на юг и по сигналу трубы атаковать вражеский фланг. Под моим началом останется самая маленькая конная рота в резерве у северной части города. Если вы увидите синий флаг, продвигайтесь по полю как можно тише. Когда увидите зеленый, передайте сигнал дальше и переходите в наступление. Выступаем через час. Разойтись!

Капитаны отдали честь и выбежали под дождь. Сержант вернул Адриану оружие и постарался незаметно удалиться.

— Постой, — остановил его Адриан. — Как твое имя?

Сержант обернулся.

— Я только следовал приказам, когда связал вас. Я не знал…

— Ты повышен до адъютанта командующего, — сказал Адриан. — Так как твое имя?

Бывший сержант моргнул.

— Бентли… сэр.

— Бентли, отныне ты должен быть при мне и следить, чтобы мои приказы выполнялись, понятно? Итак, мне нужны быстрые ездоки, которые будут разносить сообщения. Троих хватит. И сигнальные флаги, один синий, один зеленый, желательно побольше размером. Прикрепите их к высоким древкам и проследите, чтобы у каждого капитана они были одинаковые. И еще мне нужна лошадь!

— Две, — сказал волшебник.

— Три, — прибавил Адриан. — Вам тоже нужна лошадь, Бентли.

Солдат открыл рот, закрыл его, кивнул и вышел под дождь.

— Час, — пробормотал Адриан, надевая оружие.

— Думаешь, Ариста так долго не продержится?

— Я должен был принять на себя командование этой армией вчера. Если бы у меня было больше времени… я мог бы… Надеюсь, еще не поздно.

— Если кто и может спасти Ратибор, так это ты, — заявил волшебник.

— Я все знаю про хранителя наследника, — неожиданно сказал Адриан.

— Я догадывался, что Ройс тебе расскажет.

Адриан взял бастард, перекинул перевязь через голову и поправил ее, проверяя положение ножен.

— Я помню это оружие. — Волшебник указал на меч. — Это меч Джериша. — Нахмурившись, он прибавил: — Что ты с ним сделал?

— Ты о чем?

— Джериш очень любил эту штуковину. Полировал особой рукавицей, которую заворачивал в специальную ткань. Своего рода помешательство. Клинок был, словно зеркало.

— Так ему уже девятьсот лет, — сказал Адриан, убирая меч.

— Ты ни капли не похож на Джериша, — заметил Эсрахаддон и замолчал, увидев, как изменилось лицо Адриана. — Что с тобой?

— Наследник мертв, тебе ведь это известно? Он погиб здесь, в Ратиборе, сорок лет назад.

Эсрахаддон улыбнулся.

— Но меч ты все же держишь, как Джериш. Видимо, это вопрос обучения мастерству. Удивительно, насколько это заметно. Я никогда не…

— Ты слышал, что я сказал? Род императора пресекся. Сереты выследили их, убили наследника — его звали Нарон, — а также его жену и ребенка. Единственным выжившим был мой отец. Мне очень жаль.

— Мой наставник, старый Йолрик, всегда говорил, что мир сам исправляет свои недостатки. Эта мысль сквозила в любых его рассуждениях. Я думал, он сумасшедший, но, прожив девятьсот лет, начинаешь иначе смотреть на вещи. Замечаешь то, чего раньше не видел. Наследник жив, Адриан, просто он скрывается.

— Я знаю, тебе хочется в это верить, но мой отец потерпел неудачу, и наследник погиб. Я говорил с членом Теоремы Старшинства, который при этом присутствовал. Он все видел своими глазами.

Эсрахаддон покачал головой.

— А я своими глазами видел наследника и узнал кровь Неврика. Даже тысяча лет не может скрыть от меня его наследие. И все же, чтобы окончательно во всем убедиться, я провел испытание, которое невозможно подделать. О да, наследник жив и здоров.

— Тогда кто это? Я ведь хранитель, не так ли? Или, по крайней мере, должен им быть. Я обязан защищать его.

— В данный момент анонимность защищает его куда лучше, чем меч. Я не могу сказать тебе, кто наследник. Если я это сделаю, ты бросишься его спасать и привлечешь внимание тех, кто следит за нами. — Волшебник вздохнул. — Поверь мне, и у стен бывают уши. В Гутарии записывали каждое произнесенное мною слово. Даже сейчас, в эту самую минуту, кто-то слушает все, что я говорю.

— Ты подозрителен, как Ройс. — Адриан огляделся. — Мы здесь одни, вокруг армия патриотов. Ты считаешь, шпионы Сальдура или Этельреда притаились снаружи и подслушивают нас?

— Сальдур? Этельред? — по губам Эсрахаддона скользнула пренебрежительная усмешка. — Регенты империи меня не заботят. Они всего лишь пешки в этой игре. Ты никогда не задумывался о том, каким образом Гиларабрин вырвался из Авемпарты? Думаешь, Сальдуру и Этельреду такое было бы по силам? Мой противник куда опаснее, и я уверен, он часто слушает, что я говорю, независимо от того, где я нахожусь. Видишь ли, у меня нет такого полезного амулета, как у тебя.

— Амулета? — Адриан коснулся металлического круга на груди под рубахой. — Ройс говорил, он не позволяет другим волшебникам, кроме тебя, обнаружить того, кто его носит.

Волшебник кивнул.

— Да, воспрепятствовать поискам ясновидящих — главное его предназначение, но не единственное. Такие амулеты защищают своих владельцев от любого влияния Искусства, да еще приносят удачу. Если, имея такой амулет на груди, станешь бросать монетку, чаще всего она ляжет нужной тебе стороной. В скольких сражениях ты участвовал, в скольких переделках побывал с Ройсом? Ты никогда не задумывался о том, почему тебе сопутствует такая неслыханная удача? Эта безделушка обладает невероятной силой. Я никогда не видел такого уровня Искусства, который потребовался, чтобы изготовить ее.

— Я думал, ее сделал ты.

— Да, но не без чужой помощи. Один я бы никогда не смог сделать эти амулеты. Замысловатое плетение мне показал Йолрик. Он был величайшим из нас. Я с трудом понимал его указания и не был уверен, что правильно выполнил заклинание, но, кажется, у меня все получилось.

— И все-таки ты последний истинный волшебник в мире, разве нет? Так что вряд ли кто-то подслушивает нас при помощи магии.

— А как же дождь? Он не должен прекращаться? Похоже, я не единственный волшебник.

— Ты что, боишься Аристы?

— Нет, просто это пример, доказывающий мою правоту. Я не единственный в мире волшебник и, надо сказать, в последнее время был слишком небрежен. Торопился, рисковал, когда этого можно было избежать, привлек к себе излишнее внимание, что сыграло на руку другим. Осталось совсем немного времени, всего-то несколько месяцев, и глупо было бы рисковать еще больше. Боюсь, что личность наследника и так уже раскрыта, но, возможно, я ошибаюсь, и я держусь за эту надежду. Прости, Адриан. Я не могу сказать тебе сейчас, но поверь, потом все расскажу.

— Уж не обессудь, но ты не слишком заслуживаешь доверия.

Волшебник улыбнулся.

— Может быть, ты все-таки потомок Джериша. Очень скоро мне понадобится помощь Рийрии в одном очень трудном деле.

— Рийрии больше не существует. Я ушел на покой.

— И тем не менее мне нужны вы оба, а поскольку это касается наследника, полагаю, ты сделаешь исключение.

— Я даже не знаю, где я буду.

— Пусть тебя это не тревожит. Когда придет время, я сам найду тебя. А пока у нас на пути стоит небольшое препятствие в виде армии лорда Дермонта.

Раздался стук в дверь.

— Господа, лошади готовы, — доложил новый адъютант командующего.

Адриан вышел из дома и заметил Гилла, который шел к нему с кошельком в руках.

— Доброе утро, Гилл, — сказал Адриан, забирая кошелек.

— Доброе утро, сэр. — Гилл выглядел так, словно его мутило, но пытался выдавить жалкую улыбку. — Все на месте, сэр.

— Сейчас мне недосуг, однако уверен, у нас будет время поговорить позже.

— Да, сэр.

Адриан вскочил на гнедого с белыми пятнами коня, которого привел для него Бентли. Эсрахаддон оседлал черную кобылу поменьше, зацепившись обрубком руки за луку седла, и накрутил поводья на запястья.

— Так странно, я все время забываю, что у тебя нет рук, — заметил Адриан.

— А я вот помню, — сухо ответил волшебник.

По небу плыли свинцовые тучи. Мальчишки носились по лагерю, передавая приказы о построении. Лошади взбивали копытами землю. Телеги оставляли за собой глубокие борозды. Из палаток выбегали полуодетые солдаты и, утопая в грязи, куда-то мчались. Адриан и Эсрахаддон проехали сквозь этот мокрый, суетливый улей и поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на много миль вокруг. На севере возвышались деревянные шпили и унылые стены города, делавшие его похожим на призрачную тень. На юге, насколько хватало глаз, раскинулись бесконечные леса, а на запад простирались обширные равнины. Земля, некогда принадлежавшая фермеру, превратилась в болото. Поле теперь напоминало большую раковину, и в самом низинном его месте образовался неглубокий пруд, который, отражая свет угрюмого серого неба, более походил на сверкающую сталь. На дальнем краю поля сквозь плотную завесу дождя едва различались расплывчатые очертания имперского военного лагеря, где царили неподвижная тишина и покой. Ничто не говорило о готовности имперцев к сражению. Внизу на восточном склоне холма, сокрытая от глаз имперцев, собиралась армия патриотов.

— В чем дело? — спросил Эсрахаддон.

Адриан поймал себя на том, что скривился в недовольной гримасе.

— Никудышные из них солдаты, — ответил он, наблюдая за тем, как патриоты бродят туда-сюда, строясь в кривые шеренги. Они нервничали, горбились, опускали головы.

Эсрахаддон пожал плечами.

— Есть несколько неплохих. Нам удалось заполучить нескольких наемников и кучку дезертиров из имперской армии. Например, Ренквист, который тебе так приглянулся, служил у имперцев сержантом. Перебежал к нам, услыхав, что в армии патриотов дворянская кровь не имеет никакого значения. У нас таких несколько, но большинство, конечно, фермеры, купцы или люди, потерявшие дом и семью.

Адриан бросил взгляд через поле.

— У лорда Дермонта хорошо обученные пехотинцы, лучники и рыцари — люди, которые всю жизнь посвятили войне и занимались этим с малолетства.

— Ну, я бы на этот счет не переживал.

— Конечно, ты бы не переживал. Не тебе вести в бой это отребье! Это я должен вместе с ними подставляться под копья и стрелы!

— Я иду с тобой, — ответил Эсрахаддон. — Посему тебе не о чем беспокоиться.

К ним подъехали Бентли и еще трое молодых людей, державших разноцветные флаги.

— Капитаны готовы, сэр.

— Вперед, — приказал Адриан, занимая место во главе немногочисленной конницы.

Всадники имели еще более удручающий вид, нежели пехотинцы. Доспехов не было, только рваная, промокшая насквозь одежда. Если бы не копья, которые почему-то лежали у них на коленях, они походили бы на бродяг или бежавших заключенных.

— Поднять копья! — крикнул Адриан. — Держитесь плотнее, ближе друг к другу! За мной! — Он повернулся к Бентли: — Поднять синий флаг!

Взмахнув синим флагом, Бентли выждал, пока сигнал передадут дальше по полю, и войско медленно двинулось вперед. Армии никогда не передвигались так, как этого хотелось бы Адриану. Те, на чьей стороне он воевал, еле ползли. Когда же он оборонялся, противник мчался на невероятной скорости. Адриан похлопал коня по шее. Конь был крупнее, чем старушка Милли, и более норовистый. Адриан предпочитал знакомиться с лошадью до начала сражения — ведь они должны работать слаженно и помогать друг другу, но он даже не знал, как зовут его теперешнего коня.

Волшебник ехал справа от него, Бентли — слева. Адриан поднялся на самую вершину холма и начал медленно спускаться на мокрое поле. Он развернул конницу в сторону города и объехал образовавшееся болото, прямо по которому двигалась пехота. Адриан намеревался держаться выше и наблюдать за северным флангом, чтобы оказаться ближе к городским воротам и успеть перехватить отступление имперцев. Он увидел, как большие полки всадников, вооруженных копьями, разошлись и начали поворачивать налево, чтобы оборонять южный фланг. Лошади, помахивая хвостами, вскоре исчезли за стеной дождя.

Далее пошла пехота. Солдаты спускались с холма, толкая друг друга, на ходу пытаясь надеть шлемы и правильно взять щиты. Линии построения были кривыми, прерывистыми и волнистыми. Стоило им добраться до грязи, как исчезло любое сходство с организованным войском — издали они напоминали неуправляемую толпу. Но хотя бы держались тихо. Впрочем, возможно, оттого, что большинство из них еще окончательно не проснулось.

Адриана охватила паника.

«Добром это не кончится. Если бы у меня было больше времени, чтобы вымуштровать их, они хотя бы выглядели, как солдаты».

Успехи и неудачи в битвах часто зависели от впечатления, которое производили солдаты еще до первой схватки. Это была игра на устрашение — так забияки в трактирах переругиваются друг с другом до начала драки, — но патриоты понятия не имели, как в нее играть.

«Да как они вообще одержали столько побед? Как им удалось взять Вернес и Килнар?»

Адриан представил себе прямые, идеально построенные шеренги имперских солдат, дожидающихся, пока его войско изнурит себя переходом по раскисшему полю. Воображение нарисовало ему стену из одинаковых щитов, островерхие блестящие шлемы стоявших плечом к плечу солдат с копьями в руках. Он представил, как сотни лучников уже прикладывают стрелы к тетиве. Лорд Дермонт велит рыцарям выжидать. Любой глупец понимает, что атаковать по такой грязи бесполезно. Рыцари в тяжелых железных доспехах, с вымпелами на копьях, скорее всего, ждут за деревьями или вокруг городской стены. Они будут скрываться, дожидаясь подходящего момента. Так поступил бы сам Адриан. Когда патриоты попытаются атаковать с фланга, на пути рыцарей окажется только Адриан и его небольшая конница. Он отдаст приказ атаковать, и останется лишь надеяться, что жалкое войско патриотов последует за ним.

Преодолев чуть больше половины поля, он наконец разглядел имперский лагерь: ровные ряды белых палаток, лошади в стойлах, и ни души снаружи.

— Где они?

— Еще очень рано, — сказал волшебник, — а в такой сильный дождь никому не хочется вставать. Гораздо приятнее оставаться в постели.

— Но где часовые?

Адриан с изумлением наблюдал за тем, как кривая шеренга его пехоты миновала грязь и, постепенно выпрямляясь, приблизилась к имперскому лагерю. Он видел головы своих капитанов. Противника по-прежнему не было.

— Ты никогда не замечал, — спросил Эсрахаддон, — что дождь иногда похож на музыку? То, как он барабанит по крыше? В дождливую ночь всегда легче заснуть. В бегущей воде есть особая магия, очень умиротворяющая и успокаивающая.

— Что ты сделал?

Волшебник хитро улыбнулся.

— Одно маленькое заклинаньице. Без рук очень сложно творить истинную магию, но…

Раздался крик. Колыхнулась брезентовая дверь палатки, за ней еще одна. Послышались еще крики, затем зазвонил колокол.

— Вот видишь? — вздохнул Эсрахаддон. — Я же тебе говорил, это войско легко разбить.

— Да они, считай, уже наши! — удивленно воскликнул Адриан. — Мы застали их спящими! Бентли, зеленый флаг! Сигнал к атаке! Сигнал к атаке!

Шериф Виган окинул Аристу угрожающим взглядом. У нее за спиной люди снова подняли оружие и неуклюже сомкнули ряды.

— Я повелел вам бросить оружие и разойтись! — выкрикнул шериф. — В колодках окажутся лишь несколько человек, мы казним только подстрекателей. Один уже мертв! Уж не собираетесь ли вы идти за женщиной? Ради нее расстаться с жизнью?

Никто не двинулся с места. Тишину нарушали лишь звук дождя, фырканье лошади шерифа и позвякивание уздечки.

— Очень хорошо! — крикнул шериф. — Я расправлюсь с зачинщиками по очереди!

Он обернулся через плечо и снова зловеще поднял руку.

Принцесса не шевелилась.

Она стояла неподвижно, подняв над головой меч Эмери. Платье было в крови. По лицу хлестал дождь. Она с вызовом смотрела на шерифа.

Вжжик!

Звук выстрела из арбалета.

Бум!

Звук падающего тела.

Ариста почувствовала, что лицо ее залило кровью, но боли не ощутила. И тотчас увидела, как шериф Виган заваливается набок и падает с лошади в грязь. Перед кузнечной лавкой стоял Полировщик, держа в руках пустой арбалет.

Ренкин Пул схватил Аристу за плечо и потянул назад. Потеряв равновесие, она упала. Он встал перед ней, подняв щит. Раздался еще один знакомый звук, и щит Пула разлетелся на куски. Стрела, продолжив движение, вонзилась ему в грудь. На Аристу обрушился град окровавленных щепок.

Еще один арбалетный выстрел. Теперь стрелял Адам. Тренчон закричал — стрела, проткнув насквозь его бедро, вонзилась в коня, который рухнул на землю, раздавив ногу Тренчона. Последовали еще выстрелы. Ариста поняла, что, воспользовавшись затишьем, белокурая девушка вытащила со склада арбалеты и теперь раздавала их повстанцам.

Командование имперцами взял на себя капитан гарнизона. По его приказу оставшиеся лучники выстрелили с другого конца площади. Несколько человек в шеренге упали.

— Огонь! — закричал Адам, и со стороны повстанцев полетел град стрел. Несколько имперских солдат рухнули в грязь. — Держитесь плотнее! — кричал Адам. — Сомкните ряды! Вставайте на место убитых!

С противоположной стороны площади раздался крик, перешедший в рев. Городские стражники обнажили мечи и бросились в атаку. Ариста чувствовала, как от их топота дрожит земля. Они кричали, словно звери, на их лицах застыло дикое выражение. Они ударили по центру шеренги. Повстанцы не подготовили слабого места, как велел Адриан. Со смертью Эмери и Пула об этом забыли.

Ариста услышала вопли, звон металла и глухие удары мечей о деревянные щиты. Солдаты напирали, шеренга разбилась на две части. Перин, который должен был свернуть левый фланг, лежал в грязи с окровавленным лицом. Его часть шеренги отделилась от остальных и быстро обратилась в бегство. Основная линия тоже распалась. Оставшиеся сражались в водовороте мечей, разбитых щитов, крови и отрубленных конечностей.

Ариста осталась там, где упала. Она почувствовала, как кто-то тянет ее за руку. Подняв голову, снова увидела девушку со светлыми волосами.

— Вставайте! Вас убьют!

Схватив Аристу за руку, девушка заставила ее подняться. Вокруг кричали и хрипели люди. Летели комья грязи и брызги крови. Рука, сжимавшая запястье Аристы, оттащила ее назад. Принцесса вспомнила об Эмери, лежавшем в грязи, и попыталась высвободиться.

— Нет! — крикнула светловолосая девушка, снова дернув ее назад. — Вы сошли с ума!

Девушка подтащила ее к входу на склад, но Ариста отказалась прятаться внутри и осталась на пороге, наблюдая за сражением.

Опыт и выучка городских стражников взяли верх над горожанами. Они рубили народ Ратибора и отбрасывали трупы на стены. Лужи потемнели от крови, на каждой рубахе, на каждом лице виднелись алые пятна. Грязь перемешалась с отрубленными окровавленными конечностями. Повсюду, куда бы она ни посмотрела, лежали тела. Убитые с открытыми остекленевшими глазами и умирающие, мучившиеся от боли, сплошь покрыли собой площадь.

— Мы проиграем, — прошептала Ариста. — Это я виновата.

Свечной мастер, высокий тощий мужчина с курчавыми волосами, бросил оружие и попытался бежать. Ариста увидела, как ему в живот вонзилась стрела. Она даже не знала, как его зовут. Молодой каменщик по имени Уолтер упал с пробитой головой. Другой человек, которого она раньше не видела, потерял руку.

Ариста все еще сжимала в руке меч Эмери. Другой она держалась за дверной косяк. Земля уходила у нее из-под ног. Ее тошнило, и ей казалось, что ее вот-вот вырвет. Она словно приросла к месту, не в силах отвести глаз от кровавого побоища. Все эти люди погибнут, погибнут по ее вине.

— Я убила нас всех!

— Думаю, еще не все потеряно. — Белокурая девушка указала рукой на противоположный конец площади. — Посмотрите!

Ариста увидела какое-то движение на Королевской улице и услышала топот копыт. Из-за мутной завесы дождя по трое, по четверо выезжали всадники и тотчас с криками устремлялись на площадь. Над ними развевалось знамя патриотов, их предводитель размахивал огромным мечом, и Ариста сразу узнала его.

Взбивая фонтаны грязи, Адриан скакал по площади. Услыхав боевой клич, стражники обернулись и увидели мчавшихся на них всадников. Адриан, ехавший первым, налетел на них, словно демон, прорубая себе дорогу длинным мечом и сметая все на своем пути. Солдаты обратились в бегство, но, поняв, что им некуда отступать, покидали оружие на землю и стали сдаваться.

Заметив Аристу, Адриан соскочил с коня и бросился к ней. Ей стало трудно дышать. Последние силы покинули ее. Дрожа всем телом, она упала на колени. Адриан наклонился и, обняв ее, помог подняться на ноги.

— Ваше высочество, город ваш, — сказал он.

Выронив меч Эмери, Ариста обхватила руками его шею и зарыдала.

Дождь прекратился. Чистую синеву неба озарило яркое солнце, так долго откладывавшее свое появление. Стало жарко. Адриан обходил усеянную телами площадь в поисках выживших. Отовсюду доносились полные отчаяния крики, приглушенные всхлипы и рыдания жен, матерей, отцов и сыновей. Люди вытаскивали своих близких из кровавой трясины и несли домой, чтобы омыть их перед погребением. Адриан замер, увидев, как доктор Геранд осторожно закрывает безжизненные глаза Карата. Неподалеку, прислонившись спиной к стене оружейного склада, сидел Адам — колесных дел мастер выглядел так, будто, случайно проходя мимо, присел на минутку отдохнуть.

— Сюда! — послышался чей-то крик.

Адриан увидел махавшую ему девушку с длинными светлыми волосами и быстро направился к ней. Девушка сидела на корточках возле тела солдата имперской армии.

— Он еще жив, — сказала она. — Помогите вытащить его из грязи. Поверить не могу, что его до сих пор никто не заметил!

— Да нет, думаю, заметили, но… — ответил Адриан, поднимая солдата.

Он отнес его на крыльцо лавки серебряных дел мастера и осторожно положил на пол. Девушка принесла из колодца ведро чистой воды. Адриан скинул свою рубаху.

— Держите, — сказал он, передавая ее девушке.

— Вот спасибо! — Она опустила рубашку в ведро. — А вам не жалко ее для солдата-имперца?

— Отец всегда учил меня, что противник остается врагом до тех пор, пока не падет в бою.

— Наверное, ваш отец очень мудрый человек, — сказала она и, отжав рубаху, принялась протирать лицо и грудь солдата, чтобы обнаружить рану.

— Так и было. Кстати, меня зовут Адриан.

— Миранда, — ответила она. — Рада познакомиться. Мы все так вам благодарны! Вы спасли нас! Ведь патриоты одержали победу над войском Дермонта, правда?

Адриан кивнул.

— Это оказалось не так уж трудно. Мы застали их спящими.

Обтерев тело имперского солдата, девушка обнаружила колотую рану, откуда хлестала кровь.

— Надеюсь, вам не очень дорога эта одежда, — сказала она Адриану, разрывая пополам его рубаху. Сложив одну половину в несколько слоев, она прижала ее к ране, а другой привязала ее к телу солдата. — Будем надеяться, это остановит кровотечение. Еще бы несколько швов наложить, но сомневаюсь, что кто-нибудь отдаст свою иголку, чтобы помочь ему.

Адриан осмотрел солдата.

— Думаю, он выживет. Вашими стараниями.

Она улыбнулась, вымыла окровавленные руки в ведре и плеснула себе воды на лицо. Бросив взгляд на площадь, она пробормотала:

— Сколько же убитых!

Ее взгляд упал на мертвого Карата. Девушка прижала руку ко рту, в глазах появились слезы.

— Он так помог нам, — сказала она. — Говорят, он вор, но сегодня стал героем. Вот уж не думала, что воры ради нас станут рисковать жизнью! Я видела, как их главарь, Полировщик, застрелил шерифа.

Адриан улыбнулся.

— Если скажете ему об этом, он вас убедит, что вы ошиблись.

— Воры с золотыми сердцами, кто бы мог подумать! — воскликнула она.

— Ну, я бы не стал уж так далеко заходить в своих выводах…

— Нет? А где же тогда стервятники?

Адриан взглянул на небо, но в ту же секунду сообразил, о чем она говорит.

— Вы имеете в виду мародеров? — Он осмотрелся. — А ведь вы правы! Я как-то сразу и не заметил, что никаких грабежей…

На солнце ярко сверкнул медальон Адриана, и девушка пристально вгляделась в него.

— Где вы взяли эту вещь? — спросила она.

— Получил от отца.

— От отца? Правда? У моего старшего брата есть точно такой же медальон.

У Адриана заколотилось сердце.

— У вашего брата есть такой медальон?

Девушка кивнула.

— Он… — оглядывая площадь, прошептал Адриан.

Она на мгновение задумалась.

— Сомневаюсь, — наконец ответила она. — Во всяком случае, сердце подсказывает мне, что он еще жив.

— Сколько лет вашему брату?

— Наверное, около сорока.

— Наверное?

— Видите ли, мы никогда не отмечали день его рождения. Мне это всегда казалось странным. Дело в том, что моя мать усыновила его. Она была повитухой при его рождении и… — Девушка запнулась. — Там что-то пошло не так… В общем, мама оставила себе амулет и отдала его брату как наследство в тот день, когда он уходил из дома.

— Что значит «пошло не так»? — спросил Адриан.

— Мать ребенка умерла в родах — такое, знаете ли, случается. Женщины нередко умирают, производя на свет младенцев. Что в этом необычайного? Всякое бывает… Наверное, нам следовало бы поискать других раненых…

— Вы лжете! — выпалил Адриан.

Она попыталась встать с крыльца, но Адриан схватил ее за руку.

— Для меня это очень важно! Я хочу знать все, что вам известно о той ночи, когда родился ваш брат!

Она колебалась, но Адриан крепко держал ее.

— Моя мать ни в чем не виновата! Что она могла сделать? Они все погибли. Она боялась. Да и кто бы не испугался!

— Я ни в чем не обвиняю вашу матушку. Просто мне нужно знать, что тогда произошло. — Он приподнял амулет. — Этот медальон принадлежал моему отцу. Той ночью он был там.

— Ваш отец? Но никто… — По ее глазам он увидел, что она все поняла. — Человек с огромным мечом? Весь в крови…

— Да, — кивнул Адриан. — Ваша мать все еще живет в Ратиборе? Могу я с ней поговорить?

— Увы, она умерла несколько лет назад.

— Но вы же знаете, что тогда произошло? Я хочу знать правду! Это очень важно.

Девушка огляделась и, удостоверившись, что никто их не подслушивает, сказала:

— Однажды ночью к маме пришел священник. Он искал повитуху. Он отвел ее на постоялый двор, где рожала какая-то женщина. Пока мама принимала роды, на улице завязалась драка. Мама как раз приняла первого ребенка…

— Первого ребенка?

Миранда кивнула.

— Она знала, что должен родиться еще один, но в эту минуту в комнату ворвались люди в черном. Мама спряталась в гардеробе. Муж женщины был на улице, и они убили его жену, ребенка и еще одного человека, который пришел на помощь. Вернувшись в комнату, он нашел только трупы и тогда снял с себя медальон — такой же, как у вас, — и надел его на шею мертвого младенца. Битва на улице продолжалась, и он бросился туда. Мама была в ужасе. Она рассказывала, что повсюду лилась кровь. Ей было очень жаль бедную женщину и младенца… Но она вспомнила о втором ребенке, что должен был вот-вот появиться на свет. Время шло на секунды, она знала, что если ничего не сделает, ребенок погибнет. Тогда она набралась храбрости и вылезла из шкафа, взяла нож и вытащила его. В окно она видела, как убили мужа несчастной женщины, улица была усеяна телами. Человек с огромным мечом, весь в крови, убивал всех подряд. Она не знала, что происходит, и боялась, что он убьет и ее. Схватив второго ребенка, она сняла с мертвого младенца амулет и бежала. Она выдала ребенка за своего и никогда никому не рассказывала, что произошло на самом деле. Только перед самой смертью она рассказала мне эту печальную историю.

— Зачем она взяла медальон?

— Говорила, что отец ребенка хотел передать его сыну.

— А вы как думаете?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Все это странно… Взгляните на эту вещь. — Она указала на амулет Адриана. — Он же серебряный. Мама всю жизнь прожила в крайней бедности и все же не продала его, а в конце концов отдала сыну.

— Как зовут вашего брата?

Она озадаченно посмотрела на него.

— Я думала, вы знаете. Вы ведь пришли с патриотами?

— Какое отношение это имеет к…

— Мой брат — их предводитель.

— А… — Надежды Адриана вмиг рухнули. — Ваш брат — командир Паркер?

— Да нет же! Меня зовут Миранда Гонт. Деган — мой брат.

Несмотря на то, что Ариста не принимала непосредственного участия в сражении, она чувствовала себя вконец обессилевшей и изнуренной, словно ее долго били. Она сидела в комнате, которая до сего утра служила кабинетом вице-королю. В этой просторной, богато и безвкусно обставленной комнате было собрано все, что уцелело при пожаре в старом королевском дворце. Наступила ночь, близился к завершению самый длинный в ее жизни день. События сегодняшнего утра уже стали далеким воспоминанием, словно призрак другого года, другой жизни.

Площадь, где Эмери был приговорен к смерти, озарялась яркими вспышками фейерверка. Эмери умер, но его мечта осуществилась, его обещания исполнились. С площади доносились песни жителей Ратибора, она видела, как на оконных занавесках пляшут их тени. Горожане пили за Эмери и праздновали победу, поедая жаренного на вертеле барашка. Вот уж совсем не так представлял себе эту площадь нынешним вечером шериф.

Ариста сидела в комнате вместе с дюжиной взволнованных мужчин.

— Мы настаиваем, чтобы вы приняли корону Ренидда, — громко повторил доктор Геранд, заглушая голоса остальных.

— Я тоже так считаю, — подтвердил Перин.

Высокий бакалейщик должен был вести левый фланг в сражении. Он был ранен и стал легендарной личностью, а потому оказался членом собранного на скорую руку городского совета, в который вошли наиболее уважаемые из выживших горожан.

Еще несколько человек кивнули. Ариста их видела впервые, скорее всего, это были владельцы больших ферм или хозяева мануфактур — все простолюдины. После подчинения Ренидда империи в городе не осталось никого из бывших дворян, а все имперцы либо погибли, либо попали в тюрьму. Вице-король Эндрус, выселенный из кабинета, переместился в тюремную камеру вместе с пленными стражниками. Несколько высоких чинов и Лейвен — человек, споривший с Эмери в «Гноме» и донесший на него, ожидали суда за преступления против горожан.

Сразу по окончании сражения Ариста занималась ранеными. Горожане со всех сторон осаждали ее с вопросами, как поступить в том или ином случае. Она велела похоронить тех, у кого не было родственников, за городом. Состоялась краткая церемония погребения, которую провел священник Бартоломью.

Раненые и умирающие лежали в помещении оружейного склада. В амбаре Данлапов и в комнатах «Гнома» устроили самодельные госпитали. Многие горожане предлагали свои дома, особенно те, в которых недавно опустели кровати. Пока они разбирались с убитыми и ранеными, возник вопрос, как решить судьбу вице-короля и прочих сторонников империи, да и немало других вопросов. Ариста предложила собрать совет из нескольких особо почитаемых жителей города, чтобы они решили, что делать дальше. Первым делом они пригласили ее в старый кабинет вице-короля.

Решение было единогласным. Совет проголосовал за то, чтобы назначить Аристу правящей королевой Ренидда.

— В Ратиборе больше нет никого из благородных, — сказал Перин, качая перевязанной окровавленными бинтами головой. — Здесь никто не знает, как управлять городом.

— Но Эмери хотел видеть республику, — возразила Ариста. — Самоуправление, как в Делгосе. За эту мечту он сражался, ради нее погиб!

— Но мы не знаем, как это устроить, — сказал доктор Геранд. — Все-таки у вас есть опыт.

— Доктор прав, — подхватил Перин. — Нам нужно хотя бы несколько месяцев, чтобы чему-то научиться, тогда, возможно, мы сумеем провести выборы. Но ведь Бректон со своим войском на подходе! Нужно действовать. Нам нужен предводитель, как при подготовке восстания, иначе завтра мы потеряем город.

Ариста вздохнула и посмотрела на Адриана, сидевшего возле окна. Как командующий армией патриотов, он тоже был приглашен на совет.

— А вы что думаете?

— Я не политик.

— Я и не прошу вас им становиться. Просто хочу знать ваше мнение.

— Ройс как-то сказал мне, что в споре два человека могут доказывать свою правоту и при этом оба будут правы. Тогда я подумал, что он не в ладах с головой, но теперь мне кажется, вы оба правы. Как только вы станете королевой, будут уничтожены малейшие шансы этого государства стать свободной республикой, о которой говорил Эмери, но если кто-нибудь не возьмет дело в свои руки — и притом быстро, — эта надежда все равно погибнет. Если бы мне пришлось выбирать правителя, я выбрал бы вас. Вы не из этих мест, ни с кем не связаны, стало быть, сможете править непредвзято и справедливо. Да и вас здесь уже полюбили.

— Да кто меня мог полюбить? Меня здесь почти не знают!

— Люди считают, что знают, и доверяют вам. Они будут прислушиваться к вашим распоряжениям. Сейчас это все, что нужно.

— Я не могу быть королевой. Эмери мечтал о республике, значит, так и должно быть. Можете назначить меня временным градоначальником Ратибора и наместником королевства. Я буду править до тех пор, пока мы не создадим настоящее правительство, а затем уйду с поста и вернусь в Меленгар. — Она кивнула и, обращаясь скорее к себе, нежели к присутствующим, сказала: — Да, так я смогу проследить, чтобы все было сделано правильно.

Присутствующие одобрительно зашептались. Обсудив еще несколько неотложных вопросов, члены совета покинули комнату, оставив Аристу и Адриана одних. Шум на площади на мгновение стих, а затем снова раздались радостные крики.

— Вы пользуетесь небывалым авторитетом, ваше высочество, — заметил Адриан.

— Даже слишком. Мне хотят поставить памятник.

— Я слышал. На Западной площади. Вашу статую с мечом над головой.

— Но ведь ничего еще не закончилось! Бректон в двух шагах от города, а мы даже не знаем, добрался ли Ройс до Алрика! Что, если не добрался? Или Алрик не стал его слушать, посчитав, что Ратибор взять невозможно и не стоит рисковать нашим королевством. Мы должны знать наверняка.

— Вы хотите, чтобы я поехал туда?

— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы остались. Вы нужны мне здесь. Но если Бректон устроит осаду города, рано или поздно мы падем, а вы отсюда уже не выберетесь. Наступление Алрика, способное отвлечь внимание Бректона от нас, — наша единственная надежда.

Адриан кивнул, задумчиво поигрывая амулетом в руке.

— Наверное, пока не имеет значения, где я нахожусь.

— Что вы имеете в виду?

— В лагере Гонта я встретил Эсрахаддона. Все это время он помогал патриотам.

— Вы рассказали ему о наследнике?

— Да. И знаете, вы были правы. Наследник жив. Я думаю, это Деган Гонт.

— Деган Гонт — наследник?

— Забавно, правда? Вождь простонародья — наследник имперского престола! Той ночью родился еще один ребенок. Выжившего близнеца забрала повитуха. Об этом больше никто не знал. Не представляю, как это стало известно Эсрахаддону, но теперь понятно, почему он помогал Гонту.

— А где Эсрахаддон сейчас?

— Не знаю. Я не видел его с начала сражения.

— Вы не думаете…

— Гм? О нет! Уверен, с ним все в порядке. Во время битвы с Дермонтом он держался в стороне. Подозреваю, он отправился на поиски Гонта и свяжется со мной и Ройсом, как только найдет его. — Адриан вздохнул. — Жаль, отец так и не узнал, что на самом деле никого не подвел. В общем, прежде чем двинуться в путь, я постараюсь уладить кое-какие здешние дела. Назначу одного из капитанов полков командующим армией. Есть среди них парень по имени Ренквист, кажется, сообразительный. Надо показать ему стены, пускай укрепят их и ворота, выставят часовых, стражников и лучников. Он должен знать, как все это организовать. А вам я расскажу, как ввести в город войско и фермеров, которые пока остаются за его стенами, и закрыть ворота. Лучше сделать это прямо сейчас.

— Значит, вы уезжаете утром?

Он кивнул.

— Едва ли мы с вами еще увидимся до моего отъезда, поэтому давайте простимся сейчас. Вы совершили невозможное, Ариста… прошу прощения… ваше высочество.

— Можно просто Ариста, — сказала она. — Мне вас будет не хватать. — Это все, что она могла сказать. Ей не хватало слов, чтобы выразить безграничную благодарность, которую она испытывала.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и, улыбнувшись, произнес:

— Берегите себя, ваше высочество.

Во сне Трейс видела, как зверь подкрадывается к ее отцу. Тот ласково улыбался ей, стоя спиной к чудовищу. Она попыталась закричать, чтобы он бежал, но изо рта вырвался лишь слабый, приглушенный стон. Она попыталась взмахнуть руками, чтобы указать отцу на опасность, но они казались тяжелыми, словно свинцовые гири, и отказывались двигаться. Она хотела бежать к нему, но ноги будто приросли к земле.

Зверя ничто не могло остановить.

Он мчался вниз по склону холма. Ее бедный отец ничего не замечал, хотя от топота зверя содрогалась земля. В один присест чудовище проглотило отца целиком, и она, задыхаясь, упала на траву, словно сердце ее пронзила стрела. Теперь зверь подбирался к ней, чтобы, проглотив и ее, довести до конца свое жуткое дело. По мере приближения все громче и громче шуршали его лапы.

Она проснулась в холодном поту.

Она спала, лежа на животе на пуховой перине, уткнувшись лицом в подушку. Она ненавидела спать. Сон всегда приносил с собой кошмары. Она бодрствовала столько, сколько могла, сидя на полу перед маленьким окошком, глядя на звезды и прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы. Во рву квакал целый хор лягушек, стрекотали сверчки. Иногда через ее крошечный мирок пролетала череда светлячков. Но рано или поздно сон одолевал ее.

Каждую ночь она видела один и тот же кошмар: она стоит на холме, смотрит на отца, который не подозревает о приближающейся опасности, и ничего не в силах сделать, чтобы спасти его. Конец всегда был одинаков: чудовище пожирало ее, но сегодня она проснулась раньше. Что-то было не так. Сегодня ночью зверь издавал какие-то скрипучие звуки. Даже во сне они показались ей странными.

И вдруг она услышала их снова, уже наяву. Звуки доносились со двора через открытое окно.

Скрип… скрип… скрип!

Наряду со скрипом она услышала чьи-то голоса, хотя люди говорили очень тихо. Она подошла к окну и выглянула наружу. Не менее дюжины человек с факелами тянули за собой фургон, чьи большие деревянные колеса надрывно скрипели при каждом обороте. Фургон походил на огромный ящик с маленьким зарешеченным окошком сбоку. В таком бродячие циркачи обычно перевозили льва. Люди были одеты в черные с красным доспехи. Она вспомнила, что когда-то уже видела такие доспехи в Дальгрене.

Среди всех особое внимание обращал на себя высокий худощавый человек с длинными черными волосами и короткой, аккуратно подстриженной бородкой.

Фургон остановился, и рыцари построились.

— Он ведь связан, да? — спросил один из них.

— А вы что, боитесь?

— Он не волшебник, — с досадой сказал высокий человек, — и не может превратить вас в лягушку. Он обладает политической силой, а не мистической.

— Ну, Луис, даже Сальдур не советовал недооценивать его. Легенды говорят о его весьма странных способностях. Он ведь наполовину бог.

— Вы слишком сильно верите церковным доктринам. Защищая веру, мы не должны опускаться до суеверия, словно безграмотные крестьяне.

— Похоже на святотатство…

— Правда не может быть святотатством до тех пор, пока она закалена пониманием того, что правильно и хорошо. Правда — могущественное и опасное оружие, сродни арбалету. Вы ведь не дадите ребенку заряженный арбалет, чтобы он им поиграл? Правду необходимо оберегать и открывать лишь тем, кто способен ее вынести, в противном случае трагедии неизбежны. Это святотатственное сокровище в сундуке — та самая правда, которую превыше всего необходимо держать в тайне. Она никогда больше не увидит дневного света. Мы похороним ее в глубоких подземельях замка. Запечатаем ее на все времена, и она станет фундаментом, на котором мы воздвигнем новую, великую империю, что затмит предыдущую и смоет грехи наших праотцов.

Модина видела, как они открыли дверцу фургона и вытащили оттуда человека. Его лицо скрывал черный капюшон, руки и лодыжки были закованы цепями, но рыцари обращались с ним так бережно, как будто он вот-вот мог развалиться на части.

Четыре рыцаря провели его через двор. Дальше она не могла видеть их из узкого окошка.

Фургон выкатили назад и закрыли за ним ворота. Еще больше часа Модина смотрела на пустой двор, пока, наконец, снова не заснула.

Ночью по ухабистой, неровной дороге, следуя за кусочком неба, открывавшегося из-за сплошной стены леса, ехала, подскакивая, карета. В тишине позвякивала упряжь, стучали копыта, скрипели колеса. Ночной воздух был насыщен запахами озерной воды и лесного зверья.

Аркадиус, магистр древней истории и теории магии в Шериданском университете, выглянул в открытое окошко и постучал тростью по крыше. Кучер остановил карету.

— Что случилось? — крикнул кучер.

— Приехали, — ответил магистр, перекидывая через плечо сумку.

— Куда?

— Я выйду здесь. — Аркадиус открыл маленькую дверцу и осторожно вышел на пустующую дорогу. — Да, здесь в самый раз. — Он прикрыл дверь и легонько похлопал карету по стенке, словно это была лошадь.

Затем магистр подошел к кучеру, восседавшему на приподнятой скамье. Шею его прикрывал высоко поднятый ворот плаща, на уши была надвинута бесформенная шляпа. Между колен он держал небольшой, заткнутый пробкой сосуд.

— Но, господин, что вы тут будете делать? Здесь же ничего нет, — настаивал кучер.

— Полноте говорить глупости, любезнейший! Как это нет? А вы? А я? — Аркадиус открыл сумку. — А этот чудесный лес и замечательная дорога, по которой мы ехали? Здесь все есть!

— Но сейчас глубокая ночь, господин.

Аркадиус запрокинул голову.

— Да вы только посмотрите на это прекрасное небо, усеянное звездами! Очень красиво, вы не находите? Вам знакомы созвездия, добрый человек?

— Нет, господин.

— Жаль. — Он отсчитал несколько монет серебром и протянул их кучеру. — Все они там, знаете ли. Войны, герои, чудовища и злодеи, прошлое и будущее, и все это еженощно открывается у нас над головами, подобно сияющей карте. — Он указал на небо. — Вот эта длинная, изящная линия из четырех ярких звезд — Персефона, и она, конечно же, всегда рядом с Новроном. Если вы проследите за вон той линией, напоминающей руку Новрона, вы увидите, что они едва касаются друг друга — влюбленные, жаждущие быть вместе.

Кучер взглянул наверх.

— По мне, так это просто россыпь пыли.

— Многим так кажется. Очень многим.

Кучер опустил голову и нахмурился.

— Вы хотите остаться здесь один? Я могу вернуться позже, если пожелаете.

— Благодарю, но в этом нет нужды.

— Как скажете. Доброй вам ночи.

Кучер тронул поводья и, развернувшись, поехал в обратную сторону. Аркадиус видел, как он дважды взглянул на небо, каждый раз качая головой. Топот лошадиных копыт становился все тише и тише, пока наконец не смешался с пронзительными звуками ночи.

Аркадиус остался в одиночестве. Старый профессор давно не был один в глуши, да еще ночью. Он и забыл, сколь оглушительными бывают ночные звуки. Пронзительный стрекот сверчков смешивался с дрожащим эхом древесных лягушек, которые квакали в ровном ритме, подобном биению человеческого сердца. В мириадах листьев шелестел ветер, и этот звук напоминал шум прибоя.

Аркадиус зашагал по дороге, обходя свежие рытвины, оставленные колесами кареты. Башмаки издавали на удивление громкие звуки. Темнота умела привлекать внимание к тому, что обычно оставалось незримым, безмолвным и неприметным. Вот почему ночи бывают такими страшными. Когда свет не отвлекает, открываются пути к другим органам чувств. Детей тьма пугала чудовищами под кроватью. Взрослые думали о нежданных гостях. Старики находили во мраке предвестника скорой смерти.

— Как тяжела долгая и тернистая дорога, по которой мы шагаем в старости, — пробормотал, обращаясь к своим ногам, Аркадиус.

Он остановился у пересечения двух дорог, где на покосившемся столбе висели две стрелки с надписями: направо — РАТИБОР, налево — АКВЕСТА. Аркадиус сошел с дороги в густую траву и присел на поваленное дерево. Сняв через голову сумку, он поставил ее на землю и, порывшись, отыскал в ней медовый пряник, один из трех, которые стащил со стола на постоялом дворе. Несмотря на весьма преклонный возраст, ловкости его рук еще можно было позавидовать. Ройс бы гордился им… хотя, узнав, что Аркадиус оплатил обед, в который входили эти пряники, стал бы гордиться меньше. И все же смуглый здоровяк рядом с ним стянул бы их, не прояви Аркадиус такого проворства. А теперь, похоже, пряники могли оказаться как нельзя кстати, поскольку вовсе неизвестно, когда…

Издалека, со стороны Ратибора, донесся стук копыт. Сердце магистра тревожно забилось, хотя никто другой, скорее всего, не мог появиться на этой дороге в столь поздний час. Наконец из-за деревьев показался одинокий всадник. Это была женщина в темном плаще с капюшоном. Она остановилась у столба.

— Ты опоздала, — заметил Аркадиус.

Она круто обернулась, но, узнав его, с облегчением вздохнула.

— Нет, это ты явился раньше.

— Почему ты одна? Это слишком опасно. Эти дороги…

— И кому, по-твоему, я могла бы довериться? Ты кого-то еще посвятил в наши дела?

Она спешилась и привязала лошадь к столбу.

— Могла бы заплатить какому-нибудь мальчишке. В городе наверняка найдется несколько человек, которым ты доверяешь.

— Те, кому я доверяю, не смогли бы помочь, а тем, от кого был бы толк, я не доверяю. К тому же это не так далеко. Не больше двух часов пути. Да и между Ратибором и этим местом почти ничего нет. — Он начал подниматься, прежде чем она дошла до него. — Вставать не обязательно.

— А как же я тебя обниму? — воскликнул он, раскрывая объятия. — Итак, расскажи мне все подробно. Как ты? Я очень волновался.

— Ты слишком много волнуешься. Все в порядке. — Она скинула капюшон, открыв зачесанные назад длинные светлые волосы.

— Город взяли? — спросил Аркадиус.

— Теперь он в руках патриотов. Они разгромили войско Дермонта в поле, а принцесса возглавила восстание против шерифа Вигана в городе. Бректон и северное имперское войско явились слишком поздно. Городские ворота заперты, Дермонт мертв, Бректон повернул назад и снова двинулся на север.

— Я проехал мимо его фургонов с продовольствием. Он, кажется, собирается оборонять Аквесту. А что Адриан и Ариста? Как у них дела?

— У обоих ни царапины, — ответила она. — Адриан передал командование армией патриотов человеку по имени Ренквист — одному из капитанов — и уехал на следующее утро после сражения. Точно не знаю куда.

— Ты успела с ним поговорить?

Она кивнула.

— Да, я рассказала ему о брате. Аркадиус, ты ведь знаешь, где Деган?

— Я? — Он удивленно вскинул брови. — Разумеется, нет! Его схватили сереты, в этом я уверен, но где он, никто не знает. Видишь ли, они вдруг сильно поумнели. Как будто у Гая выросла вторая голова и в ней действительно есть мозги.

— Думаешь, его убили?

— Не знаю, Миранда. — Волшебник замолчал, сожалея о своем резком тоне, и с сочувствием посмотрел на нее. — Трудно представить, что творится в головах имперцев. Остается надеяться, что он нужен им живым. Теперь, когда мы направили Адриана по нужному следу, велики шансы, что они с Ройсом спасут Дегана. Может, Эсрахаддон поймет, что к чему, и сам пошлет их за ним.

— Эсрахаддон все знает, — сказала Миранда. — Он много месяцев провел с Деганом.

— Вот и отлично! Я так и думал. Когда он приходил в Шеридан, было ясно, что он знает больше, чем кажется на первый взгляд.

— Может, они с Адрианом вместе ищут? Решили встретиться после сражения?

Волшебник задумчиво погладил подбородок.

— Возможно. Очень даже вероятно. Значит, эти двое ищут твоего брата. А что Ариста? Она чем занимается?

Миранда улыбнулась.

— Управляет городом. Граждане Ратибора готовы были провозгласить ее королевой Ренидда, но она отказалась и возложила на себя обязанности временного градоначальника, пока не будут проведены выборы. Она намеревается исполнить мечту Эмери о создании в Ренидде республики.

— Принцесса организует первую в Аврине республику? — усмехнулся Аркадиус. — Интересный поворот событий…

— После восстания она много плакала. Я наблюдала за ней. Она постоянно занимается делами, разрешает споры, сама проверяет городские стены, назначает чиновников, потом засыпает прямо за столом. А когда думает, что ее никто не видит, плачет.

— Она повидала столько насилия! После спокойной жизни привилегированной особы…

— Мне кажется, она была влюблена в юношу, который погиб.

— Влюблена? Правда? Надо же! Она никогда не проявляла ни к кому подобного интереса. Кто это был?

— Да ничего особенного… сын погибшего телохранителя короля Урита.

— Как жаль, — печально проговорил волшебник. — Несмотря на столь высокое положение, жизнь у нее была не из легких.

— Ты не спросил про Ройса, — напомнила Миранда.

— Я все про него знаю. Он добрался до Медфорда незадолго до моего отъезда. На следующий день армия Меленгара перешла Галевир. Алрик призвал всех здоровых мужчин и даже мальчишек. Назначил командующими графа Пикеринга, сэра Эктона и маркиза Ланаклина. Они разгромили небольшое имперское войско, оставленное на другом берегу Галевира, и, судя по всему, двинулись на юг, вызвав этим целую бурю. Еще одно препятствие у меня на обратном пути. Подозреваю, что до университета буду добираться целый месяц.

Волшебник вздохнул, и на лице его появилось озабоченное выражение.

— Сейчас, однако, меня беспокоит другое. Во-первых, власти Аквесты, зная об угрозе со стороны вражеской армии в Ратиборе, не собираются идти на переговоры или покидать город. Во-вторых, Мариус.

— Кто?

— Меррик Мариус, известный также как Резчик.

— Не он ли отправил Ройса в Манзант?

— Он самый! А теперь работает на Новую империю. Его участия я не мог предвидеть. — Старик задумался. — Ты уверена, что Адриан поверил всему, что ты сказала?

— Ни капли не сомневаюсь. У него глаза на лоб полезли, когда я рассказала ему, что Деган наследник. — Она вздохнула. — А ты уверен, что мы…

— Уверен, Миранда, совершенно уверен. Мы все делаем правильно. Это необходимо! Ройс и Адриан никогда не должны узнать правду.

Меррик Мариус вложил стрелу в маленький арбалет и спрятал оружие под плащ. Скрываясь во мраке ночи, он стоял на Центральной площади, а легкие, словно дым, тучки, то и дело наплывавшие на серп месяца, делали темноту и вовсе непроглядной. Сколько он ни присматривался, не заметил ничего, кроме грязных пустынных улиц, застроенных ветхими домами. В этот час город совсем обезлюдел.

«Может, Ратибор и выгребная яма, — подумал он, — но работать здесь легко».

Недавняя победа патриотов была ему только на руку. В отсутствие имперских стражников прекратились регулярные обходы патрулей. В городе не было даже опытного шерифа, поскольку новая градоначальница отказалась нанимать военных, которые следили бы за так называемым законом и порядком. В этом вопросе она полагалась на лавочников, сапожников и молочников. В душе Меррик не одобрял ее выбора, но от неопытной дворянки можно было ожидать подобных ошибок. Впрочем, ему-то как раз не на что жаловаться: он ценил все, что шло ему на пользу.

А вообще действия Аристы Эссендон его восхищали. В Меленгаре правил ее брат, король Алрик, и у незамужней принцессы не было реальной власти. Тогда она приехала в Ратибор, взбунтовала народ, и выжившие простолюдины вручили ей ключи от города, радуясь, что она, чужестранка королевской крови, будет ими править. Гениально! Лучше он бы и сам не мог придумать.

По губам Меррика скользнула легкая улыбка. Он наблюдал за принцессой с улицы. Несмотря на столь поздний час, на втором этаже ратуши все еще горела свеча. За занавеской мелькнул силуэт принцессы, вставшей из-за стола.

«Скоро», — подумал он.

Меррик покрепче обхватил оружие под плащом. Арбалет был всего полтора фута длиной, а дуга еще короче, и его нельзя было назвать мощным. Однако и этого вполне достаточно. Его цель не носит доспехов, да и полагался Меррик отнюдь не на силу стрелы. Зазубренный стальной кончик был покрыт венденской оспой. Не лучший выбор для убийства. Этот яд убивал медленно и даже не вызывал у жертвы паралича. Смерть, разумеется, была неизбежна, но только спустя какое-то время, которое Меррику, привыкшему убивать наповал, казалось неоправданно долгим. Раньше он никогда не использовал этот яд, но недавно узнал об одном важном его свойстве — венденская оспа обладала устойчивостью к магии. Меррик знал из надежных источников, что перед этим ядом бессильны даже самые мощные заклинания. Лучше не придумаешь, если вспомнить, в кого вонзится отравленная стрела.

В кабинете Аристы показался второй силуэт, и она резко села. Меррик решил, что ей сообщили какие-то интересные новости, и как раз собирался перейти через дорогу, чтобы под окном подслушать разговор, как вдруг дверь трактира позади него отворилась. Вышли двое посетителей. Судя по нетвердой походке и громким возгласам, этой ночью они осушили не одну кружку.

— Нестор, а кто это там стоит возле столба? — спросил один из них, указывая в сторону Меррика.

Высокий дородный мужчина, чей нос формой и цветом походил на спелую ягоду клубники, прищурился, вглядываясь в темноту, и шагнул вперед.

— А мне почем знать? — воскликнул второй, худощавый человек со следами пивной пены на усах.

— Что это он там делает в столь поздний час?

— Да откуда же я знаю, болван?

— Ну так спроси его!

Высокий выступил вперед.

— Эй, господин, что вы там делаете? Держите столб, чтоб крыльцо не упало?

Нестор захохотал, согнувшись пополам и упершись руками в колени.

— Жду человека, — серьезным тоном сказал Меррик, — которого за самый глупый вопрос мог бы назначить на пост городского дурака. Поздравляю! Вы победили!

Худой похлопал товарища по плечу.

— Вот видишь? Я тебе всю ночь доказывал, какой я весельчак, а ты ни разу не засмеялся. Теперь у меня будет новая работа… и денег небось побольше, чем у тебя.

— О да, ты умеешь развлекать народ, — заверил его друг, и они, пошатываясь, пошли прочь. — Тебе бы в театре выступать! Для градоначальницы скоро поставят «Заговор против короны». День, когда я увижу тебя на сцене… будет самым веселым.

Упоминание о «Заговоре против короны» подпортило Меррику настроение. Он видел это представление несколько лет назад. Хотя двух изображенных в нем воров звали иначе, он был уверен, что под этими персонажами скрываются Ройс Мельборн и Адриан Блэкуотер. Когда-то Ройс был лучшим другом Меррика, и оба они были наемными убийцами в «Черном алмазе». Их дружбе пришел конец, когда однажды, теплой летней ночью семнадцать лет назад, Ройс убил Нефрит.

Меррик при сем не присутствовал, но много раз представлял себе эту сцену. У Ройса тогда еще не было кинжала с белым лезвием, и он использовал пару изогнутых харолей с черными рукоятями. Меррик хорошо знал, как действует Ройс в таких случаях, и мог представить, как он вонзает одновременно оба кинжала в тело Нефрит. Не имело значения, что Ройса обманом вынудили это сделать и он не знал, кого убивает. Единственное, что имело для Меррика значение, это то, что женщина, которую он любил, мертва и убил ее его лучший друг.

С тех пор прошло почти два десятилетия, но призраки Нефрит и Ройса все еще мучили его. Он не мог думать об одной, не вспоминая второго, но и забыть о них тоже не мог. Любовь и жгучая ненависть навечно переплелись в его душе, и этот крепкий узел невозможно было разрубить.

Шум и громкий разговор, донесшиеся из комнаты Аристы, вернули Меррика к настоящему. Проверив оружие, он перешел на другую сторону улицы.

— Ваше высочество? — воскликнул солдат, входя в кабинет градоначальницы.

Ариста была растрепанная, под глазами залегли темные круги. Она подняла глаза от заваленного бумагами стола и оценивающе посмотрела на вошедшего. Человек в плохо сочетающихся друг с другом доспехах выглядел очень раздраженным.

«Разговор предстоит нелегкий», — подумала она.

— Вы за мной посылали? — спросил вошедший, едва сдерживая негодование.

— Да, Ренквист, — ответила она, почувствовав, как ее охватывает то же раздражение, что было написано на его лице. Последние две ночи она почти не спала, и ей было трудно сосредоточиться. — Я пригласила вас, чтобы…

— Принцесса, вы не должны вот так, ни с того ни с сего, меня вызывать! Я командую армией, моя задача — выиграть войну. У меня нет времени на пустую болтовню!

— Болтовню? Я бы не стала вас вызывать, если бы это не было так важно.

Ренквист недовольно скривился.

— Я хочу, чтобы вы вывели войско из города, — сказала Ариста.

— Что?

— Ничего не поделаешь! От ваших солдат одни неприятности. Я каждый день получаю жалобы на то, что они угрожают купцам и уничтожают чужое добро. Было даже одно обвинение в изнасиловании. Вы должны вывести своих людей из города туда, где сможете за ними приглядывать.

— Мои люди рисковали жизнью, сражаясь против имперцев! Этот паршивый город по меньшей мере обязан предоставить им пищу и приют. А вы хотите, чтобы я вытащил их из постелей и отнял крышу над головой?

— Купцы и фермеры отказываются кормить их просто потому, что не могут себе этого позволить, — объяснила Ариста. — Когда империя завоевала город, она конфисковала все, что смогла. В этом году дожди и война уничтожили большую часть урожая. Город не может прокормить даже своих жителей, не говоря уж о солдатах. Наступила осень, скоро похолодает. Горожане не знают, как пережить зиму. Что же им делать, когда тысяча солдат разоряет их лавки и хозяйства? Мы, безусловно, благодарны вам за помощь при взятии города, но ваше присутствие в нем может уничтожить то, ради чего мы все рисковали жизнью. Вы должны уйти.

— Если я снова выгоню солдат в лагерь со скудной пищей и дырявыми палатками, половина дезертирует. Многие и так уже поговаривают о том, чтобы на время сбора урожая вернуться домой. Не мне вам говорить, что если это войско разбежится, Империя отберет у вас город.

Ариста покачала головой.

— Когда во главе стоял Деган Гонт, армия патриотов много месяцев жила в таких условиях, и это ни у кого не вызывало недовольства. Здесь, в Ратиборе, солдаты слишком распустились. Возможно, вам пора начать поход на Аквесту.

Услышав это, Ренквист напрягся.

— Теперь, когда Гонта взяли в плен, захватить Аквесту станет еще труднее. Мне нужно время, чтобы собрать необходимые сведения, и я жду подкрепления и припасов из Делгоса. Атаковать столицу — это вам не захватить Вернес или Ратибор. Имперцы будут защищать свою императрицу до последней капли крови. Нет. Мы должны оставаться здесь, пока не будем готовы.

— Ждите, если надо, но не здесь, — твердо ответила она.

— А если я откажусь? — Он прищурился.

Ариста отложила в сторону листы пергамента, которые держала в руках, но ничего не сказала.

— Мое войско освободило этот город, — жестко сказал Ренквист. — Вы находитесь у власти только потому, что я это позволяю. Вы не имеете права мне приказывать. Здесь вы не принцесса, а я не ваш крепостной. Я в ответе только перед своими солдатами, а не перед вашим городом и уж точно не перед вами.

Ариста медленно встала.

— Я глава этого города, — сказала она. В ее голосе послышались властные нотки. — Меня избрал народ. Более того, я наместник и исполняю обязанности главы всего Ренидда. Так пожелал народ. Вы и ваше войско находитесь здесь с моего позволения.

— Вы принцесса из Меленгара! Я хотя бы родился в Ренидде.

— Неважно, как вы относитесь ко мне лично, но вы должны уважать мою власть и делать так, как я говорю.

— А если не стану? — холодно спросил он.

Поведение Ренквиста не удивило Аристу. Она знала, что он служил наемником в армии короля Урита, затем в имперском войске, а потом, после падения Килнара, перебежал к повстанцам-патриотам. После исчезновения Гонта Ренквиста назначили главнокомандующим. На такое высокое положение он и рассчитывать не мог. Теперь, осознав, какой властью обладает, он начал заявлять о своих правах. Ариста надеялась увидеть в нем ту же силу духа, какая была присуща Эмери, но Ренквист не был простолюдином с благородным сердцем. Если не начать действовать сейчас, в городе может случиться военный переворот.

— Этот город только что освободился от одного тирана, и я не позволю другому захватить здесь власть. Если вы откажетесь подчиниться мне, я заменю вас на другого командующего.

— И как вы намерены это сделать?

Ариста едва заметно улыбнулась.

— Сами подумайте… Уверена, вы догадаетесь.

Ренквист не отрываясь смотрел на нее. Глаза его округлились, на лице читался страх.

— Да-да, — сказала она. — Все, что вы обо мне слышали, — чистая правда. Теперь выведите войско из города, пока я не захотела вам это доказать. Даю вам день. Разведчики нашли подходящую долину на севере. Предлагаю разбить лагерь там, где река пересекается с дорогой. Это достаточно далеко, чтобы предотвратить дальнейшие неприятности. Двигаясь в северном направлении, ваши люди почувствуют, что приближаются к Аквесте. Это поможет поддержать боевой дух.

— Не надо указывать, как мне командовать своим войском, — огрызнулся он, хотя уже не столь громко и уверенно, как раньше.

— Прошу прошения, — сказала она, склонив голову. — Это всего лишь предложение. Однако вывести войско из города — это приказ. Доброй ночи, сударь.

Ренквист колебался, тяжело дыша и сжав кулаки.

— Я сказала вам, доброй ночи.

Выругавшись себе под нос, он вышел и захлопнул за собой дверь.

Ариста в изнеможении упала на стул.

«Как же все сложно!»

Теперь все от нее чего-то хотели: продовольствия, убежища, заверений, что все будет хорошо. Горожане смотрели на нее с надеждой, ее постоянно окружали люди и чужие беды, но она чувствовала себя страшно одинокой.

Ариста положила голову на стол и закрыла глаза.

«Подремлю несколько минут, — решила она. — Потом встану и буду разбираться с нехваткой зерна и просмотрю жалобы на жестокое обращение с заключенными».

С тех пор, как она стала градоначальницей, сотни вопросов требовали ее внимания, как, например, кто имеет право собирать урожай с полей, принадлежавших павшим в сражении. Еды не хватало, приближались холода, и Ариста понимала, что все эти вопросы требуют быстрого решения. Но дневные заботы хотя бы отвлекали ее от мыслей о собственных потерях. Как и многих в городе, Аристу мучили воспоминания. В битве за Ратибор она не была ранена — боль причиняла память, лицо, являвшееся ей по ночам, и тогда сердце болело так, словно его пронзили мечом. Казалось, эта рана никогда не заживет и всю жизнь будет кровоточить.

Когда она наконец заснула, ее сны наводнили мысли об Эмери, от которых она ограждала себя наяву. Как обычно, он сидел на краю ее кровати, озаренный лунным светом. Когда он, улыбаясь, наклонился к ней, она затаила дыхание в предвкушении поцелуя. Но он вдруг застыл, и в уголке его рта показалась капля крови. В груди его торчала арбалетная стрела. Ариста хотела закричать, но не могла издать ни звука. Сон всегда был одинаковый, но на этот раз Эмери заговорил. «Времени не осталось, — сказал он. Его лицо было очень серьезным и сосредоточенным. — Теперь все зависит от вас».

Она хотела спросить, о чем он говорит, как вдруг…

— Ваше высочество!

Она почувствовала мягкое прикосновение руки к своему плечу.

Открыв глаза, Ариста увидела Оррина Флэтли, городского писаря, который когда-то записывал удары плетью при наказании непокорных на Центральной площади. Флэтли добровольно пожелал исполнять обязанности ее секретаря. Его педантичность и отсутствие каких бы то ни было эмоций поначалу настораживали Аристу, но со временем она поняла, что в четком выполнении своей работы нет ничего плохого. Ее решение оказалось мудрым — писарь проявил себя как верный и прилежный помощник. И все же сейчас ей было немного не по себе от того, что, проснувшись, она первым делом увидела его лишенное всякого выражения лицо.

— В чем дело? — спросила она, вытирая глаза, поскольку уже привыкла просыпаться в слезах.

— К вам пришли. Я объяснил, что вы заняты, но он настаивает. Его очень… — Оррин поежился, — сложно не пустить.

— Кто это?

— Он отказался представиться, но сказал, вы его знаете. Утверждает, что у него очень срочное дело. Он настаивает на том, чтобы немедленно говорить с вами.

— Хорошо. — Ариста сонно кивнула. — Дайте мне минутку, а потом впустите его.

Оррин вышел. Она разгладила складки на платье, чтобы привести себя в более-менее приличный вид. Она так давно жила жизнью простолюдинки, что, похоже, совсем опустилась. Взглянув в зеркало, она спросила себя, куда подевалась принцесса Меленгара и вернется ли она когда-нибудь.

Пока она рассматривала свое отражение, дверь открылась.

— Чем могу помочь?..

В дверях стоял Эсрахаддон, одетый в свою вечную мантию, цвет которой Ариста никак не могла определить. Его руки, как обычно, были скрыты под ее сияющими складками. Борода выросла, волосы тронула седина, отчего он выглядел старше, чем Ариста его помнила. Последний раз она видела волшебника тем утром на берегу реки Нидвальден.

— Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросила принцесса.

— Я тоже рад вас видеть, ваше высочество.

Впустив волшебника, Оррин оставил двери открытыми. Эсрахаддон бросил на них взгляд, и они захлопнулись.

— Вижу, ты теперь неплохо справляешься без рук, — сказала Ариста.

— Пришлось приспособиться, — ответил он, усаживаясь напротив нее.

— Я не приглашала тебя садиться.

— А я тебя не спрашивал.

Стул Аристы ударился о ее ноги, и она упала на него.

— Как ты это делаешь без рук и не издавая ни звука? — спросила она. Любопытство взяло верх над негодованием.

— Занятия окончены, разве ты не помнишь, как сама заявила это во время нашей последней встречи?

Лицо Аристы вновь окаменело.

— Помню. Я также помню, что ясно дала тебе понять, что никогда больше не желаю тебя видеть.

— Да-да, все это замечательно, но мне нужна твоя помощь, чтобы разыскать наследника.

— Что, ты опять его потерял?

Эсрахаддон пропустил ее слова мимо ушей.

— Чтобы его найти, потребуется простое заклинание.

— Твои игры меня не интересуют! Я занята. Мне нужно управлять городом.

— Мы должны немедленно выполнить заклинание. Это можно сделать прямо здесь и сейчас. Я догадываюсь, где он, но времени мало, и я не могу себе позволить пойти в ложном направлении. Так что расчисти стол, и приступим.

— Я не собираюсь делать ничего подобного.

— Ариста, ты знаешь, что я не могу сделать это один. Мне нужна твоя помощь.

Принцесса сердито посмотрела на него.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем ты подстроил убийство моего отца. Не приказать ли мне казнить тебя?

— Ты не понимаешь, сколь это важно! На карту поставлены тысячи жизней! Это куда важнее, чем твоя потеря. Важнее, чем потеря сотен королей и тысяч отцов! Ты не единственная, кто пережил страдания. Думаешь, мне нравилось гнить в темнице тысячу лет? Да, я использовал тебя и твоего отца, чтобы бежать. Я сделал это по необходимости — ведь то, что я защищаю, во сто крат важнее жизни одного человека. Ты ведешь себя глупо. У нас мало времени!

— Как же я рада, что могу отказать тебе в помощи, — усмехнулась она. — Я не могу вернуть отца и знаю, что никогда бы не смогла убить тебя, а снова запереть тебя в тюрьме ты не позволишь. Какой величайший дар судьбы — отплатить тебе за то, чего ты меня лишил!

Эсрахаддон вздохнул и покачал головой.

— На самом деле не так уж ты меня и ненавидишь, Ариста. Тебя снедает чувство вины. Ты знаешь, что имела такое же отношение к смерти отца, какое имел я. Но винить надо церковь. Это они подстроили мой побег в расчете, что я приведу их к наследнику. Они заманили тебя в Гутарию, зная, что я непременно этим воспользуюсь.

— Убирайся! — Ариста вскочила на ноги. Лицо ее покраснело от гнева. — Оррин! Стража!

Писарь попытался открыть дверь, и на мгновение ему это даже удалось, но брошенный Эсрахаддоном взгляд снова захлопнул ее.

— Ваше высочество, я приведу помощь, — сказал из-за двери Оррин.

— Ариста, ты не должна винить себя.

— Убирайся! — закричала она. По взмаху ее руки дверь в кабинет раскрылась, едва не слетев с петель.

Эсрахаддон встал и зашагал к двери.

— Пойми наконец — ни ты, ни я не убивали твоего отца!

Ариста захлопнула за ним дверь и села на пол, прислонившись к ней спиной. Ей хотелось кричать: «Я ни в чем не виновата!» — хотя она знала, что это ложь. Все годы, прошедшие со смерти ее отца, она пряталась от правды, но больше не могла этого делать. Трудно было признаться самой себе, что Эсрахаддон прав.

Эсрахаддон вышел на темную Центральную площадь Ратибора, оглянулся и вздохнул. Он искренне любил Аристу и очень сожалел, что не может раскрыть ей все тайны. Слишком велик был риск. Хотя он давно освободился из тюрьмы Гутария, он боялся, что церковь по-прежнему подслушивает его разговоры, — не каждое слово, как тогда, когда он сидел взаперти, но Мавиндулё обладал способностью слышать через большое расстояние, и Эсрахаддон не исключал возможности быть подслушанным. Одна оплошность, одно упоминание имени, и он мог разрушить все.

Время было на исходе, но теперь он хотя бы не сомневался, что Ариста стала сензаром. Он заронил семя, и оно упало в благодатную почву. Он заподозрил это накануне битвы за Ратибор, когда Адриан сказал, что дождь не должен прекращаться. Он догадывался, что Ариста наложила заклинание, сыгравшее главную роль в победе патриотов. С тех пор до него доходило немало слухов о противоестественных способностях новой градоначальницы. Но когда она простым взмахом руки разрушила его заклинание, запирающее двери, он окончательно убедился в том, что Ариста наконец овладела Искусством.

Кроме него и Аркадиуса, среди людей не осталось волшебников, а они вдвоем были лишь жалкими последователями истинных магов. Старых ремесленников вроде Аркадиуса сензары называли факуинами. Это эльфийское слово обозначаю самых неумелых фокусников, обладавших знанием без таланта. Факуины не могли преодолеть пропасть, отделявшую материальную алхимию от подлинной силы Искусства.

Себя Эсрахаддон оценивал не лучше. Без рук он был калекой не только физически, но и в области магии. Однако теперь, когда в мир чародейства вошла Ариста, у человечества вновь появился истинный мастер Искусства. Она была еще совсем новичком, словно дитя, но со временем ее талант окрепнет, и однажды она станет сильнее любого короля, императора, воина или священника.

Он понимал, что она могла бы получить власть над всем человечеством, и это пугало его. В Старой империи существовала защита. За теми, кто занимался Искусством, наблюдал Совет сензаров, следивший, чтобы Искусство применялось правильно. Никого из них уже не осталось. Другие волшебники, его собратья, даже маги более низкого уровня давно сошли в могилу. Теперь, когда он стал калекой, церковь полагала, что ей удалось истребить сензарскую угрозу. Однако вернулся истинный мастер Искусства, и Эсрахаддон был уверен, что все они недооценивают опасность, которую представляет собой эта принцесса.

Она была нужна ему, и, хотя сама об этом еще не знала, он был нужен ей. Он мог объяснить, откуда происходит Искусство и как они начали использовать его. Сензары были хранителями, стражами и защитниками. Они хранили тайны, которые защитят человечество, когда кончится Ули Вермар.

Узнав правду много лет назад, Эсрахаддон почувствовал облегчение — хвала высшим силам, он не доживет до судного дня, ведь впереди еще много столетий. В том, что заточение в тюрьме Гутария продлило его жизнь до этого срока, была некая ирония. До того, что когда-то казалось далеким будущим, оставалось всего несколько месяцев. Он горько усмехнулся и направился на середину площади, намереваясь посидеть и подумать.

Его план был очень слаб и незатейлив, но все кусочки хитроумной головоломки уже легли на свои места. Аристе нужно время, чтобы справиться со своими чувствами, и тогда она одумается. Адриан знал, что он хранитель наследника, и доказал, что достоин своего наследия. И разумеется, сам наследник. Неожиданный выбор, конечно, но, как ни странно, очень логичный.

«Да, все будет хорошо, — заключил Эсрахаддон. — В конце концов все всегда получается, как должно. По крайней мере, так говорил Йолрик».

Йолрик был мудрейшим из них и страстно верил в то, что мир способен сам исправлять свои ошибки. Когда пала Старая империя, Эсрахаддон больше всего боялся, что Йолрик займет сторону Венлина. То, что потомок императора все еще жив, доказывало, что наставник Эсрахаддона не стал помогать патриарху разыскивать скрывавшегося сына императора. Эсрахаддон улыбнулся. Он скучал по старому Йолрику. Наставник давно уже умер. Он был древним даже тогда, когда сам Эсрахаддон еще был мальчишкой.

Эсрахаддон вытянул ноги и попытался очистить разум. Ему нужно было отдохнуть, но на протяжении столетий ему это не удавалось. Покоем наслаждаются люди с чистой совестью, а у него на руках было слишком много крови невинных. Слишком многие расстались с жизнью, и теперь он не мог позволить себе потерпеть неудачу.

Воспоминания о Йолрике открыли врата в прошлое, и он увидел лица давно почивших людей: матери и отца, друзей, женщины, на которой он когда-то хотел жениться. Жизнь до падения империи казалась ему всего лишь сном, но, возможно, сном было как раз теперешнее его состояние — кошмаром, из которого он не мог вырваться. Может, однажды он проснется и обнаружит, что вернулся во дворец к Неврику, Джеришу и своей возлюбленной Элинье.

«Выжила ли она после уничтожения города?»

Ему хотелось в это верить, сколь бы невероятным ни казалось это предположение. Ему нравилось думать, что она избежала гибели, но даже эта мысль приносила слабое утешение.

«Что, если она поверила тому, что потом говорили обо мне? Решила, что я бросил, предал ее, и вышла замуж за другого? А может, Элинья дожила до глубокой старости и умерла, снедаемая ненавистью ко мне?»

Надо перестать об этом думать. Он сказал Аристе правду: жертвы, которые они приносили, были ничтожны в сравнении с их целью. Ему нужно поспать. Эсрахаддон встал и зашагал в сторону постоялого двора. Луну затянула туча, погасив ее слабый свет, и вдруг Эсрахаддон ощутил острую боль в спине. Вскрикнув, он упал на колени, изогнулся всем телом и почувствовал, как мантия липнет к мокрой коже на пояснице.

«У меня идет кровь».

— Вендерия, — прошептал он, и мантия тут же засветилась, озарив площадь.

В сияющем круге он заметил человека в темном плаще. Поначалу он принял его за Ройса — та же небрежная походка… Но человек был выше и шире в плечах.

Эсрахаддон пробормотал заклятие, и четыре столба, поддерживающих крыльцо, разлетелись на мелкие щепки. Тяжелая крыша рухнула, казалось, прямо на голову незнакомцу, но он как ни в чем не бывало вышел из-под нее, и только плащ его слегка колыхнулся.

Лицо Эсрахаддона покрылось потом, по спине разливалась жгучая боль. Он попытался встать, чтобы дать отпор напавшему на него человеку, который спокойно приближался к нему. Волшебник сосредоточился. Когда он произнес следующее заклинание, грязь на площади взметнулась, подхваченная вихрем, атакуя незнакомца. Вихрь поглотил его и зашелся пламенем. Эсрахаддон чувствовал исходящий от него жар. К небу взметнулся столб огня, вновь озаряя площадь страшным сиянием. Человек, окутанный синими языками пламени, остановился, но когда огонь угас, он, по-прежнему невредимый, продолжил идти в сторону Эсрахаддона.

Подойдя вплотную к волшебнику, незнакомец с любопытством посмотрел на него — так ребенок смотрит на диковинного жука перед тем, как его раздавить, и молча показал серебряный медальон, висевший на цепочке у него на шее.

— Узнаешь? — спросил незнакомец. — Говорят, его сделал ты. Боюсь, наследнику он больше не понадобится.

Эсрахаддон резко вздохнул.

— Будь у тебя руки, ты бы мог сорвать его у меня с шеи. Вот тогда бы мне, наверное, не поздоровилось, правда?

От грохота рухнувшей крыши и яркого сияния проснулись жители ближайших домов. В окнах вспыхнули свечи, распахнулись двери.

— Регенты просят передать, что твои услуги им больше не требуются.

Человек в темном плаще холодно улыбнулся. Не сказав больше ни слова, он исчез в лабиринте темных улиц.

Эсрахаддон ничего не мог понять. Стрела, вонзившаяся ему в спину, не казалась смертельной. Он легко дышал, значит, она не попала в легкое и уж тем более в сердце. Кровь шла не очень сильно. Он чувствовал резкую, обжигающую боль в спине, но ноги у него не отнялись, и он был уверен, что может встать и пойти.

«Почему он оставил меня в живых? Зачем… Яд!»

Волшебник сосредоточился и пробормотал песнопение. Ничего не получилось. Он попытался сплести более сильное заклинание. Не помогло. Теперь он чувствовал, как яд от спины разливается по всему телу. Без рук ему с этим не справиться. Кем бы ни был человек в темном плаще, он хорошо знал, что делает.

Эсрахаддон оглянулся в сторону ратуши. Он не должен умереть! Только не сейчас!

Ариста все еще сидела на полу, прислонившись к двери кабинета, когда ее внимание привлекли шум и крики, доносившиеся с улицы. Она не сразу поняла, что происходит, но слова «он умирает» заставили ее вскочить на ноги.

На крыльце собралась небольшая толпа. Посередине Центральной площади горел зловещий тусклый свет, словно туда упала луна. Подойдя ближе, Ариста увидела волшебника. Свет исходил от его мантии и то угасал, то становился ярче, снова разгораясь в такт его медленному, прерывистому дыханию. В бледном сиянии она заметила лужу крови. Эсрахаддон лежал на спине, рядом с ним валялась стрела. Белое как мел лицо излучало призрачное сияние, отчего губы казались темно-синими. Из-под откинутых рукавов виднелись обрубки рук.

— Что здесь произошло? — требовательно спросила Ариста.

— Мы не знаем, ваше высочество, — ответил голос из толпы. — Он звал вас.

— Приведите доктора Геранда, — велела она и встала на колени возле Эсрахаддона, осторожно опустив рукава мантии.

— Слишком поздно, — прошептал волшебник, пристально глядя ей в глаза. — Мне уже не помочь… яд… Ариста, послушай… нет времени. — Он говорил быстро, прерываясь на то, чтобы сделать вдох. На его лице решимость боролась с отчаянием. Он выглядел, как утопающий, который ищет, за что бы ухватиться. — Ты должна взвалить на себя мою ношу… Найди… — Волшебник запнулся, бросив взгляд на собравшуюся толпу. Жестом он велел принцессе наклониться. Когда она поднесла ухо к его губам, он продолжал: — Найди наследника… возьми наследника с собой… без наследника все пропало. — Эсрахаддон закашлялся. Дышать ему становилось все труднее. — Найти Рог Гилиндоры… для этого нужен наследник… похоронен вместе с Новроном в Персепликвисе… — Он сделал еще один вдох. — Поторопись… к Празднику Зимы закончится Ули Вермар… — Еще вдох. — Они придут… без рога все погибнут. — Еще вдох. — Только ты теперь знаешь… только ты сможешь спасти… Патриарх… такой же…

Дыхание остановилось. Последнюю фразу он так и не произнес. Пульсирующее сияние мантии померкло, и площадь погрузилась во мрак.

Ариста наблюдала за тем, как от локона светлых волос исходит неприятный белесый дымок. В неподвижном воздухе ее кабинета не было ни легкого дуновения ветерка, ни сквозняка, но дым, без сомнения, плыл на север, где исчезал, разбиваясь о каменную стену.

Магия поиска требовала сожжения какой-либо частицы человеческого тела. Обычно для этой цели более всего годились волосы, но можно было использовать и кусочек ногтя или кожи. На следующий день после похорон Эсрахаддона Ариста велела доставить ей все, что принадлежало пропавшему вождю патриотов. Паркер прислал пару старых грязных сапог Дегана Гонта, поношенную рубашку и шерстяной плащ. Сапоги оказались бесполезными, но на рубашке и плаще Ариста обнаружила настоящий клад — около дюжины светлых волос и сотни частичек кожи, которые она аккуратно собрала и сложила в бархатный мешочек, убеждая себя, что делает это исключительно для того, чтобы проверить, получится ли у нее заклинание. Поначалу она и в самом деле не намеревалась что-либо предпринимать, но теперь, увидев результат своего опыта, терзалась сомнением, что делать дальше.

Для Эсрахаддона наследник был смыслом жизни. После побега из Гутарии волшебник занимался исключительно поисками потомка императора и даже вынудил Аристу помочь ему наложить в Авемпарте заклинание, чтобы отыскать наследника и хранителя. В хранителе она сразу узнала Адриана, однако наследника никогда раньше не видела. Светловолосый мужчина средних лет так и оставался незнакомцем вплоть до битвы за Ратибор, после которой Адриан рассказал ей, что это Деган Гонт, глава патриотов. Она не сомневалась, что в исчезновении Гонта виновна Новая империя, а цвет дыма и направление его движения подтвердили, что он жив и находится где-то на севере в нескольких днях пути. Ариста снова посмотрела на стену, возле которой исчез дым.

— Это безумие, — вслух сказала она, обращаясь к пустой комнате.

«Я не могу искать наследника. Его захватили имперцы. Они убьют меня, как только обнаружат. К тому же мое присутствие необходимо здесь. Какое мне дело до помешательства Эсрахаддона?»

Если бы Ариста захотела, она могла бы стать правящей королевой Ренидда, и жители только приветствовали бы ее воцарение. Она могла бы править королевством больше Меленгара и быть богатой и любимой народом. После смерти ее имя еще долго воспевалось бы в легендах и песнях, ее лицо было бы увековечено в книгах и статуях.

Она посмотрела на аккуратно сложенную на краю стола мантию. Ее принесли сюда после похорон Эсрахаддона. Мантия была единственным, чем волшебник владел при жизни, которую полностью посвятил поиску наследника, и по прошествии девятисот лет погиб, так и не достигнув цели. И все же Аристу не оставляли сомнения: чем Эсрахаддон занимался на самом деле? Не мог же он всю жизнь отдать только фанатичной преданности потомку мальчика, жившего тысячу лет назад. Было что-то еще.

«Они придут».

Что это значит? Кто придет?

«Без рога все погибнут».

Все? Кто все? Он ведь не имел в виду весь мир? Может, это был просто предсмертный бред? Ведь люди, умирая, нередко не осознают, что говорят.

Она вспомнила его глаза, ясные, сосредоточенные, не подернутые пеленой скорой смерти, вспомнила, как стойко он держался… совсем как… Эмери.

«Времени не осталось. Все зависит от вас».

«Только ты теперь знаешь… только ты можешь спасти…» Стоя на коленях возле умирающего Эсрахаддона, она почти не слушала его слов. Но теперь они не выходили из головы, стоило ей осознать, что на пороге смерти волшебник пытался передать ей тайны, которые хранил тысячу лет. Эти тайны были сродни бесценным драгоценным камням, которые, однако, без его знания превращались в тусклые стекляшки. Не понимая до конца смысла сказанных им слов, она знала, что нужно сделать. Она должна идти. Узнав, где держат Гонта, она разыщет Адриана, и пусть он этим занимается. В конце концов, это он хранитель, Гонт — его забота, а не ее.

Ариста положила в мешок единственную вещь, которой дорожила, — гребень с жемчужной рукояткой из Тур Дель Фура, быстро написала письмо о том, что уходит с поста главы города и наместницы, и оставила его на столе. Подойдя к двери, она остановилась и оглянулась. Почему-то ей пришла в голову мысль взять с собой мантию Эсрахаддона — это казалось ей правильным… почти необходимым. Ариста вернулась и взяла мантию старого волшебника, которая бесформенной тряпкой повисла в ее руках, серая и тусклая. Мантию никто не чистил, но на ней не было ни следа крови и, более того, не было отверстия от прошедшей сквозь нее стрелы. Это было непостижимо. Даже после смерти старый волшебник оставался загадкой. Ариста накинула мантию поверх платья. К ее удивлению, она идеально подошла ей — хотя Эсрахаддон был чуть ли не на голову выше. Не задерживаясь более ни минуты, Ариста вышла на темную площадь.

Воздух был по-осеннему холодным. Ариста поплотнее закуталась в мантию и накинула капюшон. Никогда прежде она не видела ничего похожего на эту ткань — мягкую, легкую, но невероятно теплую и уютную. От нее приятно пахло салифаном.

Поначалу Ариста хотела взять из конюшни лошадь. Никто не отказал бы ей в этом, но путь был не слишком далек, и ей хотелось пройти его пешком. Эсрахаддон дал понять, что время не терпит, но бросаться с головой в неизвестность казалось неразумным. В дороге у нее будет время подумать обо всем таинственном и загадочном, что он оставил ей в наследство. Она была уверена, что сам Эсрахаддон выбрал бы именно такой способ передвижения.

Ариста наполнила бурдюк водой из колодца на площади и взяла немного еды. Фермеры, не желавшие кормить расквартированное в городе войско, для нее всегда оставляли на ступеньках ратуши небольшие дары. Большую часть она раздавала бедным, после чего число даров только росло. Она взяла с собой головку сыра, два хлеба и несколько яблок, луковиц и реп. Не королевский пир, конечно, но достаточно, чтобы утолить голод.

Перекинув полный бурдюк с водой через плечо, она поправила сумку и решительно зашагала к северным воротам. В ночной тишине гулко отдавался звук ее шагов, повсюду чудились зловещие шорохи. Всего несколько недель назад она тайно от всех уехала из Медфорда, что само по себе было полным безрассудством, хотя тогда ее сопровождали Ройс и Адриан. Теперь же она уходила в темноту и неизвестность совсем одна и скоро должна была оказаться в землях, принадлежавших Новой империи. Ариста утешала себя тем, что, путешествуя в одиночестве, привлечет к себе меньше внимания.

— Ваше высочество! — удивленно воскликнул стражник у северных ворот.

Она мило ему улыбнулась.

— Пожалуйста, открой мне ворота!

— Конечно, ваша милость, но зачем? Куда вы идете?

— Немного погулять, — ответила она.

Глаза стражника округлились.

— Погулять? То есть… — Он заглянул ей за спину. — Вы одна?

Она кивнула.

— Уверяю тебя, со мной ничего не случится.

Поколебавшись минуту, стражник отступил, сдвинул засов и отворил одну створку огромных дубовых ворот.

— Будьте осторожны, ваше высочество. Тут ходит какой-то подозрительный чужак.

— Чужак?

— После заката, уже ближе к ночи, к воротам подошел человек в маске и капюшоне и просил впустить его. Я чувствовал, что он замышляет недоброе, поэтому велел ему уходить. Но вдруг он еще там, ждет, когда я на рассвете открою ворота. Прошу вас, ваше высочество, будьте осторожны.

— Спасибо, но я уверена, со мной все будет в порядке, — сказала она, проскользнув мимо него. Ворота закрылись за ней, проскрипел засов.

Ариста быстро пошла по дороге, едва справляясь с охватившим ее волнением. И все же она была уверена, что поступила правильно, покинув Ратибор не прощаясь. Совет непременно настоял бы, чтобы она назначила преемника и давала ему наставления, а это могло бы затянуться надолго. Дело не было настолько срочным, чтобы мчаться на лошади, но она чувствовала, что долгая задержка будет ошибкой. К тому же, оповести она о своем уходе заранее, весть об этом тотчас разнеслась бы по всему городу и, не исключено, достигла бы ушей имперских шпионов, которые подготовили бы засаду на дороге.

Сейчас, одна на темной дороге, она чувствовала себя даже в большей безопасности, нежели в своем кабинете в ратуше, поскольку была уверена, что ни одна живая душа не знает, где она и куда направляется. Эта мысль успокаивала ее не меньше, чем мантия старого волшебника. После смерти Эсрахаддона она постоянно думала о том, что тоже может стать мишенью для убийцы, которого так и не нашли. Единственной найденной уликой был необычно маленький арбалет, обнаруженный в бочке с дождевой водой на Восточной площади. Она была уверена, что убийца был агентом Новой империи, посланным, чтобы устранить возникшую угрозу. Она была ученицей Эсрахаддона, она помогла помешать церкви захватить Меленгар и возглавила восстание в Ратиборе. Конечно же, те, кто стоял у власти, желали ее смерти.

Вдалеке она заметила отблески костра.

«Кто мог остановиться здесь на ночлег? Человек, которого отказались впустить? Может, это убийца?»

Не отводя глаз от далекого огонька, она осторожно прошла мимо. Вскоре она миновала холм, который закрыл от нее свет костра. Через час-другой волнение улеглось, и Ариста начала зевать, почувствовав страшную усталость. До рассвета оставалось несколько часов. Она вытащила из сумки одеяло и нашла подходящее место, чтобы прилечь.

«Так ли Эсрахаддон проводил каждую ночь?»

Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Раньше Хилфред всегда был ее вездесущей тенью, но телохранитель исчез более двух лет назад, получив ожоги на службе. Больше всего ей не хватало Ройса и Адриана, ловкого вора и бывшего наемника. Для них она была всего лишь богатой клиенткой, предоставлявшей выгодные заказы, но они в последнее время стали для нее по меньшей мере самыми близкими друзьями. Она представила, как Ройс исчезает за деревьями, чтобы осмотреть и проверить место, как он делал каждый раз, когда они останавливались на ночлег в лесу. Еще сильнее ей хотелось, чтобы рядом с ней был Адриан. Она представила себе его ироничную кривую усмешку, вспомнила, как он готовит этот свой ужасный суп. С ним она всегда чувствовала себя в безопасности. Она вспомнила, как он обнимал ее на холме Эмбертон Ли, а потом возле оружейного склада после битвы за Ратибор. Он держал ее в объятиях, насквозь мокрую от дождя, с ног до головы покрытую грязью и кровью Эмери… Эти минуты были едва ли не самыми ужасными в ее жизни, но никогда она не чувствовала себя так хорошо, как в его объятиях.

— Как жаль, что вас нет со мной, — прошептала она.

Лежа на спине, она смотрела на звезды, рассыпанные по бескрайнему простору небес, словно пыль. Глядя на них, она чувствовала себя еще более одинокой. Закрыв глаза, она уснула.

Ветер раскачивал над головой Адриана деревянную вывеску с изображением колючего стебелька, увенчанного чахлым цветком. Вывеска была старая и настолько облупившаяся, что распознать в цветке розу можно было, только обладая изрядным воображением. Трактир под вывеской выглядел не менее бедно и убого, чем прочие дома на Кривой улице, узкой, извилистой и безлюдной, словно застывшей в сонной неподвижности, которую нарушали лишь гонимые ветром осенние листья да качавшаяся вывеска.

Больше всего Адриана удивило отсутствие народа. Обычно в это время года в Нижнем квартале Медфорда кипела жизнь: крикливые торговцы предлагали яблоки, сидр, тыквы и древесину, из труб вился ароматный дымок, а по крышам плясала зола, вычищенная из каминов, и дети радостно наблюдали, как она летит по воздуху. Однако сейчас двери нескольких лавок были наглухо забиты, и, к разочарованию Адриана, даже трактир «Роза и шип» стоял погруженный в сонную тишину.

Вздохнув, Адриан привязал лошадь. Он ничего не ел с раннего утра и очень рассчитывал на горячий обед в теплом зале трактира. Ясно было, что тяготы войны затронут и Медфорд, но ему и в голову не могло прийти, что «Роза и шип»…

— Адриан!

Он узнал голос прекрасной калианки Гвен, которая в своем небесно-голубом платье больше походила на жену ремесленника, нежели на хозяйку публичного дома. Она сбежала по ступеням Медфордского дома, одного из немногих открытых в эту пору заведений. Проститутки всегда появлялись первыми и уходили последними. Адриан обнял ее и закружил в воздухе. Гвен была маленькая и легкая.

— Мы очень беспокоились, — сказала она, когда Адриан поставил ее на землю. — Почему тебя так долго не было?

— Почему ты вообще вернулся? — спросил появившийся на крыльце Ройс.

Стройный, гибкий вор стоял босиком, в одних только черных штанах и свободной, неподпоясанной рубахе.

— Ариста отправила меня убедиться, что ты благополучно добрался и уговорил Алрика отправить войско на юг.

— Долго же ты ехал! Я здесь уже несколько недель.

Адриан пожал плечами.

— Войска Алрика осадили Колнору, как только я туда приехал. Нужно было время, чтобы выбраться из города.

— И как же ты…

— Ройс, может, сначала позволим Адриану сесть и пообедать? — перебила его Гвен. — Он наверняка даже не завтракал! Дай-ка схожу возьму шаль и попрошу Диксона разжечь огонь в печи.

— Давно трактир закрыт? — спросил Адриан, когда Гвен ушла.

Ройс удивленно поднял брови и покачал головой.

— Да он открыт! Просто посетителей мало, поэтому она открывает не раньше полудня.

— Медфорд похож на город призраков.

— Многие уехали, испугавшись вторжения имперцев, — пояснил Ройс. — Большую часть оставшихся призвали в армию, когда она уходила на юг.

Вышла Гвен, закутанная в шаль, и повела их через улицу к «Розе и шипу». Неподалеку от трактира Адриан заметил какое-то шевеление. Среди мусорных куч спали, съежившись, какие-то нищие. В отличие от Ройса, который внешне ничем не отличался от обычного человека, эти существа, одетые в лохмотья, обладали явными чертами, характерными для эльфов: заостренными ушами, широкими скулами и миндалевидными глазами.

— Армии они оказались не нужны, — сказал Ройс, проследив за взглядом Адриана. — Они никому не нужны.

В зале трактира Диксон, подносчик и управляющий, снимал стулья со столов. Высокий коренастый мужчина потерял правую руку несколько лет назад в битве за Медфорд.

— Адриан! — громко воскликнул он. Адриан инстинктивно подал Диксону левую руку для пожатия. — Ну как ты, парень? Задал им там жару в Ратиборе, а? Где ж ты был все это время?

— Остался, чтобы подмести площадь, — ответил Адриан, улыбнувшись и подмигнув.

— Денни уже здесь? — спросила Гвен, роясь в ящике за барной стойкой.

— He-а, пока только я. Да ну его! Обедать будете? Могу приготовить, если угодно.

— Да, — сказала Гвен. — И приготовь побольше.

Диксон вздохнул.

— Будешь и дальше их кормить, они никогда не уйдут!

Она пропустила замечание мимо ушей.

— Гарри прошлой ночью доставил эль?

— Ага.

— Три бочки?

Пока Гвен говорила с Диксоном, Ройс нежно обнял ее за талию. Адриан не верил своим глазам. Всем было известно, что Ройс давно влюблен в Гвен, но прежде на людях он никогда не позволял себе хотя бы взять ее за руку. Наблюдая за ним сейчас, Адриан заметил, что его друг даже выглядит иначе. Он не сразу понял, в чем дело: Ройс улыбался.

Когда Гвен ушла вслед за Диксоном в кладовую обсудить учет товара, Ройс и Адриан продолжили снимать стулья со столов. За много лет Адриан, наверное, успел посидеть на каждом из них и выпить из каждой деревянной чашки и каждой оловянной кружки, висевшей за стойкой. Более десяти лет «Роза и шип» была его единственным домом, и было странно приходить сюда просто в гости.

— Ну что, ты решил, чем теперь будешь заниматься? — спросил Ройс.

— Собираюсь найти наследника.

Ройс замер со стулом в руке, так и не успев поставить его на пол.

— Тебе никак по голове дали во время битвы за Ратибор! Наследник мертв, ты забыл?

— Выходит, что нет. Более того, я знаю, кто это.

— Но добрый священник рассказал нам, что наследника убили серетские рыцари сорок лет назад, — возразил Ройс.

— Так и было.

— Я что-то неправильно понял?

— Родились близнецы, — сообщил Адриан. — Одного убили, а второго спасла повитуха.

— И кто этот наследник?

— Деган Гонт.

Ройс округлил глаза и саркастически улыбнулся.

— Глава армии патриотов, помешанный на уничтожении Новой империи, на самом деле наследник, которому судьбой предназначено ею править? Вот это ирония судьбы! Не повезло тебе, имперцы-то первыми до него добрались.

— Да, и оказалось, что Гонту во всех его победах в Ренидде помогал Эсрахаддон.

— Эсрахаддон? Откуда ты знаешь?

— Я встретил его в лагере Гонта как раз перед битвой за Ратибор. Кажется, старик-волшебник собирался силой посадить Гонта на трон.

Они расставили стулья и сели за стол возле окна. Мимо по улице прошла одинокая торговка яблоками, очевидно, катившая тележку в Дворянский квартал.

— Я надеюсь, ты не веришь Эсрахаддону на слово, что Гонт наследник. Нельзя знать наверняка, что он задумал, — сказал Ройс.

— Нет… ну да… Но старик только подтвердил, что наследник жив, а о том, кто это, я узнал от сестры Гонта.

— И как ты собираешься искать Гонта? Кто-нибудь из них сообщил тебе, где он?

— Нет. Я уверен, что Эсрахаддон об этом знает или хотя бы догадывается, но он не стал мне говорить, а после битвы я его не видел. Однако он сказал, что скоро мы с тобой ему понадобимся для дела. Думаю, он хочет, чтобы мы помогли спасти Гонта. А к тебе он случайно не заходил?

Ройс покачал головой.

— Рад сообщить, что я его не видел. Ты за этим приехал в город?

— Нет. Он найдет меня, где бы я ни был. Нашел же он нас в Колноре, когда хотел, чтобы мы явились в Дальгрен. Сейчас я собираюсь отправиться в монастырь повидать Майрона. Если кто и знает досконально историю наследника, то это он. Еще я должен был передать Алрику письмо.

— Какое письмо?

— Когда я застрял в Колноре во время осады, выбраться оттуда мне помогли твои дружки.

— «Алмаз»?

— Прайс все устроил, — пояснил Адриан, — а взамен взял с меня обещание доставить письмо в Медфорд. Он, разумеется, предпочел рисковать моей шкурой, а не своими парнями.

— И что там сказано? От кого оно?

Адриан пожал плечами.

— А я откуда знаю?

— Ты что, его не прочитал? — изумленно спросил Ройс.

— Нет, оно же для Алрика.

— Оно еще у тебя?

Адриан покачал головой.

— Я отвез его в замок по пути сюда.

Ройс закрыл лицо руками.

— Иногда я просто… — Он покачал головой. — Поверить не могу!

— В чем дело? — спросила Гвен, усаживаясь рядом с ними.

— Адриан — идиот! — ответил Ройс приглушенным голосом, все еще прикрывая лицо.

— Уверена, это не так.

— Спасибо, Гвен. Вот видишь? Хоть она меня ценит.

— Ну, Адриан, расскажи мне про Ратибор. Ройс говорил мне о восстании. Как все прошло? — спросила Гвен, взволнованно улыбаясь.

— Эмери погиб. Ты знаешь, кто это?

Гвен кивнула.

— И еще много народу. Но город мы взяли.

— А принцесса Ариста?

— Жива, но тяжело переживает последствия. Она стала чем-то вроде местной героини. Ее сделали главой всего королевства.

— Она удивительная женщина, — сказала Гвен. — Ты так не считаешь, Адриан? — Прежде чем он успел ответить, с кухни донесся громкий треск. Гвен вздохнула. — Извините, пойду помогу Диксону.

Она хотела встать, но Ройс опередил ее.

— Сядь, — сказал он и поцеловал ее в макушку. — Я сам ему помогу. А вы пока поболтайте.

— Спасибо, — пробормотала Гвен, удивленно глядя на него.

Ройс быстро направился на кухню и крикнул неожиданно добродушно:

— Диксон! Пошевеливайся! Одна-то рука у тебя еще осталась!

Гвен и Адриан рассмеялись, удивленно переглянувшись.

— Ну, что тут нового? — спросил Адриан.

— Ничего особенного. На прошлой неделе заходил Альберт, предлагал заказ от дворянина: подкинуть серьги замужней женщины в спальню священника. Но Ройс отказался.

— Правда? Он же любит такие заказы, где надо что-нибудь подкинуть. Да еще священнику? Легкие деньги!

Она пожала плечами.

— Думаю, когда ты решил уйти из Рийрии, он…

На улице послышался стук копыт, резко стихший возле двери в трактир. Через мгновение вошел, сильно прихрамывая, человек в форме королевского гонца. Он остановился в дверях, озадаченно осматриваясь.

— Чем могу помочь? — спросила Гвен, вставая.

— Его величество приказал передать королевским защитникам послание. Мне сказали, они здесь.

— Давайте сюда, — сказала Гвен, сделав шаг вперед.

Гонец напрягся и покачал головой.

— Только лично в руки.

Гвен остановилась, и Адриан заметил, как омрачилось ее лицо.

— Ты, должно быть, новенький. — Адриан поднялся и протянул руку. — Я Адриан Блэкуотер.

Гонец вынул из мешка запечатанный воском свиток, вручил ему депешу и тотчас удалился. Адриан, снова сев за стол, сломал печать с изображением сокола.

— Это заказ, да? — глядя в пол, грустно спросила Гвен.

— Да нет, ничего особенного, просто Алрик хочет нас видеть, — ответил Адриан. Она подняла голову, и ее глаза, тревожные, выражавшие смесь самых противоречивых чувств, поразили Адриана. — Гвен, в чем дело? — мягко спросил он.

Помолчав, она ответила почти шепотом:

— Ройс сделал мне предложение.

Адриан откинулся на спинку стула.

— Серьезно?

Она кивнула и поспешно добавила:

— Наверное, он решил, что раз ты ушел из Рийрии, ему тоже стоит.

— Это… Это же замечательно! — воскликнул Адриан. Вскочив на ноги, он обнял ее. — Поздравляю! А мне он даже ничего не сказал. Мы будем настоящей семьей! Давно пора. Я бы сам попросил твоей руки еще много лет назад, да только знал, что, сделай я это, наутро проснулся бы с перерезанной глоткой.

— Когда он делал мне предложение, это было как… Ну… как будто желание, о котором я не смела даже мечтать, вдруг исполнилось. Сразу все стало так легко, так просто. Честно говоря, я не думала, что он когда-нибудь решится.

— Ну да, ведь он не просто идиот, но еще и слепой.

— Нет. Ну, то есть… это же Ройс.

— Разве я не это только что сказал? Он не из тех, кто женится, правда? Совершенно очевидно, что ты оказываешь на него невероятное влияние.

— И ты тоже. — Она взяла его за руку. — Иногда я слышу, как он говорит вещи, которые явно исходят от тебя. Такие слова, как ответственность и сожаление, раньше напрочь отсутствовали в его языке. Интересно, знает ли он сам, где их подцепил. Когда я впервые встретила вас двоих, он был такой замкнутый, такой недоступный.

— Он не привык доверять людям, — сказал Адриан.

— Но он этому учится. Ему нелегко пришлось в жизни. Я знаю, его бросили и предали те, от кого он не ждал ничего подобного. Он никогда не говорит об этом, во всяком случае со мной. Но я знаю.

Адриан покачал головой.

— Со мной он тоже об этом не говорит. Иногда что-то вдруг всплывает, но обычно он избегает любых упоминаний о своем прошлом. Думаю, он пытается о нем забыть.

— Он воздвиг вокруг себя неприступную крепость, но каждый год одна из ее стен рушится. Он даже набрался храбрости рассказать мне, что он наполовину эльф. Его крепость постепенно превращается в руины, и я вижу, как он смотрит на меня из-под ее обломков. Он хочет быть свободным. Женитьба — следующий шаг к нормальной жизни, и я им так горжусь.

— И когда свадьба?

— Мы думали поехать в монастырь через пару недель, чтобы Майрон нас обвенчал. Но теперь придется отложить, да?

— Почему ты так думаешь? Алрик просто хочет нас видеть. Это не значит…

— Вы нужны ему для дела, — перебила Гвен.

— Нет. Может, мы ему и нужны, но мы же ушли на покой. У меня свои дела, а Ройс… ну, Ройсу надо начинать новую жизнь — с тобой.

— Ты пойдешь, и ты должен взять Ройса с собой. — В голосе ее послышались печаль и легкое разочарование, что было на нее совсем не похоже.

Адриан улыбнулся.

— Послушай, я представить не могу, что такого может сказать Алрик, чтобы заставить меня согласиться, но даже если это случится, я сам выполню его заказ. Это будет мой свадебный подарок вам. Нам даже необязательно говорить Ройсу, что сюда приезжал гонец.

— Нет! — воскликнула она. — Он должен идти. Если его не будет с тобой, ты погибнешь.

Адриан хотел было рассмеяться, но выражение ее лица остановило его.

— Меня не так-то легко убить, знаешь ли! — Он подмигнул ей.

— Я из Калиса, Адриан, и я знаю, о чем говорю. — Она перевела взгляд на окна, но глаза ее были устремлены куда-то вдаль, будто она видела другое место. — Я не хочу быть виновной в твоей смерти. Жизнь, которая ожидает нас после… — Она покачала головой. — Нет, он должен идти с тобой, — твердо повторила она.

Адриан не был в этом уверен, но знал, что спорить бесполезно. Гвен не любила споров. Большинство женщин, которых он знал, любили поспорить и даже находили в этом удовольствие, но не Гвен. В ее мышлении была некая ясность, дававшая понять, что она уже пришла к единственно правильному выводу и просто вежливо ждет, когда собеседник с ней согласится. В некотором роде она была очень похожа на Ройса — за исключением вежливости, которой тот никогда не отличался.

— Пока вас не будет, я как раз займусь подготовкой к свадьбе, — сказала она напряженным голосом, часто моргая. — Мне нужно время, чтобы решить, какого цвета платье должна надеть бывшая проститутка.

— Знаешь что, Гвен! — начал Адриан, беря ее за руку. — Я знавал немало женщин, но за всю жизнь встретил лишь двух, которыми восхищаюсь. Ройсу очень повезло.

— Ройс на краю бездны, — задумчиво ответила она. — Он видел слишком много жестокости и предательств. Он никогда не знал милосердия. — Она сжала его руку. — Ты должен сделать это, Адриан. Именно ты должен показать ему, что такое милосердие. Я знаю, в этом его спасение.

Ройс и Адриан вошли во двор замка Эссендон, где Аристу когда-то судили за колдовство. Ничто не напоминало о том печальном дне, разве что слегка изрытая земля в том месте, где стояли столб и дрова. Это было всего три года назад. Тогда тоже холодало. Но время было совсем другое. Все помнили о недавней смерти короля Амрата Эссендона, а создание Новой империи казалось не более чем мечтой кучки ее сторонников.

Стражники у ворот кивнули и улыбнулись им.

— Терпеть этого не могу, — на ходу недовольно пробормотал Ройс.

— Чего? — удивился Адриан.

— Им даже в голову не приходит нас задержать, да еще и улыбаются! Теперь все знают, кто мы такие. Как мы выглядим! Раньше Алрику хотя бы хватало ума посылать нам сообщения тайно и не ставить в известность кого ни попадя. А теперь солдаты в форме стучат к нам в дверь среди бела дня, машут ручкой и заявляют: «Здрасьте, у нас для вас работенка!»

— Ручкой он не махал.

— Скоро начнут — махать и радостно улыбаться. Однажды Джереми станет покупать выпивку для своих приятелей-солдат в «Розе и шипе». Все там соберутся, вся городская стража, будут смеяться, хлопать нас по плечам и просить спеть «Калид Портмор» вместе с ними — «еще раз, с чувством!». А потом какой-нибудь огромный потный мужик обнимет меня и заявит, что для него честь быть рядом с нами.

— Джереми?

— А что? Его так зовут.

— Ты знаешь, как зовут стражника у ворот?

Ройс мрачно посмотрел на него.

— Вот об этом я и говорю! Да, я знаю его имя, а он знает наши. Не пора ли нам надеть униформу и переселиться в старые покои Аристы?

Они поднялись по каменным ступеням к главному входу. Дежуривший там стражник быстро открыл перед ними двери и слегка поклонился.

— Господин Мельборн, господин Блэкуотер.

— Здорово, Дигби! — Адриан помахал ему рукой. Заметив мрачный взгляд Ройса, он добавил: — Извини…

— Хорошо, что мы оба ушли на покой. Знаешь, есть причина, почему не существует знаменитых живых воров.

От шагов Адриана по отполированному полу коридора разносилось эхо. Ройс, как всегда, передвигался совершенно бесшумно. Они прошли по западной галерее, украшенной доспехами, миновали бальную залу. Замок казался таким же пустым, как и весь город. На подходе к зале для приемов Адриан увидел шедшего им навстречу Мовина Пикеринга. Молодой дворянин не был похож на жизнерадостного юношу, каким его помнил Адриан. Мовин исхудал, впалые щеки и мешки под глазами его старили, и только волосы по-прежнему оставались все такими же растрепанными.

— Наконец-то, — приветствовал их Мовин. — Алрик только что отправил меня вас искать.

Со смерти его брата Фанена прошло почти два года, но Мовин все еще носил траур. Немногие обратили бы внимание на его беспокойный взгляд. Разницу под силу заметить лишь тем, кто знал его до состязания в Дальгрене, где куратор Луис Гай с отрядом серетских рыцарей напал на Адриана, а Мовин с Фаненом пришли ему на помощь. Братья дрались превосходно, как и все Пикеринги, однако Мовин не сумел защитить брата от смертельного удара. До того дня Мовин Пикеринг был ярким, громким и жизнерадостным. Улыбка никогда не сходила с его лица, и он постоянно, подмигивая и веселясь, бросал миру вызов. Теперь он стоял, слегка ссутулившись и опустив подбородок.

— Вы опять его носите? — Адриан указал на меч Мовина.

— Настояли.

— Вы им пользовались?

Мовин посмотрел на свои ноги.

— Отец говорит, это неважно. Если понадобится, он уверен, что я не стану колебаться.

— А вы что думаете?

— А я стараюсь вообще не думать.

Мовин открыл двери и провел Ройса и Адриана мимо секретаря и стражников в залу для приемов. Через высокие окна туда проникал свет позднего утра, яркие лучи падали на паркетный пол. Вдоль стен, в ожидании лучшего часа, лежали свернутые великолепные гобелены. Их место на стенах было занято картами, расчерченными красными линиями и синими стрелками, указывающими на юг.

Алрик в одиночестве расхаживал вдоль окон, склонив голову в короне. За ним волочился шлейф мантии… очень по-королевски, подумал Адриан. Увидев их, Алрик вскинул голову и большим пальцем сдвинул назад корону.

— Почему вы так долго?

— Мы завтракали, ваше величество, — ответил Ройс.

— Вы зав… Ладно, неважно. — Король протянул им свиток пергамента. — Мне сообщили, что сегодня утром вы доставили в замок эту депешу.

— Это был не я, — сказал Ройс.

Он развернул свиток, обнаружил два пергамента и принялся читать.

— Это был я, — признался Адриан. — Я только что прибыл из Ратибора. Ваша сестра прекрасно управляется с делами, ваше величество.

Алрик нахмурился.

— Кто это послал?

— Точно не знаю, — ответил Адриан. — Мне передал ее человек по имени Прайс в Колноре.

Ройс закончил читать и поднял глаза.

— Сдается мне, вы вот-вот проиграете войну, — сказал он, не став добавлять требуемое обращение «ваше величество».

— Не говорите глупостей! Наверняка это подделка. Думаю, за этим стоит Эктон. Ему нравится наблюдать, как я выставляю себя идиотом. Даже если письмо подлинное, оно написано каким-то шантажистом, который хочет получить немного золота от Новой империи.

— Не думаю. — Ройс передал письмо Адриану.

Второй пергамент гласил:

— Меррик? — пробормотал Адриан. — Это…

Ройс кивнул.

— Вам знаком этот Мариус? — спросил Алрик.

— Знаком, потому-то я и говорю, что вас ждут большие неприятности.

— И вы знаете, кто послал это письмо?

— Козимо ДеЛур.

— Богатый купец из Колноры?

— И глава воровской гильдии под названием «Черный алмаз».

Алрик задумался, затем снова начал ходить по зале.

— Зачем ему пересылать мне это письмо?

— «Алмаз» хочет, чтобы имперцы убрались из Колноры. Полагаю, что после исчезновения Гонта Козимо решил, что подобного рода сведения лучше передавать вам.

Алрик задумчиво погладил бородку.

— Так кто такой этот Меррик? Откуда вы его знаете?

— Когда я работал на «Алмаз», мы были друзьями.

— Замечательно! Разыщите его и узнайте, в чем дело.

Ройс покачал головой.

— Я понятия не имею, где сейчас Меррик, да и отношения у нас давно неважные. Он мне ничего не расскажет.

Алрик вздохнул.

— Мне все равно, в каких вы отношениях! Найдите его и разберитесь, в чем дело.

Ройс молчал. Адриан неуверенно объяснил:

— Меррик отправил Ройса в Манзант после того, как он по ошибке убил женщину, которую Меррик любил.

Алрик остановился и удивленно уставился на них.

— В тюрьму Манзант? Но оттуда никто никогда не выходит!

— На это он и рассчитывал. Рад был его разочаровать, — ответил Ройс.

— Сейчас у Ройса и Меррика что-то вроде негласного договора: они не лезут в дела друг друга.

— И как же я узнаю, хвастается ли этот Меррик или на самом деле представляет угрозу для Меленгара?

— Меррик никогда не хвастается. Если он говорит, что может повернуть исход войны в пользу Новой империи, значит, он и правда может это сделать. Советую вам отнестись к этому серьезно. — Ройс на мгновение задумался. — Я бы на вашем месте отправил кого-нибудь, чтобы доставить это сообщение регентам, а затем, укрывшись на корабле, проследить, куда он пойдет.

— Хорошо! Так и сделайте и сообщите мне о том, что узнаете.

Ройс покачал головой.

— Мы больше не занимаемся такими делами. Я же всего неделю назад объяснил вам, что…

— Не говорите глупостей! Вы сказали, что к его угрозам надо отнестись серьезно, а значит, мне нужны лучшие люди — то есть вы.

— Найдите кого-нибудь другого, — твердо сказал Ройс.

— Ладно, сколько вы хотите? На этот раз, наверное, землю, не так ли? Хорошо! Случилось так, что несколько недель назад в сражении погиб барон Милборо. У него не осталось сыновей, поэтому в случае успеха вы получите его поместье под названием «Три потока». Землю, титул — все.

— Мне не нужна земля, — сказал Ройс. — Мне ничего не нужно. Я отошел от дел.

— Великий Мар! — воскликнул Алрик. — От этого зависит будущее королевства! Я король и…

— Я это сделаю, — перебил Адриан.

— Что? — хором спросили Алрик и Ройс.

— Поеду к регентам, а потом на корабль.

— Ты не можешь взять этот заказ, — сказал Ройс, когда они возвращались в «Розу и шип».

— Придется. Если Эсрахаддон и правда мертв, только через Меррика я смогу выйти на Гонта. Думаешь, он и в самом деле убил волшебника?

— Выполняя заказ, Меррик не стал бы лгать клиенту.

— Но Эсрахаддон был волшебником. Он прожил тысячу лет… Я не могу представить, что кто-то его просто взял и убил.

— Я же сказал, это Меррик. Он не обычный убийца.

Они шли по пустой Дворянской площади. Даже колокола Маресского собора замерли. Адриан вздохнул.

— Значит, я сам должен искать наследника. Если я прослежу за оплатой Меррика, то буду уже на полпути к Гонту.

— Адриан! — Ройс положил руку на плечо друга, заставив его остановиться. — Ты к этому не готов. Ты не знаешь Меррика. Подумай секундочку. Если он смог убить волшебника, который даже без рук способен напустить столб огня, какие, по-твоему, у тебя шансы? Ты хороший — нет, ты отличный воин, лучший из всех, кого я когда-либо видел, но Меррик гений, и он безжалостен. Если ты отправишься за ним, он непременно об этом узнает и убьет тебя!

Они остановились напротив старой галантерейной лавки Лестера Ферла в Ремесленном ряду, где когда-то жил и переписывал свитки монах Майрон. Вывеска с изображением широкополой шляпы все еще болталась над дверью, но лавка давно пустовала.

— Послушай, я же не прошу тебя ехать со мной. Я знаю, что ты женишься на Гвен. Кстати, поздравляю. Должен сказать, давно пора. Наследник не имеет к тебе никакого отношения, это только мое дело. Я для этого родился. Отец готовил меня к этому. Моя судьба — защищать Гонта и найти способ посадить его на трон империи.

Ройс скорчил недовольную мину.

— Я знаю, ты в это не веришь, но я-то верю, — сказал Адриан.

— А тебе не приходит в голову, что Гонт, возможно, уже мертв. Если Меррик сумел убить Эсрахаддона, он вполне мог и Гонту давно перерезать глотку.

— Все равно я должен ехать. Сейчас даже ты должен это понимать.

Гвен с тревогой ждала их возле «Розы и шипа». Она стояла на крыльце, скрестив руки на груди, придерживая края шали. Осенний ветер развевал ее юбку и волосы. Позади нее в темной зале громко разговаривали у стойки посетители трактира.

— Все хорошо, — заверил ее Адриан, когда они подошли. — Я беру заказ, а Ройс остается. Если повезет, вернусь к…

— Поезжай с ним, — твердо сказала Гвен Ройсу.

— Нет, ну правда, Гвен, — сказал Адриан, — не надо…

— Ты должен ехать с ним!

— Да в чем дело? — спросил Ройс. — Я думал, мы женимся. Ты что, уже не хочешь?

Гвен закрыла глаза. Ее била дрожь. С трудом овладев собой, она стиснула кулаки и выпрямилась.

— Ты должен ехать! Если ты не поедешь, Адриана убьют, и тогда ты… ты…

Ройс подошел к крыльцу и обнял ее. Она заплакала.

— Ты должен ехать, — повторила Гвен приглушенным голосом, уткнувшись Ройсу в плечо. — Если не поедешь, случится ужасное. Я не могу выйти за тебя… Я не пойду за тебя, если ты останешься. Скажи, что поедешь, умоляю тебя, Ройс, пожалуйста…

Ройс озадаченно посмотрел на Адриана и прошептал:

— Хорошо.

— Вот, посмотри, я сделала это для тебя, — сказала Гвен Ройсу, подавая ему аккуратно сложенную вязаную вещь.

Они сидели в комнате Гвен на верхнем этаже Медфордского дома. Ройс только что закончил собираться.

— Это шарф? — разглядывая подарок, спросил он.

Гвен улыбнулась.

— Я решила, что раз выхожу замуж, нужно научиться вязать. Я слышала, благовоспитанные жены делают это для своих мужей.

Ройс рассмеялся, но замолчал, увидев выражение ее лица.

— Для тебя это важно, да? Разве ты не понимаешь, что всегда была лучше, чем все эти дамы в Купеческом квартале? То, что у них есть мужья, не делает их особенными.

— Не в этом дело. Просто… я знаю, что у тебя было не самое прекрасное детство, да и у меня тоже. Я хочу, чтобы у наших детей все было лучше. Я хочу, чтобы их жизнь — и наш дом — были идеальными, по крайней мере, настолько, насколько это возможно для таких людей, как мы.

— Ну… не знаю. Я встречал кучу аристократов, у которых было идеальное детство, но они выросли ужасными людьми. А вот ты — лучшая из всех, кого я когда-либо встречал.

Она улыбнулась.

— Приятно слышать, но я сомневаюсь, что ты дал бы нашей дочери благословение работать здесь. И разве ты хотел бы, чтобы наш сын жил так, как ты жил в юности? Мы можем вырастить их правильно. То, что они вырастут в благовоспитанном доме, вовсе не означает, что из них получатся ужасные люди. Ты будешь строгим отцом, а я нежной матерью. Ты станешь шлепать малыша Элиаса, когда он будет плохо себя вести, а я буду целовать его, чтобы не плакал, и давать ему печенье.

— Элиаса? Ты что, уже дала нашему сыну имя?

— А тебе больше нравится Стерлинг? Я все никак не могу выбрать. Но с девочкой я уже все решила, об этом даже и говорить не будем. Мерседес — мне всегда нравилось это имя. Я продам этот дом и другое свое имущество. Вместе с деньгами, которые я хранила для тебя, мы ни в чем не будем нуждаться. Заживем мирной, счастливой, простой жизнью… Ну, конечно, если ты этого хочешь. Ты ведь хочешь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Гвен, если я буду с тобой, мне неважно, где мы и чем я занимаюсь.

— Значит, договорились. — Гвен улыбнулась. Ее глаза радостно засверкали. — Я всегда мечтала об этом… Мы с тобой вдвоем в каком-нибудь теплом и безопасном домике растим детей.

— Ты говоришь о нас так, будто мы белки.

— Да, именно! Беличья семья в уютном дупле в стволе какого-нибудь дерева, где все мирские беды станут обходить нас стороной. — Ее губы задрожали.

Ройс притянул ее к себе и крепко обнял. Она уткнулась лицом ему в грудь. Он гладил ее по голове, наслаждаясь прикосновением ее волос к своим пальцам. Гвен была очень сильной и смелой, но ее хрупкость никогда не переставала изумлять его. Он прежде не знал никого, подобного ей, и уже подумывал о том, чтобы сказать Адриану, что никуда не поедет.

— Гвен…

— Даже не думай об этом, — сказала она. — Мы не можем строить новую жизнь, пока ты не разберешься со старой. Ты нужен Адриану. И я не хочу быть виновной в его смерти.

— Я бы никогда не стал тебя обвинять.

— Я бы не выдержала, если бы ты возненавидел меня, Ройс. Я бы лучше умерла, чем позволила бы этому случиться. Пообещай мне, что поедешь. Пообещай, что позаботишься об Адриане. Пообещай, что не впадешь в отчаяние и исправишь все ошибки.

Ройс опустил голову, уткнувшись подбородком в ее макушку. Он стоял, вдыхая знакомый аромат ее волос, и у него вдруг перехватило дыхание.

— Хорошо, но ты должна пообещать, что уедешь в монастырь, если все опять станет плохо, как раньше.

— Я уеду, — сказала она, крепче обнимая его. — Мне так страшно, — прошептала она.

— Ты всегда говорила, — удивленно сказал Ройс, — что тебе не бывает страшно, когда я уезжаю на задание.

Она посмотрела на него. В глазах ее стояли слезы, а на лице было написано виноватое выражение.

— Я лгала.

Адриан стоял в приемной регентов, дожидаясь своей очереди, чтобы передать секретарю письмо. Секретарь, невысокий, пухлый, лысеющий мужчина с пальцами, выпачканными в чернилах, и запасным пером за каждым ухом, сидел за массивным столом и что-то писал, бормоча себе под нос. Растущая очередь его, казалось, вовсе не волнует.

Приехав в Аквесту, Адриан тут же отправился с письмом во дворец, а Ройс, спрятав оседланных лошадей в укромном месте, ждал его неподалеку. Несмотря на то что на счету у Адриана было невероятное число заказов, которые он выполнил для дворян, мало кто знал его в лицо, поскольку Рийрия всегда вела дела через посредников вроде виконта Альберта Уинслоу, который сам договаривался с заказчиками, помогая ворам сохранять инкогнито. Адриан был почти уверен, что Сальдур его не узнает, опасность представляла лишь встреча с Луисом Гаем, и потому он заранее продумал план возможного бегства из дворца и даже пересчитал стражников, стоявших на пути к освобождению.

В столице Новой империи было шумно. Дворцовый персонал сновал туда-сюда, постоянно открывая и закрывая многочисленные двери. Многие передвигались бегом, те же, кто не желал ронять своего достоинства, шли быстрым шагом. Порой Адриан ловил на себе чей-нибудь любопытный взгляд, однако он давно усвоил, что внимание, которое люди обращают на других, как правило, обратно пропорционально их положению. Лорд-управляющий и верховный канцлер прошли мимо, не удостоив его взглядом, дворецкий внимательно присматривался, а молодой паж долго и с любопытством таращился на него. Высокородные господа не замечали Адриана, и все же столь длительное пребывание в императорском дворце не входило в его планы — он уже начинал беспокоиться.

Двое гонцов быстро добрались до секретарского стола, бросили свои сумки и ушли восвояси. Следующим в очереди был городской купец, который явился с некими жалобами. Разбирательство с ним заняло некоторое время, поскольку секретарь задал множество вопросов и тщательно записал каждый ответ.

Прямо перед Адрианом к столу подошла молодая, неприметная на вид девушка.

— Передайте лорду-управляющему, что я прошу у него аудиенции, — сказала она, выступив вперед.

Ее лицо, не тронутое румянами либо пудрой, казалось очень невыразительным, а гладко зачесанные, покрытые сеточкой волосы только усугубляли общее впечатление невзрачности. Ее фигура напоминала грушу. Платье, пышным кольцом окружавшее бедра, делало это еще заметнее.

— Лорд-управляющий сейчас на совещании с регентами, его нельзя беспокоить, моя госпожа.

По сути ответ был вежливым, но тон — крайне неуважительным. Слова «моя госпожа» были произнесены даже с какой-то издевкой, но девушка либо не заметила этого, либо намеренно пропустила мимо ушей.

— Он уже больше недели избегает меня! — возмущенно сказала она. — Надо что-то делать! Мне нужна ткань на платье для императрицы.

— Согласно моим записям, на платье для Модины недавно была потрачена немалая сумма. Мы ведем войну, и нам необходимы более важные приобретения.

— То платье было для церемонии на балконе. Она не может его носить. Я говорю о платье на каждый день.

— Тем не менее оно было очень дорогим. Вы же не хотите, чтобы наши солдаты недоедали из-за очередного красивого платья императрицы?

— Очередного? У нее всего два старых и поношенных!

— Это уже больше, чем у многих ее подданных, разве не так?

— Империя потратила целое состояние на перестройку этого дворца. Вне всякого сомнения, кусок ткани не нанесет казне большого урона! Императрице не нужен дорогой шелк, вполне сгодится обыкновенный лен. Я попрошу швею…

— Я уверен, что если бы лорд-управляющий счел, что императрице нужно еще одно платье, он бы ей его предоставил. Раз он этого не сделал, оно ей не нужно. А теперь, Амилия, — дерзко сказал он, — если вы не возражаете, у меня много работы.

Девушка опустила плечи, готовая сдаться.

Позади раздались шаги, и высокомерное выражение сползло с лица секретаря. Обернувшись, Адриан увидел дочь фермера, которую когда-то знал под именем Трейс. Следом за ней шел вооруженный стражник. Ее платье было старым и поношенным, как и говорила Амилия, но сама девушка держалась прямо, гордо и смело. Сделав стражнику знак подождать, она подошла к началу очереди и встала перед секретарем.

— Леди Амилия говорит от моего имени. Прошу вас выполнять ее просьбы, — сказала Трейс.

Секретарь выглядел озадаченным. Маленькие глазки лихорадочно забегали, оглядывая то одну девушку, то другую.

— Я уверена, — продолжала Трейс, — вы не хотите отказывать своей императрице.

Секретарь понизил голос до шепота и, не скрывая раздражения, обратился к Амилии:

— Если вы думаете, что я стану кланяться перед вашей дрессированной собачкой, вы ошибаетесь. Она и вправду ненормальная. Я не столь невежественен, как дворцовая прислуга, и не позволю всякому ничтожеству мною командовать! Убирайтесь отсюда обе! У меня нет времени на ваши глупости!

Амилия вздрогнула, но Трейс не шелохнулась.

— Скажи-ка, Перепел, ты думаешь, дворцовая стража разделяет твое мнение обо мне? — Она оглянулась на солдата. — Если бы я позвала сюда своего телохранителя и обвинила тебя… ну, скажем… в измене, а затем… дай-ка подумать… приказала казнить тебя на месте, что бы он, по-твоему, сделал?

Секретарь с подозрением посмотрел на Трейс, словно стараясь разглядеть что-то за ее маской.

— Вы не посмеете, — прошипел он, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Нет? Почему же? — спокойно сказала Трейс. — Ты сам только что сказал: я ненормальная, а от ненормальной можно ожидать чего угодно. Неизвестно, что мне придет в голову. Так вот, отныне ты будешь относиться к леди Амилии с должным уважением и исполнять ее приказы, как если бы они исходили от самых высоких особ. Ты понял?

Секретарь медленно кивнул.

Трейс повернулась к нему спиной, собираясь уйти, и в этот момент заметила Адриана. Она застыла на месте, словно уткнувшись в невидимую стену. Их глаза встретились. Она сделала шаг вперед, но, вздрогнув, остановилась.

Амилия протянула к ней руки, чтобы поддержать ее.

— Модина, что с вами?

Трейс молчала и только не отрываясь смотрела на Адриана. Ее глаза наполнились слезами, губы задрожали.

Открылась дверь в главный кабинет.

— Я больше ничего не хочу об этом слышать! — прогремел Этельред, выходя в приемную вместе с Сальдуром и Арчибальдом Баллентайном.

Адриан оглянулся на окно, прикидывая, сколько до него шагов.

Старый священник посмотрел на Трейс.

— Что здесь происходит?

— Я веду ее величество в ее покои, — ответила Амилия. — Мне кажется, она неважно себя чувствует.

— Они просили ткань на новое платье, — недовольно сообщил писарь.

— Совершенно очевидно, что оно ей нужно. Почему она все еще ходит в этих лохмотьях? — спросил Сальдур у Амилии.

— Лорд-управляющий отказывается…

— Ну и зачем тебе управляющий? — воскликнул Сальдур. — Просто скажи секретарю, пусть закажет то, что тебе нужно. Нечего приставать к Бернарду с такими глупостями.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — сказала Амилия.

Обняв Трейс за талию и поддерживая ее за локоть другой рукой, она осторожно повела ее прочь. Трейс не отрывала взгляда от Адриана, повернув голову и глядя на него через плечо, пока они удалялись.

Сальдур проследил за ее взглядом и с любопытством посмотрел на Адриана.

— Твое лицо кажется мне знакомым, — сказал он, приблизившись к нему.

— Я гонец, — объяснил Адриан.

Его сердце забилось чаще. Он поклонился, держа депешу перед собой, словно щит.

— Да он наверняка не раз бывал здесь, Саули. — Этельред взял сложенный пергамент и пригляделся. — Это от Меррика!

Все трое тут же утратили интерес к Адриану. Этельред развернул письмо.

— Позвольте удалиться, ваша светлость, — сказал Адриан и, поклонившись, быстро пошел прочь.

По пути он обогнал Амилию и Трейс и еще долго чувствовал, как та смотрит ему в спину. Наконец он свернул за угол и скрылся из виду.

— Ну как, все обошлось? — спросил Ройс, когда Адриан встретился с ним на улице.

— В общем — да. Я видел Трейс, — сказал Адриан. Они зашагали подальше от дворца. — Она плохо выглядит. Страшно худая и очень бледная. Выпрашивала одежду у какого-то мелкого подхалима секретаря.

Ройс с тревогой посмотрел на него.

— Она тебя узнала?

Адриан кивнул.

— Но она ничего не сказала. Только все время смотрела на меня.

— Наверное, если б она намеревалась нас арестовать, то уже сделала бы это, — сказал Ройс.

— Арестовать нас? Великий Марибор, я тебе о Трейс толкую!

— Они держали ее взаперти больше года, и теперь она императрица Модина.

— Да, но…

— Что?

— Не знаю, — пробормотал Адриан, вспомнив лицо Трейс. — Она ужасно выглядит. Трудно сказать, что там творится у них во дворце, но явно что-то нехорошее. И я обещал ее отцу позаботиться о ней.

Ройс раздраженно покачал головой.

— Не слишком ли многих ты намерен спасти за раз? Может, сосредоточимся на чем-то одном? Ты ведь вообще отошел от дел! К тому же представление Терона об успехе в жизни сводилось к тому, чтобы его сын имел собственную бочарную лавку. Мне кажется, старик уж как-нибудь примирился бы с тем, что его дочь стала коронованной императрицей. А теперь давай избавимся от лошадей и пойдем в гавань. Нужно еще найти «Изумрудную бурю».

Столица империи Аквеста была не столь велика и богата, как Колнора, однако средоточие здесь власти, несомненно, выделяло ее среди прочих городов Аврина. Построенный еще до правления Гленморгана дворец во времена древней Империи Новрона служил резиденцией наместника. Ученые с гордостью показывали всем серый камень, из которого был воздвигнут фундамент замка, и восхваляли заложивших его имперских зодчих из Персепликвиса. Здесь, на Полях Высокого Двора, ежегодно во время праздника Зимнего солнцестояния проводились великолепные турниры, в коих принимали участие лучшие рыцари, съезжавшиеся со всего Апеладорна, чтобы показать свое мастерство в состязаниях на копьях и мечах. Турниры, длившиеся неделю, перемежались роскошными пирами для дворян и становились источником неплохого дохода для купцов, выставлявших свои товары прямо на улицах. Повсюду играла музыка, выступали актеры, в городе царил настоящий карнавал, что привлекало несметное число гостей, иные из которых преодолели сотни миль, дабы собственными глазами увидеть это незабываемое зрелище.

Главным залогом процветания Аквесты являлся крупнейший в Аврине морской порт. Доки были заполнены самыми разными плавучими средствами, в гавани стояли на якоре бриги, каравеллы, гребные и парусные галеры, корабли с зерном, купеческие и боевые суда. К югу от порта располагалась огромная верфь, а также мануфактуры по изготовлению канатов, сетей и парусов. На северном берегу залива находились пристань, рыбные лавки, загоны со скотом, лесопилки и котельные. Здесь были представлены все морские и судоходные промыслы.

— Ну и какая из них «Изумрудная буря»? — спросил Адриан, оглядывая лес мачт и такелажа в порту.

— Попробуем выяснить там, где всегда всё знают.

Ройс указал на трактир с выбеленными солью стенами на краю доков. Доски обшивки, покрывавшие постройку, выглядели вспученными, словно морские волны, дверь криво висела на кожаных петлях, а над ней болталась выцветшая вывеска в форме рыбины, на которой было написано: «СОЛЕНАЯ СКУМБРИЯ».

В трактире было мало окон, отчего в задымленном зале царила полутьма. На каждом крошечном столике стояла оплывшая воском свеча, а в круглом, выложенном кирпичом очаге посередине комнаты теплился слабый огонь. Трактирный зал был забит мужчинами в широких штанах, длинных клетчатых рубахах и лоснящихся широкополых шляпах. Многие курили трубки, закинув ноги на стол, другие стояли, прислонившись к столбам, подпиравшим потолок. При появлении Ройса и Адриана все взгляды устремились на незнакомцев, и Адриан понял, насколько их рубахи и плащи отличаются от одежды присутствующих.

— Добрый день, — улыбнулся Адриан, пытаясь закрыть дверь. Порыв сильного ветра, ворвавшись внутрь, загасил три ближайшие к ним свечи. — Уж простите, но вам бы петли покрепче.

— Железные петли тут за ночь заржавеют, — ответил кабатчик. Худой сгорбленный мужчина одной рукой вытирал прилавок, а другой собирал пустые кружки. — Вам чего?

— Мы ищем «Изумрудную бурю», — заговорил Ройс.

Они остановились на пороге. Лица посетителей выглядели весьма недружелюбно, и Адриан чувствовал себя спокойнее ближе к выходу.

— Зачем она вам? — спросил другой человек.

— Мы слышали, это хорошее судно, и подумали: вдруг там есть места для моряков.

Это вызвало бурю смеха.

— И где же эти моряки, что ищут работу? — прогремел еще один голос откуда-то из темноты. — Уж никак не две сухопутные крысы, такие как вы.

Снова раздался смех.

— То есть вы хотите сказать, что ничего не знаете об «Изумрудной буре», так? — резким тоном спросил Ройс. Посетители трактира замолчали.

— «Буря» — имперское судно, сынок, — сказал сгорбленный человек за прилавком. — И она вся забита. Теперь туда берут только бывалых морских волков, если вообще место осталось.

— Если ищете работу, то в рыбной лавке всегда требуются люди, чтобы брюхо рыбам вспарывать и кишки вычищать. Другую работу на море вы вряд ли найдете.

В зале снова прогремел смех.

Адриан посмотрел на Ройса. Тот резко открыл дверь и, нахмурившись, вышел.

— Спасибо за совет, — поблагодарил Адриан, выходя вслед за напарником.

Они уселись на крыльце «Скумбрии», глядя на очертания кораблей. Их деревянные мачты, обернутые парусиной, напоминали дам, одевающихся на бал. Адриан гадал, почему к кораблям часто относятся как к женщинам.

— И что теперь? — тихо спросил он.

Ройс сидел, согнувшись и подперев подбородок руками.

— Думаю, — только и сказал он.

За спиной со скрипом отворилась дверь, и первое, что увидел Адриан, была широкополая шляпа, заколотая с одного бока роскошным синим пером.

Лицо под ней показалось ему знакомым, Ройс же сразу узнал его обладателя.

— Уайатт Деминталь, — сказал он.

Встретившись взглядом с Ройсом, Уайатт поколебался. Одной ногой он все еще стоял в трактире. Казалось, он не был удивлен встрече, но сомневался, стоит ли ему приближаться к ним, словно ребенок, который подошел к внезапно зарычавшей собаке. Некоторое время все молчали. Затем Уайатт стиснул зубы и закрыл за собой дверь.

— Я могу устроить вас на «Бурю», — быстро сказал он.

Ройс прищурился.

— Как?

— Я ее штурвальный. На корабле нет кока, да и еще один впередсмотрящий не помешает. «Буря» готова отплыть в любой момент, как только доставят груз из дворца.

— Зачем тебе это надо?

Уайатт судорожно вздохнул и непроизвольно поднес руку к горлу.

— Я знаю, вы меня видели. Вы пришли сюда забрать то, что я вам должен, но у меня нет таких денег. Тогда, в Медфорде, меня и самого обманули. Мы голодали, а Трамбул платил золотом. Я не знал, что вас арестуют за убийство короля. Просто нанял вас, чтобы украсть меч, — вот и все. Сотня золотых — большие деньги. Честно говоря… я никогда бы столько не накопил.

— И ты полагаешь, что если устроишь нас на «Изумрудную бурю», это будет стоить сотню золотых?

Уайатт облизнул губы, переводя взгляд с одного вора на другого.

— Не знаю… это вы мне скажете.

Ройс и Адриан перешли многолюдную, заставленную тележками улицу и ступили на шаткий деревянный настил, поддерживаемый веревками. Доски содрогались и ходили ходуном у них под ногами. Воры были одеты в свободные штаны, широкие льняные рубахи, брезентовые шляпы с лентами и шейные платки, повязанные каким-то замысловатым образом (Уайатт долго возился, чтобы сделать, как положено). Оба несли с собой большие матерчатые сумки, в которых лежала их старая одежда, а Адриан ухитрился затолкать туда даже три своих меча. Без оружия он чувствовал себя голым, и иной раз ему казалось, будто без привычной тяжелой ноши он теряет равновесие.

Они протиснулись сквозь толпу и, следуя указаниям Уайатта, дошли до края пирса. «Изумрудная буря» была красивым, свежевыкрашенным кораблем с тремя мачтами, четырьмя палубами и золотой фигурой крылатой женщины на носу. Паруса были свернуты, на каждой мачте развевались зеленые флаги. Портовые грузчики забрасывали на палубу мешки с мукой и бочки с солониной, а члены команды убирали их в трюм. Их действиями руководил, покрикивая, человек, похожий на офицера, а другой помогал выполнению приказов при помощи крепкой трости из ротанга. Трап охраняли двое имперских солдат.

— Вы сюда по какому делу? — спросил один из них.

— Работу ищем, — робким, полным надежды голосом ответил Адриан. — Слышали, здесь не хватает рук. Нам сказали поговорить с господином Темплом.

— Кому это я понадобился? — спросил невысокий плотный мужчина в поношенной одежде. У него были кустистые брови и хриплый голос, какой бывает у людей, которые много лет вынуждены кричать на соленом воздухе. — Я Темпл.

— Говорят, вам нужен кок, — вежливо сказал Адриан.

— Правильно говорят.

— Ну, тогда считайте, что сегодня ваш счастливый день.

— Ага. — Темпл кивнул с кислым видом.

— А мой друг — умелый… э… впередсмотрящий.

— Да неужели? — Темпл окинул Ройса недоверчивым взглядом. — У нас есть работа, но только для опытных моряков. Я бы с радостью взял новичков, но мы не можем себе позволить брать их в этот рейс.

— Но мы моряки… служили на «Стремительном».

— Да ну? — спросил Темпл. — Покажите-ка руки!

Он осмотрел ладони Адриана, пристально глядя на мозоли и то и дело посапывая.

— Ты небось большую часть службы проторчал в трюме. Со снастями никогда серьезно не работал. — Посмотрев на руки Ройса, он удивленно поднял брови. — А ты вообще когда-либо бывал на корабле? Ясное дело, ты никогда даже не трогал кабестан или шкот.

— Ройс, он… ну знаете… — Адриан указал на мачты. — Тот, ну… кто лезет вон туда.

Темпл покачал головой и расхохотался.

— Если вы моряки, тогда я принц Персепликвиса!

— Но это чистая правда, господин Темпл, — раздался голос Уайатта. Он вышел из носового кубрика и быстрым шагом направился к ним. Ослепительно белая рубашка подчеркивала его смуглую кожу и черные волосы. — Я знаю этих людей, мы старые товарищи. Тот, что пониже, Ройс Мельборн, отличный впередсмотрящий. А высокий…

— Адриан, — вставил Ройс.

— Ну да, конечно. Адриан — прекрасный кок, господин Темпл, я вам дело говорю.

Темпл указал на Ройса.

— Вот этот — впередсмотрящий? Уайатт, вы что, шутите?

— Нет, сэр, он один из лучших.

Темпл все еще сомневался.

— Он может вам это доказать, сэр, — предложил Адриан. — Может посоревноваться с лучшими из ваших и залезть наверх по канатам.

— Хотите сказать, по вантам, — поправил его Уайатт.

— Ага.

— Хотите сказать, так точно.

Адриан вздохнул и умолк.

Темпл ничего этого не заметил, поскольку все его внимание было обращено на Ройса. Смерив его оценивающим взглядом, он крикнул:

— Дернинг!

Морской ветер подхватил его зычный, хриплый голос. К ним тут же подбежал высокий худой парень с обветренным загорелым лицом.

— Слушаю, сэр? — уважительно сказал он.

— Вот этот парень утверждает, что может распустить топсель и спуститься обратно быстрее тебя. Ты что думаешь?

— Думаю, он ошибается, сэр.

— Что ж, сейчас выясним. — Темпл повернулся к Ройсу: — Я вообще-то не ожидаю, что ты обгонишь Дернинга. Джейкоб — один из лучших марсовых, что я когда-либо видел, но если неплохо покажешь себя, вы с дружком получите работу. Если же окажется, что ты попусту потратил мое время, что ж, поплывешь назад. Дернинг, ты на правый борт, Ройс — на левый. Начнем, как только лейтенант Бишоп даст команду.

Господин Темпл отошел к квартердеку. Уайатт съехал по поручням и встал рядом с Ройсом.

— Не забудьте, чему я учил вас прошлой ночью. И не шибко старайтесь обойти Дернинга — Темплу это может не понравиться.

Адриан похлопал Ройса по спине и широко улыбнулся.

— Стало быть, нужно просто распустить топсель и вернуться живым.

Ройс с опаской посмотрел на возвышавшуюся перед ним мачту.

— Надеюсь, вы не боитесь высоты, — усмехнулся Уайатт.

— Итак, господа! — обращаясь к команде, крикнул стоявший на квартердеке Темпл. — Сейчас вы увидите состязание на скорость и ловкость!

Он объяснил команде суть дела. Ройс и Джейкоб подошли к основанию грот-мачты. Бросив взгляд наверх, Ройс обеспокоенно скривился, что вызвало улыбки у других членов команды.

— А если серьезно, он ведь не боится высоты? — с тревогой спросил Уайатт Адриана. — Выглядит, конечно, страшновато, особенно поначалу, но на самом деле это не так сложно, если ты внимателен и осторожен… ну и, разумеется, хорошо переносишь высоту.

Адриан улыбнулся, но сказал только:

— Думаю, вам понравится.

На квартердек вышел офицер и встал рядом с Темплом.

— Расправить паруса! — отдал он команду.

Темпл повернулся к главной палубе и взревел:

— Распустить топсель!

У Ройса был такой вид, словно приказ застал его врасплох, словно он не понял, что это был сигнал к началу состязания. Джейкоб оказался впереди и, точно обезьяна, полез вверх по вантам. Ройс повернулся, но не сдвинулся с места и только несколько секунд наблюдал за Джейкобом. Большая часть команды болела за Джейкоба, но некоторые, прослышав, вероятно, что от победы незнакомца зависит, будет ли на корабле кок, торопили Ройса и кричали на него, как на пса:

— Давай же, парень! Что ты стоишь, болван эдакий!

Некоторые хохотали и отпускали оскорбительные шуточки в адрес его матери.

Наконец Ройс, видимо, придя к некоему выводу, приступил к делу. Прыгнув вверх сразу на несколько футов, он, вопреки всем законам природы, скорее побежал, нежели полез по вантам, продвигаясь по снастям с такой легкостью, словно взбегал по устойчивой каменной лестнице. У футокса он почти догнал Джейкоба. Отсюда до небольшой деревянной платформы, которая называлась марсом, тянулись канаты. Обоим пришлось повиснуть вниз головой на вантах, и Ройс потерял преимущество, поскольку вынужден был прибегнуть к помощи рук.

Джейкоб быстро обошел топ мачты и прыгнул на ванты наверху, откуда снова, словно обезьяна, начал карабкаться вверх, значительно опережая Ройса. Однако, когда Ройс пополз вперед, он снова ускорил темп. Они достигли реи одновременно и, как циркачи, побежали по тонкой перекладине. Глядя на то, как они балансировали в сотне футов над палубой, члены команды с изумлением раскрыли рты. На секунду Ройс остановился, чтобы посмотреть на соперника. Дернинг растянулся на животе на рее и потянулся вниз к гитовам и горденям. Ройс быстро повторил за ним, и они двигались вдоль реи вдвоем, освобождая ослепительно белый парус с темно-зеленой верхушкой. Он обрушился вниз, взметнувшись на ветру. Ройс и Джейкоб поднялись на ноги и отошли к краю балки. Каждый из них схватил брас — канат, соединенный с краем нок-реи, — и под восторженные крики матросов они одновременно спустились на палубу.

Господин Темпл криками угомонил взбудораженную команду. Победителя не было, оба показали великолепное мастерство и заслужили его одобрение. Даже Адриан аплодировал. Он заметил, что Уайатт открыл рот от изумления. Темпл кивнул Адриану и Уайатту.

— Встать у кабестана! — крикнул лейтенант Бишоп, призывая команду к порядку. — Поставить кливер, команда наверх, поставить топсель!

Матросы разошлись по местам. Некоторые окружили деревянное колесо кабестана, готовясь поднять якорь. Уайатт быстро пошел к штурвалу, а остальные, включая Джейкоба, полезли по вантам на три мачты.

— Ну, а ты чего ждешь? — спросил господин Темпл, когда Адриан подошел к Ройсу. — Ты слышал команду лейтенанта — расправить паруса! Адриан, встать у кабестана.

Оставшись вдвоем с Уайаттом, Темпл кивнул в сторону Ройса и сказал:

— Неудивительно, что у него нет мозолей. Он вообще не пользуется руками!

На квартердеке появился капитан корабля. Он встал рядом с лейтенантом, сцепив руки за спиной, выпятив грудь и выставив подбородок навстречу соленому ветру, трепавшему края его формы. Ростом он был чуть ниже среднего и казался полной противоположностью лейтенанту. Бишоп был высоким и подтянутым, а капитан низкорослым и пухлым, с двойным подбородком и обвислыми щеками, которые на ветру быстро покраснели. Понаблюдав за командой, он кивнул первому офицеру.

— В путь, господин Бишоп.

— Поднять якорь! — выкрикнул лейтенант. — Штурвал повернуть до отказа!

Адриан встал у кабестана и надавил на деревянные спицы, вращая огромную катушку, которая со скрипом подняла якорь со дна гавани. Когда якорь был поднят, штурвал повернут, а матросы на полубаке ставили кливер, «Изумрудная буря» развернулась. Набрав скорость, она отошла от доков и вышла в главный канал. Команда расправила оставшиеся паруса. Огромные полотнища трепетали и хлопали на ветру, словно три грозных белых чудовища.

— Взять брас! — выкрикнул Темпл, и матросы взялись за канаты, разворачивая реи, пока не поймали ветер.

Паруса раздулись. Адриан почувствовал, как у него под ногами кренится палуба. «Изумрудная буря» устремилась вперед, разрезая румпелем воду.

Они плыли вдоль берега, мимо фермеров и рабочих, которые, забросив на время работу, с восхищением взирали на великолепное судно. Стоя на мостике, Уайатт крутил штурвал и вел корабль прямо в открытое море. Матросы выровняли реи так, чтобы ни один парус не трепыхался, и корабль начал быстро удаляться от берега.

— Курс на юго-восток, сэр, — сказал Уайатт Темплу.

Темпл передал это лейтенанту, тот — капитану, а капитан в свою очередь одобрительно кивнул.

Матросы, стоявшие у кабестана, разошлись, и Адриан с Ройсом, уже спустившимся на палубу, недоумевали, что им теперь, когда корабль вышел в море, делать. Лейтенант, капитан и Темпл были заняты на квартердеке, остальные матросы спокойно расхаживали по палубе, поправляя снасти, заканчивая размещение погруженных в порту припасов и обустраиваясь.

— Почему мы никогда даже не задумывались о том, чтобы стать мореходами? — спросил Адриан, подойдя к борту и подставляя лицо ветру. Он с удовольствием вдохнул морской воздух и улыбнулся. — Как здесь хорошо! Куда лучше, чем на взмыленной лошади, вечно облепленной мухами. Ты только посмотри, как мимо нас проносится берег! Как думаешь, с какой скоростью мы идем?

— А то, что мы здесь в ловушке и нам некуда отступать, кроме как в море, тебя не беспокоит?

Адриан посмотрел через плечо на вздымающиеся за бортом волны.

— Ну, пока ты этого не сказал, не беспокоило. Почему тебе обязательно надо все испортить? Мог бы дать мне насладиться моментом!

— Ты же меня знаешь — стараюсь все предусмотреть.

— Мы держим курс на юг. Как думаешь, куда мы направляемся?

Ройс пожал плечами.

— Пока это означает только то, что мы не идем захватывать Меленгар, а вообще — можем плыть куда угодно. — Его внимание привлекло новое лицо на палубе. — Так, а это еще кто?

Снизу вышел человек в черно-красном одеянии. Он поднялся по лестнице на квартердек. От остальных членов команды он отличался светлой, не тронутой солнцем и морскими ветрами кожей и нарядом из шелка, слишком роскошным для подобной обстановки. Ветер трепал его одежду, словно гирлянды на ярмарке. Он согнулся, напомнив Адриану ворона, медленно передвигающегося по ветке. У него были усы, короткая козлиная бородка и зачесанные назад волосы, которые подчеркивали наметившиеся залысины.

— Разбитая корона на гербе, — заметил Адриан. — Серет.

— Красная сутана, — добавил Ройс. — Куратор.

— Ну, хотя бы это не Луис Гай. На корабле такого размера было бы слишком сложно спрятаться.

— Если бы это был Гай, — зловеще улыбнулся Ройс, — нам не пришлось бы прятаться. — Какое-то время он смотрел на воду, бурлившую за бортом, а потом сказал: — Если на борту куратор, разумно предположить, что здесь еще есть сереты. Они никогда не путешествуют в одиночестве.

— Может, они в трюме?

— Или замаскированы под членов команды, — предположил Ройс.

На правом борту появился какой-то матрос, бросил на палубу свою ношу и отер тряпкой потное лицо. Заметив их, он подошел ближе.

— А ты здорово справился, — сказал он Ройсу. — Раньше никому не удавалось обойти Джейкоба.

Матрос был худым и загорелым. На его плече красовалась татуировка, изображавшая женщину, в ухе — серебряное кольцо.

— Я его не обошел. Мы спустились одновременно, — поправил его Ройс.

— Да, молодец! Меня зовут Грэди. А тебя как звать?

— Ройс, а это Адриан.

— Ах да, кок. — Грэди кивнул Адриану и снова повернулся к Ройсу. — Ройс, мм? Странно, что я раньше о тебе не слышал. С такой сноровкой ты, должно быть, знаменитость. На каких судах ходил?

— Не в здешних водах, — ответил Ройс.

Грэди с любопытством посмотрел на него.

— А где? Северные моря? Шарон? Дагастан? Я сам много где бывал, может, чего-нибудь узнаю.

— Прости, у меня плохая память на названия.

Грэди изумленно вскинул брови.

— Ты не помнишь названия кораблей, на которых служил?

— Я бы предпочел их не обсуждать.

— Ладно, как хочешь. — Он посмотрел на Адриана. — А ты, значит, с ним был?

— Мы уже некоторое время служим вместе.

Грэди кивнул.

— Забудьте о том, что я сказал. Я вам мешать не стану. Можете на меня положиться, Грэди слово держит.

Он подмигнул и пошел прочь, оглядываясь на них и широко улыбаясь.

— Похоже, неплохой малый, — сказал Адриан. — Странный какой-то, но неплохой. Думаешь, он знает, зачем мы здесь?

— Лучше бы знал, — ответил Ройс, наблюдая за тем, как Грэди возвращается к работе. — Тогда, наверное, он мог бы кое-что нам рассказать. Я давно понял, что когда охотишься на Меррика, случаются странные вещи. Одно могу сказать наверняка — путешествие будет преинтересным.

С самого утра Нимбус, нагруженный кипой пергаментов, уже ожидал Амилию под закрытой дверью ее нового кабинета. Завидев, как она приближается к нему по коридору, он радостно улыбнулся.

— Доброе утро, моя госпожа, — приветствовал он Амилию, поклонившись, насколько ему позволяла ноша, грозившая вот-вот выпасть из рук. — Сегодня чудесный день, не правда ли?

В ответ Амилия простонала что-то невразумительное. По утрам она всегда неважно себя чувствовала, а в расписании сегодняшнего дня значилась встреча с регентом Сальдуром. Ничто не могло так испортить день, как мысль о предстоящем визите к регенту. Она открыла дверь ключом, который носила на цепочке на шее. Личный кабинет был предоставлен ей как награда за успешно проведенную церемонию, состоявшуюся почти месяц назад.

Когда Сальдур назначил Амилию наставницей императрицы, Модина была едва ли не при смерти. Юная правительница ничего не ела, страдала болезненной худобой, не произносила ни слова, и выражение ее лица никогда не менялось — она молча смотрела в пустоту невидящими глазами. Оказавшись возле императрицы, Амилия рьяно взялась за дело: добилась, чтобы Модину переселили в хорошую комнату, постепенно уговорила ее начать есть, и по прошествии нескольких месяцев здоровье девушки понемногу пошло на поправку. Модина не только смогла запомнить короткую речь, которую должна была произнести на церемонии, но и вставила в заранее заготовленный текст несколько слов об Амилии, прилюдно выразив ей признательность за заботу и назвав своим близким другом.

Услыхав похвалу в свой адрес, Амилия пришла в ужас. Сальдур был уверен, что она сама все это подстроила, однако, вместо того чтобы разгневаться и наказать Амилию, регент поздравил ее, и с того дня его отношение к Амилии изменилось — словно он по достоинству оценил ее хитрость и допустил в замкнутый круг коварных тщеславных людей. По его мнению, она не только могла по своей прихоти управлять психически нездоровой императрицей, но и охотно это делала. Все это повлекло за собой дополнительные обязанности, а также новый титул: верховная наставница императрицы.

Сальдур давал ей указания, а Модина по-прежнему блуждала во тьме своего безумия. В новые обязанности Амилии входило чтение почты, адресованной императрице, и составление ответов. Сальдур велел ей заняться этим, как только узнал, что она умеет читать и писать. Кроме того, Амилия считалась теперь главным доверенным лицом императрицы и сама решала, кто мог получить аудиенцию у Модины, а кто нет. Обычно человек, находившийся в таком положении, обладал огромной властью, но в случае Амилии это был всего лишь фарс, потому что никто никогда не виделся с Модиной.

Несмотря на новый громкий титул, кабинет Амилии представлял собой небольшую комнатку со старым столом и парой книжных полок. В комнате было холодно, сыро и неуютно — но она принадлежала только Амилии. Каждое утро, усаживаясь за стол, она испытывала прилив гордости, а к такому чувству Амилия не была приучена.

— Что, еще письма? — спросила Амилия.

— Боюсь, что да, — ответил Нимбус. — Где их разместить?

— Просто бросьте в кучу к остальным. Теперь я понимаю, почему Сальдур дал мне эту работу.

— Это очень ответственное и престижное дело, — заверил ее Нимбус. — Теперь вы — голос Новой империи, который говорит с народом. То, что вы пишете, принимается за слово императрицы, а это слово богини во плоти.

— То есть, по-вашему, я теперь что-то вроде голоса бога?

Нимбус задумчиво улыбнулся.

— Можно и так сказать.

— Вы иногда очень странно смотрите на вещи, Нимбус. Правда.

Ему всегда удавалось приободрить ее. Даже в самые мрачные дни его одежда невероятной расцветки и дурацкий напудренный парик вызывали у нее невольную улыбку. Более того, этот странный нескладный человек обладал удивительной способностью во всем находить хорошее, чем, несомненно, скрашивал жизнь Амилии, которая вечно ожидала неприятностей с катастрофическими для себя последствиями.

Нимбус сложил письма в корзину около стола Амилии, достал расписание и мельком просмотрел его.

— Сегодня утром вы встречаетесь с леди Рашамбо, баронессой Фаргал и графиней Риделл, — сказал он. — Они настояли на том, чтобы лично поговорить с вами о неудовлетворенных просьбах о частной аудиенции у ее величества. Вы также должны присутствовать при освящении нового храма на Столичной площади как представитель императрицы. Это в полдень. Кроме того, доставлена ткань на платье для ее величества, и вам надлежит обговорить со швеей его фасон. Ну и, разумеется, сегодня днем у вас встреча с регентом Сальдуром.

— Как вы думаете, что он от меня хочет?

Нимбус в растерянности покачал головой.

Амилия съежилась на стуле. Она была уверена, что Сальдур вызвал ее к себе, чтобы отругать за то, как Модина вчера надерзила секретарю. Она понятия не имела, как объяснить ему поведение императрицы, ведь после выступления перед народом Модина заговорила впервые.

— Хотите, я помогу вам ответить на письма? — сочувственно улыбаясь, спросил Нимбус.

— Нет, я сама. Не может же у бога быть два голоса, верно? К тому же у вас полно своей работы. Скажите швее, что я жду ее в покоях Модины часа через четыре. За это время мне, возможно, удастся слегка уменьшить эту кучу писем. А встречу с придворными дамами передвиньте ближе к полудню.

— Но в полдень у вас освящение храма.

— Вот именно!

— Отличный план, — похвалил ее Нимбус. — Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать, прежде чем займусь своими делами?

Амилия покачала головой. Поклонившись, Нимбус вышел.

Гора писем возле стола росла с каждым днем. Она взяла лежавшее на самом верху и приступила к работе. Дело было несложным, но скучным и однообразным, поскольку на каждое письмо она давала один и тот же ответ.

Она успела ответить всего на семь писем, когда в дверь тихо постучали. В комнату робко заглянула горничная. Она была новенькой — работала во дворце только второй день — и выполняла свои обязанности очень тихо, что не могло не радовать Амилию. Амилия кивнула, приглашая ее войти, и горничная неслышно проскользнула в кабинет, стараясь не грохотать ведром, шваброй и прочими принадлежностями, которые держала в руках.

Амилия вспомнила, как совсем недавно сама была служанкой в замке. Большую часть времени она работала судомойкой на кухне и редко убирала жилые покои, но иногда ей приходилось подменять заболевшую горничную. Она ненавидела убирать комнаты в присутствии хозяев-дворян, всегда стеснялась и буквально впадала в панику, не зная, чего от них ждать, поскольку, несмотря на кажущееся в первую минуту дружелюбие, в следующую они могли ни с того ни с сего приказать выпороть тебя. Амилия никогда не понимала подобной смены настроения и неоправданной жестокости.

Она наблюдала за тем, как работает девушка. Горничная встала на колени и терла щеткой пол, намочив мыльной водой свою юбку. Лежавшая перед Амилией гора посланий требовала внимания, но присутствие горничной отвлекало. Амилия чувствовала неловкость из-за того, что не обращает на девушку внимания. Ей это казалось невежливым и грубым.

«Надо бы поговорить с ней».

Однако в следующее мгновение Амилия отказалась от этой мысли. Для новой девушки Амилия — настоящая дворянка, главная наставница императрицы, и даже простое пожелание доброго утра наверняка напугает ее.

Девушка была, возможно, на несколько лет старше Амилии, стройная и красивая, хотя ее одежда оставляла простор для воображения. На ней были свободное платье и полотняный фартук, скрывавшие фигуру под многочисленными складками. Такую одежду носили все служанки, если только не были слишком глупыми или чересчур самонадеянными. Когда работаешь у тех, кому все дозволено, лучше не привлекать к себе внимания.

Амилия попыталась угадать, есть ли у девушки муж и семья. После успешной встречи Модины с народом слугам вновь было позволено покидать замок, и горничная вполне могла иметь в городе семью. Амилия гадала, будет ли новенькая каждую ночь уходить домой или же, оставив всех, как и сама Амилия, станет постоянно жить в замке. Может, у нее есть ребенок, даже не один; хорошенькие крестьянки рано выходили замуж.

Амилия укорила себя за то, что вместо того, чтобы отвечать на письма, наблюдает за горничной, но что-то в девушке привлекло ее внимание. То, как она двигалась, как держала голову, казалось странным. Амилия смотрела, как она обмакивает щетку в воду и водит ею по полу из стороны в сторону, словно художник кистью, просто разгоняя воду, но почти не смывая с поверхности грязь. За такую работу Эдит Мон наверняка бы ее выпорола. Старшая дворцовая горничная отличалась чрезмерной жестокостью, и Амилии не раз доставалось от нее ремнем и за куда меньшие грешки. Уже поэтому ей стало жаль бедную девушку. Амилия слишком хорошо знала, что ей предстоит.

— С тобой здесь хорошо обращаются? — вопреки своему решению помалкивать спросила Амилия.

Девушка подняла голову и огляделась.

— Да-да, с тобой, — подтвердила Амилия.

— Да, моя госпожа, — ответила горничная.

«Она смотрит мне прямо в глаза», — изумленно подумала Амилия. Даже имея титул баронессы и наставницы императрицы, Амилия все еще не могла привыкнуть к тому, что может встречаться взглядом с дворянами даже самого захудалого рода. А эта девушка смотрела прямо на нее!

— Скажи мне, если это не так. Я знаю, каково… — Она замолчала, поняв, что горничная ей не поверит. — Я понимаю, новые слуги могут сталкиваться с разными трудностями и подвергаться унижению.

— У меня все хорошо, госпожа, — ответила девушка.

Амилия улыбнулась и постаралась ее успокоить.

— Уверена, что так и есть. Я тобой очень довольна. Начинать работу в новом месте иногда бывает сложно, и я хочу, чтобы ты знала: если у тебя возникнут какие-либо неприятности, я смогу помочь.

— Благодарю вас, — сказала девушка. В ее голосе Амилия услышала нотки подозрительности.

Наверное, девушку напугало предложение дворянки помочь с бедами, исходившими от ее окружения. На ее месте Амилия заподозрила бы в этом ловушку, устроенную для того, чтобы проверить, как она станет отзываться о других. Да признайся она, что к ней как-то не так относятся дворяне, ее могли тотчас удалить из дворца. Амилия никогда бы ни в чем не призналась перед дворянами, как бы мягко они с ней ни разговаривали.

Амилия тут же почувствовала себя глупо. Между дворянами и простонародьем существовала пропасть, и — хорошо это или плохо — сама она теперь находилась на другой ее стороне. Она не могла устранить разделявшую их преграду и посему решила больше не мучить бедную девушку и вернуться к своим письмам. Однако горничная неожиданно положила щетку и встала с колен.

— Вы ведь леди Амилия?

— Да, — ответила она. Внезапная прямота девушки изрядно ее удивила.

— Вы главная наставница императрицы?

— А ты неплохо осведомлена. Хорошо, что запоминаешь, что и как. Мне понадобилось время, чтобы понять…

— Как себя чувствует ее величество?

Амилия опешила. Перебивать, да еще спрашивать столь прямолинейно об императрице было большой дерзостью. С другой стороны, Амилию тронула забота о здоровье Модины. Возможно, девушка просто не привыкла общаться с дворянами. Скорее всего, она пришла из какой-нибудь глухой деревушки, куда дворяне никогда даже не заглядывали. То, как она смотрела Амилии в глаза, нервировало наставницу, но и доказывало, что девушка не знакома с дворцовым этикетом. Эдит Мон не пожалеет времени, чтобы вбить в нее эти уроки.

— Все хорошо, — ответила Амилия и по привычке добавила: — Ее величество болела и все еще не вполне здорова, но ей с каждым днем становится лучше.

— Я ее никогда не видела, — продолжала служанка. — Я видела вас, канцлера, регентов и лорда-управляющего, но никогда не встречала императрицу ни в залах, ни за столом.

— Ее величество оберегает свою частную жизнь, и ее можно понять: все хотят провести время с императрицей.

— Наверное, она ходит тайными коридорами?

— Тайными коридорами? — Фантазия девушки позабавила Амилию. — Нет, она не пользуется тайными коридорами.

— Но я слышала, этот замок очень древний, здесь повсюду потайные лестницы и коридоры, которые ведут во всякие скрытые места. Это правда?

— Я ничего об этом не знаю, — ответила Амилия. — С чего ты взяла?

Горничная смущенно прикрыла рот рукой и покорно опустила взгляд к полу.

— Простите меня, госпожа. Я не хотела быть дерзкой. Я сейчас же вернусь к работе.

— Ничего страшного, — ответила Амилия. Горничная снова опустила щетку в ведро. — Как тебя зовут, милая?

— Элла, госпожа, — тихо ответила служанка, не поднимая глаз.

— Что ж, Элла, если у тебя возникнут какие-либо трудности или будут вопросы, я дозволяю тебе обращаться ко мне.

— Благодарю, госпожа. Вы очень добры.

Амилия вернулась к письмам и позволила служанке заниматься своим делом. Через некоторое время та закончила уборку и собрала вещи, намереваясь уйти.

— До свидания, Элла, — сказала Амилия.

Горничная улыбнулась, услышав свое имя, и благодарно кивнула. Когда она уходила, Амилия случайно посмотрела на ее руки, в которых служанка сжимала ручку ведра и швабру, и была крайне удивлена, заметив длинные ухоженные ногти. Поймав ее взгляд, Элла передвинула руку, скрыв ее, и быстро покинула кабинет.

Какое-то время Амилия смотрела ей вслед, недоумевая, как простой служанке удается сохранять такие красивые руки. Потом, выбросив это из головы, она снова занялась перепиской.

— Вы же понимаете, скоро они обо всем догадаются, — сказала Амилия после того, как швея сняла с Модины мерки и ушла.

Наставница ходила по комнате, раскладывая вещи. Модина сидела возле узкого окошка, откуда в комнату проникал солнечный свет. Именно здесь Амилия чаще всего заставала ее. Девушка могла сидеть там часами, глядя на улицу, наблюдая за облаками и птицами. Каждый раз, когда Амилия видела, как нестерпимо хочется императрице попасть в недоступный ей мир, у нее сжималось сердце.

Императрица никак не отреагировала на замечание Амилии. Ясность ума, которую она показала вчера, снова исчезла. Однако Модина ее слышала — в этом Амилия была совершенно уверена.

— Они же не дураки, — продолжала она, взбивая подушку. — После вашей речи и вчерашнего случая с секретарем это всего лишь вопрос времени. Уж лучше бы вы оставались у себя в покоях и предоставили мне самой с этим разобраться.

— Он бы тебя не послушал, — проговорила императрица.

Амилия уронила подушку.

Стараясь ничем не выдать охватившее ее волнение, она повернула голову и через плечо бросила взгляд на Модину, которая по-прежнему смотрела в окно с обычным для нее пустым, отстраненным выражением лица. Амилия медленно подняла подушку и снова принялась взбивать ее. Затем она сказала:

— Может, не сразу, спустя какое-то время, но я уверена, что смогла бы убедить его оплатить ткань для вашего платья.

Затаив дыхание, Амилия прислушивалась к тишине.

Когда она уже решила, что это была редкая для Модины минута прояснения ума, императрица снова заговорила:

— Он бы ни за что не дал ее тебе. Ты его боишься, и он это знает.

— А вы нет?

И снова тишина. Амилия ждала.

— Я уже ничего не боюсь, — наконец ответила императрица. Ее голос звучал глухо и словно издалека.

— Может, и не боитесь, но вам бы не понравилось, если бы у вас отобрали окно.

— Да, — немногословно ответила Модина.

Императрица закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.

— Если Сальдур узнает, что вы притворялись — если он сочтет, что вы только изображали безумие и больше года морочили регентам голову, — он может разгневаться и запереть вас там, где от вас не будет неприятностей. Вас снова могут посадить в какую-нибудь темную дыру и оставить там навечно.

— Я знаю, — сказала Модина, не открывая глаз и откинув голову назад. Ее лицо, казалось, светится в сиянии солнца. — Но я не позволю им причинить тебе зло.

Амилии потребовалось некоторое время, чтобы понять ее слова. Она отчетливо расслышала их, но смысл оказался столь неожиданным, что она, сама того не замечая, села на кровать. Она могла бы и сразу все понять, но ей стало ясно только теперь, что Модина намеренно упомянула ее в своей речи перед народом — чтобы Этельред и Сальдур не смогли потихоньку убрать или убить служанку. Мало кто когда-либо проявлял хоть какую-то заботу об Амилии, и ей было трудно представить, что Модина — полубезумная императрица — ради нее станет так рисковать собой. Это событие казалось столь же невероятным, как если бы ради ее блага ветер вдруг подул в другую сторону или солнце спросило у нее позволения светить.

— Спасибо, — только и могла сказать она. Впервые она почувствовала себя неловко в присутствии Модины. — Мне пора идти.

Она направилась к двери. Когда ее рука коснулась замка, Модина снова заговорила:

— Знаешь, ведь не все было притворством.

Ожидая за дверью кабинета регента, Амилия вдруг поняла, что напрочь забыла, о чем она разговаривала с придворными дамами во время утренней встречи. Разговор с Модиной — сам факт того, что они разговаривали, — произвел на нее такое впечатление, что она не могла обращать внимание на что-то другое. Однако, как только прибыл Сальдур, она сумела взять себя в руки.

Регент, как всегда, вызывал у Амилии только страх. Он был одет в дорогую черную с пурпуром мантию и плащ. Седые волосы и испещренное морщинами лицо придавали ему вид доброго дедушки, но в глазах не было ни капли тепла.

— Добрый день, Амилия, — сказал он, проходя мимо нее и усаживаясь за стол.

Кабинет регента, в десять раз больше ее собственного, отличался великолепным интерьером и был пышно украшен. Отполированный деревянный пол покрывал красивый узорчатый ковер, повсюду стояли многочисленные диванчики, кресла и столики. На одном из столиков расположилась доска с замысловатыми резными шахматами. В комнате имелся большой, выложенный мрамором камин. На полках между толстыми книгами стояли графины с вином. На стенах между шкафами и окнами висели картины на религиозные темы. На одной из них была изображена знаменитая сцена: Марибор благословляет Новрона на царство. Огромный стол из красного дерева, за которым сидел Сальдур, был отполирован до блеска и украшен букетом свежих цветов. Во всем кабинете чувствовался головокружительный аромат фимиама, подобный которому Амилия ранее встречала только в храме.

— Ваше преосвященство, — поклонившись, уважительно ответила Амилия.

— Садись, милая, — сказал Сальдур.

Амилия нашла стул и, словно под гипнозом, села, испытывая невероятное напряжение в каждой части тела. Если бы только Модина не говорила с ней утром! Тогда она могла бы притвориться, что ничего не знает. Амилия не умела врать и так и не сумела придумать, как отвечать на допрос Сальдура, чтобы заслужить как можно более мягкое наказание и для себя, и для императрицы. Она все еще гадала, что сказать, когда Сальдур заговорил.

— У меня для тебя новости, — сказал он, сложив руки на столе и наклонившись вперед. — Еще несколько недель их будут держать в тайне от народа, но ты должна знать сейчас, чтобы начать приготовления. Однако никому ни слова до тех пор, пока я не сделаю заявление, понимаешь?

Амилия кивнула, как будто и правда все понимала.

— Не позднее чем через четыре месяца, во время праздника Зимнего солнцестояния, Модина выйдет замуж за регента Этельреда. Не думаю, что необходимо подчеркивать важность этого события. Сам патриарх прибудет, чтобы венчать их. Дворец окажется в центре всеобщего внимания… и императрица тоже.

Амилия молчала. Она едва заставила себя еще раз кивнуть.

— Ты должна проследить, чтобы не произошло ничего скандального. До сего времени твоя работа меня только радовала, и я даю тебе возможность еще более преуспеть в делах. Я назначаю тебя ответственной за проведение церемонии. Ты должна составить список гостей и подготовить приглашения. Обратись за помощью к лорду-управляющему. Тебе надо будет договориться с поварами о блюдах. Насколько мне известно, ты в хороших отношениях с главным дворцовым поваром?

Она снова кивнула.

— Замечательно! Необходимо позаботиться об украшениях, развлечениях — музыка, разумеется, возможно, фокусники или труппа акробатов. Венчание пройдет здесь, в большой зале. Это несколько облегчит твою задачу. Тебе также нужно будет заказать свадебное платье, достойное императрицы. — Заметив, как она напряжена, Сальдур добавил: — Успокойся, Амилия, на сей раз тебе придется заставить ее сказать всего одно слово: «Согласна».

Корабль снова накренился, и Адриан, споткнувшись, уже в третий раз за день чуть не ударился головой о потолочную балку. На нижних палубах «Изумрудной бури», где жили матросы, было темно и тесно. Сундуки, мешочки для мелочей, грубые деревянные скамьи, подвешенные на канатах столы и почти сто тридцать мужчин, помещенных вместе в страшной тесноте, превращали жилую палубу в настоящую полосу препятствий. Нетвердой походкой Адриан шел на корму, обходя правый борт, где большинство матросов спали, покачиваясь в гамаках, свисавших с толстых потолочных балок — тех самых, о которые он едва не раскроил себе череп. Его шатало даже не столько от корабельной качки, сколько от постоянно подкатывавшей к горлу тошноты.

«Изумрудная буря» находилась в море уже почти пятнадцать часов, и загадки корабельной жизни постепенно начинали проясняться. Прослужив много лет в самых разных сухопутных войсках, Адриан хорошо знал армейскую жизнь, отличительные черты, традиции и жаргон каждого рода войск, но на корабле он оказался впервые, и ему все было внове. Пока он мог быть уверен лишь в двух вещах: ему предстояло еще многому научиться, и у него на это было очень мало времени.

Кое-что важное он уже усвоил — например, где облегчаться. К его удивлению, место для этой цели было отведено на носу корабля, что представляло некоторую опасность, поскольку приходилось нависать над морем, держась за бушприт. Вполне вероятно, что бывалые моряки, да и Ройс с его исключительной ловкостью, легко справлялись с подобной задачей, Адриану, однако, всякий раз становилось не по себе.

Еще одним очень полезным открытием стало поверхностное понимание субординации. Адриан понял, что офицеры — в основном дворяне — были искусными знатоками морского дела, но и среди них существовали различные уровни старшинства и влияния. В первый день невозможно было разобраться в столь сложной иерархии, но одно он понял: за тем, чтобы матросы выполняли свои обязанности, следят боцман и его помощники. Эти вооруженные короткими веревочными плетками люди были повсюду и зорко следили за командой. Поэтому он обращал на них больше всего внимания.

Команда делилась на две вахты. Пока одни работали, другие отдыхали, спали или ели. Лейтенант Бишоп определил Ройса на вахту правого борта, и в его задачу входило управление снастями грот-мачты. Таким образом, Ройс оказался в подчинении у боцмана Бристоля Беннета и трех его помощников. Адриану не раз доводилось встречать подобных людей. Как правило, это были бродяги, пропойцы и бандиты, ничем не примечательные и никак не проявившие себя на суше, но на корабле они получали над подчиненными почти неограниченную власть, и возможность отплатить другим за пережитые ранее унижения и неудачи превращала их в крайне жестоких и скорых на расправу тиранов. В собственных вахтенных обязанностях Адриан пока еще не разобрался, да и не знал, имеются ли таковые у кока. В любом случае он надеялся, что сможет держаться поближе к Ройсу.

Пока что ему везло. В первый день готовить вообще не пришлось — нужно было только раздавать фрукты, свежий хлеб и солонину, загруженные в порту, а посему никто не сумел усомниться в его поварском мастерстве, времени на обучение, однако, оставалось все меньше. Кое-что он, конечно, умел — долгие годы приходилось готовить еду на костре, но только для себя и Ройса, а как и чем накормить целый корабль, он вообще не представлял. Чтобы хоть немного разобраться в этом вопросе и выяснить, чего ждет от него команда корабля, он отправился на поиски Уайатта.

— Там сейчас правит принцесса Меленгара, — услышал Адриан голос одного из юношей.

На вид парню было не больше шестнадцати. Юное лицо с тонкими усиками и веснушками, еще резче обозначившимися от пребывания на солнце, обрамляли кудрявые волосы, подстриженные под горшок, и только сзади свисал короткий хвостик, перевязанный черным шнуром. Он сидел с Уайаттом, Грэди и еще несколькими матросами вокруг качающегося стола, освещаемого оплывшей свечой, установленной в медной тарелке. Они играли в карты. Сбитый с толку огромными тенями, которые отбрасывали их тела, Адриан не сразу разглядел игроков.

— Она не правит Ратибором. Она градоначальница, — поправил юношу Уайатт и выложил на стол карту.

— А в чем разница?

— Ее избрал народ, парень.

— И что это значит? — спросил юноша, пытаясь решить, какой картой ходить. Он держал свои карты так близко к груди, что сам едва мог разглядеть их.

— Это значит, что она не просто захватила власть. Народ города попросил ее взять управление Ратибором на себя.

— Но она ведь может казнить кого захочет, так?

— Наверное.

— Тогда чем она отличается от других правителей?

Широко улыбнувшись, мальчишка положил карту, которая, как он считал, являлась на удивление удачной.

— В Ратиборе, видать, живут одни дураки, — проворчал Грэди. Ход парня явно вызвал у него раздражение. — Не успели сбросить одно ярмо, как тут же по доброй воле надели себе на шею новое.

— Грэди! — одернул его матрос с белым платком на голове. — Ты забыл, что я из Ратибора, дубина!

— Вот именно! Спасибо, что лишний раз подтвердил мою правоту, Берни, — ответил Грэди.

Он шлепнул карту на стол с такой силой, что несколько матросов, дремавших в гамаках поблизости, недовольно заворчали. Грэди расхохотался над собственной шуткой. Все остальные, кроме Берни из Ратибора, по-доброму усмехнулись.

— Адриан! — приветствовал Уайатт нового кока, который подошел к ним, шатаясь, будто пьяный. — Мы тут говорим о делах на суше. Большая часть этих бедолаг уже год не сходили на берег, и мы как раз рассказываем новости о войне.

— Очень интересно! Особенно если учесть, что мы впервые слышим о какой-то там войне, — с деланным возмущением изрек Грэди.

— Но мы же только что из порта, — удивился Адриан. — Я думал…

— Да чего тут думать! — пробормотал еще один матрос, судя по обширной лысине и малому числу зубов, самый старый за столом, а возможно, и на всем корабле. В ухе у него блестела серебряная серьга, в которой отражалось пламя свечи, а руку украшала татуировка с изображением русалки. Как и у большинства матросов, голова была повязана платком. — Почти всю команду завербовали насильно. Капитан-то не дурак, только пусти их в порту на берег, потом днем с огнем не сыщешь! Да тут никого, кроме капитана и господина Бишопа, не останется!

Матросы захохотали. Снова послышались сердитые крики тех, кто пытался спать.

— Плохо выглядишь, — глядя на Адриана, заметил Уайатт.

Тот со страдальческим видом покачал головой.

— Давно не был на корабле. «Бурю» всегда так качает?

— Гм? — Уайатт покосился на него и рассмеялся. — Качает? Да разве это качка? Через денек-другой и вовсе замечать перестанешь. — Он перевел глаза на того, чья очередь подошла ходить. — Пока идем гладко. Подожди, вот выйдем в открытое море… Может, присядешь? Ты весь мокрый.

Адриан вытер испарину на лице.

— Странно, чего я вдруг так вспотел. Меня, наоборот, трясет, как от холода.

— Садись, — сказал Уайатт. — По, уступи-ка ему место.

— А почему сразу я? — оскорбленным тоном воскликнул юноша.

— Потому что я так сказал! — По лицу парня было видно, что этот довод не шибко убедил его уступить одно из самых удобных мест. — Потому что я старшина-рулевой, а ты простой матрос. А главное, потому что господин Бишоп назначил тебя помощником кока.

— Да? — спросил По и, улыбнувшись, похлопал глазами.

— Поздравляю, — сказал Уайатт. — Тебе подвернулся случай произвести хорошее впечатление на нового начальника, подвинув свою тощую задницу!

Мальчишка тут же вскочил и сделал вид, что протирает скамейку несуществующей тряпкой.

— После вас, сэр! — сказал он, преувеличенно поклонившись.

— Готовить-то он умеет? — присаживаясь, с сомнением спросил Адриан.

— А как же! — радостно заявил По. — Я много чего умею. Вот увидите, я вам еще покажу!

— Это хорошо, а то я чувствую, что пока не готов даже смотреть на еду.

Адриан уронил голову на руки. Старик возле Уайатта сделал ход, и вся компания застонала от отчаяния.

— Ну ты и мерзавец, Дрю! — рявкнул на него Грэди, швырнув оставшиеся карты на стол. Остальные игроки сделали то же самое.

Дрю широко улыбнулся, показав несколько редких желтых зубов, и собрал небольшую кучку серебряных тенентов.

— На этом все, парни! Спокойной ночи!

— Приятных тебе снов, Дрю, пройдоха из Ланкстира! — сказал Грэди, отмахиваясь от него, как от мухи. — Иди уже, за завтраком поговорим, да?

— Конечно, Грэди, — ответил Дрю. — Кстати, я тут кое-что вспомнил. Сегодня ночью, когда я подтягивал парус, услышал очень смешной разговор. Скоро мы должны взять на борт человека, который якобы поможет нам найти рог. Ну и болваны эти сухопутные крысы! Да чего его искать-то, этот самый рог? Кто ж не знает, что это самая известная точка в Шаронском море! В общем, напомните мне за завтраком, я расскажу поподробнее. Со смеху умереть можно, чтоб мне провалиться! Ну все, бывайте.

Остальные тоже разошлись, и за столом остались только Уайатт, Грэди, По и Адриан.

— Ты бы тоже ложился, — сказал Уайатт юноше.

— Я не устал, — запротестовал По.

— Я тебя не спрашиваю, устал ты или нет.

— А я хочу остаться и отпраздновать повышение в должности.

— Иди, пока я не доложил кому следует, что ты не выполняешь приказов старших по званию.

По скорчил недовольную мину и, пробурчав что-то себе под нос, отправился, громко топая, искать свой гамак.

— И ты иди, Грэди, — сказал Уайатт.

Старик подозрительно посмотрел на Уайатта, наклонился и тихо спросил:

— Ты чего, пытаешься от меня избавиться, а, Деминталь?

— Да просто устал смотреть на твою мерзкую рожу, только и всего.

— Брехня! — прошипел матрос. — Хочешь обговорить свои делишки, сам знаешь какие! Вы оба знаете, о чем я. Меня не проведешь! И этот парень, Ройс, он тоже все знает. Сколько у тебя человек, Уайатт? Еще местечко найдется? Я умею хорошо драться.

— Заткнись, Грэди, — сказал Уайатт. — За такие разговорчики тебя могут и вздернуть.

— Все, молчу, молчу! — Грэди поднял руки. — Просто хочу, чтоб ты знал: можешь на меня рассчитывать.

Он встал и направился к своему гамаку, по пути оглядываясь на них, а затем затерялся среди качавшихся в гамаках тел.

— Это он о чем? — спросил Адриан, кивая в сторону удалившегося Грэди.

— Не знаю, — ответил Уайатт. — На каждом корабле всегда найдется матрос, который просто не может не подстрекать к мятежу. Видимо, на «Изумрудной буре» таким матросом будет Грэди. С тех пор, как он сюда нанялся, все подозревает какой-то заговор. Думаю, потому, что ему хочется поучаствовать в бунте. Никак не желает признавать авторитетов. — Уайатт принялся собирать разбросанные на столе карты в колоду. — Ну, а у вас что за дела?

— Ты о чем? — спросил Адриан.

— Что вас с Ройсом сюда привело? Думаю, коль скоро я рисковал собственной шкурой, устраивая вас на корабль, то имею право знать, что вам тут нужно.

— А я решил, что ты таким способом возвращаешь нам долг.

— Верно, но мне все равно интересно, зачем вы сюда явились.

— Ищем более безопасную работу. Вот, решили попробовать мореходство, — сказал Адриан. По лицу Уайатта было ясно, что он не купится на такое объяснение. — Ну, в общем, выполняем очередной заказ, ничего больше я рассказать не могу.

— Это как-то связано с тайным грузом?

Замявшись, Адриан неопределенно ответил:

— Возможно. А что собой представляет тайный груз?

— Оружие. Стальные мечи, тяжелые щиты, арбалеты, сделанные в империи, доспехи — достаточно, чтобы снарядить неплохую армию. Все это поступило на борт в последнюю минуту. Забросили посреди ночи незадолго до отплытия.

— Интересно, — задумался Адриан. — Есть соображения, куда мы направляемся?

— Нет, но это как раз обычное дело. Такого рода сведения капитаны предпочитают держать при себе. Капитан Сьюард не поделился даже со мной, а я — старшина-рулевой!

— Старшина-рулевой? Я думал, ты штурман.

— Полагаю, ты служил в армии, так?

— Даже в нескольких, но на суше должности и звания совсем другие.

— Ну а на море рулевой — тот человек, которому положено знать хотя бы примерный курс корабля, а между тем капитан даже мне не сказал ни слова. — Уайатт задумчиво перетасовал карты. — Стало быть, ты не знаешь, куда идет корабль, и ничего не знал про груз. Почему же тот, кто вас нанял, не счел нужным поподробнее обрисовать положение вещей?

— Ну а ты? — ответил Адриан вопросом на вопрос. — Что ты здесь делаешь?

— Я мог бы сказать, что зарабатываю на жизнь, и был бы недалек от истины, но, помимо этого, как и вы, я ищу ответы на кое-какие вопросы.

— Какие?

— Где моя дочь. — Уайатт на мгновение замолчал, глядя на свечу. — Элли забрали неделю назад. Я как раз отправился искать работу, и пока меня не было, ее схватили имперцы.

— Схватили? За что?

Уайатт понизил голос.

— Элли наполовину эльфийка, а Новая империя их не больно жалует. Согласно новым законам, аресту может подвергнуться человек даже с каплей эльфийской крови. Их хватают и сажают на корабли, но никто не может сказать, куда их везут. Вот поэтому я здесь.

— Но с чего ты взял, что это судно направляется в то самое место?

— Как я понимаю, в трюме ты еще не был? — Он помолчал секунду, затем добавил: — Это в самом низу корабля, ниже ватерлинии. Обычно там перевозят груз и всякую живность: коз, коров, цыплят. Провинившихся матросов в наказание посылают откачивать воду из трюма. Препротивное дело, должен сказать, ковыряться в навозе, разжиженном морской водой. Так вот, сейчас в трюме везут более сотни эльфов. Они сидят закованные в цепи в помещении вдвое меньше этого.

Адриан скривился, представив себе эту картину.

— Однажды вы с Ройсом отпустили меня из-за дочери. Почему?

— Так решил Ройс, вот у него и спрашивай. Только я бы пока к нему не лез. Ему еще хуже, чем мне. Никогда не видел, чтобы ему было так плохо, а на море он стал еще и раздражительным. Ну, более раздражительным, чем обычно.

Уайатт кивнул.

— Моя дочка тоже не переносит воду. Бедняжка, чувствует себя как кошка на дрейфующей доске. Наверное, никогда не сможет привыкнуть к качке. — Он замолчал на мгновение, не сводя глаз со свечи.

— Я уверен, ты ее найдешь. Не переживай. — Адриан посмотрел на матросов вокруг и добавил шепотом: — Пока мы выполняем важный заказ, не можем позволить себе отвлекаться на другие дела, но при первой же возможности постараемся тебе помочь, сделаем все, что в наших силах. Что-то мне подсказывает, что Ройса уговаривать не придется.

Адриан почувствовал очередной приступ тошноты, что, видимо, отразилось у него на лице.

— Ничего, все обойдется. Морская болезнь обычно продолжается три дня, — заверил его Уайатт, убирая карты в нагрудный карман. — Потом полегчает, оба придете в себя.

— Если мы здесь на столько задержимся. Честно говоря, я плохо себе представляю обязанности корабельного кока.

Уайатт улыбнулся.

— Не волнуйся. Я все продумал. Основную работу будет выполнять По. Знаю, на вид он молод, но он тебя еще удивит.

— Как я вообще получил помощника?

— Будучи коком, ты являешься корабельным старшиной. В общем-то радоваться тут особо нечему. Ты все равно подчиняешься боцманам и их помощникам, но зато командуешь младшим матросом По, а также освобождаешься от вахты. Это значит, что пока ты хорошо и к сроку справляешься со своими обязанностями, все остальное время будешь предоставлен самому себе. Тебе надо запомнить, что завтрак подается сразу после первого удара колокола, означающего начало утренней вахты. — Уайатт помолчал. — До этого на рассвете колокол ударит восемь раз — это конец ночной вахты. Вели По разжечь на камбузе огонь. Скажи ему, чтоб приготовил баланду — это такая жидкая овсяная каша. Не забудь про галеты — они подаются при каждом приеме пищи. Когда прозвучат восемь ударов колокола, матросы будут ждать завтрака. От каждого отделения к тебе придет человек с большой бадьей — это такое деревянное ведро. Твоя задача — раздать еду. Пускай По еще сделает чай. Матросы пьют грог или ром за обедом и ужином, но не за завтраком, а простую воду никто на борту пить не отважится.

— Почему?

— Вода хранится в бочках по нескольку месяцев, а то и лет, если корабль долго в море. Она протухает. Чай и кофе — еще ничего, потому что вода кипяченая, да и вкус тухлятины они отбивают. Но кофе — дорогая штука и только для офицеров. Матросы и мичманы едят первыми. Затем появится Бэзил, офицерский кок, и начнет готовить еду для лейтенантов и капитана. Главное, не лезь к нему. На обед свари свинину. Пускай По начнет варить ее сразу после ухода Бэзила. Половину толстого слоя жира солонины забирают марсовые, чтобы смазывать снасти, другую половину можешь оставить себе. В следующем порту продашь ее как сало для смазки другим морякам, получишь немного денег. Только матросам не раздавай направо и налево. Это прибавит тебе авторитета, но если у кого-либо из команды начнется цинга, капитану это не понравится. Пусть По сварит немного овощей и добавит их в баланду. И не забудь про галеты.

— То есть я только указываю По, что сделать, и раздаю еду, а сам стряпней не занимаюсь?

Уайатт улыбнулся.

— В этом преимущество положения старшины. Правда, платят тебе, как обыкновенному матросу. На ужин подавай то, что осталось с обеда, грог и, конечно, галеты. А потом пускай По приберется, а весь остальной день, как я уже говорил, можешь располагать своим временем. Ну как, просто?

— Возможно… если бы я мог стоять прямо и мой желудок не совершал сальто.

— Слушай По. Он о тебе позаботится. А теперь тебе лучше лечь в гамак. Поверь мне, это поможет. И еще хочу тебе сказать: ты ошибся.

— В чем? — удивленно спросил Адриан.

— Если всерьез думал, что мореходство — более безопасная работа.

Было еще темно, когда раздался приказ капитана:

— Свистать всех наверх!

Поднялся резкий холодный ветер. В темные предрассветные часы палубу оросил легкий дождик, от которого невыспавшемуся Адриану стало еще холоднее и противнее. Его все еще мутило. Ночью «Изумрудная буря» миновала остров Ниэль и теперь приближалась к Мысу Человека. Вокруг мыса было коварное мелководье, отмечавшее границу Авринского залива и начало Шаронского моря. В темноте банку было не разглядеть, но звук ни с чем нельзя было перепутать. Откуда-то спереди доносился ритмичный громоподобный шум набегающих на мыс волн.

Нижние палубы быстро опустели после того, как боцман и его помощники, разбудив матросов обеих вахт криками и ударами плетей, выгнали их наверх.

— Развернуть на сто восемьдесят градусов! — закричал капитан, стоя на квартердеке.

Величавый лейтенант Бишоп повторил приказ, который затем повторил господин Темпл.

— Идти галсом! — закричал капитан.

Приказ снова разнесся по палубе. Уайатт крутил огромный штурвал.

— Идти галсом! — огрызнулся лейтенант Бишоп.

На бизань-, грот- и фок-мачтах остальные лейтенанты отдавали другие приказы, которые разносили боцманы.

Адриан стоял в темноте на верхней палубе под моросящим дождем. Он не знал, каковы его обязанности, да и есть ли они у него. Все-таки он был коком, но, похоже, и кок должен помогать на палубе, если понадобится. Чувствовал он себя препаршиво, но Ройсу, наверное, было гораздо хуже. Угрожающе размахивая короткой плетью, боцман Бристоль, рослый крепкий мужчина, приказал тому подниматься по вантам. Кровь отхлынула от лица Ройса, в темноте оно казалось белым как мел. Взгляд был пустым и невнимательным. Ройс медленно, как бы нехотя поднимался по вантам грот-мачты, уже не показывая чудеса акробатики, как в первый день. На полпути он вдруг остановился, повиснув на мокрых канатах так, словно вот-вот упадет. Бристоль ругался внизу до тех пор, пока он снова не начал ползти вверх. Адриан представил, что на такой высоте качка становится еще ощутимее, а мокрые скользкие канаты и холодный ветер с дождем делают пребывание наверху не просто невыносимым, а крайне опасным. Вот уж кому не позавидуешь, подумал Адриан, от всей души сочувствуя другу.

Несколько человек управляли канатами, направлявшими паруса, а остальные, как и Адриан, ничего не делали, только ждали, стоя в очереди, построенной боцманами. Члены команды поддерживали напряженную тишину. Грохот волн у мыса, напоминавший стук гигантского молота или удары сердца бога, становился все громче и ближе. Казалось, они вслепую летят прямо в раскрытую пасть какого-то невидимого чудовища, готового целиком проглотить их. Адриан подумал, что это сравнение окажется не таким уж далеким от истины, если они подойдут к мели слишком близко.

Все взоры были прикованы к капитану Сьюарду. По изменившемуся направлению ветра и дождя Адриан понял, что корабль поворачивается. Еще недавно полные и туго натянутые паруса затрепетали и осели, когда нос развернулся навстречу ветру.

— Лечь круче к ветру! — вдруг закричал капитан, и команда сбросила булини и брасы.

Увидев это, Адриан понял стратегию. Они пытались идти наветренным галсом, чтобы ветер не гнал корабль к опасным камням, пока матросы переставляли паруса, рассчитывая поймать ветер с другой стороны. Опасность исходила от недостатка маневренности из-за пустых парусов на галсе, когда руль не мог отклонять воду и поворачивать корабль. Если корабль не сумеет полностью развернуться, он не сумеет снова поймать ветер и будет дрейфовать к банке, отчего его деревянный корпус разобьется, как яичная скорлупа, а груз и команду выбросит в темное разъяренное море.

Адриан схватил канат в своей очереди и вместе с несколькими матросами потянул рею, переставляя паруса так, чтобы они могли поймать ветер. Канат был скользким, а ветер трепал его так сильно, что потребовались усилия многих рук, чтобы безопасно закрепить рею.

Снова раздался оглушительный грохот. За левым бортом в небо взметнулся огромный столб белых брызг. Корабль поворачивался все быстрее, стремясь уйти подальше от пены и освободиться. Как только нос ушел от ветра, Адриан услышал приказ капитана:

— Сейчас! Штурвал до отказа!

За грохотом очередной мощной волны, врезавшейся в камни рядом с ними, его голоса почти не было слышно. Нос «Изумрудной бури» подскочил вверх. Из-за резкого крена все едва не попадали на палубу. На квартердеке Уайатт выполнял приказ, крутя штурвал в обратную сторону и следя за тем, чтобы поворот не был слишком резким и судно не ударилось кормой о камни.

Где-то наверху раздался крик.

Подняв голову, Адриан увидел, как с грот-мачты кто-то рухнул, с жутким звуком плюхнувшись в дюжине шагов от него. Все глаза устремились на лежащее на палубе тело, похожее на темное пятно, но никто не посмел сдвинуться с места. Напрягая глаза, Адриан пытался разглядеть, кто это, но человек лежал лицом вниз, и в тусклом свете ничего не было видно.

«А вдруг это Ройс?»

Уж в чем Адриан никогда не сомневался, так это в невероятной ловкости своего друга и его умении забраться куда угодно, но сейчас, когда Ройса, у которого не было необходимого опыта, страшно тошнило, а корабль качало из стороны в сторону, он вполне мог поскользнуться.

— Развернуть паруса! — закричал Темпл, не обращая внимания на упавшего матроса.

Матросы потянули брасы и снова поймали ветер. Паруса наполнились, и Адриан ощутил, как корабль снова кренится, устремляясь вперед, и, бросаясь на волны, выбирается в открытое море.

— Доктора Леви на палубу! — приказал Бишоп.

Адриан немедля бросился к телу, но на полпути остановился, издали заметив на руке покойника татуировку в виде русалки.

— Это Эдгар Дрю, сэр. Он мертв, сэр! — крикнул Бристоль, встав на колени возле трупа.

Вокруг тела собралось несколько матросов. Они смотрели наверх, на паруса грот-мачты, пока помощники боцмана не разогнали их. Адриану показалось, что возле топ-мачты мелькнула фигура Ройса, но в темноте было не разглядеть, хотя, возможно, Ройс и был рядом, когда Дрю сорвался вниз.

Боцман разогнал толпу, и Адриан, снова не знавший, что должен делать теперь, просто стоял на палубе. Мутно-серое небо над мутно-серым морем, которое качалось, словно страшное темное чудовище, осветил первый луч рассвета.

— Кок! — раздался резкий голос.

Адриан повернулся и увидел юношу, который был ненамного старше По, но носил офицерский сюртук и косу. Он стоял, крепко стиснув зубы, неподвижно, словно одеревенев. Щеки раскраснелись от холодного ночного воздуха и ветра, с носа стекали капли дождя.

— Да, сэр? — ответил Адриан, угадав, что это правильный ответ.

— Команда свободна. Можешь идти разжигать огонь и готовить завтрак.

Адриан не нашелся, что еще ответить, и сказал:

— Есть! — Он повернулся, собираясь идти на камбуз.

— Кок! — неодобрительно крикнул молодой офицер.

Адриан резко развернулся, вспомнив свои армейские навыки.

— Да, сэр? — снова сказал он, чувствуя себя дураком из-за того, что не знает точно, как следует отвечать.

— Ты не отдал мне честь, — раздраженно сказал офицер. — Ты получаешь взыскание! Как тебя зовут?

— Адриан, сэр. Блэкуотер, сэр.

— Я научу вас, матросов, уважать меня, даже если для этого мне придется пороть вас! Понятно? А теперь посмотрим-ка, как ты отдаешь честь.

Адриан поднес костяшки пальцев ко лбу, имитируя салют, который видел у других.

— Это уже лучше, матрос. Больше так не делай.

— Есть, сэр.

Адриан с радостью покинул продуваемую ветром мокрую палубу. Возле камбуза его ждал По. Юноша хорошо разбирался в поварском деле, очевидно, поэтому Уайатт и предложил его в помощники. Они развели в печи огонь, и Адриан наблюдал за тем, как По готовит утреннюю овсянку, добавляет в нее масло и коричневый сахар, время от времени предлагая Адриану ее попробовать. Несмотря на странное название, «баланда» была на удивление вкусной, чего никак нельзя было сказать о галетах. Они были каменные. Их, разумеется, делал не По, он только принес эти круглые плоские камешки с хлебного склада, где они хранились в ящиках в огромном количестве. На суше в армии их называли просто сухарями, и Адриану они были хорошо знакомы. Вездесущие галеты хранились очень долго, но наесться ими было невозможно, зато сломать зубы — запросто, и прежде чем отправить такой сухарь в рот, следовало размочить его в чае или супе.

Когда завтрак был готов, пришли дежурные матросы, чтобы забрать свою долю и отнести ее вниз.

Адриан помог стюарду отнести остаток еды на спальную палубу.

— Этот жалкий хвастун даже не смог подняться по вантам, — громко говорил Джейкоб Дернинг.

Марсовые и старшины сидели за столом вместе, как им полагалось по статусу, а остальные примостились между мешками и сундуками, держа на коленях жестяные тарелки. Судя по виду, Джейкоб главенствовал за центральным столом. Свою речь он сопровождал красноречивыми жестами, и все не отрываясь смотрели на него. На голове у него был ярко-синий платок, какой носили все, кто работал на фор-марсе.

— Когда на море штормит, а канаты мокрые, он ведет себя совсем иначе, — продолжал Джейкоб. — Не выделывается, как обычно.

— Мне показалось, он струсил, — прибавил боцман Бристоль. — Я уж думал, мне придется самому лезть наверх и основательно ему врезать, чтоб заставить работать.

— С Ройсом все было в порядке, — сказал тощий неказистый мужчина в белом платке на голове и с густыми, свисавшими, как у моржа, светлыми усами. Адриан не помнил его имени, но узнал в нем капитана грот-мачты. — Просто морская болезнь одолела, вот и все. Когда он поднялся, то прекрасно завязал топсель. Только каким-то странным способом.

— Оправдывай его сколько хочешь, Дайм, — сказал Джейкоб, тыча пальцем в тощую грудь усатого моряка. — Но согласись, он какой-то странный, а еще более странно то, что в первый же день на мачте матрос рядом с ним упал и разбился насмерть.

— Хочешь сказать, что Дрю убил Ройс? — спросил Дайм.

— Да ничего я не хочу сказать, просто это странно, вот и все. Ты-то, конечно, лучше знаешь, что там стряслось, верно, Дайм?

— Я ничего не видел. Рядом с Дрю, когда он упал, был Берни, а тот говорит, что Дрю просто проявил небрежность. Я и раньше такое видел. Ударит им что-то в голову, и начинают резвиться на снастях! Берни утверждает, что Дрю пытался пройти по рее, когда корабль накренился при развороте возле отмели, и потерял равновесие. Берни пытался схватить его, когда болтался на рее, но из-за дождя нога соскользнула.

— Дрю пошел по рее в бурю? — рассмеялся Джейкоб. — Вот это вряд ли.

— А где в это время был Ройс? — спросил Бристоль.

Дайм покачал головой.

— Не знаю, я его не видел до тех пор, пока он чуть позже не появился на марсе.

— Прошлой ночью Берни и Дрю играли в карты, правильно? Я слышал, Дрю ушел с большим уловом.

— Так теперь ты считаешь, что это Берни его убил? — спросил третий матрос в красном платке.

Адриан никогда раньше его не видел, но решил, что он капитан бизань-мачты, поскольку марсовые обычно ели за одним столом с боцманами.

— Нет, но вот кок там точно был, когда закончилась игра, а они с Ройсом приятели, нет? Я думаю… — Джейкоб замолчал, заметив Адриана. — Повезло тебе, что повар из тебя лучше, чем из твоего дружка марсовой, а не то господин Темпл вышвырнул бы вас обоих за борт.

Адриан промолчал. Он огляделся в поисках Ройса, но его нигде не было. Ничего удивительного — скорее всего, Ройс не хотел и близко подходить к еде.

— Можешь передать своему приятелю, что я попросил Бристоля перекинуться на его счет парой слов с господином Берилом.

— С Берилом? — озадаченно переспросил Бристоль. — Я собирался говорить с Уэсли.

— Да ну его, — сказал Джейкоб. — Какой от Уэсли толк? Пустое место, ты не согласен?

— Я не могу обойти его и обратиться к Берилу, — настойчиво сказал Бристоль. — Когда это произошло, вахтенным офицером был Уэсли.

— Да ты никак спятил? Чего ты боишься? Думаешь, Уэсли затаит на тебя злобу за то, что ты обратился к Берилу? Все, что Уэсли может сделать, это доложить капитану. Только этим он и занимается. Юнец в мичманском мундире, у него кишка тонка. Он на «Буре» только потому, что его папаша — лорд Белстрад.

— Нам надо подавать еду мичманам, — напомнил Адриану По, дергая его за рукав. — Они завтракают в офицерской кают-компании на корме.

Адриан повесил ведро на крюк, подражая По, и бросил последний взгляд на Джейкоба. Капитан фок-мачты злобно улыбался.

Офицерская кают-компания была значительно меньше, чем столовая матросов, и ненамного удобнее. Она располагалась на корме на спальной палубе, и когда корпус корабля подскакивал на волнах, все, что там находилось, издавало громкий скрип. Обычно еду для офицеров готовил и разносил Бэзил, но сегодня утром он был особенно занят стряпней для капитана и лейтенантов и попросил По и Адриана доставить еду мичманам.

— А ты что здесь делаешь? — вдруг спросил самый высокий мичман, когда вошли Адриан и По. Адриан открыл было рот, чтобы ответить, но понял, что вопрос адресован не ему. За ними вошел, слегка припозднившись, молодой офицер, который сделал Адриану выговор. — Ты должен стоять на вахте, Уэсли.

— Лейтенант Грин сменил меня пораньше, чтобы я мог поесть, пока еда не остыла.

— И ты явился сюда, чтобы действовать на нервы приличным людям? — спросил высокий мичман. Его товарищи расхохотались. Адриан догадался, что это, по всей видимости, и есть Берил. Он был намного старше остальных мичманов — лет на десять, не меньше. — От тебя и дальше будут одни неприятности, а, парень? А мы-то думали, что сможем спокойно поесть без твоего нытья. Что ты сделал? Пожаловался Грину, что у тебя живот болит, потому что прошлой ночью мы тебе ничего не оставили?

— Нет, я… — начал Уэсли.

— Заткнись! Противно слушать твой плаксивый голос. Эй, кок! — рявкнул Берил. — Мичману Уэсли еды не подавать, ни крошки от галеты, понятно?

Адриан кивнул, поняв, что Берил каким-то образом превосходил Уэсли по рангу, хотя оба были одеты в форму мичманов.

Уэсли вспыхнул от ярости, но промолчал. Отвернувшись от стола, юноша направился к своему сундуку.

— Ах да, — сказал Берил, вставая из-за стола. Он подошел к Уэсли. На лице Берила Адриан заметил застарелый шрам, почти касавшийся глаза. — Я все собираюсь посмотреть твои вещички, вдруг мне что-нибудь из них приглянется.

Уэсли обернулся, резко закрыв сундук.

— Открывай, мальчишка, дай-ка поглядеть.

— Не имеете права!

Товарищи Берила за столом подхалимски захихикали, издеваясь над Уэсли.

Берил сделал шаг вперед. По его позе Адриан, в отличие от Уэсли, опытным глазом мгновенно определил, что за этим последует. Высокий мичман резко ударил Уэсли по лицу. Юноша упал на спину, перелетев через сундук, и повернулся на бок. Лицо его стало багровым от гнева. Он с трудом поднялся на колени, но Берил снова ударил его, да так сильно, что у мальчишки из носа хлынула кровь. Вскрикнув от боли, Уэсли вновь рухнул на пол и остался лежать, прикрывая рукой лицо. Среди остальных мичманов раздались одобрительные возгласы.

Берил тем временем принялся рыться в сундуке Уэсли.

— И это все? Я-то думал, ты сын лорда. Ничтожество! — Он вытащил льняную рубашку и осмотрел ее. — Ну, вот это еще ничего, новая рубаха мне не помешает. — Он захлопнул сундук и вернулся за стол.

Адриан почувствовал гнев и отвращение. Он хотел помочь Уэсли, но остановился, увидев, как По с серьезным лицом качает головой. Схватив Адриана за руку, молодой матрос вытащил его обратно на главную палубу, уже залитую солнцем.

— Не лезьте вы в дела офицеров! — серьезно сказал ему По. — Они как дворяне. Ударь одного, и тебя повесят. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Мой старший брат Нед — рулевой на «Бессмертном». Он мне такие ужасы рассказывал! А вы, черт подери, ведете себя так, будто никогда раньше на корабле не служили.

Адриан промолчал, следуя за По обратно на камбуз.

— Да вы ведь и впрямь не служили, правда? — вдруг спросил По.

— А кто этот здоровяк? Это и есть Берил? — не отвечая на вопрос, сменил тему Адриан.

По сердито нахмурился, потом вздохнул.

— Да, он старший мичман.

— Так Берил — дворянин?

— Да кто его знает? Большинство из них — третьи или четвертые сыновья, которые ничего не наследуют, не годятся для рыцарских турниров и даже для монастырей. Они идут на флот добровольцами, надеясь когда-нибудь дослужиться до капитана, командовать собственным кораблем или хотя бы подзаработать. Большинство мичманов, прежде чем стать лейтенантом, служат лет пять, но Берил ходит в мичманах уже лет десять, по-моему. Наверное, и бесится оттого, что его все время обходят при повышении. Но даже если он не дворянин по крови, он все равно офицер, а здесь, на корабле, это одно и то же.

— Ройс… — прошептал Адриан.

Ройс лежал в насквозь мокрой одежде в своем гамаке, висевшем ближе к носу корабля, и трясся в ознобе. На голове у него все еще был белый платок — знак команды грот-мачты.

— Ройс! — повторил Адриан и потряс напарника за плечо.

— Еще раз так сделаешь, и я тебе руку отрублю, — прорычал Ройс совершенно больным голосом.

— Я принес тебе кофе и хлеб. Положил на хлеб немного изюма. Ты же любишь изюм.

Ройс выглянул из-под тонкого одеяла и окинул Адриана злым взглядом. При виде еды он скривился и тут же отвернулся.

— Прости, я же знаю, что ты со вчерашнего дня ничего не ел. — Адриан отставил поднос в сторону. — Тебе дали дополнительный наряд, да? Ты проторчал там дольше, чем все остальные.

— В наказание за то, что я вчера якобы медленно работал, Бристоль продержал меня наверху дольше положенного. Сколько я там пробыл?

— Не меньше дюжины часов. Слушай, вот что я подумал: хорошо бы нам добраться до переднего отсека трюма. По словам Уайатта, сереты прячут там какой-то особый груз. Если ты сможешь встать, может, откроешь для меня несколько замков?

Ройс чуть заметно покачал головой.

— Пока корабль не перестанет качаться — нет. Стоит мне встать, как все вокруг начинает вертеться. Надо выспаться. А тебя почему не тошнит?

— Тошнит, но не так сильно. Видимо, эльфийская кровь не выносит воды.

— Видимо, — сказал Ройс и исчез под одеялом. — Если в скором времени мне не полегчает, вскрою себе вены.

Адриан накрыл дрожавшего в ознобе Ройса своим одеялом и собрался уже идти наверх, как вдруг ему пришло в голову спросить:

— Ты не знаешь, что произошло с Эдгаром Дрю?

— С парнем, который упал?

— Ну да, некоторые думают, что его убили.

— Я ничего не видел. Большую часть времени я обнимался с мачтой. Меня жутко тошнило… как, впрочем, и сейчас. Уйди и дай поспать.

Было уже поздно, и на дежурство заступила вахта левого борта, хотя большая часть матросов спала на палубе и на вантах. Лишь несколько человек бодрствовали во время средней вахты: трое впередсмотрящих на мачтах, помощник штурмана, который управлял кораблем в отсутствие Уайатта, и вахтенный офицер. В этого последнего Адриан едва не врезался, когда вышел на палубу.

— Господин Уэсли! — сказал Адриан, перехватывая поднос, чтобы должным образом отдать честь.

Лицо Уэсли сплошь было в кровоподтеках, нос и глаз посинели до черноты. Адриан знал, что он несет дополнительную вахту. Разыскивая Ройса, он подслушал, как лейтенант Бишоп допрашивал мичмана о драке, но поскольку Уэсли отказался назвать имя обидчика, юноша понес наказание один.

— Господин Уэсли, я подумал, вам захочется перекусить. Вы, наверное, сегодня еще не ели.

Офицер мрачно посмотрел на него, затем перевел глаза на поднос. Увидев пар, поднимающийся из кофейной чашки, он резко открыл и закрыл рот.

— Кто тебя послал? Берил? Он что, находит это смешным?

— Нет, сэр, просто я знаю, что вы не завтракали, а в остальное время несли вахту. Сейчас, думаю, вы умираете с голоду.

— Тебе велели не кормить меня.

Адриан пожал плечами.

— Капитан велел мне следить, чтобы члены команды были хорошо накормлены и готовы к службе. Вы давно на ногах. Так недолго и заснуть, если ничего не помогает бодрствовать.

Уэсли снова посмотрел вниз.

— Это что, кофе? — с изумлением спросил молодой мичман. — На всем корабле его всего несколько фунтов, и большая часть — для капитана.

— Сегодня днем я немного поторговался с экономом и сумел выпросить пару чашек.

— Почему ты отдаешь ее мне?

Адриан посмотрел на ночное небо.

— Ночь холодная, а наказание, если вы заснете на посту, может быть суровым.

Уэсли серьезно кивнул.

— На этом корабле мичмана и выпороть могут.

— Думаете, Берил этого и добивается? За то, что вы сегодня утром возразили ему при офицерах.

— Возможно. Берил — тиран хуже некуда, да еще и распутник, растративший семейное состояние. Подозреваю, он бы и вовсе не обратил на меня внимания, если бы не мой брат. Избив меня, он, вероятно, полагает, что унизил всю нашу семью.

— Ваш брат — рыцарь Бректон Белстрад?

— Да, — кивнул Уэсли. — Только Берилу мое унижение мало что дало. Я совсем не такой, как мой брат, и одолеть меня — невелико достижение. Будь я похож на брата, уж никак не позволил бы такому дураку, как Берил, унижать меня.

— Господин мичман, возьмите кофе и хлеб, — сказал Адриан. — Мне нет дела до Берила, а если он взбесится, узнав, что вы не заснули на вахте, что ж, тем лучше. Завтра будет хороший день. Приказы капитана важнее приказов старшего мичмана.

— Мне все равно придется наказать тебя за то, что не отдал утром честь. Твои доброта и забота ничего не меняют.

— Я и не думал об этом, сэр.

Мичман внимательно посмотрел на Адриана. На лице его появилось выражение любопытства.

— В таком случае благодарю, — сказал он и взял поднос.

Довин Траник спустился в трюм, где нещадно воняло звериным пометом, смешанным с соленой водой. В углублении вроде канавы, шедшем вдоль темного и тесного помещения, скопилось дюйма четыре жидкой слизи, и Траник старался держаться от нее подальше, чтобы случайно не оступиться и не замочить сапоги. Завтра он прикажет лейтенанту Бишопу отправить сюда матросов, чтобы те откачали воду. В конце концов, он — куратор церкви Нифрона, один из двух самых приближенных к патриарху людей, которым дозволялось лично говорить с его святейшеством, и не к лицу ему каждую ночь пробираться по нечистотам.

Отвратительный запах усиливал тошноту. Проведя несколько дней на борту «Изумрудной бури», пока та стояла на якоре в порту, он думал, что привык к морю, однако прошедшая было тошнота вновь вернулась, как только корабль вышел в открытое море. Мутило его уже не так сильно, как поначалу, но морская болезнь нарушала душевное равновесие и делала его работу менее приятной.

У Траника не было фонаря, но он и не был ему нужен. Фонари стражников в конце трюма давали достаточно света, и ему все было видно. Он миновал нескольких стражников-серетов, которые неподвижно стояли на посту, не обращая на него внимания.

— Сегодня они тихие. Хорошо себя ведут? — спросил Траник, приблизившись к клеткам.

— Да, господин куратор, — ответил старший стражник, на мгновение переставший походить на статую. — Морская болезнь. Им всем плохо.

— Да, — не без отвращения заметил Траник, наблюдая за эльфами в клетках. — Знаете, они ведь меня видят, даже в темноте. У них очень острое зрение.

Это заявление не требовало ответа, и серет промолчал.

— Я вижу на их лицах узнавание, узнавание и страх. Я первый раз пришел посмотреть на них, но я им уже знаком. Они чувствуют во мне силу Новрона, и зло внутри них инстинктивно корчится от страха. Я словно свеча, и мой свет разгоняет их тьму.

Траник подошел ближе к клеткам. Каждая из них была так плотно забита эльфами, что несчастным приходилось стоять и лежать по очереди. Те, кто стоял, прижимались друг к другу грязными обнаженными телами, пытаясь удержаться на ногах. Прижатые друг к другу мужчины, женщины и дети образовывали чудовищную дрожащую массу плоти. Траник с интересом наблюдал, как они стонут и причитают, стараясь отодвинуться от него как можно дальше.

— Видите? Я — свет, и передо мной отступает гнилая тьма их душ. — Траник рассматривал их скорбные, истощенные от голода лица. — Отвратительные создания — противоестественные твари, которые никогда не должны были появиться на свет. Оскорбителен самый факт их существования. Вы ведь это чувствуете? Мы должны очистить мир от этой мрази. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы исправить эту ошибку и доказать, что мы достойны великой цели.

Траник перевел взгляд с эльфов на свои руки.

— Очищение никогда не бывает легким, но оно необходимо, — задумчиво пробормотал он. — Приведите вон того, высокого, у которого нет зуба, — велел Траник. — Начнем с него.

Следуя указаниям часового, стражники выволокли эльфа из клетки и связали ему локти за спиной. Используя свободную лебедку, они подвесили несчастного за руки на потолочной балке. Суставы эльфа вывернулись, и он закричал от боли. Его вопли и выражение страдания на лице даже серетов заставили отвернуться, но Траник упрямо смотрел на него, одобрительно поджав губы.

— Раскачивайте, — приказал он.

Эльф взвыл от нестерпимой боли.

Куратор снова посмотрел на клетки. Остальные эльфы плакали. Поймав его взгляд, одна женщина протолкнулась вперед.

— Почему вы не оставите нас в покое?

Траник посмотрел на нее с искренней жалостью.

— Марибор требует, чтобы ошибка его брата была исправлена. Я всего лишь выполняю его волю.

— Тогда почему… почему бы сразу не убить нас и не покончить с этим? — закричала она, глядя на него дикими глазами.

Траник помолчал, снова безучастно рассматривая с обеих сторон ладони своих рук. Он молчал так долго, что даже сереты повернулись к нему. Траник снова посмотрел на женщину. Глаза его заволокла пелена безумия, губы задрожали и искривились в чудовищной улыбке.

— Чтобы избавиться от некоторых пятен, нужно скрести очень сильно. Она следующая.

С того дня, месяцем ранее, когда императрица Модина обратилась с дворцового балкона к жителям Новой империи, жизнь ее во многом переменилась. Благодаря Амилии, которая, незаметно сокрушая запреты регентов, шаг за шагом отвоевывала для нее крупицы свободы, императрица теперь получила право беспрепятственно передвигаться по дворцу.

Модина бесцельно бродила по залам и коридорам, не намечая себе какого-либо определенного пути, а вернувшись, часто не могла вспомнить, где была. Более всего она мечтала ощутить под ногами траву, однако ее свобода была ограничена дворцовыми стенами. Девушка была уверена, что, попытайся она выйти из замка, ни один стражник не посмел бы преградить ей дорогу, но ее останавливала боязнь навлечь гнев регентов на Амилию, и потому она не покидала дворца.

Сейчас Модина, облаченная в новое платье, тихая и задумчивая, словно настоящая императрица, грациозно вышагивала по коридору. Спускаясь по винтовой лестнице, она чувствовала, как по каменным ступеням за ней волочится подол ее платья. Новые платья также были заслугой Амилии. Наставница лично следила за работой имперской швеи и не позволяла чрезмерно украшать одежду кружевами или вышивкой. Все платья были снежно-белыми, простыми, но элегантными, а главное — это было основное требование Амилии — свободными, удобными, без жестких воротников, тугих лифов или шнуровки.

Модина ценила свою относительную свободу и новые платья, но больше всего ее поразило изменившееся отношение дворцовых слуг. Сейчас, покинув свои покои, она прошла мимо двух молодых женщин, которые несли стопки белья, и пажа, державшего в руках ворох обуви. Едва завидев ее, он уронил свою ношу, а девушки взволнованно зашептались между собой. На их лицах она увидела то же выражение, что и на всех других: веру в то, что она — избранница Марибора.

Поначалу, когда она только оказалась во дворце, все старались держаться от нее подальше, точно от собаки, которая кусается. После ее выступления на балконе те слуги, которых ей доводилось видеть, взирали на нее с дружелюбным восхищением и невысказанным пониманием, словно признавая, что они наконец разгадали причины ее прежнего поведения. Новые платья произвели непредвиденный эффект, превратив восхищение в обожание, поскольку чистота белого цвета, а также простота покроя делали Модину похожей на ангела. Из безумной императрицы она превратилась в святую — хоть и не до конца понятную — верховную жрицу.

Выздоровление Модины приписывалось целительским способностям Амилии. Тогда, на балконе, она не кривила душой: Амилия и в самом деле спасла ее, хотя, возможно, это слово было не совсем верным. Модина не чувствовала себя спасенной.

После Дальгрена она тонула в непреодолимых кошмарах, избавиться от которых была не в силах. Амилия вытащила ее на берег, но разве можно было назвать ее существование жизнью? Когда-то очень давно она верила, что в жизни всегда есть место надежде на то, что завтра все станет лучше, но ее надежда оказалась лишь сном, который исчез одной страшной летней ночью. Остались лишь кошмары, они преследовали ее, угрожая снова полностью поглотить ее. Она могла сдаться, закрыть глаза и вновь опуститься на дно бездны, но если ее ненастоящая, притворная жизнь могла помочь Амилии, значит, она будет жить дальше. Амилия стала крошечным лучиком света в море тьмы, единственной звездой, по которой ориентировалась Модина, и ей было безразлично, куда ведет этот свет.

Как и в прочие дни, Модина и сегодня гуляла по пустынным залам и покоям, словно призрак, ищущий нечто давно забытое. Она слышала, что люди, которые лишились руки или ноги, еще долго могут испытывать боль в давно потерянной конечности. Возможно, с ней творилось то же самое — она пыталась прикоснуться к своей исчезнувшей жизни.

По запаху, доносившемуся откуда-то из соседнего помещения, она поняла, что находится рядом с кухней. Модина не помнила, когда в последний раз ела, но она не ощущала голода. Призракам неведомо чувство голода. Она спустилась по лестнице. Стена узкой комнатки по правую руку была заставлена шкафами, где хранились тарелки, чаши, свечи и кухонная утварь. Слева на полках лежали стопки сложенного столового белья. В окутанной паром кухне, полной прислуги, было шумно и жарко.

Модина заметила дремавшего в уголке большого пса и тотчас вспомнила, что его зовут Рыжий. Она давно не была здесь, с тех пор, как Сальдур застал ее кормившей пса. Это был первый день после смерти отца, который она ясно помнила. До этого — ничего… ничего, кроме… протухших яиц.

Стоя у подножия лестницы, она явственно ощутила запах гнили. Модина осмотрелась вокруг. Ужасный запах вызвал смутные воспоминания. Где-то здесь было некое место, маленькая, холодная и темная комната без окон. Во рту появился неприятный привкус.

Модина подошла к небольшой деревянной двери и дрожащей рукой потянула ее на себя. За дверью оказалась небольшая кладовая, заполненная мешками с мукой и зерном. Это была не та комната, но отвратительный запах здесь был еще сильнее.

То место было другим, хотя таким же тесным, темным и злым. Воспоминание захлестнуло ее с силой позабытого кошмара. Чернота, холод, сырая земля, зловещее эхо от всплесков и грохота, крики потерянных душ, молящих о милосердии, которое им никогда не будет даровано. Она была одной из них. Она кричала в темноте до тех пор, пока больше не осталось сил кричать, в нос ей ударял запах сырой земли, которая липла к ее коже. Она вздрогнула от внезапной страшной догадки.

«Я вспоминаю свою могилу! Я мертва. Я призрак».

Она посмотрела на свои руки. Это не может быть жизнью. Вокруг нее сгустилась удушающая темнота и, разрастаясь все больше, поглотила ее.

— Ваше величество, что с вами?

— Думаете, она опять заболела?

— Не говори глупостей! Она просто расстроена. Что, сам не видишь?

— Бедняжка, она такая хрупкая!

— Не забывай, о ком ты говоришь. Девчонка убила Бича Руфуса!

— Сам не забывай, о ком ты говоришь. Девчонка! Мариборова борода, это же императрица!

— Прочь с дороги! — прорычала Амилия, разгоняя толпу, словно цыплят на дворе.

Она забыла о всякой вежливости. От страха ее голос звучал резко, повелительно, как голос разъяренной дворянки, а не недавней служанки. Слуги бросились в разные стороны. Модина сидела на полу, прислонившись к стене, и тихо плакала, закрыв лицо руками.

— Что вы с ней сделали? — обвиняющим тоном спросила Амилия, обводя слуг грозным взглядом.

— Ничего! — защищаясь, пробормотал Лейф.

Лейф, мясник и помощник повара, был худощавым низкорослым мужчиной. Густые черные волосы будто переместились с его лысеющей головы на грудь и руки. Амилия всегда его недолюбливала, и от мысли, что он или кто-то еще из присутствующих мог причинить Модине зло, у нее закипала кровь.

— Никто к ней даже не подходил. Клянусь!

— Это правда, — подтвердила Кора. Молочница была милой бесхитростной девушкой, которая каждое утро взбивала масло и вечно его пересаливала. — Она просто села и заплакала.

Амилия не доверяла Лейфу, но знала, что Кора не стала бы лгать.

— Хорошо, — сказала она. — Оставьте ее! Возвращайтесь к работе!

Слуги не двинулись с места, пока Амилия не наградила их угрожающим взглядом.

— С вами все в порядке? Что случилось? — спросила она, опустившись на колени рядом с Модиной.

Императрица подняла голову и обняла Амилию за шею, продолжая плакать, не в силах совладать с собой. Амилия обняла ее и погладила по волосам. Она понятия не имела, что могло произойти, но одно было ясно: нужно как можно скорее отвести императрицу в ее покои. Если Сальдур узнает об этом или — того хуже — войдет сейчас в кухню… Она решила, что лучше об этом не думать.

— Все хорошо, все в порядке, вы со мной. Постарайтесь успокоиться.

— Я жива? — спросила Модина, умоляюще глядя на нее.

В первое мгновение Амилия подумала, что она шутит, но две вещи опровергали эту мысль. Во-первых, безумный взгляд Модины, а во-вторых, — императрица никогда не шутила.

— Конечно, — заверила она. — Пойдемте! Уложим-ка вас в постель.

Амилия помогла ей встать. Модина напоминала новорожденного олененка, слабого и неуверенно стоявшего на ногах. Когда они выходили, слуги зашептались.

«Мне придется немедленно положить этому конец», — подумала Амилия.

Она отвела Модину наверх. Джеральд, личный охранник императрицы, обеспокоенно посмотрел на них, открывая дверь в спальню.

— С ней все в порядке? — спросил он.

— Ее величество просто устала, — сказала Амилия, закрывая перед ним дверь.

Императрица села на край кровати, глядя в никуда, но в ее взгляде не было обычной пустоты. Амилия видела, что она напряженно о чем-то думает.

— Вы ходили во сне? Вам приснился кошмар?

Модина задумалась, затем покачала головой.

— Я кое-что вспомнила. — Ее голос прозвучал тихо и безжизненно. — Что-то плохое.

— Про битву?

Амилия впервые упомянула об этом. Подробности легендарного сражения Модины с чудовищем, уничтожившим Дальгрен, были настолько туманны, расплывчаты и, точно паутиной, затянуты церковной догматикой, что невозможно было отличить правду от вымысла. Как и любого жителя Империи, Амилию мучило любопытство. По слухам, Модина убила неуязвимого дракона сломанным мечом. Одного взгляда на императрицу было достаточно, чтобы понять, что это неправда, но Амилия была уверена: там произошло нечто ужасное.

— Нет, — тихо сказала Модина. — Я вспомнила то, что случилось потом. Я проснулась в яме… в ужасном месте. Думаю, это была моя могила. Я не люблю вспоминать. Будет лучше для нас обеих, если я не стану даже пытаться.

Амилия кивнула. С тех пор, как Модина заговорила, их беседы сводились главным образом к рассказам Амилии о жизни в Таринской долине. Несколько раз Амилия пыталась спросить Модину о ее прошлом, но лицо императрицы тотчас мрачнело, словно на него набегала туча, взгляд становился пустым. После этого она замолкала и могла не говорить ни слова несколько дней кряду. В шкафу у Модины было немало скелетов.

— Вот и не думайте об этом, — успокаивающе сказала Амилия. Она села рядом с Модиной на край кровати и провела рукой по волосам императрицы. — Что бы это ни было, все уже закончилось. Теперь вы здесь, со мной. Уже поздно. Как думаете, заснуть сможете?

Императрица кивнула, но ее глаза все еще были полны тревоги.

Уложив Модину в постель, Амилия тихо вышла из комнаты. Не обращая внимания на вопросительный взгляд Джеральда, она направилась прямиком в кухню. Если сразу не поставить кухонную прислугу на место, они поднимут волну слухов, которая захлестнет весь дворец. Никак нельзя было допустить, чтобы эти новости дошли до Сальдура.

Амилия давно не заходила в кухню. Влажное облако пара, пропитанное запахом лука и жира, когда-то такое знакомое, теперь душило ее. По вечерам здесь обычно работали восемь человек. Было несколько новых лиц, в основном молодые мальчишки только что с улицы и крестьянские девушки, от которых еще исходил дух навоза. Увлеченные обсуждением случившегося, они работали спустя рукава, заглушая громкими возгласами бульканье кипящих котлов и грохот кастрюль. Когда она вошла, все тотчас замолчали.

— Амилия! — прогремел Ибис Тинли, увидев ее. На нем был неизменный фартук, испачканный пятнами крови и жира. В одной руке он держал полотенце, а в другой ложку. Оставив на печи огромный горшок, он подошел к Амилии, широко улыбаясь. — Я всегда рад тебя видеть, девочка! Как поживаешь? И почему так редко заходишь?

Она бросилась к нему, позабыв о грязной одежде повара и придворном этикете, и крепко обняла здоровяка.

Мальчишка-водонос уронил оба ведра, изумленно раскрыв рот.

Ибис усмехнулся.

— Они будто забыли, что недавно ты здесь работала. Как будто наша добрая Амилия умерла или куда-то исчезла, а верховная наставница императрицы упала с небес. — Он положил ложку и взял ее за руку. — Как ты, девочка?

— В общем хорошо…

— Я слыхал, у тебя там наверху, в восточном крыле роскошная комната. Этим стоит гордиться, да-да. Продвигаешься наверх. Это точно. Надеюсь только, ты о нас не забудешь.

— Если забуду, пусть сгорит мой обед, и я вмиг вспомню, кто тут главный!

— Ой, к слову об этом! — Ибис быстро обернул дымящийся горшок полотенцем и снял его с печи. — Чуть было не подгорел соус к перепелке для управляющего.

— А у вас тут что нового?

— Все по-прежнему. — Повар поставил горшок на каменную скамью и приподнял крышку, высвобождая облако пара. — В кухне ничего не меняется. Должен сказать, ты выбрала хорошее время, чтобы навестить нас. Эдит сейчас нет. Она наверху, орет на новую горничную.

Амилия недовольно скривилась.

— Давно пора выгнать эту женщину!

— И не говори, но в моем подчинении только кухня, я не могу ей указывать. А вот ты теперь такая важная, может быть, ты…

Она покачала головой.

— У меня нет никакой власти. Я просто забочусь о Модине.

Прежде чем снова закрыть горшок, Ибис попробовал соус.

— Да я уж понял, что ты пришла сюда не затем, чтобы перемывать косточки Эдит Мон. Думаю, по поводу императрицыных слез, правда? Надеюсь, она плакала не из-за горохового супа, который я ей приготовил?

— Нет, — заверила его Амилия. — Она очень любит твою стряпню. Но ты угадал, я и в самом деле хотела бы кое-что разъяснить. — Она повернулась к другим слугам и повысила голос. — Я хочу сообщить вам, что с императрицей все хорошо. Сегодня она получила дурные вести, и это ее опечалило, только и всего. Но ей уже лучше.

— Это из-за войны, да? — спросил Ниппер.

— Наверняка что-то о пленниках в Ратиборе, — предположил пекарь Ноб. — Меленгарская принцесса казнила их, да? Все знают, что она ведьма и убийца. Да ей ничего не стоит убить невинных! Поэтому императрица разрыдалась, верно? Потому что не смогла их спасти?

— Бедняжка! — воскликнула жена мясника. — Она так обо всех заботится, неудивительно, что она расстроилась, ведь ей приходится выносить столько горестей! Хвала Марибору, что у нее есть вы, госпожа Амилия. Вы для нее — настоящее спасение, да-да.

Амилия улыбнулась и, повернувшись к Ибису, прошептала:

— Разве не она постоянно кричала на меня за то, что я, видите ли, не так мою ножи ее мужа?

— А помнишь, как прошлой весной она обвинила тебя в краже свиного окорока? — усмехнулся Ибис. — Говорила, что тебя надо выпороть. Наверное, теперь забыла. Подозреваю, что они вообще обо всем забыли. Думаю, дело в твоем платье. Даже я, видя тебя в таком наряде, борюсь с желанием отвесить поклон.

— И не вздумай, — сказала Амилия, — а то я никогда сюда не приду!

Ибис улыбнулся.

— Как же я рад тебя видеть!

Модина видела во сне, как зверь подкрадывается сзади к ее отцу. Она хотела закричать, но из груди вырвался лишь тихий сдавленный стон. Она попыталась броситься ему на помощь, но ноги увязли в грязи — густой, зеленой, вонючей грязи. Зверь легко и быстро мчался к ее отцу по склону холма. К изумлению и отчаянию Модины, Терон ничего не замечал, хотя земля дрожала под огромными лапами зверя. Чудовище вмиг проглотило отца целиком, и Модина рухнула в грязь. В нос ударил запах сырой земли. Она не могла дышать. Земля давила на грудь, облепляла все тело. Жуткие, идущие из темноты звуки дали ей знать, что зверь теперь пришел за ней. Вокруг плакали и выли от страха и отчаяния другие люди, мужчины и женщины. Зверь пришел за всеми, пришел завершить начатое дело, пришел проглотить ее.

Он был голоден. Страшно голоден. Он хотел есть.

Они все хотели есть, но еды не было. Только какая-то гнилостная кашица, от которой исходил ужасный запах протухших яиц. Ей было холодно, она дрожала и плакала. Она плакала так сильно и так долго, что слез больше не осталось. Не было смысла жить дальше… или был?

Модина проснулась в своей темной спальне в холодном поту. Ее колотила дрожь.

Каждую ночь ее мучил один и тот же кошмар, и она боялась закрыть глаза. Она встала и пошла на лунный свет, проникавший в комнату через окно. Пока она дошла до него, сон выветрился из головы, осталось лишь ощущение, что в этот раз что-то было не так. Усевшись на свое обычное место, она выглянула во двор. В этот поздний час он был пуст — Модина увидела только нескольких дежурных стражников. Она попыталась вспомнить свой кошмар, но в памяти остался лишь запах протухших яиц.

По прошествии первых сумбурных дней жизнь на борту «Изумрудной бури» вошла в жесткую колею. Каждое утро начиналось с мытья верхней палубы, хотя она никогда и не бывала грязной. Затем следовал завтрак. Менялись вахты, матросы приступали к мытью нижних палуб. В полдень лейтенант Бишоп или один из офицеров определял курс корабля по солнцу и обговаривал его с капитаном. Затем матросы тренировались на мачтах и реях, спускали за борт шлюпки, учились брать на абордаж и отражать атаку и отрабатывали свои навыки стрельбы из лука и баллисты и рукопашного боя. Не было ничего удивительного в том, что в фехтовании и стрельбе из лука Адриану не было равных. Заметив его высочайшее мастерство, Грэди понимающе, словно заговорщик, покивал головой.

Время от времени матросов сгоняли на главную палубу, где на глазах у всей команды наказывали провинившихся. Пока выпороли только четверых, которых Адриан знал только по именам. Днем матросы получали грог или ром, разбавленный подслащенной водой, вечером старшина корабельной стражи следил, чтобы все огни на судне были погашены.

Дни, за редким исключением, мало чем отличались один от другого. Иногда капитан предоставлял команде свободное время, чтобы починить одежду или заняться каким-нибудь делом для души, например резьбой по дереву или ракушкам. Выделялся также день для стирки одежды, но поскольку использовать пресную воду строжайше запрещалось, а у матросов не было мыла, рубахи и штаны обычно выглядели лучше после дня службы под дождем, чем после стирки.

Ройс и Адриан постепенно освоили свои обязанности и уже неплохо с ними справлялись. Как оказалось — и это не могло не радовать, — на борту они были не единственными новичками. Четверть команды составляли недавние рекруты. Многие были жителями Альбурна и Данмора и прежде никогда вообще не видели моря. Отсутствие опыта у других матросов, а также постоянная опека Уайатта помогли Ройсу и Адриану скрыть их собственное незнание морского дела. Теперь они оба более-менее уверенно ориентировались в повседневной жизни судна.

«Изумрудная буря» по-прежнему шла на юг. Ветер дул с левой стороны, слегка накренив летевший по морю корабль. День выдался на удивление теплым. То ли они зашли так далеко на юг, где все еще продолжалось лето, то ли осень подарила им последние прекрасные деньки. Помощник боцмана и писарь вышли на палубу и ударили в колокол, оповещая команду о раздаче грога.

На пятый день плавания Ройс наконец пришел в себя. Тошнота отпустила, с лица исчезла мертвенная бледность, однако даже спустя неделю настроение у него по-прежнему оставалось отвратительным. Одной из причин были постоянные нападки Джейкоба Дернинга, обвинявшего его в причастности к смерти Дрю.

— Как только я перережу ему глотку, сброшу тело в море, — небрежно заметил Ройс в разговоре с Адрианом.

Они взяли свои порции грога. Матросы лениво развалились на палубе, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Ройс и Адриан нашли уютный уголок на средней палубе между шлюпкой и переборкой, где было много лишней парусины. Из нее получилась прекрасная койка, с которой можно было смотреть на яркое синее небо с редкими пышными облачками.

— Ночью сброшу труп, и дело с концом. Его даже на берег не вынесет, акулы сожрут. Это даже лучше, чем иметь при себе чан с щелочью.

— Да хватит тебе! — Эти разговоры уже начали утомлять Адриана. — Ты не можешь убить Джейкоба Дернинга. Мы понятия не имеем, что здесь происходит. А вдруг он — связной Меррика? Пока мы что-нибудь не выясним — да что угодно! — нельзя никого убивать.

Ройс нахмурился и раздраженно сложил руки на груди.

— Давай-ка лучше еще разок соберем воедино все, что нам известно, — продолжал Адриан.

— Ну, например, то, что Берни Дефо когда-то состоял в «Черном алмазе», — ответил Ройс.

— Правда? Вот это уже интересно! Итак, у нас имеется трюм, полный эльфов, достаточно оружия, чтобы снарядить целую армию, куратор с ротой серетов, тенкин и бывший член «Алмаза». Траник наверняка замешан в этом деле. Сомневаюсь, чтобы куратор церкви Нифрона просто так решил отправиться на морскую прогулку.

— Среди прочих он и правда выделяется, торчит тут, как нож в спине, поэтому я и сомневаюсь, что он в этом замешан.

— Хорошо, пусть будет возможным подозреваемым. Значит, во главе списка у нас Берни. Он был в гильдии тогда же, когда и вы с Мерриком?

Ройс кивнул.

— Но мы с ним никогда не работали — даже виделись редко. Берни был копателем — занимался в основном разграблением могил, а потом стал искать клады. Выучился читать, чтобы черпать нужные сведения из старых книг. Он нашел Угол Гейбла и Лирантийскую усыпальницу, кажется, где-то на Виланских холмах. Приволок кучу ценных вещей да всякие россказни про призраков и гоблинов. Потом у него возникли какие-то разногласия с Ювелиром, и вскоре он ушел из гильдии и занялся собственным делом. Больше я о нем ничего не слышал.

— Но с Мерриком он был знаком, так?

— Ага.

— Думаешь, он тебя узнал?

— Не знаю. Возможно. Но он не дурак, он бы не подал виду, если бы узнал.

— А может, он и правда решил начать новую жизнь и на самом деле стал моряком?

— Ага, так же как и я!

Адриан задумчиво посмотрел на Ройса.

— Стало быть, он у нас по-прежнему первый в списке.

— А что тенкин?

— Этот тоже странный. Он…

— Прямо по курсу земля! — закричал впередсмотрящий на грот-мачте.

Ройс и Адриан встали и посмотрели в указанном направлении. Адриан почти ничего не разглядел, кроме тонкой серой линии, но ему показалось, что вдалеке возвышаются две одинаковые башни.

— Это…

— Крепость Друминдор, — подтвердил Ройс. Оглянувшись через плечо, он сел обратно, сжимая в руке кружку с грогом.

— Да ну? Это мы ушли так далеко на юг? Давненько мы здесь не были.

— Лучше не напоминай!

— Да ладно тебе! Конечно, в крепости нам пришлось несладко, но ты не можешь не признать, что город совсем неплох. Тур Дель Фура вообще-то даже лучше Колноры. Прекрасный климат, яркие здания, бирюзовое море, к тому же это республиканский порт. Нельзя не полюбить такой город.

— Неужели? Вспомни, сколько раз ты там головой шарахался.

Адриан нахмурился.

— Ты за это ненавидишь гномов, да? Честное слово, до сих пор удивляюсь, как это ты не прикончил Магнуса и позволил ему поселиться в монастыре. Ладно, допустим, там слишком много гномьей архитектуры, но зато как все построено! На совесть! Признай это. И вино тебе понравилось, помнишь?

Ройс пожал плечами.

— Так что ты там говорил о тенкине?

— Ах да! Его зовут Стаул.

— На моряка он совсем не похож.

— Нет. — Адриан покачал головой. — Он воин, как и большинство тенкинов. Да только тенкины никогда не покидают Гур Эм.

— Чего?

— Ты ведь никогда не бывал в Калисе? Вся его восточная половина покрыта тропическими лесами. Гур Эм — самая густая часть джунглей. Я впервые вижу тенкина за пределами Калиса и думаю, что Стаул — изгой.

— Вряд ли Меррик стал бы вести с ним дела.

— Значит, Берни все еще номер один. — Адриан на мгновение задумался. — Думаешь, он причастен к смерти Дрю?

— Возможно, — ответил Ройс, сделав глоток грога. — Той ночью он точно был на грот-мачте, но меня так тошнило, что я не следил за ним. Но я бы не удивился, узнав, что Берни слегка подтолкнул Дрю. Однако для этого у него должна была быть веская причина.

— Накануне Дрю и Берни играли в карты. Дрю выиграл, а если Берни вор…

Ройс покачал головой.

— Да не стал бы Берни убивать из-за карточных долгов. Ну разве что из-за очень большой суммы. Медяки и серебряные монеты, на которые они, скорее всего, играли, не в счет. Но это не значит, что он его не убивал. Просто не в игре дело. Что-нибудь между ними еще произошло?

— Да нет… Дрю только упомянул, что за завтраком хочет обсудить с Грэди кого-то, кто поднимется на борт, чтобы помочь найти какой-то рог. Дрю нашел это забавным. Он высказал мнение, что найти этот рог проще простого. Утром он собирался рассказать какие-то подробности.

— Может, Дрю подслушал что-то, что Дефо предпочел бы сохранить в тайне. Скорее всего, так и есть. Но что это за рог?

Они подошли к Уайатту, стоявшему у штурвала. На голове у него не было привычной шляпы с пером, а белая льняная рубашка трепетала на ветру, словно маленький парус. Он гнал «Бурю» вперед, пользуясь попутным ветром. Его остекленевший взгляд был прикован к маячившей впереди полоске земли, но, заметив их, он быстро перевел его на нактоуз, опустил голову и вытер лицо рукавом.

— Все в порядке? — спросил Адриан.

— Да-да, — прохрипел Уайатт и кашлянул, чтобы прочистить горло. — Все хорошо. — Он всхлипнул и вытер нос.

— У тебя неплохие шансы найти свою дочь, — заверил его Ройс.

— Вот видишь! — воскликнул Адриан. — Даже господин Циник проявляет оптимизм, а это чего-нибудь да стоит. Значит, у тебя и впрямь неплохие шансы.

Уайатт вымученно улыбнулся.

— Послушай, мы хотели тебя кое о чем спросить, — сказал Ройс. — Ты знаешь, что такое рог?

— Конечно, вон он, перед вами, — заявил Уайатт, указывая на мыс. — Это мыс Делгоса. Как только обойдем его, капитан, скорее всего, прикажет обойти мыс с наветренной стороны и идти галсом против ветра.

Ройс нахмурился.

— А не мог бы ты объяснить по-человечески? Представим на секундочку, что я не бывалый мореплаватель.

Уайатт усмехнулся.

— Мы повернем налево и пойдем на восток.

— Откуда ты знаешь?

Уайатт пожал плечами.

— Рог — это самый дальний клочок земли на юге. Если мы останемся на этом курсе, выйдем в открытое море, а там нет ничего, кроме водоворотов, дакка и морских змей. Если обойдем с наветренной стороны… то есть повернем налево, то направимся вдоль восточного побережья Делгоса.

— А там что?

— Да ничего особенного. Утесы, которые вы видите, идут до самого Вандона — это единственный морской порт в Делгосе, там находится штаб-квартира Вандонской компании по изготовлению специй, а также убежище пиратов. То самое убежище пиратов. Туда мы тоже не пойдем. «Буря», конечно, очень крепкое судно, но эти бандиты набросятся на нее, как стая волков, и будут осаждать нас, пока мы не сдадимся или не пойдем ко дну.

— Как же торговая компания ведет дела, если она окружена пиратами?

— А кто, по-вашему, ею управляет?

— А-а…

— А дальше что?

— Дагастанский залив и побережье Калиса, порты Весбадена и Дагастана. Потом цивилизация заканчивается и начинается архипелаг Ба Ран, куда никто не ходит, даже пираты.

— Ты уверен, что это и есть рог?

— Ну да. Каждый моряк, бывавший в Шаронском море, это знает. Старый Друминдор пропустить невозможно.

От берега их отделяло приличное расстояние, но древняя крепость гномов уже была отчетливо видна. Мало кому доводилось видеть сооружения выше, и в этом заключалась определенная доля иронии — ведь крепость построили гномы. Массивные башни достигали почти восьмисот футов от основания из камней, о которое разбивались волны, до верхушки купола. Казалось, это одновременно и крепость, и памятник. Строение напоминало две гигантские шестеренки, лежащие на боку, с устремленными в сторону моря зубцами. Над каждой башней поднимался столб дыма. Посередине были ребра — арки, напоминавшие указывающие в сторону океана носики огромных чайников. Между башнями располагался монолитный каменный мост, соединявший их, словно перемычка над входом в гавань.

— Друминдор светится так, что даже по ночам его не пропустишь. Вам надо увидеть башни в полнолуние, когда открывают клапаны. Незабываемое зрелище! Крепость построена на вулкане, и клапаны открывают, чтобы предотвратить скопление лавы и газов. Местные корабли часто проходят здесь в полнолуние, чтобы просто полюбоваться. Но и они не рискуют подходить слишком близко. Гномы, строившие крепость, точно знали, что делали. Ни один корабль не может войти в залив Терландо, если хозяева Друминдора этого не хотят. Они могут выстрелить лавой на сотни футов и за несколько минут спалить дотла целый флот.

— Мы знаем, как это работает, — холодно сказал Ройс.

Уайатт удивленно поднял брови.

— Неудачный опыт?

— Однажды мы там работали, — ответил Адриан. — Гнома по имени Гравис разозлило, что люди оскверняют то, что он считал шедевром гномьего искусства. Нам нужно было проникнуть в крепость, чтобы помешать ему саботировать ее работу.

— Вы проникли в Друминдор? — Это открытие произвело на Уайатта большое впечатление. — Я думал, это невозможно.

— Почти невозможно, — ответил Ройс. — И за все перенесенные мной страдания нам явно недостаточно заплатили.

Адриан усмехнулся.

— Тобой? Это я чуть не погиб, когда прыгал оттуда. А ты просто болтался там и хихикал.

— Как же вам удалось туда проникнуть? Я слышал, это место охраняется лучше, чем кошелек Корнелиуса ДеЛура, — настаивал Уайатт.

— Это было нелегко, — проворчал Ройс. — Вот тогда-то я и возненавидел гномов. Ну, тогда и… — Он замолчал, задумчиво потирая левое плечо.

— Через несколько недель будет полнолуние. Может, посмотрим на Друминдор по пути обратно, — сказал Уайатт.

Впередсмотрящий объявил, что видит паруса. Несколько кораблей сгрудились у форта, но они были так далеко, что пока можно было разглядеть только их мачты.

— Странно, что капитан еще не отдал команду сменить курс. Мы подходим слишком близко.

— Но ведь из Друминдора нельзя выстрелить на такое расстояние? — спросил Адриан.

— Нет, но крепость — не единственное, что представляет здесь угрозу, — заметил Уайатт. — Имперским судам небезопасно задерживаться в этих водах. Официально война с Делгосом не объявлена, но всем известно, что ДеЛуры поддерживают патриотов, и… в общем, мало ли что может произойти.

Они продолжали плыть на юг. Лишь когда мыс остался далеко позади и почти скрылся из виду, на квартердеке наконец появился капитан. Теперь им предстояло узнать, куда направлялась «Изумрудная буря».

— Замедлить ход, господин Бишоп! — приказал он.

— Обстенить грот-парус! — скомандовал лейтенант, и матросы засуетились.

Адриан впервые слышал эти команды и в который раз благословил судьбу за то, что служит коком и сейчас от него ничего не требуется. Вскоре он понял, что происходит. Отведение главного паруса назад привело к тому, что он поймал ветер спереди. Если также отвести фок- и бизань-мачту назад, корабль пойдет в обратную сторону. Поскольку они оставались подтянутыми, сила ветра балансировала между ними, и корабль стоял на месте.

Капитан велел зафиксировать положение судна, затем снова удалился к себе в каюту, оставив на квартердеке лейтенанта Бишопа.

— Тоже мне, выбрали курс, — пробормотал себе под нос Адриан.

Остаток дня они так и стояли на месте. На закате капитан Сьюард велел поднять фонари, но больше не проронил ни слова.

Адриан подал ужин. Снова похлебка из солонины! Даже он устал от собственной однообразной стряпни, но жалобы поступали только от новичков, которые еще не привыкли к жизни в море, и Адриан подозревал, что опытные морские волки даже на суше затребовали бы солонину с галетами, чтобы не нарушать привычное течение жизни.

— Он убийца, вот почему! — услышал Адриан возглас Стаула, когда спустился вниз с остатком вечерних порций.

Слегка наклонившись вперед, посреди жилой палубы стоял тенкин. Он снял рубашку, обнажив крупные мускулы на темнокожем, украшенном сплошной татуировкой теле. В правой руке он держал нож, левый кулак был обернут куском ткани. Мощная грудь вздымалась от волнения, по губам скользила безумная улыбка, глаза зловеще сверкали.

Прямо перед Стаулом стоял Ройс.

— Он убил Эдгара Дрю! Все это знают! Теперь он должен умереть!

Ройс спокойно стоял, свободно сцепив руки перед собой, словно был всего лишь одним из зевак, и только взгляд его ни на секунду не отрывался от ножа. Ройс следил за ним, как кот следит за движением кончика веревки. В следующее мгновение Адриан понял, в чем дело. Стаул держал нож за лезвие, а позади Ройса, чуть влево, стоял Берни Дефо, держа руку у себя за спиной.

Стаул на миг отвлекся от Ройса, но Адриан заметил, как он переносит вес на отставленную назад ногу, и надеялся, что это движение не ушло от внимания Ройса. В следующую секунду Стаул метнул нож. Прицел был идеально точным, однако нож не достиг цели — Ройс успел увернуться, и лезвие вонзилось в столб.

Обезумевший от ярости Стаул начал извергать проклятья. Оторвав взгляд от тенкина, Адриан по блеску ножа отыскал в толпе Берни, который сменил место и, скользнув за спину Ройса, бросился на него. Резко развернувшись, Ройс выставил перед бывшим товарищем по гильдии нож Стаула, который успел выдернуть из столба. Берни замер на середине движения, поколебался, затем отошел, сливаясь с толпой. Адриан сомневался, что кто-либо еще заметил это.

— Ах, как ты хорошо танцуешь! — расхохотался Стаул. — Но, не ровен час, в следующий раз споткнешься!

Теперь, когда волнение улеглось, толпа начала расходиться.

— Рад узнать, что не я один подозреваю его в убийстве бедняги Дрю, — довольно громко, чтобы все услышали, пробормотал Джейкоб Дернинг.

— Ройс, — позвал Адриан, не сводя глаз с Джейкоба. — Может, тебе стоит поесть на палубе? Там как-то прохладнее.

— Это было очень весело, — сказал Адриан, когда они добрались до камбуза и закрыли за собой дверь.

— Что именно? — спросил По, разливавший остатки похлебки для мичманов.

— Да ничего особенного. Несколько матросов только что пытались убить Ройса.

— Что? — По едва не уронил котел.

— Теперь я наконец могу кого-нибудь убить? — спросил Ройс, устраиваясь в углу. Он прислонился к стене, лицо его исказилось от злости.

— Кто пытался его убить? — спросил По.

— Берни, — мрачно ответил Ройс. — Ну и что мне теперь делать? Не спать всю ночь в ожидании, что он и его дружки — ой, простите, товарищи! — воткнут в меня нож?

— По, нельзя ли нам с Ройсом остаться на ночь здесь?

— На камбузе? Думаю, можно. Здесь, конечно, не очень удобно, но если Ройс не будет опаздывать на вахту, а вы скажете господину Бишопу, что он помогает вам варить еду по ночам, лейтенант, наверное, возражать не станет.

— Замечательно, так и поступим. По, дружище, сделай одолжение: пока меня не будет, сходи вниз и принеси нам пару гамаков, мы их здесь повесим. А ты, Ройс, попробуй смастерить какой-нибудь замок на дверь.

— Да уж постараюсь! Не слишком приятно все время быть приманкой.

Ройс отстоял вторую полувахту и первую вахту, пробыв таким образом наверху от заката до полуночи. К тому времени, как он вернулся, Адриан уже получил для него разрешение ночевать на камбузе. По перенес наверх их скудные пожитки и подвесил между стенами крошечного помещения два гамака.

— Ну и как тебе здесь? — спросил Ройс, увидев дремавшего в сетке Адриана.

— Гмм? — проснувшись, спросил тот. — А, да ничего. Тесновато тут для меня. Чувствую себя так, будто меня сложили пополам. Но тебе должно быть удобнее. Как прошла вахта? Видел Дефо?

— Глаз не сводил со старины Берни, — широко улыбаясь, сказал Ройс. По пути он уклонился от висевшего под потолком горшка.

Видно было, что Ройсу доставила удовольствие мелкая месть Берни. Если у Ройса где-то и было преимущество, то как раз на высоте сотни футов, когда он висел под покровом темноты на реях и канатах.

Адриан повернулся, отчего его гамак закачался.

— Что ты сделал?

— Пока ничего, но именно это и сводило его с ума. Бедняга до сих пор потом обливается.

— Так он тебя все-таки узнал?

— О да, и сегодня был бледен, как две луны.

Ройс осмотрел канаты гамака, который повесил для него По, и в целом остался доволен его работой.

— Честно говоря, я крайне удивлен, что Берни до сих пор жив, ну… скажем, не упал с верхотуры и не разбился насмерть, — сказал Адриан.

Ройс покачал головой.

— Два несчастных случая на моей мачте — как-то многовато. Кроме того, Берни не собирался меня убивать.

— На мой взгляд, именно это они и собирались сделать. И кажется, неплохо подготовились.

— Думаешь? — спросил Ройс, присаживаясь на ящик с галетами, которые По приготовил для завтрака. — На их месте я бы действовал иначе. Ну скажи, зачем устраивать драку при стольких свидетелях? Если бы меня убили, их бы повесили. И зачем нападать на меня на нижней палубе, когда повсюду море — отличное место, чтобы избавиться от трупа, а чем ближе жертва к борту, тем легче ее столкнуть.

— Тогда чем они, по-твоему, занимались?

Ройс сжал губы и покачал головой.

— Не представляю! Если это отвлекающий маневр, чтобы порыться в наших вещах, почему бы не затеять драку наверху? Если уж на то пошло, мы подолгу отсутствуем на жилой палубе, и времени, чтобы осмотреть наши пожитки, у них было предостаточно.

— Думаешь, они просто хотели напугать нас?

— Если и так, то это придумал не Берни. Все, кто меня знает, отлично понимают, что угрожать мне убийством и не довести дело до конца означает только одно: накликать на себя верную смерть. Уж кто-кто, а Берни не мог об этом забыть.

— Значит, их подговорил Дернинг?

— Может быть, но… Не знаю. Берни не стал бы идти на поводу у такого человека, как Дернинг, и слушаться его приказов. Особенно таких глупых.

— Понятно. Стало быть…

Они подскочили, услышав глухой звук — словно о палубу ударилось еще одно тело. Адриан широко распахнул дверь камбуза и с любопытством выглянул наружу.

На дежурстве стояла вахта левого борта. Обычно в эту пору матросы, лениво наблюдая за снастями, коротали время, разгоняя дрему вялыми беседами, но сейчас они энергично спускали на воду шлюпку, которая, ударяясь о борт, издавала глухие звуки.

— Странное время для тренировок, — заметил Уайатт, подходя к ним со стороны полубака.

— Не спится? — спросил Ройс.

Уайатт усмехнулся.

— Посмотрите, кто тут у нас на вахте. — Он указал на квартердек, где стояли, оживленно беседуя, куратор Траник, мичман Берил, доктор Леви и Берни Дефо.

Они обошли полубак и быстро направились в сторону носа. Заглянув за борт, Адриан увидел, как шестеро человек гребут в направлении мерцавшего вдали огонька.

— Еще один корабль, — пробормотал Ройс.

— Правда?

— Маленькая одномачтовая шхуна. Флага нет.

— В шлюпке еще что-нибудь есть? — спросил Адриан. — Если они отвозят пресловутую оплату…

Ройс покачал головой.

— Там только матросы.

Они наблюдали за лодкой до тех пор, пока вдали не затих плеск весел. Напрягая глаза, Адриан вглядывался в темноту, но видел лишь покачивавшийся на воде свет шлюпки и слабый огонек, к которому она двигалась. Они в напряжении ждали, что последует дальше.

— Лодка возвращается, — наконец объявил Ройс. — И в ней еще один человек.

Уайатт прищурился.

— Кого они могут забирать посреди ночи из Делгоса?

Шлюпка подошла вплотную к судну. Как и сказал Ройс, среди матросов появился новый человек — закутанный в одеяла с корабля, тщедушный и маленький, с худым бледным лицом и шапкой седых волос. Выглядел он очень старым, много старше любого моряка, так что едва ли на корабле от него была бы хоть какая-то польза. Поднявшись на борт, он тотчас направился к Транику и доктору Леви. Рядом с ним матросы положили его вещи. Одна из сумок открылась, и на выдраенную палубу выпали две тяжелые книги в кожаных переплетах.

— Осторожнее, мальчик мой, — предостерег матроса старик. — Эти книги — большая редкость, уникальные в своем роде и, подобно мне, очень старые и, к несчастью, хрупкие.

— Отнесите его вещи в каюту доктора Леви, — приказал Траник.

Взглянув в сторону носа, он вдруг остановился, заметив неожиданных наблюдателей, а потом медленно, как бы в раздумье, направился к ним. Защищаясь от холодного ветра, он плотнее запахнул свой темный плащ, поднял плечи и сгорбился. Всем своим обликом он напоминал нахохлившуюся хищную птицу.

— Что это вы делаете на палубе? Вы не входите в состав вахты левого борта.

— Мы не на дежурстве, сэр, — ответил за всех Уайатт. — Просто вышли подышать свежим воздухом.

Траник уставился на Адриана и сделал шаг в его сторону.

— Ты ведь кок, правильно?

Рука Адриана инстинктивно потянулась к мечу, которого сейчас у него не было. Что-то в кураторе заставило его содрогнуться. У кураторов всегда был грозный вид, но от этого человека просто мурашки бегали по коже. Когда Адриан посмотрел ему в глаза, ему показалось, что он видит едва сдерживаемое безумие.

— Ты пришел в команду вместе с… — Траник перевел взгляд на Ройса. — С ним. Да, ловкий парень, отлично лазает по вантам. Как тебя зовут? Мельборн, да? Ройс Мельборн? Я слышал, у тебя была морская болезнь. Как странно.

Ройс молчал.

— Действительно, очень странно.

— Куратор Траник! — слабым голосом позвал его старик с другого конца палубы. — Если позволите, я бы пошел вниз. Этот влажный ветер… — Он кашлянул.

Какое-то время Траник пристально разглядывал Ройса, затем резко повернулся и пошел к старику.

— Не очень приятно, когда такой человек вдруг проявляет к тебе интерес, правда? — заметил Уайатт.

Теперь, когда шлюпку подняли обратно на борт, на квартердек вышел капитан и задал новый курс — на восток, навстречу ветру.

— Очередная депеша от сэра Бректона, сударь, — объявил писарь, подавая имперскому канцлеру небольшой свиток.

Пожилой мужчина вернулся за стол в своем небольшом кабинете и, ознакомившись с содержанием послания, нахмурился.

— Этот человек неисправим! — воскликнул канцлер, ни к кому не обращаясь, поскольку был в комнате один, не считая служанки, мывшей пол. Затем он достал чистый лист и обмакнул перо в чернильницу.

Неожиданно дверь открылась, и канцлер вздрогнул.

— Вы что, не могли постучаться? — недовольно пробурчал он.

— Прошу прошения, Биддингс, я вас напугал? — заходя в комнату, спросил граф Чедвик.

По полу за ним волочился шлейф роскошного длинного плаща, на согнутой руке висела пара белых перчаток. Граф надкусил ярко-красное яблоко.

— Вы все время меня пугаете! Как будто это доставляет вам неслыханное удовольствие.

Арчибальд улыбнулся.

— Я видел, как принесли депешу. Есть известия с «Изумрудной бури»?

— Нет, это сообщение от Бректона.

— От Бректона? Что он хочет? — Арчибальд уселся в кресло напротив канцлера и поставил обутые в сапоги ноги на удобную скамеечку.

— Сколько я ни твердил, что нужно набраться терпения и подождать, он никак не может понять, что нам известно куда больше, нежели ему. Он требует позволения атаковать Ратибор.

Арчибальд вздохнул.

— Опять? Надеюсь, теперь вы понимаете, с чем мне приходилось мириться все эти годы. Они с Энденом такие упрямые, что я…

— Были упрямые, — поправил его канцлер. — Сэр Энден погиб в Дальгрене.

— Ну да, разумеется, — кивнул Баллентайн. — А ведь какого хорошего человека зря потеряли! — Он еще откусил от яблока и продолжал с набитым ртом: — Хотите, я сам отвечу Бректону? Все-таки он мой рыцарь.

— Это не поможет. Вот если бы мы могли объяснить ему истинную причину, по которой сейчас нельзя атаковать Ратибор…

Арчибальд покачал головой.

— Сальдур и Этельред все еще настаивают на том, чтобы держать в тайне…

Канцлер поднял руку, делая ему знак молчать. Арчибальд в смятении огляделся, и управляющий указал на горничную, которая, стоя на коленях, мыла пол возле окна.

Арчибальд презрительно скривился.

— Ох, умоляю вас! Вы что же, считаете поломойку шпионкой?

— Я всего лишь считаю необходимым соблюдать осторожность. И ей вовсе необязательно быть шпионкой, чтобы вас повесили за измену.

— Да она даже не знает, о чем мы говорим! К тому же посмотрите на нее! Вряд ли она пойдет хвастаться в какую-нибудь таверну. Ты ведь не болтаешь по ночам в трактирах, а, девочка?

Не поднимая глаз, Элла покачала головой. Нечесаные каштановые волосы, влажные от пота, закрывали ее лицо.

— Вот видите! — удовлетворенно воскликнул Арчибальд, будто получил подтверждение своей правоты. — Это все равно что помалкивать, опасаясь дивана или стула в комнате.

— Я имел в виду нечто иное, — сказал Биддингс. — Представьте себе: может случиться что-нибудь непредвиденное, ну, скажем, наш план провалится. В таких случаях всегда ищут виноватых, и не в меру разговорчивый граф, который выбалтывал подробности плана в присутствии пусть даже глупой горничной, — более чем подходящая на эту роль фигура.

Улыбка Арчибальда тут же погасла.

— Третий сын опозоренного барона не смог бы занять положение имперского управляющего, если бы был глупцом, — заметил Биддингс.

— Понятно. — Арчибальд с неприязнью посмотрел на поломойку. — Пожалуй, мне лучше вернуться в кабинет Сальдура, иначе он отправится меня искать. Честное слово, Биддингс, мне уже опостылел этот дворец!

— Вам так и не удалось добиться встречи с императрицей?

— Нет, никак не могу обойти ее наставницу. Эта госпожа Амилия — хитрая лиса. Притворяется такой милой и наивной, но охраняет императрицу, словно сторожевой пес! От Сальдура с Этельредом тоже никакой помощи. Они тут заявили, что ее величество собирается замуж за Этельреда. Наверняка это ложь! Я просто не могу себе представить, чтобы Модина пожелала выйти за этого старого осла.

— Тем более что она может выбрать молодого жеребца вроде вас!

— Вот именно!

— А вами движет, разумеется, большое и бескорыстное чувство, настоящая любовь! Вам и в голову никогда не приходило, что, женившись на Модине, вы станете императором, не правда ли?

— Право, я удивлен, что человек, прошедший путь от нищего третьего сына барона до управляющего империей, задает мне подобные вопросы.

— Арчи! — прогремел в коридоре голос регента Сальдура.

— Я здесь, с Биддингсом! — крикнул в открытую дверь Арчибальд. — И не называйте меня… — Граф удивленно замолчал, увидев, как поломойка, внезапно подскочив, схватила ведро и выбежала из кабинета. — Кажется, ей Сальдур нравится не больше моего.

Ариста бежала по коридору. Грязная вода из ведра выплеснулась на юбку, мокрая ткань липла к ногам, тонкие матерчатые туфли издавали громкие хлюпающие звуки. Голос Сальдура заставил ее прибавить шагу.

Она чуть было не столкнулась с регентом нос к носу, однако сомневалась, что тот, знавший ее с рождения, смог бы сейчас узнать ее. В преображении не было никакой магии, но это не мешало ей измениться до неузнаваемости. Принцесса была одета в грязные лохмотья, кожа лица, некогда нежная и белая, загрубела и покрылась обычным для простолюдинки бронзовым загаром, роскошные блестящие волосы превратились в спутанную, выцветшую на солнце гриву. Временами, когда она случайно замечала собственное отражение в зеркале, в первую минуту не могла осознать, что видит себя, а не какую-то незнакомую бедную крестьянку. Дело, однако, было не только во внешнем облике. Ариста изменилась внутренне. Милая девушка с живыми яркими глазами исчезла, и в изнуренное уставшее тело вселился мрачный, беспокойный дух.

Абсурдность положения Ариста считала надежнейшей для себя защитой. Кому могло прийти в голову, что меленгарская принцесса, которая всегда вела уединенную жизнь и привыкла потакать своим прихотям, станет добровольно мыть полы во дворце врага? Ей казалось, что даже Сальдур, наделенный редкой проницательностью и изощренным умом, не допустил бы подобной мысли. А если бы кому-то ее лицо и показалась знакомым — а такое ведь могло случиться, — у него не хватило бы воображения представить, что поломойка Элла — на самом деле принцесса Меленгара. Это было столь же невозможно, как вообразить, что свиньи умеют разговаривать человеческим языком или что Марибор не является богом. Чтобы о чем-то догадаться, заметив сходство грязной служанки с принцессой, требовался изрядный ум, а таковым, похоже, во дворце обладали лишь единицы.

Помимо Сальдура, ее беспокоил только один человек — наставница императрицы. Она была не похожа на других — и она обратила на Аристу слишком пристальное внимание. Амилия смотрела на нее с подозрением, будто видела что-то скрытое от посторонних глаз. Сальдур явно окружил императрицу не самыми глупыми людьми, и Ариста делала все, что в ее силах, чтобы избежать встречи с наставницей.

По дороге из Ратибора на север Ариста прибилась к группе беженцев, направлявшихся в Аквесту. Они прибыли в город почти месяц назад. Заклинание поиска указало непосредственно на дворец, что осложняло дело. Будь она более уверена в своих магических способностях, она могла бы тотчас же вернуться в Меленгар и сообщить, что Гонт находится в плену в императорском дворце. Однако она чувствовала, что прежде должна увидеть Дегана своими глазами. Ей удалось получить работу служанки во дворце, и она надеялась повторить заклинание поиска в разных местах замка, но возможности пока не было. Старшая горничная Эдит Мон зорко следила за ней, и у Аристы почти не было времени и необходимой свободы действий, чтобы сотворить заклинание. Пару раз ей это удалось, и дым указал направление, но она не смогла разобраться в лабиринте дворцовых коридоров. Ничего не добившись при помощи волшебства, Ариста решила попытаться выведать местонахождение Гонта, подслушивая разговоры, и одновременно стала изучать замок, чтобы лучше в нем ориентироваться.

— Что ты теперь натворила? — закричала Эдит Мон, когда Ариста вошла в кухню.

Ариста не знала, как выглядит хобгоблин, но ей представлялось, что он похож на Эдит Мон. Это была крепкая, сильная женщина с большой головой, сидевшей на плечах, словно огромный валун, который давил на короткую, едва заметную шею. Достойным украшением ее испещренного оспинами и пятнами лица был бесформенный нос с широкими ноздрями, из которых вылетало шумное сопение, усиливавшееся, когда она злилась, — как, например, сейчас.

Эдит вырвала ведро у нее из рук.

— Ах ты, неуклюжая дрянь! Надеюсь, ты пролила воду только на себя! Ну держись, если я узнаю, что ты оставила грязную лужу в коридоре…

Эдит уже трижды грозилась выпороть ее, но каждый раз что-то мешало. Дважды это было вмешательство главного повара. Ариста не знала, что станет делать, если дойдет до побоев. Одно дело — мыть полы, но совсем другое — позволить какой-то старой карге избить себя. Пусть только попробует… Ариста часто развлекала себя, придумывая проклятье для старухи Эдит. Сейчас, глядя на старшую горничную, она остановила свой выбор на кожных червях, но вслух сказала:

— Есть ли на сегодня еще какая-нибудь работа?

Старуха злобно уставилась на нее.

— Ах! Считаешь себя особенной, да? Ведешь себя так, будто у тебя задница из серебра! Вот уж ничего подобного! Бродяжка! У тебя ни дома, ни семьи. Я знаю, ты живешь в переулке с прочими беглецами. Только сострой еще раз свою хитрую улыбочку, и пойдешь в шлюхи, дорогуша! На твоем месте я бы вела себя поосторожнее.

Несколько человек в кухне захихикали. Некоторые даже рискнули навлечь на себя гнев Эдит, бросив работу, чтобы посмотреть на предстоящую расправу. Судомойки, уборщицы и горничные находились в подчинении Эдит. Остальные: повар, мясник, виночерпий и другие — подчинялись Ибису Тинли, но все равно заняли сторону Эдит. Элла была новенькой. В жизни кухонной прислуги наказание, если, разумеется, оно не касалось тебя, воспринималось как развлечение.

— Так есть работа или нет? — спокойно спросила Ариста.

Эдит угрожающе прищурилась.

— Нет, но завтра начнешь с того, что почистишь каждый ночной горшок в замке. И не просто опорожнишь, а вымоешь дочиста.

Ариста кивнула и попыталась обойти ее. И тут на нее обрушился поток холодной воды: Эдит вылила ведро. Присутствующие расхохотались.

— Жаль, вода не больно чистая! Тебе бы не помешало принять ванну, — захихикала Эдит.

Из погреба вышел Ибис, и веселье тут же прекратилось.

— Что здесь происходит? — прогремел зычный голос главного повара.

— Ничего, Ибис, — ответила Эдит. — Просто воспитываю одну из своих девчонок.

Повар заметил насквозь промокшую Аристу, которая стояла в луже посреди кухни. С прилипших к лицу волос стекала грязная вода. Мокрое платье непристойно облепило тело, и Аристе пришлось прикрыться руками, скрестив их на груди.

Ибис сердито посмотрел на Эдит.

— Что, Ибис? — ухмыльнулась старшая горничная. — Не нравится, как я учу уму-разуму этих лентяек?

— Вот уж никак не нравится! Нельзя так обращаться с людьми!

— Ну и что ты сделаешь? Возьмешь новенькую к себе под крылышко, как эту шлюшку Амилию? Глядишь, эта станет аж архиепископом!

Слуги снова рассмеялись.

— Кора! — рявкнул Ибис. — Дай Элле скатерть, пусть закутается.

— Поосторожнее, Ибис, — зашипела Эдит. — Если она испортит скатерть, управляющий тебя не похвалит.

— А если Амилия узнает, что ты назвала ее шлюшкой, не сносить тебе головы.

— У этой маленькой притворщицы кишка тонка что-нибудь со мной сделать.

— Возможно, — сказал главный повар, — но теперь она благородная дама, и готов поклясться, что любой дворянин, узнав, что ты оскорбила одну из них, может… ну, скажем, принять это на свой счет.

Ухмылка сползла с лица Эдит, смех в кухне затих.

Кора принесла скатерть, и Ибис, сложив ее вдвое, набросил Аристе на плечи.

— Надеюсь, у тебя есть другое платье, Элла? Сегодня ночью будет прохладно.

Поблагодарив его, Ариста вышла из кухни. Уже стемнело, на улице, как и предупреждал Ибис, похолодало. Был разгар осени, ночи становились все холоднее. Во дворе замка, почти безлюдном в это время, несколько припозднившихся возчиков катили телеги в сторону главных ворот. Между конюшней и крепостью метался слуга, грузивший дрова, но большая часть обычных дворцовых дел уже закончилась. Ариста прошла сквозь высокие ворота мимо стражников, которые, как обычно, не обратили на нее внимания. За крепостными стенами ветер дул сильнее. Ариста стиснула зубы, чтобы не застонать, и обхватила себя руками с покрасневшими пальцами. Она так дрожала, что с трудом могла идти.

«Нет, пожалуй, кожных червей для нее будет маловато».

— О великий Марибор! — воскликнула госпожа Баркер, подбегая к Аристе, когда та появилась в Брисбенском переулке. — Дитя мое, что случилось? Опять эта ужасная Эдит Мон?

Ариста кивнула.

— Что же на этот раз?

— Я пролила воду для мытья полов.

Госпожа Баркер со вздохом покачала головой.

— Что ж, идем скорее к огню, тебе надо обсохнуть и согреться, пока ты не замерзла насмерть.

Она повела Аристу к общему очагу. Брисбенский переулок представлял собой тупик, узенькую, покрытую грязью дорожку за сыромятней Бриктона. Из-за вони дубильных составов от этого места держались подальше все, кроме самых отчаявшихся. Здесь селились только те несчастные, кто прибыл в Аквесту, не имея денег, родных и нужных знакомств. Некоторые счастливчики жили в фургонах и тележках, в которых приехали в столицу. Остальные спали, привалившись к стене сыромятни, стараясь укрыться от ветра. Ариста и сама так жила, пока Баркеры не взяли ее к себе.

Брайс Баркер зарабатывал на жизнь, выкрикивая по городу объявления за семь медяков в день. Этого хватало только на то, чтобы обеспечить скудное пропитание жене и троим детям. Если случались заказы, Линетт Баркер подрабатывала швеей. С наступлением осенних холодов они предложили Аристе место под своим фургоном. Она знала их всего несколько недель, но уже любила, как свою семью.

— Возьми, Элла, — сказала Линетт, протягивая ей старое платье.

Платье было поношенное, местами в дырах, вытертое по подолу. Линетт также принесла мантию Эсрахаддона. Ариста зашла за угол и сняла мокрые вещи. Платье Линетт никак не помогло ей, зато мантия сразу согрела продрогшее тело.

— Какая чудесная мантия, Элла! — сказала Линетт, с восхищением наблюдая, как ткань, переливаясь в свете костра, меняет свой цвет. — Откуда она у тебя?

— Друг оставил… когда умирал.

— Ох, мне очень жаль, — грустно сказала Линетт. Затем лицо ее приняло озабоченное выражение. — Между прочим, тебя тут искал какой-то мужчина.

— Мужчина? — спросила Ариста, аккуратно складывая скатерть, ведь если с этой тряпкой что-нибудь случится, Эдит заставит Ибиса платить.

— Да, сегодня днем. Он говорил с Брайсом, пока тот работал на улице, и упомянул, что ищет девушку. Описал точь-в-точь тебя, но, как ни странно, не знал твоего имени.

— Как он выглядел? — стараясь не выдать охватившей ее тревоги, спросила Ариста.

— Ну… — замялась Линетт. — В том-то и беда — на нем был темный плащ с капюшоном, а лицо скрыто шарфом, потому Брайсу и не удалось его рассмотреть.

Ариста поплотнее закуталась в мантию.

«Это он? Неужели убийца все-таки выследил меня?»

Заметив, как изменилось ее лицо, Линетт с тревогой спросила:

— Ты чего-то боишься, Элла?

— Брайс сказал ему, что я живу здесь?

— Нет, конечно! При всех своих недостатках Брайс совсем не дурак.

— Этот человек назвал свое имя?

Линетт покачала головой.

— Тебе лучше поговорить с Брайсом, когда он вернется. Они с Уэри пошли за мукой. Скоро придут.

— Кстати, — сказала Ариста, выуживая монеты из кармана мокрого платья. — Вот три медных тенента. Сегодня утром мне заплатили.

— О нет! Мы не можем…

— Конечно же, можете! Вы позволили мне спать у себя под фургоном, вы храните мои вещи, пока я работаю. Вы даже пригласили меня ужинать с вами.

— Но целых три! Элла, это же все твои деньги! У тебя ничего не останется.

— Я справлюсь. Меня иногда кормят во дворце, а больше мне ничего не нужно.

— Но тебе нужна новая одежда и башмаки на зиму!

— Как и вашим детям, а без трех дополнительных медяков в неделю вы не сможете себе этого позволить.

— Нет-нет, я не могу взять твои деньги. Это очень мило с твоей стороны, но…

— Мама! Мама! Скорее! Уэри! — По улице с криком бежал Финис, старший сын Баркеров. Он выглядел испуганным, в глазах у него стояли слезы.

Подхватив подол, Линетт бросилась к пекарне, Ариста помчалась за ней следом. Они выбежали на улицу Косвелл, где возле пекарни собралась небольшая толпа. Протиснувшись сквозь кольцо народу, они увидели мальчика, который лежал посреди улицы без сознания.

— О великий Марибор! — закричала Линетт, падая на колени возле сына.

Брайс наклонился и взял Уэри на руки. Его рубаха и руки тотчас обагрились кровью. Глаза мальчика были закрыты, спутанные влажные волосы, казалось, пропитали красные чернила.

— Он упал с чердака пекарни, — дрожащим голосом ответил Финис на не заданный ими вопрос. — Он тащил вниз тяжелый мешок с мукой, потому что пекарь сказал, что продаст нам две чашки по цене одной, если он это сделает. Мы с папой велели ему подождать нас, но он не послушался и побежал наверх. Он тянул мешок очень сильно. Изо всех сил. А потом мешок выскользнул у него из рук, Уэри упал назад и… — Финис говорил быстро. Его голос сделался тоньше, зазвучал как-то надтреснуто, и он замолчал.

— Ударился головой о камень, — закончил незнакомец в белом фартуке, державший в руках фонарь. Ариста решила, что это, наверное, и есть пекарь. — Мне очень жаль. Я и подумать не мог, что такое может произойти.

Линетт словно не слышала его слов. Забрав ребенка у мужа, она обняла его и прижала к груди, укачивая, словно новорожденного младенца.

— Милый, проснись, — тихо шептала она Уэри. На покрытые кровью щеки капали ее слезы. — Прошу тебя, малыш, во имя Марибора, проснись. Ну пожалуйста, проснись же…

— Линн, милая… — начал Брайс.

— Нет! — вскричала она и крепче прижала мальчика к груди.

Ариста почувствовала ком в горле, дыхание перехватило, глаза наполнились слезами так быстро, что она почти ничего не видела. Уэри был чудесным ребенком, веселым и дружелюбным. Своим открытым, добрым нравом он напоминал ей Фанена Пикеринга, и сейчас мысль об этом болью отозвалась в ее сердце. Но все-таки Фанен умер с мечом в руке, а Уэри было только восемь лет, и за свою короткую жизнь он, наверное, никогда даже не прикасался к оружию. И почему такие страшные вещи всегда случаются с хорошими людьми! Она смотрела на маленькое тело мальчика, умиравшего на руках у матери, и по ее щекам катились слезы.

Ариста закрыла глаза и вытерла их. Когда она снова их открыла, заметила, что несколько человек из толпы отступили от нее.

Мантия светилась.

Мерцающая ткань излучала неяркий свет, освещавший все вокруг зловещим белым сиянием. Линетт заметила свечение, и на лице ее появилась надежда. Она посмотрела на Аристу умоляющим взглядом.

— Элла, ты… ты можешь спасти его? — прошептала она. Ее губы дрожали, в широко раскрытых глазах застыло отчаяние. Ариста хотела было сказать «нет», но Линетт перебила ее: — Ты можешь! — лихорадочно настаивала она. — Я знаю, можешь! Я сразу поняла, что в тебе есть что-то особенное. То, как ты говоришь, как держишься… Как забываешь собственное имя, и эта …эта мантия! Ты можешь его спасти! Я уверена! О, Элла, умоляю тебя! — Она замолчала, пытаясь унять дрожь, столь сильную, что тело мальчика тряслось у нее на руках. — О, Элла, я знаю… знаю! Это ведь не три медяка, это же мой малыш! Ты поможешь ему, правда? Пожалуйста, пожалуйста, Элла!

Аристе стало трудно дышать. Она почувствовала, как у нее по коже пробежали мурашки, сердце бешено заколотилось. Все молча смотрели на нее. Даже Линетт на миг замолчала.

— Положите его, — дрожащими губами сказала Ариста.

Линетт осторожно опустила тело Уэри на землю. Руки и ноги ребенка безжизненно легли вдоль тела, голова неловко скатилась набок. Из раны продолжала течь кровь.

Ариста встала возле него на колени и положила ему руку на грудь. Мальчик еще дышал, но прерывисто и слабо. Закрыв глаза, она принялась напевать. Обострившийся слух различал тревожный шепот столпившихся вокруг людей, ей казалось, она слышит удары их сердец. Поочередно она заставила затихнуть все звуки и теперь слушала только шум ветра. Ласковый и нежный, ветер кружился между домами, пролетал по улице, скользил по камням. Над головой мерцали звезды. Она почувствовала улыбку луны. Рука оставалась на груди мальчика, но пальцы уже ощутили струны невидимого инструмента, которые она жаждала перебирать.

Ветер усилился. Он закрутился воронкой, превращаясь в вихрь, а вихрь — в ураган, который нещадно трепал ей волосы, но она этого не замечала. Ее взору открылась темная бездна, а за ней — далекий свет, к которому двигался маленький, едва различимый во мраке силуэт. Он удалялся, становясь все меньше и меньше. Ариста громко позвала его. Он остановился. Она ударила по невидимым струнам, и крошечная фигурка повернулась к ней. Тогда она со всей силы хлопнула в ладоши, и звук удара ее рук был похож на раскат грома.

Когда она открыла глаза, сияние мантии померкло. Ариста увидела восхищенные лица людей. Толпа радостно рукоплескала.

— Вижу корабль! — закричал матрос, дежуривший на марсе.

«Изумрудная буря» вышла из Аквесты две недели назад и теперь скользила по спокойным водам Газельского моря. Ветер по-прежнему дул с юго-востока. С тех пор, как они обошли мыс Делгоса, они двигались медленно. Корабль шел в крутой бейдевинд и пытался двигаться вперед навстречу ветру. Господин Темпл заставлял марсовых вести корабль на галсе, в направлении ветра и держать курс зигзагом, но Адриан считал, что пешком они бы и то быстрее дошли.

Время близилось к полудню, и матросы, не занятые на мачтах или какими-либо другими делами, снова драили палубу песчаником, после чего вытирали ее насухо. На квартердеке лейтенант Бишоп обучал мичманов навигации. Крик марсового Адриан услышал, когда возвращался на камбуз после того, как отнес оставшийся с вечера свиной жир. Он перешел на левый борт и заметил на горизонте белый квадрат. Бишоп тотчас распустил мичманов, посмотрел в подзорную трубу и отправил одного из них в каюту капитана, который немедля вышел, на ходу натягивая шляпу. На мгновение он остановился, оправил форму и, наморщив нос, с шумом втянул в себя воздух.

— Впередсмотрящий, докладывайте! — крикнул капитан в сторону мачты.

— Два корабля впереди по левому борту, сэр!

Адриан снова посмотрел вдаль. На воде теперь и в самом деле показался второй парус.

— Впереди два квадратных паруса — кажется, это люгер. А за ним… Два красных треугольных паруса, одна палуба. Возможно, это тартана. Ветер дует им в паруса, и они быстро приближаются, сэр.

— Какой у них флаг?

— Не могу сказать, сэр, они летят прямо на нас.

Адриан следил за приближением кораблей, поражаясь их скорости. Он уже отчетливо мог их разглядеть.

— Кажется, дело плохо, — заметил По.

Увлекшись наблюдением за кораблями, Адриан не заметил, как рядом появился его помощник. Тощий юноша, завязывая черной ленточкой волосы в хвост, тоже таращился на корабли.

— Почему?

— Красные паруса.

— И что в этом плохого? — недоумевающе спросил Адриан.

— Под ними ходят только дакка, а это самые страшные из пиратов, каких здесь можно встретить.

— Команда по местам, господин Бишоп, — приказал капитан.

— Всем занять позиции! — выкрикнул лейтенант. — По местам!

Послышался барабанный бой. Боцман и его помощники очищали палубу. Мичманы разошлись по своим местам и выкрикивали команды.

— Идемте! — сказал По.

В защищенном центре полубака лежала куча брикетов. Как только палуба намокла от летящих из-за борта брызг, Адриан разжег их горячими углями из печи на камбузе. Вокруг лучники смазывали маслом стрелы. Матросы притащили дюжину ведер с морской водой, а также ведра с песком, и расположили их на корабле. Подготовка к сражению заняла всего минуту, теперь оставалось только ждать.

Корабли подошли ближе и выглядели больше, но их флаги все еще не были видны. На «Буре» воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь воем ветра, плеском волн за бортом и поскрипыванием корпуса корабля. Порыв ветра встрепенул флаг на люгере.

— Они идут под гриббоном — мандалинским флагом из Калиса, сэр! — крикнул впередсмотрящий.

— Господин Уэсли, — обратился капитан к мичману на квартердеке. — Вы изучали сигналы?

— Так точно, сэр.

— Возьмите подзорную трубу и поднимайтесь наверх. Господин Темпл, передайте им наше имя и запросите ответ.

— Есть, сэр.

По-прежнему никто не двигался. Все молчали, глядя на приближающиеся суда.

— Первое судно называется «Сияющая звезда». За ним… — Уэсли помолчал. — Второй корабль не отвечает, сэр.

— Два румба налево! — вдруг скомандовал капитан.

Уайатт крутанул штурвал, подводя корабль как можно ближе к ветру. Теперь они шли прямо на люгер. Марсовые бросились на ванты и, словно пауки, поползли вверх, чтобы развернуть паруса по ветру.

— Новый сигнал с «Сияющей звезды», — сообщил Уэсли. — Их преследует пиратское судно!

Яркую синеву неба рассекли тонкие струйки дыма — с тартаны стреляли в «Сияющую звезду», но стрелы, не долетев до судна, рухнули в море в двухстах ярдах от его кормы.

— Приготовить переднюю баллисту! — приказал капитан.

Отряд матросов на полубаке начал поворачивать маленький кабестан, отводя массивную тетиву назад, чтобы приготовиться к стрельбе. Они зажгли еще одну жаровню и загрузили болт. Затем снова замерли в ожидании, не спуская глаз с приближающихся кораблей.

Корабль дакка был необычен во всем. Построенный из темного дерева корпус переливался искусно расписанными золотыми разводами. Корабль был украшен длинными яркими вымпелами. На главном парусе ярко-алого цвета красовалось изображение черного дракона в полете, а на бушприте торчала голова зловещего чудовища с яркими изумрудными глазами. Матросы выглядели столь же непривычно, сколь и корабль. Это были высокие, мощные темнокожие люди, одетые только в крепившиеся на талии красные набедренные повязки.

Плохо управляемая «Сияющая звезда» потеряла ветер и свое преимущество. Тартана догнала ее. Последовал еще один залп, несколько дымящихся стрел вонзились в корму «Сияющей звезды», но одна угодила прямо в главный парус, который мгновенно загорелся.

С люгером было покончено, но пираты на тартане, видимо, решили не рисковать и, не дожидаясь, пока подойдет «Изумрудная буря», развернули судно. Адриан наблюдал за тем, как капитан Сьюард отсчитывает расстояние по мере приближения к ним «Бури», но, несмотря на время, потраченное пиратами на разворот, они все еще оставались вне досягаемости баллист.

— Идти галсом. Развернуть корабль на сто восемьдесят градусов! — скомандовал капитан. — Идти галсом!

«Изумрудная буря» встала на тот же галс, что и тартана, но у «Бури» не было преимуществ маленького судна, отличавшегося небывалой маневренностью. Тартана шла быстрее, и команде «Изумрудной бури» оставалось только смотреть, как дакка уходят.

Поняв, что шанс упущен, капитан Сьюард велел остановить «Бурю» и спустить на воду шлюпки. Главный парус и мачта «Сияющей звезды» полыхали, словно огромный факел. Стаксели и брасы лопнули. Когда горящая парусина обрушилась на палубу, матросы закричали. И все же корабль продолжал двигаться к «Буре». Вскоре стали видны моряки, которые в беспомощном ужасе пытались погасить накрывший палубу огонь. Еще до того, как шлюпки были спущены на воду, «Сияющая звезда» превратилась в адское пекло, и многие матросы начали прыгать в море.

Шлюпки вернулись, полные испуганных матросов. Почти все они имели бронзовую кожу, темные глаза и были одеты в бело-серую форму. Кашляя, отплевываясь и вознося хвалу Марибору, сохранившему им жизнь, они лежали теперь на палубе «Бури» и благодарили каждого матроса, оказавшегося поблизости.

«Сияющая звезда» была независимым торговым судном из Весбадена в Дагастане. Она возвращалась домой из Калиса с грузом кофе, тростника и индиго. Несмотря на своевременное вмешательство «Бури», больше трети команды погибло. Кто-то потерял сознание от дыма, пытаясь потушить пламя, другие оказались в ловушке внизу. Капитан «Сияющей звезды» был убит одной из огненных стрел, которые дакка обрушили на его корабль. В живых осталось всего двенадцать человек. Пятеро из них получили сильные ожоги и находились под присмотром доктора Леви.

Осмотрев здоровых, господин Темпл добавил их в команду. Ройс снова работал наверху, а Адриан как раз закончил подавать команде обед. Благодаря общительности, легкому характеру и щедрости, с которой он раздавал камбузный жир, Адриан уже обзавелся несколькими приятелями. На жизнь Ройса больше никто не покушался, но для них так и осталось загадкой, из-за чего произошла первая стычка и кто был ее зачинщиком. Пока что их вполне устраивало, что Берни, Дернинг и Стаул держатся на безопасном расстоянии.

— Да, это Калис, а не Аврин, — услышал Адриан резкий хриплый голос одного из спасшихся матросов, когда принес вниз последнюю порцию еды. — Свет цивилизации здесь слабее пламени свечи на восточном ветру. Чем дальше идешь на восток, тем сильнее дует ветер, пока свеча не погаснет, и вот вы уже в полной темноте!

Вокруг дальнего стола сгрудились матросы. Среди них сидели трое новичков.

— И вот вы уже в диком мире, — продолжал калианец. — Странное это место, друзья, воистину странное. Свирепое, воинственное море и узкие изломаные заливы, по берегам — только черный камень да непроходимые джунгли. Преисподняя, в которой обитают ба ран газель, сердце тьмы, оплот отчаяния и страданий, тюрьма, в которую загнал этих зверей Новрон, чтобы они несли вечное наказание. Конечно, они пытаются оттуда вырваться. Смотрят на берега Калиса голодными глазами и находят лазейки. Они прорастают везде, словно лишайник. Калианцы пытаются отогнать их, но это все равно что бить мух в небе или носить руками воду. — Он сложил ладони, будто что-то и вправду в них держал.

— Гоблин и человек, живущие так близко друг к другу, — это противоестественно, — сказал другой матрос.

Первый мрачно кивнул.

— Да что уж тут может быть естественного! Слишком давно они связаны. Сыновья Марибора и отродье Уберлина то воюют друг с другом, то торгуют. Чтобы выжить, военачальники Калиса приняли проклятый образ жизни гоблинов и проложили для ба ран пути. Теперь некоторые из них и сами уже скорее гоблины, чем люди. Они даже почитают бога тьмы, жгут туланские листья и приносят жертвы. Живут, как звери. По ночам луна сводит их с ума, и в темноте их глаза горят алым светом!

Несколько человек недоверчиво заохали.

— Это правда, друзья мои! Много столетий назад, когда пала Старая империя, лорды востока остались один на один со своей горькой судьбой. Будучи брошенными в темных калианских джунглях, они утратили всякое подобие человека. Теперь великие каменные крепости вдоль Гоблинова моря, которые некогда стерегли нашу землю от вторжения, стали прибежищем военачальников тенкинов — чудовищной помеси человека и гоблина. Они отвернулись от лика Марибора и ступили на путь газель. Да, друзья мои, Калис — страшное место. Так что низкий поклон вам за вашу храбрость и доброту, ибо, не вытащи вы нас из воды, мы бы сдались на милость судьбы. Кабы не ваша смелость, мы бы непременно погибли… или чего похуже.

— Особой храбрости тут не понадобилось, — сказал Дэниэлс. — «Буря» могла бы накостылять этим мерзавцам в мертвый штиль даже с полупьяной или полубольной командой.

— Ты серьезно так считаешь? — спросил Уайатт, которого Адриан поначалу не заметил, поскольку рулевой тихо сидел в темном углу, куда не доходил свет свечи. — Вы все так считаете?

Он говорил необычно резким тоном, будто призывая их поспорить. Уайатт вздохнул, раздраженно покачал головой, встал и поднялся на палубу.

Закончив раздавать еду, Адриан последовал за ним. Он нашел штурвального на полубаке. Стиснув руками поручни, тот смотрел на сияние молодой луны, разбрасывавшей блики по черной поверхности моря.

— Что случилось?

— Дела у нас неважные и… — Он замолчал, гневно показывая на квартердек.

Одумавшись, он крепко сжал губы, словно хотел сдержать готовые сорваться с них слова.

— Какие дела? — Адриан бросил взгляд на квартердек.

— Капитан запретил это обсуждать. Чтоб ему пусто было! Никакие доводы рассудка на него не действуют! Мне бы ослушаться и прямо сейчас поменять курс. Я мог бы пораньше сменить Блайдена за штурвалом и перевести нас на новый курс. Никто бы и не заметил до полудня, когда производят подсчет.

— Уэсли наверняка бы заметил. — Адриан указал на юношу, который как раз входил на квартердек, приступая к первой вахте. — Ты бы и моргнуть не успел, как оказался бы в руках лейтенанта Бишопа.

— Если бы пришлось, я бы нашел способ заставить Уэсли помалкивать. Палуба-то скользкая…

— Ты стал как Ройс. В чем дело-то?

— Ну… раз уж мне приходят в голову мысли об убийстве мичмана, то какая разница, нарушу я приказ капитана молчать или нет. — Уайатт снова посмотрел на море. — Они вернутся.

— Кто?

— Дакка. Они не бежали от нас, а просто решили перестроиться. — Он посмотрел на Адриана. — Ты знаешь, что они красят паруса кровью врагов? Ты об этом слышал? Сотни маленьких красных лодок стоят в бухтах и портах их острова. Они знают, что мы держимся ближе к берегу и идем против ветра. Они догонят нас и накинутся, как стая волков. Десять, двадцать тартан с треугольными парусами поймают ветер, который мы поймать не можем. «Бурю» ожидает печальная участь.

— С чего ты взял? Может, ты ошибаешься. У капитана должна быть причина, чтобы держаться этого курса.

— Я не ошибаюсь.

Человек в капюшоне снова ушел.

Ариста забилась поглубже в тень, которую отбрасывало крыльцо трактира. Ей хотелось исчезнуть, сделаться невидимкой. Мантия изменила цвет и стала коричневой, слившись с грязными деревянными стенами. Подняв капюшон, Ариста замерла в ожидании. Это был он — тот самый человек, о котором ей рассказывала Линетт. Он искал ее. И снова она услышала стук его каблуков по брусчатке. Человек замедлил шаг, будто раздумывая, затем двинулся в сторону крыльца.

«Он возвращается!»

Страшный незнакомец возвращался в переулок уже в третий раз. Возле трактира он остановился. Ариста затаила дыхание. Из темноты выступила ужасающая фигура в черном плаще с капюшоном. Лицо скрывал широкий шарф. Человек был вооружен — Ариста не видела меча, но ясно слышала, как при каждом шаге он постукивает по ноге незнакомца.

Человек в капюшоне сделал неуверенный шаг в сторону ее укрытия, затем еще один и остановился. Он был так близко, что в отсветах фонаря стали видны клубы пара, вырывавшиеся при дыхании из-под шарфа. Человек повертел головой, озираясь по сторонам, постоял несколько секунд, затем развернулся так круто, что под его каблуками заскрипели мелкие камешки, и пошел прочь. Выждав несколько минут, Ариста осторожно выглянула из укрытия.

Человека в капюшоне не было.

На востоке занимался рассвет. Только бы ей добраться до дворца! Там она хотя бы укроется и от убийцы, и от неизбежных вопросов: «Кто она? Как она это сделала? Уж не ведьма ли она?»

Как только мальчик очнулся, Ариста сбежала из Брисбенского переулка, не дожидаясь, пока кому-нибудь придет в голову ей их задать. Но что делать дальше? Она привлекла к себе слишком много внимания, и даже если сразу никто не разобрался, что к чему, столь дерзкое, у всех на глазах, применение магии могло иметь самые невероятные последствия.

Сняв мантию, Ариста аккуратно сложила ее, спрятала под крыльцо трактира и отправилась во дворец. Первая половина дня прошла спокойно: стражники у ворот, как обычно, пропустили ее, едва скользнув по ней безразличным взглядом, никто не замечал ее, пока она мыла полы. К полудню, однако, новости о событиях минувшей ночи достигли дворца, и теперь он гудел как улей: все разговоры были только о чудесном воскрешении мальчика на улице Косвелл, а к вечеру обитатели дворца сошлись во мнении, что в этом деле, несомненно, замешана меленгарская ведьма. По счастью, никто не заподозрил служанку Эллу в иных преступлениях, кроме того, что она не вернула скатерть, которую ей одолжили накануне.

Ариста чувствовала себя совершенно измученной, и не только из-за того, что, скрываясь от убийцы, всю ночь не сомкнула глаз. Излечение Уэри отняло у нее последние силы. Закончив работу во дворце, она вернулась в переулок за мантией Эсрахаддона, но не отважилась надеть, опасаясь, что кто-нибудь ее узнает. Прижимая свернутую мантию к груди, она шла по обочине широкой улицы и пыталась решить, что делать дальше. Оставаться здесь опасно. Кроме того, она уже целую вечность не была дома, а ей так хотелось увидеть родное лицо, услышать голос брата, наконец, хоть немного отдохнуть.

Она знала, что должна уходить. Прямо сейчас, не медля ни минуты. Но она так устала! Невыносима была даже мысль о том, чтобы отправиться в холодную темноту совершенно одной, голодной. Ей необходимо было поспать в безопасном месте, съесть что-нибудь горячее, увидеть дружелюбные лица, а это означало только одно: она должна пойти к Баркерам. К тому же она не хотела уходить, не забрав гребень с жемчужной ручкой — единственный оставшийся из подарков отца.

В тупике Брисбенского переулка ничего не изменилось. Улица по-прежнему пестрела небольшими кострами, повсюду расползались громоздкие тени самодельных палаток, телег, фургонов и бочек. В сгущающихся сумерках туда-сюда бродили люди. Когда она проходила мимо, некоторые покосились на нее, но никто не подошел и не заговорил с ней. Она нашла фургон Баркеров. От него, как обычно, тянулся брезент, образуя своего рода навес. Ее заметил один из сыновей Баркеров, и через мгновение навстречу ей выбежала Линетт. Не говоря ни слова, она обняла Аристу и крепко прижала к себе.

— Пойдем, поешь что-нибудь, — сказала она, вытирая щеки. Взяв Аристу за руку, она подвела ее к костру и поставила на огонь горшок. — Я оставила тебе еды на всякий случай. Конечно, пришлось ее припрятать, а то налетели бы эти стервятники. Я не знала, вернешься ты или нет…

Вокруг костра собрались остальные Баркеры. Финис и Хингус сели подальше. Брайс Баркер, одетый, как обычно, в белую рубаху и серые штаны, вырезал что-то из дерева, расположившись на перевернутом ящике. Все молчали. Ариста присела на деревянный ящик, чувствуя себя неловко.

«Что у них в глазах: осторожность или настоящий страх?»

— Элла, — наконец вымолвила Линетт тихим, неуверенным голосом. — Кто ты?

— Я не могу вам этого сказать, — после долгого молчания ответила Ариста, ожидая, что Баркеры начнут настаивать или сокрушаться.

Но все они лишь молча кивнули, как будто ждали от нее именно такого ответа.

— Не имеет значения, кто ты. У этого огня для тебя всегда найдется место, — сказал Брайс, не отводя взгляда от костра.

Его слова тронули Аристу, они отражали чувства, которых от него трудно было ожидать. Брайс, зарабатывавший на жизнь выкрикиванием объявлений на улицах, вообще редко заговаривал.

Линетт поставила перед Аристой миску с подогретой похлебкой.

— Как жаль, что больше нету. Если бы я только знала, что ты вернешься!

— Как Уэри? — спросила Ариста.

— Проспал всю ночь, а днем подскочил и бегал повсюду, как обычно, болтаясь под ногами. Все, кто его видел, говорят одно и то же: это чудо.

— Все? — с тревогой спросила Ариста.

— Целый день сюда тянулся народ, всем не терпелось посмотреть на Уэри. О тебе тоже спрашивали. Многие теперь заявляют, что у них больные дети или умирающие близкие. Один страшно разозлился, что тебя нет, сбил навес и едва не перевернул фургон. Пришлось Финису бежать за Брайсом, чтобы тот утихомирил буяна и выгнал его.

— Мне очень жаль!

— Ох, не стоит! Пожалуйста… не… не надо ни о чем сожалеть, — умоляла ее Линетт. Она замолчала, и ее глаза снова наполнились слезами. — Ты больше не сможешь остаться с нами, да?

Ариста покачала головой.

— Из-за человека в капюшоне?

— Не только.

— Как жаль, что я не могу помочь тебе.

Ариста наклонилась к ней и обняла.

— Вы уже помогли мне… больше, чем можете себе представить. Мне бы сейчас хорошенько выспаться, тогда я…

— Конечно! Поспи в нашем фургоне. Это самая малость, которую мы можем для тебя сделать.

Ариста слишком устала, чтобы возражать. Забравшись внутрь, она надела мантию, чтобы согреться, растянулась на бугристой подстилке из грубой ткани, пропахшей картофелем и луком, и наконец положила голову. Как же приятно было закрыть глаза и дать отдых не только телу, но и разуму. Она слышала, как снаружи перешептываются Баркеры, стараясь не беспокоить ее.

— Она служительница Марибора, — сказал один из старших мальчиков. — Вот почему она не может остаться с нами. Боги никогда не позволяют своим служителям долго оставаться на одном месте.

— А может быть, она — Кайл, бог, который бродит по земле под видом человека и творит добрые дела, — прибавил другой. — Я слышал, за каждое доброе дело он получает перышки с платья Мюриэль.

— Тише вы! Она вас услышит, — пожурила их Линетт. — Идите-ка лучше вымойте посуду.

Ариста заснула под их шепот. Разбудили ее громкие голоса.

— Говорю же вам, я не понимаю, о чем вы спрашиваете! Я ничего не знаю ни о какой ведьме! — Это был голос Брайса, и он казался испуганным.

Ариста выглянула из фургона и увидела имперского солдата с факелом в руках. Дорогу ему преграждал Брайс. За ним, дальше по переулку, в дверь сыромятни колотили другие солдаты, некоторые бесцеремонно врывались в палатки.

— Сержант, — позвал один из стражников, — сюда!

Гремя доспехами и громко стуча сапогами по мостовой, к нему быстро подошли трое солдат.

— Уберите эту хибару и все тут обыщите! — приказал стражник. — Остальных это тоже касается. Давно пора снести эту рухлядь, она оскорбляет взор.

— Оставьте их в покое, — сказала Ариста, выходя из фургона. — Эти люди ни в чем не виноваты.

— Элла! — воскликнул Брайс. — Уходи отсюда! Я сам все объясню!

Сержант быстро направился к Аристе, но Брайс преградил ему путь.

— Оставьте мою дочь в покое! — угрожающе сказал он.

— Брайс, не надо, — прошептала Ариста.

— Я здесь только для того, чтобы арестовать ведьму, — сказал солдат. — Но если вам так угодно, я с радостью спалю все палатки в этом переулке.

— Она не ведьма! — вскричала Линетт, прижимая к себе Уэри. — Она спасла моего малыша! Она служительница Марибора!

Сержант мельком взглянул на Аристу.

— Связать ее! — приказал он.

Двое солдат с веревкой выступили вперед и схватили Аристу за руки, но тотчас, вскрикнув от боли, отпустили ее и отшатнулись. Мантия Эсрахаддона светилась ярким, пульсирующим красным светом. Стражники в страхе уставились на нее, стараясь унять дрожь в пораненных руках.

Поняв, что сейчас ее может спасти только магия, Ариста закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, прежде всего заглушить посторонние звуки улицы и…

От сильного удара в лицо она упала на спину на землю и осталась лежать, плохо понимая, что происходит. В глазах у нее потемнело, в ушах стоял звон.

— Этого мы не потерпим! — крикнул сержант.

Сквозь выступившие на глазах слезы она увидела, что он стоит над ней, потирая костяшки пальцев. Обнажив меч, он наставил его на Брайса.

— Я знаю, что тебе нельзя позволять накладывать заклятья, ведьма! Ни звука больше, и сними свою колдовскую мантию. Сейчас же! Если потребуется, я раздену тебя догола. Никаких движений, никаких звуков, или я тут же отрублю этому человеку голову!

Где-то рядом в ужасе застонала Линетт.

— Мантия! Немедленно сними ее!

Ариста скинула мантию и осталась в одном тонком домашнем платье Линетт. Сержант подошел ближе.

— Ну что, будешь еще вредить моим людям? — Он снова наставил острие меча на Брайса.

Ариста покачала головой.

— Вот и хорошо. Свяжите ее покрепче! Замотайте веревкой запястья и пальцы и заткните чем-нибудь рот.

Снова подошли стражники и так резко дернули руки ей за спину, что она не смогла сдержать крик.

— Пожалуйста, не причиняйте ей боль, — умоляла Линетт. — Она не сделала ничего дурного!

Они так туго обмотали Аристе запястья и пальцы, что кожу саднило. Сержант приказал Линетт подобрать валявшуюся на земле мантию и отдать ее ему. Один из солдат, схватив Аристу за волосы, заставил ее встать на ноги. Другой оторвал от ее платья рукав.

— Открывай рот, — приказал он, заставляя Аристу откинуть голову назад. Когда она чуть замешкалась, солдат ударил ее по лицу. Она снова пошатнулась и не упала только потому, что другой солдат по-прежнему не отпускал ее волосы. Пощечина была не такой сильной, как удар сержанта, но из глаз снова покатились слезы. — Открывай!

Он заткнул ей оторванный рукав так глубоко в рот, что Аристе казалось, она вот-вот задохнется. Потом, просунув веревку между губами, обвязал ее вокруг головы, чтобы кляп держался на месте. Когда они накинули еще одну веревку ей на шею, Ариста решила, что ее повесят прямо здесь.

— Ну вот, так-то лучше! Попробуй-ка теперь поколдовать! — заявил сержант. — Сейчас отведем тебя во дворец, отрубим руки, а после того, как ответишь на кое-какие вопросы, думаю, и язык тоже.

Когда Аристу уводили, вокруг собралась толпа. Ариста слышала, как плачет Линетт. Когда они дошли до улицы Косвелл, на крыльцо трактира Бейли с кружками в руках высыпали посетители. До нее не раз донеслось слово «ведьма».

Стражники вывели ее на площадь, из-за кляпа Аристе стало трудно дышать. Когда она чуть отстала, стражник с силой дернул за веревку. Ариста упала, больно ударилась коленом о брусчатку и закричала, но из-под кляпа вырвался лишь жалкий приглушенный стон. Чтобы не разбить себе лицо, она извернулась, упала на бок и заплакала от боли, пронзившей ногу.

— А ну, вставай! — приказал солдат. Веревка еще туже затянулась вокруг шеи. Грубые волокна врезались ей в кожу. — Поднимай свою ленивую задницу! — прорычал стражник и потянул сильнее, протащив ее по камням. Веревка так сдавила горло, что в ушах зазвенело. — Поднимайся, чтоб тебе сгореть!

Ариста едва дышала. Звон в ушах усилился, превратившись в барабанный бой.

— Брюс! — крикнул один из шедших впереди стражников. — Подними ее!

— Пытаюсь!

Он потянул еще раз, и Аристе удалось сесть. Голова закружилась. Улица наклонилась и задрожала. В глазах потемнело, все виделось как в тумане. Она пыталась сказать им, что не может дышать, но изо рта снова вырвался лишь жалкий стон.

Она хотела встать на колени, но тошнота усилилась. Земля ушла у нее из-под ног. Она упала, перевернулась на спину и с мольбой посмотрела на стражника, державшего веревку, но в ответ увидела в его глазах только ярость и брезгливое отвращение.

— Поднимайся, или…

Он вдруг замолчал на полуслове и с озадаченным видом посмотрел в сторону. Потом выпустил из рук веревку и сделал шаг назад.

Петля ослабла, шум в голове прекратился, и Ариста снова могла дышать. Закрыв глаза, она лежала посреди улицы и просто радовалась, что все еще жива. Послышались громкие шаги и лязг металла. Ариста открыла глаза и увидела, как солдат, который едва не удушил ее, рухнул на дорогу рядом с ней.

На расстоянии вытянутой руки стоял человек в капюшоне и держал в руках окровавленный меч. Выхватив из-за пояса кинжал, он резко метнул его, и где-то позади Аристы раздался стон, за которым последовал глухой звук, как будто на землю упал мешок с мукой.

Мимо нее пробежал человек в капюшоне. Послышался крик, лязг скрещенных клинков прервал мучительный стон, и придушенный голос, похожий на бульканье воды, произнес что-то непонятное. Еще удар, еще один истошный вопль. Ариста выгнулась, перекатилась на колени и снова увидела загадочного незнакомца, который стоял посреди Бингэмской площади, держа в одной руке меч, в другой кинжал. На земле лежали три тела. Осталось еще двое солдат.

— Кто ты такой? — закричал сержант. — Мы солдаты империи, выполняем высочайшие приказы!

Человек в капюшоне молчал. Он бросился вперед, взмахнув мечом, отскочил в сторону и, перехватив меч сержанта в воздухе, вонзил ему в шею кинжал. В этот миг на него замахнулся оставшийся стражник. Человек в капюшоне вскрикнул и, резко развернувшись, с поднятым мечом кинулся на солдата. Ярость, сквозившая в каждом его движении, заставила того отступить.

Солдат повернулся и бросился наутек. Таинственный незнакомец настиг его и ударил мечом в спину. Когда солдат, вскрикнув, упал, человек в капюшоне продолжал добивать жертву до тех пор, пока она не затихла.

Связанная и беспомощная, Ариста сидела посреди площади. Человек в капюшоне обернулся. С его меча и одежды капала кровь. Он подошел, поднял Аристу на ноги и потащил в узкий переулок.

Он тяжело дышал сквозь шарф, закрывавший его лицо. Ариста чувствовала себя сломленной телом и духом, сил сопротивляться больше не осталось. Все вокруг вертелось, ночь казалась нереальной. Принцесса не знала, что происходит и почему, уже не пытаясь понять.

Незнакомец втащил ее в конюшню и толкнул к грубо обструганной стене. Напуганные запахом крови лошади нервно забили копытами. Ариста зажмурилась и задержала дыхание, почувствовав прикосновение к коже холодной стали. Человек в капюшоне освободил ей руки, потом разрезал веревку, обвязанную вокруг головы. Кляп выпал изо рта.

— Идите за мной! Быстро! — прошептал незнакомец, хватая ее за руку.

Спотыкаясь, она в смятении пошла за ним. Голос его вызвал в памяти какие-то смутные воспоминания.

Они долго кружили по темным переулкам, вокруг мрачных домишек и деревянных оград. Вскоре Ариста потеряла всякое представление о том, где находится. В какой-то миг человек остановился в темном углу и поднес палец к покрытым шарфом губам. Выждав несколько минут, они двинулись дальше. Запахло рыбой, послышался плеск волн и шум прибоя, и Ариста увидела голые мачты кораблей, стоявших на якоре у пристани. Дойдя до обветшалого покосившегося дома, незнакомец провел ее наверх по лестнице черного хода в маленькую комнатку и закрыл за ними дверь.

Ариста стояла возле двери, не в силах сделать ни шагу, и только молча наблюдала, как человек в капюшоне разводит огонь в железной печи. В его движениях, наклоне головы, во всей его фигуре было что-то знакомое. Когда огонь разгорелся, он сделал шаг в ее сторону. Ариста инстинктивно отпрянула и, вздрогнув, прижалась спиной к двери. Чуть поколебавшись, он кивнул. Его глаза тоже показались ей знакомыми.

Человек откинул капюшон и размотал шарф. Взору ее открылось лицо, на которое невозможно было смотреть без содрогания и боли. Обезображенное, покрытое уродливыми шрамами и следами ожогов, оно казалось сплошным красным пятном. Одного уха не было, брови и большая часть волос обгорели, рот выглядел безгубым. В своем уродстве лицо выглядело ужасным, но при этом таким знакомым и родным, что Ариста, не найдя слов, разрыдалась от счастья и обняла человека так крепко, насколько хватило сил.

— Надеюсь, это научит вас никуда без меня не убегать, ваше высочество, — сказал Хилфред.

Продолжая плакать, Ариста уткнулась лицом ему в грудь. Он медленно поднял руки и тоже обнял ее, а когда она посмотрела на него, убрал с ее лица мокрые от слез волосы. Он служил ее личным телохранителем больше десяти лет, но никогда раньше не прикасался к ней. Словно осознав это, Хилфред выпрямился и заботливо усадил ее на стул. Затем снова потянулся за шарфом.

— Ты уходишь? — в страхе спросила Ариста.

— Нет, — понизив голос, ответил он. — Скоро в городе будет полно стражи. Некоторое время ни мне, ни вам нельзя появляться на людях. Здесь мы в безопасности. Поблизости никто не живет, а эту комнату я снял у слепого.

— Тогда зачем ты закрываешь лицо шарфом?

Он помолчал, теребя шарф руками.

— Мое лицо… От его вида людям становится… жутко. А вы должны чувствовать себя в покое и безопасности. В этом ведь и заключается моя служба, если помните?

— И ты с ней отлично справляешься, но мне от твоего лица вовсе не становится жутко.

— Вам не… неприятно смотреть на меня?

Ариста тепло улыбнулась.

— Хилфред, твое лицо — самое красивое из всех, что я когда-либо видела.

Квартирка, которую снимал Хилфред, была совсем крошечной — всего одна комната и клозет. Пол и стены были обшиты грубыми сосновыми досками, посеревшими от времени и вытертыми до гладкости. Все убранство комнаты состояло из шаткого стола, трех стульев и корабельного гамака. Замутненное осевшей морской солью единственное окно пропускало только тусклый серый свет, но Хилфред не решался зажигать свечи даже после наступления темноты, чтобы не привлекать внимания. По ночам в продуваемой морским ветром комнатке тепло кое-как поддерживала маленькая печь, но, опасаясь, как бы кто-нибудь не заметил дыма, в предрассветные часы Хилфред гасил огонь.

Уже два дня они не покидали своего убежища, настороженно прислушиваясь к доносившимся иной раз с улицы посторонним звукам и завыванию ветра в печной трубе. Хилфред готовил суп из моллюсков и рыбы, которую покупал у слепого старика-хозяина. Ариста почти все время спала. Ей казалось, что впервые за долгие годы она чувствует себя в полной безопасности, и на нее вдруг накатила страшная усталость.

Хилфред осторожно поправлял одеяло и старался ходить очень тихо, каждый раз ругаясь себе под нос, когда случайно производил шум. Когда на вторую ночь он обронил ложку и Ариста проснулась от громкого звука, он вздрогнул и виновато посмотрел на нее.

— Простите, я варил суп, ваше высочество. Решил, что вы голодны и съедите его, как только проснетесь.

— Спасибо, — сказала она.

— Спасибо?

— Ну да, разве не это надо говорить, когда кто-то для тебя что-то делает?

Остатки бровей на его лице удивленно поползли вверх.

— Я служил у вас более десяти лет, но вы никогда не говорили мне спасибо.

Это была правда, и Аристе стало неприятно. Каким же она была чудовищем!

— Ну, значит, давно пора начать. Ты так не думаешь? Дай проверю повязку.

— Сначала поужинайте, ваше высочество.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Как же я по тебе соскучилась! — сказала она. На его лице отразилось недоумение. — Знаешь, одно время я тебя ненавидела, особенно после пожара — не могла простить, что ты не спас маму, да и потом тоже. Меня приводило в бешенство, что ты всюду ходишь за мной, докладываешь о каждом моем шаге. Это ужасно, когда юноша везде следует за девочкой-подростком, видит, как она ест, спит, знает все ее тайны. Ты всегда молчал и постоянно наблюдал за мной. А потом, лет в четырнадцать, я была в тебя немножко влюблена. Ты знал об этом?

— Нет, — коротко сказал он.

— Сколько же тебе тогда было? Семнадцать? Ты был такой красивый! Я все перепробовала, чтобы заставить тебя ревновать. Делала вид, что все оруженосцы при дворе по уши влюблены в меня, хотя это было совсем не так. А ты… ты будто ничего не замечал и всегда вел себя настолько безупречно, что аж противно становилось. Как же меня это злило! Я чувствовала себя униженной, когда ложилась спать и знала, что ты стоишь за дверью. Повзрослев, я стала обходиться с тобой как с мебелью, — а ты своего отношения не переменил. Во время этого судилища… — Она заметила, как он вздрогнул, и замолчала. — Ну… потом я думала, ты поверил всему, что там говорили, и возненавидел меня.

Хилфред положил ложку и шумно вздохнул.

— Что? — спросила она. Ей вдруг стало страшно.

Он покачал головой и тихо, грустно усмехнулся.

— Ничего, ваше высочество.

— Хилфред, называй меня Аристой.

Он снова поднял брови.

— Я не могу. Вы моя принцесса, а я ваш слуга. Так было всегда.

— Хилфред, ты знаешь меня с десяти лет. Ты денно и нощно был при мне. Ты видел меня по утрам, видел в постели, больную, в лихорадке. Думаю, ты уже вполне можешь называть меня по имени.

Он выглядел почти испуганным и, не поднимая глаз, продолжал помешивать суп.

— Хилфред?

— Прошу прощения, ваше высочество, я не могу обращаться к вам по имени.

— А если я прикажу тебе?

— Вы приказываете?

— Нет. — Ариста вздохнула. — И почему мужчины отказываются называть меня по имени?

Хилфред бросил на нее беглый взгляд, и она вдруг, сама не зная почему, рассказала ему об Эмери, которого никогда прежде ни с кем не обсуждала.

— Я недолго его знала, — объяснила она. — Всю жизнь я была одна. Это никогда меня не смущало, и до недавнего времени… не было никого, кто…

Хилфред опустил глаза и снова принялся помешивать суп.

— Его убили. С тех пор я чувствую пустоту внутри. Третьего дня, когда меня схватили имперские солдаты, я так испугалась… Я думала… нет, была уверена, что мне пришел конец. Я потеряла всякую надежду, и вдруг появился ты. Как бы мне хотелось иметь настоящего друга… и если бы ты обращался ко мне по…

— Я не могу быть вашим другом, ваше высочество, — холодно сказал Хилфред.

— Почему?

Последовала долгая пауза.

— Я не могу вам этого сказать.

В комнате воцарилась звонкая тишина.

Ариста встала, накинув на плечи одеяло. Она долго смотрела Хилфреду в спину, пока тот не повернулся к ней. Но даже обернувшись, избегал встречаться с ней взглядом. Он поставил тарелки на стол и собирался снять с печки горшок. Ариста преградила ему путь.

— Хилфред, посмотри на меня.

— Суп готов, ваше высочество.

— Я не голодна. Посмотри на меня!

— Не хочу, чтобы он подгорел.

— Хилфред!

Он молча смотрел в пол.

— Что ты такого сделал, что не можешь посмотреть мне в глаза?

Он не ответил.

От страшной догадки, вдруг пришедшей ей в голову, Аристу охватило отчаяние. Он не собирался ее спасать. Он не был ей другом. Предательство Хилфреда она не сможет пережить.

— Так это правда… — Ее голос дрогнул. — Ты поверил всему, что про меня говорят: что я ведьма, злодейка, что я убила отца из-за жажды власти. Кому ты теперь служишь — Сальдуру или кому-то еще? Ты отбил меня у дворцовой стражи ради личной выгоды? Или все это часть вашего гнусного плана… чтобы следить за мной, чтобы заставить меня доверять тебе и что-то выведать?

Хилфред напрягся. Его затрясло, как в лихорадке. Он выглядел так, словно она осыпала его ударами.

— Ты мог хотя бы сказать мне правду! — вскричала Ариста. — Ты в долгу уж если не передо мной, то хотя бы перед моим отцом! Он тебе доверял. Лично выбрал тебя моим телохранителем! Он дал тебе возможность подняться по службе и пользоваться всеми привилегиями придворной жизни. Он в тебя верил!

Хилфреду было тяжело дышать. Он отвернулся от нее, схватил шарф и бросился к двери.

— Да, иди, иди! — закричала она. — Скажи своим новым хозяевам, что ничего не вышло! Скажи им, я не поверила. Передай Саули и прочим мерзавцам, что… что я не такая дура, как они думали! Тебе надо связать меня и заткнуть мне рот, Хилфред! Скоро ты поймешь, что меня не так-то просто отправить на костер, как всем вам кажется!

Хилфред с силой ударил рукой по дверному косяку, отчего Ариста вздрогнула. Он круто развернулся. Глаза горели диким огнем, которого она никогда раньше не видела. Она в страхе попятилась.

— Вы знаете, почему я вас спас? — дрожащим, надломленным голосом закричал он. — Знаете?

— Чтобы… чтобы сдать меня и получить…

— Нет! Не сейчас! Тогда! — воскликнул он, взмахнув руками. — Много лет назад, из горящего замка! Вы знаете, почему я это сделал?

Она молчала, боясь пошевелиться.

— Я ведь был там не один. Возле замка собралось полно народу: стражники, священники, слуги — все просто стояли и смотрели. Они знали, что вы внутри, но никто ничего не делал. Они просто смотрели, как горит дворец. Увидев, что я бегу к замку, епископ Сальдур приказал мне остановиться. Сказал, что уже слишком поздно, что вас не спасти, что я погибну. Я поверил ему, на самом деле поверил, но все равно бросился в огонь. А знаете, почему? Знаете? — кричал он.

Ариста покачала головой.

— Потому что мне было все равно! Я не хотел жить… не смог бы жить, если бы вы погибли. — По покрытому шрамами лицу покатились слезы. — Но не просите меня быть вашим другом! Это слишком жестокая пытка. До тех пор, пока я могу оставаться на расстоянии, пока… пока нас разделяет стена, пусть даже только из слов, я могу терпеть… я могу выносить это. — Хилфред вытер глаза шарфом. — Ваш отец знал, что делал. О, он прекрасно знал, что делает, когда назначил меня вашим телохранителем. Я умер бы тысячу раз, чтобы защитить вас. Но не просите меня быть ему благодарным за ту жизнь, которую он мне устроил, потому что в жизни этой не было ничего, кроме боли и страданий. Я бы предпочел умереть той ночью много лет назад или в Дальгрене. Это избавило бы меня от вечной муки. Мне не пришлось бы смотреть на вас, не пришлось бы просыпаться каждое утро, мечтая о том, чтобы я родился сыном великого рыцаря или вы — дочерью бедного пастуха!

Он прикрыл глаза и прислонился головой к дверному косяку. Ариста не помнила, как подошла к нему. Она коснулась руками его лица и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в изуродованные губы. Он не двигался, но вздрогнул. Он не дышал, но слегка приоткрыл рот.

— Посмотри на меня, — сказала она, разводя руки и показывая свое рваное, грязное платье. — Тебе не кажется, что дочь самого бедного пастуха пожалела бы меня? — Она взяла его руку и поцеловала ее. — Ты сможешь меня простить?

Он изумленно посмотрел на нее.

— За что?

— За мою слепоту.

Уже много дней «Изумрудная буря» медленно шла на восток, преодолевая встречный ветер, который никак не желал менять направление. Чтобы не отклониться от заданного курса, приходилось прилагать немалые усилия, и потому команды мачт работали ночи напролет. Ройсу, как обычно, досталась ночная вахта. В этом не был виноват Дайм, капитан грот-мачты, человек, по мнению Ройса, справедливый, но привилегиями пользовались более заслуженные матросы, тогда как Ройс в команде был новичком. Впрочем, он не имел ничего против этого. Ему даже нравилось проводить ночи на мачте. Он наслаждался свежим воздухом и в темноте среди канатов чувствовал себя, словно паук на паутине. Здесь он мог расслабиться, отдохнуть от постоянного напряжения, подумать, а иногда и поразвлечься, мучая Берни, который всякий раз, стоило Ройсу исчезнуть из виду, впадал в панику в ожидании подвоха.

Ройс висел в сетях футокса, ноги болтались в воздухе на высоте почти сотни футов. Над головой поблескивали россыпи звезд, молодой месяц, похожий на кошачий глаз, наблюдая за ним из-за горизонта, отбрасывал на воду серебристую лунную дорожку. На носу, квартердеке и корме мерцали фонари, очерчивая силуэт «Изумрудной бури». Слева Ройс видел темное побережье Калиса. Густые заросли то и дело перемежались выдававшимися в море величественными утесами или кипенно-белыми во мраке ночи водопадами, переливающимися в лунном свете.

Морская болезнь прошла. Первая неделя на борту была сущим кошмаром, Ройс не мог припомнить, чтобы когда-либо прежде ему было так плохо. Тошнота и головокружение напоминали состояние, которое испытывает изрядно напившийся человек, а Ройс ненавидел это ощущение. Большую часть первой ночи он провел в обнимку с носовой фигурой корабля — его постоянно рвало за борт. Через четыре дня тошнота прекратилась, но еще долго он чувствовал себя вконец обессилевшим и быстро уставал. Только по прошествии нескольких недель он окончательно пришел в себя и лишь время от времени вспоминал о первых мучительных днях. Однако в такие минуты, как сейчас, сидя на снастях и глядя на темное море, он забывал обо всем. Его завораживала красота черных волн, грациозно сверкавших белыми гребешками в свете яркой луны, и россыпи звезд на небе. Затмить эту красоту могло только одно-единственное лицо.

«Что она сейчас делает? Может, тоже смотрит на луну и думает об мне?»

Ройс вытащил из-под рубахи связанный Гвен шарф и нежно провел по нему пальцами, потом поднес к лицу и глубоко вдохнул. Он почувствовал ее запах. Это была его маленькая драгоценность, мягкая и теплая, и он прятал ее от посторонних глаз. Лежа по ночам в гамаке и изнывая от морской болезни, он прижимал шарф к щеке, словно это был волшебный талисман, способный прогнать отчаяние. Только так Ройсу удавалось заснуть.

Люк, ведущий на офицерскую палубу, открылся, и Ройс заметил Берила, который поднялся наверх. Берил любил поспать днем и, будучи старшим мичманом, часто выходил на ночную вахту. Он осмотрелся, разглядывая палубу, бросил пристальный взгляд на грот-мачту, но Ройс знал, что его не видно в темных переплетениях канатов. Заметив Уэсли, который совершал обход на полубаке, Берил направился вверх по лестнице. При приближении старшего мичмана Уэсли явно занервничал, но остался стоять на месте. Не ровен час, этой ночью юноша получит очередную порцию побоев, но какие бы пытки Берил ни задумал для Уэсли, Ройса это не касалось, и он решил, что пора снова попугать Берни. Однако услышанный разговор привлек его внимание.

— Я не стану этого делать, — решительно заявил Уэсли.

Берил снова нетерпеливо посмотрел наверх.

«Что вы там ищете, господин Берил?»

Ройс высвободился из канатов и перевернулся, чтобы тоже посмотреть наверх. Берни, как обычно, держался на расстоянии.

«С этой стороны никакой угрозы».

Ройс залез на рею, прошел на край и спустился вниз по канату, как во время соревнования с Дернингом. Отсюда ему было лучше слышно.

— Я могу сделать так, что твоя жизнь на этом корабле превратится в настоящий ад, — с угрозой в голосе сказал Берил. — Или ты забыл, каково это — два дня без сна да на пустое брюхо? Говорят, меня скоро назначат исполняющим обязанности лейтенанта, и если ты думаешь, что твоя жизнь тяжела сейчас, то после моего повышения она превратится в сущий кошмар. И уж я прослежу, чтоб тебе отказали в переводе на другое судно.

— Я не понимаю…

— А тебе и не нужно ничего понимать! Так даже лучше. Будешь говорить искренне, когда капитан станет тебя расспрашивать. Просто обвинишь его в чем-нибудь, ну, скажем, в небрежности, неуважительном отношении к старшим по званию, да в чем угодно, мне все равно. Ты же наказал его дружка кока за то, что тот не отдал честь. Ну так сделай что-нибудь в этом духе. Только на сей раз наказанием должна стать порка, а не просто выговор.

— Но почему я? Почему бы вам самому не придумать обвинение?

— Потому что если его обвинишь ты, капитан и господин Бишоп не станут задавать лишних вопросов. — Он усмехнулся. — А если и станут, то пострадает твоя шкура, а не моя.

— И поэтому я должен согласиться?

— Нет, но тогда я от тебя отстану. А если откажешься, не видать тебе ни еды, ни сна, да и мало ли что с тобой может приключиться. В море на каждом шагу подстерегают опасности. В прошлый рейс, к примеру, мичман Дженкинс лишился обоих больших пальцев, когда поскользнулся с канатом, что само по себе странно, поскольку в тот день он и вовсе не подходил к канатам. Придумай обвинение, только правдоподобное, и пускай его выпорют.

— Но зачем вам надо, чтобы его непременно пороли?

— Я же сказал: мои друзья хотят крови. Ну что, по рукам?

Уэсли посмотрел на Берила и сделал глубокий вдох.

— Я не могу безосновательно обвинить человека, тем более члена своей команды, только ради того, чтобы избежать личных неприятностей.

— Да тебя ожидают не просто неприятности, мерзавец!

— Все, что я могу сделать, это забыть о нашем разговоре. Разумеется, если вдруг против матроса Мельборна будут выдвинуты какие-либо необычные или недоказанные обвинения, возможно, я сочту необходимым доложить об этом случае капитану. Не думаю, что он одобрит ваши попытки интриговать на его корабле. Это ведь может быть расценено как подстрекательство к мятежу, а мы оба знаем, как такое наказывается.

— Ты играешь с огнем, мальчишка! Что бы ты себе ни воображал, ты не Бректон! И если от тебя никакого проку, я найду способ от тебя избавиться!

— Это все, господин Берил? Мне пора выводить корабль на галс.

Берил сплюнул под ноги молодому офицеру и пошел прочь. Уэсли стоял неподвижно, глядя ему в спину. Когда Берил скрылся внизу, Уэсли судорожно схватился за поручни, потом снял шляпу и вытер пот со лба. Глубоко вдохнув, он снова надел шляпу, оправил сюртук и крикнул четким голосом:

— Матросы, к брасам!

За свою жизнь Ройс имел дело с самыми разными людьми, от крестьян до королей, и мало кому удавалось его удивить. Он знал, что может использовать в своих интересах их жадность, трусость или слабость, и его ожидания почти всегда оправдывались. За много лет Уэсли оказался первым, кто действительно поразил его. Пока молодой мичман этого не видел, Ройс искренне, от души отдал ему честь — впервые с тех пор, как ступил на корабль.

Ройс поднялся на топсель, чтобы ослабить брас реи в ожидании следующего приказа Уэсли, как вдруг на горизонте заметил нечто странное. Ночью при тусклом свете луны сложно было определить, где кончается небо и начинается море. Однако зоркие глаза никогда не подводили Ройса. Он заметил разлом в линии. На море, перед «Бурей», гармонию звездного неба нарушал некий черный силуэт.

— Впереди по курсу парус! — крикнул Ройс.

— В чем дело? — спросил Уэсли.

— По правому борту парус! — крикнул Ройс, указывая на юго-восток.

— Огни горят?

— Нет, сэр, это треугольный парус.

Уэсли подошел к поручням правого борта.

— Я ничего не вижу. Далеко он?

— На горизонте, сэр.

— На горизонте? — удивился Уэсли и, взяв подзорную трубу, посмотрел на море.

На корабле царила тишина, нарушаемая чуть слышным поскрипыванием корпуса. Пробормотав что-то себе под нос, Уэсли ударил по трубе и бросился на квартердек. Он постучал в дверь капитанской каюты. Подождав немного, начал колотить сильнее.

Открылась дверь, и на пороге показался капитан. Он был босой и в ночной сорочке.

— Что случилось, господин Уэсли? Мы сели на мель? Или матросы подняли мятеж?

Слуга-матрос бросился к капитану, подавая ему халат.

— Нет, сэр! На горизонте парус!

— Что?

— Треугольный парус, сэр. Вон там. — Уэсли указал в сторону и подал ему подзорную трубу.

— Говорите, на горизонте? Но как… — Сьюард подошел к поручням и выглянул. — Великий Мар! Какие же зоркие у вас глаза, мальчик мой!

— Вообще-то первым его заметил матрос на грот-мачте, сэр. Судя по голосу, матрос Мельборн, сэр.

— Черт меня подери! Похоже, это три корабля, господин Уэсли! Свистать всю команду!

— Есть, сэр!

Уэсли разбудил Бристоля, а тот — остальную команду. В течение нескольких минут все заняли свои позиции. Лейтенант Бишоп вышел на квартердек, на ходу застегивая сюртук. За ним следовал господин Темпл.

— В чем дело, сэр?

— Дакка вернулись!

Уайатт посмотрел на него и встал за штурвал.

— Ваши указания, сэр? — ледяным голосом спросил он.

— Последите за своим тоном, рулевой! — огрызнулся Темпл.

— Я всего лишь спрашиваю!

— Вы нарываетесь на побои! — прорычал господин Темпл. — И вы их получите, если не измените свой тон!

— Да замолчите вы оба! Мне надо подумать.

Опустив голову, капитан Сьюард начал ходить взад-вперед по квартердеку. Одной рукой он дергал пояс халата, другой поглаживал подбородок.

— Сэр, у нас всего один шанс, и то весьма небольшой, — сказал Уайатт.

Господин Темпл взялся за трость и направился к нему.

— Отставить, господин Темпл! — приказал капитан и снова повернулся к Уайатту. — Объясните, штурвальный.

— На таком расстоянии, когда за нами земля, дакка не видят «Бурю». Они видят только фонари.

— О великий Марибор! Вы правы, загасите…

— Нет, сэр, подождите! — остановил его Уайатт. — Нам как раз нужно, чтобы они видели фонари. Прикажите спустить шлюпку на воду, установить два шеста на корме и на носу и подвесить на них фонари, а на корабле погасить и идти в обратном направлении. Дакка всю ночь будут следовать за этим светом. Мы сможем развернуться, поймать ветер и укрыться в заливе Весбадена.

— Но это не наш курс.

— Да какой там курс, сэр! Если мы не поймаем ветер, к завтрашнему вечеру дакка нас догонят.

— Я капитан этого корабля! — прорычал Сьюард. — Еще одно подобное предложение, и я не стану препятствовать господину Темплу!

Капитан посмотрел на членов команды, которые, не сводя с него взгляда, в напряжении ожидали решения. Он снова начал шагать, опустив голову.

— Сэр? — спросил Бишоп. — Приказы?

— Вы что, не видите, я думаю?

— Да, сэр.

Ветер трепал паруса у них над головой. Корабль начал терять угол ветра.

— Спускайте шлюпку, — наконец скомандовал Сьюард. — Поставьте там шесты и повесьте фонари.

— Каков наш курс?

Сьюард постучал пальцем по губам.

— Я не должен напоминать вам, капитан Сьюард, — сказал Траник, присоединяясь к ним на квартердеке, — что для нас крайне важно прибыть в порт Дагастана в оговоренное время.

Сьюард снова постучал по губам.

— Пускай четверо матросов спустятся в шлюпку и гребут что есть сил в сторону Весбадена. Дакка решат, что мы их заметили и идем в том направлении, но «Буря» будет следовать прежним курсом. Без моей команды фонари на корабле не зажигать и соблюдать тишину. Понятно? Ни звука!

— Есть, сэр.

Сьюард бросил взгляд на Уайатта. Тот, скривившись, покачал головой. Капитан не удостоил его вниманием и повернулся к лейтенанту.

— Выполняйте, господин Бишоп.

— Так точно, сэр.

— Надо было тебе вызваться на шлюпку, — прошептал Уайатт Адриану. — Нам всем следовало это сделать.

Вокруг царила непроглядная тьма, месяц давно ушел за горизонт. На корабле стояла тишина, как и приказал капитан. Даже ветер затих, и корабль, неподвижный и безмолвный, покачивался на темной воде.

— Ты не одобряешь решение Сьюарда, да? — прошептал в ответ Адриан.

— Дакка умнее, чем он.

— Не стоит быть таким уж категоричным. Может, они подумают, что мы повернули назад и бежали от них.

Уайатт едва сдержал смех.

— Если бы ты был капитаном и решил темной ночью бежать от более быстрых кораблей, ты бы оставил фонари горящими? Трюк с фонарями работает только в том случае, если они думают, что мы их не видели.

— Об этом я не подумал, — признался Адриан. — Скоро узнаем, клюнули они на приманку или нет. Светает.

— А где Ройс с его орлиными глазами?

— Ушел спать сразу после своей вахты. За эти годы мы с ним привыкли спать и есть, как только подвернется возможность, чтобы потом не сожалеть, что не сделали этого.

Дождавшись рассвета, они снова уставились на море.

— Может, капитан все-таки был прав? — сказал Адриан.

— В чем?

— Я их не вижу.

Уайатт рассмеялся.

— Ты их не видишь, потому что сейчас не видно ничего, даже горизонт. Туман на воде. В это время года такое часто бывает.

Когда стало совсем светло, Адриан увидел, что Уайатт прав: по воде расстилалось плотное серое покрывало из дымки.

На квартердек поднялся лейтенант Бишоп и тихо постучал в дверь капитанской каюты.

— Вы просили разбудить вас, как только рассветет, сэр, — прошептал он.

Вышел капитан. На этот раз он был полностью одет. Он гордо зашагал на мостик.

— Туман, сэр.

Капитан сердито посмотрел на лейтенанта.

— Вижу, господин Бишоп! Я не слепой! Отправьте парня с подзорной трубой на грот-мачту.

— Господин Уэсли, — тихо позвал Бишоп. Подбежал мичман. — Поднимитесь с этой трубой на грот-мачту и докладывайте.

— Есть, сэр.

Капитан Сьюард стоял, раскачиваясь на каблуках, и вглядывался в туман. Сцепленные за спиной руки нервно подрагивали.

— Пока что вид обнадеживающий, не так ли, господин Бишоп?

— Действительно, сэр. Туман поможет скрыть нас.

— Что вы теперь думаете, штурвальный? — обратился капитан к Уайатту.

— Жду доклада господина Уэсли. Если вы не возражаете, сэр.

Бросив на него раздраженный взгляд, Сьюард сложил руки на груди и начал шагать из стороны в сторону. Со своими короткими ногами и внушительным животом он никак не производил впечатление командира.

Уэсли поднялся на марс и вытянул подзорную трубу.

— Ну, что там? — громко и нетерпеливо позвал Сьюард.

— Ничего не видно, сэр. Слишком густой туман.

— Говорят, дакка могут вызвать туман при помощи магии, — прошептал По Адриану. — Скорее всего, они используют его, чтобы неожиданно подкрасться к нам.

— А может, сегодня утром просто воздух холоднее? — сказал в ответ Адриан.

По пожал плечами.

Еще час матросы в молчаливой тревоге ждали, затем господин Темпл велел Адриану подавать завтрак. Позавтракав, все снова принялись молча бродить по палубе, словно призраки в туманном сером мире. Миновал обед, а туман так и не рассеялся.

Когда Адриан закончил прибираться, с марса вдруг раздался крик Уэсли:

— Парус!

Выйдя из трюма, Адриан почувствовал прохладный ветерок, который гнал клочья тумана, словно раздвигая призрачные белые занавеси.

Одно слово мичмана всполошило всю команду.

— Великий Марибор, парень! — закричал Сьюард. — Какого типа парус?

— Красные треугольные паруса, сэр!

— Проклятье! — выругался Сьюард. — Сколько их?

— Пять!

— Пять? Как их может быть пять?

— Нет, постойте! — крикнул Уэсли. — Шесть с наветренной стороны! И еще три слева.

Капитан резко побледнел.

— Великий Марибор! — прошептал он.

Теперь уже и Адриан заметил скопление парусов на воде.

— Приказы, капитан? — спросил Уайатт.

Сьюард в отчаянии огляделся.

— Господин Бишоп, переведите корабль на левый галс.

Уайатт покачал головой, возражая.

— Нам нужен ветер.

— Черт бы вас побрал! — Сьюард задумался лишь на мгновение, потом крикнул: — Да будет так! Влево, рулевой! Разворачивайтесь влево!

Уайатт крутанул штурвал. Цепи потянули руль, и корабль начал разворачиваться. Господин Темпл выкрикивал команды матросам. «Изумрудная буря» была довольно неповоротливой, бесполезный ветер ее задерживал. Скорость упала до дрейфа. Затем передний парус затрепетал и стал вытягиваться, постепенно раздуваясь. Реи повернулись. Матросы побежали на корму с подветренными брасами. Ветер попал в передний парус, наполняя его мякоть. Мачты громко заскрипели.

«Буря» набирала скорость. Она уже наполовину развернулась и смотрела носом на берег. Но Уайатт продолжал поворачивать. Ветер рвал паруса. Корабль опасно накренился. На палубу полетели брызги. Матросы хватались за любые предметы, чтобы удержаться на ногах. Капитан схватился за ванты бизань-мачты и раздраженно уставился на Уайатта, но промолчал.

Позволив ветру гнать корабль вперед на всех парусах, Уайатт надавил на штурвал, приподняв корабль. Бишоп и Темпл переводили взгляд с Уайатта на капитана и обратно, но никто не осмелился командовать в присутствии капитана.

Адриан взялся за поручни, чтобы не соскользнуть вниз по палубе. Он держался крепко, боясь, что Уайатт опрокинет судно. Корпус застонал от напряжения, мачты заскрипели от давления, но корабль набрал скорость. Поначалу он просел, взрезая толщу воды, отчего на палубу полетели снопы брызг. Затем «Буря» пошла быстрее, взлетая на гребнях волн. Ветер дул ей прямо в корму. Корабль совершил круговой оборот, и Уайатт наконец отпустил штурвал, выравнивая палубу. Корабль пошел по прямой, подгоняемый ветром, нос приподнялся, когда «Буря» полетела вперед.

— Держать нос по ветру! — скомандовал лейтенант.

Матросы снова приступили к работе, то и дело оглядываясь на приближающиеся суда.

— Господин Бишоп, — позвал Сьюард. — Выдайте матросам оружие и дополнительную порцию грога.

Ройс как раз шел наверх, когда кончилась вахта левого борта.

— Как думаешь, скоро они нас догонят? — спросил он Адриана, оглядываясь на небольшую армаду алых парусов за кормой.

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь. А ты как думаешь?

Ройс пожал плечами.

— Наверное, через несколько часов.

— Похоже, дело дрянь, да?

— А ты еще хотел стать моряком!

Адриан взялся за приготовление ужина, полагая, что, возможно, эта трапеза станет для матросов последней. По куда-то запропастился. Наконец мальчишка торопливо вошел на камбуз.

— Где ты был? — спросил Адриан.

По замялся.

— Говорил с Уайаттом. Корабли дакка быстро приближаются. Сегодня ночью они нас непременно догонят.

Адриан мрачно кивнул.

По уселся рядом резать солонину, потом добавил:

— У Уайатта есть кое-какой план. Все, конечно, не спасутся — только часть, а может, и вовсе ничего не получится, но попытаться стоит. Он хочет знать: вы с нами?

— А как же Ройс?

— Ну, и он тоже.

— И что это за план?

— Парус! — Возглас Уэсли был слышен даже на камбузе. — Еще две тартаны прямо по курсу!

Как и все на борту, По и Адриан выбрались на палубу и увидели, как Уэсли указывает на правый борт. Два красных паруса выходили из скрытых бухт у берега, чтобы отрезать им путь к отступлению. Они ловко двигались против ветра и шли наперерез «Буре».

— Очистить палубу и приготовиться к бою! — скомандовал с квартердека капитан Сьюард, вытирая пот на лице.

По кораблю забегали матросы, снова вытаскивая ведра с водой и песком. Лучники заняли позиции на полубаке и натянули луки. Принесли масло и горячие угли.

— Мы должны увернуться от них, — сказал капитан. — Штурвальный, ведите…

— Нам необходима скорость, — перебил его Уайатт.

Капитан вздрогнул от столь непочтительного обращения.

— Поосторожнее, Деминталь, а не то вместо обещанных побоев я просто прикажу вздернуть вас на рее!

— При всем уважении, сэр, вы еще прошлой ночью уступили эту привилегию дакка. И это произойдет еще быстрее, если я сейчас изменю курс.

— Великий Марибор! Господин Темпл, возьмите… — Капитан замолчал, заметив, что тартаны начинают поворачивать.

— Вот видите! Они ждали, что мы свернем, — сказал Уайатт.

Поняв свою ошибку, дакка попытались собраться, но было слишком поздно. В их окружении уже возникла брешь.

Сьюард заворчал и сердито посмотрел на Уайатта.

— Сэр? — спросил Темпл.

— Неважно. Так держать, господин Бишоп. Прикажите лучникам целиться в судно слева! Может, они замедлят ход, если мы подпалим одно из них.

— Есть, сэр!

Адриан бросился на полубак. Показав себя одним из лучших лучников на корабле, он был назначен центровым по левому борту. Он взял сильный, прочный лук и проверил упругость тетивы.

— Ветер отгонит стрелы немного в сторону носа, — заметил По, подготавливая ведро с горячими углями. — Может, немного подкорректировать цель, а?

— Ты что, теперь еще и мой оруженосец?

По улыбнулся и покачал головой.

— Я видел вас на тренировке. Думаю, сейчас самое безопасное место на корабле здесь. Я буду подавать вам промасленные стрелы, а вы просто стреляйте.

Тартаны дакка ловко преодолевали волны. Их красные треугольные паруса ловили ветер со всех сторон. Они пытались максимально использовать встречные потоки. По палубам и такелажу маленьких кораблей сновали, словно муравьи, темные силуэты.

— Приготовить стрелы! — крикнул лейтенант Бишоп.

Адриан приложил к тетиве первую стрелу.

По мере приближения к «Буре» дакка начали поворачивать. Их реи развернулись, заскрипели румпели. Они делали то же, что и Уайатт, но это выглядело еще более впечатляюще, потому что оба корабля двигались настолько слаженно, что напоминали танцоров, с одинаковой точностью выполняющих замысловатые движения.

— Зажечь стрелы!

Адриан опустил промасленный комок ваты на кончике стрелы в ведро с углями, и он загорелся. Матросы на левом борту выстроились в шеренгу. Черный, как сажа, дым вился в сторону кормы.

— Цельсь! — скомандовал Бишоп, когда корабли дакка подошли на прицельное расстояние. Линия горящих стрел на палубах тартан отражала их собственную шеренгу. — Огонь!

Синее небо разрезала зигзагообразная дуга огня и черного дыма. Стрелы дакка, пущенные почти одновременно, разминулись с ними в воздухе и с шумом падали вокруг Адриана. Бригада матросов с ведрами бежала тушить пламя, а над ними Ройс сбросил линь, чтобы сбить попавшую в марс стрелу, пока та не подожгла парус на грот-мачте.

По уже подготовил новую стрелу. Адриан приложил ее к тетиве, зажег, прицелился и выстрелил в нижнюю рею на мачте тартаны. Справа от него раздался громкий треск массивной баллисты, которая выстрелила огромным пылающим снарядом. Он ударил в борт тартаны, разбив корпус и застряв в нем.

Адриан услышал шипение над ухом. Позади него раздался всплеск в ведре с маслом, и жидкость вспыхнула. По отскочил в сторону, на нем загорелись штаны. Схватив ближайшее ведро, Адриан потушил огонь песком.

Последовал новый залп, и стрелы усеяли палубу. Боцман Бристоль, заряжавший баллисту для следующего залпа, упал замертво, получив стрелу в горло. У него загорелись волосы. Стрела вонзилась в грудь Бэзила, офицерского кока. Матрос Блайден закричал, когда в него попали сразу две стрелы: одна в бедро, другая в руку. Посмотрев наверх, Адриан увидел, что второй залп был дан с другого судна.

Не получивший серьезных ран По быстро оправился от испуга и, отыскав другое ведро с маслом, притащил его Адриану. Когда два корабля приблизились, Адриан нашел то, что искал, — ведро у ног лучников. Найдя цель, он задержал дыхание, прицелился и выстрелил. Ведро на тартане взорвалось. Адриан заметил, как молодой дакка пытается погасить огонь водой. Всю палубу тартаны тут же охватило пламя. В этот момент команда, управлявшая баллистой на «Буре», зарядила орудие несколькими болтами, и они градом обрушились на проходивших мимо дакка. С кораблей раздались вопли. «Буря» неуклонно двигалась вперед, оставив позади горящие корабли.

Команда праздновала победу, хотя радоваться особо было нечему. Среди черных подпалин, оставленных десятками стрел на палубе, лежала дюжина мертвых тел. Выйти из ловушки без потерь не удалось, а остальные красные паруса позади них стали только ближе.

Когда спустилась ночь, капитан велел всем, кто не должен выходить на вахту — в их числе Адриану и Ройсу, — отдыхать. Они переоделись в свои старые рубахи и плащи, Адриан надел мечи. Некоторые с любопытством и опаской смотрели на него, но никто не проронил ни слова.

Матросы не спали, иные даже не ложились — сидели или ходили, склонив головы, чтобы не удариться о низкий потолок, а возможно, и бормоча про себя слова молитвы. Позабыв об обычных среди моряков суевериях, они вдруг проявили истинную набожность.

— Почему бы нам не пристать к берегу? — обратился к товарищам матрос Дэвис. — Мы всего в нескольких милях от него. Могли бы пристать и бежать в джунгли.

— Побережье Калиса окружено коралловыми рифами, — сказал Бэннер, ковыряя ножом столешницу. — Да мы еще за милю до суши продырявим днище «Бури», и дакка получат нас со всеми потрохами. Кроме того, капитан не бросит корабль и не побежит.

— Капитан Сьюард — осел!

— Следи за тем, что мелешь, парень!

— Да будет тебе! Что такого может мне сделать капитан, что было бы страшнее, чем дакка?

На этот вопрос Бэннер ничего не смог ответить. Никто не смог. Команду охватил панический страх — страх неминуемой смерти, который парализует, подобно яду, тех, кто ждет ее, пребывая в бездействии. По опыту многочисленных сражений Адриан знал, что оставить матросов без дела, которое могло бы отвлечь их от тяжелых мыслей, по меньшей мере глупо.

Открылся люк, и все взгляды тотчас обратились в его сторону. Показались Уайатт и По.

— Что говорят? — спросил Дэвис.

— Уже недолго, господа. Готовьте то, что вам нужно. Полагаю, капитан скоро велит свистать всех наверх.

Уайатт остановился у лестницы и тихо перекинулся парой слов с Грэди и Дернингом, после чего те, кивнув, отправились на корму. Уайатт глазами велел Адриану и Ройсу следовать за ним. В тесном помещении остались только пустые гамаки, и они могли спокойно поговорить наедине.

— Так что там у тебя за план? — прошептал Ройс.

— Нам не выиграть это сражение, — сказал Уайатт. — Мы можем лишь бежать.

— Ты сказал, что «Буря» их не обгонит, — напомнил ему Адриан.

— Я и не собирался обгонять их на «Буре».

Адриан и Ройс обменялись непонимающими взглядами.

— Дакка нужны наш корабль и груз. Поэтому мы так легко прорвали блокаду. Они пытались заставить нас идти медленнее, а не остановить. Если бы я выполнил приказы Сьюарда, мы бы уже все погибли. Мне удалось выиграть несколько часов, которые нам просто необходимы.

— Для чего? — спросил Ройс.

— Чтобы наступила темнота. Ночью дакка видят не лучше нашего. Пока они будут захватывать «Бурю», мы бежим. Сюда придет много их кораблей, чтобы взять нас численным превосходством. Пока они будут брать нас на абордаж, несколько лично отобранных мною людей захватят одну из тартан. Мы вышвырнем оттуда пиратов и, если повезет, отойдем от «Бури», прежде чем они нас заметят. В темноте и хаосе битвы это может получиться.

Уайатт указал на Адриана.

— Я хочу, чтобы ты возглавил абордажную группу. Я подам тебе сигнал с квартердека.

— А ты чем займешься? — спросил Ройс.

— Мы займемся! Я не для того проделал весь этот путь, чтобы теперь отказаться от поисков Элли. Мы с тобой воспользуемся хаосом, чтобы пробраться в каюту капитана и выкрасть любые приказы или документы, которые там найдем. Следите за мной. Вы поймете, когда надо действовать.

— А что станется с эльфами в трюме? — спросил Ройс.

— О них можешь не беспокоиться. Дакка хотят заполучить корабль целым и невредимым. А с эльфами они обращаются лучше, чем Новая империя.

— Кто входит в состав твоей команды? — спросил Адриан.

— По, конечно же, Бэннер, Грэди…

— Свистать всех наверх! — крикнул сверху Темпл.

Прогремели барабаны.

— До встречи наверху, господа, — сказал Уайатт, направляясь к трюму.

Небо почернело. Невидимые тучи накрыли звезды и заволокли месяц. Погруженное во тьму море превратилось в бездну теней, и лишь пена, вздымавшаяся у носа корабля, говорила о том, что они находятся на воде. Оглянувшись назад, Адриан ничего не увидел.

— Лучники на корму!

Адриан присоединился к остальным у поручня. Они выстроились в шеренгу плечом к плечу и смотрели вдаль.

— Зажечь стрелы! — последовал приказ.

На воде послышался шум, и через мгновение люди вокруг Адриана закричали, когда в корму врезались стрелы.

— Огонь! — скомандовал Бишоп.

Они подняли луки и выстрелили одновременно, наугад отправив горящие стрелы в темноту. Очертив в небе длинную яркую дугу, некоторые из них с шипением погасли, упав в море, другие вонзились в дерево, осветив пиратский корабль, находившийся неподалеку от кормы «Бури».

— Вот они! — воскликнул Бишоп. — Вот ваша цель, матросы!

Они обменивались залпами. На обоих кораблях матросы падали замертво, и ряды лучников редели. Вспыхнувший на тартане огонь осветил и корабль, и команду. Дакка были низкорослыми, крепкими, но стройными, с всклокоченными волосами и длинными клочковатыми бородами. В свете огня их покрытые потом лица сверкали зловещим блеском.

Когда до тартаны осталось менее пятидесяти ярдов, ее мачта вспыхнула, словно сухое дерево. Море осветилось ярким огнем. Радостные возгласы матросов «Бури» утихли, когда они увидели, где находятся остальные корабли дакка. Четыре из них уже поравнялись с «Бурей».

— Ждите и отгоняйте тех, кто будет брать нас на абордаж! — крикнул капитан Сьюард.

Обнажив меч, он взмахнул им над головой и бросился к полубаку, где было наиболее безопасное место.

— Поднять сети! — скомандовал Бишоп.

Матросы подняли сети по обе стороны палубы, создав таким образом запутанный барьер из переплетенных веревок. Под командой офицеров матросы заняли места на шкафуте и подняли сабли.

— Обрезать канаты! — крикнул мичман Уэсли, когда крюки зацепились за поручни.

Палуба задрожала. Тартаны врезались в борт «Изумрудной бури». Через поручни, точно тараканы, полезли коренастые люди в кожаных доспехах, с изрисованными красной краской лицами. С яростными криками они сцепились мечами с саблями матросов.

— Пора! — услышал Адриан крик Уайатта.

Повернувшись, он увидел, что штурвальный указывает на тартану, привязанную к левому борту «Бури» возле кормы. Это был первый добравшийся до них корабль дакка. Большая часть его команды уже поднялась на борт «Бури». По, Грэди и другие члены команды Уайатта ждали указаний Адриана.

— Вперед! — крикнул Адриан, схватил левый брас бизань-мачты, отрезал его и бросил конец через поручни на корму тартаны.

Изумленный рулевой дакка потянулся было за своим коротким мечом, но Адриан перерезал ему горло. К нему подбежали еще двое дакка. Уклонившись от удара, Адриан сделал ложный выпад, а затем вонзил широкий меч глубоко в живот одного из дакка. Воспользовавшись этим, второй атаковал, но Адриан схватил левой рукой свой меч-бастард и отразил внезапный удар. Вытащив меч из живота первого дакка, Адриан замахнулся и отрубил второму голову.

На корме тартаны остались лежать три трупа. Адриан увидел, что По и другие уже захватили тартану и режут канаты. Когда последний был разорван, По шестом оттолкнул ее от «Бури».

— А как же Ройс и Уайатт? — спросил Адриан, спускаясь на шкафут.

— Они доберутся вплавь, мы подберем их подальше, — крикнул По, пробегая мимо него в сторону кормы. — А сейчас надо немедленно скрыться в темноте!

По встал на низкие ступеньки, ведущие на крошечный квартердек тартаны, и взялся за румпель.

— Крутить бон! — громко прошептал он. — Нос по ветру!

— Мы знаем наше дело куда лучше тебя, мальчишка! — прошипел Дернинг. Они с Грэди уже тянули главный парус, пытаясь укротить полотнище, которое взвивалось вверх, словно змей, и колотилось креплениями о мачту. — Бэннер, Дэвис! Подкорректировать главный парус для выхода на правый галс.

Адриан так и не научился управляться с канатами, а потому стоял, ничего не делая, пока остальные носились по палубе. Да даже если бы он что-то узнал, плавая на «Буре», ему бы это не помогло. Тартана дакка отличалась от «Бури». Она была меньше, с наклонным, как у рыболовного судна, корпусом и с двумя палубами. У нее было всего два паруса: передний, расположенный на наклоненной вперед мачте, и главный. Оба они были треугольной формы и свисали с длинных изогнутых рей, пересекавших мачты под углом, отчего профиль корабля напоминал лезвия двух топоров, рубящих воздух. Палуба была выстлана темным деревом. Озираясь по сторонам, Адриан пытался угадать, красят ли ее дакка кровью, как паруса. Когда он увидел на такелаже человеческие черепа, сомнений в этом почти не осталось.

Сражение на «Буре» шло плохо. По меньшей мере половина команды погибла, многие умирали, будучи смертельно ранены. Парусов не было видно, поскольку пираты снесли их первым делом. Палуба кишела коренастыми полуголыми людьми, которые окружили полубак с факелами и уклонялись от стрел, пытаясь захватить фальшборт.

По толкнул румпель тартаны, и ее нос отвернулся от «Бури». Паруса поймали ветер, и маленький кораблик мягко заскользил прочь. Оставшаяся без парусов «Изумрудная буря» не могла сдвинуться с места, и им легко удалось обогнуть ее. Команды других кораблей дакка были такими же малочисленными, но это не имело большого значения, поскольку все они следили за «Бурей». Насколько Адриан понял, их никто не заметил.

— Я ее разворачиваю, — сказал По. — Адриан, стой вон у того каната, и все смотрите на воду. Ждем Уайатта и Ройса.

— Ройса? — недовольно переспросил Дернинг. — Зачем нам подбирать убийцу? Я сам справлюсь с такелажем.

— Потому что так сказал Уайатт, — ответил По.

— А если мы их не найдем? Что, если они погибнут, прежде чем сумеют убраться с корабля? — спросил Дэвис.

— Я решаю, что делать, — заявил По.

— Ты? Да ты никак спятил, мальчишка! Чтоб мне сдохнуть, не стану я выполнять приказы щенка вроде тебя! Дэвис вон провел в море гораздо больше времени, чем ты, но даже он тот еще болван! Если не найдем Деминталя после первого прохода, командовать буду я.

— Повторяю, — твердо сказал По, — я решаю, что делать.

Дернинг наградил его угрожающей усмешкой, но Адриану показалось, что По, стоявший на корме, в потемках этого не заметил.

Сразу после сигнала Деминталя Ройс спрыгнул на палубу.

— У нас мало времени, — сообщил Уайатт. — В каюту капитана они бросятся первым делом.

Мощным ударом ноги он открыл дверь, расколов косяк.

Каюта капитана на корме представляла собой роскошные покои. Пол здесь был покрыт ковром, стены затянуты шелком с золотыми и коричневыми узорами, той же тканью была обита мебель, на кровати лежало шелковое покрывало. На одной стене висела картина с изображением омытого солнечным сиянием человека. Его лицо было преисполнено восторга, в руки, воздетые к небесам, опускалось одинокое белое перышко. Над большим окном висели серебряные фонари, кровать была придвинута к стене, а напротив нее стоял большой письменный стол.

Уайатт быстро осмотрел комнату и зашагал к столу. Порывшись в ящиках и ничего не обнаружив, он сказал:

— Капитан наверняка хранил приказы в не самом доступном месте.

— Например, в тайнике, — сказал Ройс, отодвигая занавеску, за которой обнаружилась ниша размером с корабельное окошко, запертая на замок. — Они всегда находятся за шторами.

— Сможешь открыть?

Ройс усмехнулся. Он достал из-за пояса какой-то инструмент, и через несколько секунд маленькая дверца отворилась. Уайатт сгреб все имеющиеся там бумаги и бросил их в сумку.

— Пошли отсюда, — сказал он, направляясь к двери. — Прыгаем с правого борта. По нас подберет.

На палубе творился настоящий хаос. Коренастые люди с выкрашенными красной краской лицами, вооруженные короткими мечами с широкими клинками или топорами, продолжали перебираться через поручни и рубили все, что попадалось им на пути. Из команды «Бури» на шкафуте остались лишь несколько человек, остальные отступили к полубаку, где, как им казалось, было безопаснее. Все, кто пытался оказать дакка сопротивление, быстро погибли. Первое, что увидел Ройс, выскочив на палубу, — дакка, ударом топора разрубивший Дайма, капитана грот-мачты, почти пополам.

Лейтенант Бишоп и другие офицеры, не успевшие добраться до бака, прежде чем палубу заполонили пираты, быстро бежали к нему, надеясь найти там укрытие. Получив удар в спину, упал лейтенант Грин. Падая, он вытянул руки, стараясь за что-нибудь ухватиться, и вцепился в пробегавшего мимо мичмана Берила. Грин начал тянуть его вниз. Выругавшись, Берил отбросил Грина, но было уже поздно — со всех сторон его окружили дакка.

— На помощь! — закричал он.

Ройс видел, как все члены команды, не обращая внимания на Берила, продолжали бежать — все, кроме одного человека. Мичман Уэсли бросился назад и, застав врасплох одного из пиратов, не ожидавшего его возвращения, нанес ему смертельный удар. Следующему мичман, держа меч обеими руками, нанес горизонтальный разрез по груди и ударом ноги отбросил его тело в сторону.

— Берил! Сюда, скорее! — крикнул он.

Берил ударил дакка и бросился к Уэсли. Их быстро окружили, и дакка стали теснить обоих все дальше и дальше от полубака. Уэсли едва не отрубили голову, но его спасла пущенная откуда-то стрела. Оба мичмана продолжали защищаться, однако огромное численное преимущество врага заставило их отступать до тех пор, пока они не уперлись спинами в бортовые поручни.

Дакка резанул Берила по руке, а затем и по бедру, и тот, вскрикнув, выронил из рук меч. Уэсли встал между Берилом и нападавшим. Молодой мичман яростно сражался, пытаясь защитить Берила, но пират ранил его. Уэсли покачнулся, попытался ухватиться за сети, но потерял равновесие и упал за борт. Оставшись один и без оружия, Берил дико закричал, его мгновенно окружили дакка и отрубили ему голову.

Никто не заметил, как Ройс и Уайатт ползли в тени вокруг кормы в поисках удобного места для прыжка. Они укрылись как раз над окнами капитанской каюты. Ройс уже собирался прыгать, как вдруг заметил выходящего из трюма Траника. Куратор держал в руке факел и выглядел так, словно просто вышел проверить, чем вызван весь этот переполох. Он вывел серетов на главную палубу, и они быстро сформировали кольцо вокруг куратора. Увидев новых людей, дакка бросились в атаку, и многие из них мгновенно приняли смерть от мечей серетов. Рыцари Нифрона не были ни моряками, ни рабами. Они знали, как сражаться и как оборонять позиции.

Прижав сумку к груди, Уайатт прыгнул в воду.

— Ройс! — крикнул он снизу.

Ройс как завороженный наблюдал за схваткой, поражаясь храбрости и мастерству серетов, сражающихся против дакка. Казалось, рыцари церкви Нифрона вполне могут изменить исход битвы и спасти корабль. И вдруг Траник бросил факел в трюм. Послышался звук, напоминавший шум воздушного потока, словно корабль делал глубокий вдох. Затем раздался страшный рев, низкий, сотрясший дощатую палубу под ногами Ройса. Языки пламени вырвались из каждого люка и иллюминатора, и воздух зазвенел от воплей и стонов. И в жутком свете горящих тел и дерева Ройс увидел, как по губам куратора скользнула довольная улыбка.

Адриан и небольшая команда на захваченной тартане дакка как раз достигли правого борта «Бури», когда вдруг все вокруг озарилось адским светом. «Изумрудная буря» горела. Всего за минуту огонь охватил палубу. У матросов на вантах не осталось иного выбора, кроме как прыгать в море. Падая с такой высоты, их тела с треском ударялись о воду. Такелаж вспыхнул, лопнули канаты, державшие реи, и они рухнули вниз, словно охваченные пламенем поленья. Тьма моря под беззвездным небом отступила перед дрейфующим фейерверком, в который превратилась «Изумрудная буря». Те, кто был близко к поручням, прыгнули в море. Ночную тишину разрывали вопли, плач, треск и шипение огня.

Адриан смотрел на черную воду, в которой отражались дикие картины, и вдруг заметил светлые волосы и темную форму.

— Господин Уэсли, хватайтесь! — крикнул Адриан, бросая вниз канат.

Услышав свое имя, Уэсли поднял голову. На его лице застыло бессмысленное выражение, словно он только что очнулся от глубокого сна. Наконец он заметил Адриана. Он ухватился за веревку, и его вытащили, словно рыбу, и бросили на палубу.

— Рад приветствовать вас на борту, сэр, — сказал Адриан.

Хватая ртом воздух, Уэсли перекатился на живот, и его вырвало морской водой.

— Из этого я могу заключить, что вы тоже рады оказаться здесь.

— Уайатт! — крикнул По.

— Ройс! — позвал Адриан.

— Сюда! — указал Дернинг.

По повернул румпель, и они поплыли на доносившиеся всплески воды.

— Это Берни и Стаул, — объявил стоявший на носу Грэди.

Оба матроса быстро взобрались на борт.

— Вон там еще кто-то плывет! — указал Дэвис.

По не пришлось менять курс, поскольку пловцы быстро приблизились к ним. Наклонившись, Дэвис первым подал им руку и, получив удар ножом в грудь, рухнул за борт.

Теперь Адриан разглядел этих темнокожих, окрашенных в красный цвет людей с длинными кинжалами. Их мокрая кожа блестела в отсветах пламени. Они схватились за канаты и хлынули на тартану, словно крысы.

Адриан обнажил меч и атаковал ближайшего. Тот увернулся и упрямо продолжал лезть. Стаул, воин-тенкин, полоснул следующего лезвием по лицу, и дакка с громким криком рухнул в воду. Раздался всплеск. К драке подключились Берни и Уэсли. Они яростно атаковали, и наконец дакка отступили и скрылись во тьме.

— Следите за другим бортом! — крикнул Уэсли.

Стаул и Берни заняли места у правых поручней, но в воде не было никакого движения.

— Дэвиса не видно? — спросил Адриан.

— Он уже мертв, — сказал Стаул. — Смотреть надо, к кому плывете!

— Булард! — объявил Берни, указывая вперед.

— И еще трое здесь, — сказал Уэсли, вглядываясь в лица, мелькавшие среди волн. — Григ, плотник. Еще доктор Леви и…

Адриану не потребовалось зоркости Ройса, чтобы разглядеть третьего. К этому лицу как нельзя лучше подходил зловещий свет горящего судна. К ним плыл куратор Траник. Капюшон был откинут, бледное лицо резко выделялось на фоне темной воды. Дернинг, Берни и Стаул — уже не слишком приятная компания, а теперь в придачу еще и Довин Траник…

Транику не нужна была помощь. Он ловко забрался на маленький корабль. Его плащ промок до нитки, на лице застыло злобное выражение. Будь он псом, наверняка зарычал бы, оскалив зубы. Вид его слегка позабавил Адриана. Булард, старик, поднявшийся на борт «Бури» посреди ночи, выглядел еще бледнее обычного. Он рухнул на палубу, и с его одежды хлынула вода, окрашенная кровью. К нему тотчас подошел доктор Леви и сжал рану.

— Адриан… По! — раздался снизу голос Уайатта.

По повел корабль на звук. Остальные, памятуя о нападении дакка, на всякий случай приготовились к бою, но Уайатт и Ройс плыли к судну одни.

— Где вас носило? — спросил Уайатт, поднимаясь на борт.

— Простите, сэр, но океан велик.

— К несчастью, не так уж и велик, — сказал Дернинг, оглядываясь на горящую «Бурю». На лицо его падал яркий свет. — Кажется, дакка нас заметили.

Грот-мачта «Изумрудной бури», полыхающая, словно факел размером с гигантское дерево, наконец треснула и упала. Горели стены полубака. Сьюард, Бишоп и остальные либо пали от мечей пиратов, либо сгорели заживо. «Буря» почернела и потрескалась, на борт хлынула вода. Корпус наклонился вперед, нос корабля стал медленно погружаться в воду. И все же огонь был еще достаточно ярким, чтобы увидеть, как несколько дакка на ближайшем судне с криками указывают в их сторону.

— Поворот! — крикнул Уайатт, подбегая к румпелю. — Дернинг, Ройс, наверх! Адриан, Бэннер — брасы главного паруса. Грэди — брасы переднего паруса! Кто у нас еще? Берни, помоги Дернингу и Ройсу. Стаул, помоги с главным парусом. Господин Уэсли, помогите Грэди с передними брасами. Разворот на восток-север-восток!

— Сейчас снова пойдем по ветру! — сказал Грэди, когда Уайатт развернул корабль.

— Да, правый галс. Нас мало, корабль пойдет быстрее и легче.

Развернув корабль, они поймали немного ветра.

— Бэннер, встань к штурвалу, — сказал Уайатт, осматривая палубу. — Можно сбросить кое-какое снаряжение и еще облегчить судно. Кто там рядом с тобой?

Уайатт резко остановился, увидев Траника.

— Что он здесь делает? — спросил он.

— Вам что-то не нравится, рулевой? — обратился к нему Траник.

— Вы подожгли корабль! — воскликнул Уайатт. — Ройс видел, как вы бросили факел в трюм. Сколько бочек с маслом вам понадобилось, чтобы все так вспыхнуло?

— Думаю, пять. Может, шесть.

— Там же были эльфы… в трюме… Они сгорели заживо!

— Вот именно, — ответил Траник.

— Ах ты, мерзавец! — Уайатт бросился на куратора, обнажив саблю.

На удивление ловко Траник уклонился от атаки Уайатта и, швырнув ему в лицо плащ, бросил штурвального на палубу. Он обнажил длинный кинжал.

Адриан выхватил мечи, и Стаул немедленно двинулся ему наперерез. По вынул саблю. Его примеру последовал Грэди, а за ним — Дефо и Дернинг.

И вдруг со снастей прямо в центр схватки спрыгнул Ройс, приземлившись точно между Траником и Уайаттом. Горящие глаза часового остановились на нем.

— Господин Уэсли! — крикнул Ройс, не сводя взгляда с Траника. — Каковы будут ваши приказы, сэр?

Услышав это, все остановились. Корабль продолжал плыть, гонимый ветром, но команда замерла. Несколько человек посмотрели на Уэсли. Мичман застыл на палубе, наблюдая за сценой, которая разворачивалась перед ним.

— Его приказы? — насмешливо спросил Траник.

— Капитан Сьюард, лейтенанты Бишоп и Грин и прочие мичманы мертвы, — сказал Ройс. — Господин Уэсли — старший офицер. Теперь он по праву командир этого корабля.

Траник расхохотался.

Уэсли медленно кивнул.

— Это правда.

— Заткнись, мальчишка! — выкрикнул Стаул. — Как-нибудь без тебя управимся!

Уэсли гневно посмотрел на Стаула.

— Я не мальчишка! — Повернувшись к Транику, он добавил: — Я — исполняющий обязанности капитана на этом судне, сэр, а значит, вы и все остальные, — он бросил взгляд на Стаула, — обязаны выполнять мои приказы!

Стаул рассмеялся.

— Уверяю тебя, матрос, это не шутка, — твердо сказал Уэсли. — Я также уверяю тебя, что убью на месте тебя и любого, кто откажется меня слушаться.

— И как же ты это сделаешь? — спросил Стаул. — Это тебе не «Изумрудная буря». Здесь ты никем не командуешь.

— Я бы так не сказал. — Адриан улыбнулся хорошо знакомой Стаулу улыбкой.

— Я тоже, — прибавил Ройс.

— И я, — присоединился Дернинг. Грэди быстро повторил его слова.

Уайатт медленно встал. Бросив злой взгляд на Траника, он подтвердил:

— Все верно. Господин Уэсли теперь капитан.

По, Бэннер и Григ признали это, хором сказав:

— Так точно.

Воцарилась напряженная тишина. Стаул и Берни посмотрели на Траника. Тот не отводил глаз от Ройса.

— Что ж, капитан, — наконец сказал куратор. — Каковы ваши приказы?

— Я назначаю господина Деминталя исполняющим обязанности лейтенанта. Все обязаны точно выполнять его указания. Господин Деминталь, ваши приказы на данный момент ограничиваются спасением этого судна от дакка и поддержанием порядка и дисциплины. Без моего согласия запрещается проводить казни и дисциплинарные взыскания. Понятно?

— Так точно, сэр.

— Старшина Блэкуотер, вы назначаетесь каптенармусом. Соберите оружие, но держите его наготове. Следите за тем, чтобы мои приказы и приказы господина Деминталя выполнялись. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Господин Грэди, вы теперь боцман. Доктор Леви, пожалуйста, отведите господина Буларда вниз и окажите ему должный уход. Господин Дернинг назначается капитаном мачты. Матросы Дефо и Мельборн — у него в подчинении. Господин Деминталь, продолжайте.

— Меч, — обратился Адриан к Стаулу.

Тенкин поколебался, но после того, как Траник кивнул, все же сдал меч. При этом он рассмеялся и выругался на тенкинском языке.

— Это не так просто, как тебе кажется, — ответил Адриан. Наградой ему было изумление на лице тенкина.

Уайатт велел сбросить за борт все, что не было предметами первой необходимости и не было прикреплено к кораблю. Затем он велел соблюдать тишину и шепотом приказал перейти на другой галс. Бон перевернулся, поймав ветер и выводя маленький корабль дальше в море. Далеко позади них погас последний свет «Изумрудной бури», скрывшейся в пучине. Чуть ближе виднелись фонари, покачивающиеся на следующих за ними судах. Судя по крикам, было ясно, что они недовольны потерей цели. Матросы следили за фонарями за кормой. Дакка продолжали идти их предыдущим галсом. Через некоторое время два корабля изменили курс, но совершили ошибку и повернули на запад. Наконец все фонари исчезли.

Адриан услышал, как Уэсли шепотом спросил Уайатта:

— Они ушли?

Тот покачал головой.

— Просто погасили фонари. Но если повезет, они решат, что мы идем к берегу. Ближайший порт — Весбаден, на западе.

— Вы отлично командуете, штурвальный, — заметил молодой человек.

— Когда-то я был капитаном, — признался Уайатт. — Я потерял свой корабль.

— Правда? У кого вы состояли на службе — в империи или в королевском флоте?

— Ни у кого. Это был мой корабль.

Уэсли изумленно посмотрел на него.

— Вы были… пиратом?

— Искателем приключений, сэр. Ловцом удачи…

Адриан проснулся на рассвете. Непрерывный ветер гнал тартану по перекатывающимся волнам. Их окружало безграничное пустое море.

— Они ушли, — ответил Уэсли на незаданный вопрос. — Мы от них оторвались.

— Есть представление, где мы?

— Примерно в трех днях пути от Дагастана, — ответил Уайатт.

— Дагастана? — пробормотал Грэди, подняв голову. — Мы ведь не туда идем?

— Я намеревался идти именно туда, — сказал Уайатт.

— Но Весбаден ближе.

— К сожалению, эти берега мне незнакомы, — сказал Уэсли. — Вы хорошо знаете эти места, господин Деминталь?

— Очень.

— Хорошо. Тогда скажите, прав ли господин Грэди.

Уайатт кивнул.

— Весбаден ближе, но дакка это знают и станут поджидать нас там. Однако поскольку они никак не могут нас обогнать, безопаснее всего придерживаться нынешнего курса.

— Несмотря на наши прошлые разногласия, я согласен с господином Деминталем, — вставил Траник. — Между прочим, Дагастан является первоначальным местом назначения «Бури», поэтому мы должны придерживаться этого курса.

— Но Дагастан намного дальше от Аврина, — сказал Уэсли. — Потеряв «Бурю», мы не сможем исполнить возложенную на нас миссию. Я никак не могу знать ее первоначальное место назначения, а даже если бы и знал, у меня нет груза. Если мы пойдем дальше на восток, наши трудности лишь умножатся. Я должен принимать во внимание провизию.

— Но груз при вас, — объявил Траник. — «Буря» получила приказ отвезти меня, господина Буларда, доктора Леви, Берни и Стаула в Дагастан. Основной груз потерян, но вы, будучи офицером империи, обязаны выполнить хотя бы малую часть задания капитана Сьюарда.

— При всем уважении, господин куратор, я не имею возможности проверить подлинность ваших утверждений.

— Вообще-то имеете… — Уайатт вытащил из сумки смятый потрепанный свиток. — Вот приказы, адресованные капитану Сьюарду.

Уэсли взял мокрый свиток и спросил:

— Но как это попало к вам в руки?

— Я знал, что нам понадобятся карты, чтобы ориентироваться. Перед тем как покинуть «Бурю», я зашел в каюту капитана и, поскольку очень торопился, то схватил все, что было у него на столе. Ночью я обнаружил, что там не только карты.

Уэсли кивнул. Адриан подумал, что он, вероятно, просто решил не задавать дополнительных вопросов. Прежде чем прочесть приказы, новый капитан немного помедлил. К этому времени большинство матросов уже проснулись и, услышав разговор, наблюдали за Уэсли. Ознакомившись с приказами, Уэсли посмотрел на Уайатта.

— Там было письмо?

— Да, сэр, — сказал тот, подавая ему запечатанный пергамент.

Не открывая его, Уэсли аккуратно положил его в карман.

— Мы продолжим идти в Дагастан. Согласно законам имперского флота, я должен сделать все, что в моих силах, чтобы выполнить миссию «Бури».

Было поздно. Модина, как обычно, стояла у окна, равнодушно наблюдая за кусочком доступного ей мира. Она боялась ложиться спать — во сне ее неизменно мучили кошмары о прошлом, об отце и о том жутком темном месте, и потому она предпочитала сидеть либо стоять возле окна, наблюдая за причудливыми тенями, которые отбрасывали деревья во дворе замка, и облаками, набегавшими на звезды. По двору скользнул лунный свет, взбираясь на статуи и дальние ворота, совсем как плющ, еще недавно зеленый, а теперь ставший угрюмого бурого цвета. Скоро растение уснет, станет будто мертвое, но, даже потеряв листву и засохнув, будет отчаянно цепляться за камень. Что ж, для него рано или поздно все-таки наступит весна.

Громкий стук в дверь спальни отвлек Модину от тяжелых мыслей. Она в удивлении повернулась. Стучать мог только Джеральд, но он делал это очень тихо. Часто приходила Амилия, но та никогда не стучала. Сейчас же кто-то яростно колотил в дверь, все сильнее и сильнее, словно хотел сорвать щеколду, которая под таким напором издавала неприятный скрежет.

Модина подошла к двери. Ей даже в голову не пришло спросить, кто там. Ей не пришло в голову испугаться. Она просто отодвинула щеколду, и дверь отворилась.

На пороге стоял смутно знакомый ей человек. Лицо его раскраснелось, глаза остекленели, воротник рубашки был неряшливо расстегнут.

— Вот и вы, ваше величество! — воскликнул он. — Наконец-то я имею честь видеть вас! Позвольте снова представиться, если вы меня забыли. Я Арчибальд Баллентайн, двенадцатый граф Чедвикский. — Он низко поклонился и сделал неловкий шаг, едва не потеряв равновесие. — Могу я войти?

Императрица промолчала, и граф, приняв это за согласие, протиснулся в комнату.

— Тсс! — Он поднес палец к губам. — Нужно соблюдать тишину, иначе мое присутствие здесь обнаружат.

Приоткрыв рот, граф уставился на Модину, сверху донизу оглядывая ее хрупкую фигурку, то поднимая, то опуская голову, словно стараясь облегчить задачу глазам. Модина была только в тонкой ночной рубашке, но даже не подумала чем-либо прикрыться.

— Вы так красивы! Я просто лишился покоя, как только впервые увидел вас! Я давно хотел вам это сказать, но мне не позволяли вас видеть. — Граф вытащил из-за пазухи фляжку и сделал глоток. — Какая несправедливость! Вы достанетесь Этельреду, тогда как именно я ваш герой! Герой империи! Вы должны быть моей! Я этого заслуживаю! — воскликнул граф, подняв кулак.

Помолчав, он опасливо оглянулся в сторону двери.

— Скажите на милость, что такого особенного совершил Этельред? — продолжал граф. — Ведь это мое войско спасло Аквесту и сокрушило бы Меленгар, если бы мне позволили. Но они не пожелали, чтобы я это сделал. А знаете почему? Они боятся моего величия! Боятся, что, захватив Меленгар, я слишком возвышусь над ними! Они все мне завидуют, понимаете? А теперь Этельред задумал взять вас себе, но вы моя! Моя, говорю я вам! — выкрикнул он и вздрогнул, затем снова прижал палец к губам. — Тсс!

Модина наблюдала за графом с легким любопытством.

— Как вы могли предпочесть его? — Он ударил себя кулаком в грудь. — Ведь я хорош собой! Я молод! — Раскинув руки в стороны, он покрутился на месте, словно призывая Модину оценить достоинства своего внешнего вида, но пошатнулся и, чтобы не упасть, вынужден был ухватиться за столбик кровати. — Этельред старый, толстый и прыщавый! Разве такой супруг вам нужен? Вы ему безразличны. Ему нужна только корона!

Наконец, выпрямившись, граф окинул мутным взглядом пустую комнату.

— Не поймите меня превратно, ваше величество, — громко прошептал он и, снова качнувшись, схватился за плечо Модины, пытаясь удержаться на ногах. — Я тоже хочу получить корону. Любой, кто станет отрицать это, лжец. Кто бы не пожелал стать повелителем мира? Но… — Он поднял дрожащий палец. — Я бы вас любил.

Граф замолчал. Модина чувствовала на лице его горячее дыхание. Облизнув губы, он погладил ее плечо, потом рука его скользнула выше, к шее, и пальцы начали перебирать ее волосы.

— Этельред никогда не полюбит вас так, как я. — Арчибальд взял ее руку и приложил к своей груди. — Его сердце никогда не станет стучать так, как стучит мое только потому, что я рядом с вами. Да, я жажду власти. Я мечтаю о троне, но я мечтаю и о вас. — Он посмотрел ей в глаза. — Я люблю вас, Модина. Я люблю вас и хочу, чтобы вы были моей. Вы должны стать моей женой!

Он притянул ее к себе и с силой впился в ее губы. Модина не сопротивлялась — ей было все равно. Отстранившись, граф внимательно посмотрел на нее, словно пытался угадать, что скрывается за ее неподвижным равнодушным лицом. Она по-прежнему молчала.

— Модина? — позвала Амилия, входя в покои. — Что здесь происходит?

— Ничего, — грустно сказал Баллентайн. Он снова пристально посмотрел на Модину. — Ровным счетом ничего.

Он повернулся и вышел.

— С вами все в порядке? — Амилия бросилась к императрице и, откинув волосы, тщательно осмотрела ее лицо. — Он не сделал вам больно?

— Я должна выйти замуж за регента Этельреда? — спокойно спросила Модина.

Амилия задержала дыхание и прикусила губу.

— Понятно, — ровным голосом сказала императрица. — И когда ты собиралась мне об этом сказать? В день свадьбы?

— Я… Я сама только недавно узнала. А после того случая, что произошел с вами на кухне, я не хотела вас расстраивать.

— Я не расстроена, Амилия. Спасибо, что зашла.

— Но я… — Амилия замолчала.

— Что-то еще?

— Ах… нет, я просто… Вы сейчас мне кажетесь совсем другой. Нам надо поговорить об этом.

— О чем тут говорить? Я выхожу замуж за Этельреда, чтобы он стал императором.

— Но вы все равно будете императрицей.

— Да-да, не о чем беспокоиться. Со мной все в порядке.

— Вы ведете себя очень странно…

— Правда? Ну, наверное, меня так обрадовала новость о том, что я теперь невеста.

Амилия не на шутку перепугалась.

— Модина, что с вами? Что творится в вашей голове?

Модина улыбнулась.

— Все хорошо, Амилия. Все будет в порядке.

— Прекратите повторять одно и то же! Вы меня очень пугаете, — сказала Амилия, протягивая к ней руку.

Модина отошла к окну.

— Простите, что я не рассказала вам, — воскликнула Амилия. — Простите, что у двери не было стражника. Мне очень жаль, что вам пришлось услышать такие новости от этого пьяницы…

— Ты ни в чем не виновата, Амилия. Очень важно, чтобы ты это знала. Ты единственный важный для меня человек. Жизнь на удивление ничтожна, когда в ней нет никого, о ком можно заботиться. Мой отец это знал. Раньше я этого не понимала, но теперь поняла.

— Что вы поняли? — дрожа, спросила Амилия.

— Что жизнь сама по себе не имеет ценности — ценность ей придает то, что ты с ней делаешь.

— И что вы намерены сделать со своей жизнью, Модина?

Модина постаралась еще раз улыбнуться. Она коснулась руками щек Амилии и нежно поцеловала ее.

— Уже поздно. Спокойной ночи, Амилия.

Глаза Амилии расширились от страха. Она все быстрее и быстрее качала головой.

— Нет-нет-нет! Я останусь здесь. Я не хочу, чтобы вы ночью оставались одна.

— Как хочешь.

На мгновение Амилия успокоилась, но потом ей снова стало страшно.

— Завтра я приставлю стражника, чтобы он следил за вами.

— Конечно, — коротко ответила Модина.

Амилия сдержала слово и остаток ночи провела в покоях Модины. На рассвете, когда императрица еще спала, она тихонько выскользнула из комнаты и отправилась в кабинет начальника стражи, куда ворвалась без предупреждения и даже не постучав.

— Почему вчера ночью возле двери в спальню императрицы не было стражника? — гневно обрушилась она на дежурного солдата. — Куда девался Джеральд?

— Мы не могли отпустить его, сударыня. В имперской страже не хватает людей. Мы ищем ведьму, принцессу Меленгара. По распоряжению регента Сальдура, каждый имеющийся у меня солдат брошен на ее поиски.

— Мне все равно, кого вы ищете! Я хочу, чтобы Джеральд охранял дверь ее величества. Понятно?

— Но, госпожа…

— Прошлой ночью в покои императрицы проник граф Чедвикский. К ней в покои! И неужели вам — или кому бы то ни было — не приходит в голову, что точно так же туда может пробраться ведьма, которую вы столь усиленно ищете, и попытается убить императрицу?

Последовала долгая пауза.

— Ну разумеется, об этом вы не подумали! Немедленно верните Джеральда на его прежний пост!

Выйдя из кабинета начальника стражи, Амилия отправилась в общую спальню и разбудила горничную Модины. Когда девушка оделась, Амилия велела ей тотчас отправляться в покои императрицы.

— Анна, ты должна постоянно быть с императрицей и следить за ней.

— Следить за ней? Зачем? То есть… как я должна за ней следить, госпожа?

— Просто проследи, чтобы императрица не причинила себе вреда.

— Что вы имеете в виду?

— Присматривай за ней. Если хоть что-то в ее поведении покажется тебе странным или необычным, немедленно пошли за мной.

Модина услышала, как в комнату тихо вошла Анна. Какое-то время она притворялась спящей. Потом потянулась, зевнув, встала с постели, подошла к умывальному тазу и плеснула себе на лицо воды. Анна быстро подала ей полотенце и широко улыбнулась, радуясь, что прислуживает самой императрице.

— Тебя ведь зовут Анна, правильно? — спросила Модина.

Девушка зарумянилась, ее глаза засветились от счастья. Она несколько раз усердно кивнула.

— Видишь ли, Анна, я просто умираю с голоду. Не могла бы ты сбегать на кухню и попросить пораньше приготовить мне завтрак? И пожалуйста, дождись, пока он будет готов, и принеси мне его сама.

— Я… я… — залепетала служанка.

Модина погрустнела и опустила глаза.

— Ну прости. Наверное, я требую от тебя слишком многого.

— Нет-нет, ваше великолепие! Я мигом сбегаю и принесу вам завтрак!

— Вот спасибо.

— Я так рада услужить вам, ваше светлейшество!

«Интересно, как еще позамысловатее она могла бы меня назвать, если бы задержалась здесь подольше?» — подумала Модина. Как только Анна ушла, она подошла к двери и задвинула щеколду. Потом приблизилась к висевшему на стене большому зеркалу. Взяв кувшин, который стоял рядом с умывальным тазом, она без колебаний швырнула его в зеркало, разбив и то, и другое. Подняв большой осколок стекла, Модина направилась к окну.

— Ваше величество! — позвал из-за двери Джеральд. — У вас все хорошо?

Двор под острым косым углом освещали лучи только что взошедшего осеннего солнца. Модина любила солнце и подумала, что, кроме Амилии, его свет и тепло — единственное, по чему она будет скучать.

Она обернула длинный острый осколок стекла подолом платья. На ощупь он был холодным. Ей все казалось холодным. Она посмотрела на двор и вдохнула воздух, напоенный запахом умирающей осенней листвы.

Стражник продолжал колотить в дверь.

— Ваше величество! — кричал он. — У вас все хорошо?

— Да, Джеральд, — сказала Модина. — Со мной все в порядке.

Ариста вошла во двор, миновав стражников у ворот. Сердце бешено колотилось, и ей казалось, что солдаты слышат его удары.

«Вот так, наверное, постоянно чувствуют себя Ройс и Адриан. Удивительно, что они еще не стали горькими пьяницами!»

Она дрожала от страха и от холода раннего утра. На ней было только старое рваное платье Линетт, мантию Эсрахаддона она потеряла в ту ночь, когда ее спас Хилфред.

«Хилфред… Он придет в ярость, если прочтет записку».

Мысли о нем причиняли ей боль. Годами он следовал за ней, как тень, потакал ее капризам, терпел от нее унижения, будучи в ловушке чувств, которые не смел проявить. Дважды едва не погиб ради ее спасения. Он был хорошим человеком — великим человеком. Она искренне хотела сделать его счастливым. Он заслужил счастье. Она хотела дать ему то, на что он не мог и рассчитывать, исправить все, что сломала собственными руками.

Вот уже три дня они скрывались в его комнатке, и Хилфред настойчиво убеждал ее вернуться в Меленгар. В конце концов она согласилась и пообещала, что завтра они отправятся в путь. Рано утром, когда Хилфред пошел к слепому старику за рыбой, Ариста выскользнула из их укрытия. Если у нее все получится, она успеет вернуться до его возвращения и они покинут город, как и задумали. Если же нет — если вдруг что-то случится, — он все поймет, прочитав записку.

Этой ночью ей вдруг пришло в голову, что она никогда не пробовала произносить заклинание поиска во дворе замка. Оттуда дым, несомненно, указал бы часть дворца, где держат Гонта. Если повезет, она даже сможет отыскать его окно. Эти сведения оказались бы бесценными для Ройса и Адриана. Так она пыталась объяснить свое возвращение во дворец, что было почти равносильно самоубийству. И она чувствовала себя должницей Эсрахаддона, хоть и не желала этого признавать. И если такая мелочь поможет спасти Дегана Гонта — хорошего человека, который был брошен в тюрьму ни за что, да еще и позволить воздать дань памяти волшебнику и избавиться от чувства вины, риск того стоил.

Стражники не обратили на нее внимания, и она сочла это добрым знаком. Значит, никто до сих пор не связал поломойку Эллу с меленгарской ведьмой. Теперь ей оставалось лишь наложить заклинание и незаметно уйти.

Она прошла по внутреннему двору в сторону дворцового огорода. Урожай уже был собран, голая взрыхленная земля ждала весны. На мягкой почве без труда можно нарисовать круг и нужные символы. Оглядываясь по сторонам, Ариста сжала рукой мешочек с волосами, который все еще лежал в кармане ее платья. Кажется, ей ничто не угрожает… Немногочисленные стражники, бывшие на дежурстве, не замечали ее.

Водя носком башмака по земле, Ариста как бы нехотя начала рисовать круг. Закончив его, она перешла к куда более кропотливому делу — рисованию рун, что требовало больше времени. Делать это ногой было значительно труднее, нежели рукой и куском мела. К тому же она боялась, что необычный рисунок могут заметить из окон верхних этажей.

Когда она приступила к предпоследней руне, из дворца неожиданно вышел стражник и направился прямо к ней. Ариста быстро наклонилась, делая вид, что копается в земле. Если он станет задавать вопросы, она скажет, что Ибис отправил ее за картошкой или что она ищет ключ от кладовой, который вчера обронила во дворе. Она надеялась, что он просто пройдет мимо. Всего один — последний! — раз ей нужно было стать незаметной служанкой. Скоро, однако, стало ясно, что стражник идет именно к ней. Глядя, как он приближается, она с тоской подумала о Хилфреде и пожалела, что не поцеловала его на прощание.

Амилия сидела у себя в кабинете, объясняя Нимбусу, что делать. Из длинного списка дел, касающихся приготовлений к свадьбе, они пока обговорили всего несколько пунктов. Она сможет немедленно вернуться к Модине после того, как даст гувернеру побольше заданий. Каждая минута, проведенная вдали от императрицы, грозила обернуться самыми ужасными последствиями.

— Когда выполните это, приходите ко мне, и я дам вам еще задания, — коротко сказала она. — Я должна вернуться к императрице. Боюсь, она сделает какую-нибудь глупость.

Нимбус поднял голову.

— Конечно, императрица несколько эксцентрична, но если мне будет позволено заметить, сударыня, она никогда не казалась мне глупой.

Амилия подозрительно прищурилась.

Нимбус был хорошим и преданным слугой, но его слова ей не понравились.

— Думаю, вы слишком много замечаете, Нимбус. Когда служишь в императорском дворце, это не самое лучшее качество. Для выживания, наверное, куда полезнее невежество.

— Я просто пытался вас подбодрить, — сказал он немного обиженным тоном.

Амилия нахмурилась и рухнула в кресло.

— Простите меня. Кажется, я уже начинаю говорить как Сальдур, да?

— Не вполне. Надо еще поработать над тем, чтобы завуалированные угрозы звучали более зловеще. Для этого голос должен быть чуть ниже, и, когда говорите, следует поигрывать кинжалом или слегка покачивать бокал вина.

— Я не угрожала вам! Я…

— Я пошутил, сударыня, — перебил он.

Амилия насупилась, взяла со стола лист и, скомкав, запустила им в Нимбуса.

— Честное слово, не знаю, зачем я вас наняла!

— Полагаю, причиной тому было не мое чувство юмора.

Амилия собрала стопку бумаг, взяла перо и бутылочку чернил и направилась к двери.

— Сегодня я буду работать в покоях Модины. Если я вам понадоблюсь, приходите туда.

— Непременно, — сказал он на прощание.

Чуть дальше по коридору Амилия увидела Анну с подносом в руках.

— Анна! — вскричала она, бросаясь к горничной. — Я же велела тебе неотлучно оставаться при императрице!

— Да, госпожа, но…

— Но что?

— Императрица попросила меня принести ей завтрак.

По спине Амилии пробежал холодок. Императрица ее попросила.

— А раньше императрица с тобой разговаривала?

Анна покачала головой. Она готова была расплакаться.

— Нет, госпожа. Я была так счастлива. Ее величество даже знает, как меня зовут.

Амилия бросилась вверх по лестнице. Сердце готово было выскочить из груди. Пока она бежала по лестнице, а затем по коридору к спальне императрицы, воображение нарисовало самые страшные картины, какие она могла там обнаружить. Нимбус был прав, возможно, даже больше, чем мог подозревать. Модина не была глупой, и Амилия представила, что могло случиться. На ходу оттолкнув Джеральда от двери, она ворвалась в покои императрицы, готовая к чему угодно, но то, что она увидела, превзошло все ее самые невероятные ожидания.

На кровати императрицы, держась за руки и оживленно беседуя, сидели Модина и служанка Элла.

Амилия застыла от изумления. Обе девушки посмотрели на нее. На лице Эллы появилось выражение испуга, но Модина, как обычно, была спокойна и словно ждала ее появления.

— Элла? — воскликнула Амилия. — Что ты делаешь…

— Джеральд, — перебила ее Модина, — отныне никто — повторяю, никто — не должен входить без моего позволения. Понятно?

— Конечно, ваше величество. — Стоявший в дверях Джеральд виновато опустил глаза.

Модина махнула рукой.

— Ты не виноват. Я тебя не предупредила. А теперь закрой дверь, пожалуйста.

Он поклонился и выполнил приказ.

Между тем Амилия молча стояла, раскрыв рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Сядь, Амилия, а не то упадешь. Я хочу познакомить тебя со своей подругой. Это Ариста, принцесса Меленгара.

Амилия попробовала придать смысл этой чудовищной бессмыслице.

— Нет, Модина, это Элла, поломойка. Что здесь произошло? — в отчаянии спросила Амилия, окидывая взглядом разбитый кувшин и осколки зеркала, разбросанные на полу в углу комнаты. — Я думала… я думала, вы что-нибудь…

— Я знаю, что ты подумала, — сказала императрица, глядя в окно. — Поэтому нужно только радоваться приходу Аристы. Если бы я не увидела ее во дворе и не поняла… ну, в общем, неважно. Я хочу, чтобы вы подружились.

В голове Амилии воцарился настоящий хаос. Модина выглядела куда более собранной, чем обычно, но говорила бессмыслицу. Может быть, она только казалась разумной. А вдруг императрица совсем лишилась рассудка? В следующий раз она может принять кухонного пса Рыжего за посла Ланкстира.

— Модина, я знаю, вы думаете, что эта девушка — принцесса, но неделю назад вы также думали, что мертвы и похоронены, помните?

— Хочешь сказать, что считаешь меня сумасшедшей?

— Нет, нет, я просто…

— Госпожа Амилия, — впервые заговорила Элла. — Меня зовут Ариста Эссендон, и я действительно принцесса Меленгара. Ваша императрица в здравом уме. Мы с ней давние друзья.

Амилия в смятении уставилась на них обеих. Может, они обе безумны? Как могла… О, великий Марибор! Это она! Изящные руки, длинные тонкие пальцы, дерзкие расспросы про императрицу… то, как она смело смотрела Амилии в глаза… Элла была меленгарской ведьмой!

— Немедленно отойдите от ее величества! — вскричала Амилия.

— Амилия, успокойся.

— Она притворялась горничной, чтобы добраться до вас!

— Ариста здесь вовсе не за тем, чтобы навредить мне. Так ведь? — обратилась она к Элле, и та покачала головой. — Вот видишь. Принцесса никогда не причинила бы мне зла. А теперь иди сюда и садись. Нам надо обсудить кое-какие дела.

— Трейс… — сказала Элла, обеспокоенно глядя на Модину.

Императрица жестом остановила ее.

— Вы обе должны мне довериться, — сказала Модина.

Амилия покачала головой.

— Но как я могу? Зачем? Эта… эта женщина…

— Потому что, — перебила императрица, — мы должны помочь Аристе.

Если бы Модина не выглядела так серьезно, Амилия бы рассмеялась. Что за нелепость! За все время, что она ухаживала за императрицей, она ни разу не видела ее такой адекватной и сосредоточенной, с таким ясным взглядом. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Блуждавшей в тумане Модины больше не было, но тем не менее она говорила какую-то чепуху.

— Модина, эту женщину ищет стража. Уже несколько дней солдаты прочесывают город.

— Вот поэтому она останется здесь. Это самое безопасное место. В моей спальне ее не станут искать даже регенты. И нам будет гораздо проще помочь ей.

— Помочь? Чем мы должны ей помочь? — Амилия сама уже едва не лишилась рассудка, пытаясь понять этот абсурдный разговор.

— Мы поможем ей разыскать Дегана Гонта, настоящего наследника Новрона.

В порту Дагастана гостей, прибывших из Аврина впервые, ожидало немало сюрпризов. Жители Аврина относились ко всем прочим местам с изрядным высокомерием, считая их менее цивилизованными и даже дикими. Те, кто никогда не бывал в Калисе, полагали, что здесь обитают грубые племена, живущие в жалких глиняных или деревянных хижинах, сокрытых в непроходимых таинственных джунглях, и многие приходили в изумление при виде великолепных зданий с массивными куполами и изящными шпилями, что возвышались вдоль побережья. Город был на удивление большим и хорошо обустроенным. На ступенчатом склоне холма, поднимавшегося от красивой гавани, которая могла бы посрамить деревянные доки Аквесты, теснились здания из камня и серого кирпича. Четыре длинных каменных пирса вдавались в залив. Возле них на одинаковом расстоянии друг от друга располагались роскошные башни — центр оживленной торговли. В гавани возвышались мачты сотен кораблей, большинство которых принадлежали заморским купеческим компаниям.

Когда Адриан издали увидел город, на него нахлынули воспоминания. Жар, исходивший от древних камней, пропитанные ароматом пряностей улицы, экзотические женщины — все это были воспоминания горячей юности, которые он предпочел бы не воскрешать в памяти. Он покинул восток много лет назад без малейшего сожаления и теперь, вновь оказавшись здесь, терзался самыми противоречивыми чувствами.

При появлении в гавани тартаны, построенной дакка и оснащенной кроваво-красными парусами, колокола на башнях не зазвонили и по мере ее приближения к порту никто не забил тревогу. Навстречу им вышел только лоцманский катер.

— En dil dual lon duclim? — обратился к ним лоцман.

— Я вас не понимаю, — растерянно ответил Уэсли.

— Как название ваш судно? И имя ваш капитан? — на ломаном языке повторил лоцман.

— О… Боюсь, у нашего судна нет названия, а меня зовут Уэсли Белстрад.

Лоцман записал что-то на табличке, которую держал в руке, и нахмурился.

— Откуда вы приходите?

— Мы — оставшиеся в живых члены команды «Изумрудной бури», корабля ее императорского величества, из столицы империи — Аквесты.

— Какое ваш дело и как долго вы остается?

— Мы везем груз. Не могу с точностью сказать, сколько времени займет его доставка по назначению.

Видимо, удовлетворившись ответами, лоцман жестом велел следовать за ним к пристани. Там их ждал еще один чиновник, который попросил Уэсли подписать несколько бумаг, и только после этого им было позволено сойти на берег.

— Согласно приказам, данным капитану Сьюарду, мы должны связаться с неким господином Дилладрумом. Я сойду на берег и попытаюсь разыскать его, — объявил Уэсли. — Господин Деминталь, вы с матросом Стаулом будете сопровождать меня. Старшина Блэкуотер, до моего возвращения остаетесь за главного. Проследите, чтобы припасы были пополнены и проверьте, все ли снасти целы.

— Есть, сэр! — Адриан отдал честь.

Уэсли с Уайаттом и Стаулом сошли на берег и вскоре исчезли в лабиринте улиц.

— Повезло нам с выжившими, как считаешь? — заметил Адриан, встретившись с Ройсом на приподнятой корме тартаны.

Прочие члены немногочисленной команды остались посреди палубы или на носу и с интересом разглядывали окружавший их порт. Зрелище и в самом деле было весьма любопытное. Из города доносились необычные звуки: колокольный звон, удары гонга, крики торговцев на странном мелодичном языке, и все это заглушал призрачный мужской голос, певший где-то вдалеке унылую протяжную песню.

Рабочие перевозили грузы с одних кораблей на другие. Большинство из них были одеты в халаты с вертикальными полосами. У них была золотисто-коричневая кожа и бороды. Очереди на погрузку ждали тюки с рулонами сверкающего шелка и тончайшей прозрачной ткани вместе с урнами фимиама и горшками душистого масла, запах которого разносился над гаванью легким ветерком. Более всего поражали дома. Почти все строения были украшены замысловатыми узорами в виде цветов или геометрических фигур. Крыши чаще всего были увенчаны куполами, нередко инкрустированными золотом, серебром либо выложенными разноцветной мозаикой. Иногда куполов было несколько, и каждый из них имел шпиль, устремленный высоко в небо.

Впервые за три дня Ройсу и Адриану удалось поговорить наедине.

— Меня поражает твоя выдержка, — сказал Адриан. — И надо признать, ты великолепно пресек нашу маленькую стычку. Лучше не придумаешь!

— Я просто присматриваю за тобой, как просила Гвен. — Ройс присел на кучу толстых переплетенных канатов.

— Гениальная мысль — поставить Уэсли во главе команды, — заметил Адриан. — Жаль, я сам об этом не подумал. Мне нравится этот парень. Ты заметил, как он быстро сориентировался, кого взять в сопровождающие? Уайатт знает порт, а Стаул — язык и, вероятно, город. Очень умно! К тому же эти двое наиболее склонны создавать неприятности, если за ними не следить. Этот парень больше похож на брата, чем сам про себя думает. Жаль, что оба родились в Чедвике. Баллентайн их не заслуживает.

— Давай-ка лучше поговорим о наших делах! Ты ведь понимаешь, что теперь мы ничего не узнаем? — спросил Ройс. — Оружие и деньги Меррика пошли ко дну вместе с «Бурей», а все, кто стоял во главе этого дела, мертвы. Не представляю, что нам делать дальше.

Адриан сел на поручни возле Ройса. Вода набегала на деревянный корпус тартаны, над их головами с криками кружились чайки.

— Но у нас остались распоряжения Меррика и его письмо. Что в нем такое?

— Я его не читал.

— Как? Разве не ты называл меня идиотом, когда я…

— У меня не было возможности. Уайатт первым схватил их. Потом загорелся корабль, пришлось много плавать. А теперь все документы у Уэсли, а он с тех пор почти не спал. Пока не было подходящего случая.

— Значит, придется следить за письмом до тех пор, пока ты не сможешь взглянуть на него или мы сами не разберемся, в чем дело. С чего бы имперцам отправлять оружие в Калис, когда оно им самим нужно, чтобы сражаться с патриотами?

— Может, таким способом они хотят подкупить калианцев, чтобы перетянуть их на свою сторону?

Адриан покачал головой.

— Да калианцев мог бы одолеть один Ренидд! Здесь нет единой власти, только кучка военачальников, которые постоянно враждуют друг с другом, прибегая при этом не только к оружию, но и к огромным взяткам. Сомневаюсь, что Меррику удалось бы склонить на сторону Новой империи этих военачальников — большинство из них даже не слышали об Аврине. А эльфы тут при чем? Их-то куда они везли?

— Должен признаться, мне бы самому хотелось это узнать, — сказал Ройс.

Адриан проследил взглядом за Траником, который поднялся на палубу и прилег на кусок парусины на носу. Куратор низко опустил капюшон, чтобы заслонить лицо от солнца, и сложил руки на груди. В такой позе он напоминал труп, которому не хватило гроба.

Адриан указал на куратора.

— Что происходит между тобой и Траником? Кажется, он тебя сильно ненавидит — еще сильнее, чем остальные.

Ройс даже не повернул головы в сторону куратора и, не понижая голоса, словно на борту никого не было, небрежно бросил:

— Забавно получается! Я никогда не встречал его до этого путешествия, но я его очень хорошо знаю, а он знает меня.

— Ну спасибо, господин Эсрахаддон! А еще загадочнее ты не мог ответить?

Ройс улыбнулся.

— Я наконец понял, почему он так себя ведет. Очень смешно! Удивительно, что ты сам еще не догадался.

— О чем не догадался?

— У нашего друга Траника есть маленькая страшная тайна. Вот почему он такой неприятный и в то же время опасный. Он бы убил Уайатта, может, и тебе бы преподнес парочку сюрпризов. Даже если бы я не доверял предупреждениям Гвен, я бы все равно не был уверен, что мы можем победить его, особенно в компании Стаула и Берни.

— Ты мне так ничего и не объяснишь, да?

— А так интереснее! Тебе будет чем заняться. Попробуй угадать, а я поразвлекаюсь, глядя на твои мучительные раздумья. Только мой тебе совет: особо не тяни. Жить Транику осталось недолго.

Вернувшись из города, Уэсли поднялся по трапу и обратился к команде:

— Мне нужны добровольцы, чтобы сопровождать меня, куратора Траника, господина Буларда, доктора Леви и матросов Стаула и Дефо на материк. Мы отправимся в глубь калианских джунглей. Путешествие сопряжено с определенным риском, и я не стану приказывать тем, кто не хочет идти, следовать за мной. Те, кто предпочтет отказаться, останутся на корабле. Когда вернусь, мы отправимся домой, и по возвращении вы получите свои деньги.

— Куда именно в джунгли вы направляетесь, господин Уэсли? — спросил Бэннер.

— Я должен доставить письмо Эрандабону Гайлу, который, как мне сообщили, является довольно знаменитым военачальником в этих краях. Я встретился с господином Дилладрумом, который ожидал нашего прибытия и уже подготовил караван, который будет сопровождать нас. Однако крепость Гайла находится глубоко в джунглях. Возможны столкновения с ба ран газель. Итак, кто со мной?

Адриану, одним из первых поднявшему руку, показалось странным, что он не в меньшинстве. Его совсем не удивило желание Уайатта и По присоединиться к экспедиции, но добровольцами, последовав примеру прочих, вызвались даже Джейкоб и Грэди. Не выказали желания только Григ и Бэннер.

— Ясно, — не без удивления произнес Уэсли. — Что ж, Бэннер, оставляю корабль на вас.

— Что нам делать во время вашего отсутствия, сэр? — спросил Бэннер.

— Ничего, — ответил Уэсли. — Просто оставайтесь на корабле и не ходите в город. Не нарывайтесь на неприятности.

Бэннер радостно улыбнулся Григу.

— То есть мы можем просто дрыхнуть весь день, если захочется?

— Мне все равно, что вы делаете, лишь бы вы стерегли корабль и не ставили империю в неловкое положение.

Оба матроса едва сдерживали радость.

— Небось теперь жалеете, что вызвались тащиться в джунгли?

— Вы понимаете, что припасов в трюме осталось не более чем на неделю, да? — заметил Уайатт. — Так что придется вам потуже затянуть пояса.

Лицо Бэннера омрачилось.

— Но вы же постараетесь вернуться раньше?

Быстрым шагом Уэсли повел отряд в город, зорко приглядывая за строем. Единственным, кто никак не поспевал за ними, был старик Антун Булард, однако виной тому был скорее его преклонный возраст, нежели полученные во время бегства с горящего корабля раны, оказавшиеся всего лишь легкими царапинами.

Вдоль мощеных улиц Дагастана, ведущих от гавани к центральной площади, пестрели сотни шатров и лавок с навесами ярчайших расцветок. Туда-сюда сновали толпы народу. Торговцы кричали и размахивали флагами с незнакомыми символами. Кое-где в тени навесов старики курили трубки, а полуодетые женщины с прикрытыми вуалью лицами, стоя на возвышениях, медленно, соблазнительно кружились под бой десятков барабанов, звон бубнов и удары тарелок. Вокруг кипела столь бурная жизнь, что невозможно было сосредоточить внимание на чем-то одном. Взгляд притягивали ослепительные цвета, соблазнительные движения, воздух был напоен пьянящими ароматами, с разных сторон неслась волнующая музыка. Завороженные ярким зрелищем матросы строем маршировали за господином Уэсли на встречу с обещанным проводником, который вместе с готовым к путешествию караваном уже ждал их на мощеной улице неподалеку от главного городского базара.

Дилладрум был похож на толстого нищего. На выцветшей ткани его похожего на халат плаща и широких штанов виднелись неряшливо поставленные заплаты. Из-под бесформенной войлочной шляпы выбивались длинные грязные пряди волос, всем своим видом будто возражая против столь дурного с ними обращения. В спутанной бороде, такой же неухоженной, торчали клочья засохшей травы. У него было смуглое лицо и желтые зубы, но живые блестящие глаза. Он стоял на обочине дороги возле вереницы странного вида животных, похожих на маленьких косматых лошадей, нагруженных тюками и связанных друг с другом ремнями. Рядом стояли помощники Дилладрума — шестеро невысоких полуобнаженных мужчин. На них были только мешковатые набедренные повязки из льна и ожерелья из разноцветных камней, которые при каждом движении постукивали друг о друга. Как и сам Дилладрум, они широко улыбнулись, приветствуя моряков.

— Добро пожаловать, господа, добро пожаловать! — радушно обратился он к морякам. — Я Дилладрум, ваш проводник. Прежде чем покинуть наш прекрасный город, возможно, вам потребуется время, чтобы заглянуть в наши великолепные лавки? По уговору я и мои друзья из племени винту предоставим вам пищу, воду и шатры для ночлега, но путь нас ожидает неблизкий, а на базаре можно приобрести все, что сделает ваше путешествие много приятнее. Вы можете выбрать хорошее вино или напиток покрепче или, возможно, миловидную рабыню, чтобы скрасить стоянку.

Несколько пар глаз с интересом устремились в сторону лавок, увешанных десятками разноцветных вывесок на незнакомом языке. Играла музыка — сочетание странных резких звуков струнных и труб. Адриан уловил запах ягненка с пряностями — здесь, насколько он помнил, это было любимое кушанье.

— Мы отправимся прямо сейчас, — ответил Уэсли громче, чем требовалось, чтобы его услышал Дилладрум.

Проводник печально пожал плечами.

— Как пожелаете, добрый господин.

Он махнул рукой наемникам из племени винту, и те, издавая лающие крики, длинными прутами погнали животных вперед.

В этот момент один из них заметил Адриана и остановился как вкопанный, пристально разглядывая его, но Дилладрум, крикнув, велел наемнику возвращаться к работе.

— Что это с ним? — спросил Ройс. Адриан пожал плечами, но Ройса такое объяснение явно не удовлетворило. — Сколько лет ты здесь провел… пять? С тобой здесь что-нибудь произошло? Не хочешь поделиться?

— Конечно, хочу, — ехидно улыбнувшись, ответил Адриан. — Как только ты расскажешь, как сбежал из тюрьмы Манзант и почему не стал убивать Амброуза Мура…

— Ладно, прости, что спросил…

— Я был молод и глуп, — сказал Адриан. — Одно могу тебе сказать: Уэсли прав — в джунглях и в самом деле очень опасно. С Гайлом надо быть поосторожнее.

— Ты с ним знаком?

— Я знаком почти со всеми военачальниками Гур Эм, но уверен, что меня все они уже давно забыли.

Словно услышав его слова, наемник из каравана оглянулся и снова посмотрел на Адриана.

— Все дороги из Дагастана в глубь материка идут вверх, — говорил Дилладрум, ведя отряд по узкой земляной дорожке, бежавшей по крестьянским землям, испещренным круглыми хижинами из соломы. — Мир везде таков, не так ли? От моря всегда приходится идти в гору. Поэтому отправляться в путь всегда трудно, зато возвращаться гораздо приятнее.

Они шли по двое: Уэсли и Дилладрум, Уайатт и По, Ройс и Адриан впереди, а компания Траника следовала позади, за винту и животными. Ройсу и Адриану не очень нравилось, что Траник находится у них за спиной, но это было лучше, чем постоянно терпеть его присутствие рядом. Несмотря на свою полноту, Дилладрум шел быстрым пружинистым шагом, уверенным движением выбрасывая вперед выбеленную трость. Он опустил поля своей бесформенной шляпы, чтобы заслониться от солнца, и выглядел в ней еще смешнее, но Адриан уже не раз пожалел, что у него самого нет такой дурацкой на вид шляпы.

— Господин Дилладрум, какие точно указания вам были даны на наш счет? — полюбопытствовал Уэсли.

— Согласно уговору, я должен доставить офицеров, груз и экипаж «Изумрудной бури» во Дворец Четырех Ветров в Дур-Гуроне.

— Это замок Эрандабона Гайла?

— Да, крепость Пантеры Дур-Гурона.

— Пантеры? — удивился Уайатт.

Дилладрум усмехнулся.

— Так винту зовут этого военачальника. Они очень примитивный народ, но, как видите, очень работящий. Пантера — легенда среди них.

— Герой? — уточнил Уэсли.

— Пантера не может быть ничьим героем. Пантера — это большая кошка, которая скрывается в джунглях. Те, кто ищет ее, находят лишь призрак. Для тех, на кого она охотится, она смертельна, но для тех, кто ей безразличен, она просто является существом, достойным уважения. Пантере Дур-Гурона нет дела до винту, но до них доходят истории о его храбрости, жестокости и хитрости.

— Вы сам не из винту?

— Нет. Я эрбонец. Эрбон — это местность на северо-востоке, недалеко от Мандалина.

— А тенкины? — спросил Уэсли. — Военачальник — один из них?

Дилладрум помрачнел.

— Да, да. Тенкины в этих джунглях повсюду. — Он махнул рукой вперед, в сторону горизонта. — Среди них встречаются разные племена, некоторые вполне миролюбивы, другие — нет. Но вам не о чем беспокоиться, я и мои винту знаем безопасную дорогу. Мы пройдем через одну тенкинскую деревню, но тамошние жители хорошо нас знают и всегда встречают по-доброму. Они как тот, кого вы зовете Стаулом, да? С их стороны нам ничто не угрожает.

Поднявшись выше, они оказались на обширной равнине, заросшей высокой травой, которая завораживающе колыхалась на ветру. С большого камня они пытались осмотреть местность и ожидавший их путь, но увидели только покрытый лесом горный хребет. Незадолго до заката отряд остановился на ночлег. Дилладрум едва ли перекинулся с винту парой слов, но наемники тут же стали воздвигать украшенные геометрическим орнаментом палатки с аккуратными навесами. Каждому была выделена постель, небольшой табурет, а также одеяла и подушки.

От ужина, приготовленного в больших горшках на открытом огне, даже у Адриана заслезились глаза, настолько он был острым. После долгих недель, проведенных на похлебке из свинины, еда показалась очень вкусной и сытной. Винту по очереди развлекали гостей. Одни играли на струнных инструментах, напоминавших лютню, другие танцевали, третьи исполняли ритмичные баллады. Адриан не понимал слов, но мелодия была красивой. Постепенно ночную тишину наполнили звуки диких зверей. В темноте вой и рычание казались более страшными и громкими, чем при свете дня, и всегда раздавались слишком близко.

На третий день пути ландшафт начал меняться. Равнины потянулись вверх, чаще попадались деревья. Казавшийся таким далеким лес вдруг встал на пути, и вскоре они оказались под сенью высоких деревьев с толстыми узловатыми корнями, торчавшими из земли, словно старческие пальцы. Поначалу путники были рады скрыться под буйной листвой от палящего солнца, но постепенно тропа стала крутой, каменистой, и идти по ней было трудно. Однако совсем скоро они поднялись на вершину хребта и пошли косо под гору. По другую сторону хребта растительность сильно изменилась. Трава стала гуще и приобрела более темный сочный цвет. Со всех сторон дорогу обступили крупные листья, лианы, заросли ползучих растений и трава, напоминавшая острые иглы. Винту то и дело уходили вперед, чтобы расчистить путь.

На следующий день пошел дождь, который то обрушивался настоящим ливнем, то переходил в едва ощутимую изморось, но ни на минуту не прекращался.

— Тебе не кажется, что они всегда всем довольны? — заметил Адриан, когда они с Ройсом сидели под навесом возле своей палатки, наблюдая, как винту готовят ужин. — Что в страшную жару, что в проливной дождь… Им, похоже, все равно.

— Теперь тебе пришло в голову, что мы должны стать винту? — спросил Ройс. — Не думаю, что можно просто подать прошение о вступлении в их племя. Для этого надо в нем родиться.

— Вы о чем? — спросил Уайатт, выходя из палатки, в которой они жили втроем, и вытирая платком только что выбритое лицо.

— Да так, размышляю о винту и о том, как, наверное, хорошо жить такой простой жизнью и тихо ею наслаждаться, — объяснил Адриан.

— Да с чего ты взял, что они всем довольны? — спросил Ройс. — Я не раз замечал, что если человек все время улыбается, значит, он что-то скрывает. Эти винту наверняка несчастны — нищета вынудила их стать рабами и потворствовать прихотям богатых чужестранцев. Уверен, они точно так же будут улыбаться, перерезая нам глотки, чтобы не таскать тюки Дилладрума.

— По-моему, ты слишком долго был вдали от Гвен. Опять начинаешь говорить, как прежний Ройс.

Возле дальних палаток они заметили Стаула, Траника и Дефо. Стаул помахал им и улыбнулся.

— Вот видишь? Что я тебе говорил? Какая приветливая улыбка, — заметил Ройс.

— Веселая компания, не так ли? — пробормотал Адриан.

— Да, именно компания, — задумчиво кивнул Ройс. — Спрашивается, зачем куратору церкви Нифрона, воину-тенкину, врачу, вору и… кто там у нас Булард? — вместе тащиться в калианские джунгли и встречаться с тенкинским военачальником? И вообще, кто такой этот Булард?

Уайатт и Адриан одновременно пожали плечами.

— Странно, не правда ли? Мы провели несколько недель на одном корабле, но ничего не знаем об этом человеке, кроме того, что он выглядит так, будто десятилетиями не видел солнца. Может, если мы выясним, что он за птица, то найдем связь между остальными и этим господином Эрандабоном.

— Булард делит палатку с Берни, — заметил Адриан.

— Адриан, иди поболтай с Булардом, — сказал Ройс. — Я отвлеку Берни.

— А мне что делать? — спросил Уайатт.

— Поговори с Дернингом и Грэди. Похоже, они не так связаны с остальными, как я сначала подумал. Выясни, почему они вызвались добровольцами.

Винту раздали ужин. Матросы «Бури» ели, сидя на предоставленных винту табуретах. Ужин состоял из мяса, похожего на мелко нарезанную свинину, и необычных овощей в густом горячем соусе, от которого щипало язык.

Стемнело. После ужина все потихоньку стали расходиться по палаткам. Антун Булард сразу удалился к себе. На корабле он тоже почти не выходил из своей каюты. В палатке Буларда и Берни мерцал огонь, и по матерчатым стенам скользили их огромные тени. Спустя какое-то время из палатки вышел Берни, и Ройс тотчас устремился за ним.

— Как делишки, Берни? — приветствовал его Ройс. — На прогулку собрался?

— Вообще-то хотел найти место, чтобы облегчиться.

— Прекрасно, я с тобой.

— Со мной? — нервно спросил матрос.

— Я неоднократно облегчал людям жизнь. — Ройс приобнял Берни за плечо и подтолкнул подальше от палаток. Берни вздрогнул. — Какие мы нервные, — ухмыльнулся Ройс.

— А ты считаешь, у меня нет для этого повода?

Ройс улыбнулся и кивнул.

— Действительно! Честное слово, до сих пор не могу понять, о чем ты только думал, размахивая ножом у меня за спиной!

Они отошли довольно далеко от палаток, освещаемых светом костров, и углубились в темноту леса, но Ройс по-прежнему подталкивал его вперед.

— Это была не моя затея. Я просто выполнял приказ. Неужели ты думаешь, что я не знаю…

— Чей приказ?

Берни мгновение помедлил.

— Траника, — сказал он и торопливо прибавил: — Но он хотел, чтобы тебя только немного потрепали. Не убили, а так, слегка порезали.

— Зачем?

— Клянусь, не знаю.

Они остановились в гуще темных деревьев. Громко заквакали лягушки, словно недовольные присутствием посторонних. Вдалеке мерцал свет костров.

— Не хочешь мне поведать, что ты тут делаешь?

Берни нахмурился.

— Ты же знаешь, я не стану этого делать, даже чтобы спасти себе жизнь. Это того не стоит.

— Тем не менее ты рассказал мне про Траника.

— Не нравится мне этот Траник.

— Значит, боишься ты не его. А кого же? Меррика?

— Меррика? — Берни выглядел по-настоящему озадаченным. — Послушай, я никогда не винил тебя в смерти Нефрит или в войне, которую ты развязал с «Алмазом». Меррику не следовало предавать тебя, не выслушав обе стороны.

Ройс сделал шаг вперед. Он был уверен, что в темноте, среди густой листвы, Берни его почти не видит. Зато сам он мог разглядеть каждую морщинку на лице Берни.

— Что задумал Меррик?

— Я не видел Меррика уже много лет.

Ройс достал кинжал, намеренно сделав так, чтобы лезвие лязгнуло как можно громче.

— Значит, ты его не видел. Ладно. Но ты на него работаешь. Или на кого-то, кто работает на него. Я хочу знать, где он и что задумал, и ты мне все расскажешь.

Берни покачал головой.

— Я… я правда ничего не знаю о Мариусе и о том, чем он сейчас занимается.

Ройс помедлил. Каждая черточка на лице Берни подтверждала, что он говорит правду.

— Что это у нас здесь? — вдруг совсем рядом раздался голос Траника. — Тайная встреча? Далековато вы ушли от нашей стоянки, господа.

Ройс повернулся и увидел Траника и Стаула. Стаул нес факел, а Траник держал в руке арбалет.

— Небезопасно так удаляться от друзей, или ты об этом не подумал, Ройс? — сказал Траник и выстрелил Ройсу прямо в сердце.

— Господин Булард? — спросил Адриан, заглядывая в палатку.

— Гмм? — Антун поднял голову. Лежа на животе, он писал что-то ощипанным пером, от которого остался лишь небольшой кусочек. Сдвинув очки на самый кончик носа, он с любопытством посмотрел на Адриана. — Да-да, это я.

Старик был не просто бледным — он был белым как мел. Белизной своих волос и лица он напомнил Адриану яйцо, столь же бесцветное и хрупкое.

— Я хотел представиться. — Адриан зашел в палатку. — Мы с вами столько времени провели в море, а по-настоящему так и не познакомились. Думаю, это не очень правильно. Вы так не считаете?

— Ну, я… Напомните-ка мне еще разок, кто вы?

— Адриан. Я был коком на «Изумрудной буре».

— Что ж, Адриан, не хотелось бы вас огорчать, но ваша стряпня на судне не очень-то мне нравилась. Может, будь там поменьше соли и побольше вина, это бы ее улучшило. Хотя, должен признаться, нынешняя богатая трапеза мне тоже не в радость, — сказал Булард, указывая на недоеденное мясо. — Слишком уж я стар для такого обильного угощения. У меня от него болит живот.

— Что вы пишете?

— Ах, это? Да так, заметки. Видите ли, ум у меня уже не тот, что прежде. Скоро совсем все забуду, и что мне тогда останется? Историк, который имени своего вспомнить не может. А ведь и правда до этого может дойти, знаете ли. Если я подольше задержусь на этом свете. Берни меня успокаивает, говорит, что я не переживу этого путешествия. Наверное, он прав. Все-таки он разбирается в таких вещах.

— Правда? И что это за вещи?

— Исследование пещер, конечно же. Мне сказали, Берни давно этим занимается. Мы с ним отлично дополняем друг друга. Он раскапывает прошлое, а я все записываю, если можно так выразиться.

Антун усмехнулся и закашлялся. Адриан налил ему воды. Тот с благодарностью принял ее.

Когда старик пришел в себя, Адриан спросил:

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Меррик Мариус?

Булард покачал головой.

— Разве что слышал, а потом забыл. Это был король или, может, герой?

— Нет, вообще-то я думал, это он вас сюда направил.

— О нет! Задание нам дал сам патриарх, хотя куратор Траник мне почти ничего не рассказал. Вы только не подумайте, что я жалуюсь. Разве часто священнику ордена Марибора выдается возможность сослужить службу патриарху? Могу даже точно вам сказать — всего-то дважды. В первый раз — когда я был совсем молод, а теперь вот, когда одной ногой стою в могиле.

— Я думал, вы историк. А вы еще и священник?

— Ну, я не очень похож на служителя церкви, правда? Я знаю. Моим призванием всегда было перо, а не паства и проповеди.

— Так вы писали книги?

— О да, моим лучшим сочинением до сих пор считается «История Апеладорна», которую я, конечно же, вынужден постоянно дополнять.

— Я знаю одного монаха в монастыре Уиндс, который бы с радостью с вами встретился.

— Это где-то на севере, в Меленгаре? Я там как-то был проездом, лет двадцать назад. — Антун задумчиво покивал головой. — Народ там очень дружелюбный. Если я правильно помню, они спасли мне жизнь.

— Значит, вы здесь, чтобы записывать увиденное?

— О нет, я просто пока этим занимаюсь. Как вы понимаете, я нечасто выбираюсь из дома. По большей части работаю в библиотеках и душных хранилищах, читаю старые книги. Прежде чем отправиться в это чудесное путешествие, я был в Тур Дель Фуре. У меня появилась прекрасная возможность записать все, что я увижу своими глазами. Патриарх знает о моем исследовании древней имперской истории, и поэтому я здесь. Я вроде как живое олицетворение собственных книг. Они, наверное, считают, что если задать мне правильные вопросы, я, как оракул, выдам правильные ответы.

Адриан как раз собирался задать следующий вопрос, когда в палатку вдруг заглянули Грэди и По.

— Адриан, — позвал его По.

— Ну надо же, сегодня моя палатка прямо-таки в центре внимания, — заметил Антун.

— Я сейчас немножко занят, — сказал Адриан. — Подождете?

— Думаю, нет. Траник и Стаул только что направились за Ройсом и Берни в джунгли.

Ройс услышал щелчок затвора и начал отклоняться еще до того, как свист струны дал понять, что болт пущен. Но все же он не мог двигаться быстрее летящей стрелы. Металлическое древко пронзило навылет бок под ребрами. От удара он подался назад, рухнув от боли на землю.

— Как хорошо, что мы нашли вас, Берни, — сказал Траник изумленному вору, отойдя от тела Ройса. — Он бы вас убил. Разве не этим, по вашим словам, занимаются чистильщики? Ну что, вы теперь убедились, что, вопреки вашим опасениям, я сумею вас защитить?

— Вы могли попасть в меня! — огрызнулся Берни.

— К чему все эти трагические восклицания? Вы ведь живы, разве не так? Кроме того, я слышал ваш разговор. Быстро же вы меня выдали! В моей деятельности отсутствие веры — страшный грех.

— Зато в моей оно часто бывает оправдано, — рявкнул Берни.

— Возвращайтесь в лагерь, пока никто не заметил вашего отсутствия.

Берни заворчал и пошел обратно по тропе. Траник проследил за ним взглядом.

— Возможно, нам придется что-нибудь с ним сделать, — сказал куратор тенкину. — Как странно, что вы, мой друг-язычник, в этом деле оказались самым верным моим союзником.

— Берни слишком много думает, а я… Я просто жадный, а значит, надежный. Мы оставим тело здесь?

— Нет, это слишком близко к дороге, по которой мы завтра отправимся в путь, и я не думаю, что звери сожрут его до того, как мы свернем лагерь. Оттащите его в сторону. Нескольких ярдов вполне хватит.

— Ройс? — крикнул Адриан позади них на тропе.

— Быстрее, болван! Они идут сюда!

Стаул воткнул факел в землю, поднял Ройса и бросился в джунгли, однако, пробежав совсем немного, вдруг остановился и выругался.

Ройс еще дышал.

— Izuto! — прошипел тенкин, доставая кинжал.

— Слишком поздно, — прошептал Ройс.

Адриан бросился в ту сторону, куда ушел Ройс. Впереди он заметил свет факела и побежал к нему. За ним следовали Уайатт, По, Грэди и Дернинг.

— Там все в крови, — крикнул Адриан, добравшись до врытого в землю горящего факела. — Ройс!

— Разойдитесь! — скомандовал Уайатт. — Осмотрите траву, ищите еще следы крови.

— Сюда! — крикнул Дернинг, пробираясь через высокий папоротник. — Идите вперед! Здесь двое, Стаул и Ройс!

Адриан прорубил путь сквозь густые заросли к тому месту, куда звал Дернинг. Ройс тяжело дышал, держась за окровавленный бок. Он был бледен, но глаза были ясными и сосредоточенными.

— Как ты, дружище? — спросил Адриан, опускаясь на колени и осторожно просовывая руку под спину товарища.

Ройс промолчал. Стиснув зубы, он дышал с таким трудом, что при каждом вздохе у него раздувались щеки.

— Уайатт, возьми его за ноги, — велел Адриан. — Теперь давай тихонько приподнимем его. По, иди вперед с факелом.

— А как быть со Стаулом? — спросил Дернинг.

— А что с ним? — Адриан посмотрел на могучего тенкина с перерезанным от уха до уха горлом.

Когда они вернулись в лагерь, Уэсли приказал отнести Ройса к себе в палатку. Она была самой большой и изначально предназначалась для капитана Сьюарда. Он хотел было послать По за доктором Леви, но Адриан не позволил, что немного удивило Уэсли, но поскольку Адриан был лучшим другом Ройса, новый капитан не стал настаивать. Винту оказались на удивление умелыми в вопросах врачевания. Под присмотром Адриана они промыли и забинтовали рану.

Стрела, нацеленная Ройсу в сердце, прошла мимо, оставив небольшое сквозное отверстие. Он потерял много крови, но внутренние органы и все кости были целы. Винту без труда закрыли маленькую входную рану. Выходное отверстие было побольше, и, чтобы остановить кровотечение, понадобилась дюжина бинтов и много воды. Наконец Ройс спокойно заснул.

— Почему меня не поставили в известность? Я все-таки врач, великий Марибор!

Адриан вышел из палатки и увидел, как Леви спорит с Уайаттом, По, Грэди и Дернингом, которые, по просьбе Адриана, стерегли вход.

— А, доктор Леви, вас-то я и хотел видеть, — обратился к нему Адриан. — Где ваш господин? Где Траник?

Леви не пришлось отвечать, поскольку Траник шел к ним с другой стороны лагеря вместе с Уэсли и Берни.

При их приближении Адриан обнажил меч.

— Опустите оружие! — приказал Уэсли.

— Этот человек только что чуть не убил Ройса, — заявил Адриан, указывая на Траника.

— Он утверждает иное, — ответил Уэсли. — По его словам, матрос Мельборн напал на матроса Стаула и убил его, чтобы избежать обвинений в смерти матроса Дрю. Господин Траник и матрос Дефо утверждают, что были тому свидетелями.

— Мы ничего не утверждаем. Мы это видели своими глазами, — холодно сказал Траник.

— И как же, по-вашему, это произошло? — спросил Адриан.

— Стаул сказал Ройсу, что готов предоставить Уэсли доказательства. Ройс предупредил его, что в таком случае тот не доживет до рассвета. Затем, когда Стаул повернулся, чтобы идти обратно в лагерь, Ройс набросился на него со спины и перерезал ему горло. Мы с Берни ожидали от него подобного коварства, но не смогли убедить Стаула не связываться с этим негодяем. Поэтому мы пошли за ним. Для защиты я взял одолженный у господина Дилладрума арбалет. Я стрелял в целях самозащиты.

— Он лжет! — заявил Адриан.

— А вы там были? — спросил Траник. — Вы видели, как все произошло? Странно, что-то я вас там не заметил.

— Ройс ушел вместе с Берни, а не со Стаулом, — сказал Адриан.

Траник рассмеялся.

— И это все, что вы можете придумать, чтобы спасти друга от петли? Скажите тогда уж, что Стаул просто так напал на него. Или, может, это был я?

— Я тоже видел, как Ройс уходил с Берни, а Траник и Стаул последовали за ними, — вставил Уайатт.

— Это ложь! — ответил Берни, убедительно изображая обиду. — Я видел, как Ройс ушел со Стаулом. Мы с Траником пошли следом. Я работал с Ройсом на марсе и был там в ночь, когда погиб Эдгар Дрю. Возле него был только Ройс. Они повздорили. Вы все видели, какой он ловкий. У Дрю не было шансов удержаться.

— Почему ты не доложил об этом капитану? — спросил Дернинг.

— Я докладывал, — сказал Берни. — Но поскольку я не видел своими глазами, как он толкнул беднягу Дрю, капитан отказался что-либо предпринимать.

— Как удобно складывается, что капитан Сьюард мертв и не может это подтвердить, — заметил Уайатт.

Траник покачал головой. Губы его растянулись в жалостливой улыбке.

— Ну же, Уэсли, неужели вы действительно больше доверяете пирату и коку, а не куратору церкви Нифрона?

— Ваша честь, — поворачиваясь к Транику, холодно произнес Уэсли. — Вы должны обращаться ко мне «господин Уэсли» или «сэр». Понятно? — Траник помрачнел. — И я сам решу, кому верить. Как бы то ни было, мне хорошо известно, что вы проявляете враждебность к матросу Мельборну. Мичман Берил пытался уговорить меня выдвинуть против него ложные обвинения. Что ж, сэр, я не поддался угрозам Берила, и будь я проклят, если испугаюсь вашего звания.

— Проклят — это очень подходящее слово, господин Уэсли.

— Куратор Траник, — рявкнул Уэсли, — учтите, что если с матросом Мельборном еще раз что-то случится при столь же подозрительных обстоятельствах, вы за это ответите и будете казнены. Я понятно выражаюсь?

— Вы не посмеете поднять руку на офицера патриарха! Ни один король в Аврине — даже сами регенты — не посмеет выступить против меня. О казни следует подумать вам, а не мне!

Уайатт, Грэди и Дернинг обнажили мечи, Адриан сделал шаг ближе к Транику.

— Господа, опустите оружие! — воскликнул Уэсли. Услышав приказ, они остановились. — Вы совершенно правы, куратор Траник. Ваше положение влияет на мое к вам отношение. Будь вы обычным матросом, я бы давно высек вас за неуважение. Мне отлично известно, что по возвращении в Аквесту вы можете разрушить мою карьеру или даже потребовать для меня тюремного заключения или повешения. Однако позвольте напомнить, сэр, что до Аквесты путь долгий, а покойник ничего не может требовать. Соответственно, в моих же интересах казнить вас прямо сейчас. Никто не усомнится в правдивости моих слов, если я доложу, что вы и матрос Дефо пропали в джунглях.

Берни выглядел испуганным и осторожно отодвинулся от Траника.

— А я-то считал, что могу полагаться на знаменитый кодекс чести вашей семьи, — насмешливо заметил Траник.

— Можете, господин куратор. Поскольку это единственное, благодаря чему вы все еще живы. Но вы также не должны забывать о моем обещании казнить вас, если снова станете угрожать матросу Мельборну. Ясно?

Траник был в ярости, но промолчал. Он просто повернулся и ушел. Берни последовал за ним.

Уэсли громко выдохнул и разгладил сюртук.

— Как Ройс? — спросил он Адриана.

— Сейчас спит, сэр. Он очень слаб, но, думаю, быстро поправится. Спасибо вам, сэр.

— За что? — ответил Уэсли. — Старшина Блэкуотер, я должен выполнить задание и не могу допустить, чтобы члены моей команды поубивали друг друга. Матросы Дернинг и Грэди, возьмите с собой еще кого-нибудь и принесите тело господина Стаула обратно в лагерь. Не будем оставлять его на корм зверью в этих жутких джунглях.

— Мне кажется, я его видела.

Голос разбудил Аристу. В первое мгновение она не поняла, где находится. Повернувшись, принцесса увидела Трейс. В тонкой ночной сорочке, трепетавшей на сквозняке, с распущенными волосами, императрица стояла возле открытого окна, устремив взгляд в темный ночной двор.

Прошло около недели с того дня, как Джеральд привел Аристу в покои императрицы, и принцесса считала это добрым знаком — вероятно, она на верной тропе. Если бы судьба могла говорить, это, несомненно, звучало бы именно так.

Трейс обеспечила ей полную безопасность и оберегала, словно мать новорожденного младенца. За дверью всегда стояла стража, теперь двое, и им было строго приказано никого не пускать без разрешения императрицы. В спальню допускались только Амилия и Нимбус, и даже они всегда стучались. По просьбе Трейс Нимбус передавал послания Хилфреду.

В ночной сорочке Трейс выглядела почти такой, какой Ариста помнила ее в Дальгрене, но что-то в ней изменилось — появилась какая-то непреходящая тоска, для выражения которой, однако, ей недоставало страсти, обычных человеческих чувств. Она могла часами молчать, смотря в пустоту невидящими глазами, а когда заговаривала, слова звучали невыразительно и были лишены всякого чувства. Она никогда не смеялась, не плакала, не улыбалась. Казалось, бойкая, отчаянная крестьянская девчонка и в самом деле благополучно превратилась в истинную императрицу, безмятежную и бесстрастную. Но какой ценой?

— Была поздняя ночь, как сейчас, — сказала Трейс, не отрывая взгляда от окна. Ее голос казался отстраненным, словно она пребывала в трансе. — Мне снился сон, но меня разбудил какой-то скрип. Я подошла к окну и увидела их. Они были во дворе. Люди с факелами, не меньше дюжины, ввезли закрытый фургон. Это были рыцари в черно-красных доспехах, как те, которых мы видели в Дальгрене. Они говорили о человеке в фургоне так, словно это было чудовище, и хотя он был закован в цепи, они явно его боялись. После того, как его увели, фургон снова вывезли со двора. — Трейс повернулась к Аристе. — Я только сейчас поняла, что это был не сон. Мне ведь все время снятся страшные сны.

— Давно это было?

— Три месяца назад, может, больше…

Ариста села, дрожа от холода. Огонь в камине давно погас, а каменные стены никак не удерживали тепло. Окно снова было распахнуто настежь. Трейс настаивала на этом независимо от времени суток или погоды. Не словами — говорила она редко. Но каждый раз, когда Ариста закрывала окно, девушка вновь его открывала.

— Примерно тогда Гонт и исчез. Больше ты ничего об этом пленнике не слышала?

— Нет. Хотя, если сидеть очень тихо, столько всего можно услышать.

— Трейс, возвращайся…

Модина неожиданно повернула голову, и Ариста замолчала, заметив, как изменилось выражение лица девушки.

— Меня никто больше так не называет.

— Жаль. Мне всегда нравилось это имя.

— Мне тоже.

— Возвращайся в постель. Подхватишь насморк.

Трейс подошла к ней, глядя на стену, где раньше висело зеркало.

— До Праздника Зимы мне понадобится новое зеркало.

Утром пришла Амилия вместе с гувернером Трейс, принеся завтрак и свежие новости. Нимбус, как всегда, был весел и энергичен, глаза его сверкали, он галантно поклонился обеим девушкам. Амилия отказывалась оказывать Аристе такую честь. Верховная наставница императрицы выглядела изможденной, под глазами залегли темные круги, которые с каждым днем становились все отчетливее. Стиснув зубы и сжав кулаки, она мрачно смотрела на Аристу, которая ела завтрак, сидя на кровати Трейс. Несмотря на столь откровенно выказываемое презрение, Аристе она была симпатична. За нескрываемой неприязнью наставницы принцесса видела ее безграничную преданность императрице и желание любой ценой защитить свою подопечную — качества, всегда отличавшие Хилфреда.

— Меленгарскую ведьму перестали искать, — доложила Амилия, холодно глядя на Аристу. — Полагают, что она отправилась в Меленгар или Ратибор. Улицы все еще патрулируют, но никто уже не надеется ее найти.

— Удалось ли что-нибудь выяснить о возможном местонахождении Дегана Гонта? — спросила Ариста.

Амилия бросила взгляд на стоявшего возле двери Нимбуса, и тот подошел ближе.

— Я досконально изучил архивы, — начал гувернер, — но не нашел ничего определенного. Во времена древней империи на месте Аквесты находился город под названием Риониллион, а на месте нынешнего дворца располагалось некое важное здание. Прелюбопытнейший факт: в нескольких документах оно значится как темница. Но здание было уничтожено в ранний период гражданских войн, последовавших за смертью последнего императора. Позднее, в 2453 году, Гленморган Первый построил здесь крепость, чтобы обороняться от повстанцев. Именно в ней мы сейчас и находимся. История умалчивает о подземельях, что мне видится весьма странным, поскольку Гленморгану необходима была темница для содержания бунтовщиков. Я тщательно обыскал почти весь дворец, опросил горничных, изучил старые карты и планы, но не нашел ни единого о ней упоминания.

— Где в Аквесте держат преступников? — спросила Ариста.

— В городе есть тюрьмы для мелких правонарушителей, а также Уоррикская тюрьма в Уайтхеде, куда отправляют более опасных преступников, но не приговоренных к смертной казни. А для людей, обвиняемых в самых страшных злодеяниях, конечно же, существует печально знаменитая тюрьма Манзант и соляная шахта в Мараноне.

— Может, Гонта держат вовсе не в тюрьме и не в подземелье, — сказала Ариста. — Вдруг это просто какая-нибудь тайная комната?

— Полагаю, что смогу расспросить об этом.

— Что с тобой, Амилия? — спросила Трейс, заметив задумчивое выражение на лице наставницы.

— Что? Да нет, ничего… — Словно вырвавшись из каких-то раздумий, Амилия скривилась от негодования и снова взялась за свое. — Все это очень опасно. Задавать столько вопросов, проявлять неумеренное любопытство. И очень рискованно каждый день просить больше еды. Кто-нибудь непременно обратит на это внимание. Сальдур же не дурак…

— Но ведь сейчас ты думала не об этом, Амилия! О чем же? — повторила Трейс.

— Ни о чем.

— Амилия!

Наставница нахмурилась.

— Да просто… Несколько недель назад вы вспоминали о какой-то темной дыре…

— Думаешь, я была там… в этом подземелье?

— Модина, не надо! Не думайте об этом, — попросила Амилия. — Вы слишком хрупкая.

— Я должна вспомнить. Если у меня получится…

— Вы ничего не должны! Эта женщина… Она пришла сюда… Ей нет до вас никакого дела! Ей нет дела до того, что может с вами случиться! Она думает только о себе. Вы и так уже сделали для нее более чем достаточно. Если вы отказываетесь выдать ее, позвольте мне хотя бы увести ее отсюда, подальше от вас. Мы с Нимбусом…

— Нет, — тихо сказала Трейс. — Мы нужны ей… а она нужна мне.

— Земля, — сказала Трейс и вздрогнула.

Ариста обернулась. Она как раз пыталась придумать, чем закончить очередное послание Хилфреду, когда Трейс вдруг заговорила. За все время, что прошло после ухода Амилии и Нимбуса, императрица молча стояла у открытого окна, и это было первое произнесенное ею слово.

— Мокро, холодно… страшно холодно, и голоса, я их помню… вопли и стенания мужчин и женщин, крики, плач и молитвы. Там было очень темно. — Трейс обхватила себя руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Плеск, я помню плеск в пустоте, скрип, резкий поворот и снова плеск. Иногда вдали эхом разносились голоса, откуда-то сверху, из тоннеля. Стены были каменные, дверь деревянная. Миска… да, каждый день была миска отвратительной похлебки, от которой дурно пахло. Еды было так мало…

Трейс раскачивалась все сильнее. Голос ее дрожал, дыхание прерывалось.

— Я слышала звуки ударов и плач, мужчины и женщины днем и ночью молили о пощаде. Потом я услышала новый голос, который присоединился к хору остальных, и поняла, что это мой собственный голос. Я убила свою семью. Я убила своего брата, его жену и малыша Гикори. Я уничтожила целую деревню. Я убила отца. Меня постигла кара.

Трейс заплакала.

Ариста подошла к ней, но от ее прикосновения девушка вздрогнула и отодвинулась. Она схватилась за стену и, всхлипывая, потерла камень руками, орошая все вокруг крупными слезами.

«Это она-то хрупкая?» — подумала Ариста. Удар, постигший Трейс, убил бы кого угодно. Что бы ни воображала Амилия, хрупкой Трейс не была. Но даже гранит расколется, если бить по нему огромным молотом.

— С тобой все в порядке? — спросила Ариста.

— Я все ищу что-то, но никак не могу найти. Я не понимаю, что это за звуки. Все такое знакомое, но… — Она замолчала и покачала головой. — Прости, я хотела тебе помочь. Я хотела…

— Ничего страшного, Трейс. Не переживай.

Императрица нахмурилась.

— Не надо называть меня этим именем. — Она подняла голову. — Трейс умерла.

Казалось, наступили вечные сумерки. С трудом проникавший сквозь черные тучи скудный свет терялся в густых кронах деревьев. Все вокруг было окутано туманом, который все более сгущался, чем глубже они заходили в джунгли. Повсюду возвышались диковинные растения, стебли которых в обхвате были не меньше ноги человека, огромные листья пестрели замысловатыми узорами, яркими пятнами выделялись пурпурные, желтые и алые цветы. От всего этого буйства природы Адриан чувствовал себя крошечной букашкой, ползущей по гигантскому лесу.

Постоянно лил дождь. Капли падали на листья с громоподобным звуком, а раскаты грома походили на голос гневливого бога. Кругом была вода. Мокрая одежда, ставшая вдвое тяжелее, противно липла к телу, при каждом шаге сапоги издавали громкие чавкающие звуки и увязали в раскисшей земле. Кожа на руках сморщилась, словно у стариков.

Ройс ехал на гунгуане — так винту называли вьючных пони. Он пришел в сознание, но был еще очень слаб. После нападения на Ройса отряд не сразу двинулся в путь — Уэсли настоял на том, чтобы похоронить Стаула, заявив, что не позволит зверью полакомиться членом его команды, и велел рыть глубокую могилу. Никто не роптал, с трудом пробивая толстый слой мощных, переплетенных друг с другом корней. Адриан подозревал, что на самом деле Уэсли не шибко заботит судьба трупа Стаула, но подготовка к погребению дала Ройсу время на отдых, команда была занята делом, а Уэсли лишний раз показал преданность своим матросам. На ум Адриану снова пришла мысль о несомненном сходстве между молодым мичманом и его знаменитым братом.

Ройс закутался в плащ, опустив на лицо отяжелевший от дождя капюшон, и это не сулило Транику и Берни ничего хорошего. До сих пор Ройс играл роль послушного матроса, но Адриан знал, что теперь, когда вернулся плащ, а с головы исчез белый платок, игра окончена. Со дня нападения они почти не разговаривали, Ройсу было не до бесед, но Адриан был уверен, что его друг уже не менее дюжины раз представил себе убийство Траника, а между делом, для развлечения, и смерть Берни. Адриану уже доводилось видеть Ройса раненым, и кокон, в который он превращался в таком состоянии, прячась от мира, был ему хорошо знаком. Вот только, когда придет время, из этого кокона с капюшоном выпорхнет отнюдь не бабочка.

Траник, Дефо и Леви по-прежнему замыкали вереницу путешественников, мудро держась подальше от остальных, и Адриан часто замечал, как они о чем-то шепчутся. Во главе отряда шел Уэсли вместе с Дилладрумом, который демонстративно не поддерживал ни одну из сторон и предпочитал помалкивать, дабы какое-нибудь неосторожное слово не было воспринято как его личное мнение. Проводник, как всегда, был весел и в основном следил за тем, как исполняют свои обязанности наемники винту.

Во всей этой гнусной истории больше всего Адриана удивило поведение Дернинга. Он готов был поклясться, что в споре о виновности Ройса тот займет сторону Траника, однако вместо того, чтобы воспользоваться столь уязвимым положением своего корабельного врага, Дернинг пришел ему на помощь. Уайатту так и не удалось выяснить, почему он вызвался сопровождать отряд, но сейчас Адриан как никогда был уверен, что Дернинг никак не связан с шайкой Траника, к которой, вне всякого сомнения, имел какое-то отношение Антун Булард, но старик, в отличие от остальных, имел добродушный нрав, и держали его исключительно в качестве источника сведений. Проявив к нему и его занятиям интерес, Адриан обрел в лице Буларда лучшего друга.

— Вы только посмотрите! Да смотрите же сюда! — воскликнул Булард, указывая на висевший у них над головами невиданной красоты цветок. Теперь старик предпочитал идти рядом с Адрианом, чтобы по пути делиться своими впечатлениями и открытиями. — Великолепно, просто великолепно! Вы когда-нибудь видели что-либо подобное? Я-то уж точно не видел! Хотя, в общем-то, я много чего не видел…

Булард напоминал Адриану мокрого длинношерстного кота — под дождем его белые пушистые волосы опали, прежде развевавшаяся мантия облепила необычайно худое тело. Подняв руку, чтобы заслонить глаза от дождя, старик с любопытством осматривал деревья.

— Вот еще одна из этих замечательных птичек с длинным клювом, — радостно воскликнул историк. — Мне так нравится, как они порхают.

Адриан улыбнулся.

— Знаете, господин Булард, меня поражает даже не то, что вас не беспокоит дождь, а то, что вы будто и вовсе его не замечаете.

Булард нахмурился.

— Еще как беспокоит, друг мой! Мои бумаги в ужасном состоянии. Они слипаются, чернила текут, я не могу ничего записать, а мне, как я уже упоминал при нашей первой беседе, не стоит хранить воспоминания о столь удивительных вещах у себя в голове. Я уже начинаю сожалеть, что напрасно потратил столько времени в пыльных библиотеках и скрипториях. Не повторяйте моих ошибок, друг мой! Вы еще молоды. Послушайтесь моего совета: берите от жизни все что можно! Дышите полной грудью, пейте вино, целуйте девушек и всегда помните, что чужие рассказы и вполовину не так увлекательны, как события вашей собственной жизни. Признаюсь, когда я узнал о предстоящем путешествии, я… скажем так, несколько разволновался. Нет, скажу прямо: испугался. Вы, наверное, спросите, чего может бояться человек в моем возрасте. Отвечу: всего. Чем меньше вам осталось, тем больше вы цените жизнь. Я еще не готов умереть. Вы только посмотрите вокруг: ведь всего этого я никогда не видел.

— Зато вы видели лошадей и женщин, не так ли? — усмехнулся Адриан.

Булард с любопытством посмотрел на него.

— Я историк, а не монах.

Увлекшись беседой, Адриан едва не споткнулся.

— Понимаю, — продолжал старик, — что по мне уже не скажешь, но в молодости я был весьма недурен собой. И трижды был женат. Всех их, бедняжек, пережил, но до сих пор по ним скучаю, знаете ли. Их лица не стерлись из моей хрупкой, ненадежной памяти, и я сомневаюсь, что когда-либо это произойдет. Вы когда-нибудь бывали влюблены, Адриан?

— Не знаю… Не уверен. Как это определить?

— Любовь? Ну, это как возвращение домой.

Адриан задумался.

— О чем вы думаете? — спросил Булард.

Адриан покачал головой.

— Ни о чем.

— Друг мой, не кривите душой. Меня не обманешь! Вы о чем-то задумались. Мне можно довериться, я сохраню вашу тайну. Скорее всего, я о ней тотчас забуду, а если и нет — что ж, я старик в забытых богом джунглях и уж точно умру прежде, чем успею кому-либо рассказать.

Улыбнувшись, Адриан пожал плечами.

— Я просто думал о дожде.

Тропа стала шире. Их взорам открылся огромный водопад и дюжина тростниковых построек, сгрудившихся посреди небольшой поляны. Хижины с куполообразными крышами стояли на высоких деревянных сваях. Подняться в них можно было по шатким лесенкам или прочным ступенькам, в зависимости от размера хижины и, очевидно, состоятельности хозяина и назначения постройки. В самом центре поляны находился очаг, окруженный выкрашенными в разные цвета камнями и деревянными столбами, на которых висели шкуры животных, черепа и гирлянды из костей, бусин и длинных ярких перьев. Жители деревни были темноволосыми, темноглазыми, с шоколадной кожей, женщины носили шелковую, красиво расписанную одежду. Путники остановились. Вперед вышел только Дилладрум. Проводник направился к очагу, где его встретили старшие мужчины деревни, и они обменялись почтительными поклонами.

— Как вы думаете, кто эти люди? — спросил Булард.

— Тенкины, — ответил Адриан.

Булард удивленно поднял брови.

Адриан бывал прежде в таких деревнях, но не в этой. По полуострову были разбросаны сотни подобных поселений, как две капли воды похожих друг на друга. Развалины восточного Калиса были последними сохранившимися останками Старой империи. Несмотря на опустошительные гражданские войны на западе, в Калисе все еще развевались старые имперские флаги. Веками государство противостояло набегам орды газель. Однако время сослужило гоблинам хорошую службу. Остатки старого мира погибли, когда орда гоблинов прошла сквозь джунгли и захватила древнюю восточную столицу Урлинеус. Если бы не Гленморган Третий, они могли бы захватить весь Аврин.

В битве при Виланских холмах Гленморган Третий со своими рыцарями одержал победу над гоблинами. Газель отступили, но частично осели на материке. Вскоре после победы Гленморгана Третьего предали, и он так и не успел восстановить границы империи. Его дело перешло в руки менее блистательных мужей, которые перессорились, не поделив трофеи, и это отвлекло их от борьбы с газель. Урлинеус, последний великий город Старой империи, остался в руках гоблинов, и Калис уже никогда не был прежним.

Оказавшаяся изолированной восточная часть государства из последних сил боролась против растущего давления газель, однако захватившие власть короли-воины погрязли в междоусобных войнах, и некоторые из них, дабы сокрушить соперников, призвали на помощь газель. Постепенно связи укрепились, стерлись различия, и из этого непрочного союза родились тенкины — люди, принявшие обычаи, традиции и верования гоблинов. Калианцы обходили тенкинов стороной и вытеснили их глубже в джунгли, где те жили словно между молотом и наковальней.

Дилладрум вернулся к отряду.

— Эта деревня называется Удорро. Я неоднократно бывал здесь. Хотя это тенкины, они щедрые и дружелюбные люди. Я попросил их позволить нам провести здесь ночь. Завтра утром мы продолжим путь ко Дворцу Четырех Ветров. Дальше наше путешествие станет гораздо тяжелее и опаснее, вот почему нам необходим хороший отдых. Однако должен предупредить вас: пожалуйста, не делайте ничего, что могло бы оскорбить или вызвать недовольство этих людей. Они очень миролюбивы и обходительны, но, если их разозлить, могут стать крайне свирепыми.

Внешний вид тенкинов всегда производил на Адриана огромное впечатление. Стаул был не лучшим представителем своего народа, а жители этой деревни куда больше походили на тех, которых он помнил со времен своего здесь пребывания. У воинов-тенкинов были стройные, бронзовые мускулистые тела и мужественные, будто выточенные из камня лица. Силой и грациозностью движений они напоминали больших лесных кошек. От вида женщин и вовсе захватывало дух. Невозможно было отвести взгляд от прекрасных лиц с резко очерченными скулами и миндалевидными глазами в обрамлении длинных темных волос, от гибких тел с гладкой, как шелк, кожей. «Цивилизованный» мир никогда не видел женщин-тенкинов. Их стерегли, словно сокровище, и они никогда не покидали деревни.

При появлении чужаков жители деревни не выказали ни страха, ни волнения, и лишь наблюдали за ними с безмолвным любопытством. Женщины проявляли больше интереса, подходили ближе, чтобы посмотреть на прибывших и обсудить их между собой.

— Я думал, тенкины — ужасные создания, — заметил Булард небрежным тоном, каким человек говорит о животных. — Столько раз слышал об их противоестественном уродстве, но эти люди красивы.

— Распространенное заблуждение, — объяснил Адриан. — Говорят, что тенкины — это результат смешения калианцев и газель, но если бы вы когда-нибудь увидели настоящего гоблина, сразу поняли бы, почему это невозможно.

— Видимо, не стоит доверять всему, что читаешь в книгах. Только не говорите об этом никому, а то я потеряю работу.

Тем временем винту уже приступили к своим обязанностям и привычными движениями начали распаковывать вещи, пока остальные, стоя возле очага, прислушивались к шипению капель дождя, падавших в огонь, и шепоту собравшейся вокруг толпы. Дилладрум выжидательно смотрел поверх их голов, стараясь что-то разглядеть. Он обменялся взглядами с Уэсли, но ничего не сказал. Вскоре появился невысокого роста престарелый тенкин в леопардовой шкуре, с морщинистой кожей и седой как лунь. Двигался он неспешно, с достоинством, высоко подняв голову. Увидев его, Дилладрум широко улыбнулся, и они быстро что-то обсудили на тенкинском языке. Затем старый тенкин хлопнул в ладоши, прокричал что-то, толпа расступилась, и он повел команду «Изумрудной бури» к самой большой постройке, состоявшей из четырех столбов, которые поддерживали крытую тростником решетку из переплетенных ветвей. Стен не было. Открытая зала была выстлана выделанной кожей, на полу лежали подушки, сделанные из звериных шкур.

Внутри гостей ожидали четверо — на возвышении из роскошных подушек восседали трое мужчин и женщина. Тенкин в леопардовой шкуре низко поклонился всем четверым и вышел. Было слышно, как усилившийся дождь барабанит по тростниковой крыше.

Дилладрум выступил вперед, поклонился, сложив перед собой ладони, и заговорил на тенкинском, который являлся помесью старого имперского и газельского языков. Адриан более-менее владел этим языком, но изолированность деревень друг от друга привела к развитию нескольких разных диалектов. Не разобрав половины того, что говорил Дилладрум, он понял только, что происходит обмен принятыми приветствиями.

— Это Буранду, — объяснил Дилладрум на апеланорском экипажу «Изумрудной бури». — Он старейшина. — Дилладрум задумался, затем прибавил: — Это как хозяин замка у вас, но не совсем. Возле него Йокдан, его военачальник — по-вашему главный рыцарь. Зулрон — обердаза Удорро. — Он указал на кривобокого коротышку, единственного уродливого тенкина, которого Адриан когда-либо встречал. — Он вроде главного священника в Аврине, а также врачеватель. Рядом с ним Фан Ирлану. У вас нет соответствия ее положению. Она провидица, предсказательница.

— Добро пожаловать, люди из великого Аврина, — медленно произнес Буранду на апеланорском. Его возраст выдавали только снежно-белые волосы — он был столь же сильным и красивым, как любой мужчина в деревне. Он был одет в шелковую набедренную повязку и короткую юбку, на шее красовалось широкое золотое ожерелье, голову покрывал удивительный убор из длинных ярких перьев. — Мы рады приветствовать вас в нашем доме.

— Благодарю вас, сударь, за приглашение, — ответил Уэсли.

— Нам доставляет удовольствие общество людей, которых приводит Дилладрум. Когда-то в древние времена мы были братьями — как хорошо посидеть, послушать, вновь найти друг друга. Подойдите, выпейте, вспомним былое.

Зулрон бросил в жаровню с углями порошок. Вспыхнувшее пламя осветило помещение.

Гости сели на шкуры и подушки. Ройс прилег в темном углу, Траник и Берни, как всегда державшиеся на расстоянии от других членов отряда, расположились поближе к четырем тенкинам. Куратор с большим интересом наблюдал за Зулроном. Булард, разумеется, предложил Адриану сесть рядом с ним.

— Многое становится понятным, — сказал старик, указывая на убранство хижины. — Эти люди затерялись во времени! Видите вон те расписные щиты, что висят на балках возле масляных ламп? Так была украшена тронная зала в древней империи, а местное правление отражает имперскую иерархию, во главе которой стояли король и два его главных советника — это всегда были маг и воин. Но вот должность провидицы, видимо, была добавлена под газельским влиянием. Эта женщина прекрасна.

Адриан не мог не согласиться. Прекрасным лицом и соблазнительным телом, по которому, словно вода, струилось шелковое платье, Фан Ирлану затмевала всех тенкинских красавиц.

Слуги разносили кувшины с вином и разные кушанья.

— После трапезы, — обратился Буранду к Уэсли, — я прошу тебя, Дилладрума и твоего помощника прийти ко мне в дурбо. Мы обсудим недавние новости о дороге, что ждет вас впереди. Боюсь, звери бесчинствуют, и вы должны быть осторожны. Вы расскажете мне о пройденном пути.

Уэсли кивнул с набитым ртом, затем, проглотив, прибавил:

— Конечно, ваше… э… — Он задумался и просто сказал: — Сударь.

Булард с подозрением покосился на поданное ему нарезанное мясо.

— Это свинина, — наблюдая, как старик ковыряется в тарелке, усмехнулся Адриан. — В здешних джунглях много диких кабанов, и тенкины на них охотятся. У этого мяса более резкий запах, возможно, оно покажется чуть жестче того, к которому вы привыкли дома, но вкус отличный… вам понравится.

— Откуда вы столько о них знаете? — спросил старик.

— Я прожил в Калисе несколько лет.

— Чем же вы занимались?

— Знаете, я сам до сих пор задаю себе этот вопрос. — Адриан отправил в рот кусок мяса, но, судя по выражению лица Буларда, тот ничего не понял, и пришлось пояснить: — Я был наемником. Сражался на стороне тех, кто больше платил.

— Вы будто стыдитесь этого. — Булард попробовал кусочек фрукта и скривился. — Наемничество имеет свою долгую и блистательную историю. Кому знать, как не мне.

— Отец никогда не одобрял, что я использую свои умения для получения денег. Можно сказать, считал это святотатством. Тогда я этого не понимал, но теперь понимаю.

— Вы хорошо выполняли свою работу?

— Много народу погибло.

— Иногда сражения необходимы. На войне люди погибают — такое всегда случается. Вам нечего стыдиться. Быть воином и выжить — это награда, которую Марибор дарует добродетельным людям. Вы должны этим гордиться.

— Да только это были не войны, а драки. И дрались не за правое дело, а за деньги. Какая тут добродетель, только убийство.

Булард нахмурился, словно пытаясь осознать его слова, но Адриан встал прежде, чем старик успел спросить что-нибудь еще.

После ужина Буранду, Уэсли, Дилладрум и Уайатт вышли под дождь в сопровождении трех мальчиков-тенкинов, которые держали у них над головами огромные пальмовые листья. Когда старейшина удалился, все почувствовали себя свободнее. Винту тоже ушли, чтобы до темноты распаковать вещи. В дальнем конце залы Траник и Леви тихо переговаривались с обердазой Зулроном. Затем все трое ушли. По, Дернинг и Грэди распили кувшин вина и с наслаждением разлеглись на подушках.

Адриан сел рядом с Ройсом.

— Хочешь вина?

— Время пить еще не пришло, — донеслось из-под капюшона.

— Как здоровье?

— Не слишком хорошо.

— Повязку сменить не нужно?

— Подождет.

— Если долго ждать, она загноится.

— Оставь меня в покое.

— Ты бы хоть поел! Свинина вкусная. Думаю, это лучшее, что ты в ближайшее время сможешь положить в рот. Поможет тебе скорее встать на ноги.

Ройс не ответил. Они сидели, прислушиваясь к вою ветра, стуку дождя по травянистой крыше и тихим разговорам, которые то и дело прерывались смехом и стуком глиняных чашек.

— Ты знаешь, что за тобой наблюдают? — спросил Ройс. — Тенкин на возвышении, которого Дилладрум назвал Йокданом, военачальник. Таращится на тебя с тех пор, как мы вошли. Ты его знаешь?

Адриан оглянулся на мускулистого лысого мужчину, увешанного дюжиной ожерелий из костей.

— Никогда раньше его не видел. А вот женщина рядом с ним… кажется мне странно знакомой.

— Она похожа на Гвен.

— Точно! Ты прав. Очень похожа. А Гвен из…

— Не знаю.

— Я думал, она из Весбадена. Все калианцы в Аврине оттуда. Но она может быть родом и из такой деревеньки, а? — Адриан усмехнулся. — Странная из вас парочка. А вдруг Гвен отсюда? Вдруг это ее сестра или кузина? А ты, как настоящий жених, встречаешься с семьей невесты… Думаю, тебе стоит причесаться и принять ванну. Если произведешь хорошее впечатление, сможете здесь обосноваться. Ты будешь прекрасно смотреться с голым торсом и в такой юбке.

Вместо ожидаемого саркастического ответа Адриан вдруг услышал хриплое прерывистое дыхание друга и увидел, что капюшон, качнувшись, валится вперед.

— Эй, да тебе и впрямь паршиво, да?

Капюшон задрожал.

Адриан положил руку Ройсу на спину. На ощупь плащ был совсем мокрым и горячим.

— Черт возьми! Я уговорю Уэсли задержаться здесь подольше. Давай-ка уложим тебя в кровать.

Освещая дорогу факелом, обердаза вел Траника и Леви к утесу на краю деревни, где грохотал величественный водопад. Даже низвергавшаяся с огромной высоты вода, которая, разбиваясь о камни, наводила кругом влажный туман, казалась Транику богомерзкой, и он беспрестанно вытирал с лица греховный пот. Все в этой деревне было злом, все свидетельствовало о том, что эти люди отвернулись от Новрона и приняли врага его — отвратительные перья, которые они носили, символы на подушках, татуировки на их телах. Они даже не шептали, а кричали во всю глотку о своем союзе с Уберлином. Траник не мог вообразить большего святотатства, но другие были слепы и не видели этих прегрешений. Будь его воля, Траник спалил бы всю деревню дотла и развеял бы прах по ветру. Еще до отплытия «Изумрудной бури» он пытался подготовить себя к тому, что его ожидало, но теперь, когда со всех сторон проникала отрава этих безбожников, он жаждал нанести удар во имя Новрона. К несчастью, он не мог поджечь это гнездо аспидов, однако в его силах было покончить с еще одним осквернением бога, и гнусные поклонники Уберлина могли ему в этом помочь.

Траник сразу обратил внимание на порошок, которым обердаза зажег жаровню. Тенкинский шаман был еще и алхимиком. Зулрон отличался от остальных язычников, не имел блеска их фальшивой красоты. Одна нога у него была короче другой, отчего Зулрон заметно прихрамывал. Одно плечо почти подпирало голову, а другое, напротив, опускалось ниже положенного, переходя в безвольно болтавшуюся высохшую руку. В своем уродстве он был уникален, и это откровенное — честное! — выражение зла делало его в глазах Траника более достойным доверия, нежели прочие безбожники проклятой деревни.

Подойдя вплотную к водопаду, Зулрон провел их по узенькой тропке к глубокой трещине в стене утеса. В ней была пещера. Потолок был густо усеян пищащими летучими мышами, а пол сплошь покрыт пометом.

— Это мое хранилище и одновременно мастерская, — пояснил Зулрон, заходя глубже в пещеру. — Здесь прохладнее, и она хорошо защищена от ветра и дождя.

— И от любопытных глаз, — добавил Траник, угадав, в чем дело.

Он много лет имел дело с пропавшими душами, и природа зла была ему знакома.

Зулрон на мгновение остановился и бросил взгляд на куратора.

— Ты видишь лучше, чем твои братья.

— А ты лучше говоришь на апеланорском, чем твои соплеменники.

— В отличие от них, я рожден не для охоты. Я занимаюсь исследованиями и знаю многое о твоем мире.

— Здесь отвратительно, — скривился Леви, тщательно выбирая тропу.

— Да, — согласился обердаза. Он шел по кучам помета, словно это было поле свежей весенней травы. — Но эти летучие мыши — мои стражники, и их помет — ров, защищающий мой замок.

Вскоре пещера стала шире, а на полу исчезла грязь. Посреди пещеры располагался очаг из аккуратно сложенных камней. Его окружали десятки глиняных горшков, связки бурых листьев и большая куча плохо уложенных дров. На вырезанных в каменных стенах полках стояли сотни маленьких керамических баночек, а также различные камни, кристаллы и миски.

Зулрон вынул из одного горшочка горстку пыли и, бросив ее в очаг, поднес к нему факел. Вспыхнул огонь, в который он подложил немного дров. Затем обердаза зажег несколько масляных ламп и, повернувшись к доктору Леви, сказал:

— Дай взглянуть!

Врач поставил сумку на пол и достал из нее свернутую окровавленную ткань. Зулрон взял бинты и осмотрел каждый из них, даже поднес к носу и понюхал.

— И ты говоришь, это бинты человека в капюшоне? Это его кровь?

— Да.

— Как он был ранен?

— Я выстрелил в него из арбалета.

Зулрон не выказал удивления.

— Ты не хотел убивать его? Или ты плохой охотник?

— Он увернулся от стрелы.

Зулрон приподнял темную бровь.

— Он быстр и ловок?

— Да.

— Хорошо видит в темноте?

— Да.

— И вы приплыли с ним на корабле, да? Как он перенес плавание?

— Плохо… Я слышал, первые четыре дня его сильно тошнило.

— А уши у него заостренные?

— Нет. В его облике нет ничего эльфийского. Поэтому нам нужно, чтобы ты проверил кровь. Тебе известно, как это сделать?

Обердаза кивнул.

Траник даже слегка пожалел, что сие создание неугодно Новрону. В уродливом шамане он почувствовал родственную душу.

— Сколько это займет времени?

Зулрон потер пальцами сухие бинты.

— С этим — много дней. Кровь уже высохла. Нужна свежая, тогда будет быстрее.

— Добыть его кровь почти невозможно, — проворчал Леви.

— Что ж, начну опыт с этой кровью, но постараюсь добыть свежую. Ведь скоро ему потребуется лечение.

— Лечение?

— Джунгли недолго бывают благосклонны к слабым и раненым. Он вынужден будет обратиться ко мне за помощью или умрет.

— Сколько ты хочешь золота? — спросил Траник.

Зулрон покачал головой.

— Золото мне без надобности.

— Тогда чем мы должны платить?

— Моя награда придет не от вас. Я получу собственную награду, но вас это не касается.

Тенкины предоставили гостям три большие хижины, и Уэсли поделил команду на три части. Внутри каждой было несколько комнат, на удивление красивых, отделенных друг от друга стенами из широких переплетенных лиан, отчего казалось, будто находишься в большой корзине. Пол выстилали ковры из тугих нитей, расшитые красивыми узорами. Свисавшие с потолка калебасы в форме арахиса с горящим внутри маслом давали много света.

Убедив Уэсли на день-другой задержаться в деревне, Адриан не отходил от Ройса, которому с каждым часом становилось все хуже. Его лихорадило, временами с лица градом начинал катиться пот, и даже под двумя одеялами он не мог согреться.

— Ты должен поправиться, дружище, — говорил ему Адриан. — Подумай о Гвен. Или даже лучше о том, что она сделает со мной, если я вернусь без тебя.

Ответа не последовало. Не открывая глаз, Ройс продолжал трястись мелкой дрожью.

— Можно войду? — спросил мягкий голос. Адриан увидел в дверях смутный силуэт, и на мгновение ему показалось, что это Гвен. — Ему делалось хуже, но ты не пускать к нему Зулрона.

— Ваш обердаза слишком много времени проводит в обществе человека, который едва не убил моего друга. Я ему не доверяю.

— Позволь я? Не так умела, как Зулрон, но что-то знаю.

Адриан кивнул и жестом пригласил ее войти.

— Я Фан Ирлану, — сказала она, заглядывая в хижину.

Снаружи под дождем ждали еще две женщины с корзинами в руках.

— Я Адриан Блэкуотер, а это мой друг Ройс.

Она кивнула, встала на колени возле Ройса и положила руку ему на лоб.

— У него есть жар.

Она указала на масляную лампу, и Адриан поднес ее, затем помог женщине распахнуть плащ Ройса и, задрав рубаху, обнажил окровавленную повязку. Ирлану скривилась, сняв бинты, и принялась разглядывать рану.

— Это ширлум-кат, — покачав головой, сказала она и слегка надавила на кожу вокруг раны. Ройс, находившийся в полубессознательном состоянии, вздрогнул. — Видишь? — Она поскребла длинным ногтем по краю окровавленной раны и вытащила извивающегося червя толщиной с конский волос. Он вертелся и извивался на кончике ее пальца. — Они пожирают его.

Фан Ирлану помахала стоявшим снаружи женщинам, те быстро вошли и поставили рядом с ней корзины. Она что-то сказала на тенкинском — Адриан не разобрал слов, и женщины выбежали из хижины.

— Вы можете ему помочь? — спросил он.

Женщина кивнула, достала каменную ступу и принялась толочь пестиком нечто, похожее на грязь, листья и орехи.

— Они обычные в открытые раны. Если оставить так, ширлум-кат сожрут его. Он умрет. Я делать яд для ширлум-кат.

Одна из женщин принесла калебас и глиняный горшок, в котором Фан Иолану перемешала содержимое ступки с маслом и взбила смесь, получив густую темную пасту, которую размазала по ране Ройса и уложила ее в отверстие. Перевернув его на живот, она так же обработала выходное отверстие, затем покрыла обе раны большими вонючими листьями, и вместе они наложили чистые повязки. На какое-то время Ройс очнулся, но был вялый и, похоже, плохо понимал, что происходит. Вскоре он снова потерял сознание.

Фан Ирлану накрыла Ройса одеялами и одобрительно кивнула.

— Думаю, теперь ему будет хорошо. Я делать напитки — еще яд для ширлум-кат и чай для силы. Когда друг просыпаться, сделай так, чтобы он выпить оба, да? Тогда ему быстрее будет хорошо.

Адриан поблагодарил ее. Когда целительница ушла, он задумался, почему Ройс всегда привлекал красивых женщин, находясь почти при смерти.

К утру жар спал, Ройс проснулся и даже был в состоянии ругаться. По его словам, настойка, которую дала Фан Ирлану, на вкус была хуже забродившего коровьего помета, но чай ему понравился. На второй день он смог сесть и позавтракать, а на третий уже без посторонней помощи дотащился до общего остриума, чтобы поесть.

На непредвиденную задержку в тенкинской деревне никто не жаловался, поскольку дождь так и не прекращался. Напротив, увидев Ройса в остриуме, Грэди подмигнул и спросил Адриана, не может ли Ройсу снова стать хуже.

— Он хорошо? — спросила Фан Ирлану, подойдя к ним после ужина.

Ее движения завораживали грациозностью. Платье блестело и переливалось, словно масло в свете ламп. Все взгляды устремились на нее.

— Нет, но ему уже намного лучше, — ответил Адриан, хитро улыбаясь.

Его усмешка озадачила Фан Ирлану.

— Наверное, моя речь не…

— Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас, — сказал Ройс. — Я перед вами в долгу, вы спасли мне жизнь.

Она покачала головой.

— Отплати мне тем, что станешь сильным. Но теперь должна просить твой друг Э-дри-он. Йокдан, военачальник наш деревня, просит говорить с ним в сарапе.

— Со мной? — удивился Адриан, поглядывая в сторону человека в ожерелье из костей. — А можно Ройс пойдет с нами? Не хочу оставлять его без присмотра.

— Ну конечно, если есть сила ходить.

Адриан помог Ройсу встать. Остальные с завистью наблюдали, как они покинули остриум в обществе Фан Ирлану. Солнце еще не зашло, но в джунглях в любое время дня было мало света, и потому повсюду на ветвях висели масляные лампы, украшавшие деревню, как на Летнем празднике в Аврине. Все еще лил дождь, и несколько слуг держали над ними пальмовые листья. Адриан помнил, что сарап переводится как «место для встреч» или «место для разговоров», каковым оказалось гигантское дерево удорро, от которого, как он недавно узнал, и взяла свое название деревня.

Дерево было не слишком высоким, но объемным, почти круглым, и хотя внутри ствол был пуст, на ветвях трепетали большие ярко-зеленые листья. Внутри находилось укрытие от дождя вроде небольшой комнатки, где они без труда поместились вчетвером. Посередине в небольшом, изящно украшенном очаге тлели красные угли. Вокруг очага были разбросаны роскошные подушки, обшитые шелком и атласом, стены были расписаны охрой и умброй. Судя по виду, рисунки были нанесены на дерево пальцами. Они изображали причудливых людей и животных, будто появившихся из странных видений, а между ними красовались таинственные знаки и спирали. Горящие угли, освещавшие помещение, придавали ему зловещий ритуальный вид, отчего Адриану сделалось не по себе.

Йокдан уже был там. Он не стал ждать мальчика с пальмовыми листьями, и его непокрытая голова и грудь были мокрыми от дождя. Они обменялись почтительными поклонами.

— Доволен я, — приветствовал их Йокдан. — Моя речь… не… не хороша так, как у ученых. Я воин… не говорю с чужими. Ты… — Он помолчал минуту, задумавшись. — Особенный. Я счастлив. Приветствую тебя в Удорро, Галенти. Я… — Он снова задумался и нетерпеливо повернулся к Фан Ирлану.

— Воин Йокдан сожалеет, что его речь не так хорош, чтобы почтить тебя, и он просит меня говорить слова, — сказала Фан Ирлану, снимая мокрую накидку. — Он говорит, что видел, как ты сражался на арене в Дрогбон. Он никогда не забыл об этом. Великая честь принимать здесь такую легенду. Ты не носишь лавры, поэтому он думает, ты не хотеть, чтобы тебя узнали. Он звал тебя здесь, чтобы выказать почтение наедине.

Адриан покосился на Ройса. Тот молчал, но слушал очень внимательно.

— Благодарю вас, — сказал он Йокдану. — И ваш военачальник прав… Я бы предпочел остаться неузнанным.

— Йокдан просит задать великому Галенти вопрос. Желает знать, почему ты ушел.

Адриан помолчал мгновение, затем ответил:

— Пришла пора искать новые битвы.

Военачальник Удорро кивнул, когда Фан Ирлану перевела его слова.

Вдруг Ройс, приглядевшись к Фан Ирлану, вскочил с подушки и быстро подошел к ней. Выглядело это весьма зловеще, и, по мнению Адриана, любой отшатнулся бы или вздрогнул, женщина, однако, не двинулась с места.

— Откуда у вас этот знак на плече? — спросил Ройс, указывая на маленькую спиралевидную татуировку.

— Это знак провидицы, — послышался голос Зулрона, который, к их большому удивлению, неожиданно появился в сарапе.

В отличие от других мужчин деревни, Зулрон носил мантию из переливающейся ткани, которая, однако, плохо прикрывала его уродливое, испещренное странными татуировками тело. Рисунок на его лице напоминал паутину.

— Фан Ирлану — прорицательница, — пояснил он, с восхищением глядя на нее. — Это талант и дар Уберлина тем, в чьих жилах течет горячая кровь газель. В каждом столетии рождается всего несколько таких людей, и она очень могущественна. Она может зрить в глубины сердца и видеть будущее целого народа. — Он помолчал и робко провел пальцами по ее щеке. — Она может видеть все, кроме собственной судьбы.

— Вы, я вижу, отлично владеете нашим языком, — сказал Адриан.

Зулрон улыбнулся.

— Я обердаза. Я знаю движение звезд в Ба Ран и книги вашего мира. Мне открываются все тайны.

— Вы правда видите будущее? — спросил Ройс Фан Ирлану.

Она кивнула.

— С помощью горящие туланские листья я…

— Покажи на деле, — перебил ее Зулрон, и она недовольно посмотрела на него. — Прочти его будущее, — сказал он, указывая на Ройса.

На лице ее отразилось смятение, но она кивнула.

Йокдан твердо положил руку на плечо Зулрона и развернул его лицом к себе. Они о чем-то поговорили, но так быстро, что Адриан ничего не понял, сумев уловить в ответе Зулрона лишь одно слово: важно.

Зулрон повернулся к Адриану и принялся откровенно его разглядывать.

— Значит, это ты — легендарный Галенти. — Он вскинул бровь. — Глядя на тебя, я предположил бы, что Йокдан ошибается, но я знаю, что Йокдан никогда не ошибается. И все же ты не похож на Мандалинского тигра. Я думал, ты будешь намного крупнее. — Он внезапно повернулся к Фан Ирлану. — Возьми листья и жги их!

Фан Ирлану подошла к каменному сундуку. Зулрон попросил присутствующих присесть вокруг очага с горящими углями.

Адриан отвел Ройса в сторону.

— Кажется, нам лучше отсюда уйти. Что-то мне не по душе этот колдун и его интерес к нам. Похоже, он что-то задумал. Да и с Траником он проводит слишком много времени, что говорит отнюдь не в его пользу.

Ройс взглянул на Фан Ирлану.

— Нет, я хочу остаться.

— Зачем?

— Татуировка… У Гвен точно такая же.

Адриан нехотя сел обратно.

Фан Ирлану взяла несколько больших сухих листьев, сморщенных и ломких, но сохранивших яркий красный цвет, и принялась растирать их над углями, бормоча что-то себе под нос. Кусочки листьев упали в очаг, и тут же кверху взметнулся густой белый дым, но не стал подниматься выше, а, скопившись, поплыл вокруг. Фан Ирлану сдерживала дым руками, разгоняя и собирая его, вылепляя из него перед собой облако. Затем она нагнулась и несколько раз вдохнула его.

Когда все листья сгорели, дым рассеялся. Фан Ирлану закрыла глаза и начала раскачиваться, стоя на коленях и тихо напевая. Через несколько минут она протянула руки вперед.

— Коснись ее, — сказал Зулрон Ройсу.

Ройс на мгновение засомневался. Он посмотрел на нее так, как обычно смотрел на замок, который ему предстояло вскрыть, — чем ценнее были сокровища за дверью, тем больше напряжения отражалось в глазах Ройса, и сейчас он смотрел на Фан Ирлану так, словно она хранила секрет целого состояния. Он коснулся ее рук пальцами. Почувствовав прикосновение, она взяла его руки в свои.

Последовала пауза, затем Фан Ирлану застонала и начала качать головой, вначале медленно, затем все быстрее. Открыв рот, она застонала громче, словно увидела кошмар, попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова. Тело ее содрогнулось, под прикрытыми веками дико вращались глаза. Стоны стали еще громче, но она ничего не говорила.

Увидев встревоженное лицо Йокдана, Адриан забеспокоился, что, возможно, все идет не так гладко. Фан Ирлану продолжала раскачиваться и стонать. Йокдан хотел было встать, но его остановил быстрый сердитый взгляд Зулрона. Наконец женщина закричала и рухнула на подушки.

— Оставь ее! — закричал Зулрон на тенкинском.

Не обратив на него внимания, Йокдан бросился к Фан Ирлану, которая корчилась в судорогах на земле. Наконец она вскрикнула еще раз и замерла.

Йокдан схватил ее и зашептал что-то на ухо. Поддерживая голову, он поднес руку к ее рту и проверил дыхание.

— Ты убил ее! — закричал он на Зулрона.

Не сказав больше ни слова, он поднял провидицу на руки и выбежал под дождь.

— В чем дело? Что случилось? — спросил Адриан.

— Твой друг не человек, — заявил обердаза. Зулрон подошел к Ройсу. — Зачем ты явился сюда?

— Мы матросы из экипажа «Изумрудной бури», должны доставить сообщение во Дворец Четырех Ветров, — ответил за него Адриан.

Зулрон не сводил глаз с Ройса.

— Три тысячи лет древние сказания повествуют о Судном дне, когда тень с севера падет на наши земли.

Вошли Дернинг, Грэди, По и Булард.

— Что здесь такое? — спросил Дернинг. — Мы слышали женский крик, а потом здоровяк вынес ее отсюда.

— Это был несчастный случай, — объяснил Адриан.

Дернинг и Грэди тут же посмотрели на Ройса.

— Мы не знаем, что с ней произошло, — продолжал Адриан. — Она проводила что-то вроде гадания — читала будущее Ройса или нечто подобное, а потом неожиданно упала в обморок.

— Упала в обморок? — недоверчиво переспросил Дернинг.

— Перед этим она вдыхала дым от горящих туланских листьев. Может, это была испорченная партия.

Не обращая внимания на их разговор, Зулрон продолжал гневно смотреть на Ройса.

— Газельская легенда, сохранившаяся в устном изложении со времен первых да ра газель, повествует о смерти и разрушении, о свершении мести, о пришествии Древних. Я сам видел знаки. Я наблюдаю за звездами и все знаю. На севере стало беспокойно. Эстрамнадон ожил, открылась Авемпарта. А теперь здесь, в моей деревне, эльф. Никогда раньше их здесь не было.

— Эльф? — озадаченно спросил Дернинг.

— Вот что убило Фан Ирлану, — сказал Зулрон. — Или свело ее с ума.

— Что? — воскликнул Адриан.

— Невозможно увидеть будущее эльфа. У них нет души, и взамен ее — лишь бесконечность. Для Фан Ирлану это равносильно прыжку в бездонную пропасть. Если она выживет, то уже не будет прежней.

— Но вы же деревенский целитель! Почему вы не пытаетесь ей помочь?

— Он сам хочет убить ее, — наконец заговорил Ройс и, взглянув на Зулрона, добавил: — Ты знал.

— Что он знал? — обеспокоенно, но с явным любопытством спросил Булард.

Грэди и Дернинг тоже наклонились вперед.

— Ты знал, что я эльфийских кровей, не так ли? Но ты велел ей — нет, ты заставил ее! — гадать, — сказал Ройс.

Снаружи послышались громкие голоса и топот ног. Среди разгоряченных криков тенкинов до Адриана донесся голос Уэсли.

— Почему ты хотел, чтобы она погибла? — не унимался Ройс.

— Я ничего не делал! Это ты убил ее! А убийство жителя деревни, особенно провидицы, чудовищное преступление. Оно карается смертью.

Зулрон улыбнулся и вышел. Остальные последовали за ним и увидели собравшуюся толпу.

— Вот он! — вскричал Траник, как только Ройс вышел из дерева. — Вот ваш эльф! Я предупреждал вас.

— Он убил нашу провидицу, Фан Ирлану! — заявил Зулрон и повторил это на тенкинском.

Сквозь толпу протиснулись Буранду, Уэсли и Уайатт.

— Это правда? — нервным голосом быстро спросил Уэсли.

— Что именно? — уточнил Ройс.

— Что ты эльф и только что убил Фан Ирлану.

— Да и нет, во втором я не уверен.

Сбежалось еще больше народу, и в криках тенкинов Адриан разобрал такие слова, как справедливость, месть и убить.

— Великий Мар! — жестко, но тихо сказал Ройсу Уэсли. — Что ж с тобой делать? Повесить бы тебя за все причиненные тобою беды! — Он судорожно вздохнул. Толпа наступала. Над головами у них вспыхнула молния, прогремел гром. — Как это ты не уверен? — так же тихо спросил Уэсли, вытирая мокрое от дождя лицо.

— Убийца должен поплатиться за свое преступление, Буранду, — заявил на тенкинском Зулрон. — Отсутствие у него души погубило нашу любимую Фан Ирлану. Закон требует справедливости!

— Где Йокдан? — спросил Буранду.

— Оказывает последние почести своей почившей невесте. Будь он здесь, он бы со мной согласился.

— Он лжет! Виноват Зулрон, — сказал Адриан на тенкинском, отчего остальные изумленно посмотрели на него.

— Что они говорят? — спросил Адриана Уэсли.

— Обердаза настаивает на том, чтобы казнить нас, а Буранду, похоже, склонен согласиться.

— Приведите их всех! — вскричал Буранду.

Их окружили воины деревни. На мгновение Адриан подумал, что стоит обнажить мечи, но передумал. Он бросил взгляд на Ройса, который дал понять, что не стоит оказывать сопротивление.

Их собрали в центре деревни.

— Отпустите меня! — кричал Дилладрум. — Что вы делаете? — Увидев Уэсли, он спросил: — Что вы натворили? Я же просил не оскорблять их!

— Мы их не оскорбляли, — объяснил Адриан. — Мы убили их любимую провидицу.

— Что?! — Судя по виду Дилладрума, он был близок к обмороку.

— Вообще-то это не наша вина, но я не уверен, что у нас будет возможность им это объяснить, — вставил Уэсли.

— По крайней мере Траник умрет с нами, — сказал Ройс достаточно громко, чтобы куратор услышал его. — Мученическая смерть — достойная цена за то, чтобы избавить мир от тебя и тебе подобных.

Снова сверкнула молния, ее яркая вспышка озарила бледные лица членов команды.

Грэди толкнули на землю, и он поднес руку к мечу.

— Грэди, не надо! — сказал Адриан.

— Правильно, — крикнул Уэсли. — Не доставайте оружие. Нас всех перебьют.

— Нас и так перебьют, — ответил Дернинг.

По и Адриан помогли Грэди подняться. Вокруг них кольцом встали воины, за спинами которых бесновалась, потрясая кулаками, кричащая толпа. Промокшие до нитки люди толкались и вопили, из общего возмущенного гула вырывались отдельные гневные возгласы. Снова сверкнула молния, и прогремел одинокий голос:

— Ты знал!

Толпа немедленно затихла и расступилась. В тишине раздавался только шум дождя. В круг вошла Фан Ирлану. Рядом с ней, не сводя мрачного взгляда с Зулрона, шел Йокдан, держа в руках боевое копье.

— Буранду, чужестранец не виноват. Это Зулрон просил меня погадать. Он знал, что у чужака эльфийская кровь. Но я жива!

— Но… но… Как ты смогла… — промямлил Зулрон.

— Он не Древний, — сказала Фан Ирлану. — Он каз! В нем есть человеческая кровь. Было за что удержаться, Зулрон!

— Что происходит? — спросил Уэсли Адриана. — Разве не ее убил Ройс? Что она говорит?

— Похоже, она очень рассержена, — сказал Грэди.

— Но не на Ройса, — заметил По.

— А на кого? — спросил Грэди.

— Зулрон пытался убить меня. Я давно знала, что он очень тщеславен. Я видела коварство в его сердце, но никогда не думала, что он зайдет так далеко.

— Йокдан, что скажешь ты? Фан Ирлану говорит правду? — обратился к военачальнику Буранду.

Йокдан вонзил копье в грудь Зулрону.

Длинное лезвие полностью прошло через тело обердазы. Стоявшие рядом отшатнулись. Все сделали шаг назад. Йокдан прошел вдоль древка копья и, схватив Зулрона за горло, плюнул шаману в лицо. Свет в глазах обердазы погас. Йокдан выдернул копье, и мертвый Зулрон упал на землю.

— Вот ответ на твой вопрос, — заметил По.

Буранду посмотрел на тело, затем на Йокдана и кивнул.

— Йокдан никогда не ошибается. Я рад, что ты здорова, Фан Ирлану, — сказал он провидице. Затем старейшина обратился к Уэсли и другим: — Простите зло недостойного Зулрона. Не судите нас по его злодеяниям. И в вашем мире есть такие люди, не так ли?

Уэсли покосился на Траника и Ройса.

Буранду крикнул что-то воинам, и те разогнали толпу. Многие задержались, чтобы поцеловать Фан Ирлану, которая была еще слаба и опиралась на Йокдана. Она натянуто улыбнулась, но Адриан видел, что она бледна и ей тяжело дышать.

Старейшина быстро перекинулся парой слов с Йокданом и Фан Ирлану. Затем Йокдан снова подхватил провидицу и отнес ее в одну из маленьких хижин. Тело Зулрона оттащили прочь, и большинство тенкинов разошлись.

— Это все? — спросил Грэди.

— Подождите, — сказал Дилладрум при приближении одетого в леопардовую шкуру человека. Они поговорили мгновение, затем Дилладрум вернулся. — Деревня Удорро просит нашего прощения за недопонимание и умоляет нас остаться здесь подольше. Для них это большая честь.

Члены команды скептически переглянулись.

— Они говорят искренне.

Уэсли вздохнул и кивнул.

— Поблагодарите их за доброту, но мы отправимся в путь рано утром.

— Доброту? — пробормотал Дернинг. — Да они с нас чуть шкуру живьем не спустили! Надо убираться отсюда прямо сейчас, пока целы.

— Не вижу смысла ночью углубляться в джунгли, — постановил Уэсли. — Уходим на рассвете.

— А что с Мельборном? — спросил Траник.

— Вы, доктор Леви и матросы Блэкуотер и Мельборн пройдете со мной. Приказываю остальным удалиться к себе и как можно лучше выспаться.

К ним подбежал молодой тенкин и, поглядывая на Ройса, что-то сказал Дилладруму.

— В чем дело? — спросил Уэсли.

— Фан Ирлану просит, чтобы Ройс и Адриан зашли к ней.

Уэсли кивнул, но прибавил:

— Постарайтесь на этот раз не развязать войну. После вы должны будете немедленно отчитаться передо мной — это дело чести, господа.

Прежде чем Траник успел возразить, они оба кивнули.

— Так точно, сэр.

Фан Ирлану лежала на кровати под тонкой белой простыней. Молодая девушка протирала ей лоб влажной тканью, которую постоянно смачивала в неглубоком тазике. Возле провидицы сидел Йокдан, у двери стояло его большое копье, все еще покрытое кровью Зулрона.

— С ней правда все в порядке? — спросил Адриан.

— Я правда хорошо, — ответила Фан Ирлану. — Это был страшный потрясение. Нужно время.

— Простите, — сказал Ройс.

— Я знаю, — сказала она. Лицо ее выражало сострадание и глубокую печаль. — Я знаю, что тебе жаль.

— Вы что-то видели?

— Если я дышу туланский дым и касаюсь Йокдан, могу сказать, что он ел вчера на обед и что станет есть завтра. Если коснусь руки Галенти, могу назвать имя женщины, на которой он женится, и кто из них умирает первый. Могу даже сказать, как это случается. Мое видение очень четкое, я могу видеть жизнь любого, подробности ее. Но не твою. Ты тайна, облако. Смотреть на тебя означает видеть горный хребет в густой туман — я вижу только пики, но не могу соединить их. На газельском языке тебя называют каз, на вашем — двойгер, да? Помесь крови человека и эльфа. Это дает тебе долгую жизнь.

Она помолчала, чтобы перевести дух и собраться с силами, и Йокдан нахмурился еще больше.

— Представь, ты смотришь на дорогу и видишь все ясно, деревья, камни и листья. Но с тобой это похоже на полет по воздух, ты смотришь на горизонт и видишь лишь немногое. Мое видение ограничено, и я не могу охватить всю долгую жизнь каза. Это слишком много.

— Но что-то вы видели?

— Я видела много. Слишком много, — вздохнула она. Ее взгляд был нежным и успокаивающим.

— Расскажите мне, — сказал Ройс. — Прошу вас. Я знаю одну женщину, она очень похожа на вас, и ее что-то беспокоит. Она не хочет говорить об этом, но я думаю, она видела то же, что и вы, и это ее тревожит.

— Она тенкин?

— Не уверен, но у нее такой же знак, как у вас.

Фан Ирлану кивнула.

— Я посылала за вами из-за того, что видела. Я расскажу, что знаю, а потом я буду отдыхать. Я буду спать долго, и Йокдан не позволит никому меня беспокоить. Поэтому я говорю сейчас. Уверена, больше я вас не увижу. Я видела много, но поняла мало — большое расстояние, большое время. Смутные чувства… трудно говорить словами, но ощущения очень сильные.

Ройс кивнул.

Она на минуту задумалась, затем сказала:

— Тебя окружает тьма, повсюду смерть, она идет за тобой, охотится на тебя, и ты ею кормишься… кровь порождает кровь… тьма поглощает тебя. В этой тьме я видела рядом с тобой два огонька. Один погаснет. Другой мерцает, но ему нельзя дать погаснуть. Ты должен защищать пламя от бури. Я видела тайну… она… скрыта. Это великое сокровище спрятано. Его скрывает мужчина, но об этом знает женщина… она одна знает, и она готовится. Она говорит загадками, ты узнаешь ответы… но пока правда скрыта. Ты вспомнишь, когда придет время. Твоя тропа уже проложена — во тьме.

Йокдан сказал что-то на тенкинском, но Фан Ирлану покачала головой и продолжала:

— Я видела великое путешествие. Десять на тропе. Та, что несет свет, поведет всех. Дорога уходит глубоко в землю и в отчаяние. Голос мертвых направляет твои шаги. Ты идешь назад во времени. Снова начинается битва, которой три тысячи лет. Мир охватывает холод, снисходит смерть, и ты должен сделать выбор. Ты один держишь равновесие. Твой вес нарушит его, но непонятно, в какая сторона. Ты должен выбрать между тьма и свет, и твой выбор затронет многих. — Она помолчала, медленно качая головой. — Словно деревьев в лесу, словно травинок в поле — их слишком много, чтобы посчитать. И я боюсь, что в конце концов ты изберешь тьму и отвернешься от света.

— Вы сказали «она». Кого вы имели в виду? Гвен? — спросил Ройс.

— Я не знаю имен. Только чувства, видения из сна.

— Что это за тайна?

— Не знаю. Она скрыта.

— Когда вы говорите, что один из двух огоньков погаснет, вы имеете в виду, что кто-то умрет?

Она кивнула.

— Думаю, да… да, похоже на то. Я ощутила потерю столь тяжелую, что чувствую ее до сих пор. — Она коснулась руки Ройса, и по ее щеке скатилась слеза. — Твой путь полон отчаяния.

Ройс помолчал, затем спросил:

— А что за великое путешествие?

Она покачала головой.

— И этого я не знаю. Твоя жизнь… вся твоя жизнь была полна боли, и впереди тебя ждет боль. Прости, больше я не могу сказать ничего.

— Теперь ей пора отдыхать, — сказал Йокдан. По его жесткому тону они поняли, что пора уходить.

Выйдя из хижины, они увидели Уайатта, который наблюдал за ними.

— Караулишь? — спросил Адриан.

— Просто не хочу, чтобы вы по ошибке зашли не в ту хижину, — подмигнул он.

— Остальные уже легли?

Он кивнул.

— Значит, ты эльф, — сказал Уайатт Ройсу. — Это многое объясняет. Чего хотела дама?

— Рассказать мне мое будущее.

— Хорошие новости?

— А ты как думаешь? Они ее чуть не убили.

Траник был в ярости. Уэсли отказался предпринимать что-либо против Ройса, а куратор настаивал, что, согласно законам империи, все эльфы подлежат аресту. У Уэсли не было выбора, кроме как признать это, но, учитывая обстоятельства, в его распоряжении не было ни темницы, ни цепей. Он также заметил, что они находятся за пределами Новой империи и пока не вернутся домой, он один представляет закон.

— Мой долг — выполнить задание, — сказал Уэсли куратору. — Лишенный свободы человек, в особенности раненый, будет нам только мешать, к тому же он не выказывает намерения бежать.

Ройс наблюдал за их перепалкой с легким любопытством. Траник продолжал настаивать, и наконец Уэсли сдался и подошел к Ройсу.

— Ты даешь мне слово, что не станешь пытаться сбежать от меня или куратора Траника до окончания этой миссии?

— Слово чести, сэр, — ответил Ройс. — Ничто на свете не заставит меня покинуть куратора Траника.

— Ну вот, пожалуйста! — удовлетворенно заключил Уэсли.

— Он эльф! Чего стоит слово эльфа? — Траник выпрямился, возвышаясь над Уэсли. Выражение лица куратора вынудило молодого человека сделать шаг назад. — Будучи секретарем Эривана, назначенным самим патриархом, я обязан очистить Империю от их тлетворного влияния. Я требую, чтобы вы немедленно отдали мне эльфа!

Уэсли колебался. Адриан знал, что кураторы обладают неограниченной властью и могут испортить жизнь даже королям, Траник же был самым страшным из всех, кого Адриану доводилось встречать. Один лишь его вид — стервятника с горящими глазами — вселял ужас.

Адриан напрягся. Зная Ройса, он не сомневался, что дни куратора сочтены, но предпочел бы, чтобы напарник сам выбрал время и место. Если сейчас Уэсли согласится выдать Ройса, начнется настоящее сражение и кто-нибудь непременно погибнет. Руки Адриана медленно скользнули к рукояткам мечей, и он прикинул расстояние, отделявшее его от Берни.

Стиснув зубы, Уэсли посмотрел Транику в глаза.

— Может быть, он и эльф, сэр, но он еще и член моей команды.

— Вашей команды? У вас больше нет корабля. Вы всего лишь мальчишка, играющий в капитана! — гневно прорычал куратор.

На мгновение Уэсли оцепенел, а потом воскликнул:

— А во что играли вы в трюме корабля, господин куратор? Это так вы вершите свое правосудие?

Лицо Траника вытянулось от удивления.

— О да, офицеры знали о том, как вы по ночам посещаете груз, — продолжал Уэсли. — «Буря» была небольшим кораблем, сударь, и офицерские койки располагались как раз над этим отсеком трюма. Каждую ночь мы слышали, как вы пытаете их и, боюсь, заходите еще дальше. Я не большой поклонник эльфов, но, клянусь Марибором, всему есть предел, и некоторые вещи не может творить человек, у которого есть хоть капля совести! Нет, сударь, не думаю, что в ближайшее время отдам на вашу милость матроса Мельборна. Даже если бы я поверил, что вы станете обращаться с ним так, как велит честь, — а мы оба знаем, что вы не человек чести, — мне необходимо как можно больше людей.

— Право же, грустно наблюдать, как такой молодой и многообещающий человек рушит собственную жизнь, — прошипел Траник. — Я прослежу за тем, чтобы вас казнили.

— Для этого нам сначала нужно вернуться в Аврин. Что ж, будем надеяться, что мы оба доживем до этого дня.

На рассвете команда «Изумрудной бури» покинула тенкинскую деревню и вновь углубилась в джунгли. По узкой, едва различимой тропе они двигались на северо-восток от долины Удорро. Дождь наконец прекратился, но от многодневного ливня земля раскисла, превратившись в болото. На третий день путь им преградили утесы и ущелья. Приходилось карабкаться по отвесным скалам, идти по самому хребту, где одно неверное движение грозило падением с огромной высоты, переходить бурные реки по ненадежным веревочным мостам и спускаться по каменистым ущельям в мрачные долины и глубокие овраги, где даже днем было темно. Деревья там походили на призраков, камни — на крадущихся зверей, а мелкие сучковатые кусты — на чудовищ в тумане.

С каждым днем Ройс чувствовал себя все лучше, но его не покидало мрачное настроение. Большую часть дня он мог идти без посторонней помощи, а благодаря бальзаму, который дала Фан Ирлану, ему больше не требовалось перевязывать раны.

На четвертый день после ухода из Удорро они наткнулись на тела людей, одетых так же, как Дилладрум и винту. Трупы лежали на тропе, над ними роились тучи мух, в воздухе стояла вонь разложения. Ясно было, что со дня их смерти прошло уже немало дней. Выглядели они ужасно — у некоторых не хватало конечностей, на всех телах были заметны следы зубов.

— Хищники? — спросил Уэсли.

— Возможно. — Дилладрум посмотрел на восток. — Но, может, как и предупреждал Буранду, Пантера больше не в силах сдерживать своих зверей.

— Хотите сказать, это дело рук газель?

Дилладрум помолчал, опасливо озираясь по сторонам.

— Не берусь утверждать, но эти люди погибли несколько недель назад, а в джунглях они бы не остались просто так разлагаться. Их давно бы уже сожрали хищники, даже костей бы не оставили. Хищники, однако, не любят газель и обходят стороной места, где чуют их запах, даже если в таком случае им приходится отказаться от легкой добычи. Этого человека зовут Хингара. — Дилладрум указал на труп смуглого коротышки в красном колпаке. — Как и я, он работал проводником. Несколько недель назад он повел во Дворец Четырех Ветров отряд из тридцати человек. Он был опытным проводником, отлично знал джунгли и вообще был хорошим человеком… Как думаете, что за звери могли напасть на такой большой отряд? Стая волков? Целый львиный прайд? Едва ли… Хищники обычно не нападают, когда людей так много. И как им удалось загрызть всех и уйти живыми? Я не вижу поблизости ни одного убитого животного. А вот газель…

— Что? — спросил Уэсли.

— Они словно призраки. Хингара не заметил бы их появления. Представьте существ столь же гибких и ловких, как обезьяны, но обладающих силой и свирепостью тигра. У них звериные инстинкты, но людской интеллект. В дождливый день они чуют человека на расстоянии трех лиг. Эта тропа всегда считалась безопасной, но боюсь, правила изменились.

— Здесь всего восемнадцать тел, — заметил Уэсли. — Если он вышел с тридцатью, где остальные?

Дилладрум задержал взгляд на офицере.

— Действительно…

Уэсли в ужасе смотрел на трупы.

— Хотите сказать, газель их забрали, чтобы сожрать?

— Так они и делают. — Дилладрум указал на разорванные и изуродованные тела. — Некоторых они сожрали сразу на месте в пылу битвы, но остальных, я думаю, отнесли к себе в логово, где устроили пир, зажарив их на вертеле, попивая теплую кровь из черепов. Об этом я могу только догадываться.

— Вы этого не знаете! — возразил Уэсли.

Дилладрум покачал головой.

— Как я сказал, могу только догадываться. О том, что там у них творится, нам известно не более, чем оленю о том, что происходит в обеденной зале короля.

— Вы говорите так, словно они во всем нас сильнее.

— В этих джунглях так и есть. Здесь они охотники, а мы — жертвы. Не зря я предупреждал, что дорога станет опаснее. Теперь мы не будем разжигать костры, готовить еду и ставить палатки. Единственная наша надежда остаться в живых — это проскользнуть незамеченными.

— Может, нам следовало бы похоронить этих людей? — спросил Уэсли.

— Нельзя прикасаться к тому, к чему не притронулись даже звери, иначе о нашем присутствии станет известно всем джунглям. Да и неразумно здесь задерживаться. Нужно как можно быстрее идти дальше.

Они неуклонно шли вниз вдоль быстрой реки, бежавшей через горное ущелье. Чем ниже они спускались, тем выше поднималась завеса листвы и тем темнее становилось вокруг. На ночлег остановились на берегу, в том месте, где река, разбиваясь о валуны, резко уходила в сторону. Сгрудившись на голой песчаной косе у излучины реки, без костра и палаток, они ели холодную солонину. Ройс тем временем не сводил глаз с Траника, который, в свою очередь, неусыпно следил за ним.

Они играли в эту игру каждую ночь с тех пор, как ушли из деревни. Ройс не сомневался, что Берни застращал куратора рассказами о том, какой ужас наводил Ройс на воров «Алмаза». Траник казался спокойным, равнодушным, но Ройс был уверен, что слова Берни не остались незамеченными. Теперь, когда не стало Стаула, а Берни потерял доверие, позиции Траника существенно ослабли. В споре с Уэсли куратор потерпел очередную неудачу, и сложившееся положение дел приводило его в отчаяние: жертва стала охотником, а здоровье Ройса поправлялось с каждым днем и к нему возвращались силы.

Ройсу нравилась эта игра. Ему доставляло удовольствие видеть, как у Траника все отчетливее вырисовываются мешки под глазами, свидетельствовавшие о бессонных ночах. Он с радостью наблюдал, как при каждом шорохе в кустах Траник вздрагивал и резко оборачивался, выискивая его глазами. Ройс никогда и никого не истязал морально, но в случае с Траником готов был сделать исключение.

Когда куратор выпустил в него стрелу из арбалета, Ройса спасла только врожденная ловкость и быстрота реакции. Конечно, если бы его тотчас не отыскали Адриан и остальные, он мог бы истечь кровью или потом умереть от горячки, не приди на помощь тенкинская целительница, но рана была неглубокой и не представляла опасности для жизни. Несколько дней он делал вид, что ему хуже, чем на самом деле. Пока еще больно было прикасаться к боку и труднее, чем обычно, двигаться, но в остальном он чувствовал себя совершенно здоровым.

Ройс мог бы продолжать игру и дальше, но это уже становилось опасным. Куратор не мог не понять, что расстановка сил на игровом поле изменилась и его возможности ограничиваются непокорностью Уэсли. Неудавшаяся попытка заставить Уэсли действовать по его приказу была последним вежливым гамбитом Траника, который, зная, что Уайатт, Грэди, Дернинг и По всегда встанут на сторону законного командира, видел в молодом человеке пешку, мешавшую движению вперед, пешку, которую нужно убрать с дороги. Поэтому Ройс решил, что настало время разобраться с Траником.

Ройс лег спать вместе со всеми, но выбрал скрытое кустами местечко. Пролежав какое-то время в темноте, он поднялся, засунул под одеяло охапку веток и исчез в джунглях.

Траник лег на берегу реки. Ройс посчитал это очень удобным для себя, поскольку намеревался сбросить тело куратора в быстрый горный поток. Обогнув лесом их стоянку, он тихо подкрался к месту, где спали Берни и Леви. Но Траника там не было.

Хрясь! Тонкий ствол дерева раскололся пополам.

Арбалетный болт вонзился в дерево там, где только что прятался Ройс, успевший увернуться лишь в последнюю секунду.

Траник отчаянно старался оттянуть назад струну оружия.

— Рассчитывал застать меня спящим? — воскликнул он. — Неужели ты и правда думал, что меня так легко убить… эльф?

Арбалет щелкнул.

— Ты не должен меня бояться. Я здесь, чтобы помочь тебе. Мой долг — помочь вам всем. Я очищу ваши сердца от тьмы. Я освобожу тебя от тяжести твоей отвратительной, богопротивной жизни. Ты больше не будешь оскорблять своим существованием Марибора. Я спасу тебя!

— А кто спасет тебя? — спросил Ройс.

Он был недалеко от места, куда стрелял куратор. Траник на миг опустил глаза, чтобы зарядить арбалет, но когда поднял их, Ройса уже не было.

— О чем ты? — спросил Траник, надеясь, что Ройс выдаст себя.

— Ты очень хорошо видишь в темноте, Траник, — донесся справа голос Ройса.

Траник резко повернулся и выстрелил, но стрела пролетела сквозь пустую чащу.

— Хорошо, но не идеально, — заметил Ройс, появляясь уже гораздо ближе.

Траник немедленно принялся перезаряжать арбалет. У него оставалось еще две стрелы.

— Ты ухитрился проскользнуть между деревьями незаметно для меня. И подобрался ко мне сзади. Замечательно! Сколько тебе лет, Траник? Готов поклясться, ты старше, чем кажешься.

Куратор зарядил арбалет и поднял голову, но Ройс снова исчез.

— К чему ты клонишь, эльф? — спросил Траник, держа арбалет у бедра. Прислонившись к дереву, он всматривался в джунгли.

— Мы с тобой похожи, тебе не кажется? — сказал Ройс, появляясь у него за спиной.

Траник обернулся. Увидев какое-то движение между кустами, он выстрелил, но болт снова со свистом улетел в пустоту. Выругавшись, Траник начал оттягивать струну.

— Поэтому ты ненавидишь эльфов? — спросил Ройс. — Поэтому пытаешь их? Скажи мне, кого ты очищаешь — их или себя?

— Замолчи! — Рука Траника соскользнула, и струна, отскочив назад, порезала ему пальцы. Куратор затрясся от злобы.

— Ты не можешь убить эльфа внутри себя, поэтому мучаешь и убиваешь тех, до кого можешь добраться! — совсем рядом раздался голос Ройса.

— Я сказал, замолчи!

— Сколько нужно эльфийской крови, чтобы смыть грех, заключающийся в том, что ты сам — эльф!

Еще ближе.

— Будь ты проклят! — закричал Траник. Арбалет не слушался его дрожащих пальцев.

Он снова оттянул стрелу, но она отскочила и лопнула. Он поставил ногу в петлю у основания арбалета и потянул. Теперь она застряла. Он отчаянно потянул собачку. Она отказывалась двигаться. Треск! Сломалась рукоятка.

Траник в ужасе перестал дышать, глядя вниз. Он изо всех сил пытался вытянуть тетиву, но ему это не удалось. Он давал Мельборну слишком много времени. Швырнув арбалет в траву, куратор выхватил кинжал.

Он ждал, прислушиваясь к малейшему шороху. Потом круто развернулся…

Он был один.

— Просыпайся! — послышался голос Ройса, и Адриан открыл глаза.

Его насторожил тон, который был ему хорошо знаком, и он немедленно поднялся.

— Что случилось?

— Мы не одни, — сказал ему Ройс. — Буди остальных!

— В чем дело? — сонно спросил Уэсли. Лагерь постепенно оживал.

— Тихо, — прошептал Ройс, обнажив кинжал и вглядываясь в темноту.

— Газель? — спросил Грэди.

— Нечто… — ответил Ройс. — Их много.

Теперь и остальные услышали треск сучьев и шуршание листвы и быстро повскакивали с мест с оружием наготове.

— Спиной к реке! — крикнул Уэсли.

Впереди появился свет. Затем он исчез, но вскоре мелькнул еще один огонек. Справа и слева вспыхнули еще два огонька, звуки стали громче и ближе. В лагерь вернулся Довин Траник, напугав остальных своим неожиданным появлением. Некоторые бросили в его сторону странные взгляды, но промолчали.

Все прислушивались к звукам, которые продолжали доноситься из-за деревьев.

Темные фигуры несли факелы сквозь густые джунгли. Они медленно выбрались из зарослей и ступили на прибрежную поляну. Их было не менее двадцати, и поначалу они показались невиданными, чудовищными зверями, однако когда они собрались на поляне, Адриан понял, что это все же люди: коренастые мужчины с бычьими шеями и выкрашенными белым лицами, облаченные в доспехи из кости и головные уборы из длинных перьев, вооруженные грубыми дубинами, топорами и копьями. С необычайной легкостью выскочив из густых зарослей, они окружили путешественников кольцом и в молчании подбирались ближе.

— Мы пришли с миром! — закричал на тенкинском Дилладрум. Адриану его голос показался слабым. — Мы пришли к военачальнику Эрандабону. Мы несем ему послание.

По мере приближения странные существа начали выть и улюлюкать, потрясая оружием. Они скалили зубы, колотили себя в грудь и топали голыми ногами.

Дилладрум повторил свои слова.

Вперед выступил один из самых высоких мужчин, вооруженный украшенным боевым топором, и, подойдя к Дилладруму, спросил на тенкинском резким голосом:

— Какое послание?

— Это запечатанное письмо, — ответил Дилладрум. — Его полагается вручить лично в руки военачальнику.

Человек внимательно рассмотрел каждого из них и, широко улыбнувшись, кивнул:

— Идите за мной!

Такой исход дела показался им лучшим из всех возможных, однако Дилладрум, переводя ответ, судорожно промокнул рукавом вспотевший лоб.

Тенкин начал выкрикивать какие-то приказы. Факелы погасли, и странные люди вновь растворились в джунглях. На поляне остался только главарь, который, дав знак следовать за ним, помчался обратно к деревьям, освещая факелом путь. Он бежал так быстро, что вскоре все начали задыхаться, а старику Буларду стало плохо. Дилладрум крикнул тенкину, прося дать им передохнуть или хотя бы идти чуть медленнее, но в ответ они услышали только смех.

— Не очень-то наши новые друзья уважают старость, — хватая ртом воздух, прохрипел Булард.

— Ну все, хватит! — воскликнул Уэсли и поднял руку, давая отряду знак остановиться. Команду «Изумрудной бури» не пришлось убеждать в необходимости передышки. Тенкин и его факел продолжали удаляться и вскоре скрылись за деревьями. — Если хочет, пусть бежит дальше без нас!

— Он не бежит, — заметил Ройс. — Он погасил факел и прячется за деревьями. По обе стороны от нас еще несколько, а остальные сзади.

Уэсли огляделся и сказал:

— Я вообще ничего не вижу.

Ройс улыбнулся.

— Зачем в команде эльф, если вы не пользуетесь его возможностями?

Уэсли удивленно поднял брови, снова вгляделся в деревья, но ничего не сказал. Вытащив пробку из мешка с водой, он сделал глоток и передал воду остальным. Взгляд его упал на историка, который сидел, согнувшись, в грязи.

— Как вы себя чувствуете, господин Булард? — участливо спросил Уэсли.

Булард поднял покрасневшее лицо, по которому градом катился пот, тонкие волосы прилипли в голове. Продолжая судорожно глотать воздух, он выдавил жалкую улыбку и ободряюще покивал головой, давая понять, что готов продолжить путь.

— Хорошо, — сказал Уэсли, — идем дальше, но так быстро, как мы сами считаем необходимым. Не позволим им изнурить нас.

— Так точно, — согласился Дернинг, вытирая рот после глотка. — Очень похоже, что именно это они и хотят сделать: заставить нас бегать кругами, пока не упадем, а потом мы и опомниться не успеем, как они набросятся на нас и перережут глотки.

— Может, это и произошло с теми другими, которых мы нашли. Уж не эти ли парни их прикончили? — предположил Грэди.

— Кажется, мы скоро выйдем из джунглей, — сказал Ройс. — Я чувствую запах моря.

Пока Ройс этого не сказал, Адриан ничего не замечал, хотя и сам чувствовал в воздухе вкус соли. Звук, который он принял за ветер в листве, был, как он теперь понял, голосом океана.

— Идемте дальше, господа? — сказал Уэсли, собирая отряд.

Стоило им двинуться с места, как впереди снова вспыхнул факел тенкина и опять быстро скрылся среди деревьев, однако Уэсли отказался бежать за ним. Факел вернулся, но после еще нескольких попыток заставить команду идти быстрее тенкин сдался и приноровился к их шагу.

Дорога круто шла вниз. Вскоре она превратилась в каменистую тропу, которая упиралась в утес. Внизу раздавался шум набегавших волн. Приближался рассвет, и стало ясно, куда их ведут. Высоко на скалистом выступе, вздымавшемся из океана и окруженном природной гаванью, стояла каменная крепость. Дворец Четырех Ветров выглядел древним. Под воздействием ветров и дождей, атаковывавших его сотни лет, он стал похож на темную, изъеденную трещинами и вмятинами гранитную скалу, на которой возвышался. Дворец был сложен из огромных камней, и оставалось только дивиться, как люди могли уложить их друг на друга. Он был столь же суров, сколь и населявшие его тенкины, но, в отличие от них, не имел никаких украшений. Большой уединенный залив с подветренной стороны порта был заполнен кораблями. Их были сотни, все со спущенными черными парусами.

Когда они подошли к мощным воротам, тенкин с факелом остановился.

— Дальше с оружием нельзя.

Услышав перевод Дилладрума, Уэсли нахмурился, но возражать не стал. Подобное правило существовало и в Аврине — никому не дозволялось войти в замок любого правителя вооруженным. Все сдали свое оружие, но Адриан заметил, что ни Траник, ни Ройс этого не сделали.

Траник вообще вел себя очень странно. За все время он не проронил ни слова и не спускал глаз с Ройса.

Они вошли в крепость. С крепостного вала за ними наблюдала дюжина хорошо вооруженных стражников, другие стояли вдоль их пути. Вблизи замок выглядел полуразрушенным. На земле кое-где валялись выпавшие из стен разбитые камни.

Внутри оказалось не менее мрачно и уныло. Столетия запустения и разложения превратили некогда великое строение в подобие первобытной пещеры. Из трещин в стенах, покрытых плесенью, прорастали корни деревьев, гулявший по залу ветер разгонял по углам мертвые листья. Под пылью, грязью и паутиной скрывались древние резные украшения, скульптуры и письмена.

По стенам были развешены грубо сделанные знамена с изображением белого тенкинского топора на черном фоне. Как и в Удорро, с потолка, подобно летучим мышам в пещере, свисали целые ряды щитов. Одну сторону огромной залы занимал большой камин, похожий на открытую пасть хищника, где горел целый ствол дерева. На полу была расстелена тигровая шкура. Голова мертвого тигра таращилась на вошедших сверкающими изумрудными глазами и скалилась пожелтевшими клыками. В дальнем конце залы возвышался покосившийся каменный трон. Его основание давно треснуло, ножки оплел разросшийся вьюн, сиденье было покрыто толстыми звериными шкурами. На них восседал человек с дикими глазами.

Его длинные черные с проседью волосы торчали во все стороны. Лицо было исполосовано глубокими шрамами от порезов и следами ожогов. Густые брови нависали над яркими свирепыми глазами, которые зорко осматривали все, вращаясь в глазницах, словно мраморные шарики, жаждущие выскочить из орбит. Он был одет в открытый на груди жилет из маленьких, замысловато переплетенных друг с другом костей. Длинные пальцы лениво поглаживали большой окровавленный топор, который лежал у него на коленях.

— Кто здесь? — спросил военачальник на тенкинском. Его громкий, пугающий голос эхом пронесся по залу. — Кто вошел в замок Эрандабона без разрешения и приветствия? Кто ходит по лесам Эрандабона, словно разбежавшиеся овцы, которых нужно согнать в стадо? Кто смеет искать Эрандабона в его логове, в его священном месте?

Окружавшие его странные люди уставились на вошедших. Беззубые, сплошь изукрашенные татуировками мужчины разливали напитки, женщины с растрепанными волосами и ярко подведенными глазами раскачивались из стороны в сторону под неслыханные ритмы. На шелковой подушке лежала обнаженная женщина, которая нашептывала что-то обернувшейся вокруг ее тела гигантской змее. Рядом с ней лысый старик рисовал на полу причудливые узоры желтыми ногтями такой же длины, как его пальцы. Вся зала была пропитана дымом горящих туланских листьев, дымившихся в жаровне, расположенной в центре.

В темноте притаились и другие. Адриан едва различал их сквозь завесу дыма и мерцающие отсветы костра. Сгрудившись во тьме, они издавали едва слышные бормочущие звуки, похожие на стрекот цикад и хорошо знакомые Адриану. Он не видел их самих, только тени на камнях — они нервно, тревожно перемещались с места на место, словно стая голодных собак, и так быстро, как не может двигаться человек.

Дилладрум подтолкнул Уэсли вперед. Молодой человек глубоко вздохнул и сказал:

— Я мичман Уэсли Белстрад, исполняющий обязанности капитана оставшейся в живых команды корабля ее императорского величества «Изумрудная буря» из Аквесты. У меня к вам послание, ваше превосходительство.

Он низко поклонился. Адриану показалось забавным, что юноша столь благородной крови кланяется человеку вроде Эрандабона Гайла, который был почти безумцем.

— Долго ждал Эрандабон слова, — заговорил на апеланорском восседавший на троне человек. — Долго считал Эрандабон звезды и луны. Набегают и отходят волны, приходят и собираются корабли, тьма растет, а Эрандабон все еще ждет. Сидит и ждет. Ждет и сидит. На севере растет великая тень. Вновь приходят боги и несут с собой смерть и страх. Неумирающие раздавят мир пятой своей, а Эрандабон вынужден ждать. Где это послание? Говори! Говори!

Уэсли сделал шаг вперед и достал письмо, но, заметив сломанную печать, на миг замешкался. Воспользовавшись замешательством, тощий человек в перьях и краске выхватил у него письмо. Оскалившись, он зарычал на Уэсли, словно пес.

— Не приближайся к великому Эрандабону с нечистыми руками!

Человек в перьях подал военачальнику письмо. Двигая глазами из стороны в сторону, тот просмотрел послание, лицо его расплылось в жуткой улыбке, он разорвал письмо на куски, затолкал их в рот, принялся жевать и проглатывать, что заняло у него совсем немного времени. Никто не произнес ни слова. Справившись с последним куском, военачальник поднял руку и приказал:

— Запереть их!

Уэсли вздрогнул от изумления, когда его схватили тенкинские стражники.

— В чем дело? — запротестовал он. — Мы посланники Авринской империи! Вы не можете…

Эрандабон засмеялся. Стражники потащили их прочь из залы.

— Стойте! — прогремел другой голос. — Вы нарушаете договор! — Траник ловко увернулся от стражников и гневно приблизился к военачальнику. — Мне и моему отряду был обещан безопасный путь. Я здесь, чтобы взять газельского проводника, который мог бы провести нас через Гранданз-Ог!

Эрандабон поднялся и вскинул топор, загородив Транику дорогу.

— Привезли ли вы оружие? Доставили ли вы Эрандабону пищу для Множества? — закричал военачальник.

— Корабль затонул! — воскликнул Траник. — И главным в нашем договоре были не оружие и не эльфы!

Бормотание в темноте стало громче. Казалось, даже тенкинов пугают эти жуткие звуки. Лысый человек перестал рисовать и задрожал. Женщина со змеей громко вздохнула.

Эрандабон не обращал внимания на усиливающиеся звуки. Он говорил быстро, со злобной радостью:

— Нет! Открытые ворота Делгоса — вот что главное! Где доказательства? Какие у вас доказательства? Вы будете ждать здесь, взаперти, и если Друминдор не падет, вы станете пищей Множества! Так велик Эрандабон! Кто вы такие, чтобы ослушаться Эрандабона?

— Кто вы такие, чтобы ослушаться Эрандабона? — скандировала толпа.

Военачальник взмахнул рукой, и бормотание вновь стало громче. Подошли стражники с копьями.

— Зато теперь мы знаем, что Империя делает с арестованными эльфами, — пробормотал Ройс, легко проводя пальцами по дверному косяку.

Тенкины заперли их в нескольких камерах в подземелье крепости. Здесь не было окон, и единственным источником света служило небольшое зарешеченное окошко в двери, за которым мерцали факелы в железных подсвечниках. Адриану и Ройсу повезло: они оказались вместе с Уайаттом и Уэсли, остальные члены отряда были где-то в соседних камерах, откуда доносился их неразборчивый шепот.

— Как же это мерзко! — сказал Уэсли, опустившись на каменный пол и уронив голову на руки. — Честно признаюсь, я никогда особенно не любил тех, в чьих жилах течет эльфийская кровь, — он бросил виноватый взгляд на Ройса, — но это… это настолько отвратительно, что даже представить невозможно. Неужели империя могла допустить столь гнусное и бесчестное дело… это… это…

— И еще мы знаем, зачем здесь собран целый флот, — сказал Адриан. — Они намереваются вторгнуться в Делгос, а мы, похоже, доставили им приказ начать наступление.

— Но в Друминдор невозможно проникнуть с моря, — сказал Уэсли. — Думаете, этот господин Эрандабон знает об этом? Как только его корабли войдут в залив, все они сгорят дотла.

— Нет, не сгорят, — возразил Ройс. — В Друминдоре произошел саботаж. Когда в следующее полнолуние они станут проводить вентиляцию, взрыв уничтожит крепость и, как я подозреваю, весь Тур Дель Фура. После этого армада не встретит никакого сопротивления.

— Что? — спросил Уэсли. — Вы этого не можете знать.

Ройс промолчал.

— Он знает, — сказал Адриан.

От удивления у Уэсли вытянулось лицо.

— Печать была сломана… — догадался он. — Вы прочитали письмо?

Ройс продолжал молча осматривать дверь.

— Как он взорвется? — спросил Адриан.

— Вентиляционные отверстия засорены.

— Нет… — Адриан покачал головой. — Только Гравис знал, как это сделать, а он мертв.

— Значит, об этом каким-то образом узнал и Меррик. Он делает то же, что пытался сделать Гравис. Он заблокировал выходы. Во время вентиляции в полнолуние газ и лава встретят на своем пути преграду. Вся гора взорвется. Вот что Меррик имел в виду, говоря о том, что исход войны изменится. Делгос поддерживает патриотов, которых снабжает деньгами в основном Корнелиус ДеЛур. Убрав Гонта, они отсекли повстанцам голову. Теперь отрубят ему руки и ноги. Уничтожение Делгоса означает, что Империи останется разобраться только с Меленгаром.

— Но корабли, которые мы видели в здешней гавани, принадлежат не только тенкинам. Большинство из них газельские, — заметил Адриан. — Гайл думает, что может использовать их как силу, боевых псов, но гоблинов нельзя укротить. Он не сможет ими управлять. Империя отдает Делгос ба ран газель. Стоит им укрепить свои позиции, гоблины станут для Новой империи более серьезной угрозой, чем патриоты.

— Уверен, что Меррика все это мало заботит, — сказал Ройс.

— Ты украл у меня письмо и прочел его? — спросил Уэсли Ройса. — И, зная, что за этим последует, позволил доставить его военачальнику?

— Уж не хотите ли вы сказать, что отказались бы доставлять письмо? Это же приказ самих регентов.

— Но отдать Делгос этому… этому… безумцу и газель — это… это…

— Это ваш долг, как офицера Новой империи.

Уэсли в растерянности посмотрел на него.

— Мой отец часто говорил: «Рыцарь обнажает меч по трем причинам: чтобы защищать себя, чтобы защищать слабых и чтобы защищать своего господина», но всегда добавлял: «Никогда не защищай себя от правды, никогда не защищай слабость в других и никогда не защищай бесчестного господина». Я не понимаю, какая честь в том, чтобы скормить ребенка гоблинам или отдать страну на растерзание газельской орде.

— Почему ты позволил ему доставить письмо? — спросил Адриан.

— Я прочел его только сегодня, когда мы остановились попить воды и уже были окружены людьми Эрандабона, — ответил Ройс. — Это была последняя возможность. Да если бы мы явились сюда с пустыми руками, нас бы сразу прикончили.

— Я не стану содействовать этому… этому кошмару! Мы должны предотвратить уничтожение Друминдора! — заявил Уэсли.

— Вы понимаете, что вмешательство в это дело равносильно измене империи? — спросил Ройс.

— Это императрица совершила измену, отдав каждого мужчину, женщину и ребенка на растерзание кровожадным ба ран газель. Я остаюсь верным… верным делу чести.

— Возможно, вас утешит тот факт, что императрица Модина вряд ли могла отдать такой приказ, — сказал Адриан. — Мы ее знаем… встречались с ней до того, как она стала императрицей. Она бы никогда не допустила нечто подобное. За день до нашего отплытия из Аквесты я был во дворце и видел, что там командует не она. За всем этим стоят регенты.

— Ясно одно: если мы порушим планы Меррика, нам больше не придется его искать. Он сам нас найдет, — добавил Ройс.

— Это все моя вина, — вздохнул Уэсли. — Мое первое командование, и посмотрите, куда оно нас завело!

— Не переживайте. Вы все сделали правильно. — Адриан похлопал его по плечу. — Вы исполнили свой долг, выполнили порученное задание. Теперь вы вольны выбирать, как действовать дальше.

— Боюсь, выбирать особо не приходится, — сказал Уэсли, оглядывая камеру.

— Долго еще до полнолуния? — спросил Адриан.

— Думаю, недели две, — ответил Ройс.

— По суше идти обратно слишком долго. Уайатт, сколько нужно времени, чтобы добраться туда морем? — спросил Адриан.

— При попутном ветре гораздо меньше, чем занял путь сюда. Полторы недели, может, две.

— Тогда у нас еще есть время, — сказал Адриан.

— Для чего? — спросил Уэсли. — Мы заперты в подземелье безумца на краю света. Подвиг уже в том, чтобы выжить.

— Для своего молодого возраста вы слишком пессимистичны, — сказал Ройс.

Уэсли усмехнулся.

— Хорошо, матрос Мельборн, как, по-твоему, мы сумеем пробраться в гавань, захватить полный газельских воинов корабль и пройти мимо армады, когда мы не можем даже выбраться из этой запертой камеры?

Ройс слегка толкнул дверь, и она открылась.

— Я открыл дверь, пока вы тут занимались самобичеванием, — сказал он.

Уэсли не сумел скрыть изумления.

— Ты ведь не простой матрос?

— Ждите здесь, — сказал Ройс, выскользнув в коридор.

Его не было несколько минут. Не раздалось ни звука. Затем он вернулся, ведя за собой По, Дернинга, Грэди, Дилладрума и винту. С кинжала Ройса капала кровь, в руках он держал кольцо с ключами.

— А как же остальные? — спросил Уэсли.

— Не беспокойтесь, я о них не забуду, — с дьявольской усмешкой сказал Ройс.

Он снова ушел, и остальные последовали за ним. В луже крови лежал убитый стражник, а Ройс уже стоял возле запертой последней камеры.

— Нас не нужно освобождать, — крикнул из-за двери Дефо. — Если бы я хотел выйти, я бы сам открыл дверь.

— Я здесь не затем, чтобы освободить тебя, — сказал Ройс, открывая двери.

Берни преградил ему путь, обнажив кинжал.

— Не лезь в это дело, Берни, — сказал Ройс. — Пока что ты просто выполнял задание. Это я понимаю, но если встанешь между мной и Траником, это уже будет наше с тобой дело.

— Матрос Мельборн! — воскликнул Уэсли. — Я не могу позволить вам убить господина Траника!

Ройс не обратил на него внимания, и Уэсли повернулся к Адриану, но тот только пожал плечами.

— Не в моих правилах мешать ему, особенно если жертва того заслуживает.

Уэсли повернулся к Уайатту. Лицо рулевого не выразило никакого сочувствия.

— Этот мерзавец сжег целый трюм эльфов и, вполне возможно, забрал мою дочь. Пускай сдохнет!

Доктор Леви слегка отодвинулся от Траника. Куратор стоял у стены, сжимая в руках кинжал. По тому, как он держал оружие, и по его позе Адриан понял, что он не привык драться кинжалом. От напряжения Траник весь покрылся потом, в глазах маячил страх, а Ройс тем временем подходил все ближе.

— Могу я спросить, зачем вам убивать господина Траника? — вдруг спросил Булард, вставая между ними. — Тем, кто намерен бежать, гораздо важнее пытаться выбраться отсюда, нежели тратить время на то, чтобы убить заточенного в темнице человека, вы так не считаете?

— Это займет не больше секунды, — заверил его Ройс.

— Возможно, возможно, но я прошу вас этого не делать. Я не утверждаю, что он не заслуживает смерти, но кто вы такой, чтобы выносить приговор? Траник умрет — и, подозреваю, довольно скоро, учитывая, куда мы направляемся. Независимо от этого наша миссия невероятно важна не только для Империи, но и для всего человечества, и он нужен нам, иначе у нас нет надежды довести дело до конца.

— Заткнись, старый дурак! — прорычал куратор.

Слова историка заинтересовали Ройса.

— Что это за миссия? — по-прежнему не сводя глаз с Траника, спросил он.

— Разыскать очень древнюю и очень важную реликвию, которая называется Рог Гилиндоры. Боюсь, очень скоро он нам понадобится.

— Рог? — переспросил Адриан.

— Да. Учитывая весьма затруднительное положение, в котором мы находимся, думаю, сейчас не лучшее время для уроков истории, но в наших же интересах оставить Траника в живых — пока.

— Уж простите, — ответил Ройс, — но придется вам как-нибудь обойтись без…

В коридоре появились двое стражников, которые несли миски с едой. Увидев труп убитого охранника, они бросились бежать.

Воспользовавшись тем, что Ройс кинулся за ними, Берни быстро захлопнул дверь камеры.

— Уходите, все уходите! — поторопил Булард.

Они выбежали из темницы и помчались по лестнице. Сверху доносились громкие голоса.

— Они ушли, — проворчал Ройс.

— Это мы поняли по крикам, — сказал Адриан.

Они остановились на пересечении четырех одинаковых коридоров, освещенных установленными на одинаковом расстоянии друг от друга факелами на стенах.

Ройс оглянулся в сторону темницы и выругался себе под нос.

— Вот что получается, когда начинаешь сомневаться.

— Есть предположения, куда дальше? — спросил Уайатт.

— Сюда, — сказал Ройс.

Он быстро повел их, потом вдруг остановился и указал на какую-то дверь. Через мгновение мимо промчался отряд стражи. Уэсли начал было выходить, но Ройс затащил его назад. Прошли еще двое стражников.

— Теперь можно, — сказал он, — но держитесь за мной.

Ройс бежал по многочисленным коридорам, постоянно сворачивая и время от времени останавливаясь. Они преодолели еще две лестницы и уклонились от очередного отряда стражи. На лицах остальных Адриан заметил удивление — никто не мог понять, откуда Ройсу известна дорога, словно он видит сквозь стены или точно знает, где находится каждый стражник. Для Адриана в этом не было ничего нового, но даже его поразила сопутствовавшая им удача, учитывая, что Ройс тащил за собой целую свиту.

Неожиданно открылась дверь, и несколько тенкинов врезались в Дилладрума и одного из винту. Дилладрум в ужасе помчался по коридору, а винту за ним. Ошарашенные тенкины не были воинами и, испугавшись не меньше Дилладрума, спрятались за дверью. Ройс тщетно пытался остановить Дилладрума, но тот в страхе продолжал бежать дальше.

— Черт возьми! — выругался Ройс.

Он бросился за проводником и винту, остальные, стараясь не отставать, бежали за ним по лабиринту коридоров, уже не разбирая дороги, вслепую. Завернув за угол, Адриан едва не врезался в Ройса, путь которому преграждали воины-тенкины. На полу лежали трупы Дилладрума и винту, каменные стены были залиты кровью. Отступать было некуда — путь назад им преграждало целое войско.

— Кто вы такие, чтобы ослушаться Эрандабона? — скандировала толпа тенкинских воинов.

— Назад! — скомандовал Адриан, оттолкнув Уэсли и остальных в нишу, послужившую хоть какой-то защитой. Он схватил со стены факел, и они с Ройсом выступили вперед.

Тенкины с криками бросились в атаку.

Первый воин упал замертво. Адриан ударил следующего тенкина по лицу горящим факелом. Ройс ногой метнул Адриану меч мертвеца, и тот обезглавил следующего нападавшего.

Двое тенкинов атаковали Ройса, но его не оказалось на прежнем месте, он будто растворился в тумане. Упали еще двое. Адриан пошел в наступление, а Ройс перебросил оружие убитых назад Уайатту, Дернингу и Уэсли. Теперь Адриан стоял в центре.

Еще трое атаковавших упали замертво.

Остальные в смятении отступали, и Адриан поднял второй клинок.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

К ним подошел, хлопая в ладоши и широко улыбаясь, Эрандабон.

— Галенти, это ты! Как я рад, что ты вернулся!

Амилия сидела в кухне, поставив локти на стол и подперев голову руками. Здесь все и началось, когда бывшая наставница Модины привела императрицу в кухню, чтобы учить ее поведению за столом. Разгневанный регент Сальдур неожиданно назначил наставницей Амилию, и теперь, вспоминая, в каком ужасе она пребывала в первые дни, девушка вдруг с изумлением осознала, что тогда все-таки было лучше.

Теперь в комнате Модины скрывалась ведьма, которая забивала императрице голову всякой чепухой. Чужестранка, принцесса вражеского королевства, а между тем проводит с Модиной больше времени, нежели сама Амилия! Да она может внушить императрице что угодно! И что бы ни говорила Амилия, как ни пыталась убедить Модину прогнать ведьму, императрица настаивала на том, что они должны помочь принцессе найти Дегана Гонта.

Амилия предпочитала, чтобы все шло по-старому, когда она могла действовать по своему усмотрению. Сидя в кухне, она терялась в догадках, что же ей теперь делать. Она хотела пойти к Сальдуру и донести на ведьму, но знала, что этот ее шаг глубоко ранит Модину. Императрица никогда не оправится от такого предательства, особенно со стороны Амилии, которой безоговорочно доверяла, подобный удар, вне всякого сомнения, окончательно сломит ее и может привести к самым ужасным последствиям. Амилия чувствовала себя так, словно сидит в оставшейся без кучера карете, которая несется к обрыву, а у нее нет никакой возможности схватить вожжи.

— Давай я тебе супу сделаю, — предложил Ибис Тинли.

Старый повар, в своем неизменном, вечно грязном фартуке, мешал содержимое большого дымящегося котла, бросая в него кусочки сельдерея.

— Я так несчастна, что даже есть не могу.

— Неужто все так плохо?

— Хуже и вообразить невозможно! Просто не знаю, чего от нее ждать! Боюсь оставлять ее одну. Неизвестно, что она может сделать, пока меня нет рядом.

В этот поздний час на кухне они были вдвоем. По стене бежали длинные тени от огня в очаге. Было тепло и уютно, но все портил отвратительный запах, исходивший от пузырящейся похлебки, которую готовил на печи Ибис.

— Ну не верю я, что все так ужасно. Ну же, давай-ка супчику. Я готовлю замечательную ячменную похлебку с овощами, пальчики оближешь, уж поверь.

— Ты же знаешь, я обожаю твою стряпню. Просто сейчас у меня от переживаний живот сводит. Места себе не нахожу… Представляешь, недавно посмотрелась в зеркало и заметила у себя седой волос.

— Ой, да будет тебе, ты же еще совсем девчонка, — рассмеялся Ибис, но, опомнившись, серьезно сказал: — Наверное, нельзя так говорить с дворянкой. Я должен сказать: «Да, ваша милость», а еще лучше: «Нет-нет, ваша милость! Если позволите быть столь дерзким и говорить прямо, я бы с вами не согласился, ибо вы прекрасны, как начищенный котел!» Вот как следует отвечать.

Амилия улыбнулась.

— Знаешь, я никогда не понимала этого твоего выражения.

Ибис вытянулся, сделав вид, что оскорблен.

— Я повар. Я люблю котлы. — Он улыбнулся. — Все-таки поешь супчику. От горячего и живот сводить перестанет, а?

Она с подозрением покосилась на котел, в котором повар что-то мешал, и сморщила нос.

— Да как-то не хочется…

— О нет, не этого! Великий Марибор, конечно же, я приготовлю тебе что-нибудь вкусное!

Амилия с облегчением вздохнула. Ибис всегда умел приободрить ее.

— А что ты варишь? Почему-то пахнет противно, тухлыми яйцами…

— Это похлебка, но такую и зверью не дашь. Скидываю туда всякие отбросы и приправляю жутким желтым порошком, от него-то и идет этот запах. Пытаюсь, конечно, как-то улучшить это варево, бросаю немного сельдерея, пряностей, чтобы облегчить собственную совесть.

— А для кого оно?

— Понятия не имею! Скоро за ним придут два стражника. Честно говоря… я даже спрашивать боюсь, кому они это носят. — Он замолчал. — Что с тобой, Амилия?

Приоткрыв рот, Амилия не отрываясь смотрела на большой котел. С лестницы донесся звук шагов, и в кухню вошли два солдата, которых она узнала. Это были стражники, обычно дежурившие в коридоре на четвертом этаже восточного крыла — там, где располагались кабинеты регентов и ее собственный. Они тоже узнали ее и почтительно поклонились. Амилия благосклонно кивнула в ответ. Судя по озадаченному виду, подобное проявление вежливости со стороны дворянки привело их в недоумение, но в то же время явно приободрило.

— Все готово? — спросили они у Ибиса.

— Секундочку-секундочку, — пробормотал тот. — Вы сегодня как-то рано…

— Да мы с рассвета на посту, — пожаловался один из стражников. — Это наше последнее на сегодня дело. Честное слово, не понимаю, чего ты так стараешься, Тинли!

— Это моя работа, и я хочу выполнять ее как положено.

— Поверь мне, жаловаться никто не станет! Никому до этого нет дела.

— Мне есть дело, — жестко заметил Ибис, дав понять, что не намерен продолжать этот разговор.

Стражник пожал плечами и остался ждать, пока Ибис не закончит готовку.

— Для кого этот суп? — спросила Амилия.

— Нам не положено говорить об этом, сударыня, — замявшись, ответил стражник.

Второй грубовато толкнул его и прошептал:

— Это же наставница императрицы, болван!

Первый стражник покраснел.

— Прошу прощения, госпожа наставница. Просто регент Сальдур иногда бывает очень страшен…

Про себя Амилия с ним согласилась, но никак этого не показала.

Его товарищ хлопнул себя по лбу и скорчил презрительную мину.

— Ну ты и дурак, Джеймс! Простите его, госпожа.

— Что? — озадаченно спросил Джеймс. — Что я такого сказал?

Стражник печально покачал головой.

— Да ты сейчас одним махом дурно отозвался о регенте и показал, что не уважаешь ее милость!

Джеймс побледнел.

— Как тебя зовут? — спросила Амилия второго стражника.

— Хигглс, ваша милость. — Он вытер лоб и снова поклонился.

— Почему бы тебе не ответить на мой вопрос?

— Мы относим суп в северную башню. Ту, что между колодцем и конюшней.

— Сколько там заключенных?

Стражники переглянулись.

— Насколько мы знаем, там никого нет, госпожа.

— Тогда кому же вы носите этот суп?

Хигглс пожал плечами.

— Мы просто отдаем его серетским рыцарям.

— Все готово, — объявил Ибис.

— Мы можем идти, ваша милость? — спросил Хигглс.

Амилия кивнула, и стражники вышли во двор, держа котел за ручки.

— Ну, давай-ка теперь я приготовлю что-нибудь для тебя, — сказал Ибис, вытирая большие руки о фартук.

— А? — переспросила Амилия, все еще думая о стражниках. — Нет, спасибо тебе, Ибис. — Она встала. — Кажется, у меня появились кое-какие дела.

Выйдя во внутренний двор, Амилия зябко поежилась, сожалея, что у нее не было времени надеть плащ. Погода изменилась: вместо приятной теплой осени с яркими листьями, чистым голубым небом и свежими ночами в воздухе чувствовалось ледяное дыхание предзимья. Сквозь мутные тучи мерцал едва заметный полумесяц. Она прошла через огород, превратившийся в месиво грязи и похожий на кладбищенский участок, и осторожно, стараясь не всполошить птиц, приблизилась к курятнику. Гулять по ночам никому не запрещалось, но сейчас она чувствовала себя заговорщицей.

Увидев, что Джеймс и Хигглс возвращаются обратно, Амилия шмыгнула в дровяной сарай, а спустя несколько минут прокралась по двору дальше, обогнула колодец и вошла в северную башню — тюремную башню, как она теперь ее называла.

Как и говорили стражники, на посту стоял рыцарь Серета, облаченный в черные доспехи с красным символом разбитой короны на груди. Лицо его закрывало забрало шлема, украшенного красным пером. Казалось, он ее не заметил, что было странно, поскольку теперь Амилии кланялись все стражники. Серет молчал. Она обошла его и направилась к лестнице. Удивительно, но он даже не попытался ее остановить.

Она поднималась все выше, минуя камеры, — ни одна дверь не была заперта на замок. Некоторые из них Амилия открывала, заглядывая внутрь. Все камеры были очень тесными, на полу лежала старая прогнившая солома. Крошечные зарешеченные оконца пропускали лишь немного лунного света. К стенам и полу крепились тяжелые цепи. В нескольких камерах ей попались табурет или ведро, но в большинстве не было ничего. Амилии стало не по себе, озноб усилился — не столько из-за холода, сколько из-за страха, который внушало это место, и боязни здесь оказаться.

Джеймс и Хигглс сказали правду. Башня пустовала.

Она спустилась вниз и подошла к серету.

— Прошу прощения, но что вы охраняете? Здесь никого нет.

Он не ответил.

— А куда девался котел с похлебкой?

Серет снова промолчал. Амилии, не видевшей его глаз сквозь забрало шлема, показалось, что он спит стоя. Она сделала шаг вперед. Серет шевельнулся. С быстротой змеи рука его скользнула к рукояти меча, и по каменной башне разнесся зловещий скрежет доставаемого из ножен оружия.

Амилия бросилась бежать.

— Вы ей расскажете? — спросил Нимбус.

Они сидели вдвоем в кабинете Амилии, заканчивая последний из списков приглашенных на свадьбу гостей, чтобы передать его писцам. Повсюду были разбросаны бумаги. На стене висел план большой залы, испещренный отверстиями от булавок, нанесенных по ходу изменений в размещении гостей за столом.

— Нет, не буду я поддерживать эту сумасшедшую ведьму, не стану лить воду на ее мельницу, рассказывая о таинственно исчезнувшем котле супа! Сколько времени и сил я потратила, чтобы Модина хоть немного пришла в себя! Не допущу, чтобы императрица снова сломалась!

— Но что, если…

— Хватит, Нимбус! — теребя свитки, воскликнула Амилия. — Зря я вам рассказала! В конце концов, я туда сходила. Посмотрела. Ничего не увидела. До сих пор понять не могу, зачем я вообще это делала! Да хранит меня Марибор, даже я стала бегать по ночам за миражами этой ведьмы. Чему вы улыбаетесь?

— Да так… — сказал Нимбус. — Просто представил, как вы крадетесь по двору.

— Ой прекратите!

— Что прекратить? — спросил Сальдур, неожиданно появляясь в кабинете.

Регент одарил обоих доброй улыбкой.

— Ничего, ваше преосвященство. Нимбус просто немного пошутил.

— Нимбус? Нимбус? — повторил Сальдур, разглядывая его, будто стараясь что-то вспомнить.

— Он мой помощник и гувернер ее величества, беженец из Вернеса, — пояснила Амилия.

— Я еще не выжил из ума, Амилия! — с раздражением сказал Сальдур. — Я знаю, кто такой Нимбус. Просто я размышлял о его имени. Это слово из языка древней империи. Нимбус, если не ошибаюсь, означает «туман» или «облако», не так ли? — Он выжидающе посмотрел на Нимбуса, словно ища подтверждения, но тот лишь виновато пожал плечами. — Что ж, ладно, — сказал Сальдур, обращаясь к Амилии. — Я желаю знать, как проходит подготовка к свадьбе. Времени осталось совсем немного.

— Я как раз собиралась отправить эти приглашения писцам. Видите, разложила их в зависимости от расстояния, чтобы гонцы уже на следующей неделе могли доставить приглашения гостям, которые живут дальше всех.

— Замечательно! А платье?

— Мы наконец определились с покроем. Теперь ждем, когда из Колноры доставят ткань.

— А как сама Модина?

— Хорошо, хорошо, — солгала Амилия, улыбаясь как можно искреннее.

— Значит, она хорошо восприняла новости о грядущем семейном счастье?

— Императрица любые новости воспринимает примерно одинаково.

Сальдур одобрительно покивал головой.

— Да, верно… верно.

Он казался таким добрым и мягким, так похожим на милого дедушку. Амилия и сама ему бы поверила, если бы собственными глазами не видела, какой вулкан скрывается под этой маской спокойствия. Он вернул ее к действительности, спросив:

— Что ты делала вчера ночью в северной башне, милая?

Она прикусила язык, прежде чем ответить почти правду.

— Я столкнулась со стражниками, которые посреди ночи несли туда суп, и мне это показалось странным, потому что…

— Почему же? — настаивал Сальдур.

— Потому что в башне никого нет. Кроме серета, который, судя по всему, стережет пустоту. Вы что-нибудь об этом знаете? — спросила она, довольная тем, как ей удалось подчеркнуть собственную невинность, небрежно переадресовав ему вопрос.

Она даже подумала, не следует ли наивно похлопать глазами, но боялась уж слишком переигрывать. В ее памяти все еще были свежи воспоминания о том, как некогда Сальдур приказал стражнику убрать ее с глаз долой. Что скрывалось за этим приказом, она не знала, но хорошо помнила взгляд приближавшегося к ней стражника, полный печали и жалости.

— Конечно, знаю. Я регент — я знаю все, что здесь происходит.

— Дело в том, что… супа было очень много для одного рыцаря. А через несколько минут котел и вовсе исчез. Но раз вы уже все знаете, наверное, это неважно.

Некоторое время Сальдур молча смотрел на нее. С лица его исчезло знакомое снисходительное выражение, и из-под наморщенного лба на нее уставились изучающие глаза, в которых мелькнул намек на уважение.

— Понятно, — наконец вымолвил он.

Регент бросил через плечо мимолетный взгляд на Нимбуса, и тот улыбнулся в ответ, невинный, как младенец, и, к досаде Амилии, не преминул похлопать глазами. Впрочем, Сальдур не обратил на это внимания, напомнил Амилии, что не следует сажать герцога и герцогиню Рошель рядом с принцем Альбурна, и покинул кабинет.

— Жуть какая, — пробормотал Нимбус, когда они снова остались вдвоем. — Стоило вам разок заглянуть в башню, как наутро Сальдуру об этом уже известно!

Амилия, не в силах усидеть на месте, принялась вышагивать по крошечному кабинету, размеры которого позволяли ей сделать всего несколько шагов и тут же поворачивать обратно. Нимбус был прав. В этой башне творилось что-то странное, что-то, за чем пристально следил сам Сальдур. Сколько она ни гадала, какие версии ни старалась придумать, в сознании всплывало только одно имя: Деган Гонт.

В коридоре возле большой залы во Дворце Четырех Ветров повисла мертвая тишина. Небольшой отряд продолжал укрываться в нише. Теперь уже все матросы «Изумрудной бури» были вооружены мечами из авринской стали, отобранными у поверженных тенкинов. Напротив ниши выстроились воины-тенкины, нацелив на пленников арбалеты, остальные расступились, чтобы не преграждать дорогу стрелам. Отряд Адриана, державшийся вместе маленькой группой, был легкой мишенью.

Вперед вышел Эрандабон, но встал так, чтобы арбалетные стрелы в любую минуту могли быть пущены в цель.

— Эрандабон не сразу узнал тебя, Галенти! Много лет прошло, но ты не утратил своего мастерства, — сказал он, глядя на трупы тенкинских воинов. — Почему ты пришел с такими жалкими существами, Галенти? Зачем унижаешь себя? Это как если бы Эрандабон взялся ползти по земле со змеями или валяться в грязи со свиньями. Зачем ты это делаешь? Зачем?

— Я пришел повидаться с тобой, Гайл, — ответил Адриан.

По коридору разнеслись тревожные вздохи.

— Ха-ха! — рассмеялся военачальник. — Ты называешь меня калианским именем, а это преступление, которое карается смертью! Но я прощаю тебя, Галенти! Ибо ты не такой, как эти. — Он презрительно махнул рукой. — Ты в одном космосе с Эрандабоном. Ты звезда в небесах, сияющая почти столь же ярко, сколь Эрандабон. Ты мне брат, и я не стану убивать тебя. Ты должен пойти пировать со мной.

— А мои друзья?

Эрандабон помрачнел.

— Им нет места за столом Эрандабона. Это псы.

— Я не стану пировать с тобой, если с ними будут дурно обращаться!

Эрандабон нахмурился, безумно вращая глазами, затем сказал:

— Эрандабон велит запереть их — на сей раз для их же безопасности, для их же блага. Тогда ты станешь пировать с Эрандабоном?

— Стану.

Безумный военачальник хлопнул в ладоши, и тенкины осторожно выступили вперед.

Адриан кивнул. Ройс и остальные сложили оружие.

Балкон с видом на залив располагался на головокружительной высоте. Внизу в лунном свете отчетливо проступали очертания стоявших на якоре в гавани газельских и тенкинских кораблей, которым не было числа. На всех судах мерцали огоньки, легкий прохладный ветерок доносил далекие крики, долетавшие до крепости уже в виде шепота. Как и вся крепость, балкон был реликвией давно ушедших времен. Каменные поручни, возможно, некогда красивые, за много веков истерлись, сохранив лишь тусклое, слабое напоминание о былом виде. Их оплетали густые заросли плюща, усыпанного белыми цветами, словно скатерть, закрывающая полуразвалившийся стол. На полу кое-где проглядывала великолепная старинная мозаика, разбитая и потрескавшаяся, сплошь покрытая грязью. Вокруг балкона висело несколько масляных фонарей, которые, казалось, служили скорее для украшения, нежели для освещения. Каменный стол был заставлен угощением из дичи и фруктов и напитками.

— Садись! Садись и ешь! — сказал Эрандабон Адриану. Они были вдвоем, не считая нескольких тенкинских женщин и юношей, которые сновали туда-сюда, прислуживая им за столом. Эрандабон оторвал ногу большой жареной птицы и указал ею на залив. — Красивое зрелище, а, Галенти? Пять сотен кораблей, пятьдесят тысяч солдат, и всеми командует Эрандабон.

— Откуда столько? Во всем Калисе не наберется пятидесяти тысяч тенкинов, — ответил Адриан.

Он с подозрением посмотрел на стол, размышляя, нет ли среди угощения зажаренного эльфа, и на всякий случай решил ограничиться фруктами.

— Увы, нет, — печально сказал военачальник. — Эрандабону приходится довольствоваться газель. Они, словно муравьи, бегут из своих островных дыр. Эрандабон доверяет им не больше, чем доверял бы тигру, даже если бы вырастил его сам. Это дикие звери, но они нужны Эрандабону, чтобы достичь цели.

— И что это за цель?

— Друминдор, — спокойно сказал он и звучно хлебнул вина, большая часть которого потекла по подбородку. — Эрандабону нужно укрытие от бури, Галенти, надежное место, безопасное место. Много лун муравьи сражаются за Друминдор. Они знают, что он может выстоять против ветра. Времени все меньше, сыплется песок в часах, и они в отчаянии стремятся бежать с островов. Эрандабон обещает им в этом помочь. У него может быть пятьдесят тысяч, даже сто тысяч муравьев, Галенти. Они на островах повсюду, но Эрандабон пока довольствуется этими. Слишком много муравьев могут испортить пикник, не так ли, Галенти? — Он расхохотался.

Слуга подлил еще вина в бокал, к которому Адриан едва прикоснулся.

— Что ты знаешь о Меррике Мариусе? — спросил он.

Эрандабон злобно сплюнул на пол.

— Грязь! Свинья! Свинья в грязи! Он обещает оружие — оружия нет. Он обещает пищу для Множества — пищи нет. Из-за него Эрандабону труднее управлять муравьями. Эрандабон желает ему смерти.

— С этим я как раз смогу тебе помочь, если скажешь, где он.

Военачальник рассмеялся.

— О, Галенти, ты не можешь обмануть Эрандабона. Ты сделаешь это для себя, а не для Эрандабона. Но это не имеет значения. Эрандабон не знает, где он.

— Думаешь, он снова приедет сюда? — не унимался Адриан.

— Нет, в этом нет нужды. Эрандабон не задержится здесь. Это место старо. Плохое место для того, чтобы переждать бурю. — Он сбросил с балкона валявшийся на полу кусок гранита. — Эрандабон и его муравьи отправятся в великую крепость, где Древние нас не достанут. Эрандабон будет смотреть, как возвращаются боги и полыхает весь мир. Ты можешь сидеть рядом с Эрандабоном. Ты можешь стать во главе муравьев.

Адриан покачал головой.

— Друминдор будет уничтожен. Для тебя и твоих муравьев не будет крепости. Если отпустишь меня и моих друзей, мы сможем предотвратить это.

Эрандабон зарычал от смеха.

— Галенти, ты хорошо шутишь! Ты думаешь, Эрандабон такой же безмозглый, как муравьи? Зачем ты лжешь Эрандабону? Ты скажешь что угодно, лишь бы уйти отсюда со своими друзьями-псами.

Он отрывал мясо с кости зубами и жевал с открытым ртом, выплевывая мелкие кости и хрящи.

— Галенти, ты предлагаешь Эрандабону большую помощь. Верно, ты видишь, как велик Эрандабон, и желаешь угодить ему. Эрандабону это нравится. Эрандабон знает, что ты можешь для него сделать.

— И что же?

— Есть некий вождь газель — Узла Бар. — Он сплюнул на пол. — Он не покоряется Эрандабону. Он бросает Эрандабону вызов, хочет управлять муравьями. Теперь, когда не доставили обещанную пищу для Множества, он для Эрандабона точно кость в глотке. Узла Бар нападает на караваны из Аврина, ворует оружие и пищу для Множества. Он делает это, чтобы выставить Эрандабона слабым в глазах муравьев. Узла Бар вызывает Эрандабона на поединок. Но Эрандабон не дурак. Эрандабон знает, что никто из его воинов не выстоит против силы и быстроты ба ран газель. Но звезды озаряют Эрандабона своим светом и приводят сюда тебя.

— Хочешь, чтобы я с ним сразился?

— Вызов брошен по газельским обычаям. Эрандабон видел, как ты умеешь сражаться таким способом. Эрандабон думает, ты можешь победить.

— С кем вместе я буду сражаться? С тобой?

Он покачал головой и рассмеялся.

— Эрандабон не станет пачкать рук.

— С твоими воинами?

— Зачем Эрандабону рисковать своими воинами? Они нужны Эрандабону, чтобы управлять муравьями. Эрандабон видел твоих псов. Они хорошо сражаются. Когда им грозит смерть, все псы отлично сражаются. Если ты поведешь их, они будут хорошо сражаться. Эрандабон видел, как ты побеждал на арене с менее умелыми псами. А если проиграешь — жизнь Эрандабона не изменится.

— Но мне-то зачем это надо?

— Разве ты уже дважды не предложил Эрандабону помощь? — Он помолчал. — Эрандабон видит, что тебе дороги твои псы. Но ты и они убили много людей Эрандабона. За это вы заслуживаете смерти. Но… если ты сразишься с муравьями Узла Бар… Эрандабон позволит вам жить. Сделай это, Галенти! Небеса потускнеют, если в них погаснут звезды.

Адриан сделал вид, что обдумывает его предложение. Он молчал так долго, что Эрандабон занервничал. Было ясно, что ставка военачальника на эту битву была столь же высока, сколь и ставка Адриана.

— Ты немедленно ответишь Эрандабону!

Помолчав еще некоторое время, Адриан сказал:

— У меня свои условия. Если мы победим, ты немедленно отпустишь нас, не станешь держать здесь до полнолуния. Мне нужен корабль — небольшой быстрый корабль, полный провизии, который будет ждать нас к концу битвы.

— Эрандабон согласен.

— Еще я хочу, чтобы ты поискал эльфийскую девочку по имени Элли. Возможно, ее привезли сюда с последней партией эльфов из Аврина. Если она жива, ты отдашь ее нам.

Эрандабон поколебался минуту, но кивнул.

— Я хочу, чтобы моих товарищей освободили и хорошо с ними обращались. И чтобы им немедленно вернули оружие и прочие вещи.

— Эрандабон велит доставить псов, с которыми ты сражался, сюда, чтобы ты мог поесть с ними, когда Эрандабон закончит трапезу. Эрандабон также даст любое другое оружие, которое вы потребуете.

— А что с остальными? С теми, которые не сражались вместе со мной в коридоре.

— Они не убивали людей Эрандабона, поэтому они не умрут. У Эрандабона с ними сделка. Они останутся, пока сделка не будет выполнена. Сделка пройдет хорошо — их отпустят. Сделка пройдет плохо — они станут пищей для Множества. Хорошо?

— Да. Я согласен.

— Замечательно. Эрандабон очень счастлив. Эрандабон снова увидит, как Галенти сражается на арене.

Военачальник дважды хлопнул в ладоши, и на балкон вышли воины, каждый из которых нес в руках по одному из трех мечей Адриана. Остальные принесли другое оружие. Эрандабон взял бастард Адриана и поднял его.

— Эрандабон слышал о знаменитом мече Галенти. Это очень древнее оружие.

— Наследство.

Он отдал меч Адриану.

— А это… — сказал военачальник, поднимая кинжал Ройса. — Эрандабон никогда не видел подобного оружия. Кинжал принадлежит низкорослому? Тому, который сражался рядом с тобой?

— Да. — Адриан увидел, как жадно заблестели глаза Эрандабона. — Это Альверстоун. Даже не думай о том, чтобы это оружие оставить себе!

— Ты не станешь драться, если Эрандабон возьмет себе кинжал?

— В том числе и поэтому, — ответил Адриан.

— Он — каз?

— Да, и как ты уже видел, он хороший воин. Он мне нужен и его оружие тоже.

Адриан надел мечи и снова почувствовал себя самим собой.

— Значит, Мандалинский тигр согласен сражаться за Эрандабона?

— Похоже на то, — со вздохом признал Адриан.

— Ну и как все это происходит? — спросил Ройс, осматривая свой кинжал.

Взошло солнце. День был серый. Они завтракали на балконе. Недоеденная военачальником еда годилась разве что на корм голодным собакам.

— Сражаются пятеро против пятерых. Я думаю, Уэсли и По не следует принимать в этом участия. Они самые молодые…

— Мы бросим жребий, — решительно заявил Уэсли.

— Уэсли, вы никогда раньше не сражались против ба ран газель. Они очень опасны. Они сильнее и быстрее, чем люди. Чтобы их обезоружить, вам нужно лишить их рук… в прямом смысле…

— Мы бросим жребий, — твердо повторил Уэсли и отломил от сухой ветки семь сучков — два короче, чем остальные.

— Я в любом случае должен сражаться. Это часть уговора, — сказал Адриан.

Уэсли кивнул и отбросил в сторону один из длинных сучков.

— Я тоже буду сражаться, — сказал Ройс.

— Мы должны сделать все по-честному, — возразил Уэсли.

— Если Адриан сражается, то и я тоже, — сказал Ройс.

Адриан кивнул.

— Остается пятеро, разбирайтесь между собой.

После недолго колебания Уэсли отбросил еще один сучок и поднял кулак. Уайатт тянул первым, ему выпал длинный сучок. Следующим тянул По — ему достался первый короткий. Не проявив никаких эмоций, юноша отошел в сторону. Дальше тянул Грэди — длинный. Последним был Дернинг, которому достался второй короткий сучок. В руке Уэсли остался длинный.

— Когда мы сражаемся?

— После заката, — ответил Адриан. — Газель предпочитают сражаться в темноте. Итак, у нас день на подготовку, чтобы кое в чем потренироваться и немного поспать перед битвой.

— Не думаю, что смогу заснуть, — сказал Уэсли.

— Но попытаться надо.

— Я никогда не видел газель, — признался Грэди. — Что они из себя представляют?

— Ну, — начал Адриан, — у них смертоносные клыки, и при первой возможности они прижмут вас к земле и разорвут зубами и когтями. Газель не против сожрать вас живьем, причем с превеликим удовольствием.

— То есть они животные? — спросил Уайатт. — Как медведи или вроде того?

— Не совсем. Они очень умны и ловко обращаются с оружием. — Адриан замолчал, давая им время обдумать услышанное, а затем продолжил: — На первый взгляд они кажутся невысокими, но это заблуждение. Они горбятся, но при желании могут распрямиться до нашего роста или окажутся даже выше. Они сильны и быстры и хорошо видят в темноте. Самая серьезная проблема…

— А есть проблемы еще серьезнее? — спросил Ройс.

— Ага, представь себе, есть. Видите ли, газель сражаются кланами, поэтому они хорошо организованы. Клан — это группа из пяти человек, состоящая из вождя, воина, обердазы, убийцы и стрелка. Как правило, вождь не так искусен в сражении, как воин. И не путайте газельского обердазу с тенкинским. Газель владеет истинной магией, темной магией, и именно его мы должны попытаться убить первым. Они не знают, что нам известно о его важной роли, и это может дать нам дополнительное преимущество.

— Я с ним разберусь, — сказал Ройс.

— Убийца — самый быстрый в отряде, и его задача — прикончить нас, пока нас отвлекают воин и обердаза. Стрелок вооружен трилоном — так называется газельский лук — и, возможно, метательными ножами. Скорее всего, он будет держаться ближе к обердазе. Трилон — не очень точное оружие, но быстрое. Он должен не столько убить нас, сколько отвлечь. Щит лучше держать повернутым к нему.

— У нас будут щиты? — спросил Грэди.

— Хороший вопрос. — Адриан осмотрел предоставленное Эрандабоном оружие. — Нет, я их не вижу. Что ж, стало быть, об этом и думать не следует. Между собой газель общаются при помощи щелкающих звуков и бормотания, которые нам покажутся чепухой, при этом они понимают все, что мы говорим. Попробуем обратить это в нашу пользу.

— Как нам победить? — спросил Уайатт.

— Убить их прежде, чем они убьют нас.

Все утро они провели в тренировках. К счастью, основные боевые приемы были знакомы всем. Уэсли раньше тренировался со своим знаменитым братом и оказался куда более умелым фехтовальщиком, чем ожидал Адриан. Грэди был крепким и на удивление быстрым. Наибольшее впечатление произвел Уайатт. Он по-настоящему ловко обращался с саблей, что выдавало подлинное мастерство, которое Адриан сразу же определил как опыт убийства.

Адриан показал базовые движения, которые будут необходимы при самых разных поворотах в ходе сражения. В основном он сосредоточился на отражении многочисленных атак, как, например, одновременно клыками и когтями. В этом ни у кого из них не было опыта. Он также показал, как использовать предоставленный Эрандабоном трилон, и каждый по очереди опробовал оружие. Наилучший результат показал Грэди.

Проголодавшись после утренней тренировки, они снова сели за стол.

— Так какой у нас план сражения? — спросил Уайатт.

— Уэсли и Грэди замыкают тыл. Грэди, трилон твой!

Грэди нервничал.

— Сделаю все, что от меня зависит.

— Замечательно! Только в нас не целься! Не обращай внимания на то, что происходит посреди арены, основные удары наноси по обердазе и стрелку. Как можно дольше не давай им собраться. Вовсе не обязательно попасть в них, главное, чтобы они все время пытались уклониться. Уэсли, вы защищаете Грэди. Уайатт, мы с тобой атакуем воина и вождя на передовой. Главное, делай то, что я говорю, и держись от противника подальше. Вопросы есть?

— А где будет Ройс? — спросил Уайатт.

— Он знает, что делать, — сказал Адриан, и Ройс кивнул. — Еще вопросы?

Если таковые и имелись, никто об этом не сказал, и все легли спать. После столь изнурительных занятий заснуть удалось даже Уэсли.

Арена представляла собой большую овальную яму под открытым небом, окруженную каменной стеной, за которой возвышались трибуны для зрителей. На противоположных концах арены, друг против друга, располагались ворота, через которые входили противники. Яму освещали большие жаровни, установленные на столбах. Как и все остальное во Дворце Четырех Ветров, земляное поле для боя пребывало в ужасающем состоянии. Повсюду валялись выпавшие из стен большие камни, вокруг них росли деревца. В центре образовалась неглубокая грязная лужа. В свете огня жутковато поблескивали чьи-то частично ушедшие в землю кости грудной клетки, а на копье, торчавшем из земли, висел череп.

Когда Адриан вышел на арену, на него нахлынули воспоминания. Запах крови и восторженный рев толпы открыли дверь, которую он считал навсегда запертой. Впервые он вышел на арену, когда ему было всего семнадцать лет, однако подготовка, которой он был обязан отцу, сразу обеспечила победу. Своими знаниями и мастерством он намного превосходил всех противников, и толпа его обожала. Он с легкостью побеждал одного за другим. Его вызывали на бой более опытные, более сильные мужчины, и все они пали от его руки. Даже когда он сражался против двоих или троих, исход был тот же. Толпа выкрикивала его новое имя: Галенти — убийца.

Он проехал через весь Калис, встречался с королевскими особами, пировал на обедах, даваемых в его честь, спал с женщинами, которых отдавали ему в дар. Он развлекал хозяев демонстрацией мастерства и доблести. Постепенно битвы приобрели более мрачный характер. Поскольку Адриана не могли одолеть даже самые сильные мужчины, его начали ставить сражаться с газель и дикими зверями. Он дрался с кабанами, парой леопардов и, наконец, с тигром.

Без всяких угрызений совести он убивал десятки мужчин на арене, но тигр в Мандалине стал его последней жертвой. Возможно, слишком глубоки стали реки пролитой им крови или же он, повзрослев, перерос свое стремление к славе. Даже сейчас он не мог с уверенностью сказать, в чем была истинная причина, а во что ему просто хотелось верить, но только все изменилось после того, как он убил тигра.

Каждый из его соперников-людей по доброй воле шел на сражение, но не этот большой красивый кот. Глядя на предсмертные муки благородного хищника, Адриан впервые почувствовал себя убийцей. Толпа на трибунах неистово ревела: «Галенти!» До этой минуты он до конца не осознавал значения этого слова, и только после смерти тигра слова отца наконец достигли его ушей, но Данбери умер прежде, чем Адриан сумел попросить у него прощения и раскаяться в содеянном. Его терзало чувство вины перед отцом — и перед тигром.

Теперь, когда он ступил на арену, толпа снова кричала: «Галенти!» Они аплодировали и топали ногами.

— Запомните, господин Уэсли, держитесь в тылу и охраняйте Грэди, — сказал Адриан, когда они собрались недалеко от места, где висел череп.

Ворота напротив открылись, и на арену вышли ба ран газель. По вытянувшимся испуганным лицам друзей Адриан понял, что, даже выслушав накануне подробное описание гоблинов, они никак не ожидали увидеть то, что теперь к ним приближалось. Каждому доводилось слышать рассказы о мерзких газель, но никто не думал на самом деле увидеть одного из них — а тем более пятерых сразу в полном боевом облачении, озаренных мерцающим алым светом огромных факелов.

Это были не люди и не звери. Они не были похожи на что бы то ни было, виденное доселе, словно происходили из другого мира. Они двигались быстрее, чем можно было уследить, неестественно сгибая конечности. Они не шли, а будто стремительно плыли по земле на четвереньках, стуча когтями по грязным камням. В темноте их светившиеся изнутри глаза горели болезненным желтым светом, исходившим из овальных зрачков. Согнутые спины играли мышцами, руки были толщиной с человеческое бедро. Ряды острых, как иглы, зубов торчали изо рта во все стороны, словно внутри им было мало места.

Воин и вождь приблизились к центру арены. Они были настолько огромными, что, даже согнувшись, возвышались над Адрианом и Уайаттом. За ними, пониже ростом, шел, пританцовывая и напевая, украшенный разноцветными перьями обердаза.

— Я думал, они должны быть меньше, — прошептал Уайатт Адриану.

— Не обращай внимания. Они раздуваются, как лягушки — пытаются застращать тебя, чтобы лишить уверенности в себе и надежды на победу.

— Им это удается…

— Воин — тот, что слева, а справа — вождь, — сказал Адриан. — Давай я возьму на себя воина, ты — вождя. Постарайся держаться слева, не замахивайся высоко и не подходи слишком близко. Если подойдешь, он, скорее всего, убьет тебя. И берегись стрел со стороны стрелка.

Горящая стрела, пущенная со стены, ударила в центр поля, и тут же раздался барабанный бой.

— Это сигнал к началу битвы, — сказал Адриан, и они с Ройсом и Уайаттом вышли вперед.

Вождь и воин газель ждали их в центре. Оба держали в руках по изогнутому клинку и небольшому круглому щиту. Как только Адриан и Уайатт подошли, гоблины зашипели. Уайатт обнажил саблю, но Адриан намеренно вышел навстречу противнику с мечами в ножнах. Уайатт удивленно посмотрел на него.

— А так запугиваю я!

Еще до того как достичь центра арены, Адриан потерял Ройса из виду. Тот скрылся в тени, куда не доходил свет огней.

— Когда начинаем? — спросил Уайатт.

— Жди звука рога.

Услышав его слова, вождь улыбнулся и что-то затрещал воину, а тот затрещал в ответ.

— Они ведь не понимают нас, да? — задал Уайатт заранее подготовленный вопрос.

— Конечно, нет, — солгал Адриан. — Они просто безмозглые звери. Помни, мы должны выманить их вперед, чтобы Ройс мог зайти сзади и убить вождя. Именно его мы должны убить первым. Он у них главный. Без него вся команда развалится. Просто отступай во время сражения, и он последует за тобой прямо в капкан. Снова послышалась трескотня гоблинов.

Еще две горящие стрелы со свистом вонзились в землю.

— Готовься, — прошептал Адриан и очень медленно обнажил оба меча.

С трибун раздался звук рога.

Уэсли наблюдал за тем, как Адриан и воин столкнулись друг с другом. Раздался звон металла. Однако Уайатт, словно танцор, отпрыгнул назад, держа саблю наготове. Вождь стоял смирно, принюхиваясь к воздуху.

Грэди выпустил первую стрелу. Он целился в кучу танцующих в отдалении перьев, но промахнулся — стрела пролетела довольно далеко от обердазы.