Планета бесцельно блуждала во Вселенной – бродяга, пария, изгой мироздания.

В течение многих столетий она в одиночестве падала сквозь холодную пустоту межзвездного пространства. Поколения звезд в бесконечном хороводе сменяли друг друга на ее пустынном небосклоне, но она не принадлежала ни одной из них. Планета существовала сама по себе и лишь для себя одной. В некотором смысле она не принадлежала и галактике: траектория ее движения пронзала плоскость галактики, как гвоздь проходит сквозь деревянную крышку круглого стола. Она была частицей «ничего».

И это «ничто» уже готовилось принять ее. На заре истории человечества блуждающая планета проникла за облако звездной пыли, скрывавшее часть верхнего края гигантской линзы галактики. Дальше – лишь горстка звезд, не более тридцати, а за ними – пустота, ночь, такая длинная, какой еще никогда не знала планета-странница.

Там, в темном пространстве за завесой пыли, она впервые встретилась с людьми. Мертвыми людьми. Это случилось в самый разгар бездумной, бессмысленной экспансии Федеральной Империи Старой Земли, когда она еще не оставила своих попыток управлять всеми планетами людей, разбросанными на невообразимо огромных пространствах. Военный звездолет «Мао Цзедун», стал первым кораблем, проникшим за Покров Искусителя. Звездолет получил серьезные повреждения во время рейда к хрангам. Люди погибли, а двигатель продолжал работать в автоматическом режиме, периодически включаясь и выключаясь. Лишенный воздуха, разбитый корабль несся по просторам Вселенной вместе с трупами людей, которые висели в его коридорах в гротескных позах и ударялись о переборки раз в столетие. Но компьютеры продолжали функционировать, приборы выполняли свою рутинную работу, старательно сканируя окружающее пространство. Когда корабль-призрак приблизился к безымянной страннице на расстояние нескольких светоминут, они зарегистрировали планету и нанесли на карты. Почти семь столетий спустя торговое судно с планеты Тобер случайно обнаружило «Мао Цзедун» и его записи.

Но к тому времени планета была открыта во второй раз, и данные компьютеров погибшего корабля не содержали ничего нового.

Это открытие совершила Селия Марсиан. В самом начале Смутного Времени после Крушения Империи ее корабль «Призрачный охотник» кружил вокруг неизвестной планеты целый стандартный день. Планета-бродяга с ее скалами, льдом и нескончаемой ночью не заинтересовала Селию, но она любила давать имена и, прежде чем покинуть планету, нарекла ее Уорлорном. Она не объяснила, что означает это имя и почему оно было дано бродяге, но планета стала Уорлорном, а сама Селия отправилась к другим планетам и другим историям.

Следующим посетителем стал Клеромонас. В 46 году п.с.в. его исследовательский корабль приблизился к Уорлорну и снял карту его поверхности. Приборы раскрыли тайны планеты. Оказалось, что она обладает несметными богатствами. Клеромонас обнаружил замерзшие океаны и атмосферу, ожидавшие освобождения.

Говорят, что первыми высадились на Уорлорне в 97 году п.с.в. Томо и Уолберг, когда эти двое сумасбродов на пари пересекали галактику. Возможно, так и было. На всех планетах людей рассказывают истории о Томо и Уолберге, но их корабль «Спящая блудница» не вернулся. Так кто может знать, где они высаживались?

Как бы там ни было, планета Уорлорн, не имевшая звезды, никому не нужная и не интересная, заняла место на звездных картах Окраины – горстки малонаселенных миров между клубящимися облаками Покрова Искусителя и Великим Черным Морем.

Позднее, в 446 году п.с.в. некий астроном с Вулфхейма занялся изучением Уорлорна. Он оказался первым человеком, который удосужился обобщить имевшиеся сведения. Его выводы произвели фурор. Вулфхеймского астронома звали Инго Хаапала. Однажды он вышел из компьютерного кабинета в большом волнении (впрочем, подобное состояние вообще не редкость для вулфхеймца). Астроном открыл, что планете Уорлорн суждено обрести день – долгий, светлый день.

На небосклонах всех планет Запокровья – тех, что расположены за Покровом Искусителя, – ярко сияет созвездие под названием Огненное Колесо. Его чудесный свет достигает и планет в глубине галактики, даже столь далеких от него, как Старая Земля. Большая звезда в центре созвездия – красный сверхгигант, имеющий несколько названий: Хаб, Хеллей, Толстый Черт и другие. Шесть желто-огненных солнц вращаются вокруг него на одинаковом расстоянии друг от друга, словно шарики, катающиеся по желобу, в детской игре. Их тоже называют по-разному: Троянские Солнца, Чертовы Дети, Адская Корона, но как бы их ни называли, это не имеет особого значения. Сам факт существования такого созвездия вызвал огромный интерес людей. Огненное Колесо, шесть желтых звезд средней величины, покорных своему гигантскому красному хозяину, оказались самой удивительной из известных звездных систем, новой загадкой для человечества, пресыщенного старыми тайнами.

На планетах с развитыми цивилизациями ученые начали создавать новые теории для объяснения этого явления. На планетах Запокровья возник новый культ, слагались легенды об исчезнувшей расе звездных инженеров, которые умели перемещать в космическом пространстве целые миры и так соорудили себе невиданный доселе памятник. Страсти вокруг научных теорий и суеверий кипели в течение нескольких десятилетий, затем стали стихать и в конце концов угасли.

Но вот астроном с Вулфхейма Хаапала оповестил мир о том, что планета Уорлорн пройдет по плавной гиперболе вблизи Огненного Колеса, хотя и не войдет в его систему. Это означало, что планету ожидают пятьдесят стандартных лет солнечного света, затем она снова погрузится во тьму Окраины и, миновав Крайние Звезды, уплывет в просторы Великого Черного Моря межгалактического пространства.

Это были беспокойные столетия, когда планета Верхний Кавалаан и другие внешние миры начали ощущать свою значимость и растущее желание вписать свою страницу в разрозненную летопись человечества. Они понимали важность предстоявшего события. Огненное Колесо и прежде было предметом гордости Запокровья, но теперь в необыкновенной звездной системе должна была появиться еще и планета.

Уорлорн пережил столетие бурь, которые становились все неистовей по мере приближения планеты к свету: годы таяния льдов, вулканической активности землетрясений. Замерзшая атмосфера постепенно оживала и заселялась свирепыми ветрами, завывавшими как новорожденные чудовища. Со всем этим предстояло сразиться людям Запокровья.

Планетостроители прибыли с планеты Тобер-в-Покрове, инженеры-климатологи прилетели с Даркдона, другие специалисты прибыли с Вулфхейма, Кимдисса, Эмерела, а также с Планеты Темновинного Океана. Всеми работами руководили посланцы с Верхнего Кавалаана, так как Верхний Кавалаан объявил планету-бродягу своей. Борьба со стихиями длилась более столетия, и погибшие в ней до сих пор остаются легендарными героями детей планет Окраины. Но в конце концов Уорлорн был укрощен. Выросли города, диковинные леса поднялись в лучах звезд Колеса, с других планет привезли зверей. На Уорлорне началась жизнь.

В 589 году п.с.в., когда Толстый Черт занимал четвертую часть неба планеты, а вокруг ярко сияли его дети, открылся Фестиваль планет Окраины. В первый день тоберианцы ввели в строй стратосферный экран, на котором тени облаков и солнечный свет складывались в калейдоскопический узор. Потом начали прибывать космические корабли со всех внешних планет и многих внутренних – с Тары и Даронны, Авалона и Джеймисона, а также со столь отдаленных от Запокровья миров, как Новоостровье. Старый Посейдон и даже с самой Старой Земли. В течение пяти стандартных лет Уорлорн входил в перигелий, в течение пяти следующих удалялся от Огненного Колеса. В 599 п.с.в. Фестиваль завершился.

На летевшем в ночь Уорлорне наступили сумерки.

За окнами вода плескалась о подпорки деревянного тротуара, который тянулся вдоль канала. Дерк т'Лариен посмотрел в окно и увидел темную баржу, медленно скользящую в лунном сиянии. Одинокая фигура стояла на корме, опираясь на тонкий черный шест. Все было очень хорошо видно в ярком свете огромной луны планеты Брак.

За нею царили безмолвие и тьма, недвижный занавес скрывал звезды. Облако пыли и газа, подумал Дерк, Покров Искусителя.

В тот день Дерк получил говорящий камень. С этого все и началось, хотя прошло уже много лет с тех пор, как все кончилось.

Камень был завернут в серебряную фольгу и кусочек черного бархата – так же, как много лет назад, когда Дерк подарил его ей. Вечером Дерк сел у окна своей комнаты с видом на широкий мутный канал, по которому нескончаемым потоком в обоих направлениях проплывали баржи с фруктами, направляемые шестами торговцев, и развернул сверток. Камень остался таким, каким Дерк его помнил: темно-красная слезинка, прорезанная узкими черными полосками. Он помнил и тот день, когда ювелир обточил его. Это было еще на Авалоне.

Наконец Дерк прикоснулся к камню.

Пальцы ощутили холод гладкой поверхности, и зазвучал тихий голос, пробуждая воспоминания, напоминая об обещаниях, которые он и так не забыл.

Дерк оказался здесь, на Браке, почти случайно и не мог себе представить, как его удалось найти. Но его нашли, и драгоценный камень вернулся к Дерку т'Лариену.

– Гвен, – тихо сказал он самому себе. Ему хотелось снова произнести это слово, чтобы ощутить знакомое тепло. Его Джинни, его Гвиневера, властительница несбывшихся мечтаний.

Это было семь стандартных лет назад, вспоминал он, поглаживая пальцами холодную как лед поверхность камня. Но казалось, что прошло семь жизней. Что она может хотеть от него сейчас? Человек, который ее когда-то любил, тот, другой Дерк т'Лариен, дававший обещания и даривший драгоценности, давно умер.

Дерк поднял руку, чтобы убрать с глаз прядь темных с проседью волос, и вдруг, сам того не желая, вспомнил, как Гвен отводила эту прядь перед тем, как поцеловать его.

И тогда он почувствовал безмерную усталость и тоску. Заботливо выпестованный цинизм, который служил поддержкой долгие годы, покинул его, плечи опустились под тяжестью навалившегося на него ощущения собственной личности, себя прежнего, такого, каким он уже давно не был. Конечно, он сильно изменился за прошедшие годы и считал, что стал мудрее. Но теперь вся эта мудрость словно разом прокисла. Дерк перебирал в памяти воспоминания об обещаниях, которые не выполнил, о мечтах, исполнение которых откладывал, пока не забывал о самой мечте, об идеалах, низведенных до компромисса, о скучной, никчемной жизни впереди.

Зачем она заставила его все вспомнить? Слишком много времени прошло, слишком многое случилось в его жизни, может быть, в ее – тоже. Кроме того, он никогда не верил, что она действительно воспользуется говорящим камнем. То был глупый жест юного романтика. Никакой взрослый здравомыслящий человек не может считать себя связанным столь нелепым обещанием. Конечно, он никуда не полетит. Он еще только начал знакомство с Браком, живет своей жизнью, у него важные дела. Неужели Гвен надеется, что ради нее он отправится в Запокровье?

Полный негодования, он крепко сжал в кулаке камешек, намереваясь швырнуть его в окно, в темные воды канала, выкинуть вон вместе со всеми связанными с ним воспоминаниями. Но зажатая в кулаке маленькая драгоценность обожгла его ледяным холодом, пронзила кинжалом памяти.

– …потому что ты нужен ей, – слышалось ему. – Потому что ты обещал…

Рука не шевельнулась, кулак остался сжатым. Болезненное ощущение ледяного холода прошло, но рука онемела.

Тот, другой Дерк, молодой, принадлежавший Гвен, дал обещание. И она тоже обещала. Очень давно, на Авалоне. Старый мастер, высохший эмерелец, обладатель весьма незначительного дара и золотисто-рыжих волос, вырезал для них два камешка. Он «прочитал» Дерка т'Лариена, почувствовал всю глубину любви Дерка к его Джинни и вложил в маленький камешек столько от понятого им, сколько позволяли его псионические способности. Потом он сделал то же самое для Гвен. Затем влюбленные обменялись драгоценностями.

Идея принадлежала Дерку. «Все может измениться», – сказал он ей, цитируя древнее стихотворение. И тогда они дали друг другу обещание: «Пошли это напоминание, и я приду. Где бы я ни был (была), когда бы это ни случилось, что бы ни произошло между нами, я приду, и не буду ни о чем спрашивать».

Но она нарушила обещание. Спустя шесть месяцев после того, как она покинула его, Дерк послал ей говорящий камень. Гвен не ответила. После этого он не думал, что она может напомнить ему о его обещании. Но Гвен напомнила.

Неужели она действительно надеется, что он придет?

С глубокой печалью он осознавал, что тот человек, каким он был прежде, обязательно пришел бы – несмотря ни на что. И независимо от того, как сильно он ее ненавидел или насколько сильно любил. Но того глупца давным-давно нет в живых. Время и Гвен убили его.

И все же Дерк слышал то, что говорил ему камень, и вместе с незнакомой усталостью он снова испытывал прежние чувства. В конце концов Дерк поднял голову и подумал: «А может быть, и сейчас еще не поздно?»

Той ночью Дерк почти не спал. Каждый раз, когда он начинал засыпать, отвратительные, сумбурные видения будили его. Просыпаясь, он пытался вспомнить, что ему снилось, но безуспешно. Наконец он сдался. Встав, Дерк порылся в сумке и отыскал свое сокровище – завернутый в фольгу и бархат говорящий камень. Он сидел один во мраке ночи, ощущая рукой его холод и вслушиваясь в его ледяные обещания.

Прошли часы, прежде чем Дерк встал и оделся. Положив в карман говорящий камень, он отправился наверх, чтобы посмотреть на восход Колеса. Руарк крепко спал, но он с вечера объяснил, как пользоваться кодовым замком, поэтому Дерк мог войти и выйти в любое время. Он поднялся на лифте и вышел на крышу. Там, сидя на холодном металлическом крыле серой машины, он наблюдал, как рассвет смывает с неба остатки ночи.

Этот странный тусклый рассвет сеял в душе смутное ощущение опасности, а рожденный им день был мрачен. Сначала неясное туманное свечение окрасило горизонт, расплывшись над ним темно-красным пятном, словно слабый отблеск светящихся камней города. Потом появилось первое солнце – крошечный желтый шарик, на который можно было смотреть, не щурясь, не прикрывая глаз. Через несколько минут немного поодаль всплыло второе светило, чуть больше и ярче первого, но оба они, хотя и были намного ярче звезд, вместе давали света меньше, чем одно огромное ночное светило Брака.

Спустя некоторое время над зарослями парка показалась тонкая, грязно-красная полоска, которая вначале почти не выделялась на окрашенном зарей небе, но она продолжала расти, пока наконец Дерк не понял, что это верхняя часть огромного красного солнца. По мере того как оно поднималось выше и выше, все вокруг окрашивалось в красный цвет.

Дерк посмотрел вниз, на улицы Лартейна. Светящиеся камни погасли, лишь кое-где в тени осталось слабое мерцание. Рассвет накрыл город серой пеленой с красноватым отливом. Тусклый, холодный свет занимавшегося дня погасил ночные огни, и теперь улицы города несли на себе еще более явственный отпечаток смерти и опустошения.

Настал сумеречный день Уорлорна.

– В прошлом году света было больше, – услышал Дерк голос позади себя. – Теперь каждый следующий день темнее и холоднее предыдущего. Две из шести звезд Чертовой Короны находятся сейчас позади Толстого Черта, и от них нет никакого толка, другие продолжают уменьшаться. Сам Черт еще довольно ярок, но и его красный свет слабеет. Выходит, что Уорлорн живет в угасающем свете заката, за которым не будет рассвета. Еще несколько лет, и все семь солнц станут далекими звездами, а на планету вернется лед.

Говоривший стоял неподвижно лицом к рассвету, слегка расставив ноги, положив руки на бедра. Это был высокий, худощавый, мускулистый мужчина. Распахнутый несмотря на холодное утро ворот рубашки обнажал загорелую грудь, которая казалась медной в свете Толстого Черта. Бросались в глаза высокие скулы, тяжелая квадратная челюсть и волосы до плеч, такие же черные, как у Гвен. Его руки, покрытые густыми черными волосами, украшали два массивных браслета: левую – серебряный с жадеитами, правую – из потемневшего железа с красными светящимися глоустоунами.

Дерк остался сидеть на крыле ската. Незнакомец смотрел на него сверху вниз.

– Вы – Дерк т'Лариен, бывший возлюбленный Гвен.

– А вы – Джаан.

– Джаан Викари из Сообщества Айронджейд, – представился мужчина. Он шагнул вперед и поднял обе руки вверх, словно демонстрируя собеседнику пустые ладони.

Дерку был знаком этот жест. Он встал и приложил свои ладони к ладоням кавалаанца. И в этот момент заметил кое-что еще: на черном металлическом поясе Джаана висел лазерный пистолет.

Викари перехватил его взгляд и улыбнулся.

– Да, кавалаанцы носят оружие. Это одна из наших традиций. Надеюсь, вас это не шокирует, как кимдиссца, приятеля Гвен. А если вас это тоже приводит в ужас, так это не наша вина, а ваша. Лартейн – часть Верхнего Кавалаана, и вы не вправе ожидать от нас отступления от своей культуры в угоду вашей.

– Я и не ожидаю. Наверное, из-за того, что узнал о вас прошлой ночью. И все же этот обычай кажется мне странным. Что, здесь где-нибудь идет война?

Викари слегка улыбнулся, блеснув зубами.

– Здесь постоянно идет война, т'Лариен. Сама жизнь – война.

Помолчав, он спросил:

– У вас необычное имя, т'Лариен. Ни я, ни мой тейн Гарс никогда не слышали такого. Откуда вы родом?

– Я родился на Бальдуре, очень далеко отсюда, на другой стороне галактики от Старой Земли. Но я почти его не помню. Родители привезли меня на Авалон, когда я был еще маленьким.

– И вы много путешествовали, как сказала мне Гвен. На каких планетах вам пришлось побывать?

Дерк пожал плечами.

– Прометей, Рианнон, Тисрок, Джеймисон… Авалон, разумеется. Всего около дюжины. Большей частью планеты с более низким, чем на Авалоне, уровнем цивилизации, на которых могли пригодиться мои знания. С хорошим образованием легко найти работу даже без особых талантов. Меня это устраивает. Я люблю путешествовать.

– Но до сих пор вы не залетали на Покров Соблазнителя. Вы не знаете ни одной планеты дальше джамблов. Вы увидите, что здесь все по-другому, т'Лариен.

Дерк поморщился.

– Как вы сказали? Джамблы?

– Джамблы, – повторил Викари неизвестное Дерку слово. – Вулфхеймский сленг. «Косяковые миры». От слова «косяк», дверной косяк. Я узнал его от своих приятелей, вулфхеймцев, когда учился на Авалоне. Так они называли Межпланетье, пространство между Внешними Планетами и Поселениями Старой Земли первого и второго поколений. Именно в звездных системах Межпланетья хранги поработили некоторые планеты и там воевали с Империей Земли. Большинство планет, названных вами, тоже затронула война и последовавший за ней развал Империи. Сам Авалон – поселение второго поколения и когда-то был столицей сектора. А это немало для столь отдаленной планеты. Вы Согласны?

Дерк кивнул.

– Да, я немного знаком с историей. Судя по всему, вы знаете гораздо больше.

– Я историк, – признался Викари. – Моя работа большей частью заключается в попытках извлечь исторические факты из мифов моей родной планеты. Верхнего Кавалаана. Именно для этого Айронджейд послал меня на Авалон, не считаясь с затратами. Я должен был изучить банки данных старинных компьютеров. Я провел там два года. Свободного времени было много, и я увлекся общими вопросами истории человечества.

Дерк ничего не ответил и устремил взгляд на рассвет. Красный диск Толстого Черта наполовину выполз из-за горизонта, показалась и третья звезда Колеса. Она была немного севернее предыдущих и светила не ярче обычной звезды.

– Красная звезда – супергигант, – задумчиво сказал Дерк. – Но отсюда она кажется не больше солнца Авалона. Наверное, она очень далеко, и здесь все уже должно было бы замерзнуть. А у вас всего лишь прохладно.

– Это дело наших рук, – с гордостью в голосе сказал Викари. – Правда, заслуга принадлежит не Верхнему Кавалаану, но, тем не менее, внешнепланетянам. В Эпоху Крушения Империи Земли Тоберу удалось сохранить высокие технологии и потом значительно развить их. Без их экрана Фестиваль был бы невозможен. Когда планета проходила вблизи от Толстого Черта и Адской Короны, их жар выжег бы атмосферу Уорлорна, вскипятил бы его моря. Но благодаря тоберианскому экрану планета избежала страшной катастрофы, а мы получили долгое теплое лето. А теперь экран помогает удержать тепло. Но, как и все в нашем мире, он имеет ограниченные возможности. Холод придет.

– Я не ожидал, что мы так встретимся, – проговорил Дерк. – Почему вы пришли сюда?

– Наугад. Много лет назад Гвен рассказала мне, что вы любите смотреть на рассвет. И многое другое, Дерк т'Лариен. Я знаю о вас гораздо больше, чем вы обо мне.

– Что правда, то правда, – рассмеялся Дерк. – До вчерашней ночи я не знал даже о вашем существовании.

Лицо Джаана Викари было напряженным и серьезным.

– Но я существую. Помните об этом, и мы можем быть друзьями. Я хотел встретиться с вами с глазу на глаз и поговорить до того, как проснутся остальные. Теперь мы не на Авалоне, т'Лариен, а сегодня – не вчера. Мы на умирающей планете Фестиваля, в мире, где не существует законов, кроме тех, которые мы привезли с собой. И мне не хотелось бы вести себя в соответствии с нашими. С тех пор как я пожил на Авалоне, я стараюсь считать себя Джааном Викари, но я остаюсь кавалаанцем. Не вынуждайте меня стать Джаантони Рив Вулфом Высокородным Айронджейдом Викари.

– Я не совсем понял, что вы имеете в виду, – вставая, сказал Дерк. – Но думаю, что могу быть вполне искренним. Я ничего не имею против вас, Джаан.

Видно было, что ответ Дерка удовлетворил Викари. Он неторопливо кивнул и опустил руку в карман брюк.

– Прошу вас, примите вот это, – сказал он, протягивая ему на ладони булавку в форме крошечного ската. – В знак дружбы и хорошего отношения. И, пожалуйста, носите ее, пока находитесь здесь.

– Как вам угодно, – согласился Дерк, улыбнувшись в ответ на церемонную учтивость мужа Гвен. Он взял булавку и приколол ее к воротнику.

– Да, рассвет здесь хмурый, – посетовал Викари. – Но и день не лучше. Пойдемте к нам. Я разбужу остальных, пора завтракать.

В просторных апартаментах Гвен, которые она занимала вместе с двумя кавалаанцами, потолки были очень высокими, а в гостиной бросался в глаза огромный камин. На грифельно-серой каминной полке, как на насесте, восседали фантастические существа со злыми глазами и охраняли золу. Викари провел Дерка мимо них по устланному толстым черным ковром полу в столовую, которая не уступала гостиной по размерам. Пока хозяин будил остальных, Дерк сидел на одном из двенадцати деревянных стульев с высокими спинками, которые стояли вокруг большого стола.

Вскоре кавалаанец принес блюдо с тонко нарезанным темным мясом и корзинку с сухим печеньем. Поставив все это перед Дерком на стол, он снова покинул комнату.

Как только он вышел, открылась другая дверь и в комнату вошла Гвен, сонно улыбаясь, одетая в выгоревшие брюки и бесформенную зеленую блузу с широкими рукавами, с той же, что и накануне, лентой в волосах. На ее левой руке блеснул массивный серебряный браслет, плотно обхватывавший запястье. Вслед за ней вошел другой человек, почти такой же высокий, как Викари, но на несколько лет моложе и более худой. На нем был спортивный костюм из красно-коричневой хамелеоновой ткани. Таких синих глаз Дерк никогда не видал. Худощавое лицо с острыми чертами скрывала густая рыжая борода.

Гвен села. Человек с рыжей бородой остановился перед Дерком.

– Я – Гарс Айронджейд Джанасек, – представился он и протянул ладони. Дерк встал, чтобы приложить к ним свои.

Дерк заметил лазерный пистолет в кобуре, пристегнутой к ремню из серебристых металлических колец. На правой руке он носил такой же, как у Викари, черный браслет из железа и камня, похожего на глоустоун.

– Вы, наверное, знаете, кто я? – спросил Дерк.

– Конечно, – ответил Джанасек с ядовитой усмешкой.

Они оба сели.

Гвен уже жевала печенье. Когда Дерк сел, она протянула руку через стол и, почему-то улыбнувшись, дотронулась до маленькой булавки-ската на его воротнике.

– Я вижу, ты уже познакомился с Джааном, – сказала она.

– Более или менее, – отозвался Дерк.

Наконец вернулся Викари. Правой рукой он с трудом удерживал четыре кружки, а в левой нес кувшин темного пива. Он поставил все это посередине стола и, еще раз сходив на кухню, принес тарелки, приборы и покрытый глазурью горшочек с какой-то желтой пастой, которую он предложил мазать на печенье.

Пока он отсутствовал, Джанасек подтолкнул пустые кружки к Гвен.

– Налей, – приказал он голосом, не терпящим возражений, и повернулся к Дерку.

– Насколько я знаю, вы были первым мужчиной в ее жизни, – сказал он, пока Гвен наливала пиво. – Вы оставили ее с неимоверным количеством отвратительных привычек. Я вправе потребовать удовлетворения.

Дерк растерялся.

Гвен наполнила пивом три кружки из четырех. Одну она подвинула к месту Викари, вторую – Дерку, из третьей не спеша сделала большой глоток. Затем вытерла губы тыльной стороной руки, улыбнулась Джанасеку и вручила ему пустую кружку.

– Если ты намереваешься угрожать бедному Дерку из-за моих привычек, – сказала она, – то мне придется потребовать удовлетворения у Джаана за все те долгие годы, что я терпела твои.

Джанасек нахмурился, повертел в руках пустую кружку.

– Сука-бетейн, – спокойно произнес он, как будто это было в порядке вещей, и налил себе пива.

Тут же вернулся Викари, сел за стол, шумно отхлебнул из своей кружки. Все приступили к еде. Дерк вскоре обнаружил, что ему нравится пить пиво на завтрак. По вкусу пришлось ему и печенье, намазанное толстым слоем сладкой пасты. Мясо было суховатым.

За едой Джанасек и Викари задавали Дерку вопросы, а Гвен сидела со смущенным видом и почти не разговаривала. Двое кавалаанцев являли собой достойное внимания зрелище: они были похожи внешне, но вели себя по-разному. Джаан Викари при разговоре наклонялся вперед (как и прежде, ворот его рубашки был распахнут), время от времени он рассеянно позевывал и почесывался, выражал дружескую заинтересованность всем своим видом, часто улыбался. Он выглядел менее напряженным, чем при первом разговоре на крыше, но все же производил впечатление осторожного, скрытного человека, которому нужно делать над собой определенное усилие, чтобы расслабиться. Даже отступления от формальностей – улыбки, жесты – казались хорошо рассчитанными и продуманными. Гарс Джанасек, хотя и сидел прямее, чем Викари, не почесывался и соблюдал формальную учтивость кавалаанской речи, казался раскрепощенным, как человек, которому не в тягость ограничения, накладываемые обществом, и которому даже в голову не приходит пытаться от них освободиться. Его речь была живой и полной колкостей, которые сыпались, как искры от махового колеса, и большая их часть предназначалась Гвен. Некоторые она парировала, но защита ее была слабой, Джанасек владел игрой лучше. Чаще это была игра в поддавки, дружеское подшучивание, хотя иногда Дерк улавливал в их перепалке интонации настоящей ненависти. В такие моменты Викари хмурил брови.

Когда Дерк упомянул о Прометее, на котором он провел год, Джанасек сразу ухватился за эту тему.

– Скажите, т'Лариен, – спросил он, – считаете ли вы Измененных людей людьми?

– Конечно, – ответил Дерк. – Они – люди Империи Земли, поселившиеся на Прометее во время войны. Современные прометейцы – потомки воинов, служивших в Экологическом Корпусе.

– Фактически это так, но я с вами не согласен, – возразил Джанасек. – Они слишком много манипулировали с собственными генами и изменили их настолько, что утратили право называть себя людьми. Разве можно считать людьми существ, летающих, как драконы, живущих под водой, способных дышать ядами, видеть в темноте, как хрууны, имеющих четыре руки. А эти двуполые, лишенные чувствительности существа, предназначенные для воспроизведения потомства? Нет, они – не люди. Вернее, нелюди.

– Нет, – возразил Дерк. – Я много раз слышал слово «нелюдь». На всех планетах оно употребляется в просторечии для обозначения человеческих мутантов, настолько изменившихся, что они уже не могут скрещиваться с человеком. Но прометейцы соблюдали осторожность, чтобы этого не допустить. Их правящие касты совершенно нормальны, вы знаете – в себе они допускали лишь небольшие изменения генотипа ради долголетия и тому подобного, – так вот, как вам, наверное, известно, они регулярно устраивают налеты на Рианнон и Тисрок за обычными, по-земному нормальными людьми.

– Но ведь сама Земля уже перестала быть «по-земному нормальной» последние несколько столетий, – перебил его Джанасек и пожал плечами. – Мне не следовало вас перебивать, но, в любом случае, Земля слишком далеко

– до нас доходят только слухи столетней давности. Продолжайте.

– Я уже все сказал, – ответил Дерк. – Измененные люди, тем не менее, остаются людьми. Даже низшие касты, даже самые нелепые ошибки неудавшихся экспериментов хирургов – и те могут скрещиваться с обычными людьми. Поэтому их стерилизуют, опасаясь появления потомства.

Джанасек хлебнул пива и посмотрел на Дерка ярко-синими глазами.

– Значит, все-таки они вступают в половые отношения с людьми? – улыбнулся он. – Скажите мне, т'Лариен, за время вашего пребывания на Прометее была у вас возможность лично проверить это?

Дерк вспыхнул и невольно взглянул на Гвен так, словно она была во всем этом виновата.

– Я не давал обета безбрачия, если вас именно это интересует, – резко ответил он.

Джанасек наградил его улыбкой и посмотрел на Гвен.

– Интересно, – сказал он ей. – Мужчина проводит несколько лет в твоей постели и сразу вслед за этим обращается к скотоложеству.

Лицо Гвен вспыхнуло. Дерк знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, какую ярость она испытывает. Похоже, Джаану Викари тоже не понравилось услышанное.

– Гарс, – угрожающе сказал он.

Джанасек послушался.

– Прости меня, Гвен. Я не хотел тебя обидеть, – постарался успокоить ее он. – Совершенно очевидно, что т'Лариен развил в себе вкус к русалкам и бабочкам-однодневкам без твоей помощи.

– Вы собираетесь увидеть здешнюю природу, т'Лариен? – нарочито громко спросил Викари, чтобы увести разговор в сторону.

– Не знаю, – ответил Дерк, прихлебывая пиво. – А она того стоит?

– Я никогда не прощу себе, если ты не побываешь там, – с улыбкой сказала Гвен.

– Тогда побываю. Что там интересного?

– Экологическая система, которая все еще складывается и в то же время умирает. Экология долгое время была забытой наукой на планетах Окраины. Даже теперь внешнепланетяне могут похвастаться не больше чем дюжиной квалифицированных инженеров-экологов. Когда готовились к Фестивалю, Уорлорн был заселен различными формами жизни с четырнадцати планет, и никто особенно не задумывался, как они будут взаимодействовать. В действительности на Уорлорне смешалась природа даже более чем четырнадцати планет, если считать животных, сначала вывезенных с Земли на Новоостровье, на Авалон, на Вулфхейм, а уже потом – на Уорлорн.

Мы с Аркином как раз изучаем, как формируются экосистемы Уорлорна. Уже два года мы ведем наблюдения, но работы еще хватит лет на десять, не меньше. Результаты могут принести большую пользу фермерам всех Внешних миров. Они будут знать, какие виды флоры и фауны можно внедрять, а какие опасны для экологических систем.

– Вот животные с Кимдисса особенно опасны, – проворчал Джанасек. – Как и сами кимдиссцы-манипуляторы.

Гвен улыбнулась.

– Гарс злится, потому что в последнее время, кажется, начинает вымирать черный баньши, – объяснила она. – Действительно, очень жаль. У себя на Верхнем Кавалаане они почти полностью их истребили и надеялись, что здесь баньши хорошо приживется, и их можно будет отловить и перевезти на Верхний Кавалаан до наступления холодов. Но вышло иначе. Баньши – страшный хищник, но там, дома, он не мог конкурировать с человеком, а здесь его экологическую нишу заняли древесные привидения с Кимдисса.

– Большинство кавалаанцев воспринимает баньши, как угрозу безопасности, беду, – пояснил Викари. – Поэтому для охотников Брейта, Редстила и Шанагейта охота на черного баньши – едва ли не самый популярный вид охоты. Но айронджейды всегда относились к баньши иначе. Существует древняя легенда о том, как Кей Айрон-Смит и его тейн Рональд Вулф-Джейд вдвоем сражались с целой армией демонов на Ламераанских Холмах. Кей упал, Рональд продолжал битву, слабея с каждой секундой. Тогда из-за холмов появились баньши. Их было так много, что они как туча закрыли солнце. Они накинулись на демонов и поглотили их всех до единого, не тронув Кея и Рональда. Когда Кей и Рональд вернулись в пещеру к своим женщинам, они основали род айронджейдов, а баньши стал их побратимом, священным животным. Ни один айронджейд никогда не убил баньши, а легенды повествуют о том, что, когда бы айронджейд ни оказался в опасности, всегда появляется баньши и спасает его.

– Занимательная история, – произнес Дерк.

– Это более, чем история, – сказал Джанасек. – Существует связь между айронджейдами и баньши, т'Лариен. Может быть, она псионическая, может быть, существует только на уровне чувств, инстинкта. Я не знаю. Но связь эта есть.

– Предрассудки, – заявила Гвен. – Но ты не должен думать плохо о Гарсе. Он не виноват, что не получил образования.

Дерк намазал пастой печенье и посмотрел на Джанасека.

– Джаан сказал мне, что он историк. Чем занимается Гвен, я знаю. А вы? Что делаете вы?

Джанасек молчал, холодно глядя на него синими глазами.

– У меня создалось такое впечатление, что вы – эколог.

Гвен засмеялась.

– Сверхъестественная проницательность! – ухмыльнулся Джанасек. – Вы ошиблись.

– Тогда что вы делаете на Уорлорне? – поинтересовался Дерк. – И если уж на то пошло, то чем здесь может заниматься историк?

Викари, обхватив свою кружку обеими руками, задумчиво потягивал пиво.

– Это легко объяснить, – ответил он. – Я – высокородный член Сообщества Айронджейд, соединенный с Гвен Дельвано серебром и жадеитом. Она – моя бетейн. Ее послал сюда Верховный Совет; естественно, я отправился вместе с ней и с моим тейном. Вы понимаете?

– Наверное, понимаю. Значит, вы находитесь здесь, чтобы составить компанию Гвен?

Джанасек посмотрел на него враждебным взглядом.

– Мы защищаем Гвен, – сказал он ледяным голосом. – Большей частью от ее собственной глупости. Ей вообще не следовало бы здесь быть, но она здесь, поэтому и мы должны быть здесь. Что касается вашего первого вопроса, т'Лариен, то должен вам напомнить, что я – айронджейд, тейн высокородного айронджейда Аантони. Я могу делать все, что потребует от меня мой род: охотиться или возделывать землю, сражаться на дуэлях или вести Великую Войну против наших врагов, могу делать детей нашим эйн-кети. Всем этим я и занимаюсь. А кто я, вы уже знаете. Я ведь назвал свое имя.

Викари взглянул на него и быстрым жестом правой руки заставил замолчать.

– Можете считать нас запоздалыми туристами, – сказал он Дерку. – Мы изучаем и наблюдаем. Путешествуем по лесам, по заброшенным городам. Мы могли бы ловить баньши, чтобы переправлять их на Верхний Кавалаан, но их здесь нет, – он поднялся, допил пиво. – Уже день, а мы все сидим, – проговорил он, ставя на стол пустую кружку. – Если вы собираетесь на природу, то вам надо спешить. Полет над горами займет немало времени, даже на аэромобиле, а вернуться лучше засветло.

– А-а, – протянул Дерк, допивая пиво. Он вытер рот тыльной стороной ладони. Похоже, на Кавалаане салфетки не входили в число предметов сервировки стола.

– Баньши не единственный хищник на Уорлорне, – сказал Викари. – В лесу полно убийц с четырнадцати планет. Но это не самое страшное. Люди хуже. Уорлорн – покинутая, никем не управляемая планета, в ее пустынных уголках немало странного и опасного.

– Вам лучше иметь при себе оружие, – посоветовал Джанасек. – А еще лучше, чтобы мы с Джааном отправились вместе с вами.

Викари покачал головой.

– Нет, Гарс. Им надо поговорить. Пусть идут одни. Так будет лучше, понимаешь? Это мое желание.

Он собрал со стола тарелки и направился на кухню, но в дверях остановился, обернулся и посмотрел в глаза Дерку.

И Дерк вспомнил слова, которые услышал на рассвете: «Я существую. Помните об этом».

Они снова летели над горами, и у Дерка на этот раз получалось лучше, но успех не улучшил его настроения. Большую часть утомительного пути они летели порознь, не разговаривая, Гвен держалась немного впереди. Позади них в небе неподвижно висело неполное Огненное Колесо. Дерку не удавалось настичь расплывчатый, казавшийся призрачным на фоне неба силуэт Гвен. Тоска умиравшего уорлорнского леса впиталась в его плоть, отравила чувства. Гвен казалась ему куклой в костюме, утратившем цвет, как он утратил надежды, ее черные волосы отливали неприятным маслянистым блеском в красном свете дня. Ветер шумел в ушах, мысли беспорядочно роились в сознании, и одна из них возвращалась снова и снова: она – не его Джинни, и никогда ею не была.

Дважды в течение полета Дерк видел, или ему казалось, что видел, блеск браслета, который мучил его так же, как в лесу. Каждый раз он заставлял себя смотреть в другую сторону, на длинные темные полосы облаков, стремительно несшихся по небу.

Ни серого аэромобиля, ни зеленой военной машины не оказалось на месте, когда они опустились на крышу. Остался только желтый летательный аппарат Руарка. Дерк снова неуклюже шлепнулся, но на этот раз никто не рассмеялся. Скутеры они оставили на крыше. По дороге к лифту они обменялись несколькими незначащими словами, потом Гвен сразу же ушла к себе.

Аркин Руарк с нетерпением поджидал его в своих комнатах внизу. Дерк увидел кресло у светлой стены рядом со скульптурой и кимдисскими цветами в горшках и устало опустился в него, желая только одного: сидеть и ни о чем не думать. Но Руарк не оставил его в покое. Покашливая и потряхивая головой, так что приплясывали светлые волосы, он подошел к Дерку и сунул ему в руки высокий зеленый стакан. Тонкий хрусталь был совсем гладким, лишь узор тающего инея покрывал его снаружи. Дерк глотнул ледяное вино густо-зеленого цвета с привкусом ладана и корицы.

– Крайне усталый у вас вид, Дерк, – сказал кимдиссец после того, как взял свой стакан и плюхнулся в плетеное кресло под поникшими ветвями черного растения. Копьевидные листья цветка бросали пятна тени на его круглое улыбающееся лицо. Он с шумом отхлебнул глоток из своего стакана, и на какое-то мгновение Дерк почувствовал неприязнь к нему.

– Длинный день, – односложно ответил Дерк.

– Верно, – согласился Руарк. – День с кавалаанцами всегда тянется очень долго. Милой Гвен, Джаантони и этого Гарси достаточно, чтобы любой день превратился в вечность. Вам так не кажется?

Дерк промолчал.

– Теперь, – улыбаясь, продолжал Руарк, – вы сами убедились. Мне… я хотел, чтобы вы увидели. Прежде, чем я скажу вам. Я поклялся… да, дал клятву самому себе, что скажу. Гвен… она открылась мне. Мы говорили как друзья. Вы понимаете? Я знаком с ней и с Джаантони еще с Авалона. Но здесь мы сблизились. Ей трудно говорить об этом. Всегда. Но иногда она рассказывает мне, а я могу сказать вам. Не предавая ее. Я думаю, что вы понимаете.

Дерк ощущал холод в груди от выпитого вина, усталость исчезла. Ему показалось, что на какое-то время он погрузился в сон и прослушал все то, о чем говорил Руарк.

– О чем вы говорите? – спросил он. – Что я должен понимать?

– Почему вы нужны Гвен, – ответил Руарк. – Почему она послала вам… эту штуку. Красную слезу. Вы знаете. Я знаю. Она сказала мне.

Неожиданно Дерк встрепенулся. Слова Руарка и заинтересовали и озадачили его.

– Она сказала вам… – заговорил он и остановился.

Гвен просила его подождать. Может быть, ему надо выслушать кимдиссца, может быть, ей просто трудно сказать это самой. Руарк может знать. Он ее друг, единственный человек, с кем она могла поделиться.

– Вы должны каким-то образом помочь ей, Дерк т'Лариен. Я не знаю, как.

– В чем помочь?

– Освободиться. Стать свободной.

Дерк поставил свой стакан и почесал в затылке.

– От кого?

– От них. От кавалаанцев.

Дерк нахмурился.

– Вы имеете в виду Джаана? Я познакомился с ним сегодня утром, с ним и с Джанасеком. Она любит Джаана. Я вас не понимаю.

Руарк рассмеялся, отхлебнул из своего стакана и снова засмеялся. Он был одет в костюм с жилеткой в зелено-коричневую клетку, похожий на клоунский, и Дерку, который никак не мог вникнуть в его невразумительную речь, вдруг пришло в голову, что этот коротышка-эколог, может быть, просто дурачит его.

– Любит его, да? Она так и сказала? – продолжал Руарк. – Вы в этом уверены?

Дерк замешкался, пытаясь вспомнить, что говорила Гвен у тихого зеленого озера.

– Не уверен, – ответил он. – Но она говорила что-то в этом роде. Она ведь… как это называется?

– Бетейн? – подсказал Руарк.

Дерк кивнул.

– Да, бетейн, жена.

Руарк хихикнул.

– Крайне неверно. Я слушал в машине. Гвен объяснила неправильно. Все обстоит не совсем так, и вы не так поняли. Бетейн – не жена. Помните, что я сказал? «Часть правды – величайшая ложь». Помните? Как по-вашему, что означает слово «тейн»?

Вопрос озадачил Дерка. Тейн. Он слышал это слово на Уорлорне уже раз сто.

– Друг? – предположил он.

– Бетейн – больше жена, чем тейн – друг, – сказал Руарк. – Вам следует лучше знать внешние планеты, Дерк. Нет. «Бетейн» – это слово на старокавалаанском языке означает «женщина для мужчины», женщина, принадлежащая мужчине, привязанная к нему узами серебряно-жадеитового браслета. Теперь в таких отношениях, может быть, много уважения, может быть, даже любви, да. Но знаете, слово, обозначающее это чувство, заимствовано из языка Земли, а в старокавалаанском языке его не было. Интересно, да? Могли ли они любить, не имея слова для выражения этого чувства, мой друг, т'Лариен?

Дерк не ответил. Руарк передернул плечами, отхлебнул вина и продолжал:

– Можете не отвечать, но подумайте об этом. Я говорил о серебре и жадеите… Да, бывает, что кавалаанцы, связанные ими, любят. Бетейн любит высокородного, высокородный иногда любит бетейн. Или она ему хотя бы нравится. Но не обязательно! Понимаете?

Дерк покачал головой.

– Семейные узы кавалаанцев являются обычаем и обязательством. Долгом, – настойчиво продолжал Руарк, наклонившись вперед. – Иногда случается, что позже приходит любовь. Они уважают насилие, как я уже говорил вам. Почитайте историю, послушайте их легенды. Гвен встретилась с Джааном на Авалоне, вы знаете, и она их не читала. Недостаточно читала. Он был Джааном Викари с Верхнего Кавалаана. Что это такое? Какая-то планета. Она не знала. Их взаимная симпатия возрастала – можете назвать это любовью, – они сблизились, он предложил ей серебро и жадеит в своей собственной интерпретации, и вот она уже его бетейн, сама того не зная. Поймана в ловушку.

– Поймана? Каким образом?

– Почитайте историю! Насилие на Верхнем Кавалаане изжито, но их культура не изменилась. Гвен – бетейн Джаана Викари, принадлежащая ему женщина. Да, жена. Да, любовница. Но кое-что еще. Его собственность, рабыня – и это тоже, – а также подарок. Его подарок Сообществу Айронджейд. Благодаря ей он достиг высокого положения, да. Она должна рожать детей, если он ей прикажет, хочет она того или нет. Она также должна быть любовницей Гарса, хочет она того или нет. Если Джаан погибнет на дуэли с членом другого сообщества, Брейта или Редстила, Гвен перейдет к победителю как вещь, станет его бетейн, или простой эйн-кети, если победитель уже носит браслет из серебра с жадеитом. Если Джаан умрет естественной смертью или на дуэли с членом своего сообщества, Гвен перейдет к Гарсу. Ее желание не имеет значения. Если она ненавидит его, никому нет дела. Кавалаанцев это не интересует. А когда умрет Гарс? Вот тогда она станет эйн-кети, предназначенной просто рожать и рожать детей. Ею может пользоваться любой кет, любой сородич. Сообщество Айронджейд – огромная семья, тысячи и тысячи соплеменников, и каждый сможет ее иметь. Как она назвала Джаана? Муж? Нет. Тюремщик – вот кто он на самом деле. Он и Гарс. Тюремщики. Может быть, любящие, если вы думаете, что они способны любить, как вы или я. Джаантони чтит нашу Гвен. И это понятно. Как не чтить? Он теперь высокородный айронджейд, она – его бетейн, его подарок сообществу. А если она умрет или покинет его, он станет изгоем, посмешищем, лишится оружия, права голоса в Совете. Но он поработил ее, не испытывая к ней любви, а теперь, много лет спустя, она стала старше и умнее, теперь она это знает,

– закончил Руарк скороговоркой на одном дыхании.

Дерк спросил в замешательстве:

– Значит, он не любит ее?

– Как вы любите принадлежащие вам вещи, так высокородный любит свою бетейн. Серебряно-жадеитовые узы очень крепки, их нельзя порвать, но это узы обязательств и обладания. Никакой любви. Если кавалаанцы вообще способны на любовь, то ее можно найти в отношениях с выбранным братом. Он и защитник, и родственная душа, любовник и соратник в войне, истинно преданный друг, источник удовольствия и утешитель. Они связаны пожизненно нерушимыми узами.

– Тейн, – пробормотал Дерк, а мысли его уже унеслись в даль будущего.

– Тейн, – кивнул Руарк. – Несмотря на свою природную жестокость, кавалаанцы создали прекрасную поэзию. Так вот, большинство стихов прославляют тейна. Тейна, который носит железный браслет со светящимся камнем. Ни одно не посвящено серебряно-жадеитовому союзу.

Все встало на свои места.

– Вы говорите, что она и Джаан не любят друг друга, – начал Дерк. – Гвен – его рабыня. И все же она его не покидает?

Круглое лицо Руарка покраснело.

– Не покидает? Крайняя чушь! Они ее поймают и вернут силой. Высокородный должен защищать свою бетейн и убить любого, кто попытается похитить ее.

– И она послала мне говорящий камень…

– Гвен сказала мне, я знаю. Ей не на кого больше надеяться. Кавалаанцы? Джаантони уже дважды убивал на дуэлях. Ни один кавалаанец не посмеет прикоснуться к ней. И что толку, если и посмеет? Я? Можно надеяться на мою помощь? – В этот момент на круглом лице кимдиссца появилось выражение презрения к самому себе. – Именно вы, т'Лариен. Вы надежда Гвен. Вы в долгу перед ней. Вы тот, кто ее любил.

Дерк услышал свой голос, звучавший откуда-то издали.

– Я все еще ее люблю, – сказал он.

– Да? Я думаю, вы знаете, что Гвен… хотя она сама никогда не скажет, все же я думаю… она тоже… Как прежде. Чувства, каких она никогда не испытывала к Джаантони Рив Вулфу Высокородному Айронджейду Викари.

Зеленое вино оказалось гораздо крепче, чем он ожидал. Только один стакан, единственный высокий стакан, а комната кружилась, и ему приходилось прилагать усилия для того, чтобы сидеть прямо. Дерк т'Лариен думал. Сначала ему казалось, что в речах Руарка нет никакого смысла, потом смысла стало слишком много. Он объяснил все. Дерк понял, теперь он знает, что делать. Или ему это только кажется? Комната качалась, погружалась во тьму, затем снова светлела, опять темнела и опять светлела. Дерк ощущал то уверенность, то сомнение. Что он должен сделать? Что-то… что-то для Гвен. Он должен докопаться до сути вещей, и тогда…

Он поднес руку ко лбу и ощутил капельки пота под спутанными волосами. Руарк замер, на его лице появилось выражение тревоги.

– Ох! – воскликнул кимдиссец. – Вам стало плохо от вина! Крайне глупо с моей стороны! Я виноват. Внешнепланетное вино и авалонский желудок, да. Еда поможет. Вы знаете, еда.

Он поспешил из комнаты, зацепив по дороге цветок в горшке. Черные стреловидные листья еще долго покачивались.

Дерк сидел очень спокойно. Где-то далеко он слышал звяканье тарелок и кастрюль, но не обращал на это внимания. В задумчивости он сморщил усеянный капельками пота лоб, пытаясь сосредоточиться, но это оказалось на удивление трудно. Смысл ускользал от него, и даже то, что казалось понятным, расплывалось в затуманенном сознании. Мечты пробуждались к жизни по мере того, как в его воображении гибли деревья-душители. Он может осуществить это, пробудить день, положить конец долгому бесконечному закату и получить обратно свою Джинни, свою Гвиневеру, и она всегда будет рядом с ним. Да, да!

Когда Руарк вернулся с мягким сыром, красными клубнями и горячим мясом, Дерк выглядел уже спокойнее и увереннее. Он взял тарелку и начал медленно жевать, почти не слушая болтовню своего хозяина. Он встретится с кавалаанцами за завтраком, поговорит с ними. Постарается выяснить, что сможет. Затем он будет действовать. Завтра.

– Мне очень жаль, что ты столкнулся с Лоримааром, – сказала Гвен после ухода Джаана. – Нет никакой надобности вовлекать тебя во все эти дела, и я хотела уберечь тебя от неприятных мелочей. Надеюсь, ты никому не расскажешь о том, что сегодня узнал, когда улетишь с Уорлорна. Пусть Джаан и Гарс разбираются с брейтами. В любом случае, никто ничего не сможет сделать, а невинные люди на Верхнем Кавалаане будут опозорены. И, самое главное, не говори Аркину. Он и так презирает кавалаанцев и сразу умчится на Кимдисс.

Она встала.

– А сейчас, по-моему, лучше поговорить о чем-нибудь более приятном. У нас с тобой осталось не так уж много времени. Пока я могу быть твоим гидом, но скоро мне придется вернуться к работе. Так не позволим же мясникам-брейтам испортить нам оставшиеся несколько дней.

– Как хочешь, – согласился Дерк, желая угодить ей. На самом деле он никак не мог прийти в себя от встречи с Лоримааром и разговоров об оборотнях. – Есть определенные планы?

– Можно снова поехать в леса, – предложила Гвен. – Им нет ни конца, ни края, а чудес там видимо-невидимо: озера, полные рыбы размером с человека, насыпи выше этого здания, возведенные еле видимыми насекомыми. Огромная система пещер, которую Джаан нашел за горами – он ведь прирожденный знаток пещер. Но я считаю, что сегодня надо быть поосторожнее. Не стоит сыпать слишком много соли на раны Лоримаара. Иначе он со своим толстым тейном может устроить охоту на нас и вся затея Джаана потерпит крах. Лучше я покажу тебе города. В них есть свое очарование, какая-то мрачная красота. По словам Джаана, там Лоримаар еще не охотится.

– Хорошо, – согласился Дерк без энтузиазма в голосе.

Гвен быстро оделась, и они поднялись на крышу. Скутеры лежали там, где они их оставили накануне. Дерк нагнулся, чтобы поднять их, но Гвен взяла серебристые свертки и кинула их на заднее сиденье аэромобиля. Ботинки и аппараты управления последовали за ними.

– Сегодня скутеры нам не нужны, – пояснила она. – Мы полетим далеко.

Дерк кивнул в знак согласия, и они по крыльям взобрались в машину. Небо Уорлорна создавало ощущение, будто им уже пора было возвращаться домой, а не трогаться в путь. Ветер ревел вокруг аэромобиля. Дерк, взяв штурвал из рук Гвен, вел машину, пока она пыталась собрать в узел длинные черные волосы. Его темная с проседью шевелюра в беспорядке развевалась, но он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что это ему нисколько не мешало. Он просто ничего не замечал.

Гвен вела машину на юг высоко над горами. По правую сторону безмятежно простирался Парк, среди его пологих, заросших травой холмов петляли реки, унося свои воды далеко к горизонту навстречу небу. Вдали, у подножия крутых гор начинался дикий лес. Даже с такой высоты были видны участки, захваченные душителями. Желтые метастазы пронизывали темную зелень.

Почти час они летели в полном молчании. Дерк целиком погрузился в свои мысли, безуспешно пытаясь соединить одно с другим, связать между собой разобщенные факты. Гвен посмотрела на него с улыбкой.

– Я люблю управлять аэромобилем, – сказала она. – Даже этим. В машине я себя чувствую легко и свободно, все проблемы отступают. Понимаешь, что я имею в виду?

Дерк кивнул.

– Да. Не от тебя первой я это слышу. Многие люди чувствуют то же самое, и я в том числе.

– Верно, – согласилась она. – Помнишь, как мы летали вместе на Авалоне? Однажды я провела за рулем весь день, от рассвета до заката, а ты молча сидел, высунув за окно руку, и только глядел вперед своим неизменным задумчивым взглядом, – она опять улыбнулась.

Он помнил. Их давние путешествия были особенными. Они почти не разговаривали, только время от времени смотрели друг на друга, и каждый раз, когда их взгляды встречались, они улыбались. Это получалось непроизвольно: как бы ни старался он подавить улыбку, она все равно появлялась. Но теперь все, что было между ними, казалось ужасно далеким и безнадежно утраченным.

– Почему ты об этом вспомнила? – спросил он.

– Твой взгляд. Увидела, как ты сидишь, ссутулившись, в кресле, высунув руку наружу, и вспомнила. Ах, Дерк, ты ведь делаешь это нарочно. Чтобы напомнить мне Авалон. Чтобы я улыбнулась и захотела тебя обнять. Фу!

Они вместе рассмеялись.

Дерк, не думая, придвинулся к ней и положил руку ей на плечо. Она посмотрела на него, повела плечами и, расправив нахмуренный лоб, со вздохом покорности натянуто улыбнулась, но не отстранилась.

Полет продолжался.

Утренний город казался сверху картиной в пастельных тонах, заключенной в широкую раму долины. Гвен посадила аэромобиль в центре одной из ступенчатых площадей. В течение часа они бродили по широким бульварам. Выстроенный из светло-розового с прожилками мрамора и белого камня город выглядел приветливо. Вдоль широких извилистых улиц тянулись низкие, легкие строения из полированного дерева, украшенные витражами. И улицы, и многочисленные скверы, и тенистые аллеи украшали статуи, картины, сады камней, скульптуры из живых деревьев. Тротуары и стены домов оживляли фрески.

Но теперь парки заросли, повсюду буйствовала сине-зеленая трава. Черные трещины змеились по тротуарам, плитки, окаймлявшие газоны, вылетели, могучие скульптуры из, живых деревьев, разросшись, приняли такие диковинные очертания, какие их авторы, наверное, не могли себе и представить.

Спокойная голубая река пересекала город, много раз меняя направление, как и улицы вдоль ее берегов. Гвен и Дерк присели передохнуть у воды в тени ажурного пешеходного моста. Они смотрели на отражение Толстого Черта, лениво качавшееся в медленных водах реки, и Гвен рассказывала о том, каким был этот город во время Фестиваля. Построили его люди с Кимдисса и назвали свой новый город Двенадцатой Мечтой.

Может быть, город спал, и, если так, ему уже не суждено было проснуться. В пустых залах со сводчатыми потолками звучало гулкое эхо, сады превратились в темные заросли, обреченные на гибель. Там, где когда-то на улицах звучал смех, теперь слышался лишь шелест мертвых листьев, гонимых ветром. По сравнению с умиравшим Лартейном Двенадцатая Мечта казалась уже мертвым городом.

– Аркин хотел обосноваться здесь, – сказала Гвен. – Но мы не согласились. Все понимали, что, поскольку мы должны работать вместе, то и жить лучше в одном городе, и Аркин хотел, чтобы мы поселились в Двенадцатой Мечте. Я не поддержала его, и он, наверное, никогда этого мне не простит. Кавалаанцы построили крепость, а кимдиссцы создали произведение искусства. Я знаю, что раньше он был еще красивее. После окончания Фестиваля лучшие здания были разобраны и увезены вместе с лучшими скульптурами с площадей города.

– Ты голосовала за Лартейн? – удивился Дерк. – За то, чтобы жить в нем?

Гвен тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам. Она с улыбкой коснулась руки Дерка.

– Нет, – ответила она. – Джаан хотел этого и Гарс. А я… Я была против Двенадцатой Мечты. Боюсь, я не смогла бы здесь жить. В этом городе я чувствую себя так же, как Ките, который сказал, что самую глубокую грусть вызывает гибель прекрасного. Помнишь? Джаан ни за что не согласился бы со мной, но этот город намного красивее Лартейна, поэтому печальнее. Кроме того, в Лартейне живут люди, пусть даже такие, как Лоримаар. Здесь же нет никого, кроме привидений.

Дерк посмотрел на воду, где огромный красный шар солнца медленно качался на ленивых волнах. И он почти видел призраков, о которых она говорила. Столпившись на берегу реки, они пели жалобную, похоронную песнь, скорбя по всему, что давно утратили. Еще один призрак, его собственный – баржа с Брака, – плыл по реке. Рулевой отталкивался длинным, черным шестом. Его черная лодка низко сидела в воде, пустота зияла внутри нее.

Дерк встал и поднял Гвен, под предлогом того что ему надоело сидеть. Они устремились прочь от призраков, обратно на площадь, где их ждал аэромобиль.

И вот они снова в воздухе. Снова был ветер, небо, и Дерк снова погрузился в мысли. Гвен вела машину дальше на юг, затем повернула на восток. Дерк молчал, устремив вдаль задумчивый взгляд. Время от времени Гвен посматривала на него и невольно улыбалась.

Наконец они увидели море.

Город возвышался на изрезанном берегу залива, темно-зеленые волны которого, пенясь, разбивались о полуразрушенные причалы. Пока они кружили над городом, Гвен сказала Дерку, что назывался он Маскел-у-Моря. Что-то в нем напоминало древние города, хотя его построили одновременно с другими городами Уорлорна. Узкие улочки круто огибали покосившиеся разноцветные башни. Весь город был выстроен из кирпича всевозможных расцветок: голубого, красного, желтого, зеленого, оранжевого, кирпича разрисованного, полосатого, пятнистого кирпича, в беспорядке соединенного черным, как уголь, раствором или красным, как Черт над головой. Еще более яркими казались разрисованные тенты торговых палаток, которые тянулись вдоль беспорядочно проложенных улиц и одиноко торчали на безлюдных волноломах.

Они приземлились на одном из волнорезов, казавшемся прочнее других, и, послушав рокот прибоя, отправились бродить по городу. Повсюду царило запустение, все было покрыто слоем пыли. Над пустынными, открытыми всем ветрам улицами возвышались купола и башни покинутых зданий. Некогда сияющие краски померкли. Кирпичи крошились, а разноцветная пыль проникала повсюду, забивалась в горло. Маскел строили не очень прочно, и теперь он был мертв, как и Двенадцатая Мечта.

– Все это кажется очень примитивным, – нарушил молчание Дерк. Они стояли на перекрестке у глубокого колодца, выложенного камнем. В глубине его плескалась черная вода.

– Как будто создано в докосмическую эру. Судя по всему, у них допотопная культура. Похоже на Брак, только еще примитивнее. На Браке все-таки кое-что сохранилось из старых технологий, не запрещенных их религией. Но здесь, похоже, утрачено все.

Кивнув, она провела рукой по краю колодца. Пыль и мелкие камешки посыпались в его черный зев. На левой руке Гвен тускло блеснул браслет. Дерк вздрогнул и задумался в который уже раз: что он означает? Клеймо рабства – или знак любви? Но он постарался отвлечься от этих мучительных вопросов.

– У людей, которые строили Маскел, почти ничего не было, – рассказывала Гвен. – Они прилетели из Забытой Колонии, которую внешнепланетяне иногда именуют Землей Леты, но сами они называют свою планету только Землей. На Верхнем Кавалаане колонийцев называют Потерянным Народом. Кто они, как попали на свою планету, откуда?.. – она улыбнулась и пожала плечами. – Никто не знает. Тем не менее в Запокровье они прибыли раньше кавалаанцев и, возможно, даже раньше «Мао Цзедуна», который первым в истории человечества проник за Покров Искусителя. Старые кавалаанцы считают их оборотнями, хрангскими демонами. Но они скрещиваются с людьми всех планет и производят человеческое потомство. Живут они замкнуто, не проявляя особого интереса к другим мирам. Их культура примерно на стадии Бронзового века, основное занятие – рыболовство.

– Удивительно, что они вообще сюда прилетели, – заметил Дерк. – Да еще не поленились выстроить город.

– О! – Воскликнула она, улыбаясь и смахивая в колодец камешки, падавшие с легким всплеском. – Но города должны были строить все, все четырнадцать внешних планет. Это же была главная идея Фестиваля. Вулфхеймцы нашли Забытую Колонию несколько столетий назад. Они же вместе с тоберианцами и привезли сюда Потерянных Людей. Конечно, своих кораблей у них не было. Будучи рыбаками на своей планете, они и здесь стали рыболовами. Опять же вулфхеймцы вместе с людьми Планеты Темновинного Океана создали для них море. Маленькие темнокожие мужчины и женщины, обнаженные по пояс, ловили рыбу с маленьких лодочек плетеными сетями и жарили ее на огне. А поэты и уличные певцы веселили народ. Туристы толпами валили в Маскел. Всем хотелось послушать странные песни, поесть жареной рыбы, покататься на лодке. Но я не думаю, что Потерянные Люди очень уж любили свой город. За месяц до окончания Фестиваля их уже здесь не было. Они даже не разобрали палаток, и, если поискать, в домах можно найти оставленную одежду и утварь.

– Ты искала?

– Нет, но мне рассказывали. Кирак Редстил Кавис жил здесь одно время. Бродил по городу, написал о нем несколько песен.

Дерк посмотрел вокруг, но ничего интересного не увидел. Поблекшие кирпичи, пустые улицы, окна без стекол, смотревшие тысячами слепых глазниц, пестрые тенты, громко хлопавшие на ветру, – ни чего больше.

– Еще один город призраков, – прокомментировал Дерк.

– Нет, – возразила Гвен. – Не думаю. Потерянные Люди не вкладывали душу ни в этот город, ни в эту планету. Их призраки вернулись на родину вместе с ними.

В тот момент город показался Дерку еще более пустым. Он поежился от странных слов, промелькнувших в его голове: «пустее пустоты».

– Лартейн – единственный жилой город? – спросил он.

– Нет, – ответила она, отворачиваясь от колодца. Они двинулись по узкой улочке к морю. – Теперь я покажу тебе обитаемый город, если хочешь. Пошли.

Снова поднявшись в воздух, они полетели дальше сквозь сгущавшуюся сумрачную дымку – большую часть дня они потратили на Маскел. Толстый Черт низко висел над западным горизонтом, одно из четырех желтых солнц уже исчезло из виду. Вечерние сумерки пришли на смену дневным.

На этот раз Дерк вел машину. Он нервничал. Гвен положила руку поверх его ладони и давала ему короткие указания. День почти прошел, а ему так много надо было сказать, о многом спросить, принять решение. Он еще ничего не сделал. Но он дал себе слово: скоро.

Двигатель аэромобиля еле слышно гудел, Дерк плавно вел машину, оставляя позади километры зыбкой тьмы. Гвен сказала, что обитаемый город находится на западе. Они летели точно на запад, навстречу закату.

От белых башен Крайн-Ламии до тусклых огней Лартейна они летели молча, погруженные каждый в свои мысли, не касаясь друг друга. Гвен посадила машину на привычное место на крыше и вместе с Дерком прошла до своих дверей.

– Подожди, – быстро прошептала она вместо пожелания спокойной ночи и исчезла за дверью.

Озадаченный Дерк остался стоять в коридоре. Послышались голоса, затем дверь распахнулась, и Гвен сунула ему в руки внушительных размеров пачку бумаги в черной кожаной папке. Это была диссертация Джаана, о которой Дерк почти забыл.

– Прочти это, – прошептала она, выглядывая из двери. – Приходи завтра утром, мы еще поговорим.

Она легко коснулась губами его щеки, потом с легким щелчком прикрыла тяжелую дверь. Дерк постоял минуту, поворачивая в руках толстую папку, затем повернулся и направился к лифту.

Он отошел всего на несколько шагов, когда услышал крик. Ноги Дерка сами понесли его обратно, и он остановился у двери, прислушиваясь.

Стены были толстые, Дерк не мог разобрать слов и не понимал, о чем говорят в комнате, но он слышал голоса и различал интонации. Преобладал голос Гвен, громкий, отрывистый, временами срывавшийся на крик, близкий к истерике. Дерк представил, как она расхаживает по комнате перед камином с фантастическими существами – она всегда так делала, когда сердилась. Оба кавалаанца, наверное, тоже были там. Дерк четко слышал два других голоса. Один – спокойный, уверенный, который без гнева задавал нескончаемые вопросы. Должно быть, голос Джаана Викари. Интонации выдавали его, ритмичность речи улавливалась даже сквозь стены. Третий голос, принадлежавший Гарсу Джанасеку, сначала звучал редко, затем все чаще и чаще и становился все громче и грубее. Спустя некоторое время спокойный голос умолк, тогда как Гвен и Гарс продолжали кричать друг на друга. Затем он что-то сказал, что прозвучало как короткая команда. Потом Дерк услышал звук шлепка. Пощечина. Кто-то кого-то ударил. Ни на что другое звук не походил.

Затем послышались отрывистые фразы Джаана Викари, и наступила тишина. Свет в комнате погас.

Дерк тихо стоял с черной папкой в руках и думал, как ему быть. Но что он мог сделать? Только поговорить с Гвен завтра утром и выяснить, кто ударил ее и почему. Ему казалось, что это мог сделать только Джанасек.

Дерк не стал вызывать лифт, а пошел пешком вниз по лестнице к жилищу Руарка.

Уже в постели Дерк понял, как сильно он устал и как глубоко был потрясен. Так много свалилось на него за один день, что он не мог сразу во всем разобраться: кавалаанские охотники с их оборотнями, странная, безрадостная жизнь Гвен с Викари и Джанасеком, неожиданно возникшая слабая надежда на ее возвращение. Он долго не мог уснуть, беспокойные мысли крутились в голове. Руарк уже спал, поговорить было не с кем. Наконец Дерк взял манускрипт, который дала ему Гвен, и начал его просматривать. Скоро ему стало ясно, что это научное повествование совсем не того сорта, который так безотказно действует при бессоннице.

Спустя четыре часа, выпив полдюжины чашек кофе, он отложил работу, зевнул и потер глаза. Затем он выключил свет и лежал, глядя в темноту широко открытыми глазами.

Диссертация Джаана Викари «МИФЫ И ИСТОРИЯ: ТОЛКОВАНИЕ ПРОИСХОЖДЕНИЯ РОДОВЫХ СООБЩЕСТВ, ОСНОВАННОЕ НА ИНТЕРПРЕТАЦИИ СБОРНИКА ПЕСЕН О ДЕМОНАХ ДЖЕЙМИС-ЛАЙОНА ТААЛА», по мнению Дерка, была не чем иным, как обвинительным актом против сородичей Джаана. Она свидетельствовала о злодеяниях кавалаанцев убедительнее, чем все то, что мог бы сказать о них Аркин Руарк. Работа основывалась на документах и данных компьютерных банков Авалона и подкреплена длинными цитатами из произведений Джеймис-Лайона Таала и еще более длинными комментариями к ним. Трактат содержал подробное изложение фактов, о которых Дерк узнал утром от Викари и Гвен. Автор излагал их логично, выстраивая в стройную теорию, стараясь пояснить каждую мелочь. Он даже довольно убедительно объяснил появление оборотней. Согласно его теории, в Годы Огня и Демонов некоторые жители погибших городов спаслись и нашли убежище в поселениях в шахтах. Но потом выяснилось, что под землей таилась огромная опасность. Некоторые из жителей подземных городов сразу пострадали от радиационного заражения. Они медленно и мучительно умирали, возможно, заражая тех, кто за ними ухаживал. Другие выглядели здоровыми, продолжали жить в поселениях, став их членами. Но когда они вступали в брак и производили детей, последствия облучения проявлялись. Это предположение Викари сделал без единой ссылки на Джеймис-Лайона, но оно убедительно и правдоподобно объясняло мифы об оборотнях.

Викари так же подробно описал события эпохи Страшного Мора, которые он сам осторожно назвал «становлением современных сексуально-семейных отношений на Верхнем Кавалаане».

Согласно его гипотезе, хранги вернулись на Верхний Кавалаан примерно через сто лет после их первого нашествия. Города, разрушенные ими, по-прежнему лежали в руинах, не было видно ни одного нового здания. Но они не обнаружили и никаких следов пребывания рабов-воинов, оставленных ими для заселения планеты, все вымерли. По-видимому, хрангский Главнокомандующий ОЗГ сделал из этого вывод, что люди живы. Чтобы уничтожить их полностью, хранги применили бактериологическое оружие: сбросили на планету бомбы, начиненные бактериями чумы.

Такова была теория Викари.

В песнях Джеймис-Лайона не упоминались хранги, но во многих из них говорилось о страшной болезни. Все сохранившиеся кавалаанские сведения о Страшном Море совпадали. Они свидетельствовали о том, что ужасные эпидемии прокатывались по сообществам одна за другой. Каждая смена сезонов приносила новые, разрушительные эпидемии. Они стали для кавалаанцев самым страшным из демонов. Демоном, которого нельзя было победить.

Девяносто мужчин умирало из каждой сотни, девяносто мужчин и девяносто девять женщин.

Один из многих видов чумы оказался более опасным для женщин. Специалисты, с которыми Викари консультировался на Авалоне, сказали ему, что, судя по тем скудным сведениям, которые он им предоставил, – несколько древних поэм и песен – можно сделать вывод, что развитию болезни способствовали женские половые гормоны. Джеймис-Лайон Таал утверждал, что юные девицы избегали страшной болезни благодаря их невинности, а похотливые эйн-кети заболевали и умирали в страшных муках, содрогаясь в конвульсиях. По мнению Викари, чумой заражались и девушки, не достигшие половой зрелости, но болезнь проявлялась не сразу, а только тогда, когда девушка становилась женщиной. Джеймис-Лайон подвел под этот факт религиозное толкование. Чума уничтожила целое поколение людей Кавалаана.

Сначала выживали лишь немногие, защищенные природным иммунитетом. Потом их стало больше, потому что они рожали сыновей и дочерей с наследственным иммунитетом, тогда как те, кто не перенял сопротивляемости, умирали, достигнув половой зрелости. Со временем все кавалаанцы приобрели иммунитет. Страшный Мор закончился.

Но болезнь нанесла огромный ущерб. Исчезли целые сообщества, а в тех, которые чудом уцелели, людей было недостаточно для поддержания жизнеспособного рода. Тогда структура общества и роли мужчины и женщины претерпели необратимые изменения, отойдя от моногамии с равными правами полов, свойственной первым поселенцам с Тары. Вырастали целые поколения людей, в которых мужчин было в десять раз больше, чем женщин. Девочки с самого раннего детства знали, что взросление несет с собой смерть. Время было жестоким. В этом мнения Джаана Викари и Джеймис-Лайона Таала совпадали.

Джеймис-Лайон писал, что грех наконец покинул Верхний Кавалаан, когда эйн-кети были удалены с белого света и снова заперты в пещерах, из которых они произошли, и их позор скрылся с глаз. Викари писал, что кавалаанцы продолжали борьбу за выживание изо всех сил. У них не сохранилось технологических навыков, необходимых для создания герметичных стерильных помещений, но несомненно, что сведения о таких сооружениях дошли до них через века, и они все еще верили, что такое место может защитить от болезни. Поэтому оставшихся в живых женщин помещали в самое безопасное по их понятиям место в поселении – в охраняемые больничные камеры, расположенные глубоко под землей, подальше от зараженных воздуха, дождя и воды. Мужчины, которые прежде странствовали, охотились и воевали вместе со своими женами, объединялись теперь с другими мужчинами, вместе скорбя об утраченных подругах. Для ослабления сексуального напряжения и сохранения генетического фонда, если только они понимали такие вещи, мужчины, пережившие Страшный Мор, сделали женщин общей сексуальной собственностью. Чтобы обеспечить себе как можно более многочисленное потомство, они превратили их в воспроизводительниц, которые вели жизнь в безопасности и постоянных беременностях. Те родовые сообщества, которые не приняли таких мер, вымерли. Те, кто принял, отказались от культуры своих предков.

Начались и другие изменения. Тара была религиозной планетой, заселенной последователями Ирландско-Римской Реформаторско-Католической Церкви, поэтому стремление к моногамии трудно было искоренить. Оно проявлялось в двух видоизмененных формах: глубокая эмоциональная привязанность между мужчинами, партнерами по охоте, стала основой для создания крепких, всеобъемлющих отношений тейна с тейном. Те, кто желал включить в такой союз женщину, похищали ее из других сообществ и делали своей бетейн. Руководители сообществ поощряли налеты с целью захвата подруг. По словам Джаана Викари, новые жены означали для них новую кровь, больше детей, рост населения и, следовательно, лучшие шансы на выживание. Нельзя было и подумать, чтобы мужчина взял в единоличную собственность какую-нибудь из эйн-кети, но мужчина, который добыл себе женщину на стороне, награждался почестями, местом в Верховном Совете и, возможно, самое главное – получал саму женщину.

Так развивались события по теории Викари, которая со всей очевидностью показала путь становления современного кавалаанского общества. Джеймис-Лайон Таал, появившийся на свет много поколений спустя после воспетых им событий, был детищем своего времени настолько, что не мог себе и представить другого общества и другого положения женщины. Когда собранные им фольклорные мотивы наталкивали его на другой образ мыслей, сама идея казалась ему невыносимо безнравственной. И тогда он переделал весь народный эпос. Сочиняя свои Песни о Демонах, он превратил женщину Кей Айрон-Смит в гигантского богатыря, на основе мифа о Страшном Море он создал балладу о грешных эйн-кети. В целом ему удалось убедить людей, что мир всегда был таким, каким он его изображал.

Факторы, которые сформировали социальную структуру родовых сообществ Верхнего Кавалаана, давно перестали действовать. Количество мужчин и женщин было примерно одинаковым, эпидемии остались только в страшных сказках, люди победили большинство опасностей, подстерегавших их на поверхности планеты. Тем не менее поселения-сообщества продолжали существовать. Мужчины сражались на дуэлях, осваивали новые технологии, работали на фермах и фабриках, летали на космических кораблях, в то время как эйн-кети жили в обширных подземных бараках и-являлись сексуальными партнерами для всех мужчин сообщества. При этом они выполняли работу, которую Верховный Совет считал подходящей для них и не вредной, и рожали детей, хотя и меньше, чем прежде. Население Кавалаана строго контролировалось. Другие женщины жили немного свободнее под покровительством серебряно-жадеитовых браслетов, но таких было мало. Бетейн могла стать только женщина, не родившаяся в сообществе, а на практике это означало, что честолюбивый молодой человек должен был вызвать на дуэль и убить высокородного из другого сообщества или объявить свои притязания на одну из эйн-кети враждебного сообщества и сразиться с человеком, которого назначал Верховный Совет того сообщества. Второй путь редко приносил успех, потому что Совет, конечно, выделял самого искусного дуэлянта. Но успех приносил исключительные почести. Мужчина, которому удавалось победить и добиться бетейн, получал высокие титулы и место в правительстве. Считалось, что он приносил своим сородичам два бесценных дара: кровь смерти, пролитую поверженным врагом, и кровь жизни, текущую в жилах новой женщины. Женщина наслаждалась положением бетейн до той поры, пока не обрывалась жизнь ее высокородного обладателя. Если он был убит одним из сородичей, то она становилась эйн-кети, общей собственностью мужчин сообщества. Если убийца принадлежал другому роду, то она переходила к нему.

Такой статус приняла Гвен Дельвано, когда надела на руку браслет Джаана.

Дерк долго лежал без сна, уставившись в потолок, обдумывая прочитанное. И чем больше он думал, тем больше злился. К тому времени когда первый свет забрезжил в окне над его головой, он принял решение. Теперь уже не имело значения, вернется ли к нему Гвен. Важно было, чтобы она покинула Викари и Джанасека и больное общество Верхнего Кавалаана. Но одна она не сможет от них уйти, как бы сильно ни хотела этого. Значит, Руарк был прав: он должен помочь ей. Он поможет ей снова стать свободной. И тогда уже у них будет достаточно времени подумать об их отношениях. Когда решение наконец сформировалось в его сознании, Дерк уснул.

Поначалу ожидание казалось Дерку сущим адом.

После того как выяснилось, что айронджейдов не удастся найти, они вывели его на пустую крышу башни и посадили в углу продуваемой ветром крыши. К тому времени его начала охватывать паника и заболел живот.

– Бретан, – заговорил он, чувствуя, что нервы у него на пределе, но вместо ответа кавалаанец повернулся и резко хлестнул его ладонью по губам.

– Я для тебя не Бретан, – отрезал он. – Зови меня Бретан Брейт, если тебе надо обратиться ко мне, оборотень.

После этого Дерк молчал. Сломанное Колесо Огня почти неподвижно висело в небе Уорлорна и, следя за его еле заметным движением, Дерк чувствовал, что близок к срыву. Все, что с ним случилось, казалось нереальным, а брейты и события дня представлялись ему еще менее настоящими, и он стал думать, что будет, если он неожиданно прыгнет с края крыши вниз. Он будет падать и падать, как бывает во сне, но когда ударится о темные плиты глоустоуна, боли не будет. Он с удивлением проснется и обнаружит себя в кровати на Браке, взмокшим от пота, и будет смеяться над абсурдностью своего кошмара.

Дерку казалось, что он на долгие часы погрузился в свои мысли, но когда он поднял глаза, Толстый Черт почти не сдвинулся с места. Тогда его охватила дрожь. Он подумал сначала. Что причина этого холодный ветер Уорлорна, но потом понял, что дело не в холоде. Чем больше он старался удержать дрожь, тем сильнее его трясло, и кавалаанцы уже стали бросать на него странные взгляды. Но ожидание продолжалось.

В конце концов дрожь прошла, как и паническое настроение, и мысли о самоубийстве. На смену им пришло странное спокойствие. Дерк снова задумался, но мысли приходили какие-то нелепые. То он прикидывал, какой аэромобиль вернется первым – серый скат или зеленый «штурмовик», как будто собирался биться об заклад, то пытался представить, как будут вести себя Джаан и Гарс на дуэли с одноглазым Бретаном, то задумывался о том, что случилось с желейными детьми в далеком городе Планеты Темновинного Океана. Все это казалось ему сейчас очень важным, хотя он и не понимал, почему.

Потом он начал изучать своих пленителей, что оказалось самым интересным занятием и помогало скоротать время не хуже какого-либо другого. Наблюдая, он стал замечать.

Кавалаанцы почти не разговаривали с тех пор, как привели его на крышу. Челл – тот, что был выше ростом, сидел на низкой ограде площадки всего лишь в метре от Дерка. Приглядевшись к нему, Дерк понял, что он старше, чем казался на первый взгляд. Сходство с Лоримааром Высокородным Брейтом оказалось обманчивым. Хотя он ходил и одевался, как молодой человек, ему было лет на двадцать больше, чем Лоримаару, по оценке Дерка. Когда он сидел, его возраст становился более заметным. Над ремнем из металлических пластинок заметно выступало брюшко, глубокие морщины пересекали его загорелое лицо. На покоившихся на коленях руках Челла Дерк увидел голубые вены и серо-розовые пятна. Долгое, праздное ожидание возвращения айронджейдов на нем тоже сказалось, и не только усталостью. Щеки его обвисли, плечи ссутулились, а он этого словно и не замечал.

Один раз старый кавалаанец пошевелился. Вздохнув, он убрал руки с колен и, сплетя пальцы, потянулся. В этот момент Дерк увидел его браслеты. На правой руке у него был железный браслет со светящимися камнями – точно такой, какой так гордо выставлял одноглазый Бретан. Левое запястье охватывал серебряный. Но без жадеитов. Вместо когда-то украшавших его камней зияли дыры.

Пока уставший старый Челл – вдруг Дерку стало трудно видеть в нем опасного, воинственного человека, каким он казался совсем недавно, – сидел и ждал, Бретан (или Бретан Брейт, как он потребовал себя называть) шагал без остановки часы напролет. Он весь кипел неугомонной энергией, которой в нем было больше, чем в ком-либо, кого Дерк знал. Даже больше, чем в Джинни, которая в свое время тоже могла шагать часами. Бретан засунул руки в прорези карманов своей короткой белой куртки и мерил шагами крышу, доходя до края и поворачивая обратно… туда, обратно… туда, обратно… туда, обратно… Каждую третью ходку он останавливался и нетерпеливо смотрел вверх, словно осуждая сумеречное небо за то, что оно не доставило ему до сих пор Джаана Викари.

Понаблюдав за ними, Дерк пришел к выводу, что они довольно странная пара. Челл был довольно стар, тогда как Бретан Брейт – еще молод. Возможно, не старше Гарса Джанасека и наверняка моложе, чем Гвен и Джаан, или он сам. Каким образом он мог стать тейном человека намного старше его? Молодой брейт, без всякого сомнения, не был высокородным, поскольку он не привел брейтам бетейн и не носил серебряного браслета на левой руке, покрытой великолепными рыжими волосами, блестевшими на солнце, когда он проходил мимо Дерка.

Ничего безобразнее этого лица Дерку видеть не доводилось, но по мере угасания дня он привыкал к нему. Когда Бретан Брейт шел в одном направлении, он выглядел совершенно обычным молодым человеком, стройным, полным энергии, которую ему приходилось сдерживать с видимым усилием. С этой стороны его лицо было свежим и гладким. Короткие черные кудри плотно завивались вокруг уха, и несколько прядей свисали до плеч, но не было и намека на бороду. Даже бровь еле прослеживалась над большим зеленым глазом. Он был похож на невинного юношу.

Дойдя до крыши, он поворачивал обратно, и все менялось. С левой стороны лицо этого кавалаанца не имело ничего общего с человеческим, его поверхность испещряли бугры и складки, в нескольких местах плоть стягивали рубцы, в других она блестела, как эмаль. На этой стороне у Бретана волосы не росли вообще, на месте уха виднелась дыра, кусок пластика цвета кожи прикрывал нос с левой стороны, и, что самое страшное, безгубая щель рта шевелилась. Время от времени его перекашивало тиком, который начинался от левого угла рта и зыбью пробегал вверх по обезображенной шрамами поверхности лица.

При дневном свете глоустоун в глазнице брейта чернел, как уголь. Но вот стало темнеть. Хеллей скрылся за горизонтом, а искусственный глаз начал светиться. В полной темноте сам Бретан станет светилом, заменив уставшее гигантское солнце Уорлорна; камень в его глазу будет пылать ровным, немигающим светом и половина лица вокруг него станет черной карикатурой черепа, подходящим обрамлением для такого глаза.

Его вид действовал бы устрашающе, если не знать – а Дерк знал, – что это сделано намеренно. Никто не заставлял брейта вставлять светящийся камень на место глаза. Он сам так захотел по причинам, о которых нетрудно было догадаться.

Мысли Дерка вернулись к событиям дня, к разговору у машины-волка. Несомненно, Бретан умен и сообразителен, но Челл, по всей видимости, уже вступил в раннюю стадию старческого слабоумия. До него все доходило очень медленно, и, как вспоминал Дерк, его молодой тейн буквально вколачивал ему в голову каждую свою мысль. Теперь два брейта уже не казались Дерку такими страшными, и он удивлялся, как он мог их испугаться. Они были почти забавны. Что бы ни сказал Джаан Викари, когда вернется из Города Беззвездного Бассейна, ничего страшного не произойдет. Разве могут эти двое представлять реальную опасность?

И, словно в подтверждение его мыслей, Челл начал бормотать. Он разговаривал сам с собой, не сознавая этого. Дерк посмотрел на него и прислушался. Продолжая говорить, старик слегка раскачивался, глядя перед собой отсутствующим взглядом. В его словах не было никакого смысла. Дерк напряженно вслушивался, пытаясь хоть что-то разобрать. Прошло несколько минут, прежде чем до него дошло, что Челл говорил на старокавалаанском языке. Языке, который сложился на Верхнем Кавалаане в течение долгих столетий Смутного Времени, когда кавалаанцы не имели никаких контактов с другими планетами людей. Впоследствии их язык вернулся к нормам стандартного земного, обогатив его словами, которым не было эквивалента. Гарс Джанасек сказал Дерку, что сейчас вряд ли кто-нибудь говорит на старокавалаанском языке, но вот перед ним сидел Челл – старик из самого консервативного сообщества – и бормотал себе под нос слова, которые, несомненно, слышал еще в дни своей юности.

А этот Бретан… Он ударил Дерка за то, что тот применил неверную форму обращения, разрешенную только сородичу. Еще один отмирающий обычай, как сказал Гарс. Даже высокородные допускают отступления от правил. Но не молодой Бретан Брейт, не имевший высокого титула и цеплявшийся за традиции, от которых отказывалось даже старшее поколение кавалаанцев из-за их неудобства.

Дерку даже стало жалко обоих брейтов: они показались ему еще более неприкаянными и одинокими, чем он сам. В некотором смысле эти люди лишились даже своей планеты, потому что Верхний Кавалаан изменился, почва ушла у них из-под ног, их мир стал для них чужим. Ничего удивительного, что они прилетали на Уорлорн: гибнущая планета была самым подходящим местом для доживающих свой век брейтских охотников с их никому не нужными традициями.

Особенно ему было жалко Бретана, который очень уж старался быть страшным. Этот молодой брейт, возможно, был последним приверженцем старых традиций. А ведь может так случиться, что ему доведется дожить до того времени, когда уже никто не будет думать, как он. Может, поэтому он и стал тейном Челла? Потому что его ровесники отвергли его и его взгляды. Дерк решил, что так вполне могло быть, и это показалось ему и страшным, и печальным одновременно.

Одно желтое солнце еще висело в небе, от Хаба остался только красный свет, тлеющий над горизонтом. Дерк уже освободился от всех своих страхов, когда до него донесся звук приближавшихся аэромобилей.

Бретан Брейт остановился и, вытащив руки из карманов, посмотрел вверх, затем привычным жестом потянулся к кобуре пистолета. Челл, моргая, поднялся, помолодев разом лет на десять. Дерк тоже встал.

Серая и зеленая машины приближались. Они летели рядом, крыло к крылу, почти военным строем.

– Иди сюда, – прохрипел Бретан.

Дерк подошел к нему, Челл присоединился, и так они втроем стояли рядом, плечом к плечу: два брейтских охотника и их пленник, Дерк. Холодный ветер пронизывал его насквозь. Светящиеся камни Лартейна заливали город кровавым светом, а глаз Бретана, теперь такой близкий, кровожадно горел в своем страшном гнезде. Тик почему-то прекратился, его лицо было абсолютно спокойным.

Серый «скат» Джаана Викари парил в воздухе, медленно спускаясь. Затем, перевалив через барьер на краю крыши, быстро приблизился к ним. Безобразная военная машина с такой толстой бронированной крышей, что пилота не было видно, приземлилась почти одновременно с первой. Массивная металлическая дверь распахнулась, из нее вышел Гарс Джанасек, слегка пригибая голову и осматриваясь вокруг. Увидев их, он резко выпрямился, с силой захлопнул дверцу и, подойдя к Викари, встал рядом с ним по правую руку.

Сначала Викари кивком и легкой улыбкой поприветствовал Дерка. Потом он перевел взгляд на Челла.

– Челл Ним Колдвинд фре-Брейт Дейвесон, – церемонно обратился он к нему. – Честь вашему сообществу, честь вашему тейну.

– Честь и вам, – ответил старый брейт. – Новый тейн охраняет меня, и вы с ним не знакомы, – он указал на Бретана.

Джаан окинул юношу оценивающим взглядом.

– Джаан Викари, – представился он. – Из Сообщества Айронджейд.

Бретан издал характерный странный звук. Наступило неловкое молчание.

– Если сказать точнее, – вмешался Джанасек, – моего тейна зовут Джаантони Рив Вулф Высокородный Айронджейд Викари, а я – Гарс Айронджейд Джанасек.

Теперь Бретан ответил:

– Честь вашему сообществу, честь вашему теину. Я – Бретан Брейт Лантри.

– Кто бы мог подумать! – удивился Джанасек. – Мы о вас наслышаны.

Джаан Викари предупреждающе посмотрел на него. Что-то было не так с лицом Джаана. Сначала Дерк думал, что это ему кажется из-за плохого освещения – сумерки быстро сгущались, – потом он увидел, что у того действительно с одной стороны распухла челюсть, что было особенно заметно, когда Викари поворачивался в профиль.

– Мы пришли к вам, имея серьезный повод для недовольства, – сказал Бретан Брейт Лантри.

Викари посмотрел на Челла.

– Это так?

– Да, это так, Джаантони Высокородный Айронджейд.

– Мы не хотим с вами ссориться, – ответил Викари. – В чем дело?

– Это мы должны спросить вас, – сказал Бретан. Он положил руку на плечо Дерка. – Нас интересует этот тип, Джаантони Высокородный Айронджейд. Скажите нам, является он корариелом Айронджейда или нет?

Теперь Гарс Джанасек широко улыбался. Он смотрел на Дерка пронзительно-голубыми глазами, а в их ледяной глубине плясали насмешливые огоньки, словно вопрошая: «Ну, что ты натворил?»

Джаан Викари нахмурился.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Разве может причина вопроса влиять на правдивость ответа, высокородный? – резким голосом спросил Бретан. Лицо его перекосило тиком.

Викари взглянул на Дерка с явным неудовольствием.

– Нет никакой надобности оттягивать ответ или отказываться от него, Джаантони Высокородный Айронджейд, – вмешался Челл Дейвесон. – Правда состоит либо в «да», либо в «нет». Больше от вас ничего не требуется. – Голос старика звучал ровно. Ему незачем было стараться скрыть свои чувства

– он и так был спокоен, а законы морали подсказывали ему каждое слово.

– В прежние времена вы были бы правы, Челл фре-Брейт, – заговорил Викари. – Раньше в нашей жизни правда была проста, но пришли новые времена и новые понятия. Теперь мы, люди многих миров, живем в одном мире. Теперь наша правда имеет много сторон.

– Нет, – возразил Челл, – этот оборотень – либо корариел, либо нет, и никаких сторон я в этом не вижу.

– Мой тейн Челл прав, – добавил Бретан. – Вопрос, который я вам задал, прост, высокородный. Я требую от вас ответа.

Викари не сдавался.

– Дерк т'Лариен прилетел к нам с далекой планеты Авалон из глубины галактики, далеко за Покровом Искусителя, – планеты, где я когда-то учился. Я назвал его корариелом, чтобы предложить ему мою защиту и защиту Сообщества Айронджейд против тех, кто хотел бы причинить ему вред. Но я защищаю его как друга, как собрата из моего рода, как тейн защищает тейна, и он не является моей собственностью. Я не имею на него никаких прав. Вы понимаете?

Челл не понимал. Старик плотно сжал губы под щеточкой усов и пробормотал что-то на старокавалаанском языке. Потом он громко заговорил, почти закричал:

– Что за глупости! Ваш тейн – Гарс Джанасек, а не этот чужестранец. Вы не можете защищать его как тейна. Он не айронджейд! У него даже нет оружия! И человек ли он вообще? Если он человек, он не может быть корариелом, а если он человек и является корариелом, тогда он должен быть вашей собственностью. Вы и сами-то говорите как оборотень. В ваших словах нет смысла.

– Мне очень жаль, что вы не поняли, Челл фре-Брейт, – сказал Викари. – Но в этом виноваты ваши уши, а не мои слова. Я стараюсь быть вежливым, но мне это уже удается с трудом.

– Вы смеетесь надо мной! – гневно воскликнул Челл.

– Нет.

– Да, смеетесь!

В спор вступил Бретан Брейт. В его голосе не было гнева Челла, но он звучал сурово.

– Дерк т'Лариен, как он называет себя и как вы его называете, нанес нам вред. И дело именно в этом, Джаантони Высокородный Айронджейд. Он прикоснулся к собственности брейтов без разрешения. Вопрос в том, кто ответит за это? Если он оборотень и ваш корариел, то здесь и сейчас я вызываю вас на дуэль, потому что Сообщество Айронджейд причинило зло Сообществу Брейт. Если он не корариел, тогда… – он замолчал.

– Я понял, – сказал Джаан Викари. – Дерк?

– Прежде всего я должен сказать, что не сделал ничего плохого, кроме того, что одну секунду посидел в их проклятой машине, – ответил Дерк с тревогой в голосе. – Я искал брошенную машину на ходу. Мы с Гвен нашли одну такую, в Крайн-Ламии, и я думал, что смогу найти еще одну.

Викари пожал плечами и взглянул на брейтов.

– Если вам и причинили зло, то – малое зло. Никто ничего не взял.

– Но он коснулся нашей машины! – взревел старый Челл. – Этот ублюдок, этот оборотень! Он не имел права! Он мог улететь на ней. И вы хотите, чтобы я закрыл на это глаза, как какой-нибудь оборотень, и поблагодарил его за то, что он причинил нам малое зло? – он повернулся к Бретану, своему тейну.

– Айронджейды смеются над нами, оскорбляют нас, – сказал он – Наверное, они сами оборотни, не настоящие люди. Они говорят как оборотни.

Гарс Джанасек не замедлил с ответом.

– Я – тейн Джаантони Рив Вулфа Высокородного Айронджейда, и я утверждаю, что он – не оборотень, – быстро выпалил он необходимую формулу.

По тому, как Джанасек посмотрел на Викари, Дерк понял: он ждет, что тейн повторит формулу. Но Джаан только покачал головой и сказал:

– Ах, Челл. Нет никаких оборотней. – Все в нем – и интонации голоса, и опущенные широкие плечи, – все говорило о неимоверной усталости.

Высокий старый брейт посмотрел на Джаана, будто тот его ударил. Он снова хриплым голосом пробормотал что-то на старокавалаанском.

– Так не может продолжаться, – вмешался Бретан Брейт. – Мы ни к чему не пришли. Вы назвали корариелом этого человека, Джаантони Высокородный Айронджейд?

– Назвал.

– Я не принял статус корариела, – спокойно возразил Дерк.

Он чувствовал, что должен это сказать, и момент казался подходящим. Бретан полуобернулся в его сторону и пристально посмотрел на него. Его зеленый глаз пылал так же ярко, как и другой, сделанный из светящегося камня.

– Он отказался только быть собственностью, – поспешно вставил Викари. – Мой друг отстаивает свое человеческое достоинство, но он носит символ моей защиты.

Гарс Джанасек усмехнулся и покачал головой.

– Нет, Джаан. Тебя не было дома сегодня утром. Т'Лариен не желает, чтобы мы его защищали. Он так сказал.

Викари метнул на него гневный взгляд.

– Гарс! Сейчас не время для шуток!

– Я не шучу, – возразил Джанасек.

– Он говорит правду, – подтвердил Дерк. – Я сказал, что могу позаботиться о себе сам.

– Дерк, вы сами не знаете, что говорите!

– Думаю, на этот раз знаю.

Бретан Брейт Лантри неожиданно довольно громко рыкнул, прервав спор Дерка с айронджейдами. Все это время его тейн стоял, парализованный гневом.

– Тихо! – заговорил Бретан скрипучим голосом, и все замолчали. – Это не имеет значения и ничего не меняет. Вы, айронджейды, говорите, что он человек. Если так, он не может быть корариелом, а вы не можете его защищать. Мои кеты проследят за тем, чтобы вы этого не сделали. – Он повернулся на каблуках лицом к Дерку. – Я вызываю тебя на дуэль, Дерк т'Лариен.

Все молчали. Огни Лартейна тлели вокруг, дул ледяной ветер.

– Оскорбление не было нанесено, – сказал Дерк, вспомнив слова, которые раньше услышал от айронджейдов. – Позволено мне извиниться или нет?

Он протянул свои открытые ладони Бретану Брейту.

Лицо в шрамах передернулось.

– Оскорбление имело место.

– Вы должны принять вызов, – сказал Джанасек.

Руки Дерка медленно опустились и сжались в кулаки. Он ничего не ответил.

Джаан Викари мрачно смотрел в пол, но Джанасек оживился.

– Дерк т'Лариен ничего не знает о правилах дуэлей, – сообщил он бретам.

– Позволите вы мне проинструктировать его?

Бретан Брейт кивнул. Это было то же странное, неуклюжее движение головой и плечами, которое Дерк заметил еще днем в гараже. Челл, кажется, ничего не слышал: старый брейт продолжал таращить глаза на Викари, бормоча что-то себе под нос.

– Надо согласовать четыре пункта, т'Лариен, – сказал Дерку Джанасек. – Вызываемый на дуэль делает первый выбор. Я советую вам сделать выбор оружия и выбрать мечи.

– Мечи, – тихо повторил за ним Дерк.

– Я выбираю способ, – прохрипел Бретан. – Квадрат смерти.

Джанасек кивнул.

– Третий пункт тоже ваш. Поскольку у вас нет тейна, то выбор количества участников отпадает. Остается встреча один на один. Тогда делайте выбор места.

– Старая Земля? – спросил Дерк с надеждой в голосе.

Джанасек усмехнулся.

– Нет. Боюсь, что только эта планета. Выбор других не допускается.

Дерк пожал плечами.

– Тогда здесь.

– Я делаю выбор количества участников, – сказал Бретан. Было уже совсем темно, только горстка слабых звезд Запокровья чуть-чуть окрашивала черное небо над головой. Глаз Бретана пылал и отражался странным мокрым блеском на изуродованном лице. – Я выбираю дуэль один на один, как и должно быть.

– Тогда все решено, – закончил Джанасек. – Вы должны договориться о судье и…

Джаан Викари поднял голову. Черты лица и так расплывались в слабом свете глоустоуна, но из-за распухшей челюсти его лицо казалось совсем незнакомым.

– Челл! – произнес он спокойным ровным голосом.

– Да, – отозвался старый брейт.

– Вы – глупец, потому что верите в оборотней, – сказал ему Викари. – Вы все, кто в них верит, глупцы.

Дерк все еще смотрел на Бретана Брейта, когда Викари говорил. Он видел, как лицо в шрамах дернулось, потом еще раз, потом в третий раз.

Челл ответил таким голосом, будто он находился в трансе.

– Оскорбление имеет место, Джаантони Высокородный Айронджейд, фальшивый кавалаанец, оборотень. Я вызываю вас на дуэль.

Бретан Брейт резко обернулся и попытался крикнуть, но лишь захрипел и закашлялся.

– Вы… нарушили правила дуэли! Айронджейд… я…

– Все по правилам, – равнодушно проговорил Викари. – Но если Бретан Брейт сможет взглянуть по-другому на незначительное вмешательство несведущего чужеземца, тогда я смогу просить прощения у Челла фре-Брейта.

– Нет, – мрачно сказал Джанасек. – Это против законов чести.

– Нет, – повторил Бретан. Теперь его лицо походило на взбесившийся череп, каменный глаз горел. – Я шел на уступки столько, сколько было возможно, фальшивый кавалаанец, но я не позволю вам насмехаться над мудростью моего сообщества. Мой тейн был прав. В самом деле, я горько заблуждался, стараясь избежать дуэли с таким лжецом. Оборотень. Позор на мою голову. Но я смою с себя позорное пятно. Мы убьем вас. Мы убьем всех троих.

– Возможно, – ответил Викари. – Скоро вам представится такая возможность, и тогда мы посмотрим.

– И вашу шлюху-бетейн, – продолжал Бретан.

Он попытался крикнуть, но его голос сорвался, и он прохрипел так же тихо, как прежде:

– Когда мы покончим с вами, мы поднимем своих псов и погоним вашу шлюху вместе с ее жирным кимдиссцем по лесам, которые они так хорошо знают.

Джаан Викари словно не слышал этих слов.

– Меня вызвали. Первый выбор из четырех мой. Я делаю выбор количества участников. Мы будем сражаться с тейнами.

– Я делаю выбор оружия, – ответил Челл. – Пистолеты.

– Я делаю выбор способа, – продолжил Викари. – Квадрат смерти.

– Последний выбор – место дуэли, – сказал Челл. – Здесь.

– Судье достаточно будет начертить мелом только один квадрат, – сказал Джанасек. Из всех пятерых только он один улыбался. – Но нам нужен судья. Одного достаточно для обеих дуэлей?

– Достаточно, – ответил Челл. – Я предлагаю Лоримаара Высокородного Брейта.

– Нет, – возразил Джанасек. – Он только вчера приходил к нам выразить недовольство. Карак Редстил Кейвис.

– Нет, – не согласился Бретан. – Он пишет замечательные стихи, но больше ни на что не годен.

– В городе живут двое из Сообщества Шанагейт, но я не помню их имен, – предложил Джанасек.

– Мы бы предпочли брейта, – заявил Бретан, лицо которого продолжало дергаться. – Брейт проведет дуэль честно, соблюдая все правила.

Джанасек взглянул на Викари. Викари пожал плечами.

– Хорошо, – согласился Джанасек, снова поворачиваясь к Бретану. – Пусть будет брейт. Пир Брейт Орайан.

– Только не Пир Брейт, – возразил Бретан.

– Вам нелегко угодить, – сказал Джанасек сухо. – Он – ваш кет.

– У меня были разногласия с Пиром Брейтом, – объяснил Бретан.

– Высокородный может сделать лучший выбор, – вмешался старый Челл. – Есть человек надежный и мудрый. Розеф Лант Баньши Высокородный Брейт Калсек.

Джанасек пожал плечами.

– Согласны.

– Я приглашу его, – предложил Челл.

Все кивнули.

– Тогда до завтра, – сказал Джанасек.

– Договорились, – ответил Челл.

Пока Дерк стоял и смотрел, чувствуя себя одиноким и никому не нужным, четверо кавалаанцев прощались. Ему показалось до нелепости странным, когда каждый из них поцелуем коснулся губ противников.

А одноглазый Бретан Брейт Лантри, обезображенный шрамами, не имевший губ, поцеловал Дерка.

Когда брейты ушли, все спустились вниз. Викари открыл дверь в их жилище и зажег свет. Затем молча, привычными движениями он стал разводить огонь в камине, доставая кривые поленья черного дерева из кладовки, скрытой в стене рядом с камином. Дерк, нахмурившись, присел на край дивана. Гарс Джанасек поместился на другом конце, задумчиво пощипывая красно-рыжую бороду. Все молчали.

Огонь вспыхнул, оранжевые языки пламени с синими концами заплясали вокруг поленьев, и Дерк ощутил, как потеплели лицо и руки. Аромат, похожий на запах корицы, наполнил комнату. Викари встал и вышел.

Он вернулся, держа в руках три бокала из черного стекла. Под мышкой он нес бутылку. Один бокал он вручил Дерку, другой – Гарсу, а третий поставил на стол рядом с собой и зубами вытащил пробку из бутылки. Вино было темно-красного цвета с терпким запахом. Викари наполнил все три бокала до краев, и Дерк поднес свой к носу. Аромат был резким, но показался ему удивительно приятным.

– Теперь, – заговорил Викари, прежде чем они успели попробовать вино. Он поставил бутылку и поднял свой бокал. – Теперь я хочу обратиться к вам обоим с просьбой, которую вам будет очень трудно выполнить. Я хочу попросить вас на время стать кем-то другим, тем, кем вы никогда не были. Гарс, я прошу тебя ради блага каждого из нас стать другом Дерку т'Лариену. Я знаю, что для определения дружбы нет подходящего слова в старокавалаанском языке. В этом нет необходимости на Верхнем Кавалаане, где у мужчины есть его сообщество, его собратья-кеты и, самое важное, его тейн. Но мы все находимся на Уорлорне, и завтра нам предстоит дуэль. Мы будем сражаться порознь, но у нас общие враги. Поэтому я прошу тебя, моего тейна, принять имя друга т'Лариена и все, к чему это слово обязывает.

– Ты много просишь, – ответил Джанасек, держа бокал перед глазами и глядя на вспыхивающие в его черной глубине огоньки. – Т'Лариен шпионил за нами, пытался украсть мою собетейн и твое имя, а теперь еще втянул нас в ссору с Бретаном Брейтом. Меня самого подмывало вызвать его на дуэль за все, что он сделал. А вместо этого ты, мой тейн, просишь меня завязать с ним узы дружбы.

– Да, прошу, – настаивал Викари.

Джанасек посмотрел на Дерка, отпил вина.

– Ты – мой тейн. Я подчинюсь твоим желаниям. Какие обязательства накладывает на меня имя друга?

– Обращаться с ним, как ты обращался бы со своим кетом, – ответил Викари. Он повернулся к Дерку.

– И вы, т'Лариен. Вы явились источником многих неприятностей. Но я уверен, что несправедливо будет взвалить на вас весь груз ответственности. И вас тоже я прошу об одной услуге. Станьте на время собратом Гарсу Айронджейду Джанасеку.

Дерк не успел ответить, потому что Джанасек перебил его:

– Ты не смеешь предлагать ему это. Кто он, этот т'Лариен? Как можешь ты считать его достойным стать причастным к Айронджейду? У него не получится, Джаан. Он не будет ценить наши узы, не будет защищать сообщество и не вернется с нами туда. Я протестую.

– Если он согласится, я думаю, он будет чтить узы. Необходимое время, – сказал Викари.

– Необходимое время? Кеты связаны навечно.

– Значит, мы создадим новый вид кета, друга на время.

– Это более чем новшество, – возразил Джанасек. – Я не позволю.

– Гарс, – продолжал уговаривать его Джаан Викари. – Дерк т'Лариен уже твой друг. Или ты забыл так быстро? Ты рвешь узы, которые только что принял. Ты не стал бы так поступать по отношению к кету.

– А ты не стал бы предлагать кету стать кетом, – проворчал Джанасек. – Он уже был бы им, так что все это пустая затея. Он вне наших уз. Верховный Совет не одобрит тебя, Джаан. Совершенно очевидно, что ты не прав.

– Верховный Совет заседает на Верхнем Кавалаане, а мы на Уорлорне, – сказал Викари. – Здесь ты один можешь говорить от имени Айронджейда. Ты обидишь своего друга?

Джанасек не ответил.

Викари опять повернулся к Дерку.

– Ну, т'Лариен.

– Не знаю, – ответил Дерк. – Мне кажется, что я понимаю, что означает быть собратом, и я чувствую, что мне оказана большая честь. Но мы такие разные, Джаан, и между нами слишком много неясного.

– Вы говорите о Гвен, – сказал Викари. – Она действительно стоит между нами. Но, Дерк, я прошу вас стать новым, очень необычным видом собрата. Только на то время, пока вы находитесь на Уорлорне, и только для Гарса, а не для меня и не для другого айронджейда. Вы понимаете?

– Да. Это проще, – он посмотрел на Джанасека. – Но и с Гарсом у меня не все ладно. Именно он хотел сделать меня своей собственностью, а совсем недавно он даже не попытался спасти меня от дуэли.

– Я говорил только правду, – начал было Джанасек, но Викари жестом руки заставил его замолчать.

– Это я могу простить, как мне кажется, – сказал Дерк. – Но не могу простить то, что связано с Гвен.

– Это мы решим втроем: я, вы и Гвен Дельвано, – холодно сказал Викари.

– Гарс не имеет права голоса в этом вопросе, что бы он ни говорил.

– Она моя собетейн, – недовольно возразил Гарс. – Я имею право и говорить, и действовать. У меня есть обязательства.

– Я говорю о вчерашнем вечере, – сказал Дерк. – Я был у двери и все слышал. Джанасек ударил ее, и с тех пор вы вдвоем прячете ее от меня.

Викари улыбнулся.

– Он ударил ее?

Дерк кивнул.

– Я слышал.

– Вы слышали, без всякого сомнения, спорящие голоса и звук удара, – сказал Викари и дотронулся до своей распухшей челюсти. – Как вы думаете, откуда это взялось?

Дерк вытаращил на него глаза и вдруг почувствовал себя непроходимым глупцом.

– Я… я думал… я не знаю… эти желейные дети…

– Гарс ударил меня, не Гвен, – признался Викари.

– И сделал бы это снова, – сердито добавил Джанасек.

– Но тогда что происходит? – удивился Дерк. – Вчера вечером? Сегодня утром?

Джанасек поднялся, подошел к другому концу дивана, где сидел Дерк, и склонился над ним.

– Друг Дерк, – язвительно заговорил он, – я сказал тебе правду. Гвен отправилась на работу с Аркином Руарком. Кимдиссец звонил ей вчера весь день. Он прямо изнывал от нетерпения. Мне он объяснил, что заметил начало миграции жуков-броненосцев, а это, несомненно, реакция на общее похолодание. Такое явление наблюдается очень редко, даже на Эшеллине. На Уорлорне, конечно, оно уникально и не может повториться. Руарк считал, что этим необходимо заняться немедленно. Теперь ты понимаешь, мой друг т'Лариен? Хотя бы теперь?

– Вот как? – недоумевал Дерк. – Но она сказала бы мне что-нибудь.

Джанасек вернулся на свое место с выражением недовольства на худощавом лице.

– Мой друг считает меня обманщиком, – сказал он.

– Гарс говорит правду, – подтвердил Викари. – Гвен сказала, что она сообщит вам, оставит записку или магнитофонную запись. Может быть, в спешке она забыла это сделать. Такое с каждым может случиться. Гвен увлечена своей работой, Дерк. Она очень хороший специалист.

Дерк посмотрел на Гарса Джанасека.

– Минуту! – сказал он. – Утром вы сказали, что прячете ее от меня. Вы признали это.

Викари с удивлением посмотрел на Гарса.

– Гарс?

– Да, сказал, – проворчал Джанасек. – Он поднялся к нам и стал задавать вопросы, чтобы вытянуть из меня что-нибудь. Более того, ему очень хотелось верить, что подлые айронджейды силой захватили и держат Гвен взаперти. Я сомневаюсь, что он поверил бы во что-нибудь другое. – Он осторожно отпил из рюмки.

– Это, – сказал Викари, – было неразумно с твоей стороны.

– Ложь возвращается ложью, – ответил Джанасек с самодовольным видом.

– Ты – не очень хороший друг.

– С этого момента я буду стараться.

– Приятно слышать, – сказал Викари. – Ну, т'Лариен, будете вы кетом Гарсу?

Дерк долго думал, прежде чем ответил:

– Думаю, да.

– Тогда, выпьем, – предложил Викари. Все трое одновременно подняли свои бокалы, причем бокал Гарса был уже наполовину пуст. Дерк попробовал горьковатую жидкость и ощутил ее тепло в горле. Это было не самое лучшее вино из всех известных Дерку, но достаточно вкусное.

Джанасек осушил свой бокал и встал.

– Мы должны поговорить о завтрашних дуэлях.

– Да, – согласился Викари. – Сегодня был очень неудачный день. Вы оба не проявили мудрости.

Джанасек облокотился на каминную доску у ног одного из чудовищ, смотревших на него сверху.

– Самый большой недостаток мудрости проявил ты, Джаан. Пойми меня, я не боюсь дуэли с Бретаном и Пусторуким Челлом. Но в ней не было необходимости. Ты намеренно спровоцировал их. Брейт просто вынужден был вызвать тебя на дуэль, иначе даже его тейн плюнул бы ему в лицо.

– Вышло не так, как я рассчитывал, – возразил Викари. – Я думал, что Бретан побоится нас и откажется от дуэли с т'Лариеном ради того, чтобы избежать дуэли с нами. А он не отказался.

– Да, – согласился Джанасек. – Конечно, не отказался. Я сказал бы тебе это наперед, если бы ты спросил. Ты загнал его в угол, а сам чуть не нарушил дуэльный кодекс.

– Я действовал в рамках законов.

– Возможно. Но все же Бретан был прав. Он опозорил бы себя, если бы согласился простить вторжение т'Лариена из страха перед тобой.

– Нет, – возразил Викари. – В этом и ты, и все мы заблуждаемся. Избежать дуэли – не позор. Мы должны усвоить это, если хотим когда-нибудь выполнить наше предназначение. Но, в определенном смысле, ты прав. Если вспомнить, кто он и что собой представляет, станет ясно, что он не мог дать другого ответа. Я не подумал об этом.

– Опасное недомыслие. – Рыжая борода не скрыла усмешки Джанасека. – Лучше было допустить дуэль т'Лариена. Я ведь позаботился о том, чтобы они сражались на мечах, не правда ли? Брейт не стал бы убивать его по такому пустяковому поводу. Убийство такого человека, как Дерк, не добавило бы ему чести. Он нанес бы ему удар, и все. Это пошло бы т'Лариену на пользу. Послужило бы ему уроком на будущее, чтобы он не делал больше ошибок. Небольшой шрам добавил бы выразительности его лицу, – он посмотрел на Дерка. – Теперь же Бретан Брейт убьет тебя.

Он продолжал ухмыляться и последние слова сказал с непринужденной легкостью. Дерк чуть не подавился вином.

– Что?

Джанасек пожал плечами.

– Они первыми вызвали вас на дуэль, поэтому вы должны сражаться раньше нас и не можете рассчитывать на то, что мы с Джааном убьем их прежде, чем они доберутся до вас. Бретан Брейт Лантри известен своим дуэльным мастерством не меньше, чем своей поразительной красотой. Он примечательная личность. Предположительно, он прибыл сюда, чтобы охотиться вместе с Челлом, но он не особенно искусный охотник. Насколько мне известно, он лучше себя чувствует в квадрате смерти, чем в лесу. Даже собратья недолюбливают его. Мало того, что Бретан безобразен, так он еще стал тейном Челла, который когда-то обладал огромной властью. Челл пережил свою бетейн и своего первого тейна, превратившись в набитого предрассудками трясущегося старикана с маленьким умишком и большим богатством. Его сородичи говорят, что именно из-за богатства Челла Бретан Брейт надел его железный браслет. Не в лицо, конечно. Все знают, что он весьма чувствителен. И теперь Джаан его сильно рассердил. А может, ты его немного поранишь прежде, чем умрешь. Тогда нам будет легче с ним расправиться на нашей дуэли.

Дерк вспомнил чувство уверенности, которое он испытал на крыше. Тогда ему казалось, что ни один из брейтов не представляет никакой опасности. Он понимал их и испытывал к ним чувство жалости. Теперь ему стало жалко себя.

– Это так? – спросил он у Викари.

– Гарс шутит и преувеличивает, – ответил Викари. – Но опасность существует. Несомненно, Бретан постарается убить вас, если вы ему позволите. Но этого можно избежать. Правила выбранного вами вида дуэли довольно просты. Судья начертит мелом квадрат размером пять на пять метров. Вы и ваш противник встанете в противоположных углах. По команде судьи вы пойдете к центру, выставив вперед мечи. Сблизившись, вы сразитесь. Для удовлетворения требований законов чести вам достаточно принять один удар и нанести один. Я посоветовал бы вам нанести удар по ногам противника, что показало бы, что у вас нет намерения убивать его. Потом, после того как вы примете его первый удар – постарайтесь отбить его, если получится, – вы можете идти к ближайшей черте квадрата. Но не бегите. Это считается бесчестным, и судья может объявить Бретана победителем, предоставить ему право убить вас, а брейты воспользуются своим правом. Вы должны спокойно идти. Как только ступите за черту, вы в безопасности.

– Чтобы оказаться в безопасности, сначала надо достигнуть черты! – воскликнул Гарс. – Но Бретан убьет тебя раньше.

– Если я приму один удар и нанесу один, могу я бросить свой меч и выйти? – спросил Дерк.

– В таком случае Бретан убьет тебя удивленным взглядом и выражением лица, вернее того, что осталось от его лица.

– Нет, не делайте так, – предостерег Дерка Викари.

– То, что предлагает Джаан, неразумно, – изрек Джанасек, направляясь к дивану. Он взял свой бокал и наполнил его вином. – Ты должен сразиться с ним. Помни, что он слеп на один глаз. Он, несомненно, уязвим с той стороны. Ты видел, как неуклюже он кивает и поворачивает голову.

Бокал Дерка был пуст. Он протянул его Джанасеку, и тот наполнил его.

– Как вы будете сражаться с ними? – спросил Дерк.

– Правила нашей дуэли совсем другие, – ответил Викари. – Мы должны стоять по одному в четырех углах квадрата смерти, с дуэльными лазерами или другими пистолетами. Мы не имеем права передвигаться, за исключением шага назад, за черту. Но это возможно только после того, как каждый произведет свой выстрел. Когда это будет сделано, мы можем выбирать. Те, кто остался в квадрате, если держатся на ногах, могут продолжать стрелять. Этот вид дуэли может быть вполне безвредным, а может оказаться кровавым, в зависимости от намерений участников.

– Завтра дуэль будет кровавой, – уверенно заявил Джанасек, отпивая вино из бокала.

– Хотелось бы, чтобы было иначе, – с сожалением покачал головой Викари.

– Но боюсь, что ты прав. Брейты слишком злы на нас, чтобы стрелять в воздух.

– Вот именно, – скривил губы в улыбке Джанасек. – Они слишком сильно уязвлены. Пусторукий Челл, по крайней мере, не простит.

– Вы не можете стрелять так, чтобы только ранить или разоружить их? – спросил Дерк. Он легко произнес эти слова, но ему самому странно было их слышать. Ситуация полностью выходила за рамки его опыта, но он не только принимал ее, но чувствовал себя необыкновенно приятно и свободно с этими двумя кавалаанцами, их вином и спокойной беседой о смерти и увечьях. Может быть, из-за того, что он стал одним из кетов и поэтому чувствовал себя как дома. В душе царили мир и покой.

Викари заволновался.

– Ранить их? Я хотел бы сделать именно так, но это, к сожалению, невозможно. Охотники теперь боятся нас. Из страха они не трогают корариелов Айронджейда. Мы спасаем жизни людей. А если мы пощадим брейтов завтра, все пойдет насмарку. Другие перестанут бояться и не станут воздерживаться от охоты. Очень печально, но я думаю, что мы должны убить Челла и Бретана, если сможем.

– Сможем, – уверил его Джанасек. – Знай, мой друг т'Лариен, – продолжал он, – ранить врага на дуэли не столь разумно, как ты, может быть, думаешь. Что же касается твоего предложения разоружить их, то оно смешно. Мы будем стрелять из дуэльных лазеров, а не военных. Такое оружие при выстреле разряжается в полсекунды, а на то, чтобы оно снова зарядилось, требуется полных пятнадцать секунд. Ты понимаешь, друг? Человек, который сделает свой выстрел слишком поспешно, или без особой надобности замешкается, или выстрелит только для того, чтобы обезоружить противника, очень скоро будет мертвецом; Даже с расстояния пяти метров можно промахнуться, и тогда противник уложит тебя наповал, прежде чем твой лазер будет готов для следующего выстрела.

– Значит, это невозможно? – спросил Дерк.

– Дуэли чаще заканчиваются ранениями, – ответил Викари. – Гораздо чаще, чем убийствами. Но не в результате преднамеренных действий. Хотя иногда бывает и так. Человек стреляет в воздух, а его противник решает проучить его. Тогда он оставляет ему ужасные шрамы. Но такое не часто случается.

– Мы можем ранить Челла, – сказал Джанасек. – Он стар и медлителен, не может стрелять быстро. Но Бретан Брейт – другое дело. Говорят, на его счету полдюжины убитых.

– Я о нем позабочусь, – сказал Викари. – А ты, Гарс, проследи за тем, чтобы Челл не успел воспользоваться своим лазером, и этого будет достаточно.

Джанасек посмотрел на Дерка.

– Если ты сможешь подранить Бретана хоть немного, т'Лариен, в руку или плечо, сделать ему хоть один болезненный порез, заставить его двигаться медленнее, возможно, это изменит положение. – Он усмехнулся.

Сам того не желая, Дерк улыбнулся ему в ответ.

– Я могу попробовать, – согласился он. – Но имейте в виду, что я чертовски мало знаю о дуэлях и еще меньше о мечах, и моей первой заботой будет остаться в живых.

– Не стоит заботиться о том, что невозможно, – ответил Джанасек, продолжая улыбаться. – Только постарайся навредить ему как можно больше.

Открылась дверь. Дерк обернулся, Джанасек замолчал. В дверном проеме стояла Гвен Дельвано, ее лицо и одежда были покрыты пылью. Она нерешительно переводила взгляд с одного лица на другое, затем медленно вошла. Комплект датчиков висел на ее плече. Вслед за ней Аркин Руарк внес два тяжелых ящика с приборами, обливаясь потом и тяжело дыша. Одетый в грубые брюки и куртку с капюшоном из грубой зеленой ткани, он выглядел не так щеголевато, как обычно.

Гвен осторожно опустила на пол приборы и, продолжая придерживать их за ремень, спросила:

– Нанести как можно больше вреда? В чем дело? Кто кому собирается вредить?

– Гвен… – начал Дерк.

– Нет, – перебил его Джанасек. Он решительно встал. – Кимдиссец должен уйти.

Руарк смотрел на них с озадаченным выражением на бледном лице. Он откинул капюшон и вытер лоб под прядями светлых волос.

– Крайний вздор, Гарси, – произнес он. – Что это, большой кавалаанский секрет, да? Война, охота, дуэль, очередное насилие, да? Мне неинтересны такие вещи, нет, нисколько неинтересны. Оставьте свои секреты при себе, я вас покидаю.

Руарк направился к двери.

– Руарк, – окликнул его Викари. – Подождите.

Кимдиссец остановился.

Викари повернулся к своему тейну.

– Он должен знать. Если мы потерпим поражение…

– Этого не случится!

– Если мы потерпим поражение, они будут охотиться за ними. Гарс, кимдиссец должен знать. Это касается и его.

– Ты же знаешь, что тогда будет. На Тобере, на Вулфхейме, на Эшеллине, по всей Окраине он и ему подобные будут распространять ложь. Всех кавалаанцев они изобразят брейтами. Они всегда так действуют, эти оборотни. – В голосе Джанасека уже не звучал тот жестокий юмор, с которым он подкалывал Дерка, теперь он был совершенно серьезен.

– Его жизнь положена на карту вместе с жизнью Гвен, – сказал Викари. – Они должны все знать.

– Все?

– Сейчас не время для намеков, – сказал Викари.

Руарк и Гвен заговорили одновременно.

– Джаан, что… – начала она.

– Намеки, жизнь, охота – что это значит? Говорите!

Джаан Викари повернулся к ним и начал рассказывать.

– Дерк, не может быть, чтобы вы говорили серьезно. Нет, я этому не верю. Я всегда думал, да-да, думал, что вы лучше их. И вы это говорите мне? Нет, мне вое приснилось. Крайняя глупость!

Руарк немного пришел в себя. В длинном халате из зеленого шелка, расшитом совами, он больше походил на самого себя, хотя и выглядел донельзя неуместно в беспорядке рабочей комнаты. Он сидел на высоком стуле спиной к экранам компьютерной секции, скрестив ноги в шлепанцах и сжимая пухлыми пальцами запотевший стакан с зеленым кимдисским вином. Позади него стояли бутылка и два пустых стакана.

Дерк сидел на рабочем столе с широкой пластиковой крышкой, скрестив под собой ноги, облокотившись на комплект датчиков. Он расчистил для себя место, отодвинув приборы в одну сторону, а стопку бумаг и слайдов – в другую. В комнате царил невообразимый беспорядок.

– Ничего глупого я тут не вижу, – упрямо повторил он, продолжая разглядывать рабочую комнату, которую видел впервые. Она была примерно такого же размера, как гостиная кавалаанцев, но казалась намного меньше. Секция небольших компьютеров занимала одну стену. На противоположной стене висела огромная разноцветная карта Уорлорна, испещренная флажками и цветными пометками. Между ними помещались три рабочих стола. Здесь Гвен и Руарк обрабатывали данные, собранные в лесах умирающей планеты Фестиваля. Дерку казалось, что это помещение сильно напоминает военный штаб.

Он все еще не понимал, зачем они сюда пришли. После долгих объяснений Викари и язвительной дискуссии между Руарком и двумя кавалаанцами кимдиссец удалился, прихватив с собой Дерка. Для разговора с Гвен время казалось неподходящим. Но, как только Руарк переоделся и немного успокоил нервы глотком вина, он сразу стал настойчиво звать Дерка подняться с ним наверх в рабочую комнату. Руарк взял с собой три бокала, но пил только он один. Дерк еще не забыл, как на него подействовало это вино в прошлый раз, да и о завтрашнем дне надо было подумать – он должен быть в форме. А если кимдисское вино мешается с кавалаанским примерно так же, как сам кимдиссец взаимодействует с кавалаанцами, то пить его сейчас равносильно самоубийству.

Поэтому Руарк пил один.

– Глупость заключается в том, что вы собираетесь сражаться на дуэли как кавалаанец, – объяснил он, сделав глоток зеленого вина. – Я слышу, как я говорю это, и не могу себе поверить! Джаантони – да. Гарси – несомненно, и, конечно, брейты, эти животные, ненавидящие все непонятное, жестокие насильники. Но вы! Дерк, вы – человек с Авалона, все это недостойно вас. Подумайте, я умоляю, да, я умоляю вас ради меня, ради Гвен, ради вас, в конце концов. Неужели вы не шутите? Скажите мне, я должен знать. Вы жили на самом Авалоне! Вы выросли на планете, где находится Академия Знаний Человека, да, Институт Видов Разума тоже. Мир Томаса Чанга, родина Метода Клерономаса, вся история, все знания, как нигде больше, за исключением, может быть. Старой Земли и Новоостровья. Вы образованный человек, вы много путешествовали, видели разные планеты, разбросанные по галактике людей. Да! Вы понимаете, вы должны понять, не так ли? Да!

Дерк нахмурился.

– Аркин, поймите, не я придумал эту дуэль. Все случилось по нелепому недоразумению. Я просил прощения, но Бретан и слушать не хотел. Что мне остается делать?

– Разве не ясно? Бежать, конечно. Взять милую Гвен и бежать, покинуть Уорлорн. Как можно скорее. Вы должны это сделать ради нее, Дерк, вы знаете. Вы нужны ей, да, кроме вас, никто не может ей помочь. И как вы ей помогаете? Тем, что собираетесь стать таким же, как Джаан? Убивая себя, да? Скажите мне, Дерк, скажите.

Все снова спуталось. Когда Дерк пил вино с Джанасеком и Викари, у него появилось ощущение ясности, легкости. Но теперь Руарк опять вселил в него смятение.

– Не знаю, – ответил Дерк. – Я ведь отказался от защиты Джаана, значит, должен защищать себя сам, не так ли? Я сам за себя отвечаю. Сам сделал выбор оружия. Дуэль должна состояться! Разве я могу теперь сбежать?

– Конечно, можете, – настаивал Руарк. – Кто вас остановит? Какой закон, а? На Уорлорне нет законов, совсем нет. Истинная правда! Разве закон велит этим чудовищам охотиться за нами? Нет, закона нет, отсюда все проблемы. Но вы не обязаны драться на дуэли, если не хотите.

Щелкнул замок двери. Появилась Гвен. Глаза Дерка сузились, а Руарк расцвел в улыбке.

– Ах, Гвен, – воскликнул кимдиссец. – Помоги мне образумить т'Лариена. Этот истинный глупец собирается участвовать в дуэли, как будто он – сам Гарси.

Гвен подошла и остановилась между ними. На ней были брюки из хамелеоновой ткани (темно-серые в тот момент) и черный пуловер. Зеленый шарф связывал ее волосы в узел. Глаза смотрели серьезно.

– Я сказала им, что спущусь вниз, чтобы проработать некоторые данные, – пробормотала она, нервно облизнув губы кончиком языка. – Не знаю, как быть. Я спросила Гарса о Бретане Брейте Лантри. Дерк, он сказал, что тебя завтра почти наверняка убьют.

У Дерка мороз пробежал по коже.

– Я знаю, – отозвался он. – Но это ничего не меняет, Гвен. Я хотел сказать, что, если бы мне нужна была просто безопасность, я стал бы корариелом айронджейдов, верно?

Она кивнула.

– Да. Но ты отказался. Почему?

– А что ты говорила в лесу? А потом? Об именах? Я не хотел становиться чьей-либо собственностью. Я – не корариел.

Он смотрел на нее. Ее лицо омрачилось, она опустила глаза на серебряный браслет.

– Я понимаю, – прошептала она еле слышным голосом.

– А я нет, – фыркнул Руарк. – Тогда станьте корариелом. Что это такое? Всего лишь слово! Но вы будете живы, а?

Гвен посмотрела на восседавшего на высоком стуле Руарка. Было что-то комичное в его фигуре, облаченной в длинный халат, и в том, как он сердито смотрел на них, сжимая в руках бокал с вином.

– Нет, Аркин, – возразила она. – Я тоже ошибалась, когда так думала. Я считала, что бетейн – только слово.

Руарк вспыхнул.

– Вот и хорошо! Дерк – не корариел, он не является ничьей собственностью. Но это не означает, что он должен идти на дуэль. Истинно, нет! Кавалаанский кодекс чести – полная чушь, по правде говоря, – величайшая глупость. А вы считаете, что обязаны быть глупцом, Дерк? Умереть дураком?

– Нет, – ответил Дерк. Слова Руарка задевали его. Ему было наплевать на кодекс Верхнего Кавалаана. Почему же тогда? Он не находил ответа. Может быть, чтобы доказать что-то? Но он не знал, что именно и кому. – Просто я должен так поступить. Мне это кажется правильным.

– Слова! – воскликнул Руарк.

– Дерк, я не хочу видеть тебя мертвым. Не заставляй меня пройти через это.

Круглолицый кимдиссец хмыкнул.

– Нет, мы отговорим его. Мы с тобой, а? – Он пригубил вино. – Послушайте меня, Дерк, хотя бы послушайте. Можете вы сделать хотя бы это?

Дерк кивнул с мрачным видом.

– Хорошо. Тогда сначала скажите мне, верите ли вы в дуэль чести? Как социальный институт? Считаете ли ее моральной? Скажите мне честно, верите?

– Нет, – ответил Дерк. – Но я не думаю, что и Джаан верит, судя по некоторым его высказываниям. И все же он идет на дуэль, когда это необходимо, когда любой другой поступок свидетельствовал бы о малодушии.

– Нет, никто не считает вас трусом. Или его. Джаантони – кавалаанец, со всем тем злом, что это слово в себе заключает, и даже я не назову его трусом. Но есть разные виды мужества, да? Если эта башня загорится, будете вы рисковать своей жизнью, чтобы спасти Гвен и, может быть, меня? Возможно, и Гарса тоже?

– Думаю, да, – ответил Дерк.

Руарк кивнул.

– Видите, вы – мужественный человек. Нет необходимости кончать жизнь самоубийством, чтобы доказать это.

Гвен кивнула.

– Вспомни, что ты сказал тогда вечером в Крайн-Ламии, Дерк, о жизни и смерти… После того ты не можешь просто так пойти и убить себя, правда?

Дерк нахмурился.

– Черт побери, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством.

Руарк рассмеялся.

– Нет? Да это то же самое, очень похоже. Или вы думаете, что сумеете победить его?

– Нет, но…

– А если он уронит свой меч из-за того, что у него вспотеют пальцы, или по другой причине, вы убьете его?

– Нет, – ответил Дерк. – Я…

– Это будет бесчестно, да? Но и дать ему убить себя – так же нечестно. Даже предоставить ему такую возможность глупо. Вы не кавалаанец, и не сравнивайте себя с Джаантони. Правильно или неправильно, он может убить. Вы лучше, Дерк. У него есть оправдание: может быть, он считает, что сражается за то, чтобы изменить своих соотечественников. Он мнит себя Великим Спасителем, но мы не будем смеяться над ним, нет. А вот вы, Дерк, у вас нет подобного оправдания, не правда ли?

– Думаю, что нет. Но, черт возьми, Руарк, он поступает правильно. И вы не были так уверены в себе там, наверху, когда он рассказывал о том, что брейты объявили бы охоту на нас, если бы не его защита.

– Да, мне действительно было не по себе, не буду врать. Но это ничего не меняет. Возможно, поэтому я – корариел: брейты хуже айронджейдов, а Джаан, возможно, прибегает к насилию, чтобы остановить худшее насилие. Правильно это? Ах, я не могу сказать. Слишком сложная морально-этическая задача, истинная правда! Может быть, дуэль Джаана служит каким-то целям… для его людей. Но ваша дуэль – истинная глупость. Никакой цели она не служит. Распрощаетесь с жизнью – вот и все! И Гвен останется с Джааном и Гарсом навечно. А может, освободится от них, если их убьют, только вряд ли она станет от этого счастливее.

Руарк помолчал и допил свое вино, затем повернулся вместе со стулом, чтобы налить себе еще. Дерк сидел очень тихо, чувствуя на себе упорный взгляд Гвен. В голове у него стучало. Он снова подумал о том, что Руарк все спутал. Теперь Дерк опять не знал, что надо делать. Все мысленные построения и выкладки неожиданно утратили логику. Тягостная тишина наполнила комнату.

– Я не побегу, – наконец произнес он. – Не побегу. Но и сражаться с ними не буду. Я приду к ним и скажу о своем решении, откажусь от дуэли.

Кимдиссец поболтал бокал с вином и ухмыльнулся.

– Да, в этом есть определенное моральное мужество. Истинная правда! Иисус Христос, Сократ, Эрика Стормджонс и теперь – Дерк т'Лариен. Великие деятели истории, да. Может быть, поэт Редстил даже напишет о вас поэму.

Гвен ответила более серьезно:

– Они – брейты, Дерк, высокородные брейты старой закалки. На Верхнем Кавалаане вас никогда не вызвали бы на дуэль. Верховный Совет признает, жители других планет не подчиняются кавалаанским законам. Но здесь все иначе. Судья признает тебя виновным, и Бретан Брейт с сородичами убьют тебя на месте. Или на охоте. Отказ от дуэли они расценят как подтверждение того, что ты – оборотень.

– Я не могу бежать, – повторил Дерк. У него больше не было доводов, осталось только ощущение, что он должен встретить рассвет и пережить его.

– Вы идете против здравого смысла. Да, это правда. Вы – не трус, Дерк. Посмотрите с другой стороны: не побояться их презрения и сбежать требует не меньшего мужества. Это так же опасно. Возможно, они будут охотиться за вами – сам Бретан Брейт, если останется жив, или другие, если нет, понимаете? Но вы будете жить, возможно, ускользнете от них, поможете Гвен.

– Я не могу, – сказал Дерк. – Я обещал Джаану и Гарсу.

– Что вы умрете?

– Нет. Я имею в виду, что обещал Джаану быть братом Джанасека. Они не оказались бы вовлеченными в эту дуэль, если бы Викари не старался помочь мне выпутаться из трудной ситуации.

– После того, как Гарс помог тебе впутаться, – сказала Гвен с горечью в голосе, и Дерка поразило, сколько яда было в ее словах.

– Они тоже могут погибнуть завтра, – неуверенно возразил Дерк. – И в этом будет доля моей вины. Теперь ты говоришь, что я должен бросить их.

Гвен вплотную приблизилась к нему и, протянув руки к его лицу, слегка коснулась его щек, затем убрала с его лба темные с проседью пряди волос. Ее огромные зеленые глаза смотрели на него. Вдруг он вспомнил говорящий камень с его обещаниями. О, говорящий камень! Воспоминания нахлынули на него, мир завертелся, и хорошее и плохое стало рассыпаться и смешиваться в единое целое.

– Послушай меня, Дерк, – медленно проговорила Гвен. – Джаан шесть раз дрался на дуэли из за меня. Гарс, который даже не любит меня, разделил с ним четыре из них. Они убивали из-за меня, чтобы защитить мою гордость, мою честь. Я не просила их об этом, так же как и ты не просил их о защите. Они действовали согласно их представлениям о моей чести. Но все же те дуэли случились из-за меня, так же как эта – из-за тебя. Несмотря ни на что, ты просил меня бросить их, вернуться к тебе, снова любить тебя.

– Да, – согласился Дерк. – Но, как бы это сказать… За мной тянется шлейф невыполненных обещаний. – В его голосе звучало страдание. – Джаан назвал меня кетом.

Руарк хмыкнул.

– Если он назовет вас обедом, вы полезете в духовку, да?

Гвен лишь печально покачала головой.

– Что ты испытываешь? Чувство долга? Считаешь себя обязанным?

– Пожалуй, так, – неохотно согласился он.

– Тогда ты ответил сам себе, Дерк. Ты подсказал мне, что я должна тебе ответить. Если ты так твердо уверен, что должен выполнить долг временного кета, что ты не можешь нарушить связь, которой не существует даже на Верхнем Кавалаане, как можешь ты просить меня разрушить связь серебряно-жадеитового браслета? Бетейн значит больше, чем кет.

Ее мягкие руки соскользнули вниз. Она отступила.

Дерк быстро схватил ее за запястье левой руки. Он сжал холодный металл с отполированными камнями.

– Нет, – удержал он ее.

Гвен молча ждала.

Дерк забыл о Руарке, комната вокруг него померкла. Он видел только Гвен. Она смотрела на него широко открытыми зелеными глазами, полными… чего? Обещаний? Угроз? Утраченных мечтаний? Она молча ждала, а он перебирал в уме слова, не зная что сказать. Он ощущал холод браслета в своей руке, и череда образов проплывала перед его мысленным взором.

Красная слезинка, полная любви, обжигающая холодом сквозь фольгу и бархат.

Лицо Джаана с высокими скулами и чисто выбритой квадратной челюстью, его начинающие редеть черные волосы и непринужденная улыбка, спокойный, ровный голос, который произносит: «Но я существую».

Белые призраки башен Крайн-Ламии, завывающие, дразнящие, звучащие отчаянием, и низкие, монотонные удары далекого барабана. И желание бросить вызов, быть решительным.

Лицо Гарса Джанасека, отстраненное (холодные голубые глаза, напряженная посадка головы, сжатые губы), враждебное (ледяной взгляд, жестокая ухмылка, прячущаяся в бороде), полное горького юмора (колющий взгляд, зубы, обнаженные в улыбке самой смерти).

Бретан Брейт Лантри, его перекошенное дергающееся лицо с каменным глазом, его образ, вызывающий страх и жалость, его холодный, ужасный поцелуй.

Красное вино в бокалах из черного стекла с едким запахом, которое он пил в комнате, наполненной ароматом корицы и странной дружбой.

Слова… Новый, особый вид брата-сородича, сказал Джаан.

Слова… Он нарушит обещание, предсказал Гарс.

Лицо Гвен: моложе, тоньше, глаза еще больше. Гвен смеется. Гвен плачет. Гвен любит. Обнимает его. Груди как розовые цветы, ее тело пылает жаром. Гвен шепчет ему: «Я люблю тебя, я люблю тебя, Джинни!»

Одинокая черная тень, толкающая шестом баржу по бесконечному темному каналу.

Воспоминания…

Его рука, сжимавшая запястье Гвен, задрожала.

– Если я не пойду на дуэль, – заговорил он, – ты бросишь Джаана? Сбежишь со мной?

Помедлив, она кивнула.

– Да. Я думала об этом весь день, обсудила все с Аркином. Мы договорились, что он приведет тебя сюда, а я скажу Джаану и Гарсу, что мне надо поработать.

Дерк встал с дивана и почувствовал, как сотни крошечных иголочек вонзились в онемевшую плоть. Он встал с готовым решением.

– Значит, ты и так собиралась это сделать? Дело не только в дуэли?

Она покачала головой.

– Тогда бежим. Когда можно улететь с Уорлорна?

– Через две недели и три дня, – отозвался Руарк. – Раньше кораблей не будет.

– Сначала придется спрятаться, – сказала Гвен. – Мы все обсудили – это единственный безопасный путь. Днем я раздумывала, сказать ли мне Джаану, или просто скрыться. Я решила, что нам вместе надо поговорить с ним. Но дуэль все расставила по местам. Теперь тебе не позволят уйти.

Руарк слез со своего стула.

– Тогда бегите, – сказал он. – Я останусь, буду наблюдать, вы можете позвонить, и я скажу вам, что происходит. Для меня нет никакой опасности, если Гарси и Джаантони не проиграют дуэль. Тогда я сразу сбегу и присоединюсь к вам, да?

Дерк взял Гвен за руки.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Все еще люблю.

Она печально улыбнулась.

– Да, я рада, Дерк. Может быть, у нас что-то получится. Но мы должны скорее вырваться на свободу. С этого момента все кавалаанцы опасны.

– Хорошо, – согласился он. – Что надо делать?

– Иди к себе и собери вещи. Понадобится теплая одежда. Встретимся на крыше. Мы поднимемся в воздух на аэромобиле, а потом решим, куда лететь.

Дерк кивнул и поцеловал ее.

Они летели над темными реками и округлыми холмами Общественного Парка, когда первые проблески рассвета окрасили небо темно-красным сиянием. Вскоре взошло первое желтое солнце, и темнота внизу превратилась в серый утренний туман, который быстро рассеивался. Машина-скат была, как всегда, открыта, а Гвен вела ее на предельной скорости, поэтому вокруг ревел холодный ветер, заглушая голоса. Дерк спал на сиденье рядом с ней, завернувшись в широкое коричневое пальто, которое ему дал Руарк перед вылетом.

Когда впереди появилась сияющая игла Челленджа, Гвен разбудила Дерка, легонько толкнув в плечо. Он спал чутким поверхностным сном, поэтому сразу выпрямился и зевнул.

– Вот мы и прибыли, – произнес он.

Гвен не ответила. Машина замедляла ход по мере приближения к эмерельскому городу.

Дерк посмотрел в сторону рассвета.

– Уже два солнца взошли, – сказал он. – Посмотри, показался Толстый Черт. Наверное, они уже знают, что мы сбежали.

Он вспомнил Викари и Джанасека, которые сейчас, наверное, ждали его вместе с брейтами в квадрате смерти, нарисованном мелом на мостовой улицы. Бретан наверняка нетерпеливо шагает взад и вперед, затем издает свой странный хрип. Утром его глаз потух, утратив жуткое ночное свечение. А может быть, он уже мертв… или Джаан… или Гарс Джанасек… Дерка обдало жаркой волной стыда. Он придвинулся к Гвен и положил руку ей на плечо.

Челлендж приближался, вырастая перед их глазами. Гвен направила машину круто вниз сквозь тонкий слой белых облаков. Черная утроба посадочной площадки осветилась при их приближении, и Дерк увидел цифры. Огромная посадочная площадка пятьсот двадцатого уровня была совершенно пустынной и безупречно чистой.

– Добро пожаловать, – приветствовал их знакомый голос, когда «скат», зависнув, плавно опустился на плиты площадки.

– Я – Голос Челленджа. Могу я оказать вам гостеприимство?

Гвен выключила двигатель и вылезла из машины через крыло.

– Мы хотим временно поселиться здесь.

– Стоимость проживания вполне умеренная, – ответил Голос.

– Тогда проводи нас в номер.

Стена раздвинулась, и им навстречу выехала такая же тележка на колесах с толстыми шинами, какую они видели прежде. Если не считать цвета, она была точной копией той, которая возила их в прошлый раз. Гвен села в тележку, а Дерк начал перегружать в нее багаж с заднего сиденья аэромобиля. Комплект датчиков, который взяла с собой Гвен, три сумки, набитые одеждой, сумка с походным снаряжением. Пара воздушных скутеров лежала на дне между сиденьями. Дерк их не взял.

Тележка поехала, а Голос начал рассказывать о номерах, которые были оборудованы и декорированы в различных стилях, чтобы инопланетяне могли себя чувствовать как дома, хотя, в основном, в Челлендже, конечно, преобладал дух Эмерела.

– Что-нибудь простое и дешевое, – сказал Дерк. – Лишь бы была двойная кровать, водяной душ и приспособления для приготовления пищи.

Голос предоставил им небольшую комнатку со светло-голубыми стенами двумя уровнями выше. В ней оказалась двойная кровать, которая занимала почти все пространство комнаты, кухонька, встроенная в стену, и огромный цветной экран, занимавший три четверти противоположной входу стены.

– Подлинно эмерельское великолепие, – съязвила Гвен, войдя в комнату.

Она поставила на пол комплект датчиков, сумку с одеждой и с наслаждением растянулась на кровати. Дерк сунул сумки за раздвижную дверцу стенного шкафа, сел на край кровати в ногах Гвен и посмотрел на экран.

– Библиотека может предоставить вам для просмотра большой выбор видеозаписей, – произнес Голос. – С глубоким сожалением должен вам сообщить, что все регулярные фестивальные программы отключены.

– Вы оставите когда-нибудь нас в покое? – возмущенно воскликнул Дерк.

– Основные наблюдательные функции осуществляются непрерывно для вашей безопасности, но, если вы желаете, служба может быть временно прекращена. Некоторые клиенты предпочитают обходиться без меня.

– Я в их числе, – сказал Дерк. – Исчезни.

– Если вы передумаете или вам потребуются какие-нибудь услуги, то нажмите кнопку со звездочкой у любого настенного экрана, и я снова буду в вашем распоряжении. – Голос замолк.

Дерк, немного подождав, спросил:

– Голос?

Ответа не последовало. Он удовлетворенно кивнул и снова обратил взгляд к экрану. За его спиной Гвен уже спала, свернувшись клубочком на боку и подложив руки под щеку.

Ему очень хотелось связаться с Руарком и выяснить, что случилось на дуэли, кто остался жив, а кто умер, но он понимал, что это опасно.

Кавалаанцы могли находиться с Руарком в его квартире и в его рабочей комнате, так что сигнал вызова мог выдать их местонахождение.

Лучше было подождать. Прощаясь, кимдиссец дал ему номер пустой квартиры двумя этажами выше и посоветовал Дерку звонить только после наступления темноты. Он обещал находиться там, если не будет опасности, и ответить на вызов Дерка. В случае опасности он не ответит. Как бы там ни было, Руарк не знал, где укрылись беглецы, поэтому кавалаанцы не могли силой вырвать у него информацию.

Дерк немыслимо устал. Хотя он и спал в аэромобиле, сказывались пережитые волнения, отягощенные чувством вины. Наконец Гвен была рядом с ним, но он не испытывал ликования. Возможно, оно придет позже, когда они преодолеют все трудности и снова узнают друг друга, как было когда-то на Авалоне семь лет назад. Но это может случиться только если они покинут Уорлорн и будут далеко от Джаана Викари, и Гарса Джанасека, и от всех прочих кавалаанцев, далеко от мертвых городов и умирающих лесов. Они полетят вглубь, за Покров Искусителя, – так думал Дерк, глядя отсутствующим взглядом на пустой экран, – покинут Окраину навсегда, полетят на Тару, или Брак, или какую-нибудь другую нормальную планету, может быть, вернутся на Авалон, может, полетят еще дальше, вглубь, на Гулливер, или Вагабонд, или Старый Посейдон. Он еще много каких планет не видел, великого множества планет, населенных людьми и нелюдьми, и другими существами, не бывал на прекрасных, романтических мирах, где никто никогда не слышал о Верхнем Кавалаане или Уорлорне. Теперь они с Гвен смогут вместе побывать везде.

Чувствуя себя слишком усталым и слишком возбужденным, чтобы заснуть, Дерк начал бесцельно нажимать кнопки экрана. Сначала он включил его, потом нажал кнопку, обозначенную вопросительным знаком, как он сделал накануне в доме Руарка в Лартейне. На экране появился тот же список служб с номерами, только цифры были в три раза больше.

Он внимательно просмотрел их в надежде выудить какую-нибудь информацию, которая могла бы им впоследствии пригодиться. Список включал в себя номер службы новостей планеты. Дерк набрал его в надежде узнать что-либо об утренней дуэли в Лартейне, пусть даже из некролога, на худой конец. Экран потемнел, и на нем вспыхнули белые буквы: «Служба ликвидирована». Надпись на экране загорелась и погасла несколько раз, прежде чем он стер ее.

Нахмурившись, Дерк набрал номер службы информации космодрома, чтобы проверить даты прибытия кораблей, о которых говорил Руарк. На этот раз ему повезло больше: он узнал, что в ближайшие два стандартных месяца планету посетят три корабля. Самый первый, как и сказал кимдиссец, прибудет примерно через две недели. Однако Руарк не сказал им, что этот корабль под названием «Терик не-Далир» является рейсовым кораблем Окраины и, прибыв с Кимдисса, направится далее на Эшеллин, затем на Планету Темновинного Океана и, в конце концов, достигнет Эмерела, которому он принадлежал. Спустя неделю прибудет корабль с продовольствием с Верхнего Кавалаана. Потом никаких кораблей не будет до самого возвращения «Ужаса былых врагов», направляющегося в глубь галактики.

Однако не могло быть и речи о том, чтобы ждать так долго. Им с Гвен нужно улететь на «Терике не-Далире», а потом пересесть на другое судно на какой-нибудь планете. Дерк подумал, что попасть на корабль незамеченными будет очень трудно. Пожалуй, это самая большая опасность, которая им угрожает. Практически у кавалаанцев нет никаких шансов найти их в Челлендже, им придется обыскать всю планету, чтобы обнаружить беглецов, но Джаан Викари наверняка догадается, что они будут стремиться покинуть Уорлорн как можно скорее. Конечно, он появится на космодроме, когда придет время. Дерк не знал, что они тогда будут делать. Он мог только надеяться, что этого не случится.

Дерк стер информацию и стал набирать другие номера, запоминая, какие службы были полностью ликвидированы, какие частично оставлены – неотложная медицинская помощь, например, – и какие еще функционировали в полную силу, как во время Фестиваля. Часто компьютер выдавал информацию по аналогичным службам в разных городах, ознакомившись с которой, Дерк понял, что они правильно выбрали Челлендж. Эмерельцы, желая доказать бессмертие своего города, оставили действующими почти все службы назло холоду, тьме и наступавшему оледенению. Здесь будет легко жить. Другие города находились в жалком состоянии. В четырех из четырнадцати не было света и энергии, и один из них так сильно пострадал от ветра и непогоды, что уже превратился в руины.

Некоторое время Дерк продолжал нажимать кнопки, но постепенно это занятие стало ему надоедать. Он устал и начал ощущать раздражение. Гвен спала. Все еще было утро – звонить Руарку нельзя. Он выключил экран, быстро умылся в соседнем пустом номере и лег спать, погасив свет. Ему не сразу удалось уснуть, и он некоторое время лежал в теплой постели, глядя в темный потолок и прислушиваясь к ровному дыханию Гвен. Но его беспокойные мысли были далеко.

Он говорил сам себе, что скоро все будет хорошо, как когда-то на Авалоне. И все же в это трудно было поверить. Он не чувствовал себя тем Дерком т'Лариеном, который принадлежал Гвен, таким, каким он обещал стать самому себе. Он ничуть не изменился. Он продвигался вперед медленно и трудно, так же устало, так же безнадежно. Его Джинни снова была с ним – он должен был бы прыгать от радости, а чувствовал себя усталым и разбитым. Его не покидало ощущение того, что он снова ее подвел.

Дерк закрыл глаза и постарался ни о чем не думать.

Они замерли в темном коридоре, словно потеряли способность двигаться. Гвен виделась ему расплывчатым синим силуэтом с черными дырами глаз. Уголки ее губ подергивались, напоминая Дерку страшного Бретана и его перекошенное тиком лицо.

– Они нашли нас, – сказала Гвен.

– Да, – ответил Дерк.

Они говорили шепотом из страха, что Бретан Брейт мог их слышать, как слышал Голос Челленджа. Дерк был совершенно уверен, что в стены города повсюду вмонтированы не только репродукторы, но и микрофоны, улавливающие звуки, а может, и глаза спрятаны за покрытиями стен.

– Как? – удивилась Гвен. – Как они смогли? Это невозможно.

– Смогли. Значит, возможно. Но что мы будем теперь делать? Должен я пойти к ним? И вообще, что там на пятьдесят втором уровне?

Гвен нахмурилась.

– Я не знаю. Челлендж – не мой город. Мне известно только то, что подземные уровни – не жилые.

– Механизмы… – предположил Дерк. – Источники энергии… системы жизнеобеспечения.

– Компьютеры, – добавила Гвен глухим шепотом.

Дерк поставил на пол свои сумки. Глупо было цепляться за вещи и одежду в такой момент.

– Они отключили Голос, – сказал он.

– Возможно… Если его можно отключить. Я думала, что Голос представляет собой целую сеть компьютеров, разбросанных по всему городу. Но он может быть и одной центральной установкой.

– Как бы там ни было, они захватили центральный мозг, или главный нерв, не знаю как он у них называется. Больше не будет дружеских советов от стен. И Бретан, возможно, сейчас видит нас.

– Нет, – сказала Гвен.

– Почему нет? Голос мог…

– Возможно, но все-таки я не думаю, что приборы, дававшие информацию Голосу, включали и визуальные датчики. Мне кажется, что он в них не нуждается. У него другие «органы чувств», которых нет у человека. Дело не в этом. Голос является суперкомпьютером, способным обрабатывать миллионы данных одновременно. Бретан такого не может. Ни один человек не может. Кроме того, поступающие данные не предназначены для него, или для меня, или для тебя. Только для Голоса. Даже если Бретан находится там, куда поступают все сведений для Голоса, и имеет к ним доступ, они для него либо непонятная тарабарщина, либо проходят так быстро, что их никак нельзя использовать. Возможно, обученный специалист и может воспользоваться информацией Голоса, в чем я сомневаюсь, но уж точно не Бретан, если только он не знает какого-то секрета, которого не знаем мы.

– Узнал же он, где найти нас, – возразил Дерк. – И знал, где находится мозг Челленджа и как вывести его из строя.

– Я не знаю, как он нашел нас, – ответила Гвен. – Но догадаться, где находится Голос, было не так уж сложно. Самый нижний уровень, Дерк! Он просто угадал, вот и все. Кавалаанцы строят свои поселения глубоко под землей. Самый глубокий уровень – самый безопасный, самый надежный. Именно там они прячут своих женщин и другие сокровища рода.

Дерк задумался.

– Постой… Он не знает, где именно мы находимся, иначе зачем ему было требовать, чтобы мы спустились вниз? Почему он заговорил об охоте?

Гвен кивнула.

– Тем не менее, если он находится в компьютерном центре, надо быть поосторожнее. Он может найти нас.

– Некоторые компьютеры, должно быть, еще функционируют, – сказала Гвен, посмотрев на слабо светившийся голубой шар в нескольких метрах от них. – Город худо-бедно жив.

– Может он спросить Голос, где мы находимся, если снова включит его?

– Может, но скажет ли ему Голос? Навряд ли. Мы – жители города, у нас нет оружия, а он – опасный захватчик, нарушивший законы Эмерела.

– Он? Ты хотела сказать, они. Челл с ним. Может быть, другие тоже.

– Тогда группа захватчиков.

– Но их не может быть больше… скольких? Двадцати? Или даже меньше? Как они могли захватить город?

– Эмерел – планета, абсолютно незнакомая с насилием, Дерк. И город находится на планете Фестиваля. Сомневаюсь, чтобы Челлендж имел мощную защиту. Охранники…

Дерк круто повернулся и посмотрел назад.

– Да, охранники. Голос говорил о них. Он послал одного из них за нами,

– Дерк уже готов был увидеть что-то большое и страшное в глубине коридора. Но не увидел ничего, кроме теней и синих шаров светильников. Ничто не нарушало тишину.

– Нельзя стоять, – сказала Гвен. Она перестала шептать. Дерк тоже. Было ясно, что, если Бретан Брейт и его компаньоны могли слышать все, что они говорили, то они наверняка могли их обнаружить многими другими способами. Если так, то положение безнадежно и шепот – совершенно ненужная предосторожность.

– Наш аэромобиль всего лишь двумя уровнями выше, – сказала Гвен.

– Но и брейты могут быть двумя уровнями выше, – ответил Дерк. – Даже если их там нет, мы должны держаться от него подальше. Они знают, что у нас есть аэромобиль, и ждут, что мы вернемся к нему. Может быть, именно поэтому Бретан обратился к нам со своей маленькой речью, чтобы напугать нас и заставить подняться в воздух, где мы стали бы для него легкой добычей. Его сородичи, вероятно, уже поджидают нас снаружи с лазерами наготове, – он задумчиво замолчал. – Но и оставаться здесь мы тоже не можем, – добавил он.

– Только не рядом с нашим номером, – согласилась Гвен. – Голос знал, где мы, и Бретан Брейт может это узнать. Но лучше остаться в городе, ты прав.

– Тогда надо прятаться, – сказал Дерк. – Где?

Гвен пожала плечами.

– Здесь, там – где угодно. Это большой город, как сказал Бретан Брейт.

Гвен быстро опустилась на колени и открыла сумку. Она выгребла из нее всю одежду, ставшую теперь ненужной ношей, оставив походное снаряжение и комплект датчиков. Дерк надел большое тяжелое пальто, полученное от Руарка, а все остальное бросил. Они направились к внешнему коридору. Гвен хотела уйти как можно дальше от их номера, и они оба считали, что лифтом пользоваться рискованно.

Широкий бульвар внешнего коридора, как и прежде, был залит ярким, белым светом, движущиеся тротуары ровно гудели. Проспект, винтоообразно поднимавшийся с нижних уровней до самых верхних, по-видимому, имел собственный источник энергии.

– Вверх или вниз? – спросил Дерк.

Гвен, казалось, не слышала. Она напряженно прислушивалась к чему-то.

– Тихо, – сказала она, сжав губы.

Теперь Дерк тоже услышал посторонний звук в ровном жужжании эскалаторов

– слабый, но хорошо различимый.

Это был вой собак.

Звук доносился из коридора позади них, Дерк был в этом уверен. Он пришел, как холодный бриз из теплой голубой тишины, и, казалось, навсегда повис в воздухе. Вслед за ним послышались глухие, еле слышные выкрики.

Потом стало тихо. Гвен и Дерк смотрели друг на друга и молчали, прислушиваясь. Вой послышался снова, на этот раз громче и отчетливее, отдаваясь слабым эхом. Это был вой разъяренного зверя, протяжный и высокий.

– Собаки брейтов, – сказала Гвен гораздо более спокойным голосом, чем можно было ожидать.

Дерк вспомнил зверя, которого он видел, когда шел по улице Лартейна, – собаку размером с лошадь. Она зарычала при его приближении. Короткошерстной создание с крысиной мордой и маленькими красными глазками. Он с опаской посмотрел в коридор позади себя, но ничто не двигалось в синей темноте.

Звуки становились громче, ближе.

– Вниз, – решилась Гвен. – И поскорее.

Дерка не надо было подгонять. Они побежали к центру проспекта, пересекая всю ширину безмолвного бульвара, и прыгнули на первую, самую медленную дорожку. Затем они стали продвигаться к самой быстрой, перепрыгивая с одной на другую, пока не достигли скоростной ленты. Гвен расстегнула пакет с походным снаряжением и начала рыться в нем. Дерк стоял рядом, положив руку на ее плечо, смотрел на мелькавшие перед глазами номера уровней, словно черные стражи, охранявшие мрачные зевы коридоров, ведущих к центру Челленджа. Уменьшавшиеся числа проплывали мимо с равными интервалами.

Они миновали четыреста девяностый уровень, когда Гвен выпрямилась, держа в правой руке баллончик из сине-черного металла размером с ладонь.

– Раздевайся, – велела она.

– Что?

– Сними одежду, – повторила она.

Но Дерк лишь удивленно посмотрел на нее. Нетерпеливо тряхнув головой, Гвен коснулась его груди головкой баллончика.

– Чтобы отбить запахи, – пояснила она. – Мы с Аркином, когда работаем на природе, опрыскиваем себя перед выходом. Это заглушит запахи тела примерно на четыре часа и, надеюсь, собьет собак со следа.

Дерк кивнул. Когда он разделся, Гвен велела ему раздвинуть ноги и поднять руки над головой. Она дотронулась до одного конца баллончика, тогда из другого вырвалось серое облако, обволакивая Дерка, приятно покалывая кожу. Пока она обрабатывала его таким образом сзади и спереди с головы до ног, он чувствовал себя необыкновенно неловко и глупо, вдобавок было холодно. Потом она опустилась на колени и опрыскала всю его одежду внутри и снаружи, все, за исключением тяжелого пальто, которое ему дал Руарк. Его она аккуратно отложила в сторону. Когда она закончила обработку, Дерк снова облачился в свою одежду, которая уже успела высохнуть и словно покрылась сероватой пудрой. Пока он застегивался, Гвен разделась. Он опрыскал ее тело и вещи.

– Что мы будем делать с пальто? – спросил он, пока они одевались. Она обработала все их вещи: комплект датчиков, походное снаряжение, свой браслет – все, кроме коричневого пальто Аркина. Дерк слегка коснулся его носком ботинка.

Гвен подняла пальто и швырнула через перила на бегущую вверх дорожку. Они смотрели, как оно удалялось, быстро уменьшаясь в размерах.

– Оно тебе не нужно, – сказала Гвен, когда пальто исчезло. – Может быть, оно направит брейтов на ложный след. Они наверняка пройдут за нами до проспекта.

Глаза Дерка выражали сомнение.

– Может быть, – неуверенно сказал он, глядя в сторону коридоров. Показался и исчез уровень четыреста семьдесят второй.

– Я думаю, нам надо сойти, – неожиданно заявил он. – Уйти с проспекта.

Гвен вопросительно посмотрела на него.

– Ты сама сказала, – продолжал он. – Кто бы ни были наши преследователи, они пройдут за нами до проспекта, и если они уже начали спускаться, мое пальто не обманет их. Они увидят, как оно проплывает мимо, и посмеются.

Она улыбнулась.

– Согласна. Но стоит попробовать…

– Тогда представь, что они двигаются вниз вслед за нами…

– В таком случае, мы значительно оторвемся от них. Им не удастся заставить собак прыгать по движущимся дорожкам, значит, они должны будут идти пешком.

– Ты так думаешь? Все же проспект ненадежен, Гвен. Послушай, Бретан не может быть там, наверху. Он внизу. Челл тоже с ним, так?

– Да, кавалаанцы охотятся со своими тейнами. Они не разлучаются.

– Я так и подумал. Значит, одна пара внизу играет с источниками энергии, другая следует за нами по пятам. Сколько их еще? Ты можешь сказать?

– Нет.

– Мне кажется, есть еще кто-нибудь. Но даже если и нет, все равно надо исходить из худшего и покинуть проспект. Если в городе есть еще брейты и у них есть связь с охотниками позади нас, те, что наверху, могут вызвать других, чтобы перекрыть проспект ниже.

Глаза Гвен сузились.

– Не обязательно так. Пары охотников обычно не связаны друг с другом. Каждая пара стремится настигнуть и убить жертву. Черт, как мне не хватает оружия!

Дерк не обратил внимания на ее последнее высказывание.

– Мы не должны рисковать, – возразил он.

В тот момент, когда он говорил эти слова, яркий свет замигал и померк до слабо-серого свечения. Одновременно с этим дорожка под ними вздрогнула и начала останавливаться. Гвен пошатнулась. Дерк подхватил ее и прижал к себе. Первой остановилась самая медленная дорожка, затем соседняя, потом следующая и, наконец, та, на которой они стояли.

Гвен вздрогнула и посмотрела на него, и Дерк обнял ее еще крепче, чувствуя, как теплая близость ее тела наполняет его уверенностью, в которой он так нуждался.

Ниже них – Дерк был уверен, что звук донесся снизу, куда нес их движущийся тротуар, – раздался душераздирающий крик. Совсем близко.

Гвен вырвалась из его объятий. Без слов они бросились бежать, перепрыгивая с ленты на ленту, через темную, пустую дорогу к коридорам, прочь от опасного проспекта. Дерк взглянул на цифры над входом в коридор, когда из серого сумрака они переходили в синий. Это был четыреста шестьдесят восьмой уровень. Опять ковры приглушили звуки их шагов, и они побежали по длинному коридору, затем повернули, потом еще раз, направо, налево, выбирая направление наугад. Они бежали до тех пор, пока не стали задыхаться, постепенно замедляя бег. Наконец они остановились и повалились на ковер под слабо светившимся синеватым шаром.

– Что это было? – спросил Дерк, немного отдышавшись.

Гвен запыхалась, грудь ее тяжело вздымалась и опускалась. Они много пробежали, и теперь она никак не могла отдышаться. В синем свете коридора на щеках ее блестели следы слез.

– Что это могло быть, по-твоему? – ее голос едва не сорвался на крик. – Это кричал оборотень!

Дерк открыл рот и ощутил вкус соли на губах. Он коснулся пальцами своих мокрых щек: оказалось, что и он плакал.

– Значит, брейтов больше, – сделал вывод Дерк.

– Еще одна пара ниже нас, – добавила Гвен. – И они нашли жертву, будь они прокляты! Мы привели их сюда, мы виноваты. Как можно было сделать такую глупость! Джаан всегда боялся, что они начнут охотиться в городах.

– Они уже начали вчера, – сказал Дерк. – Начали с желейных детей Планеты Темновинного Океана. Все равно они добрались бы и сюда. Не надо валить все…

Гвен повернула к нему перекошенное гневом заплаканное лицо.

– Что? – взорвалась она. – Значит, это не мы виноваты? Кто тогда? Бретан Брейт явился в Челлендж вслед за тобой, Дерк. Зачем мы пришли сюда? Мы могли отправиться в Двенадцатую Мечту, в Маскел, в Эсвох. Они пусты. Никто не пострадал бы. Теперь погибнут эмерельцы. Как сказал Голос? Сколько жителей осталось в городе?

– Я не помню. Четыреста, кажется. Что-то около этого. – Он попытался обнять ее и притянуть к себе, но Гвен отстранилась.

– Все, что мы можем сделать, это выжить, – настойчиво проговорил Дерк.

– Они гонятся за нами, ты забыла? Мы не имеем права сейчас думать о других.

Лицо Гвен окаменело. Дерку показалось, что она смотрит на него с ненавистью, и от этого взгляда ему стало не по себе.

– Я не верю, что ты действительно так думаешь, – сказала она. – Не хочу верить. Черт побери, Дерк. У нас с тобой есть средство от запаха, на худой конец. А у эмерельцев нет и этого. У них нет оружия, нет защиты. Они – оборотни, объекты охоты и ничего больше. Мы должны что-то сделать.

– Что? Покончить жизнь самоубийством? Ты этого от меня ждешь? Ты не хотела, чтобы я шел на дуэль с Бретаном сегодня утром, но теперь…

– Да! Теперь мы должны. Ты не стал бы говорить так раньше, на Авалоне,

– повысила она голос почти до крика. – Ты был другим тогда. Джаан не стал бы…

Спохватившись, она осеклась на полуслове и, отвернувшись от него, разрыдалась. Дерк молчал.

– Значит, вот в чем дело, – помедлив, спокойно сказал он. – Джаан не стал бы думать о себе, да? Джаан изображал бы героя.

Гвен повернулась к нему.

– Да, именно так, и ты это знаешь.

Он кивнул.

– Да, он не стал бы. Может быть, когда-то и я не стал бы. Возможно, ты права, возможно, я изменился. Я уже больше ничего не понимаю.

В тот момент он чувствовал боль и усталость. Горечь поражения и стыд жгли его. Одни и те же мысли назойливо вертелись в голове. Каждый из них был по-своему прав. Именно они привели брейтов в Челлендж и, возможно, навлекли смерть на сотни его невинных жителей. Они повинны в этом, Гвен права. Но он тоже прав: теперь они ничего не могли сделать, ничего. Как бы жестоко это ни выглядело, но это было правдой.

Гвен плакала. Дерк снова обнял ее, и на этот раз она не отстранилась. Он прижимал ее к себе, стараясь успокоить. Но, глядя на ее длинные волосы, он старался пересилить и свои собственные слезы: он знал, что все напрасно, что ничего нельзя изменить. Брейты охотились, убивали, и он не мог их остановить. Вряд ли ему удастся спасти хотя бы самого себя, он уже не тот Дерк, каким был на Авалоне, нет, не тот. И женщина в его объятиях – не Джинни. Оба они превратились в дичь, за которой гонится свора брейтов.

Вдруг его осенило.

– Да, – громко произнес он.

Гвен посмотрела на него. Пошатываясь, он поднялся и потянул ее вслед за собой.

– В чем дело, Дерк? – удивилась она.

– Мы можем кое-что сделать, – сказал он и повел ее к двери ближайшего номера. Она легко открылась. Дерк пошел к экрану рядом с кроватью. Комнату слабо освещал синий прямоугольник света, падавший из открытой двери. Гвен виделась в дверном проеме темным силуэтом.

Дерк включил экран с надеждой на успех (ему больше ничего не оставалось), и экран зажегся. Он вздохнул с облегчением и повернулся к Гвен.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Скажи мне номер твоей квартиры, – попросил он.

Гвен поняла. Она медленно кивнула и назвала ему номер. Дерк набрал цифры одну за другой и стал ждать. Пульсирующий сигнал вызова освещал комнату. Когда он исчез, световые блики на экране сложились в очертания лица Джаана с волевым подбородком.

Все молчали. Гвен подошла и встала позади Дерка, положив руку ему на плечо. Викари молча смотрел на них. Дерк боялся, что он выключит экран и оставит их на произвол судьбы.

Джаан этого не сделал.

– Ты был братом. Я доверял тебе, – сказал он Дерку и перевел взгляд на Гвен. – А тебя я любил.

– Джаан, – поспешно проговорила Гвен таким тихим голосом, почти шепотом, что Дерк засомневался, что Викари услышит ее, но она замолчала и, повернувшись, выбежала из комнаты.

Викари не выключил связь.

– Я вижу, что вы в Челлендже. Почему вы позвонили, т'Лариен? Вы знаете, что мы должны сделать с вами, я и мой тейн?

– Знаю, – ответил Дерк. – Я рискнул. Мне надо сообщить вам, что брейты выследили нас. Я не знаю, каким образом. Мы не думали, что они найдут нас. Но они здесь. Бретан Брейт Лантри вывел из строя главный компьютер и, похоже, контролирует оставшиеся источники энергии. Остальные брейты парами охотятся в коридорах Челленджа.

– Я понял, – сказал Викари. На его лице появилось непонятное Дерку выражение. – На жителей города?

Дерк кивнул.

– Вы прилетите?

Викари печально улыбнулся.

– Вы просите меня о помощи, Дерк т'Лариен? – Он покачал головой. – Нет, это злая шутка. Вы просите не за себя, я понимаю. Мы с Гарсом прилетим. Ради других, ради эмерельцев. Мы привезем наши опознавательные знаки, известные вам булавки, и тех, кого найдем раньше охотников, сделаем корариелами Айронджейда. Но это займет много времени, возможно, слишком много. Большинство погибнет. Вчера в городе Беззвездного Бассейна неожиданно умерло существо, называемое Матерью. Желейные дети… вы знаете, т'Лариен, о желейных детях с Планеты Темновинного Океана?

– Да, знаю кое-что.

– Они высыпали наружу из своей Матери, чтобы найти другую, но не нашли. Десятилетиями они жили внутри нее, но другие жители их планеты поймали Мать, привезли ее сюда и оставили здесь. На Планете Темновинного Океана не очень-то любят желейных детей, последователей культа. Таким образом, около сотни желейных детей оказались в городе. Они не понимали, где находятся и почему. Большинство из них старики. В панике они метались по своему мертвому городу, и Розеф Высокородный Брейт нашел их. Я сделал что мог, спас, кого успел, но за это время брейты нашли многих других. Так же будет и в Челлендже. Те, кто выйдет из своих комнат и окажется в коридорах, будут убиты задолго до того, как я и мой тейн сможем им помочь. Вы понимаете?

Дерк кивнул.

– Того, что вы позвонили, недостаточно, – сказал Викари. – Вы должны действовать сами. Вы очень нужны Бретану Брейту Лантри, только вы и никто другой. Остальные хотят только поохотиться за вами, как за оборотнями, но даже они ценят вас выше любой другой добычи. Покажитесь им, т'Лариен, и они погонятся за вами. Важно выиграть время.

– Понимаю, – сказал Дерк. – Вы хотите, чтобы я и Гвен…

Викари дернулся.

– Нет, не Гвен.

– Значит, я. Вы хотите, чтобы я, не имея никакого оружия, привлек к себе внимание охотников?

– У вас есть оружие, – возразил Викари. – Вы его украли, чем нанесли оскорбление Айронджейду. Используете вы его или нет, решать вам. Я не уверен, что вы поступите подобающим образом… Однажды я уже поверил вам… Я просто сообщаю о такой возможности. И еще кое-что, т'Лариен. Что бы вы ни сделали, или, наоборот, что бы вы ни отказались сделать, это ничего не изменит между нами. Ваш звонок ничего не меняет. Вы знаете, как мы должны поступить.

– Вы уже сказали мне, – ответил Дерк.

– Я говорю это во второй раз, потому что хочу, чтобы вы запомнили. – Викари нахмурился. – А теперь я должен идти. Челлендж далеко, нам предстоит долгий полет.

Экран погас, прежде чем Дерк успел продумать ответ. Гвен ждала снаружи, рядом с дверью, прислонившись к покрытой ковром стене и закрыв лицо руками. Она выпрямилась, когда Дерк вышел.

– Они прилетят? – спросила она.

– Да.

– Прости, что я… ушла. Я не могла видеть его.

– Это не имеет значения.

– Имеет.

– Нет, – отрезал Дерк. У него болел живот, в ушах стояли далекие крики.

– Не имеет значения. Ты уже проявила свои чувства.

– Проявила, говоришь? – Гвен засмеялась. – Если ты знаешь, что я чувствую, значит, ты знаешь больше меня, Дерк.

– Гвен, я не хотел… нет, это неважно. Ты была права. Мы должны… Джаан сказал, что у нас есть оружие.

Она наморщила лоб.

– Он сказал? Он думает, что я взяла свой пистолет для стрел? Или что-то еще?

– Нет, не думаю. Тут что-то другое. Он сказал, что мы украли это и тем самым оскорбили Айронджейд.

Она закрыла глаза.

– Что? – вдруг воскликнула она. – Ну конечно же.

Ее глаза расширились.

– Аэромобиль. Он вооружен лазерными пушками. Наверняка Джаан говорил именно о них. Но пушки не заряжены. Мне кажется, они даже не подключены. Чаще всего этой машиной пользовалась я, а Гарс…

– Я понимаю. Но, как ты думаешь, пушки можно зарядить? Они будут стрелять?

– Возможно, я не знаю. Но что еще Джаан мог иметь в виду?

– Возможно, брейты уже нашли машину, – рассуждал Дерк спокойным, ровным голосом. – Но мы должны рискнуть. Прятаться больше нельзя, они найдут нас. Может быть, Бретан уже идет сюда, если связь с Лартейном как-то была зафиксирована. Мы запутаем их, если пойдем наверх к машине. Для них это будет неожиданностью, если они знают, что мы спускались по проспекту вниз.

– Аэромобиль на пятьдесят два уровня выше нас, – напомнила Гвен. – Как мы попадем туда? Если Бретан, как мы предполагаем, контролирует источники энергии, он наверняка уже отключил лифты. Остановил же он движущиеся тротуары.

– Он знал, что мы там, – сказал Дерк. – Или, по крайней мере, знал, что мы были на проспекте. Те, кто шел по нашему следу, сообщили ему. У них есть связь, Гвен. Должна быть. Дорожки остановились именно в тот момент, когда мы там были. Но тогда все проще простого.

– Что проще?

– Нам легче будет привлечь их внимание к себе. Заставить их пойти за нами, чтобы спасти этих чертовых эмерельцев. Этого ждет от нас Джаан. И того же хотела ты, если помнишь. – Его голос звучал резко.

Гвен слегка побледнела.

– Пожалуй, да, – ответила она.

– Твоя взяла. Мы это сделаем.

Она слегка задумалась.

– Значит, к лифтам, если они еще действуют?

– Нам нельзя доверяться лифтам, даже если они работают. Бретан может остановить кабину, когда мы будем внутри.

– Я не знаю, есть ли здесь лестницы, – сказала Гвен. – И, если даже они существуют, их не найти без Голоса. Можно пойти по проспекту, но…

– На проспекте как минимум две пары охотников, а может, и больше. Нет.

– Что тогда?

– Что осталось, – поморщился Дерк. – Центральная шахта.

– Мы добились своего, – констатировала Гвен после того, как они миновали ворота. – Теперь они погонятся за нами.

– Они видели нас? – спросил Дерк.

– Должны были увидеть. Они не могли не заметить свет наших фар, когда мы пролетели мимо ворот.

В кромешной тьме по обе стороны от них слышался шорох ветра, листья по-прежнему шелестели над головой.

– Будем убегать? – спросил Дерк.

– На их машинах есть действующие лазеры, а на нашей нет. Внешний проспект – единственный доступный нам путь. Аэромобиль брейтов погонится за нами наверх, и где-нибудь там нас будут поджидать охотники. Мы убили только двоих, может быть, троих. Но есть другие. Мы – в ловушке.

Дерк задумался.

– Мы можем сделать еще один круг и выскользнуть через ворота после того, как они влетят внутрь.

– Да, такой выход напрашивается сам собой, но это слишком очевидно и для них. Я думаю, что снаружи нас будет поджидать еще одна машина. У меня есть идея получше.

Говоря это, Гвен замедлила движение аэромобиля и остановила его. В ярком свете фар перед ними дорога разделялась. Налево она уходила на круг, правее начинался двухкилометровый подъем проспекта.

Гвен выключила фары. Кромешная тьма поглотила все вокруг. Когда Дерк хотел было заговорить, она остановила его резким «ш-ш-ш».

Все стало черным. Дерк ничего не видел: ни Гвен, ни машины, ни Челленджа – все исчезло. Ему показалось, что в шелесте листьев слышится звук приближавшейся машины брейтов, но он понимал, что это ему только кажется, иначе был бы виден свет их фар.

Дерк ощущал мягкое покачивание, словно в маленькой лодке. Что-то твердое коснулось его руки, и он вздрогнул, затем что-то скользнуло по его лицу.

Листья.

Они поднимались прямо вверх в густой кроне развесистого эмерельского дерева.

Прижатая ветка, высвободившись, больно царапнула его по щеке, выступила кровь. Ветви с густой листвой окружали их со всех сторон. Послышался мягкий стук, когда корпус «ската» уперся в огромный сук. Дальше машина не могла подниматься. Она повисла, окруженная мраком и невидимой листвой.

Очень скоро позади них вспыхнул пучок света и проплыл мимо, повернув направо, на проспект, ведущий вверх. Не успел он скрыться, как показался другой – с левой стороны. Сделав резкий поворот на развилке, он последовал за первым. Дерк был рад, что Гвен не последовала его совету.

Они висели среди листвы бесконечно долго, но другие аэромобили не появлялись. Наконец, Гвен опустила машину вниз.

– Они недолго будут пребывать в заблуждении, – сказала Гвен. – Когда ловушка захлопнется, а нас в ней не окажется, они станут думать.

Дерк промокнул влагу на щеке полой рубашки. Пощупав пальцами ранку, он убедился, что кровь остановилась. Он повернулся в сторону Гвен, по-прежнему ничего не видя.

– Значит, они будут охотиться за нами, – сказал он. – Это хорошо. Пока брейты будут размышлять, куда мы делись, они не будут убивать эмерельцев. Джаан и Гарс скоро прилетят. Я думаю, что пришло время нам прятаться.

– Прятаться или бежать, – послышался ответ Гвен из темноты. Она все еще не включила свет.

– У меня есть идея, – сказал Дерк. Он снова коснулся щеки пальцами. Убедившись, что кровотечение остановилось, он начал заправлять рубашку в брюки. – Когда мы облетали круг, я заметил кое-что. Спуск и какой-то знак рядом. Я видел его в свете фар доли секунды, но он напомнил мне о том, что на Уорлорне есть сеть линий метро. Верно?

– Верно, – подтвердила Гвен. – Но ее демонтировали.

– Так ли? Я знаю, что поезда не ходят. А тоннели? Их засыпали?

– Не знаю. Но думаю, что вряд ли.

Вдруг фары их машины снова вспыхнули, и Дерк зажмурился от неожиданности.

– Покажи мне этот знак, – сказала Гвен, и они снова тронулись в облет дерева.

Это был вход в метро, как и предполагал Дерк. Тоннель уходил вниз, в темноту. Гвен остановила машину, и она повисла в нескольких метрах от входа, пока они разглядывали знак в свете фар.

– Тогда придется бросить машину, наше единственное оружие, – наконец произнесла Гвен.

– Да, – согласился Дерк.

Вход был слишком маленький для серого металлического «ската»; было ясно, что строители не рассчитывали, что кому-нибудь придет в голову летать в тоннелях.

– Но, возможно, это к лучшему. Мы не можем покинуть Челлендж, а в городе аэромобиль ограничивает наши передвижения. Верно?

Ответа не последовало, и Дерк устало почесал затылок.

– Мне это кажется правильным, но, возможно, я не очень хорошо соображаю. Я устал, и, может быть, мне станет страшно, если я перестану думать об этом. Ушибы ноют, порезы болят, и спать хочется.

– Хорошо, – согласилась Гвен. – Метро может стать нашим шансом на спасение. По крайней мере, можно будет поспать, когда окажемся подальше от Челленджа. Не думаю, что брейты догадаются искать нас там, в подземных тоннелях.

– Тогда решено, – сказал Дерк.

Они методично проделали всю подготовительную работу. Гвен опустила машину рядом с входом в тоннель, достала комплект датчиков и походное снаряжение с заднего сиденья, а также скутеры. Они надели специальные ботинки, а свои сняли. Среди инструментов, прикрепленных к капоту аэромобиля, нашелся ручной фонарик, представлявший собой брусок из металла и пластика в локоть длиной, светивший неярким белым светом.

Когда они были готовы к отправлению, Гвен еще раз обработала и себя, и Дерка средством от запаха, оставила Дерка ждать у входа в тоннель, отвела машину на полкруга назад и поставила ее посреди дороги у входа в один из больших коридоров первого уровня. Пусть брейты думают, что беглецы скрылись во внутреннем лабиринте Челленджа. Пусть у них будет прекрасная, долгая охота.

Дерк ждал в темноте, пока Гвен пройдет пешком долгий путь обратно вокруг гигантского дерева, освещая дорогу ручным фонариком. Затем они пошли по наклонному тоннелю вниз к заброшенной станции. Спуск оказался длиннее, чем Дерк предполагал. Он прикинул, что они спустились по крайней мере на два уровня ниже поверхности земли. Они шли, стараясь не шуметь, свет фонарика отражался от монотонно-голубых стен тоннеля. Дерк вспомнил Бретана Брейта, который ждал где-то еще на пятьдесят уровней ниже, и в его душе шевельнулась безумная надежда: ему захотелось, чтобы метро работало, ведь оно было за пределами эмерельского города и за пределами досягаемости брейтов.

Но, конечно, вся энергосистема метро была отключена задолго до того, как Бретан и другие брейты прибыли на Уорлорн. Внизу они нашли только пустую, гулкую платформу и пробитые в толще скал входы в тоннели, убегающие в неизвестность. И неизвестность эта начиналась сразу за входами, в темноте тоннелей. На станции стояла тишина, которая казалась еще более мертвой, чем в коридорах Челленджа. Она порождала ощущение пребывания в гробнице. Всюду лежала пыль. Голос не допускал появления пыли в Челлендже, как помнил Дерк, но метро не принадлежало Челленджу и не было творением людей с Эмерела. Они шли, и звук каждого шага гулко отдавался в ушах.

Гвен тщательно изучила схему метро, чтобы понять, в какую сторону двигаться.

– Здесь есть две линии, – сказала она Дерку почему-то шепотом. – Одна из них соединяет все фестивальные города гигантским кольцом. Поезда, по-видимому, ходили по ней в обоих направлениях. Другая линия связывала Челлендж с космодромом. В каждом городе имелась подземная связь с космодромом. Какую линию выбираем?

Дерк чувствовал усталость и раздражение.

– Мне все равно, – ответил он. – Какая разница? В любом случае мы не доберемся ни до какого города. Даже для скутеров расстояния слишком велики.

Гвен задумчиво кивнула, продолжая смотреть на карту.

– Двести тридцать километров до Эсвоха в одном направлении и триста восемьдесят до Крайн-Ламии в другом. Еще больше до космодрома. Думаю, что ты прав. – Она пожала плечами, повернулась и наугад махнула рукой. – Тогда туда, – сказала она.

Им нужна была скорость. Сидя на краю платформы над путями, они закрепили летные ботинки на металлических пластинах скутеров и медленно тронулись туда, куда показала Гвен. Она двигалась первой на высоте в четверть метра от земли, легко касаясь стены тоннеля левой рукой. В правой руке она держала ручной фонарик. Дерк летел вслед за ней, немного выше, чтобы видеть через ее плечо. Выбранный ими тоннель представлял собой огромную дугу, еле заметно поворачивающую влево. Ничего примечательного в нем не было, взгляду не за что было уцепиться. Временами Дерк полностью терял ощущение движения – настолько однообразным казался полет. Иногда ему казалось, что они с Гвен повисли в лишенном времени пространстве, ограниченном медленно ползущими стенами.

Наконец, удалившись от Челленджа на добрых три километра, они опустились на землю и выключили скутеры. В разговорах нужды не было. Гвен прислонила фонарик к грубо отесанной стене, они сели в пыль и сняли летные ботинки. Ни слова не говоря, она отстегнула сумку с походными принадлежностями и, подложив ее под голову, легла. Как только ее голова коснулась сумки, она уснула, оставив его в одиночестве.

Гвен словно бы покинула его.

Дерк устал до изнеможения, но уснуть не мог. Он сидел на краю маленького круга слабого света – Гвен оставила фонарик включенным – и смотрел на нее. Он видел, как она дышит, как играют тени на ее щеках и в ее волосах, когда она беспокойно шевелится во сне. Дерк обратил внимание на то, как далеко от него она легла, и вспомнил, что они не разговаривали и не касались друг друга за все время их полета от Челленджа. Он не думал об этом – его мозг был слишком измучен страхом и усталостью, но он это чувствовал. Тяжесть сдавила ему грудь, тьма стала плотнее в этой пыльной дыре, глубоко под живым миром.

В конце концов он выключил свет, потеряв возможность разглядывать свою Джинни, и попытался уснуть. Сон пришел, но вместе с ним пришли и кошмарные видения. Ему снилось, что он был с Гвен, целовал ее, крепко обнимал. Но, когда его губы коснулись ее губ, оказалось, что это была вовсе не Гвен – он целовал Бретана Брейта, Бретана, губы которого были сухи и тверды, а каменный глаз светился рядом в темноте страшным огнем.

А после этого он снова бежал по бесконечно длинному тоннелю, бежал, сам не зная куда. Но позади себя он услышал плеск воды, и, когда повернулся и посмотрел через плечо назад, ему показалось, что он увидел-одинокого человека, который толкает длинным шестом пустую баржу. Она плыла по маслянистым водам потока, а Дерк бежал по сухим камням, но в его сне это не имело значения. Он бежал и бежал, но каждый раз, как он оборачивался, баржа была все ближе и ближе, все больше и больше, и наконец он увидел, что у человека на корме нет лица, совсем нет лица. Потом пришел покой, и остаток длинной ночи Дерк проспал без сновидений.

Над Парком стояла глубокая ночь. Воздух был черным, кристально прозрачным и холодным. Дул сильный ветер. Дерк порадовался, что у аэромобиля брейтов толстая броня и теплая закрытая кабина.

Он на предельной скорости вел машину на высоте ста метров от поверхности равнины с пологими холмами. Прежде чем Челлендж исчез из виду, Дерк оглянулся и посмотрел, нет ли погони. Он не заметил ничего подозрительного, но его внимание привлекла эмерельская башня. Высокий черный шпиль почти сливался с еще более черным небом. Он чем-то походил на огромное дерево, перенесшее лесной пожар: ветви и листья сгорели, и лишь обугленный черный ствол напоминал о былом великолепии. Дерк вспомнил Челлендж, каким он впервые увидел его, когда попросил Гвен показать ему живой город. Тогда его гигантский шпиль сиял на фоне вечернего неба серебром восходящих волн света. Теперь он превратился в мертвую оболочку, могилу мечты своих строителей. Охотники Брейта убивали не только людей и животных.

– Они не заставят себя ждать, т'Лариен, – заметил Джаан Викари. – Можете не высматривать их.

Дерк снова сосредоточился на приборах.

– Куда мы направляемся? Мы не можем всю ночь кружить над Парком без определенной цели. В Лартейн?

– Нам нельзя теперь возвращаться в Лартейн, – ответил Викари.

Он вложил свой пистолет в кобуру, но лицо его оставалось таким же мрачным, как в Челлендже, когда он стрелял в Мирика.

– Неужели вы действительно не понимаете, что я сделал? Я нарушил закон, т'Лариен. Теперь я вне рода. Преступник, нарушивший правила дуэли. Они придут и убьют меня так же легко, как оборотня. – Он задумчиво положил подбородок на руки. – Наша единственная надежда… Я не знаю. Может, у нас и нет никакой надежды.

– Может быть, у вас нет. Что касается меня, то у меня теперь гораздо больше надежды, чем минуту назад, когда мы были там!

Викари посмотрел на него и невольно улыбнулся.

– Действительно. Хотя это и чрезвычайно эгоистичная точка зрения. Но то, что я сделал, я сделал не ради вас.

– Ради Гвен?

Викари кивнул.

– Он… Он даже не удостоил ее чести отказа. Как будто она животное. И все же… все же по закону он прав. По закону, по которому жил и я. Я готов был убить его. Гарс хотел это сделать, вы видели. Он пришел в ярость, потому что Мирик… Мирик повредил его собственность, запятнал его честь. Он отомстил бы за проявленное неуважение, если бы я ему позволил, – он вздохнул. – Вы понимаете, почему я не позволил, т'Лариен? Понимаете? Я жил на Авалоне, и я любил Гвен Дельвано. Она чудом осталась жива. Мирику Брейту было бы безразлично, если бы она умерла, как и всем остальным. А Гарс обеспечил бы человеку, который убил ее, чистую, достойную смерть, он наградил бы его поцелуем чести, прежде чем взять его ничтожную жизнь. Я… я люблю Гарса. И все же я не мог допустить этого, т'Лариен. Не тогда, когда Гвен лежала… так тихо, и никому, до нее не было дела. Я не мог этого допустить.

Викари замолчал, погрузившись в мысли. В тишине кабины Дерк слышал тонкое завывание уорлорнского ветра за бортом аэромобиля.

– Джаан, – прервал его раздумья Дерк. – Все же нам надо решить, куда лететь. Мы должны доставить Гвен куда-то, где сможем ее удобно устроить, где ее никто не побеспокоит. Может быть, ей нужен врач.

– На Уорлорне нет врача, – ответил Викари. – Но, тем не менее, мы должны доставить Гвен в какой-нибудь из городов, – он задумался. – Эсвох ближе других, но он превратился в развалины. Выходит, Крайн-Ламия нам подходит больше всего, потому что это второй по близости к Челленджу город. Поворачивайте на юг.

Дерк развернул машину широкой дугой, набирая высоту и повел ее к видневшейся на горизонте цепи гор.

Он слабо помнил маршрут, по которому летела Гвен из сияющей башни Эмерела к пустынному городу Даркдона с его мрачной музыкой.

Пока они летели к горам, Викари снова задумался, устремив невидящий взгляд в черноту ночи. Дерк, который мог понять, как глубоко страдает кавалаанец, не пытался развеять его тоску. Он молчал, погрузившись в свои мысли. Дерк чувствовал слабость, голова снова болела, сухость во рту и в горле мучила его. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ел или пил, и не смог – он потерял счет времени.

Высоченные черные пики Уорлорна вздымались перед ними. Дерк направил машину брейтов вверх, чтобы перелететь через них, и по-прежнему ни он, ни Джаан не проронили ни слова. Только когда горы были уже позади и они летели над диким лесом, кавалаанец открыл рот, и то лишь для того, чтобы дать Дерку короткое указание, как лететь. Потом он снова погрузился в молчание, и в тишине они проделали долгий путь до места назначения.

На этот раз Дерк знал, что его ждет, и издали стал прислушиваться. Музыка Ламии-Бейлис, еле слышные завывания на фоне шума ветра, достигла его ушей намного раньше, чем город вырос навстречу из лесных зарослей. Их бронированное убежище окружала черная пустота: ночной лес внизу – почти беззвездное пустое небо наверху. И все же мрачные тоскливые звуки долетели до них, проникли сквозь броню и достигли их ушей.

Услышав музыку, Викари посмотрел на Дерка.

– Город печали. Самое подходящее для нас место теперь, – заметил он.

– Нет, – возразил Дерк. Он сказал это слишком громко, потому что сам хотел верить в свое «нет».

– Тогда для меня. Все мои старания пошли прахом. Люди, которых я хотел спасти, теперь лишились защиты. Брейты могут теперь охотиться на них, независимо от того, являются они корариелами Айронджейда или не являются. Я не могу остановить их. Гарс, может быть. Но что может сделать один человек? Возможно, он не станет и пытаться. Это было моей навязчивой идеей, не его. Гарса тоже не ожидает ничего хорошего. Я думаю, он вернется в Верхний Кавалаан один, один спустится в поселение Айронджейда, и Верховный Совет лишит меня моих имен. И он должен будет взять нож, вынуть камни из браслета и носить на руке железо без светящихся камней. Его тейн мертв.

– Возможно, на Верхнем Кавалаане, – возразил Дерк. – Но вы жили и на Авалоне, помните?

– Да, – отозвался Викари. – Это печально. Очень печально.

Они плыли в потоке музыки, которая становилась все громче. Внизу начал вырисовываться Город Сирен: появилось внешнее кольцо башен, похожих на застывшие в агонии костлявые руки, стали видны светлые кружева мостов над темными водами каналов, газоны светящегося мха по их берегам, свистящие шпили, рассекавшие ветер своими иглами. Белый город, мертвый город, лес заостренных костей.

Дерк кружил над ним, пока не нашел то здание, в котором он был с Гвен, и опустился на его посадочную площадку. Две брошенные машины по-прежнему стояли в пыли, никем не потревоженные. Они казались Дерку кусками давно забытого сна. Когда-то, непонятно почему, их существование имело смысл, но с тех пор и он, и Гвен, и весь мир вокруг изменились, и теперь трудно было даже вспомнить, какое отношение к ним имели эти металлические призраки.

– Вы уже были здесь, – сказал Викари, и Дерк, взглянув на него, кивнул.

– Тогда ведите, – скомандовал он.

– Я не…

Но Викари был уже на ногах. Он осторожно поднял Гвен и, держа ее на руках, выжидающе смотрел на Дерка.

– Ведите, – повторил он.

Дерк повел его с площадки в зал, где черно-белые фрески сплетались в узоры под музыку даркдонской симфонии. Они заглядывали во все двери подряд, пока не нашли квартиру с мебелью. Она состояла из четырех смежных комнат с голыми стенами и высокими потолками. Везде лежала пыль. Ложа в двух спальнях представляли собой круглые углубления в полу. Их обтянутые блестящей кожей матрацы издавали еле различимый неприятный запах, похожий на запах скисшего молока. Но все же это были постели, причем достаточно мягкие, на них можно было лежать. Викари осторожно положил Гвен на одну из них. Она лежала с ясным, безмятежным лицом. Дерк остался рядом с Гвен, сидя на полу, а Джаан пошел обследовать машину, которая им досталась от брейтов. Вскоре он принес одеяло для Гвен и флягу с водой.

– Глотните, – сказал он, протягивая ее Дерку.

Дерк взял покрытую тканью металлическую флягу, отвинтил крышку и, глотнув, вернул ее Викари. Жидкость была теплой и немного горьковатой, но освежила пересохшее горло.

Викари намочил кусочек серой ткани и начал омывать засохшую кровь на затылке Гвен. Он прикладывал тряпочку к коричневой корке, снова смачивал ее, потом снова прикладывал к голове и делал так до тех пор, пока красивые черные волосы Гвен не стали чистыми. Теперь они роскошным веером лежали на матраце, блестя в мерцающем свете фресок. Закончив процедуру, Джаан забинтовал голову Гвен и посмотрел на Дерка.

– Я постерегу, – сказал он. – А вы идите в другую комнату и ложитесь спать.

– Нам надо поговорить, – неуверенно предложил Дерк.

– Потом. Сейчас идите спать.

Дерк был не в состоянии спорить, усталость сковывала его тело, голова болела. Он пошел в другую комнату и тяжело опустился на неприятно пахнущий матрац.

Но, несмотря на усталость, сон не приходил. Может быть, из-за головной боли, может быть, из-за скользивших по стенам бликов света, которые беспокоили его даже сквозь закрытые веки. Но еще больше мешала музыка. Она не оставляла его ни на минуту и, казалось, звучала еще громче, как только он закрывал глаза, как будто это заманивало звуки в череп, наполняя его гудением, завываниями, свистами и монотонными ударами одинокого барабана.

Кошмарные видения, горячечные, фантастические, мучили его всю ночь, которая тянулась бесконечно долго. Три раза что-то заставляло его проснуться. Обливаясь липким потом и дрожа всем телом, Дерк садился. В его сознание снова врывалась песня Ламии-Бейлис, и он не мог понять, что его будило. Один раз ему показалось, что он слышал голоса в соседней комнате. Другой раз он был почти уверен, что видел Джаана, сидевшего у противоположной стены и смотревшего на него, и Дерк долго не мог потом уснуть. Он снова погрузился в сон лишь для того, чтобы тут же проснуться в пустой, гулкой комнате со скользящими по стенам бликами. Ему показалось, что его оставили здесь одного на произвол судьбы, и, чем больше он об этом думал, тем больший ужас испытывал и тем сильнее дрожал. Но почему-то он не мог встать, пойти в соседнюю комнату и посмотреть, что там делается. Вместо этого он закрыл глаза и постарался выкинуть из головы все мысли.

Потом был рассвет. Толстый Черт наполовину высунулся из-за горизонта, и его горячечный свет, такой же красный и холодный, как ночные кошмары Дерка, пробивался сквозь грязные стекла высоких окон (в середине они были довольно чистые, а по краям сплошь заляпаны замысловатыми красно-коричневыми и серыми пятнами, которые окружали стекла мрачным кантом). Дерк отодвинулся от луча света и попытался сесть. Подошел Джаан Викари и предложил ему флягу с холодной водой.

Дерк жадно отпил несколько глотков, поперхнулся, закашлялся так, что немного воды выплеснулось на потрескавшиеся губы, на подбородок. Фляга была полной, когда Дерк взял ее у Джаана. Вернул он ее наполовину пустой.

– Вы нашли воду? – еле выговорил Дерк.

Викари завинтил крышку и кивнул.

– Насосные станции не работают давным-давно, поэтому в башнях Крайн-Ламии нет воды. Но каналы живы. Ночью, когда вы с Гвен спали, я сходил вниз.

Дерк поднялся на ноги и пошатнулся, Викари протянул ему руку и помог выбраться из углубления кровати.

– Как Гвен?

– Она пришла в сознание в начале ночи, т'Лариен. Мы поговорили. Я рассказал ей о том, что сделал. Думаю, она скоро поправится.

– Можно мне поговорить с ней?

– Ей надо спать. Я уверен, что позже она захочет поговорить с вами, но сейчас, думаю, лучше ее не будить. Она попыталась сесть, когда проснулась ночью, и у нее закружилась голова, ее стошнило.

Дерк кивнул.

– Понятно. А вы? Удалось вам поспать?

Говоря это, он обвел взглядом комнату. Даркдонская музыка показалась ему не такой громкой, как прежде. Она продолжала звучать, ее стоны и завывания пронизывали воздух Крайн-Ламии, но для его ушей они звучали уже не так громко и казались далекими. Может быть, он уже привык к ней, научился не допускать ее в свое сознание. Светящиеся фрески, как и светящиеся камни Лартейна, поблекли в лучах дневного света. Стены были серыми и невыразительными. Вся мебель состояла из нескольких неудобных на вид стульев, которые крепились к стенам и полу и сливались с ними по цвету настолько, что были почти невидимыми.

– Я спал достаточно, – ответил Викари. – Но это неважно. Я обдумал наше положение. – Он махнул рукой. – Пойдемте.

Они прошли через другую комнату, пустую столовую, и вышли на один из многих балконов, нависавших над даркдонским городом. Днем город Крайн-Ламия выглядел иначе: даже тусклого уорлорнского света было достаточно, чтобы заискрились быстрые воды каналов, а бледные башни казались менее мрачными.

Дерк был слаб и очень голоден, но головная боль прошла, и свежий ветер приятно освежал лицо. Он смахнул спутанные грязные волосы со лба и стал ждать, что скажет Джаан.

– Я стоял здесь ночью, – начал Викари. Он опирался руками на холодные перила балкона и смотрел вдаль. – Они ищут нас, т'Лариен. Дважды я видел аэромобили над городом. В первый раз это была всего лишь короткая вспышка, очень высоко, так что мне могло и показаться. Но во второй раз никакой ошибки не было: над каналами летала машина Челла с волчьей головой. Они искали понизу с помощью специальных фар. И собаки выли внутри – они прямо-таки взбесились от этой музыки.

– Но ведь они нас не нашли.

– По правде говоря, – ответил Викари, – мне кажется, что здесь мы в относительной безопасности. Если только не… Я до сих пор не могу понять, откуда они узнали, что вы скрылись в Челлендже, и поэтому боюсь. Если они прочешут Крайн-Ламию с собаками, нам придется туго. Теперь ведь у нас нет устранителя запахов. – Он взглянул на Дерка. – Как же все-таки они узнали, куда вы полетели? Есть у вас какие-либо предположения?

– Нет, – пожал плечами Дерк. – Никто не знал. Никто за нами не следил. Наверное, они просто угадали. В конце концов, такой выбор вполне логичен. В Челлендже проще и удобней жить, чем в любом другом месте.

– Да, я знаю, но все равно не принимаю вашей теории. Подумайте, т'Лариен, ведь нам с Гарсом пришлось решать ту же задачу, когда вы оставили нас униженными и посрамленными в квадрате смерти. Челлендж казался слишком уж очевидным, и потому вряд ли бы вы выбрали именно его. Представлялось более вероятным, что вы улетите в Маскел и станете питаться рыбой или скроетесь в лесах, которые Гвен так хорошо знает. Гарс предположил даже, что вы где-то спрятали аэромобиль, а сами остались в том же Лартейне, чтобы как следует посмеяться, когда мы будем обыскивать всю планету.

Дерк криво усмехнулся:

– Да. Думаю, выбор был глупым.

– Нет, т'Лариен, я этого не говорил. Единственным глупым выбором был бы Город Беззвездного Пруда, куда брейты уже добрались до вашего побега. Вот скрыться в Челлендже – это был поистине хитроумный шаг. Не знаю, продумали вы его или это получилось случайно. Он казался настолько нелепым, что именно им и надо было воспользоваться. Вы понимаете? Я не вижу, каким образом брейты могли догадаться, что вы спрятались в Челлендже.

– Возможно, – заговорил Дерк и задумался. – Я помню, когда Бретан первый раз обратился к нам. Он… не похоже было, что он действовал наугад. Он знал, что мы там.

– Вы и сейчас не догадываетесь, откуда?

– Нет. Не имею понятия.

– В таком случае, нам придется жить в вечном страхе, что брейты могут найти нас и здесь. Но если чудо не повторится, особенно опасаться нечего.

Однако следует признать, что в нашем положении есть слабые места. У нас есть укрытие и неограниченное количество воды, но нет пищи. Наш единственный путь к спасению, по моему разумению, – добраться до космодрома и удрать с Уорлорна как можно скорее. Этот единственный путь будет очень трудным. Брейты будут ждать нас там. У меня есть лазерный пистолет и два охотничьих лазера, которые я нашел в угнанной машине. Плюс сама машина с толстой броней и оружием. Возможно, она принадлежит Розефу Высокородному Брейту Калсеку…

– Одна из брошенных машин на площадке более-менее функционирует, – перебил его Дерк.

– Тогда у нас две машины на случай необходимости, – сказал Викари. – Против нас восемь брейтских охотников, возможно, девять. Я не знаю, насколько серьезно я ранил Лоримаара Аркеллора. Возможно, я убил его, хотя сомнительно. Брейты, если захотят, смогут поднять в воздух восемь аэромобилей одновременно, хотя обычно они летают вдвоем в одной машине, тейн с тейном. Все машины защищены броней. У них есть снаряжение, энергия, пища. Их значительно больше. Поскольку я нарушил правила дуэлей и нахожусь вне закона, они могут привлечь на свою сторону Кирка Редстила Кависа и двоих охотников из Сообщества Шанагейт. И, наконец, Гарс Джанасек.

– Гарс?

– Я надеюсь… я молюсь… что он вырежет камни из железного браслета и вернется на Верхний Кавалаан с пустым железом. Обесчещенный, он будет отвергнут всеми. Его ждут тяжелые испытания, т'Лариен. Я опозорил его, опозорил сообщество. Мне жаль, что по моей вине его ждут страдания, но надеюсь, что он поступит именно так. Ведь у него есть и другая возможность.

– Другая?

– Он тоже может охотиться на нас. У него все равно нет возможности покинуть Уорлорн, пока не прибудет корабль. Я не знаю, что он предпримет.

– Я уверен, что он не примкнет к брейтам. Они его враги, а вы – его тейн и Гвен – его собетейн. Он, может желать смерти мне, я в этом не сомневаюсь, но…

– Гарс больше кавалаанец, чем я, т'Лариен. Он всегда был таким. А теперь еще больше, чем прежде. Теперь, когда я совсем перестал быть кавалаанцем, после всего что сделал. Старые обычаи повелевают собратьям добиваться смерти нарушителя правил дуэлей. Это требование относится и к тейну нарушителя, но подчиняются ему лишь очень сильные люди. Узы железа и огня слишком крепки для большинства, поэтому опозоренных тейнов обычно оставляют в покое наедине с их горем. Но Гарс Джанасек – очень сильный человек, он во многом сильнее меня. И я не знаю, чего от него можно ожидать. Не знаю.

– А если он выйдет на охоту за нами?

– Я не подниму руки на Гарса, – ответил Викари холодно. – Он – мой тейн, независимо от того, считает он меня своим тейном или нет. Я уже достаточно сильно обидел его, подвел, опозорил. Большую часть своей взрослой жизни он страдает от страшной раны, которую получил по моей вине. Однажды, когда мы оба были молоды, человек значительно старше нас обиделся на одну из его шуток и вызвал его на дуэль. Мы выбрали вид парной дуэли, при которой каждый участник мог сделать только один выстрел. Я изображал из себя благородного умника и уговорил Гарса, что для защиты нашей чести будет достаточно, если мы выстрелим в воздух. Мы так и сделали – и пожалели об этом. Наши противники решили проучить Гарса, чтобы отбить у него охоту шутить. К моему стыду, меня не тронули, а он пострадал за мою глупость.

Но он никогда не укорял меня. Когда я в первый раз после дуэли встретился с ним в больнице, где он поправлялся от страшных ран, он сказал: «Ты был прав, Джаантони. Они целились в воздух. Жаль, что промахнулись», – Викари засмеялся, но в глазах его стояли слезы. Он горестно сжал губы, усилием воли сдержав слезы.

Джаан резко повернулся и ушел в комнату, оставив Дерка на балконе наедине с ветром, белым сумеречным городом и музыкой Ламии-Бейлис. Вдали тянулись вверх напряженные белые руки, удерживающие дикий лес от вторжения в город. Дерк разглядывал их, размышляя над словами Викари.

Через несколько минут кавалаанец вернулся с сухими глазами и спокойным лицом.

– Извините, – снова заговорил он.

– Не стоит…

– Перейдем к главному, т'Лариен. Будет Гарс охотиться на нас или не будет – в любом случае мы находимся в трудном положении. У нас есть оружие, но стрелять из него некому. Гвен – меткий стрелок и довольно бесстрашный, но она еще слаба. А вы… можно ли вам доверять? Ведь я поверил вам однажды, а вы предали меня.

– Как мне ответить на ваш вопрос? – сказал Дерк. – Вы, конечно, можете не верить никаким моим обещаниям, но брейты хотят, убить и меня тоже, помните? А также и Гвен. Или вы думаете, что я предам ее так же легко, как… – Он осекся, ужаснувшись своим собственным словам.

– …как вы предали меня, – договорил за него Викари и мрачно улыбнулся. – Вы достаточно ясно выразились. Нет, т'Лариен, я не думаю, что вы предадите Гвен, но и не думал, что вы бросите нас после того, как мы назвали вас кетом и вы приняли это имя. Ведь мы пошли на дуэль ради вас.

Дерк кивнул.

– Понимаю. Возможно, я совершил ошибку, не знаю. Но меня бы уже не было в живых, если бы я не нарушил обещание.

– Но вы погибли бы кетом Айронджейда. С честью.

Дерк улыбнулся.

– Гвен нужно было от меня больше, чем смерть. Я надеюсь, это вы понимаете?

– Понимаю. Она все еще стоит между нами. Примите это, и все. И знайте, что рано или поздно она сделает свой выбор.

– Она его уже сделала, Джаан, когда ушла со мной. Вы должны принять это, и все, – выпалил Дерк упрямо и подумал, верит ли он сам этому.

– Но она не сняла браслет, – возразил Викари и нетерпеливо махнул рукой. – Сейчас это не имеет значения. Я вам поверю… пока.

– Хорошо. Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Кто-то должен лететь в Лартейн.

Дерк нахмурился.

– Почему вы все время стараетесь склонить меня к самоубийству, Джаан?

– Я не говорил, что лететь должны вы, т'Лариен, – сказал Викари. – Я полечу сам. Это опасно, но необходимо.

– Почему?

– Из-за кимдиссца.

– Руарка? – Дерк почти забыл о своем гостеприимном хозяине и помощнике в побеге.

Викари кивнул.

– Он был другом Гвен со времен Авалона. Хотя он никогда не любил меня, да и я его, все же я не могу его бросить. Брейты…

– Я понимаю. Но как вы найдете его?

– Если я благополучно доберусь до Лартейна, то, возможно, мне удастся вызвать его через экран. По крайней мере, надеюсь на это. – Жесты Джаана свидетельствовали о вере в успех.

– А я?

– Оставайтесь здесь с Гвен. Ухаживайте за ней, охраняйте ее. Я оставляю вам лазерное ружье Розефа. Если Гвен поправится, дайте его ей. Наверное, она лучше знает, как с ним обращаться. Согласны?

– Согласен. С такой ролью справиться не так уж трудно.

– Да, – согласился Викари. – Я надеюсь, что здесь вы будете в безопасности, и надеюсь, что, вернувшись с кимдиссцем, я найду вас в целости и сохранности. Если вам понадобится улететь, у вас есть под рукой аэромобиль. Недалеко от города находится пещера, которую Гвен знает. Она покажет дорогу. Отправляйтесь туда, если понадобится оставить Крайн-Ламию.

– А если вы не вернетесь? Вы понимаете, такая вероятность существует.

– В таком случае вы опять будете самостоятельными, как тогда, когда улетели из Лартейна. У вас были планы; Можете их осуществлять, – он улыбнулся невеселой улыбкой. – Однако я намереваюсь вернуться. Запомните это, т'Лариен. Запомните.

В его голосе звучали железные нотки, напоминая о прежнем их разговоре на таком же холодном ветру. С удивительной четкостью в ушах Дерка зазвучали слова Джаана, сказанные им тогда: «Но я существую. Запомните это… Теперь мы не на Авалоне, т'Лариен, и сегодня уже не вчера. Мы находимся на умирающей планете Фестиваля, в мире, где не существует законов, поэтому все мы должны строго придерживаться законов, которые принесли сюда с собой». И Дерк с раздражением подумал о том, что Джаан Викари принес с собой на Уорлорн два разных кодекса законов.

Тогда как сам Дерк не принес ни одного. Не принес ничего, кроме своей любви к Гвен Дельвано.

Дерк пересек комнату.

Лазерное ружье стояло у стены. Он взял его в руки, снова ощутив легкую маслянистость гладкого черного пластика. Проведя большим пальцем по волчьей голове, Дерк поднял ружье к плечу, прицелился и выстрелил.

Тонкий луч света висел в воздухе не меньше секунды. Он слегка повел ружьем, и луч двинулся следом. Когда он погас и исчез его след, запечатлевшийся в глазах, Дерк увидел, что прожег неровное отверстие в окне. Ветер громко свистел в дыре, внося диссонанс в музыку Ламии-Бейлис.

Гвен выбралась из кровати и поднялась на слабых ногах.

– Что случилось, Дерк?

Он пожал плечами в ответ и опустил ружье.

– Что случилось? – повторила она. – Что ты делаешь?

– Я хотел попробовать, как оно работает, – объяснил он. – Я… я собираюсь уйти.

Гвен нахмурилась.

– Подожди, – сказала она. – Я найду свои ботинки.

Он покачал головой.

– Ты тоже? – она скривила лицо. – Я не нуждаюсь в защите, черт вас всех побери!

– Не в этом дело, – сказал он.

– Если ты, как какой-нибудь идиот, собираешься изображать героя в моих глазах, у тебя ничего не выйдет! – крикнула она, подбоченившись.

Он улыбнулся.

– Нет, Гвен. Как какой-нибудь идиот, я собираюсь изображать героя в своих глазах. Твои глаза… твои глаза уже не имеют значения.

– Тогда почему?

Он неуверенно опустил ружье.

– Не знаю, – признался он. – Может быть, потому что мне нравится Джаан и я в долгу перед ним. Может быть, потому что я хочу сделать что-нибудь для него. Ведь он верил мне и назвал меня кетом, а я сбежал.

– Дерк… – начала Гвен.

Он остановил ее движением руки.

– Я знаю… но это не все. Возможно, я просто хочу добраться до Руарка. А может быть, потому что в Крайн-Ламии было больше самоубийц, чем в других фестивальных городах, и я – один из них. Можешь выбрать причину, которая тебе больше нравится. – Легкая улыбка скользнула по его лицу. – А может быть, потому что на небе только двенадцать звезд, понимаешь? Так что нет никакой разницы, не правда ли?

– Но что ты можешь сделать?

– Кто знает? И какое это имеет значение? Разве тебя это волнует? Волнует ли? – он покачал головой, и волосы упали ему на лоб. Убрав их назад, Дерк продолжал:

– Мне все равно, волнует ли тебя это, – с усилием сказал он. – Ты сказала в Челлендже, вернее, в твоих словах подразумевалось, что я эгоист. Да, может, я им был. И может быть, являюсь им сейчас. Но я хочу сказать тебе одну вещь: что бы я ни собирался сделать, я не буду просить тебя показать твои руки, прежде чем сделать. Понимаешь, что я имею в виду?

Это было прекрасной прощальной репликой, но на полпути к двери он смягчился и, поколебавшись, обернулся.

– Оставайся здесь, Гвен, – сказал он ей. – Жди нас. Ты еще слаба. Джаан говорил о какой-то пещере, на случай если понадобится бежать. Ты знаешь пещеру?

Она кивнула.

– Хорошо, если будет необходимость, отправляйся туда. Если все будет спокойно, оставайся здесь.

Внизу, на взлетно-посадочной площадке стены были обычными – ни призраков, ни фресок, ни свечения. Дерк в темноте наткнулся на аэромобиль, который искал, и остановился, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Эта машина была сделана не на Верхнем Кавалаане. Маленький двухместный каплевидный аэромобиль был сделан из черного пластика с отделкой из легкого серебристого металла. Брони, конечно, не было, и единственным оружием стало лазерное ружье, которое он положил себе на колени.

В машине жизнь едва теплилась, но и этого было достаточно. Когда Дерк коснулся кнопки подачи энергии, двигатель ожил, приборная доска осветила кабину бледным светом. Он торопливо съел протеиновую плитку и внимательно прочитал показания приборов. Запас энергии оказался мал, даже слишком мал, но его должно было хватить. Он попробует лететь при скудном свете звезд, не включая фар, и без обогревателя, раз уж у него есть теплая куртка.

Дерк взобрался в кабину и захлопнул за собой дверцу. Он включил гравитационный двигатель. Машина поднялась, неустойчиво покачиваясь, но все же поднялась. Он сжал рычаг, толкнул его вперед и оказался в воздухе.

На какой-то миг Дерк ощутил страх. Он знал, что, если гравитационная решетка окажется слабой, машина кувырком полетит вниз до покрытой мхом земли. Покинув площадку, аэромобиль задрожал и угрожающе наклонился вперед. У Дерка внутри что-то екнуло, но в следующее мгновение машина выпрямилась и начала набирать высоту, неся его навстречу поющим ветрам.

Дерк направил аэромобиль вверх, стараясь забраться как можно выше. Перед ним вздымалась стена гор, которую надо было преодолеть. Кроме того, ему совсем не хотелось встретиться с другим любителем ночных полетов. Двигаясь с погашенными огнями, он увидел бы любой другой аэромобиль, пролетавший под ним, но те вряд ли могли его заметить.

Дерк не смотрел назад на Крайн-Ламию, но чувствовал ее присутствие. Город гнал его от себя, освобождая от страхов. Бояться было глупо. Ведь ничто не имело смысла, и смерть меньше всего. Даже тогда, когда Город Сирен пропал из виду, музыка продолжала сопровождать его, постепенно стихая, слабея. Одна нота – тонкий переливчатый свист – звенела дольше всех. На расстоянии добрых тридцати километров он все еще слышал ее звучание в более низком свисте ветра. В конце концов он понял, что звук исходит из его губ.

Он перестал свистеть и постарался сосредоточиться на полете.

Дерк был уже почти час в пути. Горы громоздились перед ним, вернее под ним, так как он поднялся достаточно и чувствовал себя ближе к звездам и галактикам, чем к земным лесам. Ледяной ветер со злобным воем проникал в невидимые щели дверей, но Дерк не обращал на это внимания.

В том месте, где горы встречались с лесом, он увидел свет.

Дерк сделал вираж и, описав круг, начал снижаться.

Насколько он знал, с этой стороны гор не могло быть никакого огня. Но, что бы это ни было, необходимо было выяснить, что же светилось.

Кругами он спускался вниз до тех пор, пока не оказался прямо над огнем. Он полностью отключил переднюю скорость машины, завис в воздухе и ослабил напряжение гравитационной решетки. Медленно, беззвучно он начал спускаться, слегка покачиваясь на ветру.

Внизу виднелось несколько огней. Тот, что светил ярче всех, был похож на костер. Теперь Дерк не сомневался в этом, видя, как ветер раздувает языки пламени, взметая ввысь снопы искр. Были и другие огни, не такие яркие, горевшие ровным искусственным светом. Круг их виднелся в темноте не очень далеко от пожара, примерно в километре от него, может быть, меньше.

В маленькой кабине стало гораздо теплее, Дерк почувствовал, что вспотел, а его одежда под теплой курткой стала влажной. Воздух наполнился дымом, который густыми, черными клубами поднимался над огнем и застилал глаза. Нахмурившись, он отвел машину немного в сторону и продолжал спускаться.

Длинные языки оранжевого пламени, яркого на фоне черного дыма, взметнулись ему навстречу, из них вырвались фонтаны искр и угольков, растаявшие в черноте ночного неба. Пока Дерк спускался ниже, он стал свидетелем еще одного фейерверка: с оглушительным треском из огня вырвался столб сине-белого пламени и тоже исчез. Пахнуло озоном.

Дерк остановил машину на достаточно большом расстоянии от огня. Недалеко были люди, о чем говорил круг огней, светивших ровным светом, и Дерк боялся, что его заметят. Неподвижно висевший в воздухе черный аэромобиль практически сливался с небом, но его мог выдать отблеск пламени. С того места, где зависла его машина, Дерк ясно видел огонь, но не мог понять, что горело: пламя бушевало вокруг бесформенной черной массы, откуда периодически взлетали снопы искр. Вокруг костра стеной стояли душители, восковые ветви, которых пламя окрашивало в ярко-желтый цвет. Несколько деревьев упало в огонь, их ветви скрючивались, обугливались. Именно от них и валил густой черный дым. Но остальные, те, что колышущейся стеной обступили пожар, не сдавались, отказывались подчиниться огню. Его бушующее пламя заметно ослабевало.

Дерк ждал, наблюдая, как постепенно гаснет пламя. Он был уже почти уверен, что видит упавший аэромобиль. На это указывали и искры, и запах озона. Но ему хотелось понять, какая машина закончила здесь свое существование.

Но еще раньше, чем огонь превратился в густой серый дым, Дерк увидел силуэт. Лишь на короткий миг из огня вынырнуло крыло летучей мыши. Неуклюже изогнутое, оно словно указывало в небо, языки пламени облизывали его нижнюю часть. Этого было достаточно. Дерку стало ясно, что он не видел прежде этой машины и что она сделана на Верхнем Кавалаане.

Как темный призрак, аэромобиль Дерка скользнул над лесом и полетел прочь от угасавшего пожара в сторону других огней. На этот раз он не стал подлетать близко. Огни были такими яркими, что вся сцена вырисовывалась в подробностях.

Он увидел обширную поляну на берегу водоема с неподвижной водой, окруженную светом электрических фонариков. На ней стояли три аэромобиля, и все три он хорошо знал: то же самое трио находилось под эмерельским деревом в Челлендже в тот момент, когда Мирик напал на Гвен. Одна из них, машина с большим куполом и темно-красной броней, принадлежала Лоримаару Высокородному Брейту. Две другие, меньшие по размеру, очень походили друг на друга, только одна из них была сильно повреждена, что бросалось в глаза даже на таком расстоянии. Она неуклюже лежала одним боком в воде. Торчавшая из воды помятая половина была раскалена докрасна. Широко распахнутая бронированная дверь кабины болталась на ветру.

Вокруг разбитой машины суетились люди. Дерк видел черточки их фигурок только тогда, когда они двигались, – настолько они сливались с окружением. Неподалеку от них кто-то выводил брейтских охотничьих псов из задней дверцы аэромобиля Лоримаара.

Нахмурившись, Дерк взялся за рычаг управления и начал подниматься, быстро набирая высоту, пока аэромобили и люди не исчезли из виду и не осталось ничего, кроме точечки света среди леса. Вернее, двух точечек, но одна из них превратилась уже в тлеющий уголек, угасавший на глазах.

Отлетев на безопасное расстояние, Дерк сбросил скорость, чтобы спокойно обдумать положение.

Дерк не сомневался, что поврежденный аэромобиль был машиной Розефа, которую они угнали из Челленджа и на которой утром Викари улетел в Лартейн. Очевидно, брейты обнаружили его и гнались за ним до леса. Здесь они его сбили. Но похоже было, что он остался жив, иначе зачем бы им понадобились собаки? Лоримаар привез их сюда не на прогулку. Скорее всего, Джаан спасся и скрылся в лесу, а брейты готовятся к охоте на него.

Дерк прикинул шансы на успех спасательной операции, но возможности представлялись весьма ограниченными. Он не имел представления, как искать Джаана в незнакомом лесу под покровом ночи. У брейтов для этого было более подходящее снаряжение.

Дерк решил продолжить путь в сторону Лартейна, за горы. Один в лесу, с единственным ружьем, он не смог бы ничем помочь Джаану Викари. Однако в кавалаанской Огненной Крепости он мог хотя бы свести счеты с Аркином Руарком.

Внизу под ним проплывали горы, и Дерк снова расслабился, хотя и не убрал руку с лазерного ружья, которое все еще лежало у него на коленях.

Полет занял меньше часа. Красные, тлеющие огни Лартейна появились на склонах гор. Город казался пустым и мертвым, но теперь Дерк знал, что это впечатление было обманчивым. Не теряя времени, он пролетел низко над квадратными крышами домов и площадями прямо к тому зданию, где он когда-то жил с Гвен Дельвано, двумя айронджейдами и кимдисским лжецом.

Только один аэромобиль, закованный в броню военный реликт, стоял на продуваемой ветром крыше. Не было и следа легкой желтой машины Руарка и серого «ската». Дерку хотелось бы знать, что стало с машиной, брошенной ими в Челлендже, но он отбросил эту мысль и повел аэромобиль на посадку.

Выбираясь из машины, он крепко сжимал в руках ружье. В темно-красном свете города его окружила тишина. Он быстро прошел к лифту и спустился вниз в квартиру Руарка.

Там было пусто.

Он основательно обыскал его жилье, переворачивая и разбрасывая вещи, не заботясь о производимом беспорядке. Все вещи кимдиссца были на месте, но сам он исчез, не оставив ничего, что могло бы подсказать, где его искать.

Вещи Дерка тоже были на месте. Все, что он оставил здесь, готовясь к побегу с Гвен. Это была лишь небольшая стопка легкой одежды, которую Дерк привез с собой с Брака. Она не пригодилась ему на холодном Уорлорне. Он положил ружье, опустился на колени и начал рыться в карманах испачканных брюк. Только тогда, когда он нашел то, что искал, крошечную вещичку, завернутую в фольгу и бархат, только тогда он понял, для чего вернулся на Лартейн.

В спальне Руарка в запертом ящике Дерк нашел маленький тайничок с драгоценностями: кольцами, кулонами, замысловатыми браслетами, серьгами из полудрагоценных камней. Он порылся в ящике и нашел красивую тонкую цепочку с янтарной подвеской, внутри которой застыла сплетенная из серебряной проволоки сова. Зажим, на котором она держалась, оказался подходящего размера. Дерк вынул янтарь из зажима и вставил вместо него говорящий камень.

Затем он расстегнул куртку и теплую рубашку и повесил цепочку на шею, ощутив кожей холод слезинки, которая нашептывала ложные обещания. Крошечная льдинка жгла его грудь холодом, но он был рад этому: это была Джинни. Очень скоро он привык, ощущение холода прошло. Слезы скатывались по его щекам. Не замечая их, он вышел из комнаты.

В комнате, где Руарк работал вместе с Гвен, царил прежний беспорядок, но Руарка там не было. Не нашел его Дерк и в пустой квартире выше, куда он звонил из Челленджа. Оставалось только одно место, где он еще не искал.

Дерк быстро поднялся на верхний этаж башни. Дверь была открыта. Он остановился перед ней в нерешительности, но потом вошел, держа ружье наготове.

На первый взгляд казалось, что в большой гостиной происходило нечто вроде побоища. Повсюду валялись осколки стекла от разбитого экрана. Стены были обезображены лазерным огнем, диван перевернут и порезан в нескольких местах. Куски набивки валялись на полу, часть из них попала в камин, превратившись в дымящуюся массу, забив очаг. Одно из каминных чудовищ лежало на каминной доске с отбитой головой. Голова с глазами из светящегося камня валялась в камине. В воздухе стоял запах вина и блевотины.

Гарс Джанасек спал на полу без рубашки. Борода вокруг его раскрытого рта казалась еще краснее от пролитого на нее вина. От него исходил тот же запах, что наполнял комнату. Кавалаанец громко храпел, а в руке держал лазерный пистолет. Дерк увидел его рубашку, комком лежавшую в луже блевотины, которую тот, по-видимому, пытался вытереть.

Он осторожно обошел Джанасека и взял из его расслабленных пальцев пистолет. Гарс оказался не таким уж железным кавалаанцем, каким представлял его себе Джаан.

На правой руке Джанасека по-прежнему красовался железный браслет. Несколько красных камней были вырваны, и на их месте зияли безобразные дыры. Но большая часть браслета оставалась нетронутой, только кое-где на железе виднелись глубокие царапины. Рука Джанасека выше браслета тоже была поцарапана. Глубокие порезы продолжали царапины на черном железе. И рука, и браслет были запачканы высохшей кровью.

Рядом с ботинком Джанасека Дерк увидел длинный окровавленный нож. Остальное он мог себе представить. Пьяный Джанасек пытался выковырять из браслета светящиеся камни левой рукой, которая плохо действовала из-за старой раны. Потеряв терпение, он со злостью нанес ножом несколько ударов и выронил его от боли и ярости.

Отступив назад, Дерк осторожно обошел мокрую рубашку Джанасека. Остановившись в дверном проеме, он направил на него ружье и крикнул: «Гарс!»

Джанасек даже не шелохнулся. Дерк снова крикнул. На этот раз храп спящего стал тише. Воодушевленный этим, Дерк наклонился, поднял первое, что попалось ему под руку, – это был светящийся камень – и бросил его в кавалаанца. Камень попал тому в щеку.

Джанасек медленно сел, моргая. Увидев Дерка, он нахмурился.

– Вставай, – скомандовал Дерк, поводя ружьем.

Джанасек, пошатываясь, поднялся на ноги и стал осматриваться, ища свой пистолет.

– Ты не найдешь его, – сказал ему Дерк. – Он у меня.

Затуманенные глаза Джанасека смотрели устало, но большая часть алкоголя выветрилась за время сна.

– Зачем ты явился сюда, т'Лариен? – медленно проговорил он хриплым, но трезвым голосом. – Ты пришел дразнить меня?

Дерк покачал головой.

– Нет. Мне жалко тебя.

Джанасек вспыхнул.

– Жалко меня?

– Тебе не кажется, что ты заслужил жалость? Посмотри вокруг себя!

– Осторожно, – предупредил его Джанасек. – Еще одна шутка, т'Лариен, и я проверю, достаточно ли в тебе силы, чтобы выстрелить из того самого лазера, который ты так неуклюже держишь в руках.

– Не надо, Гарс, – ответил Дерк. – Мне нужна твоя помощь.

Джанасек захохотал, откинув голову назад.

Когда он остановился, Дерк рассказал ему все, что случилось после того, как Викари убил Мирика Брейта в Челлендже. Слушая, Джанасек стоял неподвижно, крепко сжав руки, скрещенные на груди. Он засмеялся еще раз, когда Дерк рассказал, что он узнал о Руарке.

– Ох, эти кимдисские манипуляторы! – прорычал он.

Дерк подождал, пока кавалаанец не перестанет ругать кимдиссцев, потом закончил свой рассказ.

– Итак? – спросил Джанасек, когда Дерк умолк. – Почему ты думаешь, что это имеет ко мне какое-либо отношение?

– Я полагал, что ты не допустишь, чтобы брейтские псы гнали Джаана как зверя, – сказал Дерк.

– Он сам сделал себя зверем.

– По мнению брейтов, – возразил Дерк. – Разве ты – брейт?

– Я – кавалаанец.

– Теперь все кавалаанцы одинаковы? – он показал рукой на каменную голову чудовища в камине. – Я вижу, ты теперь берешь трофеи, как Лоримаар.

Джанасек ничего не ответил. Он холодно смотрел на Дерка.

– Возможно, я ошибся, но, когда я пришел сюда и увидел все это, я задумался. То, что я увидел, навело меня на мысль, что, может быть, в тебе есть какие-то истинные человеческие чувства к твоему тейну. Я вспомнил твои слова о том, что вы с Джааном связаны более крепкими узами, чем те, которые знаю я. Но теперь я вижу, что ты лгал.

– Я говорил правду. Джаан Викари порвал эти узы.

– Гвен порвала все связи между нами годы назад, – сказал Дерк. – Но я прилетел, когда был ей нужен. Правда, выяснилось, что не так уж я был нужен, и у меня были личные причины, но я прилетел. Этого ты у меня не отнимешь, Гарс. Я сдержал свое обещание. – Он помолчал. – И я не позволю, чтобы кто-либо охотился на нее, если это будет в моих силах. Выходит, то, что связывало нас, крепче кавалаанского союза железа и огня.

– Говори что хочешь, т'Лариен. Твои слова ничего не меняют. Смешно слышать твои рассуждения о выполненных обещаниях. А что ты скажешь по поводу твоего обещания мне и Джаану?

– Я нарушил его, – поспешно согласился Дерк. – Значит, мы с тобой в одинаковом положении, Гарс.

– Я никого не предавал.

– Ты бросаешь тех, кто был тебе ближе всех. Гвен, которая была твоей собетейн, которая спала с тобой, любила тебя и ненавидела одновременно. И Джаана, твоего бесценного тейна.

– Я никогда не предавал их, – с жаром возразил Джанасек. – Гвен предала и меня, и серебро с жадеитом. А Джаан разрушил все убийством Мирика. Он пренебрег мною, пренебрег обязанностями, которые накладывают железо и огонь. Я им обоим не обязан ничем.

– Не обязан, правда? – Под рубашкой Дерк ощущал тяжесть говорящего камня, наполнявшего его словами, воспоминаниями и чувствами человека, каким он когда-то был. В груди у него закипала злость. – И этим все сказано, да? Ты им ничем не обязан, тогда кому какое дело? Все ваши проклятые кавалаанские узы сводятся, в конце концов, к долгу и обязанностям. Чего стоят все ваши традиции, вся ваша древняя мудрость сообществ, вроде законов о дуэли и правил охоты на оборотней! Не надо ни о чем думать – только следовать им. В чем Руарк был прав, так это в том, что вы не умеете любить, за исключением, может быть, Джаана, да и в этом я не уверен. Что бы он сделал, черт побери, если бы у Гвен на руке не было его браслета?

– То же самое!

– В самом деле? А ты? Вызвал бы ты на дуэль Мирика из-за того, что он сделал Гвен больно? Или ты бросил ему вызов из-за того, что он нанес ущерб твоему серебру с жадеитом? – Дерк фыркнул. – Может быть, Джаан и сделал бы то же самое, но не ты, Джанасек. Ты такой же кавалаанец, как и сам Лоримаар, и такой же бесчувственный, как Челл или Бретан. Джаан хотел сделать своих людей лучше, но я подозреваю, что ты оставался с ним из спортивного интереса, и ни на йоту не верил ни в одну из его идей. – Дерк выхватил из-за ремня пистолет и швырнул его Джанасеку свободной рукой. – Возьми! – крикнул он, опуская свое ружье. – Иди охотиться за оборотнем!

Джанасек дернулся и поймал пистолет в воздухе почти автоматически. Он стоял, неловко держа его в руках и хмурясь.

– Я могу теперь убить тебя, т'Лариен, – сказал он.

– Убивай, – ответил Дерк. – Мне все равно. Если бы ты когда-нибудь действительно любил Джаана…

– Я не люблю Джаана, – выпалил Джанасек, вспыхивая. – Он – мой тейн!

Дерк выждал целую минуту, пока слова кавалаанца, казалось, висели в воздухе. Он задумчиво поскреб подбородок.

– Твой тейн? – переспросил он. – Ты хотел сказать, что Джаан раньше был твоим тейном, не так ли?

Кровь отхлынула от лица Джанасека так же быстро, как и прилила. Уголок спрятанных в бороде губ дернулся, что напомнило Дерку Бретана. Пристыженный, он украдкой посмотрел на массивный железный браслет, который все еще украшал его окровавленную руку.

– Ты ведь не все камни вынул из браслета, не правда ли? – осторожно спросил Дерк.

– Да, – ответил Джанасек. Его голос звучал странно тихо. – Не все. Но это ничего не значит, разумеется. Металл сам по себе ничего не значит, если нет другого.

– Но оно есть, Гарс, – сказал Дерк. – Джаан говорил о тебе, когда мы были в Крайн-Ламии. Я знаю. Может быть, с Гвен его тоже связывает металл, может быть, я ошибаюсь. Не спрашивай меня. Но я знаю, Джаану ты дорог. Он не снял железно-огненный браслет в Крайн-Ламии. И я думаю, что он будет у него на руке, когда брейтские собаки будут рвать его на части.

Джанасек покачал головой.

– Могу поклясться, т'Лариен, – сказал он, – что ваша мать была родом с Кимдисса. Но мне трудно спорить. Вы манипулируете людьми слишком искусно.

– Он усмехнулся своей прежней усмешкой. Такой, какая была у него на губах в то утро, когда он направил на Дерка пистолет и спросил, не напугал ли он его.

– Джаан Викари – мой тейн, – сказал он. – Что я должен делать?

Дерк не испугался. На груди под одеждой он ощущал холод говорящего камня, напоминавшего ему о прежних обещаниях и предательствах. Его уже почти ничто не волновало. Он сложил руки на груди и ждал.

Казалось, Джанасек разочарован.

– Похоже, тебя это не волнует? – поинтересовался он.

– Не имеет значения, Гарс, – ответил Дерк. – Покидая Крайн-Ламию, я был готов к смерти. – Он вздохнул. – Но чем это поможет Джаану?

Джанасек ответил не сразу. Его голубые глаза оценивающе смотрели на Дерка.

– Ты меняешься, т'Лариен, – наконец сказал он без улыбки. – Ты действительно больше заботишься о судьбе Джаана Викари, чем о своей?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Дерк. – Давай, выполняй свой план!

Джанасек нахмурился.

– Сначала я решил высадиться прямо в лагере брейтов и драться, но передумал. Я не так стремлюсь к смерти, как ты. Я мог бы вызвать одного или нескольких охотников на дуэль, но им будет ясно, что это на руку Викари, нарушителю законов дуэли. Они никогда на это не пойдут. Мое собственное положение сильно пошатнулось. Брейты все еще считают меня человеком, хотя и опозоренным. Но стоит мне открыто выразить желание помочь Джаану, я еще больше уроню себя в их глазах, тоже превращусь в преступника, возможно, в оборотня.

Есть другой вариант: можно напасть на них без предупреждения и убить всех, кого сможем. Но я не настолько испорчен, чтобы замышлять подобное злодейство. Даже то, что Джаан сделал с Мириком, стало бы пустяком по сравнению с таким преступлением.

Конечно, лучше всего было бы прилететь туда, найти Джаана и незаметно увезти его живым и здоровым, но тут у нас мало шансов на успех. У брейтов есть собаки. У нас их нет. Они опытные охотники и следопыты, особенно Пир Брейт Орайан и сам Лоримаар Высокородный Брейт. У меня меньше нужных навыков, а от тебя и вовсе никакого толка. Скорее всего, они найдут Джаана раньше нас.

– Да, – согласился Дерк. – И что же?

– Для них я стал лжекавалаанцем, потому что помогал Джаану, – слегка озабоченно сказал Джанасек. – Пусть я буду еще более фальшивым. В этом наш лучший шанс. Мы прилетим к ним открыто, и я вручу им тебя, как мы уже говорили. Это действие вынудит их поверить мне. Затем я присоединюсь к охотникам и сделаю все, что в моих силах, за исключением убийства. Возможно, я смогу затеять ссору и вызвать кого-нибудь из них на дуэль таким образом, чтобы никто не подумал, что я защищаю Джаана Викари.

– И можешь проиграть, – заметил Дерк.

Джанасек кивнул.

– Весьма вероятно. Я могу проиграть. И все же я так не думаю. В дуэли один на один только Бретан Брейт может мне достойно противостоять, но ни его, ни его тейна нет среди охотников, если судить по аэромобилям в лагере. Лоримаар искусен, но Джаан ранил его в Челлендже. Пир хорошо управляется со своей дубинкой, но не с мечом или пистолетом. Остальные стары и слабы, их бояться нечего. Я не проиграю.

– А если ты не сможешь заманить их на дуэль?

– Тогда я буду рядом, когда они найдут Джаана.

– И что потом?

– Я не знаю, но они не возьмут его. Это я тебе обещаю, т'Лариен.

– А что будет со мной в это время?

Джанасек опять обернулся, и снова его голубые глаза задумчиво посмотрели на Дерка.

– Ты будешь в большой опасности, – сказал кавалаанец, – но я не думаю, что они убьют тебя сразу, и уверен, что они не убьют тебя связанным и беспомощным. Им нужна охота. Возможно, Пир предъявит свои права на тебя. Я надеюсь, что они разденут тебя и заставят бежать в лес. Если кто-то погонится за тобой, значит меньше охотников останется на долю Джаана. Возможен и другой вариант. В Челлендже Пир и Бретан почти поссорились из-за тебя. Если Бретан присоединился к охотникам, ссора может возобновиться. Мы от этого только выиграем.

Дерк улыбнулся.

– У твоего врага есть свой враг, – съязвил он.

Джанасек скривился.

– Я не Аркин Руарк. Я помогу тебе, если смогу. До появления в брейтском лагере мы тихо и незаметно приземлимся, если сможем, рядом с обгоревшим самолетом, который ты видел в лесу. Спрячем там ружье. Потом, когда они выпустят тебя в лес, ты побежишь к ружью и, надеюсь, встретишь сюрпризом тех, кто придет за тобой, – он повел плечами. – Твоя жизнь будет зависеть от того, как быстро ты умеешь бегать и как метко умеешь стрелять.

– И могу ли я убить, – добавил Дерк.

– И можешь ли ты убить, – согласился Джанасек. – Я не могу тебе предложить ничего лучшего.

– Принимаю твое предложение, – сказал Дерк.

Потом они долго летели молча. Когда черные лезвия скал, наконец, остались позади и Джанасек, погасив все огни машины, начал медленно и осторожно спускаться вниз, Дерк снова повернулся к нему и заговорил:

– Что бы ты делал, если бы я отказался участвовать в твоей затее?

Джанасек повернулся к нему и положил свою правую руку на руку Дерка. Нетронутые светящиеся камни слабо сияли на его железном браслете.

– Связь огня и железа крепче любых других связей, известных тебе, – сказал кавалаанец суровым голосом. – Они сильнее любых быстротечных привязанностей. Если бы ты отказался, т'Лариен, я отрезал бы тебе язык, чтобы ты не мог рассказать брейтам о моих планах, и все равно сделал бы то, что намеревался сделать. С желанием или без желания – ты сыграл бы свою роль. Пойми, т'Лариен, у меня нет к тебе ненависти, хотя ты ее сполна заслужил уже не один раз. Иногда я даже чувствую, что ты мне нравишься, насколько айронджейду может нравиться человек, не принадлежащий сообществу. Я не стал бы вредить тебе по злобе. И все же мне придется рискнуть твоей жизнью, потому что, обдумав все тщательно, я понял, что этот план – единственная надежда на спасение Джаана Викари.

Пока он говорил, и намека на улыбку не появилось на его лице. На этот раз он не шутил.

У Дерка не было времени обдумать слова Джанасека. В тот момент их машина легко скользнула вниз в непроглядную ночную тьму и, проплыв над верхушками душителей бесплотным призраком, бесшумно приблизилась к месту падения аэромобиля.

Его обломки все еще светились оранжевым светом – свечение исходило из почерневшей коры упавшего в огонь дерева. Пелена дыма скрывала от глаз контуры машины. Джанасек придержал свой аэромобиль над ней, открыл одну из массивных бронированных дверей и кинул ружье к подножию деревьев в нескольких метрах от пожарища. По настоянию Дерка он сбросил вниз также и брейтскую куртку, мех и толстая кожа которой могут стать подарком богов человеку, бегущему по лесу голым.

Потом они снова поднялись высоко в небо, и Гарс связал Дерку руки и ноги. Тонкая веревка так достоверно впивалась в тело, что грозила остановить кровообращение. Джанасек включил фары, мигающие огни и направил аэромобиль в сторону круга света.

Собаки спали, привязанные в стороне у воды. Но они проснулись, когда появилась незнакомая машина. Джанасек посадил аэромобиль под их бешеный лай. Только один из брейтов бодрствовал. Это был худощавый охотник с нечесаными черными волосами, которые торчали у него на голове такими жесткими прядями, словно были сожжены до черноты. Дерк не знал его имени, но догадался, что перед ним стоял тейн Пира. Охотник сидел у тлевшего костра среди брейтских псов, его ружье лежало рядом, но он быстро вскочил на ноги, когда они приземлились.

Джанасек открыл массивную дверь, откинув ее вверх, и в теплую кабину хлынул холодный воздух. Он поднял Дерка на ноги и грубо вытолкнул его наружу, так, что он упал на колени в холодный песок.

– Айронджейд, – хриплым голосом произнес человек, стороживший лагерь. К тому времени вокруг них начали собираться брейты, вылезавшие из спальных мешков и аэромобилей.

– Я привез вам подарок, – сказал Джанасек, держа руки на бедрах. – Брейтам от айронджейдов.

Стоя на коленях, Дерк видел, что их было шестеро, и все были знакомы ему по Челленджу. Лысый, громоздкий Пир спал под открытым небом, рядом со своим тейном. Он появился первым. Потом подошел Розеф Высокородный Брейт со своим тихим крупным компаньоном. Они тоже спали на земле, рядом с машиной. Последним появился Лоримаар Высокородный Брейт Аркеллор с перевязанной темными бинтами левой стороной груди. Он медленно вышел из машины, опираясь на руку толстяка, который был с ним прежде. Все шестеро пришли в том виде, в каком они спали, – полностью одетые и вооруженные.

– Мы принимаем ваш дар, Айронджейд, – произнес Пир. Из-за его черного металлического ремня торчал пистолет, но он не держал в руке вечную дубинку, а без нее в его образе чувствовалась какая-то незавершенность.

– Но ваше присутствие мы не принимаем, – сказал Лоримаар, с усилием подходя к кругу. Он всем своим сгорбленным телом опирался на тейна и уже не казался таким гигантом, как прежде. Взглянув на него, Дерк заметил, что на его темном, сморщенном лице появились новые морщины.

– Теперь стало ясно, что те дуэли, для которых меня избрали судьей, уже никогда не состоятся, – произнес Розеф ровным голосом, без той враждебности, которая звучала в словах Лоримаара. – Поэтому у меня нет права говорить от имени Верхнего Кавалаана или от имени Брейта, и я не пытаюсь это делать. Все же я уверен, что выражу наше общее желание. Мы не потерпим вашего вмешательства, айронджейд. Независимо от того, сделали вы подарок крови или не сделали.

– Верно, – подтвердил Лоримаар.

– Я не собираюсь вмешиваться, – возразил Джанасек. – Я хочу присоединиться к вам.

– Мы охотимся на твоего тейна, – сказал компаньон Пира.

– Он это знает, – оборвал его Пир.

– У меня нет тейна, – сказал Джанасек. – Зверь рыщет по лесу с моим железом и огнем. Я помогу вам убить его и верну себе то, что принадлежит мне. – Его голос звучал твердо и убедительно.

Одна из собак нетерпеливо ходила на цепи взад и вперед. Она остановилась и зарычала на Джанасека, сморщив крысиную морду и оскалив желтые зубы.

– Он лжет, – заявил Лоримаар Высокородный Брейт. – Даже наши собаки учуяли обман. Он им не нравится.

– Оборотень, – добавил его тейн.

Гарс Джанасек слегка повернул голову. Отблески угасавшего костра красными бликами скользнули но его бороде, когда он угрожающе улыбнулся.

– Саанел Брейт, – сказал он, – твой тейн ранен и, пользуясь своей безнаказанностью, оскорбляет меня, зная, что я не могу призвать его сделать свой выбор дуэли. Но вы не можете рассчитывать на такую же безнаказанностью.

– Сейчас может, – сурово сказал Розеф. – Этой хитрости мы вам не позволим, айронджейд. Вам не удастся перестрелять нас на дуэлях по очереди, одного за другим, и спасти своего безродного тейна.

– Я клянусь, что у меня нет желания спасать его. У меня нет тейна. И вы не посмеете лишить меня моих законных прав.

Маленький, сморщенный Розеф, на полметра ниже всех кавалаанцев, пристально смотрел на Дерка.

– Мы на Уорлорне, – сказал он, – и будем поступать так, как нам хочется.

Остальные одобрительно забормотали.

– Вы – кавалаанцы, – настаивал Джанасек, но на его лице мелькнула неуверенность. – Вы – брейты, высокородные члены Брейта, связанные со своим родом, своим Советом и его правилами.

– За последние годы, – с улыбкой заговорил Пир, – я видел немало своих кетов и людей из других сообществ, отказавшихся от мудрости родов. «Это, это и это – неправильно, – говорят бесхребетные айронджейды, – мы не будем этому следовать». И овечки Редстила поддакивают им, и женоподобные шанагейты, и, к сожалению, многие брейты. Или меня подводит память? Вы стоите перед нами и тычете нам в нос законами, но разве я не помню, как в моей юности айронджейды заявили мне, что я больше не имею права охотиться на оборотней? Мне ли не помнить кавалаанцев, которых послали на Авалон изучать звездные корабли, оружие и другие полезные вещи, а они вернулись, набитые разной чепухой? Как мы должны измениться в ту сторону, да в другую сторону. А наши древние законы? Мы ими гордились многие века. А их вдруг стали называть позорными! Скажи мне, айронджейд, разве я не прав?

Гарс молчал. Он крепко стиснул руки, сложив их на груди.

– Джаан Викари, бывший когда-то Высокородным Айронджейдом, был одним из зачинщиков перемен. Вы шли за ним по пятам, – добавил Лоримаар.

– Я никогда не был на Авалоне, – просто ответил Джанасек.

– Скажите мне, – потребовал Пир. – Разве вы с Викари не добивались изменений? Разве вы не смеялись над законами, которые вам не нравились?

– Я никогда не нарушал законов, – возразил Джанасек. – Джаан иногда…

– он запнулся.

– Он признает это, – сказал толстый Саанел.

– Мы поговорили между собой, – спокойно продолжал Розеф. – И решили, что, раз высокородные позволяют себе убивать без закона, если все, что мы считаем правильным, может быть ими с пренебрежением отвергнуто, значит мы тоже можем позволить себе произвести изменения и отвергнуть ложную мудрость, которую мы не признаем. Мы более не связаны с Брейтом, айронджейд. Это лучшее из сообществ недостаточно хорошо для нас. Наши прежние кеты приняли в пищу слишком много подслащенной лжи. Мы более не хотим быть игрушками в чужих руках. Мы вернемся к древней правде, идеям, родившимся еще до падения Бронзфиста – в те дни, когда высокородные Айронджейда, Таала и Глубоких Угольных Шахт вместе сражались против демонов в Ламераанских Холмах.

– Видишь, айронджейд, – сказал Пир, – ты неправильно нас называешь.

– Я не знал, – ответил Джанасек после небольшой паузы.

– Называй нас правильно. Мы больше не брейты.

Глаза айронджейда были темными и непроницаемыми. Не разжимая рук, он смотрел на Лоримаара.

– Вы основали новое сообщество? – спросил он.

– Такие случаи известны, – сказал Розеф. – Редстил основали те, кто порвал с Сообществом Горы Глоустоун, а сами брейты откололись от Бронзфиста.

– Меня зовут Лоримаар Рельн Уинтерфокс Высокородный Лартейн Аркеллор, – представился Лоримаар высоким, искаженным болью голосом.

– Честь вашему сообществу, – ответил Джанасек. – Честь вашему тейну.

– Мы все лартейны, – сказал Розеф.

Пир засмеялся.

– Мы составляем Верховный Совет Лартейна и придерживаемся старых законов, – добавил он.

В наступившем молчании Джанасек переводил взгляд с одного лица на другое. Дерк, по-прежнему беспомощно стоя на коленях, следил за поворотами его головы.

– Вы назвали себя лартейнами, значит вы лартейны, – согласился он наконец. – Старые законы не запрещают этого. Но я позволю себе напомнить вам, что все, о чем вы говорили, – люди, идеи, сообщества, которые вы называли, – они все мертвы. Сообщества Бронзфист и Таал были разрушены в Великих Войнах задолго до вашего появления на свет. Глубокие Угольные Шахты были опустошены и затоплены еще в Годы Огня и Демонов.

– Их мудрость продолжает жить в Лартейне, – сказал Саанел.

– Вас всего шестеро, – напомнил им Джанасек. – И Уорлорн умирает.

– С нами он снова расцветет, – возразил Розеф. – Новость дойдет до Верхнего Кавалаана, и прибудут другие. Наши сыновья родятся здесь, чтобы охотиться в лесах душителей.

– Как вам угодно, – ответил Джанасек. – Это меня не касается. У Айронджейда нет повода для недовольства Лартейном. Я открыто пришел к вам и попросил взять меня на охоту, – его рука опустилась на плечо Дерка. – И я преподнес вам подарок крови.

– Это правда, – сказал Пир и, помолчав минуту, обратился к сородичам: – Я предлагаю принять его.

– Нет, – воспротивился Лоримаар. – Я не доверяю ему. Он слишком настаивает.

– У меня есть основания, Лоримаар Высокородный Лартейн, – продолжал убеждать их Джанасек. – Тень ужасного позора брошена на мое сообщество и на мое имя. Я хочу очистить их.

– Мужчина должен хранить свою гордость, как бы ему ни было больно, – кивнул Розеф, соглашаясь. – Это понятно каждому.

– Пусть охотится, – сказал тейн Розефа. – Нас шестеро, а он один. Как он может повредить нам?

– Он пытается обмануть нас! – не отступал Лоримаар. – Как он попал сюда? Спросите себя об этом! И посмотрите! – Он указал на правую руку Джанасека, где светящиеся камни горели красными огнями на его браслете. Только несколько из них отсутствовало.

Джанасек взялся левой рукой за нож и легко выхватил его из ножен. Затем он протянул правую руку Пиру.

– Помогите мне, подержите руку, – сказал он ровным голосом, каким говорят об обычных вещах. – Я вырву фальшивые огни Джаана Викари.

Пир сделал, как он просил. Все молчали. Рука Джанасека уверенно и быстро выполнила всю работу. Когда он закончил, светящиеся камни лежали на песке, как разбросанные угольки. Он наклонился и поднял один из них, слегка подбросил его в воздухе, как будто проверял на вес. Проделывая все это, он улыбался. Затем он размахнулся и бросил камень, который полетел далеко и летел долго. В самом низу дуги, перед падением в воду, он сверкнул, как падающая звезда. Дерку показалось, что он зашипит, коснувшись темной воды. Но на таком расстоянии они не услышали ни звука, ни даже всплеска.

Джанасек собрал все камни один за другим, потряс их в пригоршне и бросил в озеро.

Когда последний из них исчез, он повернулся к охотникам и протянул свою правую руку.

– Пустое железо, – сказал он. – Посмотрите. Мой тейн мертв.

После этого никто больше не возражал.

Дерку казалось, что, пока он добежал от лагеря до сгоревшего аэромобиля, прошла целая вечность. Обратный путь до охотничьего лагеря занял в два раза больше времени. Только потом он понял, что шел в полусознательном состоянии. В голове остались лишь обрывки воспоминаний. Он помнил, как споткнулся и упал, разорвав на колене брюки, помнил быстрый ручей с холодной водой, у которого остановился, чтобы смыть с лица засохшую кровь, а потом опустил ноги в ледяную воду и держал их там, пока они не онемели, помнил, как карабкался через каменную глыбу, на которой он упал прежде. В его памяти всплывало темное отверстие пещеры, обещавшее ему сон и отдых, но он прошел мимо, сбился с пути, потом отыскал солнце, пошел по нему, снова заблудился. Древесные привидения с негромким щебетом перескакивали с ветки на ветку в зарослях душителей. Неподвижные белые чучела смотрели на него из восковых ветвей. Раздался вой баньши, который долго висел в воздухе, мучая слух. Он опять упал – от страха и оттого, что еле держался на ногах. Дубинка выскользнула из рук и скатилась по крутому склону в заросли кустов – недалеко, но он не стал ее искать. Он шел и шел, ставя одну ногу впереди другой, опираясь на дубинку, а потом на ружье, после того как дубинка потерялась. Ноги болели, терзали его. Снова баньши, теперь ближе, почти над головой. Он смотрел на хмурое небо сквозь узоры ветвей, ища хищника глазами, но не нашел. Снова пошел, превозмогая боль. Он перебирал в памяти эти отрывочные воспоминания и знал, что между тем, что он запомнил, происходило что-то еще, что-то другое, но больше ничего не помнил. Может быть, он спал на ходу. Но он продолжал идти.

Было уже далеко за полдень, когда Дерк достиг маленькой песчаной площадки на берегу зеленого озера. Аэромобили стояли на местах, помятый лежал в воде. Людей в лагере не было.

Собака на длинной черной цепи охраняла огромную машину Лоримаара, накрытую куполом. Она лежала рядом с аэромобилем, но поднялась при появлении Дерка и, оскалив зубы, зарычала. Дерк расхохотался. Он проделал такой длинный путь, он шел, шел и шел и нашел… опять собаку, прикованную цепью к аэромобилю и рычащую на него. Он мог бы просто оставаться на месте.

Он осторожно обошел пса, подошел к машине Джанасека и, забравшись внутрь, закрыл за собой тяжелую дверь. Кабина была темной, тесной и душной. Он так долго терпел холод, что теперь тепло казалось неприятным. Ему хотелось лечь и заснуть, но он заставил себя поискать шкафчик, нашел в нем аптечку, открыл ее. В ней нашлись и лекарства, и бинты, и баллончики-распылители. Дерк пожалел, что не догадался сбросить аптечку вместе с ружьем у разбитого аэромобиля. Он понимал, что надо выйти из машины и тщательно вымыться в озере, очистив раны от грязи, прежде чем бинтовать их. Но массивная бронированная дверь казалась слишком тяжелой для того, чтобы пытаться открыть ее прямо сейчас. Дерк стащил с ног ботинки, снял куртку и рубашку и обработал распухшие ноги и левую руку, распылив на них порошок, который, по его предположению, должен был предотвратить заражение или лечить заражение – что-то в этом роде. Он чувствовал себя слишком усталым, чтобы дочитать инструкцию до конца. Потом он взял две таблетки, сбивающие температуру, четыре болеутоляющих, две таблетки антибиотика и проглотил их без воды, которой под рукой не было.

После этого он лег на металлический пол между сиденьями и мгновенно уснул.

Проснулся он с ощущением сухости во рту и нервной дрожи в теле – сказывалось действие лекарств. Но теперь он снова мог думать. Приложив ко лбу тыльную сторону руки, Дерк ощутил липкий холодный пот, но температуры не было. Ноги болели меньше, чем прежде. Опухоль на месте укуса тоже уменьшилась, но одеревеневшая рука выглядела толще, чем обычно. Дерк снова надел прожженную, жесткую от запекшейся крови рубашку, поверх нее куртку, взял аптечку и выбрался наружу.

Вечерело. Небо за западе полыхало красно-оранжевым огнем, два маленьких желтых солнца ярко сияли среди закатных облаков. Брейты еще не вернулись. Одетый, вооруженный лазером и опытом, Джаан Викари, несомненно, гораздо лучше Дерка умел уходить от преследователей.

Дерк направился к озеру, шагая по песку. Вода казалась ледяной, но он скоро привык, мягкий ил приятно обволакивал ступни ног. Он разделся и, склонившись над водой, умылся. Потом Дерк открыл аптечку и сделал все, что должен был сделать раньше: обмыл и перевязал ноги, обработал глубокие раны дезинфицирующим средством, смазал покрасневшие места укусов на руке антиаллергической мазью. В довершение всего он проглотил еще несколько болеутоляющих таблеток, на этот раз запив их чистой водой из озера.

К тому времени, когда он снова оделся, уже почти стемнело. Брейтский пес лежал у машины Лоримаара, доедая большой кусок мяса, но Дерк не заметил никаких признаков присутствия его хозяев. Дерк осторожно обошел собаку и направился к третьему аэромобилю, тому, что принадлежал Пиру и его тейну. Он решил, что вполне может воспользоваться их снаряжением: брейты вряд ли узнают, что пропало из чужой машины.

В машине Пира он обнаружил целый арсенал оружия: четыре лазерные винтовки, украшенные уже знакомыми ему белыми волчьими головами, набор дуэльных мечей, ножей, серебристое копье в два с половиной метра длиной и рядом с ним – пустующие скобы для такого же копья. На одном из сидений валялись два пистолета. Дерк нашел шкафчик с чистой одеждой и с удовольствием переоделся, запихнув грязное тряпье подальше в угол. Одежда сидела на нем плохо, но, переоблачившись, Дерк почувствовал себя намного лучше. Он нацепил ремень из металлических колец, засунул за него один из пистолетов и надел пальто из хамелеоновой ткани, доходившее ему до колен.

Когда Дерк снял пальто с крючка, он увидел еще один шкафчик. В нем оказались две пары хорошо знакомых ему ботинок и скутеры Гвен. Пир и его тейн, по-видимому, сочли их своими трофеями.

Дерк улыбнулся. Он не думал угонять аэромобиль: брейты заметили бы его, особенно если бы он пролетел над ними днем. Но перемещаться на своих двоих ему тоже не хотелось. Скутеры были самым подходящим способом передвижения. Не теряя времени, он втиснул забинтованные ноги в большие ботинки, хотя и не смог их зашнуровать.

В том же шкафчике хранились запасы еды: протеиновые плитки, бруски вяленого мяса, ломтики сухого сыра. Дерк съел сыр, все остальное сложил в заплечный мешок вместе со вторым скутером. Застегнув на руке ремешок компаса, он закинул за спину мешок и, выбравшись из аэромобиля, расстелил на песке серебристое полотно скутера.

Было уже совсем темно. Служившая ему прошлой ночью маяком звезда Верхнего Кавалаана одиноко висела над лесом, сияя ярко-красным светом. Увидев ее, Дерк улыбнулся. Этой ночью она не будет указывать ему путь: Джаан Викари, скорее всего, направился в сторону Крайн-Ламии, в противоположном направлении. Но все равно звезда казалась ему другом.

Он взял лазерное ружье, слегка коснулся аппарата управления скутера, который держал в руке, и взлетел. Брейтская собака, поднявшись, залаяла ему вслед.

Он летел всю ночь напролет, держась в нескольких метрах над верхушками деревьев, время от времени сверяя курс с компасом и поглядывая на звезды, хотя смотреть было особенно не на что. Внизу под ним тянулся нескончаемый лес. Его загадочная чернота нигде не нарушалась ни огоньком, ни лучиком света. Иногда ему казалось, что он неподвижно висит в воздухе, и тогда он вспоминал последний полет на скутере в тоннеле заброшенного метро.

Ветер, неизменный попутчик, с силой дул ему в спину, подталкивая вперед, за что Дерк был ему благодарен. Мощные порывы ветра закручивали подол пальто между ногами и сдували на глаза длинные пряди волос.

Слышно было, как ветер хозяйничал в лесу, заставляя гнуться и трепетать наиболее податливые деревья, а более стойкие из них он тряс своими грубыми руками, срывая с них последние листья. Только душители, казалось, не боялись ветра – их было много. Тонкие завывания ветра, продиравшегося сквозь плотную путаницу ветвей душителей, казались ему знакомыми. В них Дерк расслышал звуки Крайн-Ламии, рожденные ветром с гор. Дерка поджидали белые башни, а застывшие руки манили его к себе.

Дерк слышал и другие звуки. Они доносились из леса: топот ног ночных хищников, плеск воды в маленькой речке, рокот переката. Несколько раз слух улавливал тонкий щебет древесных привидений, крошечные тени которых мелькали между ветвями. Его глаза и уши стали необыкновенно чуткими. Пролетая над большим озером, он слышал, как что-то плескалось в темной воде. Тишину ночи прорезал короткий вопль, доносившийся откуда-то издалека, со стороны берега. Вслед за ним раздался ответный торжествующий вопль – протяжный улюлюкающий вой – крик баньши.

Ужас охватил его, когда он впервые услышал этот звук. Но вскоре страх прошел. Когда он голым бежал по лесу, летающий хищник казался ему страшным, как сама смерть, явившаяся за ним на крыльях. Теперь он был вооружен, и это существо, пожалуй, не представляло большой опасности. Он подумал, что оно даже может быть его союзником. Ведь баньши спас ему жизнь однажды. Возможно, он сделает это снова.

Когда Дерк во второй раз услышал леденящий душу вой баньши – все еще позади себя, но выше, чем прежде, – он только улыбнулся. Набрав высоту, чтобы оставить хищника под собой, Дерк сделал плавную петлю, стараясь разглядеть баньши, но он летел далеко позади него, скользя над верхушками деревьев черной тенью, такой же темной, как его одежда из хамелеоновой ткани. А может быть, ему это только показалось, и там ничего не было, кроме ветвей деревьев, которые трепал ветер.

Продолжая придерживаться той же высоты, он еще раз посмотрел на компас и слегка изменил направление полета, чтобы восстановить курс на Крайн-Ламию. Еще дважды в ту ночь ему слышался крик баньши, но совсем издалека, так что эти едва различимые звуки могло издавать какое-нибудь другое животное.

Небо на востоке уже начало светлеть, когда он уловил в шуме ветра звуки музыки, обрывки мелодии отчаяния, которая была ему так хорошо знакома. Он приближался к даркдонскому городу.

Дерк замедлил движение, потом завис в воздухе. Он растерялся и огорчился, потому что не увидел никаких следов Джаана Викари. Может быть, он ошибся. Может быть, Викари повел за собой охотников в противоположном направлении. Но вряд ли это было так. Скорее всего, Дерк пролетел над ними, никем не замеченный в темноте ночи, и сам их не заметил.

Он полетел обратно по тому же маршруту. Теперь ветер бил ему в лицо, и он ощущал на щеках ледяные прикосновения призрачных пальцев Ламии-Бейлис. Дерк надеялся, что при свете дня ему легче будет выполнить свою задачу.

Взошел Хеллей, за ним одно за другим поднялись Троянские Солнца. Тонкие перья облаков быстро неслись по небу, а по земле под деревьями клубился утренний туман. Постепенно черный лес светлел, превращался в желто-коричневый. Повсюду были душители, обнимавшие друг друга, как неуклюжие любовники. Красный свет зари тускло отсвечивал от их вощеных ветвей. Дерк поднялся выше, поле обзора расширилось. Он увидел реки, блестевшие в лучах солнца, огромные темные озера, покрытые зеленоватой пленкой, которая поглощала солнечный свет, увидел снег, вернее, то, что ему казалось снегом, пока он не приблизился и не разглядел, что это грязно-белое покрывало плесени, затянувшее огромный кусок леса.

Он увидел линию разлома уорлорнской коры – скалистый рубец, пересекавший лес с севера на юг такой прямой полосой, словно ее провели по линейке. Широкая медленная речка с низкими топкими берегами. Серый, выщербленный ветрами утес одиноко возвышался над зарослями душителей, которые окружили его основание плотным кольцом, а несколько деревьев нелепо торчали в разные стороны на верхушке. Но отвесные стены утеса были совершенно голыми, если не считать нескольких белых пятен лишайника и скелета огромной птицы в гнезде.

Он не увидел ни Джаана Викари, ни охотников.

Поздним утром Дерк начал ощущать усталость, рука снова заболела, надежды стали угасать. Лес простирался под ним огромным желтым ковром без конца и края, и в этих безмолвных просторах, в этом бесконечном лесу, окутанном саваном сумеречного света, Дерк пытался найти одинокую человеческую фигурку. Он повернул обратно в сторону Крайн-Ламии, решив, что залетел слишком далеко. Он продолжал поиск, но теперь двигался не по прямой, а зигзагами, напряженно всматриваясь в лесные заросли. Дерк очень устал. Ближе к полудню он решил летать кругами над районом, где вероятность встречи с Викари была наибольшей, продвигаясь по спирали в сторону центра.

Дерк услышал крик баньши.

И на этот раз хорошо его видел. Он летел совсем низко, почти касаясь верхушек деревьев, далеко позади него. Баньши двигался очень медленно и тихо, его черное треугольное тело казалось неподвижным, как и распластанные крылья, словно он парил в потоке даркдонского ветра. Когда ему нужно было повернуть, он находил восходящий поток воздуха и плавно скользил по широкому кругу, постепенно снижаясь. Дерку ничего другого не оставалось, как Последовать за ним.

Баньши снова протяжно крикнул.

И в тот момент он услышал ответ.

Дерк мгновенно собрался и, легко коснувшись клавиши аппарата управления, начал быстро спускаться, прислушиваясь. Звук был слабым, но его происхождение не вызывало сомнений: брейтские собаки заливались диким лаем, лаем страха и злобы. Дерк потерял из виду баньши, но теперь это не имело значения – он устремился на север, в ту сторону, откуда, как ему показалось, донесся быстро затихший лай собак.

Где-то поблизости взвыл пес.

Дерк насторожился и встревожился. Если он будет лететь слишком низко, собаки начнут лаять на него, а не на баньши. Так или иначе, положение становилось опасным. Пальто из хамелеоновой ткани делало его фигуру почти незаметной на фоне неба Уорлорна, но яркий блеск серебристого скутера привлечет внимание любого, кто удосужится взглянуть на небо, а когда рядом кружит баньши, это произойдет наверняка.

Но если он хочет помочь Джаану Викари и своей Джинни, у него не остается другого выхода. Он крепко сжал в руке ружье и продолжал спускаться. Под ним быстрые воды зелено-голубой реки словно ножом рассекали лесную чащу. Дерк направился к ней, напряженно всматриваясь вперед, оглядываясь назад. Он услышал грохот быстрины и нашел ее. Сверху эта часть реки выглядела устрашающе. Голые скалы торчали из-под воды, как гнилые зубы, коричневые и бесформенные, поток сердито шумел вокруг них, взбивая белую пену, душители вплотную подступали к нему с обеих сторон. Ниже по течению река расширялась, успокаивалась. Дерк посмотрел туда, потом обратно в сторону быстрины. Он пересек реку, покружился, снова пересек ее.

Громко залаяла собака, к ней присоединились другие.

Дерк посмотрел вниз по течению реки и увидел черные точки в том месте, где течение казалось медленнее. Точки увеличивались, принимая очертания людей. Маленькая квадратная фигурка в желто-коричневой одежде шла по воде, преодолевая течение. Другая виднелась на берегу рядом с шестью огромными псами.

Человек в воде повернул к берегу. Дерк заметил, что в руках он держал ружье. Этот невысокий приземистый человек с толстыми руками и ногами и бледным лицом был не кто иной, как Саанел Лартейн, тейн Лоримаара, а на берегу стоял сам Лоримаар, который держал несколько собак. Никто из них не смотрел вверх. Дерк замедлил движение, чтобы не оказаться слишком близко.

Саанел выбрался из воды на берег, на котором стоял Лоримаар. Река по-прежнему отделяла их от Крайн-Ламии. Но, конечно, они будут пытаться перейти реку где-нибудь в другом месте. А пока оба охотника отправились дальше вниз по течению, неуклюже пробираясь сквозь заросли травы, душителей, перебираясь через скалы, которые тянулись вдоль берега.

Дерк не последовал за ними. У него ведь был скутер, и он знал, куда они направлялись. Если появится необходимость, их легко можно будет найти. Но где остальные? Где Розеф и его тейн? Где Гарс Джанасек? Дерк развернулся и полетел в обратном направлении, вверх по течению, чувствуя себя намного увереннее. Раз охотники разделились, с ними будет легче иметь дело. Продолжая осматривать берега в надежде увидеть других охотников, которые тоже могли искать переправу, он быстро летел над самой рекой. Вода бурлила всего в двух метрах под его ногами.

Пролетев около двух километров на северо-восток от быстрины, Дерк увидел Джанасека, с озадаченным лицом стоявшего на берегу.

Кажется, он был один. Дерк окликнул его. Джанасек, вздрогнув, посмотрел вверх, затем помахал ему рукой.

Дерк опустился. Посадка получилась неудачной. Вершина скалы, на которой стоял Джанасек, была покрыта гладким ковром зеленого мха, и скутер Дерка, скользнув по нему, чуть не сполз в реку, но Джанасек вовремя схватил его за руку.

Дерк выключил гравитационную решетку.

– Спасибо, – поблагодарил он Джанасека. – Похоже, здесь не очень приятно купаться.

– Я как раз об этом думал перед твоим появлением, – ответил Джанасек. Вид у него был измученный. Лицо и одежду покрывали пятна грязи, рыжая борода намокла от пота, прядь слипшихся волос свисала на лоб. – Я стою и пытаюсь решить, что мне дальше предпринять: рискнуть ли испытать силу течения здесь или тратить время на поиски безопасного брода, которого может и не быть. – Улыбка скользнула по его лицу. – Но где ты их взял?

– У Пира, – ответил Дерк и начал рассказывать Джанасеку, как он бежал к сгоревшему аэромобилю.

– Ты жив, – перебил его Джанасек. – Я могу обойтись без скучных подробностей, т'Лариен. Со вчерашнего утра произошло много событий. Ты видел брейтов?

– Лоримаара и его тейна. Они сейчас ниже по течению.

– Это мне известно, – резко сказал Джанасек. – Они перебрались через реку?

– Нет еще.

– Хорошо. Джаан близко. Может быть, обогнал нас на полчаса. Они не должны настигнуть его первыми. – Его взгляд скользнул по противоположному берегу реки, и он вздохнул. – Есть у тебя другой скутер, или мне придется взять твой?

Дерк сел на скалу и начал развязывать заплечный мешок.

– Он тут, – сказал Дерк. – А где Розеф? Что вообще происходит?

– Джаан пробежал хорошую дистанцию, – ответил Джанасек. – Никто не ожидал, что за такой короткий срок он уйдет так далеко. По крайней мере, брейты не ожидали. И он не просто бежал, он ставил ловушки. – Джанасек смахнул со лба прядь волос. – Ночью он делал привал далеко от лагеря брейтов. Мы нашли следы его костра. Розеф ступил в замаскированную яму и проткнул себе ногу колом, – Джанасек улыбнулся, – и поковылял обратно с помощью своего тейна. И ты говоришь, что Пир и Аррис мертвы?

Дерк кивнул. Он вытащил второй скутер и ботинки из заплечного мешка.

Джанасек взял их, не сказав ни слова.

– Ряды охотников тают, т'Лариен, – произнес он наконец. Я думаю, что победа за нами. Джаан Викари, конечно, измучен. Он без сна бежал день и две ночи. Но мы знаем, что он невредим, что у него есть оружие и что он – айронджейд. Он не станет легкой добычей для Лоримаара и этого слизняка, которого Лоримаар держит за тейна.

Он опустился на колени и начал расшнуровывать свои ботинки, продолжая разговаривать.

– Их безумная идея создания здесь нового сообщества – мертворожденное дитя. Сумасшествие даже думать об этом. Похоже, Лоримаар умом тронулся, после того как Джаан погрел его лазером в Челлендже. – Он стащил один ботинок. – Ты знаешь, почему среди них не было Челла и Бретана, т'Лариен? Потому что эта пара слишком нормальная для их Высокородного Плана! Мне Розеф рассказал все это, пока мы шли лесом по следам Джаана. Дело было так. Лоримаар провозгласил свою безумную идею сразу по возвращении в Лартейн после убийства Мирика. Их было шестеро: все те, кого мы видели в лесном лагере, и старый Реймаар. Бретана Брейта Лантри и Челла фре-Брейт не было. Они погнались за вами из Челленджа, а потом облетели несколько городов, в которых, по их предположению, вы могли спрятаться. Таким образом, возражать Лоримаару было некому. Остальные всегда шли у него на поводу, за исключением, пожалуй. Пира, которому ничего в мире не интересно, кроме голов оборотней.

Ноги Джанасека не помещались в узких ботинках Гвен. Он морщился и кряхтел, пытаясь натянуть их.

– Когда Челл вернулся, он страшно рассердился. Он отказался присоединиться к ним и не стал даже слушать их. Бретан пытался утихомирить его, как сказал Розеф, но безрезультатно. Челл считает себя брейтом, а новое сообщество Лоримаара назвал предательством. Он вызвал предателя Лоримаара на дуэль. Лоримаар имел право не принять вызов, потому что он был ранен, но он принял. Ведь Челл очень стар. Он сделал первый выбор и выбрал число участников. – Джанасек встал и с силой топнул ногой по скользкой скале, чтобы втиснуть ногу в ботинок поглубже. – Надо ли говорить, что он выбрал одиночную дуэль? Результаты дуэли могли быть совсем другими, если бы Бретан Брейт участвовал в ней вместе с Пусторуким Челлом. Лоримаар, даже раненый, легко разделался со стариком. Дуэль состоялась в квадрате смерти, и дрались они на мечах. Челл получил много ран, может быть, слишком много. Розеф полагает, что он умирает. Бретан Брейт остался с ним в Лартейне и, что самое важное, остается Бретаном Брейтом. – Джанасек развернул на ковре мха платформу скутера.

– Узнал ты что-нибудь о Руарке? – поинтересовался Дерк.

Кавалаанец пожал плечами.

– Все так, как мы и подозревали. Руарк связался с Лоримааром с помощью экрана – сейчас, похоже, никто не знает, где находится кимдиссец, – и предложил ему выдать местонахождение Джаана в обмен на обещание Лоримаара сделать его своим корариелом и предоставить ему защиту. Лоримаар охотно согласился. Джаану повезло, что он оказался в аэромобиле, когда они пришли. Он просто взлетел. Они погнались за ним, и Реймаар настиг его сразу за горами, но он тоже старик и в подметки не годится Джаану Викари по части летного мастерства. – В голосе Джанасека прозвучали нотки гордого ликования, как у родителей, рассказывающих об успехах ребенка. – Брейт был сбит, но и машина Джаана серьезно пострадала, поэтому ему пришлось приземлиться и спасаться бегством. Он уже скрылся с места происшествия, когда высокородные лартейны обнаружили его аэромобиль. Они потеряли время, стараясь спасти Реймаара. – Джанасек нетерпеливо махнул рукой.

– Почему ты отделился от Лоримаара? – спросил Дерк.

– Как ты думаешь, почему? Джаан теперь близко. Я должен найти его раньше, чем это сделают они. Саанел настаивал, чтобы мы пошли дальше вниз по течению реки, уверяя, что там будет легче перебраться на другую сторону, а я намеренно поспорил с ним. Лоримаар слишком устал, чтобы оставаться подозрительным. Он способен думать только о том, что скоро поймает и убьет Джаана. Он одержим жаждой мести, т'Лариен? Я думаю, что он уже видит у своих ног окровавленное тело Викари, забыв, что Викари – серьезный противник. В общем, я откололся от них и пошел вверх по течению. Мне уже стало казаться, что я совершил ошибку. Действительно, ниже было бы легче перебраться через реку вброд, не так ли?

Дерк опять кивнул.

Джанасек усмехнулся.

– Мне очень повезло, что ты появился.

– Тебе понадобится гораздо больше везения, чтобы найти Джаана раньше брейтов, – предупредил Дерк. – Возможно, они уже перешли реку, и не забывай, у них собаки.

– Это меня мало волнует, – ответил Джанасек. – Теперь Джаан приближается к цели, и в отличие от брейтов я знаю, куда он направляется. Он бежит к пещере, т'Лариен! Мой тейн всегда интересовался пещерами. В детстве он часто брал меня с собой обследовать подземные ходы. Он водил меня по таким жутким заброшенным шахтам, какие и в кошмарном сне не приснятся. Несколько раз мы побывали в подземельях древних городов, в которых обитали демоны, – он улыбнулся. – Бывали мы и в погибших сообществах, разоренных древними Великими Войнами. Там до сих пор полно неугомонных привидений. Джаан Викари знал все подземелья. Он водил меня по ним и рассказывал мне их истории, наизусть читал сказания Айрина Высокородного Глоустоуна, Джеймис-Лайона Таала и каннибалов Глубоких Угольных шахт. Он был замечательным рассказчиком. Древние герои прямо оживали перед моим взором, а вместе с ними и древние страхи.

Дерк невольно улыбнулся.

– Неужели ему удавалось так сильно запугать тебя?

– Запугать? Да! Я просто умирал от страха, но, со временем закалился. Мы оба были молоды, т'Лариен. Позже, много позже, именно в пещерах под Ламераанскими холмами мы поклялись заключить союз железа и огня.

– Хорошо, – сказал Дерк. – Джаан знает пещеры…

– Недалеко от Крайн-Ламии есть вход в систему пещер, – вернулся Джанасек к теме разговора. – Второй вход недалеко от того места, где мы с тобой сейчас находимся. Мы втроем обследовали эти пещеры еще в первый год на Уорлорне. Я уверен, что Джаан стремится к пещере. По дороге мы его и перехватим. – Джанасек взял ружье в руки.

Дерк тоже поднял свое.

– Тебе не удастся увидеть его в лесу, – сказал Дерк. – Душители слишком густые.

– Я найду его, – упрямо возразил Джанасек с нетерпением в голосе, которое можно было бы даже назвать неистовым. – Вспомни о нашем союзе, т'Лариен. Нас связывают железо и огонь.

– Железо теперь без огня, – констатировал Дерк, выразительно глядя на правое запястье Джанасека.

– А вот и нет! – воскликнул Джанасек, ехидно улыбаясь. Сунув руку в карман, Джанасек показал Дерку ладонь. На ней лежал глоустоун. Одинокий камешек, круглый, грубо обработанный, раза в два больше драгоценного камня Дерка. Сейчас, при полном свете красноватого дня, он выглядел темным, почти черным.

Дерк посмотрел на камень, потом коснулся пальцем, слегка подвинув его на ладони Джанасека.

– На ощупь камень… холодный, – произнес Дерк.

Джанасек нахмурился.

– Нет, – возразил он. – Он жжет, как жжет огонь. – Камень опять исчез в его кармане. – Есть поэмы, т'Лариен, на старокавалаанском языке, сказки, которые рассказывают маленьким детям. Даже эйн-кети знают их и рассказывают, но Джаан Викари рассказывает лучше. Когда-нибудь спроси его о том, что тейн делал для тейна. Он поведает тебе о торжестве красоты и славы так пылко и восторженно, что очарует тебя, и может быть, тогда ты поймешь хоть немножко, что значит быть теином и носить железный браслет. Я плохой рассказчик, иначе я рассказал бы тебе сам.

– Может быть, я уже понимаю, – ответил Дерк.

Воцарилось долгое молчание. Они стояли рядом, лицом к лицу, на покрытой мхом вершине скалы, и Джанасек чуть-чуть улыбался, глядя на Дерка сверху вниз. У подножия скалы рокотали стремительные воды потока, напоминая им о том, что надо спешить.

– А ты не так уж и плох, т'Лариен, – нарушил молчание Джанасек. – Ты слаб, я знаю, но никто и не называл тебя сильным.

Это прозвучало как оскорбление, но, похоже, кавалаанец имел в виду что-то другое. Дерк сразу догадался, что тот хотел сказать.

– Дай вещи имя? – спросил он, улыбаясь.

Джанасек кивнул.

– Слушай меня, т'Лариен. Я не стану повторять дважды. Я помню, когда я впервые услышал об оборотнях, я был маленьким мальчиком. Одна женщина, эйн-кети – по-вашему ее можно назвать моей матерью, но такие понятия не существуют на нашей планете – она рассказала мне одну легенду. Не совсем обычную. Оборотни, от которых она меня остерегала, не демоны, как говорят высокородные. Они просто люди – так она говорила. Не вражеские марионетки, не нелюди, не люди-вампиры. И все же, в некотором смысле, они меняют облик, потому что у них просто нет постоянного облика. Это люди, которым нельзя доверять, люди, которые забыли законы, люди, нарушающие обязательства, рвущие связи. Они ненастоящие, они только форма человека без его человеческой сущности. Ты понимаешь? Сущность человеческая – это и слово, и связь, и обещание. Это внутри нас, и мы носим это на наших руках. Так говорила она мне. Вот почему кавалаанцы имеют тейнов, объясняла она, и на чужбину отправляются вдвоем: потому что… потому что иллюзия может стать действительностью, если ее связать железом.

– Замечательная речь, Гарс, – похвалил Дерк, когда тот закончил. – Но я хотел бы еще знать, какое воздействие на душу оборотня производит серебро?

Выражение гнева скользнуло по лицу Джанасека, как тень штормового облака. Но затем он усмехнулся.

– Я забыл о твоем кимдисском уме, – сказал он. – Еще одна мудрость, которую я узнал в юности: никогда не спорить с манипулятором. – Он засмеялся, и взяв руку Дерка, пожал ее.

– Ну, хватит, – заявил он. – Мы никогда не сойдемся во взглядах полностью, но все равно, я все еще могу быть тебе другом, если ты все еще можешь быть мне кетом.

Дерк пожал плечами, чувствуя себя – странно взволнованным.

– Хорошо, – согласился он.

Но Гарс уже отправился в путь. Отпустив руку Дерка, он пальцем коснулся аппарата, зажатого в ладони, на метр оторвался от земли и, склонившись над водой, устремился вперед, быстро и грациозно скользя над потоком. Его длинные рыжие волосы светились в лучах солнца, одежда на глазах меняла цвет. На полпути через бурлящую реку он повернул голову к Дерку и что-то крикнул, но шум воды поглотил его слова, и Дерк уловил только интонацию – радостное возбуждение.

Дерк наблюдал за Джанасеком, пока тот не достиг противоположного берега, не находя в себе сил сразу последовать за ним. Он сунул в карман свободную руку и нащупал говорящий камень. Драгоценный камешек не казался таким холодным, как прежде, а воспоминания – о, Джинни! – пришли к нему, но уже не такие яркие.

Джанасек летел высоко над желтыми деревьями, его фигурка быстро уменьшалась на фоне серого хмурого неба.

Дерк устало поднялся в воздух и полетел вслед.

Джанасек пренебрежительно называл воздушный скутер «игрушкой», но, несмотря на это, он знал, как им пользоваться. Вскоре он намного опередил Дерка. Плавно поднимаясь в неослабевающем потоке воздуха, он летел уже метров на двадцать выше верхушек деревьев. Расстояние между ними неуклонно увеличивалось. В отличие от Гвен Джанасек не намеревался терять время, дожидаясь, пока Дерк его нагонит.

Дерк довольствовался ролью преследователя. Он хорошо видел айронджейда и не боялся потерять его. Дерк снова несся в потоке дарклингского ветра, который неустанно подталкивал его в спину, и снова погрузился в грезы. В странном сне наяву ему явились Джаан и Гарс, железные узы и говорящие камни, Гвиневера и Ланселот, которые оба, как он неожиданно понял, были не кем иным, как клятвопреступниками.

Река исчезла из виду. Показались и уплыли назад тихие озера. За ними последовало огромное пятно белого мха, как парша обезобразившее чело леса. Один раз он услышал лай собак Лоримаара далеко позади – еле слышные звуки, донесенные ветром. Он оставался спокойным.

Они повернули на юг. Джанасек казался маленькой черной точкой, иногда вспыхивавшей серебряной искоркой, когда лучи солнца отражались от маленького плота, на котором он плыл по небу. Точка продолжала уменьшаться. Дерк гнался за ней, как обессиленная птица. Наконец, Джанасек по спирали начал снижаться к верхушкам деревьев.

Внизу расстилалась дикая местность. Из плавных склонов холмов торчали острые зубья черных скал, испещренные серебристо-золотистыми прожилками. Лес состоял из душителей. Никаких других деревьев – одни душители. Дерк безуспешно искал взглядом хоть одно серебряное дерево, или плакучую иву, или гигантское темное дерево-призрак. Желтые заросли без единого вкрапления тянулись во всех направлениях. Дерк слышал тонкие голоса древесных привидений и видел, как они перелетают с ветки на ветку на своих крошечных крыльях.

Дикий вой баньши вспорол воздух вокруг него, и Дерка окатило волной беспричинного страха. Он посмотрел вдаль и увидел вспышку света.

Неожиданно возникший луч, слишком яркий для уставших глаз Дерка, не мог принадлежать этому серому сумрачному миру. Но он был здесь. Вырвавшись из лесных зарослей, тонкая струя беспощадного огня устремилась в небо.

Джанасек казался на расстоянии маленькой тряпичной куклой, болтавшейся в небе. Тонкая красная нить скользнула мимо него и коснулась серебристой платформы, на которой он стоял. Дерку казалось, что все происходит очень медленно. Нелепо взмахнув руками, Джанасек начал падать, выпустив из рук отлетевшую в сторону черную палку, и исчез в зарослях душителей.

Звуки. Дерк услышал звуки. Музыку нескончаемого зимнего ветра. Треск ветвей, потом крики боли и ярости, звериные и человеческие, человеческие и звериные, и те, и другие и, в то же время, ни те, ни другие. Башни Крайн-Ламии дрожали над горизонтом, прозрачные, словно дым. Они пели песню смерти.

Неожиданно крики смолкли, белые башни рассыпались, и порыв ветра, толкнувший его вперед, не оставил от них и следа. Дерк скользнул вниз и поднял свое ружье.

Темная дыра зияла в желтой листве в том месте, куда упал Джанасек. Темнота. Тьма в густой тени деревьев была такой плотной, что Дерк не мог увидеть ни Гарса, ни земли внизу. Но на одной из верхних веток Дерк увидел лоскут ткани, развевающийся на ветру и меняющий цвет. Чуть выше одиноким стражем стояло крошечное привидение.

– Гарс! – громко позвал Дерк, не думая о враге внизу, о человеке с лазером. Древесные привидения ответили ему многоголосым щебетом.

Внизу под деревьями раздался треск, и снова вспыхнул лазерный луч. Но теперь он был направлен не вверх, а горизонтально, сияя в темноте леса с яркостью солнца. Дерк в нерешительности повис в воздухе. Древесное привидение появилось на ветке прямо под ним, бесстрашно глядя на него влажными глазками, его распростертые крылья трепетали на ветру. Дерк навел на него лазер и выстрелил, давя на курок до тех пор, пока зверек не превратился в пятно копоти на желтой ветви.

Потом он некоторое время кружил над лесом, пока не нашел прогалину среди душителей, достаточно широкую для скутера, и начал спускаться. Внизу царил полумрак – кроны деревьев задерживали девять десятых скудного света Хеллея. Толстые ветви громоздились вокруг него, простирая во все стороны свои скрюченные, словно пораженные артритом, желтые пальцы. Дерк наклонился над устилавшим землю гниющим мхом и освободил ботинки от платформы, серебристый металл которой сразу стал гибким. Потом тени между душителями разошлись, из них выступил Джаан Викари и остановился над Дерком. Дерк поднял глаза.

Джаан смотрел на него невидящим взглядом. Весь испачканный кровью, он держал на руках истерзанное окровавленное тело, как мать держит больного ребенка. Один глаз Гарса был закрыт, другой вырван из глазницы, и у него осталась лишь половина лица. Голова его покоилась на груди Джаана.

– Джаан…

Викари вздрогнул.

– Это я стрелял в него, – сказал он и, задрожав, выронил тело Гарса.

Лесную тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Викари и легкий щебет древесных привидений.

Дерк подошел и перевернул тело Джанасека. Клочки мха прилипли к нему, впитав кровь, как губка. Зверьки выгрызли ему горло, поэтому голова Гарса нелепо откинулась. Плотная ткань костюма не защитила, они искусали тело повсюду, превратив одежду в мокрое красное тряпье. Ноги Джанасека, все еще соединенные ступнями на уже ненужной ему платформе скутера, были сломаны при падении. Почти одинаковые неровные обломки костей торчали из обеих икр. Больше всего досталось лицу – звери обгрызли его. Правого глаза не было вовсе. Кровь наполняла пустую глазницу и, скатываясь по щеке, капала на землю.

Ему уже нельзя было помочь. Дерк беспомощно смотрел на тело. Он просунул руку в карман изорванной куртки Джанасека и, зажав в кулаке глоустоун, выпрямился, взглянул на Викари.

– Вы сказали…

– Что я никогда не подниму руки на него, – закончил за него Викари. – Я помню, что я говорил, Дерк т'Лариен. И я знаю, что сделал. – Он говорил очень медленно, каждое слово давалось ему нелегко и казалось наполненным свинцовой тяжестью. – Я не хотел этого. Я хотел только остановить его и стрелял по скутеру. Но он упал в гнездо древесных привидений. Прямо в гнездо.

Дерк крепко сжал в руке глоустоун. Он ничего не сказал.

Викари затрясло. В голосе появились нотки отчаяния.

– Он примкнул к охоте на меня. Аркин Руарк предупредил меня, когда я связался с ним в Лартейне через экран. Он сказал, что Гарс присоединился к брейтам и поклялся изловить меня. Я не поверил. – Викари дрожал. – Я не поверил! И все-таки это была правда. Он настиг меня, преследовал меня вместе с ними… Руарк… Руарк не со мной… мы не… вместо него пришли брейты. Я не знаю, он ли… Руарк… Может быть, они убили его. Я не знаю.

Я должен был остановить Гарса, т'Лариен. Он знал о пещере. Надо было думать о Гвен. Руарк сказал, что в своем помешательстве Гарс пообещал отдать ее Лоримаару, и я считал кимдиссца обманщиком, пока не увидел Гарса за собой. Гвен – моя бетейн, а вы – корариел. Я отвечаю за вас. Я должен быть живым. Но я не хотел убивать его. Я кинулся к нему, выжигая себе путь сквозь… Детеныши в гнезде, белые крохи, все были на нем, облепили его, взрослые зверьки тоже… сжег их, я сжег их всех и вытащил его.

Тело Викари содрогалось от беззвучных рыданий, но он не плакал, сдерживал слезы.

– Взгляните. На его браслете нет камней. Он гнался за мной вместе с охотниками. Я любил его, а он пошел охотиться на меня!

Дерк не мог ни на что решиться. Он снова посмотрел вниз на Гарса Джанасека, одежда которого приняла цвет запекшейся крови и гниющего мха, затем снова на Викари, близкого к истерике, стоявшего с бледным лицом и трясущимися широкими плечами. Дай вещи имя, подумал Дерк. Теперь он должен сделать это, произнести имя перед Джаантони Высокородным Айронджейдом.

Он засунул кулак поглубже в карман.

– Вы должны были сделать это, – солгал он. – Он убил бы вас, а потом Гвен. Он сам сказал. Я рад, что Руарк успел предупредить вас.

Эти слова немного успокоили Викари. Он молча кивнул.

– Я отправился за вами, – продолжал Дерк, – когда вы не вернулись вовремя. Я беспокоился о Гвен. Я хотел помочь вам. Гарс схватил меня, разоружил и доставил к Лоримаару и Пиру, объявив меня подарком крови.

– Подарком крови, – повторил Викари. – Он помешался, т'Лариен, поверьте. Гарс Айронджейд Джанасек не был таким, он не брейт, не мог дарить подарков крови. Вы должны поверить мне.

– Да, – согласился Дерк. – Он действовал как сумасшедший. Вы правы. Это было ясно по тому, как он говорил. Да, – он почувствовал, что слезы наворачиваются ему на глаза, и подумал, сможет ли он их удержать. Он чувствовал себя так, словно взял на себя все страхи и страдания Джаана: айронджейд становился крепче и увереннее с каждой секундой, но с каждой секундой его самого все больше захватывало горе.

Викари посмотрел вниз, на неподвижное тело, распростертое среди деревьев.

– Я буду скорбеть по нему, каким он был, по тому, что у нас с ним было. Но сейчас надо спешить. – Он опустился на колени рядом с телом Джанасека и взял его окровавленную руку в свою, потом он поцеловал в губы мертвого товарища и погладил его по слипшимся волосам.

Но когда он поднялся на ноги, он держал в руках черный железный браслет, и Дерк, увидев руку Джанасека без привычного украшения, ощутил внезапную боль. Викари положил браслет в карман. Дерк с трудом удержал слезы и заставил себя смолчать.

– Мы должны идти.

– Мы оставим его здесь? – спросил Дерк.

– Оставим? – нахмурился Викари. – Ах, понимаю. На Кавалаане нет обычая хоронить умерших, т'Лариен. По традиции мы оставляем их на природе. Если звери съедают их, мы не стыдимся. Жизнь должна питать жизнь. Разве не лучше, чтобы его крепкое тело дало силу какому-нибудь быстрому, чистому хищнику, чем мерзкому скопищу личинок мух и кладбищенских червей?

Они оставили его на небольшой прогалине среди желто-коричневых зарослей и направились в сторону Крайн-Ламии, пробираясь сквозь темный подлесок. Дерк нес в руках скутер, стараясь поспевать за быстрым шагом Викари. Не прошло и нескольких минут, как они уперлись в неровную черную скалу, круто поднимавшуюся ввысь.

Когда Дерк подошел к ней, Джаан находился уже на полпути к ее вершине. Кровь Джанасека высохла на одежде Джаана, и Дерку снизу хорошо были видны бурые пятна на ставшем черным комбинезоне кавалаанца. Он ловко карабкался вверх с закинутым за спину ружьем, сильные руки уверенно перемещались от одного выступа скалы к другому.

Дерк расстелил на земле серебристую платформу скутера и, укрепившись на ней, полетел к вершине скалы.

Только он успел подняться над верхними ветками душителей, как услышал недалеко от себя короткий крик баньши. Он посмотрел вокруг, ища глазами огромного хищника. Прогалина, на которой они оставили Джанасека, виделась сверху расплывчатым пятном. Но Дерк не увидел мертвого тела: в центре прогалины копошилась куча теснящих друг друга желтых зверьков. На его глазах новые и новые зверьки из окружавшего леса присоединялись к пиршеству.

Неизвестно откуда появился баньши и неподвижно повис над полем битвы, огласив окрестности жутким протяжным воем, но древесные привидения продолжали свою безумную возню, не обращая внимания на крик хищника, продолжая верещать тонкими голосками и царапать друг друга. Баньши снизился. Его тень накрыла их, и, сложив свои гигантские крылья, он упал и остался на прогалине один, заключив в свои голодные объятия и зверьков, и того, кого они ели. Дерк почувствовал странное удовлетворение.

Но ненадолго. Пока баньши неподвижно лежал на земле, неподалеку раздался громкий пронзительный писк. Дерк увидел, как промелькнула крошечная стрела и упала на спину баньши. За ней последовала другая, затем третья, потом сразу множество. Он моргнул, и их стало вдвое больше. Баньши снова развернул свои огромные треугольные крылья и слабо взмахнул ими, но не взлетел. Зверьки уже облепили их, кусая и царапая, прижимая к земле и раздирая на части. Придавленный полчищами маленьких хищников, баньши не мог даже испустить крик боли и умер молча, сжимая в своих объятиях последнюю добычу.

К тому времени как Дерк освободился от скутера на вершине скалы, прогалина в лесу снова представляла собой скопище маленьких желтых тел, какой он ее увидел сверху в первый раз, как будто баньши и не появлялся. В лесу стояла тишина. Он подождал, пока Джаан Викари присоединится к нему, и они продолжили свой молчаливый путь.

В пещере было темно и холодно, ничто не нарушало ее тишины. Дерк провел под землей часы, следуя за дрожащим светом ручного фонарика Джаана Викари. Свет вел его через извилистые подземные галереи, через гулкие залы, тьма в которых казалась бесконечной, через вызывавшие чувство страха низкие переходы, по которым они ползли на четвереньках. В свете фонарика сосредоточилось все мироздание. Дерк потерял ощущение пространства и времени. Им нечего было сказать друг другу, поэтому они молчали. Тишину нарушали лишь звуки их шагов и редкое эхо. Викари хорошо знал свою пещеру. Он ни разу не остановился и ни разу не сбился с пути. Вдвоем они пробирались и проползали сквозь душу Уорлорна.

И вышли наружу на пологом склоне холма среди душителей в ночь, наполненную музыкой и огнем.

В первый день дозора дождь лил всю вторую половину дня. С самого утра небо на востоке затянули облака, которые, сгустившись, превратились в черные тучи, поглотившие Толстого Черта вместе с его детьми. Стало темнее обычного. Около полудня разразилась буря. Сторожевая башня сотрясалась под могучими порывами завывающего ветра. Потоки коричневой воды бурлили на улицах города, низвергались в сточные канавы, выложенные глоустоуном. Когда, наконец, солнца выглянули из-за туч, они уже клонились к западу. Лартейн сиял. Его сверкающие мокрые стены казались чистыми и новыми, словно в город пришла вторая жизнь, а с ней и надежда. Но это был первый день дозора.

На второй день все вернулось на свои места. Хеллей медленно катился по своей красной дорожке по небу, внизу тускло светился Лартейн, и ветер принес обратно из Парка всю ту пыль, которую смыл вчерашний дождь. На закате Дерк заметил аэромобиль. Он появился черной точкой высоко в небе над горами, пронесся над Парком, потом развернулся и полетел к городу. Дерк внимательно следил за машиной в бинокль, поставив локти на каменный подоконник узкого окна. Он видел ее впервые – совершенно черную стилизованную летучую мышь с широкими крыльями и огромными фарами-глазами. С ним дежурил Викари. Дерк подозвал его к окну, но Джаан не проявил к ней интереса.

– Да, я знаю эту штуку, – сказал он. – Она не имеет к нам никакого отношения. В ней всего лишь охотники из Сообщества Шанагейт. Гвен видела, как они улетали сегодня утром.

Машина тем временем скрылась из виду, затерявшись среди зданий Лартейна, и Викари вернулся на место, оставив Дерка наедине с его мыслями.

В последующие дни он видел шанагейтов несколько раз, и ему казалось, что эти люди существуют в каком-то другом измерении. Странно было видеть, как они прилетали и улетали, как будто ничего не случилось, как будто Лартейн оставался мирно доживавшим свои век городом, как будто никто не погиб. Они жили рядом, но оставались ни к чему не причастными. Дерк представлял, как они, вернувшись на Верхний Кавалаан, будут рассказывать о том, какой скучной и лишенной событий была жизнь на Уорлорне. Для них словно ничего не изменилось: Крайн-Ламия продолжала выть свою погребальную песнь, Челлендж был полон света и жизни. Дерк завидовал им.

На третий день Дерк проснулся от особенно страшного сна, в котором он сражался с Бретаном один на один. После этого он никак не мог уснуть. Гвен, свободная от дежурства, расхаживала взад и вперед по кухне. Дерк, наливая себе пива в кружку, слушал, что она говорила.

– Они должны быть здесь, – жаловалась она. – Я не могу поверить, что они до сих пор ищут Джаана. Наверняка к этому времени они уже должны были понять, что произошло! Почему они не возвращаются?

Дерк только пожал плечами и выразил надежду, что никто из них вообще не появится и что уже недолго осталось ждать «Терик не-Далир». Как только он сказал это, Гвен вспыхнула и сердито крикнула:

– Мне нет до этого дела!

Потом она густо покраснела, подошла к столу и села. Из-под широкой зеленой повязки на голове смотрели измученные глаза. Она взяла Дерка за руку и, запинаясь, поведала ему, что Джаан не прикасался к ней со дня смерти Джанасека. Дерк сказал, что все у них наладится, когда придет корабль, и они благополучно покинут Уорлорн. Гвен, улыбнувшись, согласилась с ним и через некоторое время заплакала. В конце концов она ушла, а Дерк вернулся к себе, достал свой говорящий камень и, зажав его в кулаке, предался воспоминаниям.

На четвертый день, когда Викари отправился на очередную опасную прогулку на рассвете, Гвен и Аркин Руарк поссорились, когда дежурили вместе. Гвен сильно ударила его прикладом ружья по лицу, на котором под воздействием примочек и мазей только-только начали заживать прежние ушибы. Руарк сбежал вниз по лестнице, ведущей из башни, бормоча, что Гвен снова взбесилась и хочет его убить. Дерк в это время был в общей комнате. Когда кимдиссец внезапно увидел его, он резко остановился и замер. Никто из них не произнес ни слова, но после этого Руарк начал быстро худеть, и Дерк понял, что теперь Руарк знает то, о чем раньше только догадывался.

На шестой день утром Руарк и Дерк вместе несли молчаливую вахту. Вдруг коротышка в приступе раздражения отшвырнул свой лазер в сторону.

– Отвратительно! – воскликнул он. – Брейты, айронджейды – какая разница? Кавалаанские звери – вот кто они есть на самом деле, да. А вы – хороший человек с Авалона, да? Ха! Вы не лучше, ничуть не лучше. Вы только посмотрите на себя. Мне не следовало отговаривать вас от дуэли. Надо было дать вам пойти и убить – или быть убитым, как вам того хотелось. Вы были бы счастливы, да? Не сомневаюсь, нисколько не сомневаюсь. Любил милую Гвен, отнесся к вам, как к другу, и где благодарность, где? – Его прежде толстые щеки впали, бледные, бесцветные глаза беспокойно бегали по сторонам.

Дерк не обратил на него внимания, и через некоторое время Руарк умолк. Но в то же утро, после того как кимдиссец подобрал брошенное оружие и просидел несколько часов, уставившись в стену, он снова обратился к Дерку:

– Я тоже был ее любовником, – объявил он. – Я знаю, что она не сказала вам, я знаю, но это правда, чистая правда. Это случилось на Авалоне, задолго до того, как она встретилась с Джааном и приняла его чертово серебро с жадеитом. В ту ночь, когда она получила от вас говорящий камень. Она была совсем пьяна. Мы говорили и говорили, а она пила, а потом легла со мной в постель и на следующий день даже не помнила об этом. Понимаете, даже не помнила. Но это не имеет значения. Это правда, я тоже был ее любовником. – Он задрожал. – Я никогда не напоминал ей об этом и никогда не пытался вернуть то, что было. Я не такой дурак, как вы, т'Лариен, и я понимаю, кто я есть и что это было реальностью только на одно мгновение. Но все же то мгновение было, и я научил ее многому, и я был ее другом, и я очень хороший специалист, да, очень хороший. – Он остановился, чтобы набрать воздуха, а потом, так ничего и не сказав, ушел с башни, хотя оставался еще час до конца его дежурства.

Когда Гвен, наконец, пришла, первое, что она сделала, это спросила Дерка, что он сказал Аркину.

– Ничего, – ответил тот чистосердечно и поинтересовался, почему она спрашивает.

Тогда она рассказала ему, что Руарк разбудил ее и, плача, просил, чтобы она добилась, чтобы их работа была опубликована и чтобы его имя значилось на ней. Он снова и снова повторял, что, что бы он ни сделал, его имя на книге должно быть. Дерк кивнул, уступил Гвен свое место у окна и бинокль, и вскоре они заговорили о другом.

На седьмой день ночное дежурство выпало на долю Дерка и Джаана Викари. Кавалаанский город светился своим ночным сиянием, его глоустоуновые улицы были словно из черного стекла, в глубине которого тускло горел красный огонь. Около полуночи над горами появился огонек. Дерк наблюдал, как он приближается к городу.

– Я не уверен, – пробормотал он, не отрывая глаз от бинокля. – Темно, ничего не видно, но мне кажется, что я вижу очертания купола. – Он опустил бинокль. – Лоримаар?

Викари стоял рядом с ним. Машина приближалась. Она бесшумно скользнула над городом четко очерченным силуэтом.

– Да, это его аэромобиль, – подтвердил Джаан.

Они наблюдали, как, изменив направление, машина сделала круг над Парком и направилась к отвесной стене утесов – к воротам, ведущим в подземный гараж. Викари, казалось, глубоко задумался.

– Трудно поверить, – сказал он, и они пошли вниз будить остальных.

Это было заросшее травой поле в центре Парка, недалеко от Космодрома. Когда-то, в годы Фестиваля, атлеты одиннадцати из четырнадцати планет Запокровья состязались здесь за венцы из железного хрусталя.

Дерк и Кирак Редстил прибыли туда задолго до назначенного времени.

Когда назначенный час приблизился, Дерк начал волноваться. Но его сомнения скоро рассеялись. Как по расписанию, в небе появился аэромобиль с куполообразной крышей в форме головы рычащего волка. С пронзительным визгом импульсных труб он медленно облетел поле. Пилот убедился в том, что они действительно здесь, и повел машину на посадку.

Из нее вышел Бретан Брейт и устремился им навстречу по мертвой коричневой траве, приминая черными ботинками увядшие цветы. Наступили вечерние сумерки, и его глаз начал светиться.

– Значит, мне сказали правду. – В хриплом голосе Бретана звучало удивление. Это был голос, который Дерк так часто слышал в своих кошмарных снах, голос слишком низкий и слишком скрипучий для такого стройного и подтянутого человека, каким был Бретан.

– Ты и в самом деле пришел, – сказал брейт, остановившись в нескольких метрах от них. Безупречно чистый, разодетый в роскошные дуэльные одежды белого цвета с пурпурной головой волка, вышитой на левой стороне груди. На черном ремне висело оружие: лазерный пистолет с левой стороны и массивный автоматический пистолет из серо-голубого металла с правой стороны. В его железном браслете камней не было.

– Честно говоря, я не поверил старому Редстилу, – проговорил Бретан. – Но я подумал, что место встречи недалеко и я смогу быстро вернуться в порт.

Кирак Редстил опустился на колени и начал чертить в траве квадрат.

– Ты осмелился рассчитывать на то, что я окажу тебе честь, согласившись на дуэль, – сказал Бретан. – У меня нет для этого оснований. – В воздухе мелькнула его правая рука, и в следующий момент на Дерка смотрело дуло автоматического пистолета брейта. – Почему бы мне не пристрелить тебя? Сейчас же, на этом месте?

Дерк пожал плечами.

– Убейте, если вам так хочется, – ответил он, – только сначала ответьте на несколько вопросов.

Бретан молча смотрел на него.

– Если бы я пришел к вам в Челлендже, – начал Дерк, – если бы я спустился к вам, как вы требовали, вы пошли бы со мной на дуэль? Или убили бы меня, как оборотня?

Бретан убрал пистолет в кобуру.

– Я пошел бы на дуэль. В Лартейне, в Челлендже, здесь – не имеет значения, где. Я сразился бы с тобой. Я не верю в оборотней, т'Лариен. Я никогда не верил в оборотней. Я верил только Челлу, который связал себя узами со мной, несмотря на мое лицо.

– Понимаю, – сказал Дерк.

Кирак Редстил прочертил половину квадрата смерти. Дерк посмотрел на него и подумал, как много времени у него осталось.

– И еще один вопрос, Бретан Брейт. Как вы догадались искать нас в Челлендже, почему вы выбрали его из всех других городов?

Бретан неловко пожал плечами.

– Кимдиссец сказал мне. За плату. Любого кимдиссца можно купить. Он прикрепил следящее устройство к пальто, которое подарил вам. Я думаю, что он пользовался такими приспособлениями в работе.

– Какая была цена? – спросил Дерк. Три стороны квадрата были начерчены.

– Я дал ему слово чести, что не причиню вреда Гвен Дельвано и буду защищать ее от остальных.

Последние лучи солнца гасли в небе. Последнее желтое солнце опустилось за горы, присоединившись к остальным.

– Теперь, – продолжал Бретан, – я хочу задать вопрос тебе, т'Лариен. Почему ты пришел ко мне?

Дерк улыбнулся.

– Потому что вы мне нравитесь, Бретан Брейт. Вы сожгли Крайн-Ламию, не так ли?

– Честно говоря, – сказал Бретан, – я хотел сжечь и вас, и преступника Джаантони Высокородного Айронджейда. Он все еще жив?

Дерк не ответил на вопрос.

Кирак Редстил поднялся и отряхнул мел с рук. Он принес с собой два прямых меча с одинаковыми клинками из кавалаанской стали, узорчатые рукоятки которых были украшены глоустоунами с жадеитами. Бретан выбрал один из них и проверил его, взмахнув мечом, который со свистом рассек воздух. Удовлетворенный, он отступил к одному из углов квадрата. Бретан спокойно ждал. Его стройная фигура, легко опиравшаяся на меч, показалась Дерку безмятежной и напомнила человека с баржи. Невольно он бросил взгляд в сторону машины-волка, чтобы убедиться, что она не превратилась в баржу с низкими бортами. Его сердце тяжело стучало.

Он отогнал мысли прочь, взял другой меч и отошел в угол. Кирак Редстил улыбнулся ему. Это будет просто, сказал Дерк сам себе. Он пытался вспомнить совет, который когда-то дал ему Гарс Айронджейд. Прими один удар и нанеси один, сказал он себе. Ему было очень страшно.

Бретан бросил свои пистолеты на землю за пределами квадрата и снова взмахнул мечом, разминаясь. Даже на расстоянии семи метров, которые разделяли их, Дерк видел, как подергивается его лицо.

Над правым плечом Бретана всходила звезда, большая голубая звезда. Она медленно ползла вверх по черному бархатному небосклону и казалась очень близкой. Потом, минуя зенит, подумал Дерк, она направится к Эшеллину, Эмерелу и Планете Темновинного Океана. Он пожелал своим друзьям счастья.

Кирак Редстил отступил за черту квадрата смерти и сказал что-то на старокавалаанском языке. Легко и грациозно ступая, Бретан пошел вперед. Его глаз пылал на бледном лице.

Дерк улыбнулся так, как мог бы улыбнуться Гарс, отбросил прядь волос со лба и пошел навстречу ему. Свет звезд не отразился на клинке его меча, когда он поднял его, чтобы скрестить с мечом Бретана. Дул сильный ветер. Было очень холодно.

Авалон – планета людей в районе Джамблс, заселенная выходцами из Новоостровья в первом веке Федеральной Империи. Являясь столицей сектора в течение Двойной Войны, Авалон не потерял ни одного звездолета и сыграл важную роль в завершении периода Смутного времени благодаря разработанным им программам исследований, торговли и переобучения. Впоследствии стал центром образования. Академия Человеческих Знаний и многие связанные с ней институты находятся на Авалоне. Авалон также является крупным торговым центром с самым крупным в районе Джамблс торговым флотом. Корабли с Авалона часто отправляются в путь не только за товарами, но и за знаниями.

Адская Корона – собирательное название для шести желтых звезд, окружающих красную сверхгигантскую звезду, называемую также Хеллеем, вместе с которой они составляют Огненное Колесо. Известны также под названием Чертовы Дети и Троянские Солнца. Шесть похожих звезд расположены вокруг красной звезды по кругу на равном расстоянии друг от друга.

Айронджейд – одно из четырех современных поселений-сообществ Верхнего Кавалаана. Айронджейд является одним из двух более прогрессивных кавалаанских сообществ.

Баккалон – божество, почитаемое Стальными Ангелами. Распространено его изображение в виде младенца с черным мечом в руках; другое наименование – Бледное Дитя.

Бальдур – поселение людей с Земли первого поколения, основанное в первые годы межзвездных путешествий. Являлся столицей сектора в период Двойной Войны, в настоящее время крупный торговый центр.

Баньши, или черный баньши, – крупный крылатый хищник фауны Верхнего Кавалаана.

Бастион – планета людей в районе Джамблс, подробности заселения неизвестны. Сначала там жили люди, во время Двойной Войны планету захватили хранги, потом туда опять вернулись люди, в настоящее время управляется Стальными Ангелами, которые сделали ее своей столицей.

Бетейн – кавалаанский термин для женщины, связанной узами с мужчиной и находящейся под его защитой. В дословном переводе означает: «женщина во владении мужчины».

Брак – планета людей недалеко от Покрова Искусителя на окраине района Джамблс. Примитивное и суеверное население управляется духовенством, ограничивающим применение техники в хозяйственной деятельности.

Брейт – одно из четырех современных сообществ Верхнего Кавалаана, считается наиболее приверженным традициям из всех четырех. Брейтом называется и любой член сообщества.

Бронзфист – вымершее сообщество Верхнего Кавалаана.

Великое Черное Море – термин, употребляемый на планетах Запокровья, для обозначения межгалактического пространства, лишенного звезд.

Веллингтон – теплая планета с сильной гравитацией. Использовалась в качестве места ссылки преступников в ранний период истории Федеральной Империи. Веллингтон и Роммель, планета той же звездной системы, стали в дальнейшем Военными Планетами, поставляющими воинов для ударных батальонов Федеральной Империи. См. также Роммель. Жизнь на Веллингтоне была уничтожена в конце Двойной Войны, после того как 13-й Космический Флот Империи под командованием Стефана Кобальта Нортстара поднял восстание против Федеральной Империи. Это событие многие считают началом Крушения Империи.

Верхний Кавалаан – планета людей на Окраине, заселенная беженцами-шахтерами с Тары. Хранги разрушили их города; оставшиеся в живых создали современную кавалаанскую цивилизацию поселений-сообществ. Строго регламентированное и в то же время индивидуалистическое кавалаанское общество имеет культуру, опирающуюся на преданность и долг каждого члена сообществу и друг другу. Вновь открытое торговыми кораблями кавалаанское общество находилось на низкой ступени развития, но стало бурно развиваться, давая образование молодежи и создавая собственный космический флот. Верхний Кавалаан, заявивший о своем праве на владение планетой-бродягой Уорлорн, был одним из активнейших организаторов Фестиваля Окраины на Уорлорне.

Внешние планеты (Запокровье) – собирательное название для планет Окраины, четырнадцати планет людей, находящихся между Покровом Искусителя и Великим Черным Морем. Жители планет, находящихся с другой, внутренней стороны Покрова Искусителя, называют жителей Внешних планет внешнепланетянами.

Вулфхейм – планета людей на Окраине, заселенная беженцами с Фенриса в период Крушения Империи. Культура Вулфхейма считается динамично развивающейся и изменчивой; планета является сильным конкурентом Кимдисса в экономике, имеет вторую по величине в Запокровье (после Тобера) мощную армию.

Вулфхеймец – житель планеты Вулфхейм.

Высокородный – старокавалаанское наименование для мужчины, владеющего женщиной. Заключив союз с женщиной, не являющейся членом сообщества, мужчина, член сообщества, автоматически получает место в правительстве и знатные титулы, отсюда название «высокородный».

Гитянки – раса существ, порабощенных хрангами, люди часто называют их психовампирами. Полуразумные, злобные, обладающие способностью к телепатии, гитянки воздействуют на мозг человека, создавая в нем нереальные видения, галлюцинации, ощущения, направленные на усиление животных страстей человека, подавляя его способность разумно мыслить, заставляя людей убивать собратьев.

Глубокие Угольные Шахты – мифологическое сообщество Верхнего Кавалаана, существовавшее, по преданию, в древности. Жители поселения были людоедами и часто нападали на другие поселения, пока не были уничтожены в войне. Считалось, что они были полулюдьми-полудемонами.

Говорящий камень – кристалл, способный хранить псионическую информацию, содержащую чувства или мысли, которые могут восприниматься тем, кому они предназначены, или другим благожелательно настроенным человеком, который держит камень в руке. Любой тип кристаллов пригоден для изготовления говорящих камней, но некоторые виды драгоценных камней подходят для этой цели больше других, лучше сохраняют вложенную в них информацию. Сила излучения и четкость информации зависят от срока хранения и искусства мастера. Высоко ценятся говорящие камни, сделанные на Авалоне, располагающем подходящими кристаллами и талантливыми мастерами. На некоторых менее развитых планетах производят говорящие камни лучшего качества, но они редко попадают на межзвездный рынок.

Гора Глоустоун – одно из крупнейших поселений-сообществ кавалаанской истории, потерпевшее поражение в войне и разрушенное противником. В настоящее время заброшено.

Город Беззвездного Бассейна – фестивальный город, построенный на Уорлорне под водой искусственного озера жителями Планеты Темновинного Океана.

Город Хаапала – фестивальный город, построенный жителями планеты Вулфхейм, названный так в честь вулфхеймского астронома Инго Хаапала, который открыл, что планета Уорлорн пройдет вблизи Огненного Колеса.

Даркдон – планета людей на Окраине, на самом краю галактики, рядом с межгалактическим пространством. За Даркдоном простирается пустота; ночное небо планеты не имеет звезд, на нем слабо светятся лишь несколько пятнышек отдаленных галактик. Население малочисленное, неконтактное, среди жителей планеты распространены странные религиозные культы. На планете получила высокое развитие погодная инженерия, другие технологии не развиваются.

Дарклинг – житель планеты Даркдон.

Даронна – планета людей в районе Джамблс, вблизи Покрова Искусителя. Колонизировалась, по крайней мере, трижды нечеловеческими расами и дважды людьми. Культура планеты представляет собой смесь эзотерических культур.

Двенадцатая Мечта – Фестивальный город, построенный на Уорлорне Кимдиссом. По мысли создателей, их творение должно было стать прекраснейшим из четырнадцати городов, возведенных для Фестивальной Страны. Название заимствовано из религии Кимдисса: согласно воззрениям кимдиссцев. Вселенная и все, что в ней существует, создано Мечтателем, двенадцатой мечтой которого была Красота Нетленная.

Двойная Война – длившийся много столетий военный конфликт между Федеральной Империей и двумя враждебными инопланетными расами – финдиями и хрангами, известный также под названиями Великая Война, Финдийская Война, Хрангская Война, Тысячелетняя Война или просто Война. В действительности же войн было две. Враги человечества не имели между собой никаких контактов и не являлись союзниками, хотя и те, и другие вели военные действия против людей. Федеральная империя занимала положение между двумя противниками и воевала на два фронта. Финдии жили на планетах, расположенных ближе к центру галактики, а так называемая Хрангская Империя находилась ближе к Окраине. Первой произошла война с финдиями, выяснение отношений было недолгим и относительно бескровным. Конфликт был улажен переговорами после вторжения третьей враждебной расы Дамушей. Хранги проявили себя менее понятливыми и более враждебными по отношению к людям. Противостояние длилось бесконечно, и обе империи развалились с последующим крушением обеих цивилизаций. Человечество пережило Смутное Время и восстановило свою цивилизацию, но уже не в рамках единой политической системы. Хранги фактически были уничтожены порабощенными ими полуразумными существами и людьми колоний Земли.

Джамблс – слово вулфхеймского сленга, употребляемое теперь в просторечии Запокровья для обозначения района галактики, находящегося между Окраиной и группой планет вокруг Старой Земли с высокоразвитой цивилизацией. Хрангская Империя захватила большую часть того пространства, которое теперь называется районом Джамблс. Именно там разворачивались самые кровавые сражения Двойной Войны, опустошившие многие планеты, разрушившие многие цивилизации. Крупнейшие планеты района Джамблс – Авалон, Бастион, Прометей и Джеймисон.

Джеймисон – планета людей в районе Джамблс, заселенная выходцами со Старого Посейдона. Джеймисонцы, жители планеты, проживают на островах и архипелагах, богатых растительностью. Единственный большой континент планеты мало исследован. Джеймисон является индустриальным и торговым центром региона, конкурирующим с Авалоном.

Древесное привидение – маленький хищный зверек, родиной которого является планета Кимдисс. Называется так потому, что в процессе взросления несколько раз меняет шкуру, сбрасывая и оставляя ее на ветвях деревьев вокруг гнезда в виде прозрачных чучел для отпугивания врагов.

Душитель – распространенный древесный вид тоберианской флоры.

Измененный Человек – генетически измененный человек из Системы Прометея. Их хирурги постоянно экспериментируют, поэтому существует много видов Измененных людей. В просторечии так называют всех жителей Прометея.

Имперские земляне – первоначально так называли администраторов, посылаемых в колонии с Земли в период расцвета Империи. После Смутного Времени так называли всех, живших в эпоху Империи.

Кавалаанец – житель планеты Верхний Кавалаан.

Кенн – исчезнувшее поселение-сообщество Верхнего Кавалаана.

Кет – кавалаанское наименование мужчины, члена поселения или сообщества, в дословном переводе означает «брат».

Кимдисс – планета людей на Окраине, на которую когда-то переселилась группа верующих пацифистов; в настоящее время является главным торговым центром Запокровья. Кимдиссцы по традиции сторонники ненасилия и ярые противники института дуэлей чести Верхнего Кавалаана.

Кимдиссец – житель планеты Кимдисс.

Корариел – кавалаанское слово, дословно означавшее «охраняемая собственность». Первоначально использовалось членом сообщества или сообществом для объявления определенного оборотня или группы оборотней своей собственностью. Покусившийся на корариела мог быть вызван на дуэль. В дальнейшем данное слово стало использоваться наиболее прогрессивными сообществами для защиты диких жителей планеты от истребления кавалаанскими охотниками, приверженцами старых традиций. Этот термин не может быть применен к человеку, только к оборотню или животному.

Крайн-Ламия – фестивальный город, построенный планетой Даркдон. Крайн-Ламию называют также Городом Сирен. Он был построен так, что его башни издавали звуки, производимые направляемым на них ветром с гор, исполняя симфонию, сочиненную выдающимся даркдонским композитором-нигилисткой Ламией-Бейлис.

Крушение Империи – период распада Федеральной Империи Старой Земли. Его точные даты не установлены. Из-за войны нерегулярные отношения между планетами стали еще более хаотичными, и каждая планета пережила Крушение по-своему и в свое время. Большинство историков восстание на Таре и разрушение Веллингтона считают ключевыми событиями падения Федеральной империи, но подчеркивают, что уже за несколько веков до этого власть Империи не распространялась на отдаленные колонии.

Лартейн – фестивальный город, построенный внутри горной гряды Уорлорна Верхним Кавалааном. В дословном переводе название города означает «связанный с небом» или «тейн неба». В строительстве города в огромном количестве был использован светящийся камень глоустоун, поэтому его называли также Огненной Крепостью.

Летающие ящеры – общеупотребимое наименование для расы крылатых рабов, которых хранги использовали в качестве ударных сил в Двойной Войне; эти существа получили свое название за отдаленное сходство с доисторическими животными Старой Земли; жестоки, умственные способности ограниченны, считаются полуразумными.

Летеленд, или Земля Леты, – одно из названий планеты с примитивной цивилизацией на Окраине, ее также называют Забытой Колонией, или Потерянной Колонией. Все эти названия имеют запокровное происхождение; жители же планеты называют ее Землей. Земля Леты – одно из древнейших поселений людей за Покровом Соблазнителя, настолько древнее, что никаких сведений о ее заселении не сохранилось. Существуют только предположения. Жители планеты, которых называют «Потерянные Люди», занимаются главным образом рыболовством, и никакой другой образ жизни не представляет для них интереса.

Маскел-у-Моря – фестивальный город, построенный объединенными усилиями нескольких планет Запокровья на Уорлорне по образу и подобию городов Летеленда для того, чтобы не имевшая технологических возможностей Забытая Колония тоже могла быть представлена на Фестивале. Открытый всем ветрам, портовый город Маскел, построенный из разноцветных кирпичей и дерева, стал одной из привлекательнейших достопримечательностей Фестиваля.

Надежда Руж – планета людей в Скоплении Селии, бывшая столица сектора.

Нелюди – человеческие существа, мутировавшие, изменившиеся настолько сильно, что не могут производить потомство с представителями человеческой расы.

Новоостровье – первая колония людей в другой звездной системе, находящейся на расстоянии в 4,3 светового года от Старой Земли. Урбанизированная, перенаселенная планета с высоким уровнем развития технологий. После Смутного Времени, когда Старая Земля оказалась в изоляции, Новоостровье, имея самую развитую цивилизацию, стало также и центром внутригалактической торговли. Новоостровье является также столицей так называемого Союза Человечества – политической организации, распространяющей сферу своих полномочий на все планеты, заселенные людьми. В действительности же только три планеты признают его полномочия, так что Союз существует чисто символически.

Огненное Колесо – общее название для семизвездной системы, находящейся на Окраине, позади Покрова Искусителя. Некоторые считают Колесо искусственным сооружением, памятником исчезнувшей расе сверхсуществ. См. также Толстый Черт, Адская Корона.

Планета Темновинного Океана – планета людей на Окраине, заселенная в 137 году п.с.в. переселенцами со Старого Посейдона.

Покров Искусителя – облако межзвездной пыли и газа в верхней части линзы галактики, скрывающее Огненное Колесо и другие звезды. Является границей между Окраиной и районом Джамблс.

Поселение – социально-политическое объединение людей на планете Верхний Кавалаан, подземное жилище, или система подземных жилищ, которые легко защитить от нападений. Обычно в одном поселении проживает от ста до шестисот жителей. В древние времена каждое поселение представляло собой независимое объединение людей, являющееся одновременно и семьей, и народностью. Однако поселения стали заключать союзы и объединяться друг с другом, не только политически, но и строительством подземных коммуникаций. Их стали называть объединенными поселениями, или сообществами. В настоящее время слово «поселение» часто используется в тех случаях, когда правильнее использовать слово «сообщество».

Прометей – планета людей в районе Джамблс, заселенная военнослужащими Федеральной Империи из подразделений Экологической Группы Войск в течение Двойной Войны. Находящийся в глубине района военных действий, среди планет, подчиненных хрангам, Прометей являлся штабом флота кораблей биологической войны, который распространял среди хрангов болезни, насекомых, вредителей растений и животных. После Крушения Империи Прометей быстро возобновил межзвездные полеты, сохранил и развил технологии вегетативного размножения и генной инженерии, которые в глубокой тайне разрабатывались в Федеральной Империи. Являясь одной из наиболее влиятельных планет района Джамблс, Прометей фактически управляет соседними планетами, Рианноном и Тисроком, и оказывает большое влияние на ряд других планет. См. также «Измененный Человек».

П.с.в. – после Смутного Времени.

Психовампиры – см. гитянки.

Редстил – одно из четырех современных сообществ Верхнего Кавалаана. Редстил является одним из двух наиболее прогрессивных сообществ. Так же называют члена Сообщества Редстил.

Рианнон – планета людей в районе Джамблс, колонизированная Дирдрой в течение среднего периода истории Федеральной Империи. Богатая, спокойная и красивая планета, Рианнон фактически находится под управлением Прометея, не имеет своего собственного флота космических кораблей.

Роммель – холодная планета с сильной гравитацией, заселенная в ранний период истории Федеральной Империи выходцами с Земли. Роммель и планета той же звездной системы Веллингтон служили местом ссылки преступников с Земли, но во время Двойной Войны они стали так называемыми Военными Планетами, на которых Империя формировала большинство своих штурмовых батальонов. Военнопланетяне, как называли воинов с Роммеля и Веллингтона, всю свою жизнь проводили в строгой военной дисциплине, они получали специальные препараты и проходили специальную тренировку для улучшения их бойцовских качеств. В конце концов генетические изменения превратили военнопланетян в нелюдей, неспособных скрещиваться с людьми. Роммель потерял звездные корабли в период Крушения Империи и не имеет своего флота по настоящее время. Торговые корабли избегают эту планету. Роммельцы считаются опасными нечеловеческими существами.

Смутное Время (междуцарствие) – период истории от Крушения Империи до возобновления межзвездных полетов. Сроки этого периода истории человечества трудно указать точно. Некоторые планеты пережили Крушение раньше, некоторые позже, некоторые планеты лишились межзвездных контактов на пять лет, некоторые – на пятьдесят, некоторые – на пятьсот. Такие планеты, как Авалон, Бальдур, Новоостровье и Старая Земля, не претерпели изоляции от остального человечества, тогда как другие, может быть, и до сих пор остаются ненайденными. Широко распространено мнение, что Смутное Время длилось в течение жизни «одного поколения», что вполне допустимо, если иметь в виду важнейшие планеты людей.

Собетейн – кавалаанское наименование для бетейн тейна, в дословном переводе означает: «женщина в совместном владении».

Стальные Ангелы – общеупотребимое наименование членов влиятельного и широко распространенного военно-религиозного движения, возникшего среди солдат Федеральной Империи в период Двойной Войны. Стальные Ангелы считают, что только люди (выходцы с Земли) имеют душу, что только выживание человеческой расы имеет значение и что сила является единственной добродетелью. В настоящее время Ангелы управляют дюжиной планет из своей столицы на планете Бастион и имеют колонии, миссии и поселения на сотнях других планет. Члены религиозной организации называют себя Детьми Баккалона. Сведения о происхождении движения недостоверны. Движение претерпело раскол дважды и осуществило множество войн, главным образом против нечеловеческих существ.

Стандарт – денежная единица, применяемая в межзвездной торговле почти на всех ведущих планетах людей. Так же называется язык межзвездного бизнеса и межзвездных отношений, который также называют терранским, стандартным терранским, земным, общим. Прилагательное «стандартный» входит в названия единиц времени: стандартный час, стандартный день, стандартный год и т.д.

Старая Земля – колыбель человечества, бывшая столица Федеральной Империи. В течение Смутного Времени после восстания значительной части ее вооруженных сил Старая Земля призвала все оставшиеся ей верными военные подразделения и изолировала себя от всего человечества. Изоляция продолжается по настоящее время, с редкими исключениями. На других планетах рассказывают много легенд о жизни на Старой Земле, строятся различные предположения, но фактического положения дел не знает никто. Бытуют также такие названия планеты, как «Земля», «Терра», «Дом».

Старая Хранга – колыбель расы хрангов и одно из немногих мест, где еще сохранился в незначительном количестве один из биологических видов хрангов.

Старый Посейдон – планета, заселенная третьим поколением переселенцев в ранний период существования Федеральной Империи. Планета бурных морей и сказочных богатств, Старый Посейдон вскоре после заселения стал крупным торговым центром и столицей сектора. Менее чем через столетие посейдонцы уже сами строили космические корабли и отправляли своих поселенцев к другим звездам. Они освоили и заселили более двадцати планет, включая планету Джеймисон.

Стормджонс – планета с примитивным уровнем цивилизации в Скоплении Селии, названная в честь религиозного лидера Эрики Стормджонс. См. Эрикан.

Сын Мечтателя – религиозный лидер, живший на планете Дирдре в средний период истории Федеральной Империи. Сын Мечтателя проповедовал вероучение о физическом ненасилии одновременно с психологическим сопротивлением и призывал своих последователей оказывать сопротивление врагу не силой оружия, а силой разума. В настоящее время это учение распространено на Кимдиссе, Кайане, Тобере и нескольких других планетах.

Таал – вымершее поселение-сообщество на Верхнем Кавалаане.

Тара – планета людей недалеко от Покрова Искусителя на окраине района Джамблс. Тара колонизировалась по меньшей мере пять раз выходцами с планет с совершенно непохожими цивилизациями, подвергалась многочисленным нападениям в период Двойной Войны, поэтому в настоящее время на планете существуют небольшие остатки различных культур. Однако история двух самых влиятельных группировок уходит корнями во времена первых поселений. Это – последователи Ирландско-Римской Реформатской Католической церкви и последователи правителя-воина по имени Кучулайн.

Тейн – кавалаанское наименование мужчины, связанного особыми узами с другим мужчиной, как правило, на всю жизнь. Их равноправные отношения являются самыми близкими из всех отношений, существующих на Верхнем Кавалаане; в дословном переводе означает «моя половина», «самый близкий человек».

Темновинец – житель Планеты Темновинного Океана.

Тисрок – искусственная планета, сооруженная Федеральной Империей между Прометеем и Рианноном для размещения на ней космической военной базы в период Двойной войны. Эта маленькая, находящаяся вдали от звезд планета больше походит на орбитальную космическую станцию. В настоящее время управляется Прометеем.

Тобер-в-Покрове – планета людей с внешней стороны Покрова Искусителя, считается частью Окраины. Планета была открыта и заселена в период Крушения Империи воинами базировавшегося на Авалоне 17-го Космического Флота, восставшего против Федеральной Империи. Самая развитая технологически планета Запокровья. В области управления энергией и создания искусственных материалов превзошла достижения Федеральной Империи. Тобер владеет мощной армией, под его влиянием находятся несколько слаборазвитых планет Окраины.

Толстый Черт – красная суперзвезда, находящаяся за Покровом Искусителя, известная тем, что вокруг нее кольцом располагаются шесть желтых звезд на равном расстоянии друг от друга; вся звездная система называется Огненным Колесом. Существует предание, что Колесо было создано исчезнувшей расой сверхсуществ, способных перемещать звезды. Толстый Черт известен также под именами Хеллей и Хаб.

Троянские Солнца – см. Адская Корона.

Уорлорн – планета-бродяга, открытая Селией Марсиан, место проведения Фестиваля Окраины с 589 по 599 год п.с.в., пока она находилась вблизи Огненного Колеса.

Федеральная империя – политическое объединение планет, населенных людьми-переселенцами, в основном первого и второго поколений. Империя ввязалась в Двойную Войну, воюя с враждебными расами на два фронта, в результате чего развалилась. Само по себе название представляет собой удобный, но неправильно употребляемый термин; так называемая империя в действительности являлась кибернетической бюрократической социал-демократической системой. Важнейшие решения принимал Главный Администратор, который избирался трехпалатным Законодательным собранием в Женеве на Старой Земле и был ему подотчетен. Но повседневное руководство осуществлялось Искусственным Разумом – огромной компьютерной системой. В ходе изматывающей Двойной Войны Федеральная Империя все более подавляла подвластные ей планеты, пока не потеряла связи со своими колониями и даже со своими вооруженными силами.

Финдии – представители враждебной расы, освоившей космические полеты, первой вступившей в контакт с человечеством. Людям пришлось воевать с ними в течение Двойной Войны наряду с другими врагами. Финдии не проявляли лояльности к своей расе, их общество состояло из прочно связанных «орд», каждая из которых жестоко конкурировала с другими. Глухие к доводам разума, некоммуникабельные, недружелюбные финдии правили примерно девятью десятками планет, которые по отношению к планетам, заселенным людьми, находились ближе к центру галактики.

Хаб – см. Толстый Черт.

Хеллей – то же, что Толстый Черт.

Хранги – злейший враг человечества в Двойной Войне – самые враждебные существа, с которыми когда-либо людям приходилось иметь дело. Их социальная система объединяла несколько биологических типов, по-видимому, принадлежащих к различным биологическим видам, поскольку они очень сильно отличались друг от друга. Из всех видов хрангов только так называемые «Разумы» были по-настоящему разумными существами, но человечеству не удалось установить взаимопонимание даже с ними. Хранги были неисправимо враждебны ко всему чужому. До Двойной войны они поработили около двенадцати менее развитых рас, и полностью уничтожили некоторые другие. Война значительно ослабила хрангов, от их Империи сохранились лишь сама Старая Хранга и несколько ее старейших колоний.

Хрууны – порабощенные хрангами существа, которых они использовали в Двойной Войне. Хрууны были более разумными, чем другие порабощенные хрангами существа. Их планета имела мощную гравитацию, поэтому хрууны обладали невероятной силой. Кроме того, они имени способность видеть в темноте, что позволяло эффективно использовать их в ночных сражениях.

Челлендж – фестивальный город, построенный на Уорлорне людьми с Эмерела. Управляемый компьютером, автоматизированный город-башня, самостоятельно обеспечивающий себя всем необходимым.

Чертовы Дети – см. Адская Корона.

Шанагейт – одно из современных сообществ Верхнего Кавалаана.

Эйн-кети – кавалаанский термин для женщин, предназначенных для рождения детей, являющихся коллективной собственностью всех мужчин сообщества. В дословном переводе «принадлежащая братьям сообщества».

Эмерел – планета людей на Окраине, заселенная вскоре после периода Смутного Времени аркологитами с планеты Даронна. Технологически высокоразвитое общество с богатыми культурными традициями, но статичное и до некоторой степени однообразное. Люди живут в городах-башнях километровой высоты, окруженных возделываемыми землями. Большинство из них никогда не покидает пределов здания. Недовольным таким образом жизни разрешается служить в межзвездном торговом флоте Эмерела и не возвращаться в города-башни.

Эмерелец – житель планеты Эмерел.

Эрикан – планета, названная в честь религиозного лидера Эрики Стормджонс, заселенная ее последователями, придерживающимися проповедуемых ею заповедей, в частности, достижения бессмертия путем вегетативного размножения.

Эсвох – фестивальный город, построенный жителями Эшеллина.

Эшеллин – планета людей на Окраине, заселенная малочисленными переселенцами с Даронны, относительно примитивна.