— Нет, — обращаясь к остальным, твердым голосом сказал Кай Невис. — Об этом даже не думайте. С большим транспортом связываться глупо.

— Ерунда, — проворчала в ответ Целиза Ваан. — В конце концов нам ведь как-то надо добираться. Стало быть, нам нужен корабль. Я раньше уже нанимала корабли СТАРСЛИПА и ничего против них сказать не могу. Экипажи предупредительные и кухня более чем приличная.

Невис одарил говорившую уничтожающим взглядом; его лицо будто специально было создано для таких взглядов — грубо вырезанное, угловатое, волосы строго зачесаны назад, большая изогнутая сабля носа, маленькие темные глаза полускрыты кустистыми черными бровями.

— И с какой целью вы нанимали эти корабли?

— То есть, как это? Для научных командировок, конечно, — ответила Целиза Ваан. Она схватила новый кремовый шарик из стоящей перед ней вазы, чопорно зажав его между большим и указательным пальцами, и затолкала в рот. — Наблюдателем в целом ряде важных разведывательных полетов. Средства выделял Центр.

— Вы хоть бы попытались понять своим проклятым черепом одну мелочь, — ответил Невис. — У нас не научная командировка. Мы не суем нос в свадебные обычаи туземцев, как это привыкли делать вы. Мы не выкапываем сомнительных артефактов, на которые всякому нормальному человеку просто нас…ть. Цель нашего маленького скрытного мероприятия — поиски неизмеримо ценного сокровища. И если мы его найдем, нам вовсе не захочется передавать его компетентным специалистам. Я вам нужен, потому что могу позаботиться о не совсем легальных каналах для его продажи. А вы настолько не доверяете мне, что даже не хотите сказать, где находятся эти проклятые сокровища, пока мы не отправимся в путь; а Лион даже нанял личную охрану. Ладно, меня это не должно беспокоить. Но вы должны понять одно: я, конечно, не единственный достойный доверия человек на ШанДеллоре. Здесь на карте стоит не потеря прибыли и затраченная энергия, и если вы и дальше намерены вешать мне на уши лапшу о корабельной кухне, я убираюсь. У меня, несомненно, есть дела получше, чем смотреть на ваши рожи.

Целиза Ваан презрительно шмыгнула носом. Это была высокая полная женщина с красным лицом, и ее шмыганье было громким и мокрым.

— СТАРСЛИП — заслуживающая уважения фирма, — сказала она. — Кроме того, спасательные законы…

— …совершенно не имеют значения, — закончил Невис. — Один свод законов здесь, на ШанДеллоре, другой — на Клерономасе, и третий — на Майе, и все они не имеют ни малейшего значения. И если будет применен закон ШанДи, нас ждет только четверть стоимости находки — если мы вообще что-нибудь найдем. Предположим, чумная звезда, о которой вы говорите, действительно то, чем ее считает Лион, и предположим еще, что она в пригодном состоянии, то тот, кто ее контролирует, подстрахуется в этом районе космоса мощной военной охраной. СТАРСЛИП и другие крупные транспортные компании точно так же жадны и бессовестны, как и я — в этом я могу вас заверить. Кроме того, они так велики и могучи, что планетарные правительства послушны им во всем. На тот случай, если этот пункт ускользнет от вашего внимания, позвольте указать, что нас сейчас четверо. Пятеро, если вы считаете эту наемницу, продолжал он, кивком указав в направлении Рики Даунстар, тут же одарившей его холодной ухмылкой. — На большом лайнере не менее пяти кондитеров. Даже на маленьком курьерском корабле больше персонала, чем нам кажется. И если эти люди вдруг узнали бы, что у нас есть… неужели вы думаете, что они дали бы нам хоть мгновение владеть им?

— Если они нас ограбят, мы подадим на них жалобу, — сказала толстая антропологиня с налетом брюзгливости в голосе и взяла из вазы последний шарик крема.

Кай Невис расхохотался ей в лицо.

— В какой суд? На каком мире? Даже если предположить, что нас оставят в живых, что, вообще-то, не очень вероятно. Вы замечательно глупая и уродливая женщина.

Джефри Лион, слушавший перепалку с неприятным выражением лица, не выдержал.

— Эй, эй, — прервал он. — Без оскорблений, Невис. Мы все замешаны в этой истории. — На Лионе, приземистом, неуклюжем мужчине, был пиджак из ткани-хамелеона военного покроя, украшенный рядами форменных кнопок одной из уже забытых компаний. Ткань в тусклом свете маленького ресторана приобрела пыльно-серый цвет, точно гармонировавший с цветом его взъерошенной бороды лопатой. Широкий, выпуклый лоб покрывала тонкая пленка пота. Кай Невис раздражал его; мужчина, в конце концов, имел определенную репутацию.

Целиза Ваан, выпятив нижнюю губу, уставилась на пустую вазу перед собой, как будто ее взгляд мог снова наполнить ее кремовыми шариками. Рика Даунстар — «наемница», как ее назвал Невис — откинулась назад с выражением шутливой веселости в светлых глазах. Ее длинное, жилистое тело казалось расслабленным под песочным дорожным костюмом и серебряной рубашкой-кольчугой, почти вялым. Ей, казалось, было совершенно нипочем, если даже ее заказчики намеревались дискутировать дни и ночи напролет.

— Какая польза в оскорблениях? — сказал Анитта. Трудно сказать, о чем думал кибертех; его лицо состояло в равной степени из полированного металла, прозрачного пластика и живой плоти, и его способность менять выражение была ограничена. Сверкающие стальные пальцы правой руки были обхвачены кофейного цвета пальцами левой, состоящими из живой плоти; он фиксировал Невиса блестящими серебристыми глазами, свободно двигающимися в пластиковых глазницах. — Кай Невис указал на важные моменты. Он понимает в этих делах, нам этого не сделать. Зачем же вы тогда его втянули, если не желаете слушать советов?

— Да, вы правы, — согласился Джефри Лион. — Итак, Невис, что вы предлагаете? Если нам надо остерегаться транспортных корпораций, то как же нам добраться до чумной звезды?

— Нам нужен корабль, — сказала Целиза Ваан, выразив очевидное.

— У транспортных корпораций нет монополии на корабли, — улыбнулся Кай Невис. — Это как раз причина того, что я предложил встретиться здесь, а не в бюро Лиона. Эта лачуга ближе к космопорту. Здесь можно найти нужного нам человека; я в этом уверен.

Джефри Лион сделал очень задумчивое лицо.

— Независимого? У некоторых из них… э-э… плохая репутация; разве не так?

— Как и у меня, — напомнил ему Невис.

— Говорите тише. До меня доносились слухи о контрабанде… даже о пиратстве. Неужели нам обязательно так рисковать, Невис?

— Мы совершенно не рискуем, — возразил Кай Невис. — Надо только знать подходящих людей. Я знаю целую кучу. Настоящих людей. И двуличных людей. — Он сделал рукой указующее движение. — Вон там, например, сзади, темная женщина с черным ожерельем. Это Джессамин Кейдж, владелица «Собственного риска». Она несомненно сдала бы нам корабль внаем. За очень разумную плату.

Целиза Ваан повернула голову, чтобы посмотреть.

— Значит, она настоящая? Я надеюсь, в ее корабле есть сеть тяготения. Я болею от невесомости.

— Когда вы к ней подойдете? — осведомился Джефри Лион.

— Вовсе нет, — ответил Кай Невис. — О, я пару раз доверял Джессамин грузы, но никогда бы не осмелился лететь с ней сам; и даже во сне мне не пришла бы мысль посвятить ее в такое крупное дело, как наше. На «Собственном риске» экипаж из девяти голов — вполне достаточно, чтобы управиться со мной и наемницей. Не сочтите оскорблением, Лион, но вас я в расчет не беру.

— Я должен сказать вам, что я солдат, — обиженно сказал Джефри Лион.

— Я много раз участвовал в боях.

— Сто лет назад, — ответил Невис. — Как я уже сказал, вы не в счет. И Джессамин в два счета угробила бы нас всех. — Маленькие, темные глаза пристально оглядели всех по очереди. — Это тоже одна из причин, почему я вам нужен. Без меня у вас хватило бы наивности запрячь Джессамин или одну из транскорпораций.

— Моя племянница работает на одного из очень преуспевающих и независимых торговцев, — сказала Целиза Ваан.

— И как его зовут? — осведомился Кай Невис.

— Ной Уокерфус, — ответила она, — владелец «Мира торговли».

Невис кивнул.

— Жирный Ной, — сказал он. — Это была бы сумасбродная шутка, уж точно. Может, мне нужно напомнить, что в его корабле постоянно царит невесомость. Гравитация убила бы старого дегенерата… нет, я бы об этом не жалел. Уокерфуса не назовешь чересчур кровожадным, это верно. Пятьдесят на пятьдесят, что он не убил бы нас. А вообще-то он так же жаден и хитер, как и все остальные. Он бы нашел способ оттяпать у нас по крайней мере половину. В худшем случае забрал бы все. И на его корабле экипаж в двадцать голов… все женщины. Вы никогда не спрашивали вашу племянницу об ее фактических обязанностях?

Целиза Ваан покраснела.

— Неужели я должна выслушивать бесстыдства этого человека? — спросила она Лиона. — В конце концов, это ведь я сделала открытие. Я не позволю этому третьеклассному гангстеру оскорблять себя, Джефри.

Лион сделал несчастное лицо.

— Действительно, пора кончать эту бесполезную болтовню. Невис, вам нет нужды хвастаться вашим знанием дела. Мы втянули вас в это дело с добрыми намерениями и для совета, мне кажется, с этим согласятся все. У вас определенно есть идея, кого нанять, чтобы он доставил нас к чумной звезде, я прав?

— Разумеется, — согласился Невис.

— Итак, кого? — требовательно спросил Анитта.

— Этот человек — независимый торговец, он сидит на ШанДеллоре и ждет груза. Сейчас он уже должен быть достаточно в отчаянии… я имею в виду, в достаточном отчаянии, чтобы ухватиться за такую возможность. У него маленький, даже крошечный корабль с длинным бессмысленным названием. Он не особенно ласков, но доставит нас куда надо; а это все, что нам надо. Никакого экипажа, о котором надо было бы беспокоиться, только сам владелец. А он… ну, он тоже немного безумный. С ним у нас не будет трудностей. Он большой, но мягкий — и внутри, и снаружи. Как я слышал, он держит кошек. О людях он не слишком высокого мнения. Высасывает очень много пива и так же много ест. Я даже сомневаюсь, носит ли он с собой вообще оружие. Думаю, он едва ли сойдет с обычного круга, порхая от мира к миру и растрясая смешное барахло и ничего не стоящие мелочи в своем тряском ящике. Уокерфус вообще считает его шуткой над человеком. Но если он даже ошибается, что человек может сделать в одиночку? Если он такой обороноспособный, как о нем говорят, то мы с наемницей можем легко с ним справиться и скормить его его же кошкам.

— Невис, я не буду терпеть подобные разговоры! — возмутился Джефри Лион. — В этом полете никто не будет убит.

— В самом деле? — возразил Невис и поднял подбородок в сторону Рики Даунстар. — А зачем же вы тогда наняли ее? — он коварно улыбнулся, а она взяла реванш улыбкой, выражавшей злобную насмешку. — Ага, — сказал Невис,

— я же знал, что мы тут в верном месте. Сейчас придет наш человек.

Никто, за исключением Рики Даунстар, не был особенно опытен в щекотливом искусстве заговоров; трое остальных повернулись и уставились на дверь и мужчину, который только что в нее вошел.

Он был очень высоким, почти двух с половиной метров роста, и его большой мягкий живот переливался через узкий металлический пояс. У него были большие руки, длинное лицо, на котором постоянно висело выражение удивления; и он казался каким-то оцепенелым и неуклюжим. Его кожа во всех видимых местах была белой, как отбеленная солнцем кость, а сам он выглядел так, будто на нем нигде не было волос. Одет он был в блестящие голубые брюки и каштаново-коричневую рубашку, рукава которой были по краям отделаны буфами.

Он, видимо, почувствовал их любопытные взгляды, повернул к ним голову и ответил на их взгляд, причем на его бледном лице не появилось никакого выражения. Он долго выдерживал их взгляды.

Целиза Ваан не выдержала первой и отвела глаза, потом Джефри Лион и, наконец, Анитта.

— Кто это? — поинтересовался кибертех у Кая Невиса.

— Уокерфус называет его Тафом, — ответил Невис. — Его настоящее имя, насколько я знаю, Хэвиланд Таф.

Ее имя было Толли Мьюн, но в историях, которые о ней рассказывали, обзывали ее по-разному.

Те, кто впервые попадал в ее владения, с известной долей почтения называли ее по должности. Она была Начальником порта больше сорока стандарт-лет, а до того — заместителем, короче говоря, это была заметная личность, ветеран огромной орбитальной общины, официально называемой Порт С'атлэма. Внизу, на планете, эта должность была всего лишь одним из квадратиков на чиновничьих блок— схемах, но на орбите Начальник порта был и главным администратором, и мэром, и судьей, и законодателем, и механиком, и главным полицейским одновременно. Поэтому ее часто звали Н. П.

Когда-то порт был небольшим, но благодаря стремительному росту населения С'атлэм за несколько веков превратился в один из важнейших центров межзвездной торговли в своем секторе. Порт разросся. Ядром его была станция — полый астероид диаметром около шестнадцати километров, с местами для стоянки звездолетов, магазинами, спальными корпусами, складами и лабораториями. На «Паучьем гнезде», словно толстые металлические глазки на каменной картофелине, сидели шесть прежних, уже устаревших станций — каждая последующая больше предыдущей: самая последняя из них была построена триста лет назад и превосходила по своим размерам хороший звездолет.

Станцию называли «Паучьим гнездом», потому что она находилась в центре «паутины» — сложного сплетения серебристых металлических конструкций, раскинувшегося в космосе. От станции во всех направлениях отходили шестнадцать гигантских спиц. Самая новая простиралась на четыре километра и еще строилась. Семь из самых первых спиц (восьмая была уничтожена аварией) уходили на двенадцать километров в открытый космос. Внутри спиц, сделанных в форме труб, располагались промышленные зоны — склады, заводы, верфи, таможни, а также посадочные центры, доки и ремонтное оборудование для всех видов звездолетов, известных в этом секторе. По центру труб курсировали длинные пневматические трубоходы, перевозившие грузы и людей от причала к причалу, в шумное многолюдное «Паучье гнездо» и к орбитальному лифту.

От радиальных спиц ответвлялись спицы поменьше, от них — еще меньше, все это пересекалось и перекрещивалось в единой конструкции, которая каждый год подстраивалась, становилась все сложнее и запутаннее.

А между нитями «паутины» сновали с поверхности С'атлэма и обратно «мухи» — челноки, перевозившие грузы, слишком объемистые для орбитального лифта, горнорудные корабли, доставлявшие руду и лед с мелких астероидов, используемых как сырье для промышленности, грузовые суда с продовольствием с группы сельскохозяйственных астероидов под названием «Кладовые» и самые разнообразные звездолеты: роскошные лайнеры транскорпорации, торговые корабли с ближних планет, таких как Вандин, и дальних, таких как Каисса и Ньюхолм, целые флотилии с Кимдисса, боевые корабли с Бастиона и Цитадели и даже звездолеты нечеловеческих цивилизаций — Свободного Хрууна, Рахиман, гетсоидов и другие, еще более странные. Все они прибывали в Порт С'атлэма, где их радушно принимали.

Те, кто жил в «Паучьем гнезде», работал в барах и столовых, перевозил грузы, покупал и продавал, ремонтировал и заправлял горючим корабли, все они с гордостью называли себя «паучками». Для них и для «мух», уже ставших завсегдатаями порта, Толли Мьюн была Ма Паучихой — раздражительной, грубоватой, сквернословящей, поразительно всезнающей, неуязвимой и мощной как стихия. Некоторые из них, кому случалось поспорить с ней или навлечь на себя ее гнев, не любили Начальника порта; для них она была Стальной Вдовой.

Это была крупная, мускулистая, не отличающаяся красотой женщина, костлявая как всякая порядочная с'атлэмка, но такая высокая (почти два метра) и широкоплечая, что внизу ее считали просто уродиной. Лицо у нее было мягкое, с мелкими морщинками, словно старая кожа. Ей было по-местному сорок три года, то есть почти девяносто стандарт-лет, но выглядела она ни часом старше шестидесяти; она объясняла это жизнью на орбите. «Гравитация — вот что старит», — любила она повторять. За исключением нескольких отелей звездного класса, больниц и туристических гостиниц в «Паучьем Гнезде» и больших лайнеров с гравитационными установками, в порту царила невесомость, и свободное парение было естественным состоянием Толли Мьюн.

Волосы у нее были серебристо-стального цвета. Когда она работала, они были стянуты в тугой узел, но в остальное время парили за ней как хвост кометы, повторяя все ее движения. А двигаться она любила. В ее крупном костлявом теле была твердость и грация; она, словно рыба в воде, легко и быстро плавала по трубам, коридорам, залам и стоянкам «Паучьего Гнезда», отталкиваясь длинными руками и тонкими мускулистыми ногами. Она никогда не носила обуви; ступни у нее были такими же ловкими, как и кисти рук.

Даже в открытом космосе, где самые опытные «паучки» носили громоздкие скафандры и неуклюже двигались, держась за страховочные канаты, Толли Мьюн предпочитала подвижность и легкий обтягивающий костюм. Такой костюм давал лишь минимальную защиту от жесткой радиации звезды С'алстар, но Толли гордилась синеватым оттенком своей кожи и предпочитала каждое утро глотать по горсти противораковых таблеток вместо того, чтобы обрекать себя на медлительную, неуклюжую безопасность. В черной, сияющей пустоте космоса, между нитями «паутины» она чувствовала себя хозяйкой. На запястьях и на лодыжках у нее были прикреплены аэроускорители, и она мастерски ими пользовалась. Она свободно перелетала от одной «мухи» к другой, что-то проверяя, нанося визиты, посещая собрания, наблюдая за работой, приветствуя важных гостей, нанимая, увольняя, решая все проблемы.

В своей «паутине» Начальник порта Толли Мьюн, Ма Паучиха, Стальная Вдова была всем, чем она мечтала быть, и ее судьба вполне ее устраивала.

И вот однажды ночью ее разбудил заместитель.

— Черт возьми, это должно быть чем-то достаточно важным, — сказала она, глядя на его изображение на своем экране.

— Тебе сейчас не помешало бы зайти в диспетчерскую, — сказал заместитель.

— Зачем?

— К нам летит «муха», — ответил он. — Очень большая.

Толли Мьюн нахмурилась.

— И из-за этого ты меня разбудил?

— Очень большая «муха», — настаивал он. — Ты должна посмотреть. Я в жизни таких не видел. Ма, я не шучу, эта штука длиной тридцать километров.

— Черт, — сказала она. Это была последняя минута ее безмятежной жизни, когда она еще не была знакома с Хэвиландом Тафом.

Биосельскохозяйственная выставка Шести Миров принесла Хэвиланду Тафу большое разочарование.

Он провел на Бразелорне долгий и утомительный день, бродя по просторным выставочным залам и то и дело останавливаясь, чтобы одарить своим вниманием новый злаковый гибрид или генетически улучшенное насекомое. Хотя клеточная библиотека его Ковчега включала клон-материалы буквально миллионов растительных и животных видов с неисчислимого количества миров, Хэвиланд Таф постоянно зорко следил за всякой возможностью где-нибудь что-нибудь высмотреть и расширить свой фонд стандартов.

Но лишь немногие экспонаты на Бразелорне показались ему многообещающими, и по мере того, как шло время, Таф чувствовал себя в спешащей и равнодушной толпе все тоскливее и неуютнее. Повсюду кишели люди. Фермеры-туннельщики с Бродяги в темно-каштановых шкурах, украшенные перьями и косметикой землевладельцы с Арина, мрачные жители ночной стороны и облаченные в светящиеся одежды жители вечного полудня с Нового Януса, и изобилие туземцев-бразелорнцев. Все они производили чрезмерный шум, окидывали Тафа любопытными взглядами, а некоторые даже задевали его, отчего на его лице появлялось мрачное выражение.

Наконец, стремясь вырваться из толпы, Таф решил, что он проголодался. С исполненным достоинства отвращением он протолкался сквозь толпу посетителей ярмарки и вышел из купола пятиэтажного птоланского павильона. Снаружи, между большими зданиями, сотни торговцев установили свои ларьки. Мужчина, продающий паштет из трескучего лука, казалось, менее других осаждался покупателями, и Таф решил, что паштет — именно то, о чем он мечтал.

— Сэр, — обратился он к торговцу, — я хотел бы паштета.

Продавец паштетов был круглым и розовым человеком в грязном фартуке. Он открыл свой ящик для подогрева, сунул в него руку в перчатке и вынул горячий паштет. Подняв взгляд от ящика на Тафа, он удивился.

— Ох, — сказал он. — Но ведь вы же такой большой.

— В самом деле, сэр, — ответил Таф. Со своими двумя с половиною метрами он почти на целую голову возвышался над всеми остальными, а со своим большим, выпирающим вперед брюхом он, к тому же, был вдвое тяжелее любого. Таф взял паштет и спокойно откусил.

— Вы с другого мира, — заметил торговец. — И не близкого.

Таф тремя аккуратными укусами съел свой паштет и вытер салфеткой жирные пальцы.

— Вы мучаетесь над очевидным, сэр, — сказал он. Таф не только был заметно выше любого туземца, он и выглядел, и одет был совершенно иначе. Он был молочно-белым, и на его голове не было ни волоска. — Еще один, — сказал Таф и поднял вверх длинный, мозолистый палец.

Поставленный на место торговец без дополнительных замечаний вынул еще один паштет и дал Тафу относительно спокойно съесть его. Наслаждаясь корочкой из листьев и терпким содержимым, Таф оглядывал посетителей ярмарки, ряды ларьков и пять больших павильонов, возвышающихся над окружающим ландшафтом. Покончив с едой, он с невыразительным, как всегда, лицом опять повернулся к продавцу паштетов.

— Разрешите вопрос, сэр.

— Какой вы хотите? — угрюмо сказал тот.

— Я вижу пять выставочных залов, — сказал Хэвиланд Таф. — И я посетил каждый по очереди. — Он показал рукой на каждый по очереди. — Бразелорн, Вейл Арин, Новый Янус, Бродяга и Птола. — Таф опять аккуратно сложил руки на выпирающем животе. — Пять, сэр. Пять павильонов, пять миров. Несомненно, как чужак — а я здесь чужак — я незнаком с некоторыми щекотливыми пунктами местных обычаев, но, тем не менее, удивлен. В тех местах, где я до сих пор бывал, от встречи, которая называется биосельскохозяйственной выставкой Шести Миров, ожидают, что она будет включать экспонаты шести миров. Здесь определенно не так. Может быть, вы сможете мне объяснить, почему это так?

— Никто не прибыл с Намории.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф.

— Из-за некоторых трудностей, — добавил продавец.

— Все ясно, — сказал Таф. — Или если не все, то, по крайней мере, часть. Может, вы возьмете на себя труд сервировать мне еще один паштет и объяснить природу этих трудностей. Я чрезвычайно любопытен. Боюсь, это мой большой порок.

Продавец паштетов опять натянул перчатку и открыл ящик.

— Знаете, как говорят? Любопытство делает голодным.

— В самом деле, — сказал Таф. — Но должен сказать, что до сих пор ни от кого этого еще не слышал.

Человек наморщил лоб.

— Нет, я не так сказал. Голод делает любопытным, вот как. Но все равно. Мои паштеты вас насытят.

— Ах, — сказал Таф и взял паштет. — Пожалуйста, рассказывайте дальше.

И продавец паштетов очень подробно рассказал о трудностях на мире Намория.

— Теперь вы определенно понимаете, — закончил он, наконец, — что они не могли прибыть, когда происходит такое. Не очень-то тут довыставляешься.

— Конечно, — сказал Хэвиланд Таф, промокая губы. — Морские чудовища могут досаждать чрезвычайно.

Намория была темно-зеленым миром, безлунным и уединенным, исчерченным тонкими золотистыми облаками. Ковчег, содрогаясь, затормозил и тяжеловесно вышел на орбиту. Хэвиланд Таф переходил от кресла к креслу в длинной и узкой рубке связи, изучая планету на десятке из находящейся в рубке сотни обзорных экранов. Его общество составляли три маленьких серых котенка, прыгающих через пульты и прерывающих это занятие только для того, чтобы сцепиться друг с другом. Таф не обращал на них внимания.

Как водный мир, Намория имела только один континент, имеющий достаточные размеры, чтобы быть видным с орбиты, но не слишком большой. Увеличенное изображение показывало еще тысячи островов, разбросанных по темно-зеленому морю длинными серповидными архипелагами, как рассеянные по океану драгоценные камни. Другие экраны показывали свет десятков больших и малых городов на ночной стороне и пульсирующие, размытые, как клочки ваты, пятна энергетической активности там, где поселения были освещены солнцем.

Таф просмотрел все это, сел, включил еще один пульт и начал играть с компьютером в войну. Ему на колени вспрыгнул котенок и уснул. Таф старался не потревожить его, но чуть позже второй котенок подпрыгнул и упал на спящего, и они начали возиться. Таф согнал их на пол.

Прошло больше времени, чем предполагал Таф, но контактный вызов, наконец, пришел — впрочем, он знал, что этот вызов все равно в конце концов придет.

— Корабль на орбите, — гласил запрос, — корабль на орбите. Вызывает контрольная служба Намории. Назовите ваше имя и сообщите о ваших намерениях. Назовите, пожалуйста, ваше имя и сообщите о ваших намерениях. Высланы перехватчики. Назовите ваше имя и сообщите о ваших намерениях.

Вызов пришел с главного континента. Ковчег выслушал его. К этому времени он обнаружил приближавшийся к нему корабль — только один — и спроецировал его на другой экран.

— Я — Ковчег, — сообщил Хэвиланд Таф контрольной службе Намории.

Контрольную службу Намории представляла круглолицая женщина с коротко подстриженными волосами и в темно-зеленом с золотыми нашивками мундире, сидевшая у пульта. Она наморщила лоб и перевела взгляд в сторону — несомненно, на начальника или к другому пульту.

— Ковчег, — сказала она, — назовите ваш родной мир. Назовите, пожалуйста, ваш родной мир и сообщите о ваших намерениях.

Другой корабль установил связь с планетой, показал компьютер. Засветились еще два обзорных экрана. Один показал стройную молодую женщину с большим крючковатым носом, находившуюся на мостике корабля, другой — пожилого мужчину перед пультом. Оба были в зеленых мундирах и оживленно беседовали по какому-то коду. Компьютеру потребовалось меньше минуты, чтобы его раскусить, так что Таф смог услышать: — … будь я проклята, если знаю, что это такое, — как раз сказала женщина в корабле. — Боже мой, таких больших кораблей не бывает. Вы только посмотрите на него, вы что-нибудь понимаете? Он ответил?

— Ковчег, — снова сказала круглолицая женщина, — назовите, пожалуйста, ваш родной мир и ваши намерения. Говорит контрольная служба Намории.

Хэвиланд Таф вмешался в разговор, чтобы говорить сразу со всеми.

— Это Ковчег, — сказал он. — У меня нет родного мира, господа. Мои намерения исключительно мирные. Торговля и консультации. Я узнал о ваших трагических трудностях и, тронутый вашей нуждой, пришел предложить свои услуги.

Женщина на корабле выглядела удивленной.

— Что вам нужно… — вспылила она.

Мужчина тоже был не менее озадачен, но ничего не сказал и только пялился, открыв рот, на невыразительное белое лицо Тафа.

— Ковчег, говорит контрольная служба Намории, — сказала круглолицая женщина. — Mы закрыты для торговли. Повторяю, мы закрыты для торговли. У нас военное положение.

Тем временем стройная женщина на корабле овладела собой.

— Ковчег, говорит Хранительница Кевира Квай, командир корабля национальной гвардии «Солнечный клинок». Мы вооружены. Ковчег, объяснитесь. Вы в тысячу раз больше любого торговца, которых я когда-либо видела. Объяснитесь, или мы открываем огонь.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф. — Угрозы не принесут вам пользы, Хранительница. Я ужасно рассержен. Я проделал весь этот длинный путь с Бразелорна, чтобы предложить вам свою помощь, а вы встречаете меня враждебно и с угрозами. — На колени ему опять прыгнул котенок. Таф поднял его гигантской белой рукой, посадил на пульт перед собой, где его могли видеть наблюдатели, и озабоченно поглядел на него. — Нет больше доверия среди людей, — сказал он котенку.

— Не открывайте огня, «Солнечный клинок», — сказал пожилой мужчина. — Ковчег, если у вас мирные намерения, объяснитесь. Что вы такое? Нас здесь жестоко притесняют, Ковчег, а Намория — лишь маленький, неразвитый мир. Мы никогда раньше не видели ничего подобного. Объяснитесь.

Хэвиланд Таф погладил котенка.

— Мне постоянно приходится мириться с недоверием, — ответил он пожилому. — Вам повезло, что я так мирно настроен, а то я просто улетел бы, предоставив вас вашей участи. — Он посмотрел прямо в лицо наблюдателю. — Сэр, это — Ковчег. Я — Хэвиланд Таф, капитан, владелец и весь экипаж. Мне сказали, что вам досаждают большие чудовища из глубин ваших морей. Очень хорошо. Я освобожу вас от них.

— Ковчег, говорит «Солнечный клинок». Как вы собираетесь это сделать?

— Ковчег — это корабль-сеятель Общества Экологической Генетики, — сказал Хэвиланд Таф с твердой принципиальностью. — Я экотехник и специалист по биологическим методам ведения войн.

— Это невозможно, — сказал пожилой мужчина. — Ведь ОЭГ исчезло тысячу лет назад. Не сохранилось ни одного их корабля.

— Какая жалость, — сказал Таф. — Я сижу в иллюзии. И теперь, раз вы сказали, что моего корабля не существует, я несомненно рухну вниз и сгорю в атмосфере.

— Хранители, — сказала Кевира Квай с «Солнечного клинка», — возможно, эти корабли уже и не существует, но я быстро приближаюсь к чему-то, о чем мои приборы говорят, что его длина почти тридцать километров. И оно не кажется иллюзией.

— Я тоже еще не падаю, — сообщил Хэвиланд Таф.

— Вы действительно можете нам помочь? — спросила круглолицая женщина из контрольной службы Намории.

— Почему мне всегда отвечают сомнением? — спросил Таф маленького серого котенка.

— Лорд-хранитель, мы должны дать ему возможность доказать то, о чем он говорит, — сказала контрольная служба Намории.

Таф поднял взгляд.

— Как бы ни был я оскорблен угрозами и сомнением в моей искренности, сочувствие к вам повелевает мне непоколебимо продолжать. Может, я могу предложить «Солнечному клинку», так сказать, прилечь у меня? Хранительница Квай могла бы взойти на борт и составить мне общество во время ужина, чтобы мы могли побеседовать. Конечно же, ваши подозрения не могут распространяться на простую беседу — этот самый цивилизованный из всех человеческих способов убивать время.

Трое Хранителей торопливо посовещались друг с другом и с двумя или более персонами за пределами видимости, пока Хэвиланд Таф, откинувшись в кресле, играл с котенком.

— Я назову тебя Недоверием, — сказал он ему, — чтобы помнить об оказанном мне здесь приеме. А твои братья и сестры будут Сомнением, Враждебностью, Неблагодарностью и Глупостью.

— Мы принимаем ваше предложение, Хэвиланд Таф, — сказала Хранительница Кевира Квай с мостика «Солнечного клинка». — Готовьтесь, мы придем к вам на борт.

— Отлично, — сказал Таф. — Вы любите грибы?

Посадочная палуба Ковчега была большой, как поле космопорта, и выглядела почти как свалка старых космических кораблей. Собственные корабли Ковчега стояли ухоженными в своих стартовых боксах — пять одинаковых черных кораблей, элегантных, сигарообразных, с треугольными, скошенными назад крыльями для полетов в атмосфере — и еще в приличном состоянии. Другие корабли выглядели менее впечатляюще. Каплевидный торговый корабль с Авалона устало опирался на раскинутые посадочные опоры рядом с поврежденным в бою курьером с целой системой двигателей и шлюпкой-львом с Каралео, богатые украшения которой давно исчезли. Вокруг стояли корабли странных и диковинных конструкций.

Большой купол сверху разделился на сотню секторов — как разрезанный торт — и раздвинулся, чтобы открыть взору маленькое, желтое, окруженное звездами солнце — и матово-зеленый, похожий на морского ската, корабль размером с один из стоявших на палубе Ковчега: «Солнечный клинок». Он опустился, и купол за ним закрылся. Звезды исчезли, атмосфера с шумом опять вернулась в купол, а немного позднее появился и сам Хэвиланд Таф.

Кевира Квай вышла из корабля с сурово поджатыми губами под большим крючковатым носом, но даже такое сильное самообладание не могло скрыть почтения в ее глазах. За ней следовали двое вооруженных мужчин в золотых с зеленым мундирах.

Хэвиланд Таф подъехал в открытой трехколесной машине.

— Боюсь, мое приглашение на ужин касалось только одной персоны, Хранительница Квай, — сказал он, увидев ее эскорт. — Я сожалею о недоразумении, но вынужден настаивать на этом.

— Ну, хорошо, — сказала она и повернулась к охранникам. — Подождите с остальными. Приказ у вас есть. — Усевшись рядом с Тафом, она обратилась к нему: — «Солнечный клинок» разнесет ваш корабль, если я не буду доставлена назад через два стандартных часа.

Хэвиланд Таф прищурился.

— Ужасно. Мое гостеприимство и тепло повсюду сталкивается с недоверием и грубой силой. — И он тронул машину с места.

Они ехали молча сквозь лабиринт соединенных друг с другом коридоров и помещений и, наконец, попали в гигантскую темную шахту, тянувшуюся в обе стороны, казалось, вдоль всего корабля. Стену и палубу, насколько хватало глаз, покрывали прозрачные чаны сотен различных размеров, большей частью пустые и пыльные, но некоторые наполненные разноцветными жидкостями, и в них слабо шевелились едва видимые фигуры. Не было слышно ни звука, лишь влажно и липко что-то капало где-то далеко позади. Кевира Квай осмотрела все и ничего не сказала. Они проехали вниз по шахте по меньшей мере километра три, пока Таф не повернул перед протянувшейся впереди голой стеной. Скоро они остановились и вышли из машины.

Великолепный ужин был сервирован в маленькой спартанской столовой, куда Таф привел Хранительницу. Они начали с ледяного сахарного супа, сладкого, пикантного и черного, как уголь, сопровождаемого салатом из трав с имбирным соусом. Главное блюдо состояло из панированных шляпок грибов — больших, как тарелки, на которых они были поданы — окруженных десятком различных сортов овощей, каждый под своим соусом. Хранительница ела с большим наслаждением.

— Можно подумать, вы воспринимаете мой скромный стол вполне по вашему вкусу.

— Стыдно признаться, но я так давно ничего не ела, — ответила Кевира Квай. — Мы на Намории всегда зависели от моря. Обычно этого было вполне достаточно, но с тех пор, как начались наши трудности… — Она подняла вилку с наколотыми на нее темными, неопределенной формы овощами в золотисто-коричневом соусе. — Что я ем? Очень вкусно.

— Рианнезианские грибные корешки в горчичном соусе, — ответил Хэвиланд Таф.

Квай проглотила и отложила вилку.

— Но ведь Рианнезиан так далеко. Как вы…? — Она замолчала.

— Конечно, — сказал Таф, уткнув пальцы в подбородок и глядя ей в лицо. — Все эти продукты с Ковчега, даже если они когда-то и были вывезены с десятка различных миров. Может, еще немного пряного молока?

— Нет, — пробормотала она, уставившись в пустую тарелку. — Итак, вы не обманывали. Вы тот, за кого себя выдаете, а этот корабль-сеятель этого… как вы его назвали?

— Общества Экологической Генетики давно исчезнувшей Союзной Империи. Их корабли были невелики числом и все, кроме одного, разрушены превратностями войны. Только Ковчег выжил. Тысячу лет без управления. О подробностях вам не стоит беспокоиться, достаточно сказать, что я нашел его и вернул к жизни.

— Вы его нашли?

— Мне кажется, именно так я и сказал, точно такими словами. Будьте любезны, слушайте внимательно. Я очень не люблю повторять. До того, как найти Ковчег, я зарабатывал себе скромные средства на жизнь торговлей. Мой старый корабль еще стоит на посадочной палубе. Может быть, вы случайно видели его?

— Тогда вы действительно лишь торговец.

— Извините! — возмущенно сказал Таф. — Я — экотехник. Ковчег может переделывать целые планеты, Хранительница. Конечно, я один, а корабль когдато имел экипаж в двести человек, и у меня действительно не хватает того обширного формального образования, какое несколько веков назад имели те, что носили золотую «тэту», являвшуюся эмблемой экотехников. Но пока мне удается помаленьку жить этим. И если Намория потрудится воспользоваться моими услугами, то я не сомневаюсь, что смогу вам помочь.

— Почему? — спросила стройная Хранительница. — Почему вы так стремитесь помочь нам?

Хэвиланд Таф беспомощно развел своими большими белыми руками.

— Я знаю, что могу показаться глупцом, но ничего не могу с собой поделать. Я по натуре человеколюб и очень сочувственно отношусь к нуждам и бедам людей. Я точно так же не могу бросить на произвол судьбы ваших осажденных сограждан, как и сделать что-то плохое моим кошкам. Экотехники были сделаны из более твердого дерева, но мне уж не изменить свою сентиментальную натуру. Поэтому я и сижу здесь перед вами, готовый сделать все, что в моих силах.

— И вы ничего не хотите?

— Я буду работать без вознаграждения, — сказал Таф. — Конечно, у меня будут издержки, и поэтому я вынужден буду взять с вас небольшую плату, чтобы покрыть их. Скажем, три миллиона стандартов. Вы считаете это честным?

— Честным? — сказала она саркастически. — В высшей мере опасным, я бы сказала. Ведь были и другие вроде вас, Таф. Торговцы оружием и авантюристы, которым удалось обогатиться на наших бедах.

— Хранительница, — укоризненно сказал Таф. — Вы ужасно несправедливы ко мне. Ковчег такой большой и такой дорогой. Может, хватит двух миллионов стандартов? Я не могу поверить, что вы не сможете дать мне даже такую нищенскую плату. Или ваш мир стоит меньше?

Кевира Квай вздохнула, усталый взгляд придавал ее лицу заморенное выражение.

— Нет, — согласилась она. — Нет, если вы сможете сделать все, что обещаете. Конечно, мы небогатый мир. Мне нужно проконсультироваться с начальством, ведь я не могу сама принять такое решение. — Она резко встала. — Где ваши средства связи.

— За дверью налево и вдоль голубого коридора. Пятая дверь по правой стороне.

Она ушла, а Таф с тяжеловесным достоинством поднялся и начал убираться.

Когда Хранительница вернулась, он открыл графин ярко-багрового ликера и сидел, поглаживая большую черно-белую кошку, по-домашнему разлегшуюся на столе.

— Ваше предложение приняли, Таф, — сказала Кевира Квай и села. — Два миллиона стандартов. Но после того, как вы выиграете эту войну.

— Разумеется, — сказал Таф. — Давайте обговорим ваше положение под рюмочку этого прекрасного напитка.

— Алкогольный?

— Слабо-наркотизирующий.

— Хранитель не принимает никаких возбуждающих или успокаивающих средств. Мы боевой цех. Такие средства отравляют тело и замедляют реакции. Хранитель должен быть бдительным. Мы охраняем и защищаем.

— Похвально, — сказал Хэвиланд Таф и наполнил свою рюмку.

— «Солнечный клинок» здесь не нужен. Контрольная служба Намория отзывает его. Его боевая мощь нужнее там, внизу.

— Тогда я сейчас же распоряжусь об отбытии. А вы?

— Я откомандирована сюда, — сказала она и поморщилась. — Мы будем помогать вам данными о ситуации на планете. Я обязана инструктировать вас и выполнять обязанности офицера связи.

Вода — как спокойное и тихое зеленое зеркало от горизонта до горизонта. Жаркий день. Сияющее желтое солнце струит свой свет сквозь скопления тонких, с золотистыми краями облаков. Корабль неподвижно покоится на воде, блестя голубовато-серебристыми металлическими боками; его открытая палуба — маленький островок активности в океане покоя. Мужчины и женщины — маленькие, как насекомые — обнаженные до пояса от жары работают у черпалок и тралов. Из моря, истекая водой, поднялись большие когти, полные ила и водорослей и опустили содержимое в открытый люк. В стороне жарятся на солнце сосуды с гигантскими молочными медузами.

Вдруг возникло какое-то беспокойство. Люди без всякой видимой причины побежали, другие бросили свою работу и растерянно оглядывались. Остальные работали, не обращая на это внимания. Большие металлические когти, теперь открытые и пустые, снова качнулись над водой и нырнули вниз; одновременно на другой стороне корабля такие же когти поднялись вверх. Еще побежали люди. Двое мужчин столкнулись и упали.

Потом из под корабля, извиваясь, появилось первое щупальце. Оно поднималось все выше и выше — длиннее, чем когти черпалки. На выходе из воды оно было таким же толстым, как человеческое туловище, а к концу утончалось до размеров руки. Щупальце было белым, каким-то мягко-слизисто-белым. По всей его нижней стороне располагались ярко-розовые круги размером с блюдце; круги, которые вращались и пульсировали, когда щупальце изгибалось над большим кораблем-сборщиком урожая. Конец щупальца расчленялся на гнездо более мелких щупалец, темных и беспокойных, как змеи.

Оно поднималось все выше и выше, потом изогнулось вниз и обвило корабль. Что-то зашевелилось на другой стороне, что-то бледное и подвижное под зеленью воды, и появилось второе щупальце. Потом третье и четвертое. Одно боролось с когтями черпалки, другое намотало на себя, как вуаль, остатки трала. Но это, казалось, не мешало ему. Теперь побежали все люди, все, кроме тех, кого уже нашли щупальца. Одно из них захлестнулось вокруг женщины с топором. Она отчаянно рубила его, колотя вне себя топором в бледных объятиях. Потом ее спина переломилась, и она вдруг затихла. Щупальце отпустило ее и схватило кого-то другого. Из зияющих ран на нем хлестала белая жидкость.

Присосалось уже двадцать щупалец, когда корабль внезапно наклонился на правый борт. Люди покатились с палубы в море. Корабль все опрокидывался, потом что-то перевернуло его и потащило вниз. Через борта и в открытые люки хлынула вода. Потом корабль переломился.

Хэвиланд Таф остановил проекцию, оставив изображение на большом обзорном экране: зеленое море и золотистое солнце, разбитый корабль, бледные, обнимающие его щупальца.

— Это первое нападение? — спросил он.

— И да, и нет, — ответила Кевира Квай. — До того таинственным образом исчезли другой корабль-сборщик и два морских пассажирских глайдера. Мы проводили расследование, но причины не выяснили. В этом же случае на обзорной площадке над ними находилась съемочная группа, передававшая изображение для информационной телепрограммы. Они получили больше, чем ожидали.

— В самом деле, — сказал Таф.

— Они были в воздухе, на глайдере. Передача того вечера едва не вызвала панику. Но только когда погиб еще один корабль, начались действительно серьезные затруднения. Тогда только Хранители начали понимать истинные размеры проблемы.

Хэвиланд Таф с равнодушным, невыразительным видом смотрел вверх, на обзорный экран, его руки покоились на пульте. Черно-белый котенок боролся с его пальцем.

— Иди со своими глупостями, — сказал он и осторожно ссадил котенка на пол.

— Увеличьте изображение одного из щупалец, — предложила сидящая рядом Хранительница.

Таф безмолвно выполнил ее просьбу. Засветился второй экран и показал зернистое изображение большого бледного каната из тканей, обвившегося вокруг палубы.

— Обратите внимание на присоски, — сказала Квай. — Вон те розовые участки, видите?

— Третья от ближнего края темная внутри. И, кажется, с зубами.

— Да, — сказала Кевира Квай. — Они все с зубами. Наружные губы этой присоски — своего рода жесткая мясистая втулка-венец. Внутри она расширяется и образует что-то вроде вакуума — оторвать невозможно. Но каждая присоска одновременно и пасть. Внутри венца находится мясистый клапан, который, опадая, выпускает наружу зубы. Три ряда зубов. Как пила, и острее, чем можно было бы представить. Если хотите, передвинемся теперь к усикам на конце.

Таф коснулся пульта и вывел увеличенное изображение извивающейся змеи на третий экран.

— Глаза, — сказала Кевира Квай. — На конце каждого усика. Щупальцам не приходится двигаться вслепую, наощупь. Они могут видеть, что они делают.

— Очень увлекательно, — сказал Хэвиланд Таф. — А что находится под водой? Каково происхождение этих ужасных рук?

— Позднее появились изображения и фотографии мертвых экземпляров, а также компьютерные модели. Большая часть убитых особей была совершенно изуродована. Главное тело этой штуки — своего рода перевернутая чашка, как наполовину надутый пузырь, окруженные большим кольцом костей и мышц, на которых крепятся эти щупальца. Пузырь наполняется водой и опорожняется, давая этой твари возможность подниматься на поверхность и опускаться в глубину. Принцип подводной лодки. И она в состоянии утащить вниз корабль. Сама она весит немного, но удивительно сильна. Вот что она делает: опорожняет свой пузырь, чтобы подняться на поверхность, хватает и потом опять начинает наполняться. Емкость пузыря ошеломляющая и, как вы можете видеть, существо гигантское. Наполненное полностью, оно в состоянии утащить под воду любой из имеющихся у нас кораблей. Если необходимо, оно может даже перегонять воду в эти щупальца и выпускать ее через пасти, чтобы залить корабль и ускорить дело. Таким образом, эти щупальца — и руки, и пасти, и глаза, и живые змеи одновременно.

— И вы говорите, что до этого нападения ваши люди не знали об этих существах?

— Именно так. Родственник этой штуки, наморский воин, был хорошо известен с первых дней заселения планеты. Это была своего рода помесь медузы и кракена. С двадцатью руками. Многие местные виды построены по единому образцу — центральный пузырь или тело, или оболочка, или как вы там назовете, с двадцатью ногами или усами, или щупальцами вокруг. Воины были плотоядными, как и эти чудовища, хотя имели глаза по кольцу вокруг тела, а не на концах щупалец. Руки тоже не могли действовать как шланги, и они были намного меньше, примерно с человека. Они выпрыгивали на поверхность на континентальных отмелях, над илистыми впадинами, где плотно набивается рыба. Рыба была их основной добычей, хотя несколько неосторожных пловцов нашли кровавую и ужасную смерть в их объятиях.

— Можно спросить, что с ними стало? — спросил Таф.

— Они были сущим мучением. Их местами охоты были те же области, которые были нужны нам: мелководья, богатые рыбой, водорослями и прочими плодами моря, участки над илистыми впадинами и складками дна, полные раковин-хамелеонов и фредди-скакунцов. Прежде чем мы научились по настоящему выращивать и возделывать сами, нам приходилось по возможности избавляться от наморских воинов. И мы это делали. О, еще немного их сохранилось, но теперь они редки.

— Понимаю, — сказал Хэвиланд Таф. — А это ужасное существо, эта подводная лодка, этот пожиратель кораблей, ваша напасть — у него есть имя?

— Наморский разрушитель, — сказала Кевира Квай. — Когда он появился впервые, мы исходили из того, что он житель больших глубин, по ошибке выплывший на поверхность. Ведь Намория заселена всего около ста стандартных лет. Мы только начали исследовать глубокие районы моря, и у нас мало сведений об их жителях. Но когда нападениям начало подвергаться все больше кораблей, стало очевидным, что нам придется воевать с целой армией разрушителей.

— С флотом, — поправил Хэвиланд Таф.

Кевира Квай наморщила лоб.

— Пусть так. Целая масса, а не отдельный заблудившийся экземпляр. Исходя из этого, возникла теория, согласно которой глубоко в океане произошла катастрофа, выгнавшая этот вид на поверхность.

— Но вы не слишком верите этой теории, — сказал Таф.

— Никто не верит. Она уже опровергнута. Разрушители были бы не в состоянии выдержать давления на таких глубинах. И вот теперь мы не знаем, откуда они взялись. — Она поморщилась. — Знаем только, что они здесь.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф. — Несомненно, вы защищались.

— Конечно. Мужественно, но безнадежно. Намория — молодая планета и не имеет в достаточном количестве ни населения, ни средств для борьбы, в которую мы оказались втянутыми. Три миллиона наморцев живут более чем на семнадцати тысяч маленьких островов, разбросанных по морю. Еще миллион теснится на Нью-Атлантиде, нашем единственном маленьком континенте. Большая часть нашего населения рыбаки и морские фермеры. Когда все это началось, численность наших Хранителей составляла едва пятнадцать тысяч. Наш цех ведет свой род от экипажей кораблей, доставивших колонистов со Старого Посейдона и Аквариуса сюда, на Наморию. Мы защищали жителей, но до появления разрушителей задача наша была куда проще. Планета у нас мирная, и за все время было всего несколько конфликтов. Несколько этнических споров между посейдонитами и акваритянами, но все закончилось по-доброму. Хранители имели в своем распоряжении «Солнечный клинок» и еще два таких же корабля планетарной защиты, но большая часть работы была с пожарами, наводнениями, катастрофами, ну, еще полицейская работа и тому подобное. У нас было около сотни морских патрульных лодок-глайдеров, и какое-то время мы использовали их в качестве защитных конвоев и даже нанесли разрушителям кое-какие потери, но по-настоящему бороться с ними мы были не в состоянии. И без того скоро стало ясно, что разрушителей намного больше, чем патрульных лодок.

— И патрульные лодки не размножаются, как, я полагаю, это делают разрушители, — сказал Таф. Глупость и Сомнение возились у него на коленях.

— Да. Но мы все-таки пытались бороться. Мы бросали в них глубинные бомбы, когда обнаруживали их под водой, мы торпедировали их, если они поднимались на поверхность. Мы убивали их сотнями. Но были еще сотни, и каждая лодка, которую мы теряли, была невосполнимой. На Намории нет достойной упоминания промышленности. В лучшие времена мы импортировали все необходимое с Бразелорна и Вейл Арина. Наш народ верил в простую жизнь. Да и планета сама не могла поддерживать промышленность. Она бедна тяжелыми металлами и почти не имеет ископаемого горючего.

— Сколько патрульных лодок у вас осталось? — спросил Хэвиланд Таф.

— Где-то около тридцати. Мы больше уже не осмеливаемся их использовать. В течение года после первого нападения разрушители полностью перекрыли наши морские пути. Были потеряны все большие корабли-сборщики, оставлены или разрушены сотни морских ферм, погибла половина мелких рыбаков, а другая половина в ужасе толпится в портах. Ни один человек больше не осмеливается выйти в моря Намории.

— Ваши острова изолированы друг от друга?

— Не совсем, — ответила Кевира. — У Хранителей двадцать вооруженных глайдеров и есть еще примерно сотня глайдеров и летательных аппаратов в частной собственности. Мы их реквизировали и вооружили. Есть у нас и свои дирижабли. Гляйтеры и самолеты содержать здесь очень трудно. Проблема запасных частей и мало обученных техников. Поэтому большая доля тяжестей перевозилась дирижаблями. Большие, наполненные гелием и с солнечными двигателями. Довольно значительный флот — примерно тысяча единиц. Дирижабли взяли на себя обеспечение маленьких островов, где голод стал реальной угрозой. Другие дирижабли продолжали борьбу, как и глайдеры Хранителей. Мы сбрасывали с воздуха химикалии, яды, взрывчатку и тому подобное. Уничтожили тысячи разрушителей, хотя цена была ужасной. Плотнее всего они скапливались вокруг наших рыбных промыслов и илистых гряд, поэтому мы вынуждены были взрывать и отравлять как раз те районы, которые нам нужнее всего. Но выбора не было. Одно время мы думали, что выиграли битву. Несколько рыбацких лодок даже выходили в море и опять возвращались назад под охраной глайдера-охранника.

— Очевидно, это не было итогом этого конфликта, — сказал Хэвиланд Таф, — иначе мы не сидели бы и не говорили тут. — Сомнение крепко ударило Глупость по голове, и маленький котенок полетел с колен Тафа на пол. Таф нагнулся и поднял его. — Вот, — сказал он и протянул его Кевире Квай. — Не подержите его? Их маленькая война отвлекает меня от вашей большой.

— Я… ну, конечно. — Хранительница элегантно взяла в ладонь маленького черно-белого котенка. Он удобно помещался в ее ладони. — Что это? — спросила она.

— Кошка, — ответил Таф. — Она выпрыгнет, если вы будете держать ее как гнилой плод. Лучше посадите ее себе на колени. Уверяю вас, она безобидна.

Кевира Квай выглядела очень неуверенной. Она стряхнула котенка с ладони на колени. Глупость мяукнула, едва не свалившись на пол, но ее маленькие коготки вонзились в ткань мундира.

— Ай! — сказала Кевира Квай. — У нее когти.

— Коготки, — поправил Таф. — Маленькие и безобидные.

— Они не отравленные?

— Думаю, нет, — сказал Таф. — Погладьте ее, и она будет вас меньше беспокоить.

Кевира неуверенно коснулась головы котенка.

— Простите, — сказал Таф. — Я сказал погладьте, а не похлопайте.

Хранительница поласкала котенка. Глупость тут же замурлыкала. Кевира замерла и испуганно подняла взгляд.

— Он дрожит, — сказала она, — и издает какие-то звуки.

— Такая реакция считается дружественной, — заверил Таф. — Я прошу вас продолжить вашу службу и информацию о положении на планете. Пожалуйста.

— Разумеется, — сказала Квай, продолжая ласкать Глупость, уютно разлегшуюся у нее на коленях. — Если вы снова включите проекцию.

Таф убрал с главного экрана изображение разрушителя и тяжело поврежденного корабля. Их сменила другая сцена. Зимний день, ветреный и холодный даже с виду. Очень темная и подвижная вода, брызгающая пеной при порывах ветра. По бурному морю плывет разрушитель, раскинув вокруг гигантские белые щупальца, что делает его похожим на гигантский раздувшийся цветок, танцующий на волнах. Когда они пролетали над ним, он бросился вверх; две руки с извивающимися змеями слабо приподнялись от воды, но они были слишком далеко, чтобы представлять опасность. Казалось, они находятся в гондоле большого серебристого дирижабля и глядят через смотровой люк в стеклянном полу; и пока Таф смотрел на это, изображение переместилось, и он увидел, что они являются частью конвоя из трех чудовищных дирижаблей, с величественным равнодушием круживших над разрываемой битвой водой.

— «Душа Аквариуса», «Лила Д.» и «Небесная тень», — сказала Кевира Квай, — направляются с миссией помощи на один из маленьких островов, где свирепствует голод. Они отправились в путь, чтобы эвакуировать оставшихся в живых и доставить их на Нью-Атлантиду. — Голос ее стал жестким. — Эти съемки сделаны группой из службы новостей на «Небесной тени», единственном уцелевшем дирижабле. Смотрите внимательно.

Дирижабль продолжал лететь дальше, непобедимый и торжественный. Потом прямо перед серебристо-голубой «Душой Аквариуса» в воде вдруг возникло какое-то движение. Что-то двигалось под этой темно-зеленой вуалью. Что-то большое. Но не разрушитель. Оно было темным, а не бледным. Вода спучилась большим пятном, оно становилось все чернее и чернее, продолжая выгибаться вверх. Появился большой и черный — как эбеновое дерево — купол, и он все рос и рос. Как остров, поднимавшийся из глубин — черный, кожаный и громадный — окруженный двадцатью длинными черными щупальцами. Он вспухал все выше и выше, секунда за секундой, пока не вырвался из моря. Его щупальца обвисли вниз, с них текла вода, а он все поднимался и поднимался. Потом щупальца тоже начали подниматься и вытягиваться в стороны. Оно было таким же большим, как и приближающийся к нему дирижабль. Их встреча была как брачная встреча двух небесных левиафанов. Черный гигант обрушился на большой серебристый дирижабль, его руки обвились вокруг него в смертельном объятии. Они увидели, как лопнула внешняя оболочка дирижабля, разорвались и смялись гелиевые ячейки. «Душа Аквариуса» извивалась и корчилась, как живая, сжимаемая черными объятиями любовника. Когда все было кончено, темный гигант выронил останки в море.

Таф остановил изображение, чтобы внимательно рассмотреть маленькие фигурки, выпрыгивающие из обреченной гондолы.

— Другой такой же уничтожил на обратном пути «Лилу Д.», — сказала Кевира Квай. — «Небесной тени» удалось уйти, так что ее экипаж смог рассказать, но из следующей миссии не вернулась и она. Было потеряно больше сотни дирижаблей и двенадцать глайдеров только в первую неделю после появления огненных шаров.

— Огненных шаров? — скептически спросил Хэвиланд Таф и погладил Сомнение, сидевшее на пульте. — Но я не видел никакого огня.

— Имя было дано, когда мы впервые уничтожили одну из этих проклятых тварей. Гляйтер Хранителей дал залп разрывных выстрелов, и она взорвалась, как бомба и, пылая, упала в море. Они чрезвычайно легковоспламенимы. Лазерный выстрел — и они с грохотом взрываются.

— Водород? — сказал Хэвиланд Таф.

— Именно, — подтвердила Хранительница. — Нам никогда не удавалось поймать ни одной твари, и мы собирали данные по крохам. Эти существа могут производить внутри себя электрический ток. Они набирают воду и проводят своего рода биологический электролиз. Кислород выпускается в воду или в атмосферу, и тем самым эта тварь передвигается. Реактивный двигатель, если хотите. Водород заполняет мешки-баллоны и создает подъемную силу. Если она намерена опуститься в воду, то открывает сверху клапан — посмотрите, вон там — и огненный шар опять падает в море. Внешняя оболочка кожистая, очень жесткая. Они медлительны, но умны. Иногда они прячутся в облаках и нападают на неосторожные глайдеры, летящие под ними. И мы скоро к своему потрясению обнаружили, что размножаются они не менее быстро, чем разрушители.

— Чрезвычайно интересно, — сказал Хэвиланд Таф. — Итак, из всего этого я могу себе позволить сделать вывод, что с появлением этих огненных шаров вы потеряли не только море, но и небо.

— Примерно так, — согласилась Кевира Квай. — Наши дирижабли для такого риска слишком неповоротливы. Мы попытались удержать ситуацию под контролем, посылая их с конвоями охраняющих глайдеров и самолетов, но это тоже постигла неудача. Утро огненного рассвета… Я была там, командовала девятипушечным глайдером… Это было ужасно.

— Продолжайте, — сказал Таф.

— Огненный рассвет, — мрачно пробормотала она. — Мы… У нас было тридцать дирижаблей, тридцать, и большой конвой. Защищенный десятком вооруженных глайдеров. Длинное путешествие, от Нью-Атлантиды до Согнутой Руки, большой группы островов. Незадолго до рассвета второго дня похода, как раз только заалел восток, море под нами начало… кипеть. Как кастрюля с супом. Это были они, выпускали кислород и воду. Их были тысячи, Таф. Вода безумно забурлила, и они поднялись, все разом — эти гигантские черные тени; они поднимались к нам, они были повсюду, насколько видел глаз. Мы атаковали: лазерами, гранатами, всем, что у нас было. Огонь охватил все небо. Все эти твари раздувались от водорода, а воздух был насыщен кислородом, который они выпускали, и опьянял. Мы назвали это огненным рассветом. Ужасно. Повсюду скрежет, горящие воздушные шары, наши разрушенные дирижабли и падающие и горящие тела вокруг нас. А внизу ждали разрушители. Я видела, как они хватали плывущих людей, выпавших из дирижаблей; эти бледные щупальца, обвивающиеся вокруг тел и рвущие их. Из этой битвы вышли четыре глайдера. И были потеряны все дирижабли, вместе с экипажами.

— Ужасная история, — сказал Таф.

В глазах Кевиры Квай была видна мука. Она в каком-то слепом ритме похлопывала Глупость; губы крепко сжаты, взгляд прикован к обзорному экрану, где над падающей «Душой Аквариуса» парил первый огненный шар.

— С тех пор, — заговорила она, наконец, снова, — наша жизнь превратилась в непрерывный кошмар. Мы потеряли наши моря. На трех четвертях Намории воцарил голод, от голода умирали. Только Нью-Атлантида имеет еще в достатке продукты, так как только там занимались земледелием. Хранители продолжают бороться. «Солнечный клинок» и два других наших космических корабля вынуждены постоянно действовать — бомбардировать морские пути, разбрасывать яды и эвакуировать мелкие острова. Мы поддерживали неустойчивую связь самолетами и скоростными глайдерами. Конечно, у нас есть радио. Но мы вряд ли выдержим. В течение последнего года замолчало более двадцати островов. Мы посылали патрули, чтобы расследовать полдюжины таких случаев. Те, что возвращались, сообщали об одном и том же. Повсюду разлагающиеся на солнце трупы. Разрушенные, обвалившиеся здания. Грызуны и черви, пирующие на трупах. А на одном из островов они нашли нечто иное, еще более ужасное. Этот остров называется Морская Звезда. На нем жило почти сорок тысяч человек, и был даже небольшой космопорт, пока не прекратилась торговля. Когда Морская Звезда прекратила связь, был ужасный шок. Посмотрите следующий материал, Таф.

Таф нажал на пульте несколько светящихся кнопок.

На берегу, на синем песке лежало и гнило что-то мертвое.

Изображение было неподвижным, не кинолента. Хэвиланд Таф и Хранительница Кевира Квай имели достаточно времени, чтобы рассмотреть мертвую штуку — распростершуюся, массивную, разлагающуюся. Вокруг царил хаос человеческих тел, близость которых к ней позволяла оценить ее размеры. Мертвое нечто выглядело как перевернутое блюдо — большое, как дом. Его кожистая плоть, пятнисто-серо-зеленая, растрескалась и была покрыта потеками гнили. Вокруг на песке — как спицы вокруг ступицы колеса — раскинулись придатки этой штуки. Десять изогнутых зеленых щупалец со сморщенными бледно-розовыми пастями. И, чередуясь с ними, десять конечностей, жестких и твердых, почти черных и имевших суставы.

— Ноги, — сказала Кевира Квай. — Это могло ходить. Пока его не убили. Мы нашли только один экземпляр, но этого достаточно. Теперь мы знаем, почему замолкают наши острова. Они выходят из моря, Таф. Вот такие дела. Они, как пауки, бегают на десяти ногах, а десятью другими — щупальцами — хватают и пожирают. Панцирь у них толстый и прочный, и одной гранатой или лазерным выстрелом уничтожить такой экземпляр уже не так просто, как огненный шар. Теперь вы понимаете? Сначала в море, потом в воздухе, а теперь началось и на земле. На земле. Они тысячами вырвутся из моря и потоком поползут по песку. Только за последнюю неделю стоптаны два острова. Они хотят стереть нас с лица планеты. Несомненно, некоторые из нас останутся в живых на НьюАтлантиде, в высокогорьях внутри материка, но это будет суровая жизнь — и короткая. До тех пор, пока Намория не бросит на нас что-нибудь новое, новое чудовище из кошмара. — Ее голос стал истерически пронзительным.

Хэвиланд Таф отключил пульт, и все экраны почернели.

— Успокойтесь, Хранительница, — сказал он и повернулся к ней. — Ваши страхи понятны, но толку от них никакого. Теперь я полнее представляю ваше положение. В самом деле трагическое. Но не безнадежное.

— Вы все еще уверены, что сможете помочь? Один? Вы и этот корабль? Нет, я не хочу вас отговаривать, ни в коем случае. Мы готовы ухватиться за любую соломинку. Но…

— Но вы в это не верите, — сказал Таф. С его губ сорвался легкий вздох. — Сомнение, — сказал он своему котенку, поднимая его на громадной белой ладони, — ты действительно по праву носишь свое имя. — Он снова перевел взгляд на Кевиру Квай. — Я снисходительный человек, а вы вытерпели столько мучений, поэтому я не обращаю внимания на то пренебрежение, с которым вы унижаете меня и мои способности. А теперь прошу простить, у меня много дел. Ваши люди передали массу подробных сообщений об этих тварях и о наморской экологии в общем. То, что я видел, чрезвычайно важно для понимания и анализа ситуации. Благодарю за ваше сообщение.

Кевира Квай наморщила лоб, подняла с колен Глупость, посадила ее на пол и встала.

— Очень хорошо, — сказала она. — Как скоро вы будете готовы?

— С какой-либо степенью точности я об этом сказать не могу, пока не удастся провести несколько опытов. Возможно, для этого понадобится день. Возможно, месяц. Но, возможно, и дольше.

— Если вам понадобится слишком много времени, то могут возникнуть трудности со сбором двух миллионов, — фыркнула она. — Мы все погибнем.

— В самом деле, — сказал Таф. — Я постараюсь предотвратить такой поворот событий. Если вы позволите мне приняться за работу. Мы еще побеседуем за ужином. Я приготовлю густой суп по-арионски с шляпками торитийских огненных грибов для поднятия аппетита.

Квай громко вздохнула.

— Опять грибы, — пожаловалась она. — У нас были жареные грибы и перечные стручки на обед, и обжаренные в сметане грибы на завтрак.

— Я очень люблю грибы, — сказал Хэвиланд Таф.

— А я сыта ими по горло, — сказала Кевира Квай. Глупость потерлась об ее ногу, и она мрачно посмотрела на нее. — Могла бы я попросить немного мяса? Или что-нибудь из морских продуктов? — Взгляд ее приобрел мечтательность. — Я уже год не ела ильных горшочков. Они мне иногда даже снятся. Вообразите, расколешь раковину, высосешь жир, а потом хлебаешь мягкое мясо… Вы не представляете, как было прекрасно раньше. Или саблевидные плавники. Ах, за саблевидные плавники с гарниром из водорослей я готова убить!

Хэвиланд Таф серьезно посмотрел на нее.

— Мы здесь не едим животных, — сказал он и принялся за работу, не обращая на нее внимания.

Кевира Квай попрощалась. Глупость понеслась за ней большими прыжками.

— Подходяще, — пробормотал Таф. — В самом деле.

Четыре дня и много грибов спустя Кевира Квай начала приставать к Хэвиланду Тафу с вопросами.

— Что вы делаете? — спросила она за завтраком. — Когда же вы начнете действовать? Вы каждый день уходите к себе, а положение на Намории с каждым днем все хуже. Час назад я говорила с Лордом-хранителем, пока вы занимались со своими компьютерами. Потеряны Малый Аквариус и Танцующие Сестры. А мы с вами сидим здесь и тянем время, Таф.

— Тянем время? — спросил Хэвиланд Таф. — Хранительница, я не тяну время. Я никогда не тянул время и не собираюсь начинать это сейчас. Я работаю. Ведь нужно переварить такую массу информации.

— Вы имеете в виду, переварить массу грибов, — фыркнула Кевира Квай и встала, уронив с колен Глупость. За последнее время они с котенком подружились. — на Малом Аквариусе жило двенадцать тысяч человек, — сказала она, — и почти столько же на Танцующих Сестрах. Думайте об этом, Таф, пока перевариваете. — Она повернулась и гордо прошествовала из комнаты.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф и опять сосредоточился на своем сладком цветочном торте.

Прошла неделя, прежде чем они столкнулись снова.

— Ну? — спросила Хранительница однажды в коридоре и загородила Тафу дорогу, когда он с большим достоинством шагал в свой рабочий кабинет.

— Ну, — повторил он. — Добрый день, Хранительница.

— Это недобрый день, — недовольно сказала она. — Контрольная служба Намории сообщила, что потеряны Острова Солнечного Восхода. Стоптаны. И дюжина глайдеров уничтожена при обороне, вместе со всеми стянутыми в те гавани кораблями. Что вы скажете на это?

— Чрезвычайно печально, — ответил Таф. — Сожалею.

— Когда вы будете готовы?

Он порывисто пожал плечами.

— Не могу сказать. Вы поставили передо мной непростую задачу. Чрезвычайно сложная проблема. Сложная. Да, это самое подходящее слово. Я бы сказал даже, запутанная. Но уверяю вас, что все мои симпатии на вашей стороне, и весь мой интеллект занят исключительно этой проблемой.

— И это все, не правда ли? Для вас это только проблема?

Хэвиланд Таф слегка наморщил лоб и сложил руки на выпирающем вперед громадном животе.

— Действительно, проблема, — сказал он.

— Нет, это не только проблема. Это не игра, в которую мы с вами играем. Там, внизу, умирают люди. Умирают, так как Хранители оказались недостойными их доверия и так как вы ничего не делаете. Ничего!

— Успокойтесь. Ведь я заверил вас, что непрерывно занят вашим делом. Вы должны учитывать, что мое задание не такое простое, как ваше. Конечно, куда как прекрасней бросать на разрушителей бомбы или стрелять гранатами в огненные шары, наблюдая, как они горят. Но эти простые, старомодные методы мало вам помогли, Хранительница. Экотехника — намного более перспективное дело. Я изучаю сообщения ваших руководителей, морских биологов, историков. Я думаю и анализирую. Я разрабатываю различные методы и моделирую их на большом компьютере Ковчега. Рано или поздно я найду ответ.

— Лучше рано, — жестким голосом сказала Кевира Квай. — Намория ждет результатов, и я с ним согласна. Совет Хранителей теряет терпение. Лучше рано, Таф, а не поздно. Я вас предупреждаю. — И она отступила в сторону, давая ему пройти.

Следующие полторы недели Кевира Квай провела, стараясь по возможности избегать Тафа. Она часто пропускала ужин и мрачно отводила взгляд, когда видела его в коридорах. Каждый день она торчала в рубке связи, где вела длинные дискуссии с начальством, держа себя в курсе последних событий. А они были плохими. Все сообщения были плохими.

Наконец, дела достигли пика. С бледным лицом, разъяренная, она, тяжело ступая, вошла в затемненную комнату, которую Таф называл «военной» и где она нашла его сидящим перед целым рядом компьтерных экранов. Он наблюдал, как красные и голубые линии гонялись друг за другом по какой-то решетке.

— Таф! — закричала она.

Он выключил экран и повернулся к ней с явным неудовольствием. Окутанный тенью, он равнодушно рассматривал ее.

— Совет Хранителей передал мне приказ, — сказала она.

— Как кстати для вас, — ответил Таф. — Я знаю, что вы в последнее время измучены бездействием.

— Совет требует немедленных действий, Таф. Немедленных действий. Немедленных. Вы поняли?

Таф подпер ладонями подбородок, приняв позу молящегося.

— Неужели я должен терпеть не только враждебность и нетерпение, но и оскорбления моего интеллекта? Я понимаю все, что должно быть понято о ваших Хранителях, уверяю вас. Вот только своеобразной и странной экологии Намории я понять не могу. И пока я добиваюсь этого понимания, я не могу действовать.

— Вы будете действовать, — сказала Кевира Квай. В ее руке вдруг оказался лазерный пистолет, и она направила его в обширное брюхо Тафа.

— Теперь вы будете действовать.

Хэвиланд Таф совершенно не реагировал.

— Насилие, — сказал он с нежным упреком. — Может, вы дадите мне возможность объяснить, прежде чем прожжете во мне дырку и приговорите свой мир к гибели?

— Давайте, — сказала она. — Я выслушаю.

— Отлично. Хранительница, на Намории происходит что-то странное.

— Мы это заметили, — сухо сказала она. Лазер не шелохнулся.

— В самом деле. Вы уничтожаетесь напастью, которую за отсутствием лучшего определения назовем морскими чудовищами. Менее, чем за полдесятка

стандартных лет возникло три вида. Каждый из этих видов, очевидно, новый или, по крайней мере, не был известен ранее. Это представляется мне чрезвычайно невероятным. Ваш народ живет на Намории уже около ста лет, но вы лишь недавно узнали об этих существах, которых назвали разрушителями, огненными шарами и бегунами. Такое впечатление, что против вас ведет войну мрачный двойник моего Ковчега, но очевидно это не так. Новые или старые, но эти чудовища родом с Намории, продукт местной эволюции. Их близкие родственники населяют ваши моря — ильные горшочки, фредди-скакуны, студневые танцоры и воины. Так. К какому же выводу это нас приводит?

— Не знаю, — сказала Кевира Квай.

— Я тоже. Продолжаем рассуждать дальше. Эти морские чудовища ужасно расплодились. Море кишит ими, они заполнили небо, а теперь стаптывают плотно населенные острова. Они убивают. Но они не убивают друг друга и, кажется, вообще не имеют естественных врагов. Ужасные преграды нормальной экосистемы не срабатывают. Я с большим интересом проштудировал сообщения ваших ученых. Многое в этих морских чудовищах удивительно, но еще удивительнее тот факт, что мы знаем их только в их взрослом обличье. Гигантские разрушители бороздят моря и топят корабли, чудовищные огненные шары кружат в вашем небе. Где, вынужден спросить, маленькие разрушители, где детеныши огненных шаров? В самом деле, где они?

— Глубоко в море.

— Возможно, Хранительница, возможно. Вы не можете сказать этого определенно, я — тоже. Эти чудовища ужасны, но я видел не менее ужасных хищников и на других мирах. И они не исчислялись сотнями тысяч. Почему? Да потому, что их детеныши или яйца, или мальки менее страшны, чем их родители, и большая часть их гибнет, не достигнув своей ужасной зрелости. Но на Намории, кажется, все не так. Кажется, не происходит вообще ничего. Что все это может означать? В самом деле — что? — Таф пожал плечами. — Этого я сказать не могу, но я продолжаю работать и думаю, что осилю задачку ваших переполненных морей.

Кевира Квай сморщилась.

— А мы тем временем погибнем. Мы погибаем, а вам до этого нет никакого дела.

— Протестую, — начал Таф.

— Тихо! — сказала она и качнула лазером. — Теперь говорить буду я. Вы свою речь сказали. Сегодня мы потеряли связь с Согнутой Рукой. Согнутая Рука. Сорок три острова, Таф. Я даже боюсь подумать, сколько там погибло людей. Все исчезли, за один день. Несколько искаженных радиосигналов, истерия, а потом — тишина. А вы сидите тут и рассказываете о загадках. И больше ничего не делаете. Теперь вы приступите к работе. Я настаиваю на этом — или заставлю, если вы предпочитаете это. «Как» и «почему» всех этих вещей мы выясним позже. А сейчас мы будем их убивать, не сдерживая себя вопросами.

— Был когда-то мир, — сказал Хэвиланд Таф, — совершенная идиллия, если не считать одной маленькой ошибки — насекомого размером с пылинку. Это было безобидное существо, но оно было повсюду. Питалось оно микроскопическими спорами одного плавающего гриба. Люди этого мира ненавидели этих насекомых, которые иногда летали целыми тучами, закрывая солнце. Когда граждане выходили на улицу, насекомые тысячами садились на них и покрывали их тела живой второй кожей. И какой-то экотехник-выскочка предложил решить их проблему. С другого далекого мира он завез другое насекомое, которое было крупнее и должно было охотиться за этими живыми пылинками. Новые насекомые размножались и размножались, так как не имели в этой экосистеме естественных врагов, и в какой-то момент местный вид полностью исчез. Был большой триумф. Но неожиданным и печальным образом возникли побочные явления. Оккупант, уничтожив эту местную форму жизни, начал нападать на другие, полезные виды. Было истреблено много местных видов насекомых. Тяжело пострадали и местные птицы, так как у них отняли их обычную добычу, а чужих насекомых они не могли переваривать. Растения уже не опылялись, как прежде. Изменялись и засыхали все леса. А споры гриба, что были пропитанием для местных мучителей людей, беспрепятственно рассеивались. Грибы росли везде: на зданиях, на полях, где выращивались продукты, и даже на животных. Короче говоря, экосистема была полностью выведена из равновесия. Если вы сегодня посетите эту планету, вы найдете совершенно мертвый, если не считать грибов, мир. Таковы плоды поспешных действий при недостатке знаний. Слишком велик риск, чтобы начинать, не разобравшись.

— Гарантированная смерть, если вообще не начинать, — упрямо сказала Кевира Квай. — Нет, Таф. Вы рассказали ужасную историю, но мы отчаянный народ. Хранители примут на себя любой риск, какой только может возникнуть. У меня приказ. Если вы не сделаете то, о чем я вас просила, то я использую вот это, — она кивнула на лазер.

Хэвиланд Таф скрестил руки.

— А если вы его используете, — сказал он, — значит, вы очень глупы. Несомненно, вы сможете научиться обслуживать Ковчег. Со временем. Но эта задача отнимет годы, которых у вас, по вашему утверждению, нет. Я буду продолжать работу над вашей проблемой и прощаю вам вашу брань и угрозы, но начну действовать только тогда, когда буду к этому готов. Я экотехник. У меня есть личная и профессиональная совесть. И я вынужден подчеркнуть, что без моей помощи у вас нет вообще никакой надежды. Совершенно. И так как об этом мы оба прекрасно знаем, давайте прекратим всякую дальнейшую драматизацию. Вы не используете этот лазер.

Какое-то мгновение Кевира Квай была растеряна.

— Вы… — начала она, запинаясь; лазер лишь слегка качнулся. Но потом ее взгляд снова посуровел. — Я использую его.

Хэвиланд Таф ничего не сказал.

— Не против вас, — продолжала она. — Против ваших кошек. Я буду убивать каждый день по одной, пока вы не возьметесь за дело. — Ее запястье слегка шевельнулось, и лазер уже был направлен не на Тафа, а на маленькую фигурку Неблагодарности, носившуюся по комнате в погоне за собственной тенью. — Я начну с нее, — сказала Хранительница. — Считаю до трех.

В лице Тафа не дрогнула ни единая черточка. Он продолжал неподвижно смотреть.

— Раз, — сказала Кевира Квай.

Таф сидел неподвижно.

— Два, — сказала она.

Таф скривил лицо, и на белом, как мел, лбу появились морщины.

— Три, — выпалила Квай.

— Нет, — быстро сказал Таф. — Не стреляйте. Я буду делать, что вы требуете. Я могу в течение часа начать работу с клонами.

Хранительница спрятала лазер в кобуру.

Итак, Таф начал войну.

В первый день он сидел в своей «военной» комнате перед большим пультом, молча сжимая губы, вращал ручки и нажимал светящиеся кнопки и призрачные голографические шифры. Где-то в Ковчеге текли и бурлили мутные жидкости разных цветов и оттенков, заливались в пустые чаны в сумрачной шахте, а в это время отбирались экземпляры из большой библиотеки клеток, омывались и перемещались крохотными захватами, чуткими, как пальцы мастера-хирурга. Таф ничего этого не видел. Он оставался на своем посту и проводил клонирование за клонированием.

На второй день он занимался тем же самым.

На третий день он поднялся и медленно побрел вдоль многокилометровой шахты, туда, где начали расти его творения, бесформенные тела, слабо двигающиеся или совсем неподвижные в чанах с прозрачной жидкостью. Некоторые чаны были размером с посадочную палубу Ковчега, другие не больше ногтя. Хэвиланд Таф останавливался у каждого, внимательно рассматривал указатели и шкалы, с тихой настойчивостью заглядывал в светящиеся смотровые щели и иногда немного что-то корректировал. К концу этого дня он добрался только до половины длинной и гулкой галереи.

На четвертый день он завершил свою работу.

На пятый день он активировал стасис-поле.

— Время — раб этого поля, — рассказывал он Кевире Квай, когда она спросила его. — Поле может его замедлять или подгонять. Мы его максимально ускорим, чтобы воины, которых я выращиваю, быстрее, чем в природе, достигли своей зрелости.

На шестой день он работал на посадочной палубе, перестраивая два своих корабля, чтобы транспортировать созданных им тварей; он установил большие и малые танки и заполнил их водой.

Утром седьмого дня он присоединился за завтраком к Кевире Квай и сказал:

— Хранительница, мы готовы начать.

— Так быстро? — удивилась она.

— Не все мои бестии достигли полной зрелости, но все идет так, как должно. Некоторые чудовищно велики и должны быть отправлены в воду прежде, чем они достигнут взрослой стадии. Дальше клоны должны идти естественным путем. Нам нужно внедрить этих тварей в достаточном количестве, чтобы они были жизнеспособны. Но так или иначе, мы сейчас достигли той стадии, когда можно засевать моря Намории.

— А как выглядит ваша стратегия?

Хэвиланд Таф отодвинул тарелку и поджал губы.

— Та стратегия, что у меня есть, груба и поспешна, Хранительница, и не подкреплена достаточными знаниями. Я не беру на себя ответственность ни за ее успех, ни за ее провал. Ваши ужасные угрозы вынудили меня к неподобающей спешке.

— И все же, — фыркнула она, — что вы будете делать?

Таф скрестил руки на животе.

— Биологическое оружие, как и любые другие средства борьбы, существует в самых разных формах и масштабах. Лучший метод убить врага-человека — один-единственный выстрел лазера, прямо в лоб. В биологическом отношении аналогом этому был бы подходящий естественный враг или хищник, или какаянибудь видоспецифичная инфекция. Но так как у меня нет времени, то я не могу выработать такое экологическое решение.

Все другие методы менее удовлетворительны. Я мог бы, например, занести болезнь, которая бы очистила ваш мир от разрушителей, огненных шаров и бегунов. И для этого существует много кандидатов. Но ваши морские чудовища близкие родственники многих других видов морских существ, и их двоюродные братья и дядьки пострадали бы тоже. Мои оценки показывают, что три четверти живущих в океане Намории существ пострадали бы от такой атаки. Альтернативой этому в моем распоряжении являются быстро размножающиеся грибки и микроскопические животные, которые буквально заполнили бы ваши моря и вытеснили из них всякую другую жизнь. Этот путь тоже неудовлетворителен. В конце концов, у Намории была бы отнята всякая возможность поддерживать человеческую жизнь. Так вот, чтобы продолжить аналогию — этот метод логически соответствует тому, как если бы для убийства отдельного человека мы взорвали бы термоядерное устройство над целым городом, где он волею случая живет. Поэтому я отбросил эти методы.

Вместо этого я выбрал нечто, что можно было бы назвать стрельбой по площадям. Это введение в вашу наморскую экосистему многочисленных новых видов, которые в состоянии проредить ряды ваших морских чудовищ. Некоторые из моих воинов — большие, смертельно опасные бестии, достаточно страшные, чтобы устроить охоту даже на ваших ужасных разрушителей. Другие малы и проворны — полуобщественно живущие стадные охотники, быстро размножающиеся. И еще другие — совсем мелкие. Я надеюсь, что они начнут выслеживать ваши порождения кошмаров в их молодой, менее могучей стадии, питаться ими и тем самым сокращать их ряды. Итак, вы видите, что у меня много стратегий. Я бью всей колодой, вместо того, чтобы сыграть одной картой. Так как мне был поставлен ультиматум, это единственная возможность продвинуться вперед. — Таф покивал головой. — Я полагаю, что теперь вы удовлетворены, Хранительница Квай.

Она наморщила лоб и ничего не сказала.

— Если вы покончили с этой вкусной кашей из сладких грибов, — сказал Таф, — мы могли бы начать. Я бы не хотел, чтобы вы подумали, будто я вытягиваю ноги. Вы, конечно, опытный пилот?

— Да, — фыркнула она.

— Отлично! — воскликнул Таф. — Тогда я покажу вам специальные особенности моих транспортников. Сейчас они уже полностью оснащены для нашего первого прорыва. Мы сделаем широкие облеты ваших морей и выгрузим наш груз в их неспокойные воды. Я буду управлять «Василиском» над вашим северным полушарием, а вы возьмете себе «Мантикору» и южное полушарие. Если это приемлемо для вас, мы немедленно отправимся по маршрутам, которые я запланировал. — И он с большим достоинством поднялся.

В течение следующих двадцати дней Хэвиланд Таф и Кевира Квай бороздили просторы небес Намории, педантично по квадратам засевая моря. Хранительница занималась этим с воодушевлением. Приятно быть снова при деле, и к тому же ее переполняла надежда. Разрушители, огненные шары и бегуны теперь вынуждены будут и сами встретиться со своими кошмарами, с кошмарами полудюжины разбросанных по космосу миров.

Со Старого Посейдона были родом угорь-вампир, несси и плавающая паутина травы-сети — прозрачная, острая, как бритва, и убийственная.

С Аквариуса Таф клонировал черных хищников, более быстрых красных хищников и вдобавок к этому ядовитых душителей и благоухающее, плотоядное дамское проклятие.

С мира Джемисона были заложены чаны с песчаными драконами и дюжиной видов разноцветных больших и малых водяных змей.

Даже с Древней Земли клеточная библиотека Ковчега поставила больших белых акул, морских дьяволов, гигантских каракатиц и хитрых, полуразумных орков.

Они засеяли Наморию гигантскими серыми спрутами с Лиссадора и голубыми спрутами поменьше с Энса, колониями водяного желе с Ноборна, дарронийскими пауками-плетками и кровавыми шнурами с Катедея; гигантскими пловцами, такими, как рыба-крепость с Дэм Таллиана, псевдо-кит с Гулливера и гхрин'д с Хрууна-2, или такими мелкими, как ласты-пузыри с Авалона, паразиты цесны с Ананды или смертоносные, плетущие сети и откладывающие яйца водяные осы с Дейдры. Для охоты за огненными шарами они создали бесчисленных летунов: мант-плетехвостов, ярко-красных мечекрылов, стаи мелких хищников, живущих наполовину в воде ревунов и ужасное бледно-голубое Нечто, полурастение-полуживотное, почти невесомое, переносимое ветром и подстерегающее в облаках подобно живой, голодной паутине. Таф называл это травой-которая-плачет-ишепчет и советовал Кевире Квай не летать сквозь облака.

Животные, растения и те, что были и тем, и другим одновременно или ни тем ни другим; хищники и паразиты; существа, темные, как ночь, или яркие и великолепные, или совершенно бесцветные; странные и прекрасные существа, для которых не подобрать слов и даже сама мысль о которых ужасна; с миров, имена которых ярко горели в человеческой истории, и с других миров, о которых мало кто слышал. И еще, и еще. «Василиск» и «Мантикора» день за днем носились над морями Намории — слишком быстро и убийственно для огненных шаров, взмывавших вверх, чтобы напасть на них — и безнаказанно разбрасывали свое живое оружие.

Каждый день после полетов они возвращались на Ковчег, где Хэвиланд Таф с одной или несколькими кошками искал уединения, а Кевира Квай обычно брала с собой Глупость и отправлялась в рубку связи, чтобы выслушать сообщения с земли.

— Хранитель Смит сообщает о диковинных существах в Апельсиновом проливе. Признаков разрушителей не обнаружено.

— У Бэтхерна видели разрушителя, вступившего в схватку с гигантским существом со щупальцами, превосходящим его размерами почти вдвое. Серый спрут, говорите? Мы запомним это имя, Хранительница Квай.

— С побережья Маллидора сообщают, что семейство мант-плетехвостов облюбовало место для жилья на скале неподалеку от берега. Хранительница Хорн рассказала, что они разрезают огненные шары как живые ножи, так что те бьются в агонии, выпускают газ и беспомощно падают. Чудесно!

— Сегодня получено сообщение с Синего Побережья, Хранительница Квай. Странная история. Три бегуна выскочили из воды, но это было не нападение. Они были будто вне себя, пошатывались, как от адской боли, и со всех их конечностей свисала какая-то пенистая субстанция. Что это?

— На Нью-Атлантиде морем выброшен мертвый разрушитель. Еще один труп обнаружен «Солнечным клинком» во время патрулирования западной части — он разлагался в воде. Какие-то странные рыбы рвали его на куски.

— «Звездный меч» вчера завернул к Огненным Пещерам и видел всего не более полудюжины огненных шаров. Совет Хранителей намерен начать короткие перелеты к Жемчужным Раковинам. Что вы посоветуете, Хранительница Квай? Рискнуть или еще слишком рано?

Каждый день сообщения шли потоком и каждый день улыбка Кевиры Квай становилась все шире, когда она летела в своей «Мантикоре» к очередной цели. Но Хэвиланд Таф оставался молчаливым и равнодушным.

На тридцать четвертый день войны Лорд-хранитель Лисан сказал ей:

— Знаете, сегодня обнаружен еще один мертвый разрушитель. Он, должно быть, дал приличный бой своему противнику. Наши ученые исследовали содержимое его желудка: кажется, он питался исключительно орками и голубыми спрутами.

Кевира Квай слегка наморщила лоб, но отбросила раздражение.

— На Борине сегодня выброшен на берег серый спрут, — сообщил ей через несколько дней Лорд-хранитель Моэн. — Население жалуется на зловоние. Люди сообщают, что у него гигантские круглые рваные раны. Очевидно, от разрушителя, но громаднее всех до сих пор известных. — Хранительница Квай неуютно поерзала в кресле.

— Кажется, из Янтарного моря исчезли все белые акулы. Биологи не могут этого объяснить. Что вы об этом думаете? Спросите об этом Тафа, ладно?

Она прислушалась к себе и почувствовала нарастающее беспокойство.

— Тут что-то особенное для вас обоих. Над Кохеринской впадиной нечто, носившееся в воде взад и вперед. Сообщения поступили с «Солнечного клинка» и «Небесного кинжала», а также многочисленные подтверждения с патрульных глайдеров. Что-то гигантское, говорят, настоящий живой остров, глотающий все на своем пути. Это один из ваших? Если да, то вы, возможно, перестарались. Говорят, что оно пожирает морских дьяволов, ласт-пузырей и иглы Лэндерса тысячами.

Кевира Квай помрачнела.

— У побережья Маллидора опять видели огненные шары. Сотни. Я едва верю этому сообщению, но они говорят, что манты-плетехвосты теперь от них просто отскакивают. Вы…

— Новые наморские воины — вы можете в это поверить? Мы думали, что они почти все истреблены. Их так много, и они глотают мелких рыб Тафа как ничто. Должно быть, они…

— Разрушители разбрызгивают воду, чтобы очистить небо от ревунов…

— Что-то новое, Кевира, летуны или планеры; они целыми стаями стартуют с верхней части огненных шаров. Они уже расправились с тремя глайдерами, а манты не могут с ними ничего поделать…

— … везде, говорю вам, эта штука, что прячется в облаках… шары просто рвут их на части, кислота ничего не может теперь им сделать, и шары сбрасывают их вниз…

— … все больше мертвых водяных ос, сотни, тысячи, и они все…

— … опять бегуны. Замолчал Замок Рассвета. Должно быть, все погибли. Мы не можем этого понять. Ведь остров был окружен целыми колониями кровавых шнуров и водяных желе. Они должны были быть в безопасности, если только…

— … уже неделю никаких сообщений с берегов Индиго…

— … тридцать или сорок огненных шаров видели прямо у Каббена. Совет опасается…

— … никаких сообщений с Лаббадуна…

— … мертвая рыба-крепость размером в пол-острова…

— … бегуны…

— … Хранительница Квай, потерян «Звездный меч», разбился над Полярным морем; последняя их передача была прервана, но мы думали…

Кевира Квай, дрожа, вскочила, повернулась и едва не выскочила из рубки связи, где все экраны наперебой сообщали о смертях, разрушениях и поражениях. Сзади стоял Хэвиланд Таф, с невыразительным бледным лицом, а на его широком левом плече сидела Неблагодарность.

— Что происходит? — спросила Хранительница.

— Надо полагать, что это ясно любому нормальному человеку, Хранительница. Мы проигрываем. Может быть, уже проиграли.

Кевира Квай едва сдерживалась, чтобы не завизжать.

— И вы ничего не собираетесь делать? Бороться с этим? Это все ваша ошибка, Таф. Никакой вы не экотехник. Вы торговец, который не знает, что творит, потому что…

Хэвиланд Таф поднял руку; жест, который заставил умолкнуть Хранительницу.

— Пожалуйста, — сказал он. — Вы уже и так очень меня огорчили. Не надо и дальше оскорблять меня. Я кроткий человек, с мирными и доброжелательными наклонностями, но даже меня можно спровоцировать на гнев, а вы сейчас очень близки к этой точке.

Хранительница, я не несу никакой ответственности за этот несчастливый ход событий. Это поспешная био-война, которую мы ведем, была не моей идеей. Ваш нецивилизованный ультиматум вынудил меня к неумным действиям — только чтобы унять вас. К счастью, пока вы проводили свои ночи в радости по поводу преходящих и иллюзорных побед, я продолжал свою работу. Я картографировал ваш мир на своем компьютере и наблюдал за течением и потрясениями войны во всех ее разнообразных проявлениях. Я сдублировал в одном из моих больших чанов вашу биосферу и засеял ее образцами наморской жизни, клонированными из мертвых экземпляров — кусочек щупальца тут, кусочек панциря там. Я наблюдал и анализировал, и вот в какой-то момент я пришел к нескольким умозаключениям. Предварительным, конечно, хотя последние события на Намории подтверждают мою гипотезу. Итак, хватит клеветать на меня, Хранительница. После освежающего ночного сна я отправлюсь на Наморию и попытаюсь закончить эту вашу войну.

Кевира Квай уставилась на него, не смея поверить, и ее страх снова превратился в надежду.

— Итак, у вас есть ответ?

— В самом деле. Разве я не сказал?

— Что это? Какое-то новое существо? Вы клонировали что-то другое, правда? Какую-нибудь заразу? Какого-то монстра?

Хэвиланд Таф поднял руку.

— Терпение. Сначала я должен быть уверен. Вы насмехались надо мной и постоянно издевались, поэтому я погожу откровенничать и раскрывать перед вами свои планы. Сначала я докажу их обоснованность. Подискутируем завтра. Вам нет нужды делать боевые вылеты на «Мантикоре». Вместо этого я хотел бы, чтобы вы доставили ее на Нью-Атлантиду и созвали Совет своих Хранителей в полном составе. Доставьте тех, кто находится на отдаленных островах — пожалуйста.

— А вы? — спросила Кевира Квай.

— Я встречусь с Советом, если будет время. Сначала я возьму с собой на Наморию свои планы и свое творение. Мы полетим на «Фениксе». Да. Думаю, «Феникс» — самое подходящее, чтобы напомнить о том, как восстанет из пепла ваш мир. Из довольно мокрого пепла, но все же пепла.

Кевира Квай встретилась с Хэвиландом Тафом прямо перед ее запланированным отлетом на посадочной палубе. «Мантикора» и «Феникс» стояли в своих стартовых позициях среди стоящих тут и там непригодных ракет. Хэвиланд Таф набирал какие-то числа на укрепленном на запястье миникомпьютере. На нем была длинная виниловая мужская шинель с множеством карманов и широкими погонами. На голом черепе красовалась зеленовато-коричневая шапка с утиным козырьком и золотой «тэтой» экотехника.

— Я проинформировала контрольную службу Намории и штаб-квартиру Хранителей, — сказала Квай. — Совет соберется. Я позабочусь о доставке полудюжины Лордов-хранителей из отдаленных районов. Как дела у вас, Таф? Ваше загадочное существо уже на борту?

— Скоро будет, — сказал Хэвиланд Таф и подмигнул.

Но Кевира Квай смотрела на его лицо. Ее неподвижный пристальный взгляд был опущен вниз.

— Таф, — сказала она. — Там что-то в вашем кармане. Оно шевелится.

— Она настороженно наблюдала за шевелением под тканью его шинели.

— Ах, — сказал Таф. — В самом деле. — И тут из его кармана выглянула голова и с любопытством огляделась. Это была голова котенка — маленького, черного, как смоль, и с нежно сияющими желтыми глазами.

— Кошка, — угрюмо пробормотала Кевира Квай.

— Ваша догадливость просто потрясает, — сказал Хэвиланд Таф, нежно вынул котенка из кармана и подержал в большой белой ладони, щекоча его пальцем другой руки за ухом. — Это Дакс, — сказал он торжественно. Дакс был почти вдвое меньше остальных, более старших котят, носившихся в Ковчеге. Он выглядел шариком черного меха, странно сонным и ленивым.

— Чудесно, — ответила Хранительница. — Дакс, говорите? Откуда он взялся? Нет, не отвечайте. Я должна угадать сама. Таф, а что, у вас нет дел важнее, чем играть с кошками?

— Не думаю, — сказал Хэвиланд Таф. — Вы недооцениваете кошек, Хранительница. Они — самые цивилизованные из всех тварей. Ни один мир без кошек нельзя считать по-настоящему окультуренным. Знаете ли вы, что все кошки еще с немыслимых времен обладают пси-способностями? Некоторые древние цивилизации Древней Земли поклонялись кошкам, как богам. Да-да, именно так.

— Пожалуйста, — нервно сказала Кевира Квай. — У нас нет времени для бесед о кошках. Неужели вы возьмете это маленькое бедное животное с собой на Наморию?

Таф прищурился.

— В самом деле. Это маленькое бедное животное, как вы его по-отечески назвали — спасение Намории.

Она уставилась на него, как на сумасшедшего. — Что? Вот это? Она? Я имею в виду — Дакс? Вы серьезно? О чем вы говорите? Ведь вы шутите, правда? Это безумная и злая шутка. Вы что-то погрузили на борт «Феникса», какогонибудь гигантского левиафана, который очистит моря от этих разрушителей, что-то, чего я не знаю. Но вы не можете всерьез считать… Вы не можете… только не это.

— Именно это, Хранительница, — сказал Хэвиланд Таф. — Так утомительно объяснять очевидное — и не раз, а снова и снова. Я дал вам хищников, спрутов, плетехвостых мант — благодаря вашему упрямству. Они оказались бессильны. Поэтому я проделал большую мыслительную работу и клонировал Дакса.

— Котенка, — сказала она. — Вы используете котенка против разрушителей, огненных шаров и бегунов. Одного. Вот это крошечное существо. Котенка.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф. Он наморщил лоб, посмотрел на нее сверху вниз, сунул Дакса в просторный карман и быстро повернулся к ожидавшему его «Фениксу».

Кевира Квай нервничала. Двадцать пять Лордов-хранителей, управлявшие защитой всей Намории, в штаб-квартире Совета, высоко на башне волнолома на Нью-Атлантиде тоже беспокоились. Они ждали уже несколько часов. Некоторые были здесь уже целый день. Длинный стол для заседаний был уставлен персональными переговорными устройствами, компьютерными терминалами и пустыми бутылками из-под воды. Стол уже дважды сервировался для еды и опять убирался. У широкого, выгнутого окна, занимавшего всю заднюю стену, дородный Лорд-хранитель Элис о чем-то тихо и настойчиво говорил Лорду-хранителю Лисану, худому и мрачному, и оба время от времени бросали многозначительные взгляды на Кевиру Квай. Позади них за окном садилось солнце, и на большую бухту опускались чудесные ярко-красные сумерки. Сцена была такой тихой и прекрасной, что они вряд ли заметили меленькую яркую точку — патрульный глайдер Хранителей.

Вечерние сумерки уже почти спустились, члены Совета ворчали и нетерпеливо ерзали в больших мягких креслах, а Хэвиланд Таф все не появлялся.

— Когда, вы говорите, он обещал быть здесь? — в пятый раз спросил Лорд-хранитель Кхем.

— Он был не очень точен, Лорд-хранитель, — в пятый раз с неудовольствием ответила Кевира Квай.

Кхем поморщился и откашлялся.

Потом запищало переговорное устройство, и Лорд-хранитель Лисан быстро подскочил к нему и поднял.

— Да? — сказал он. — Понятно. Очень хорошо. Проводите его сюда. — Он опустил прибор, постучал его краем по столу, требуя тишины и порядка. Все зашевелились в своих креслах, прекратили разговоры и выпрямились. В зале стало тихо. — Это патруль. Показалась ракета Тафа. Рад сообщить, что он уже в пути. — Лисан взглянул на Кевиру Квай. — Наконец-то.

Хранительница почувствовала себя еще неуютнее. И так уже достаточно скверно, что Таф заставил их ждать, но она очень боялась того мгновения, когда он с шумом ввалится с выглядывающим из кармана Даксом. Квай не смогла найти слов, чтобы рассказать своим начальникам о том, как Таф предложил спасти Наморию маленьким черным котенком. Она вертелась от нетерпения в кресле и теребила свой большой крючковатый нос. Она боялась, что будет очень плохо.

Это было даже хуже всего, что она могла бы вообразить.

Все Лорды-хранители ждали — окаменевшие, немые, и прислушивающиеся — когда двери распахнулись и вошел Хэвиланд Таф в сопровождении четырех вооруженных Хранителей в золотых мундирах. Это была катастрофа. Его сапоги при каждом шаге издавали скрип, а шинель была вся испачкана илом. Из левого кармана действительно торчал Дакс, уцепившийся лапами за край и внимательно смотревший большими глазами. Но Лорды-хранители не видели котенка. Справа подмышкой он нес грязный камень размером с человеческую голову. Он был весь покрыт толстым слоем зеленовато-коричневой слизи, с которой на плюшевый ковер капала вода.

Не говоря ни слова, Таф прошел прямо к длинному столу и положил камень в его центре. И в это мгновение Кевира Квай увидела кольцо щупалец, бледных и тонких, как нити, и заметила, что это вовсе не камень. — Ильный горшок, — сказала она громко и удивленно. Неудивительно, что она не узнала его сразу. Ведь в своей жизни она видела ильные горшки только после того, как они были вымыты, сварены и с обрезанными щупальцами. Обычно вместе с ними подавались молоток и зубило, чтобы расколоть костистый панцирь, чашка с топленым маслом и пряности.

Лорды-хранители долго удивленно смотрели, а потом заговорили все разом, и зал совещаний наполнился перекрикивающими друг друга голосами.

— … это же ильный горшочек, и я не понимаю…

— Что это значит?

— Он заставил нас целый день ждать, а потом заявился весь перепачканный грязью и илом. Достоинство Совета…

— … не ел ильных горшочков уже два, нет, три…

— … не похож на человека, который якобы спасет Наморию…

— … с ума сойти, нет, вы только посмотрите…

— … что это за штука в его кармане? Вы поглядите только! Боже мой, оно шевелится! Оно живое, говорю я вам, я же видел…

— Тихо! — Голос Лисана был ножом, прорезавшим хаос. В зале стало тихо, и Лорды-хранители один за другим поворачивались к нему. — Мы пришли по вашему знаку и зову, — ядовито сказал Лисан. — Мы ждали, что вы принесете нам свой ответ. Вместо этого вы принесли ужин.

Кто-то захихикал.

Хэвиланд Таф мрачно оглядел свои испачканные руки и манерно вытер их о шинель. Потом вынул из кармана Дакса и посадил сонного котенка на стол. Дакс зевнул, потянулся и зашагал к ближайшему Лорду-хранителю, вытаращившему от испуга глаза и поспешно отодвинувшему свое кресло. Выхлопав мокрую и испачканную илом шинель, Таф поискал глазами, куда ее положить, и, наконец, повесил ее на лазерный пистолет одного из Хранителей своего эскорта. И только потом он повернулся снова к Лордам-хранителям.

— Почтенные Лорды-хранители, — сказал он, — то, что вы видите перед собой — не ужин. Это посол расы, которая делит с нами Наморию и имя которой, к моему великому сожалению, слишком сложно для моих ничтожных способностей. Его народ очень обижен на вас за то, что вы ими питаетесь.

Лисану, наконец, кто-то принес молоток, и он долго и громко стучал им, чтобы привлечь к себе внимание. Возбуждение понемногу улеглось. Хэвиланд Таф все это время спокойно стоял с совершенно невыразительным лицом и скрестив руки на груди. И только когда снова наступила тишина, он сказал: — Должно быть, мне придется объяснить.

— Вы сошли с ума, — сказал Лорд-хранитель Харван, переводя взгляд с Тафа на ильный горшок и обратно, — вы совсем сошли с ума.

Хэвиланд Таф взял со стола Дакса, посадил на руку и погладил.

— Даже в час победы нас высмеивают и оскорбляют, — сказал он котенку.

— Таф, — сказал Лисан, стоя во главе стола, — то, что вы говорите

— совершенно невозможно. За то столетие, что мы на этой планете, Намория достаточно исследована, и мы уверены, что на ней нет ни одной разумной расы, кроме нашей. На ней не было ни городов, ни дорог, ни каких-либо других признаков цивилизации или техники; ни руин, ни орудий труда — ничего. Ни на суше, ни в морях.

— Кроме того, — сказал другой член Совета, коренастая женщина с красным лицом, — ильные горшки не могут быть разумными. Допустим, у них достаточно большой мозг, размером почти с человеческий. Но это и все, что у них есть. У них нет ни глаз, ни ушей, ни носа и почти никаких органов чувств — кроме осязания. У них только эти слабые щупальца, хватательные органы, в которых едва ли достаточно силы, чтобы поднять камешек. И эти щупальца на самом деле используются только для того, чтобы ухватиться за свое место на дне моря. Они гермафродиты и абсолютно примитивны, подвижны только в первый месяц жизни, пока не затвердеет раковина и не отяжелеет панцирь. И тогда они укореняются на дне, покрываются илом и никогда больше не двигаются. И сотни лет остаются на месте.

— Тысячи, — поправил Хэвиланд Таф. — Это удивительно долгоживущие существа. Все, что вы сказали, несомненно, но выводы ваши — заблуждение. Вы ослеплены войной и страхом. Если бы вы посмотрели на ситуацию со стороны и выдержали достаточную паузу, чтобы поглубже задуматься над этим, как это сделал я, то даже для военного ума стало бы очевидно, что ваше печальное положение — не природная катастрофа. Трагический ход событий на Намории можно объяснить только действиями враждебного разума.

— Но вы же не ждете, что мы поверим… — начал кто-то.

— Сэр, — сказал Хэвиланд Таф, — я жду, что вы выслушаете. Если вы перестанете перебивать меня, я объясню все. А потом вы сможете решить, верить мне или нет, в зависимости от вашего настроения. — Таф посмотрел на Дакса. — Идиоты, Дакс. Нас повсюду окружают идиоты. — Он опять повернулся к Лордамхранителям и продолжал: — Как я установил, здесь определенно замешан разум. Трудность была в том, чтобы этот разум выследить. Я изучил работы ваших наморских биологов, живых и умерших; прочел многое о вашей флоре и фауне, воссоздал на Ковчеге многие из местных форм жизни. Наиболее вероятный кандидат все-таки не выявлялся. Традиционные признаки разумной жизни охватывают мозг, высокоразвитые биологические органы чувств и своего рода орган для манипуляций, как, например, отстоящий от остальных большой палец у нас. Нигде на Намории я не мог найти существо с такими атрибутами. Но моя гипотеза, тем не менее, продолжала оставаться корректной. Поэтому я вынужден был перейти на невероятных кандидатов — так как вероятных не было.

С этой целью я изучил историю вашей катастрофы, и мне кое-что пришло в голову. Вы считали, что морские чудовища вышли из темных глубин океана, но где они появились в первый раз? На мелководье, у побережья. В тех районах, где были ваши рыбаки и фермеры. Что объединяет все эти районы? Конечно, изобилие живых существ. Но не одинаковых существ. Рыбы, чаще всего встречаются в водах Нью-Атлантиды, не встречаются у Согнутой Руки. Но я нашел два интересных исключения из этого правила, два буквально повсюду встречающихся вида. Ильные горшки, неподвижно лежащие долгие, неторопливые столетия в своих больших и мягких постелях. И — когда-то — существа, которых вы назвали наморскими воинами. Для них старая туземная раса обозначалась другим понятием. Они называли их Хранителями.

После того, когда я уже забрался так далеко, только и появилась возможность разработки деталей и подтверждения моих предположений. Я пришел бы к этим выводам намного раньше, если бы не грубое вмешательство офицера по связи Квай, постоянно мешавшей сосредоточиться и, в конце концов, грубо заставившей меня потерять много времени на посылку серых спрутов, мечекрылов и прочих подобных им тварей. В будущем я лучше отказываться от такой связи.

Но все же в известной степени эксперимент был полезным, так как подтвердил мою теорию относительно ситуации на Намории. И я, соответственно, продолжал последовательно работать. Географическое изучение показало, что чаще всего чудовища появляются вблизи мест залегания ильных горшков. И самые тяжелейшие схватки бушевали именно в таких районах, дамы и господа Хранители. Нашим ужасным противником однозначно были эти самые ильные горшки, которые вы считали такими вкусными. Но как же это стало возможным? Эти существа обладают большим мозгом, да, но у них отсутствуют все остальные характерные признаки, которые мы научены связывать с наличием разума. И именно в этом было зерно всего! Они определенно должны быть каким-то образом разумными, но каким — неизвестно. Какой разум может жить глубоко под водой — неподвижный, слепой, глухой и лишенный всяких чувств? Я думал над этим вопросом. Ответ, господа, очевиден. Такой разум должен общаться с окружающим миром таким образом, каким не можем мы, должен иметь свои средства и возможности чувствовать и соощущать. Такой разум должен быть телепатом. В самом деле. И чем больше я над этим размышлял, тем очевиднее это становилось.

Но нужно было еще проверить мои выводы. Для этой цели я создал Дакса. Все кошки обладают слабыми пси-способностями, Лорды-хранители. Как бы то ни было, много веков назад, в дни Великой Войны солдатам Союзной Империи приходилось воевать с врагом, владевшим ужасным псионическим оружием: хранганийскими духами и гитианками-душегубами. Чтобы осилить таких противников, генные техники работали с кошачьими, намного повышая и обостряя их пси-способности, чтобы они могли чувствовать в созвучии с нормальным человеком. Дакс — именно такое особое животное.

— Вы имеете в виду, что он читает наш разум? — резко спросил Лисан.

— Если у вас что в нем читать, — ответил Хэвиланд Таф, — да. Но, что более важно, с помощью Дакса я получил возможность проникнуть к древнему народу, который вы так оскорбительно назвали ильными горшками. Они, должен сказать, превосходные телепаты.

Неисчислимые тысячелетия они спокойно и мирно жили в морях этого мира. Это неторопливая, думающая, философская раса, и их были миллиарды, живущих бок о бок; каждый был связан со всеми остальными, каждый как индивидуум и одновременно часть единого целого всей расы, они были бессмертными, так как обладали опытом каждой отдельной особи, и смерть одного была для них ничто. Но опыт этот в неизменяющимся океане был ничтожным. Их долгая жизнь была большей частью раздумьями, философствованием, диковинными зелеными снами, которых по-настоящему не понять ни вам, ни мне. Это немые музыканты, можно сказать. И вместе они ткали великую симфонию сна, и эти песни длились вечно.

До того, как на Наморию пришли люди, у них уже миллионы лет не было настоящих врагов. Но так было не всегда. В начале этого морского мира океан кишел тварями, которым Мечтатели были так же по вкусу, как и вам. Уже тогда эта раса разбиралась в генетике и понимала законы эволюции. С их гигантской сетью сотканных воедино душ они были в состоянии манипулировать живой материей куда более ловко, чем все наши генные техники. И они создали своих хранителей, ужасных хищников с биологически заложенной программой защищать тех, кого вы называете ильными горшками. Это были их солдаты. С тех времен до наших дней они охраняли их лежбища, а Мечтатели вернулись к своей симфонии снов.

Потом с Аквариуса и Старого Посейдона пришли вы. В самом деле. Блуждая в своих снах, Мечтатели многие годы не замечали этого, пока вы занимались фермами, рыбачили и, в конце концов, открыли вкус ильных горшков. Они, должно быть, представили себе ужас, который вы для них приготовили, Лордыхранители. Всякий раз, когда вы опускали одного из них в кипящую воду, они все разом воспринимали его ощущения. Для мечтателей это было так, будто на суше — весьма малоинтересном для них месте — появился новый ужасный хищник. Они не имели никакого представления, что вы разумны, так как настолько же мало могли воспринимать нетелепатический разум, как и вы их слепой, глухой, неподвижный и съедобный. Для них существа, которые двигаются, чем-то занимаются и едят мясо — животные, и ни что иное.

Остальное вы знаете, по крайней мере, понимаете. Мечтатели — неторопливый народ, погруженный в свои длинные песни, и реагирует медленно. Сначала они просто игнорировали вас, надеясь, что экосистема сама скоро начнет сдерживать вашу опустошительность. Но этого не произошло. Им показалось, что у вас нет естественных врагов. Вы размножались и постоянно расселялись, а тысячи их душ замолкали. И они, наконец, вернулись к старым, почти забытым методам их темного прошлого и проснулись, чтобы защищаться. Они ускорили размножение своих хранителей, пока моря над их лежбищами не начали кишеть ими, но существа, которых когда-то было вполне достаточно против других врагов, против вас оказались бессильными. Тогда они начали новые мероприятия. Их души прервали большую симфонию и выглянули наружу, и тут они почувствовали и поняли и, наконец, начали формировать хранителей, которые были бы достаточно ужасными, чтобы защищать их от этой новой, большой напасти. Вот так все и началось. Когда пришел я с Ковчегом, и Кевира Квай заставила меня выпустить множество новых угроз мирному царству Мечтателей, они сначала растерялись. Но война сделала их бдительными, и на этот раз они отреагировали быстрее и за очень короткое время выдумали новых хранителей и послали их воевать и побеждать тех тварей, что я выпустил. Именно сейчас, пока я говорю с вами в этой вашей весьма импозантной башне, под волнами начинают шевелиться кое-какие новые ужасные формы жизни, и они скоро выйдут, чтобы сделать еще беспокойнее ваш сон в будущие годы. Конечно, если вы не придете к миру. Это полностью зависит от вас, а я лишь скромный экотехник и даже во сне не осмелился бы указывать как надо поступить таким людям, как вы. Но я настоятельно рекомендую это. Вот здесь вытащенный из моря посланник — с большими для меня неудобствами, должен добавить. Мечтатели сейчас очень взволнованы, после того, как почувствовали рядом с собой Дакса, а с его помощью — меня, их мир расширился в миллионы раз. Сегодня они узнали о звездах и о том, что они не одни в этом космосе. Мне кажется, они будут достаточно разумны, так как у них нет никакого применения суше и вкуса к рыбе. Здесь и Дакс, и я сам. Может быть мы могли бы начать переговоры?

Но когда Хэвиланд Таф, наконец, смолк, довольно долго стояла тишина. Лорды-хранители сидели с пепельно-серыми лицами и оглушенные. Один за другим они переводили взгляды с равнодушного лица Тафа на покрытую илом раковину на столе.

Наконец, Кевира Квай обрела голос.

— Чего они хотят? — нервно спросила она.

— Главным образом, того, чтобы вы перестали их есть. Это кажется мне чрезвычайно разумным предложением. Каким будет ваш ответ?

— Двух миллионов стандартов недостаточно, — сказал Хэвиланд Таф спустя некоторое время, уже сидя в рубке связи Ковчега. Дакс спокойно лежал у него на коленях, так как в нем было мало от той бешеной энергии других котят. Где-то в рубке Недоверие и Враждебность носились друг за другом.

Черты Кевиры Квай на обзорном экране раздробились в недоверчивый, мрачный взгляд.

— Что вы имеете в виду? Ведь это как раз та сумма, о которой мы договорились, Таф. Если вы попытаетесь обмануть нас…

— Обмануть? — Таф вздохнул. — Ты слышал, Дакс? После всего того, что мы для них сделали, нам ни с того, ни с сего бросают такие ужасные обвинения. Да. В самом деле: ни с того, ни с сего. Странная формулировка, если задуматься. — Он опять поглядел на экран. — Хранительница Квай, мне хорошо известна обговоренная цена. За два миллиона стандартов я решил вашу проблему. Я продумал, проанализировал, понял и снабдил вас переводчиками, в которых вы нуждались. Я оставил вам даже двадцать пять телепатических кошек, каждая из которых связана со своим Лордом-хранителем, чтобы облегчить дальнейшую связь после моего отлета. И это тоже входит в условия нашего первоначального договора, так как необходимо для решения вашей проблемы. И так как в сердце я больше филантроп, чем торговец, я даже позволил вам оставить Глупость, которой вы почему-то — я не в состоянии объяснить, почему — понравились. За это я тоже не беру никакой платы.

— Почему же вы тогда требуете дополнительно три миллиона? — спросила Кевира Квай.

— За ненужную работу, которую меня так грубо заставили проделать, — ответил Таф. — Вам нужны подробные расчеты?

— Да, я хотела бы их иметь.

— Отлично. За акул. За морских дьяволов. За гигантских каракатиц. За орков. За голубых спрутов. За кровавые шнуры. За водяное желе. По двадцать тысяч за каждый пункт. Пятьдесят тысяч стандартов за рыбу-крепость. За траву-которая-плачет-и-шепчет — восемьдесят… — он перечислял очень долго.

Когда он закончил, Кевира Квай сурово поджала губы.

— Я представлю ваши расчеты Совету Хранителей, — сказала она. — Но хочу сказать вам прямо, что ваши требования непорядочны и безмерны и что наш торговый баланс недостаточно велик, чтобы позволить отток такой суммы. Вы можете прождать на орбите лет сто, Таф, но не получите пяти миллионов стандартов.

Хэвиланд Таф протестующе поднял руку.

— Э, — сказал он. — Значит, я должен нести потери из-за моей доверчивости. Значит, мне не заплатят?

— Два миллиона стандартов, — сказала Хранительница. — Как договорились.

— Ну что ж, полагаю, что вынужден буду смириться с этим ужасным и неэтичным решением и считать его суровым жизненным уроком. Ну, прекрасно, так и быть. — Он посмотрел на Дакса. — Говорят, что тот, кто не учится у истории, будет проклят повторять ее. За такой скверный поворот событий я могу винить только себя. Ведь прошло только несколько месяцев с тех пор, как я посмот-

рел исторический фильм о точно такой же ситуации. Речь шла о корабле-сеятеле — таком же, как мой — который освободил маленький мир от ужасной эпидемии только для того, чтобы потом выслушать, как неблагодарное правительство планеты отказалось от оплаты. Будь я умнее, этот фильм научил бы меня потребовать плату вперед. — Он вздохнул. — Но я был неумным и должен поплатиться за это. — Таф опять погладил Дакса и замер. — Возможно, вашему Совету Хранителей будет интересно посмотреть этот фильм, просто так, для отдыха. Он голографический, весьма драматичен и хорошо сыгран. И, кроме того, дает увлекательный обзор функций и возможностей такого корабля, как мой. Весьма поучительно. Его название: «Гаммельнский корабль-сеятель».

Конечно же, они уплатили ему сполна.

Это было не хобби, а скорее просто привычка, приобретенная случайно, без какого-то умысла. Но все же факт остается фактом: Хэвиланд Таф коллекционировал космические корабли.

Пожалуй, точнее было бы сказать, подбирал. Места для них у него хватало. Когда Таф впервые вступил на борт «Ковчега», он обнаружил там пять элегантных черных челноков с треугольными крыльями, выпотрошенный корпус от рианского торгового корабля и три чужих звездолета: хруунский боевой корабль с мощным вооружением и два неизвестных корабля — кто и зачем их создавал, так и осталось загадкой. Эту разнородную коллекцию пополнил поврежденный торговый корабль Тафа, «Рог Изобилия Отборных Товаров по Низким Ценам».

Это было только начало. Во время его путешествий Тафу попадались другие корабли, которые скапливались у него на причальной палубе так же, как под консолью компьютера собираются шарики пыли, а на столе у бюрократа растут горы бумаг.

На Фрихейвене одноместный курьерский катер, на котором на «Ковчег» летел торговый посредник, при прорыве блокады получил такие тяжелые повреждения, что Тафу пришлось отправить посредника обратно — разумеется после того, как договор был заключен, — на челноке «Мантикора». Так он приобрел курьерский катер.

На Гонеше жили слонопочитатели, которые никогда живых слонов не видали. Таф клонировал им несколько стад, добавив для разнообразия пару мастодонтов, лохматого мамонта и зеленого тригийского кабана-трубача. Гонешцы, не желавшие общаться с остальным человечеством, в качестве гонорара подарили ему целую флотилию ветхих звездолетов, на которых прибыли на планету их предки — колонизаторы. Два из них Тафу удалось продать в музей, остальные он отправил на слом, но один решил оставить себе на память.

На Каралео Тафу случилось состязаться, кто больше выпьет, с Повелителем Блестящего Золотого Прайда. Таф выиграл и получил в награду за беспокойство роскошный львинолет. Правда, проигравший, прежде чем отдать корабль, снял с него почти все украшения из чистого золота.

Мастера Мура, непомерно гордившиеся своим искусством, так обрадовались умным дракончикам, которых Таф клонировал им для борьбы с их бичом — летучими крысами, что подарили ему челнок из железа и серебра в форме дракона с огромными крыльями, как у летучей мыши.

Рыцари на Св. Христофоре — прекрасной планете, много терявшей в своем очаровании из-за ящеров, которых местные жители звали драконами (отчасти чтобы произвести впечатление, отчасти из-за отсутствия воображения), были не менее довольны, когда Таф дал им джорджей — маленьких ящериц, больше всего на свете любивших полакомиться драконьими яйцами. Рыцари тоже подарили ему корабль. Он был похож на яйцо — яйцо из камня и дерева. Внутри были мягкие кресла, обитые лоснящейся драконьей кожей, не меньше сотни вычурных латунных рукояток и мозаика из витражного стекла на том месте, где должен быть смотровой экран. Деревянные стены были завешены роскошными гобеленами ручной работы с изображением рыцарских подвигов. Корабль, конечно же, не летал: латунные рукоятки не работали, на смотровом экране нельзя было ничего рассмотреть, а системы жизнеобеспечения ничего не обеспечивали. И все-таки Таф его взял.

Так и шло — корабль здесь, корабль там, и наконец причальная палуба «Ковчега» стала похожа на межзвездную свалку. Так что, когда Хэвиланд Таф принял решение вернуться на С'атлэм, в его распоряжении имелся большой выбор кораблей.

Он уже давно пришел к выводу, что возвращаться туда на самом «Ковчеге» было бы неразумно. Ведь когда он покидал с'атлэмскую систему, за ним по пятам гналась Флотилия планетарной обороны, намереваясь конфисковать биозвездолет. С'атлэмцы — высокоразвитая нация, и за те пять стандарт-лет, что Таф у них не был, они наверняка создали более быстроходные и смертоносные корабли. Поэтому для начала необходимо было слетать на разведку. К счастью, Таф считал себя мастером в маскировке.

Он остановил «Ковчег» в холодной, пустынной темноте межзвездного пространства на расстоянии одного светового года от звезды Салстар и спустился на причальную палубу, чтобы осмотреть свой флот. В конце концов он остановил свой выбор на львинолете. Это был большой и быстроходный корабль с действующими системами звездной навигации и жизнеобеспечения, а Каралео находился достаточно далеко от С'атлэма, так что две планеты вряд ли общались между собой. Следовательно, изъяны в его маскировке, скорее всего, замечены не будут. Перед отлетом Хэвиланд Таф придал своей молочно— белой коже темно-бронзовый цвет, на крупную безволосую голову надел лохматый парик с огромной золотисто-рыжей бородой, наклеил густые брови, задрапировал свою внушительную, с изрядным брюшком, в меха (синтетические) всевозможных ярких оттенков и увешался золотыми цепями (на самом деле — искусственная позолота). Теперь он выглядел в точности как достойный представитель знати Каралео. Почти все кошки оставались в безопасности на «Ковчеге», только Дакс, черный котенок— телепат со светящимися глазами, сопровождал Тафа, уютно устроившись в его глубоком кармане. Таф придумал своему кораблю подходящее название, запасся сублимированной грибной тушенкой и двумя бочонками густого коричневого христофорского пива, ввел в компьютер несколько своих любимых игр и отправился в путь.

Когда корабль Тафа вышел на с'атлэмскую орбиту, где располагались гигантские причальные доки, ему сразу же послали запрос. На широком телеэкране капитанской рубки — он имел форму большого глаза, еще одна причуда львинцев, — появилось изображение маленького, худощавого мужчины с усталыми глазами.

— Говорит диспетчерская «Паучьего Гнезда», — представился он. — Мы видим вас. Назовитесь, пожалуйста.

Хэвиланд Таф включил связь.

— Это «Свирепый Степной Ревун», — сказал он ровным, бесстрастным голосом. — Я хочу получить разрешение на посадку.

— Да что вы говорите, — саркастически отозвался диспетчер с усталостью и скукой в голосе. — Причал четыре-тридцать семь. Конец связи.

Лицо диспетчера на экране сменила схема расположения названного причала. Затем передача прекратилась.

После посадки на корабль взошли таможенники. Одна из женщин осмотрела пустые трюмы, бегло проверила корабль на предмет безопасности — необходимо было убедиться, что это странное сооружение не взорвется, не расплавится и не повредит «паутину» как— нибудь иначе. Затем она проверила, нет ли на нем вредителей. Ее коллега подвергла Тафа длительному допросу: откуда он, куда направляется, с какой целью прибыл на С'атлэм и еще многое другое. Его вымышленные ответы она вводила в портативный компьютер.

Они уже почти закончили, как вдруг из кармана Тафа высунулся сонный Дакс и уставился на инспектора.

— Что это за… — не договорила она, испугавшись. Она встала так резко, что чуть не уронила свой компьютер.

У котенка — да, он был уже почти взрослым, но все же самым юным из любимцев Тафа — была длинная шелковистая шерсть, черная как космос, яркие золотисто-желтые глаза и на удивление ленивые движения. Таф достал его из кармана, усадил на руки и погладил. — Это Дакс, — сказал он. С'атлэмцы имели неприятную привычку считать всех животных вредителями, и он хотел предотвратить поспешные меры, которые могли бы предпринять служащие таможни. — Это домашнее животное, мадам, и совершенно безвредное.

— Я знаю, — резко ответила женщина. — Держите его подальше от меня. Если он вцепится мне в горло, у вас будут большие неприятности.

— Несомненно, так, — сказал Таф. — Я приложу все усилия, чтобы сдержать его ярость.

Женщина вздохнула, похоже, с облегчением. — Это ведь всего лишь маленькая кошка, да? Котенок, так, кажется, их зовут?

— Ваше знание зоологии вызывает восхищение, — ответил Таф.

— В зоологии я ничего не смыслю, — сказала инспекторша, усаживаясь на свое место. — Просто иногда смотрю фильмы.

— Очевидно, вы смотрите научно-популярные фильмы, — заметил Таф.

— Да нет, мне больше нравятся про любовь и приключения.

— Понятно, — сказал Хэвиланд Таф. — И в одной из таких мелодрам главным героем, я полагаю, была кошка.

Женщина кивнула, и в это время из трюма вышла ее спутница.

— Все в порядке, — сказала она. Вдруг она заметила Дакса, сидевшего на руках у Тафа. — Кошка — вредитель! — радостно воскликнула она. — Смешно, да?

— Не валяй дурака, — предостерегла ее первая инспекторша. — Они, конечно, мягкие и пушистые, но могут разодрать тебе горло, не успеешь и глазом моргнуть.

— Да он для этого слишком маленький, — сказала ее напарница.

— Ха! Вспомни-ка «Таф и Мьюн».

— «Таф и Мьюн», — ровным голосом повторил Хэвиланд Таф.

Вторая инспекторша села рядом с первой. — «Пират и Начальник порта», — сказала она. — Он был жестоким повелителем жизни и смерти и летал на корабле, огромном, как солнце. Она была королевой порта и разрывалась между любовью и долгом. Вместе они изменили мир, — сказала первая.

— Если вам нравятся такие фильмы, вы можете взять его посмотреть в «Паучьем Гнезде», — посоветовала ему вторая. — Там есть про кошку.

— Несомненно, так, — моргнув, сказал Хэвиланд Таф. Дакс замурлыкал.

Место стоянки находилось в пяти километрах от портового центра, поэтому Таф поехал туда на пневматическом трубоходе.

В вагоне не было сидячих мест. Тафа толкали со всех сторон. В ребра впивался чей-то острый локоть, в каких-то миллиметрах от его лица качалась пластико-стальная маска кибера, а всякий раз, как трубоход сбавлял скорость, об спину терся скользкий панцирь некоего чужеземца. На остановке поезд словно бы решил изрыгнуть обратно тот избыток человеческого племени, который он поглотил. На платформе толкались толпы людей. Было очень шумно, вокруг Тафа топтались прохожие. Вдруг на его меха положила руку невысокая молодая женщина с такими заостренными чертами, словно у нее не лицо, а лезвие кинжала. Она попыталась заманить Тафа в секс-салон. Не успел он от нее отделаться, как перед ним предстал репортер с камерой «третий глаз» и обворожительной улыбкой. Репортер сказал, что снимает материал о новых «мухах» (так здесь звали пилотов) и хочет взять у него интервью. Таф рванулся мимо него к киоску, купил щиток уединения и прикрепил его к поясу. Это хоть немного, но помогло. Увидев этот щиток, с'атлэмцы вежливо отводили глаза, выполняя его пожелание, и он мог идти в толпе более или менее спокойно.

Первой его остановкой был видеокомплекс. Таф занял отдельную комнату с кушеткой, заказав бутылку жиденького с'атлэмского пива и фильм «Таф и Мьюн».

Второй остановкой было портовое управление.

— Сэр, — обратился он к человеку за конторкой, — у меня к вам вопрос. Начальником с'атлэмского порта все еще работает Толли Мьюн?

Секретарь осмотрел его с ног до головы и вздохнул. — А, эти мухи, — сказал он. — Конечно. Кто же еще?

— Действительно, кто же еще, — заметил Хэвиланд Таф. — Мне необходимо немедленно ее увидеть.

— Да? Вас тут тысячи ходят. Имя?

— Уимовет, я прилетел с Каралео на собственном корабле «Свирепый Степной Ревун».

Секретарь поморщился, ввел информацию в компьютер и, откинувшись на спинку кресла, стал ждать ответа. Наконец он покачал головой.

— Извините, Уимовет, — сказал он, — Мью занята, а ее компьютеру ничего не известно ни о вас, ни о вашем корабле, ни о вашей планете. Я могу записать вас на прием на следующую неделю, если вы изложите ваше дело.

— Это меня не устраивает. У меня к ней дело личного характера, и я хотел бы видеть начальника порта немедленно.

Секретарь пожал плечами. — Ничем не могу помочь. Освободите помещение.

Хэвиланд Таф минуту подумал, потом встал, взял за краешек свою искусственную гриву и стянул ее с головы. Раздался треск, словно раздирали ткань.

— Смотрите! — воскликнул он. — Я не Уимовет, я Хэвиланд Таф; это у меня маскировка. — Он бросил свой парик и бороду на конторку.

— Хэвиланд Таф? — переспросил секретарь.

— Именно так.

Секретарь рассмеялся. — Видел я этот фильм, муха. Если вы Таф, то я в таком случае Стефан Кобальт Нортстар.

— Стефан Кобальт Нортстар умер тысячу лет назад. А я все же Хэвиланд Таф.

— Вы ни капли на него не похожи, — сказал секретарь.

— Я путешествую инкогнито, под видом знатного львинца.

— Ах да, я и забыл.

— У вас плохая память. Так вы скажете начальнику порта Мьюн, что Хэвиланд Таф вернулся на С'атлэм и хочет немедленно с ней поговорить?

— Нет, — стоял на своем секретарь. — Но вечером я уж точно расскажу об этом ребятам.

— Я хочу заплатить ей шестнадцать миллионов пятьсот тысяч стандартов, — сказал Таф.

На секретаря эта сумма произвела впечатление.

— Шестнадцать миллионов пятьсот тысяч стандартов? — переспросил он. — Это большие деньги.

— Вы чрезвычайно проницательны, — бесстрастно заметил Таф. — Я обнаружил, что профессия инженера-эколога достаточно прибыльна.

— Я рад за вас, — сказал секретарь и подвинулся к пульту. — Ну ладно, Таф, или Уимовет, или как вас там, все это очень смешно, но мне надо работать. Если вы через несколько секунд не возьмете свою шевелюру и не уберетесь отсюда, я вызову охрану.

Он был готов развить эту тему, как вдруг раздался звонок. — Да, — сказал он, нахмурясь, в свой микрофон. А, да. Конечно, Мью. Ну, высокий, очень высокий, два с половиной метра. Живот есть, и приличный. Хммм. Нет, много волос, по крайней мере, было, пока он не сдернул их и не бросил на мой пульт. Нет. Говорит, что у него для вас миллионы стандартов.

— Шестнадцать миллионов пятьсот тысяч, — уточнил Таф.

Секретарь проглотил слюну. — Конечно, прямо сейчас, Мью.

Закончив разговор, он в изумлении уставился на Тафа. — Она хочет поговорить с вами. В эту дверь, — показал он. — Осторожно, у нее в кабинете невесомость.

— Мне известно отвращение начальника порта к гравитации, — сказал Хэвиланд Таф. Он взял свой парик, сунул его подмышку и, исполненный достоинства и решимости, направился к двери, открывшейся при его приближении.

Она ждала его во внутреннем кабинете, паря, скрестив ноги, посреди полного хаоса. Длинные волосы цвета серебра и стали лениво покачивались вокруг ее худого, открытого простого лица, словно кольцо дыма.

— Значит, вы вернулись, — сказала она, увидев вплывающего в кабинет Тафа.

Хэвиланд Таф не любил невесомость. Он добрался до кресла для посетителей, надежно привинтил его к тому, что, как ему показалось, должно было быть полом, пристегнулся ремнями и уютно сложил руки на животе. Забытый парик дрейфовал, повинуясь воздушным потокам.

— Ваш секретарь отказался передать мои слова. Как вы догадались, что это я?

Толли Мьюн улыбнулась. — Ну кто же еще может назвать свой корабль «Свирепый Степной Ревун»? — сказала она. — И потом, прошло почти точно пять лет. Я почему-то так и знала, что вы будете пунктуальны, Таф.

— Понятно, — ответил Хэвиланд Таф. С гордым видом он сунул руку под свои искусственные меха, сломал пломбу на внутреннем кармане и извлек из него бумажник с рядами информационных кристалликов в крошечных кармашках.

— Итак, мадам, имею честь предложить вам шестнадцать миллионов пятьсот тысяч стандартов в оплату первой половины моего долга с'атлэмскому порту за ремонт «Ковчега». Деньги находятся в надежных хранилищах на Осирисе, Шан Диллоре, Старом Посейдоне, Птоле, Лиссе и Новом Будапеште. Эти кристаллы откроют к ним доступ.

— Спасибо, — сказала Мьюн. Она взяла бумажник, открыла, бросила быстрый взгляд внутрь и выпустила его из рук. Бумажник поплыл по направлению к парику. — Я так и знала, что вы найдете деньги, Таф.

— Ваша вера в мои деловые качества обнадеживает, — заметил Хэвиланд Таф. — А теперь расскажите-ка мне об этом фильме.

— «Таф и Мьюн»? Значит, вы его видели?

— Несомненно, так.

— Черт возьми! — воскликнула она, криво ухмыляясь. — И что вы о нем думаете?

— Я вынужден признать, что он возбудил во мне некие неадекватные эмоции, впрочем, по вполне понятным причинам. Не могу отрицать, идея создания такой картины льстит моему тщеславию, но исполнение оставляет желать лучшего.

Толли Мьюн рассмеялась.

— Что вам не понравилось больше всего?

Таф поднял вверх длинный палец.

— Если говорить одним словом, неточность.

Она кивнула. — Да, в фильме Таф весит в два раза меньше вас, лицо у него гораздо подвижнее, говорит он совсем не так высокопарно, как вы, у него мускулатура «паучка» и координация движений акробата, но все— таки ему побрили голову ради сходства.

— У него усы, — сказал Таф. — Я их не ношу.

— Они решили, что так больше похоже на искателя приключений. И потом, посмотрите, что они сделали со мной. Я не против того, что я там лет на пятьдесят моложе, я не против того, что они сделали из меня чуть ли не вандинскую красавицу-принцессу, но эта жуткая грудь!

— Несомненно, они хотели подчеркнуть определенность вашего развития в этой области, — сказал Таф. — Это можно считать незначительным изменением, сделанным в интересах эстетики. Что же касается безответственной вольности, с которой они подошли к моим философским взглядам, то это гораздо серьезнее. Особенно мне не понравилась моя речь в финале, где я заявляю, что гениальность эволюционирующего человечества может и должна решить все проблемы, и что экоинженерия позволит с'атлэмцам размножаться без страха и ограничений и, таким образом, достичь величия и стать подобными богам. Это определенно противоречит тем взглядам, которые я в то время вам высказывал. Если вы помните наши беседы, я недвусмысленно говорил вам, что любое решение вашей продовольственной проблемы, будь то технологическое или экологическое, окажется только временной мерой, если ваше население не покончит с практикой неограниченного воспроизведения себе подобных.

— Вы же были героем, — сказала Толли Мьюн. — Не могли же они допустить, чтобы вы проповедовали антижизнь.

— В сюжете есть и другие неточности. Те несчастные, кому выпало на долю посмотреть этот фильм, получили крайне искаженное представление о событиях, которые произошли пять лет назад. Паника — хотя и живая, но безобидная кошка, ее предки были приручены на самой заре истории человечества. И насколько я помню, когда вы предательски захватили ее, пытаясь шантажом выманить у меня «Ковчег», мы с ней оба капитулировали без сопротивления. Она не разодрала когтями и одного охранника, не говоря уже о шестерых. — Она оцарапала мне руку, — возразила Толли Мьюн. — Еще что?

— Я ничего не имею против политики и действий Джозена Раэла и Высшего Совета С'атлэма, — продолжал Таф. — Правда, они, и особенно Первый Советник Раэл, действовали неэтично и беспринципно. Тем не менее, я должен признать, что Джозен Раэл не подвергал меня пыткам и не убил ни одной из моих кошек, пытаясь подчинить меня своей воле.

— Да и не потел он так, — вставила Толли Мьюн, — и никогда не порол чепуху. В общем-то он был честным парнем. Бедный Джозен, — вздохнула она.

— И наконец мы подходим к кульминации. Кульминация — странное слово, когда его произносишь, но сейчас оно вполне уместно, Кульминация, Начальник порта Мьюн, это наше пари. Когда я привел спасенный «Ковчег» на ремонт, ваш Высший совет решил заполучить его. Я отказался продать корабль, и тогда, поскольку у вас не было законного предлога для захвата корабля, вы конфисковали Панику как вредителя и грозились ее уничтожить, если я не соглашусь отдать «Ковчег». Это правильно в общих чертах?

— По-моему, правильно, — ласково сказала Толли Мьюн.

— Мы вышли из тупика, заключив пари. Я должен был разрешить продовольственный кризис с помощью экоинженерии, предотвратив тем самым грозивший вам голод. Если бы мне это не удалось, «Ковчег» был бы ваш. Если бы я сумел, вы должны были вернуть мне Панику и, кроме того, отремонтировать корабль и дать мне десятилетнюю отсрочку для оплаты счета за ремонт.

— Все правильно, — подтвердила она.

— Насколько я помню, Начальник порта Мьюн, интимная связь с вами не входила в мои условия. Я ни в коей мере не ставлю под сомнение храбрость, которую вы проявили в трудный момент, когда Высший Совет закрыл тоннели и блокировал все доки. Рискуя жизнью и карьерой, вы разбили пластико-стальное окно, пролетели несколько километров в полном вакууме, одетая лишь в тоненький скафандр и двигаясь при помощи одних только аэроускорителей. При этом вы ускользнули от охраны, а под конец едва не попали под удар своей собственной Флотилии планетарной обороны. Даже такой простой и грубый человек, как я, не может отрицать, что в этих поступках есть героизм, даже, я бы сказал, романтика. В древности об этом сложили бы легенду. Однако этот хотя и мелодраматический, но бесстрашный полет имел целью вернуть мне Панику, а отнюдь не предать ваше тело моей, — он моргнул, — похоти. Более того, тогда вы совершенно ясно дали понять, что ваши действия мотивированы понятиями чести и опасением, что «Ковчег» может оказать пагубное влияние на ваших лидеров. Насколько мне помнится, ни физическое влечение, ни романтические чувства не имели никакого места в ваших расчетах.

Толли Мьюн улыбнулась.

— Посмотрите на нас, Таф. Хороша же парочка межзвездных любовников, нечего сказать. Но вы должны признать, что так было интереснее.

На длинном лице Тафа ничего нельзя было прочитать.

— Надеюсь, вы не защищаете этот фильм? — сказал он ровным голосом.

Начальник порта снова рассмеялась. — Защищаю? Черт возьми, да это же я написала сценарий!

Хэвиланд Таф моргнул шесть раз.

Прежде, чем он успел сформулировать ответ, наружная дверь открылась, и в кабинет шумной толпой хлынули репортеры, всего десятка два. Во лбу у каждого жужжал и мигал «третий глаз».

— Сюда, Таффер. Улыбнитесь!

— У вас есть с собой кошки?

— Как насчет брачного договора, Начальник порта?

— Где сейчас «Ковчег»?

— Эй, давай обнимемся!

— Когда это ты стал таким коричневым?

— Где ваши усы?

— Что вы думаете о «Таф и Мьюн», гражданин Таф?

Пристегнутый к своему креслу, Таф осмотрелся вокруг, едва заметно поворачивая голову, моргнул и ничего не сказал. Поток вопросов прекратился только тогда, когда Толли Мьюн легко проплыла через толпу репортеров, раздвигая их обеими руками, и устроилась рядом с Тафом. Она взяла его под руку и поцеловала в щеку.

— Слушайте, вы! Выключите свои дурацкие камеры. Человек только что прилетел, — она подняла руку. — Извините, вопросов не надо. Я прошу оставить нас одних. Мы же пять лет не виделись. Дайте нам время привыкнуть друг к другу.

— Вы поедете вместе на «Ковчег»? — спросила одна из самых назойливых. Она парила в полуметре от Тафа, камера ее жужжала.

— Конечно, — ответила Толли Мьюн. — Куда же еще?

Хэвиланд Таф редко брал что-либо на заметку по слухам, и это, конечно, происходило потому, что лишь редкие слухи достигали его ушей. На этой планете туристов не было ничего такого, что могло бы испугать его. Но даже в тех случаях, когда он смешивался с народом в общественных местах, он все равно оставался для туземцев по меньшей мере чужим и недоступным. Известково-белый цвет кожи, огромный череп и безволосые конечности обычно сразу выделяли его среди всех прочих. И лишь в редких благоприятных случаях оказывалось, что цвет его кожи и вес совсем или почти не отличаются от цвета кожи и веса жителей какого-то мира, и вот на таких мирах он и имел привычку разворачивать свою деятельность. Хэвиланд Таф был неполных два с половиной метра ростом, а его вес едва ли соответствовал его росту — хотя большая часть этого веса располагалась над пряжкой ремня — чтобы считать его фигуру гигантской. Конечно, люди смотрели ему вслед, когда он проходил мимо них, но только немногие — за исключением тех случаев, когда он заходил в магазины — вступали с ним в беседу. Тафа постоянно сопровождал Дакс, огромный иссиня-черный длинношерстный кот, которого он везде носил с собой на руках. И когда у хозяина возникало желание поболтать, они великолепно беседовали друг с другом, причем Таф даже специально записывал разговоры о львах.

И не удивительно, что Таф, с учетом уже описанных обстоятельств, никогда и ничего не слышал о человеке по имени Моисей — до того самого вечера, когда он с Даксом задержался в ресторане на К'теддионе и был оскорблен действиями Джайма Крина.

Таф только что съел блюдо копченых корней с искусственной спаржой в маленьком ветхом притончике неподалеку от космопорта и допивал третий литр приятного грибного вина, когда свернувшийся перед ним на столе Дакс внезапно поднял голову. Слегка покачнувшись и пролив при этом вино себе на рукав, но не потеряв присутствия духа, Таф молниеносно отклонил голову — достаточно далеко, чтобы летящая по высокой дуге и нацеленная в затылок Тафа бутылка в руке Джайма Крина, хилого белобрысого юноши, разбилась о деревянную спинку стула. Бутылка разлетелась, и стул, стол, кот и оба мужчины попали под дождь осколков стекла и находившейся в бутылке жидкостью — приятного местного алкогольного напитка — так что все они промокли насквозь. Бессмысленно моргая и тараща пьяные глаза, Джайм Крин уставился сначала на Тафа, а потом растерянно посмотрел на остатки разбитой бутылки в своем окровавленном кулаке.

Хэвиланд Таф тяжело поднялся, на его длинном лице не было заметно никаких проявлений чувств. Он одарил напавшего на него беглым взглядом, смахнул капли жидкости с глаз и потянулся, чтобы взять со стола мокрого несчастного Дакса.

— Скажи мне, Дакс, ты что-нибудь понимаешь? — прогремел его глубокий угрожающий бас из дальнего уголка притона, где он находился.

— Это странный чужак задал мне загадку, которая нам совершенно некстати. Но почему же — о, диво! — он на нас напал? Ты имеешь об этом хоть какое-то представление? — Он ласково погладил повисшего на сгибе руки Дакса, и как только кот замурлыкал, он одарил Крина еще одним взглядом. — Друг мой, — сказал он, — вы проявили бы признаки мудрости, если бы убрали остатки бутылки вон туда. Мне кажется, у вас полная рука осколков стекла, крови и этой пагубной для здоровью бурды, и я сильно сомневаюсь, что эта комбинация будет полезна для вашего здоровью.

К прибитому Крину, казалось, вернулась жизнь. Он гневно сжал губы в узкую линию, отбросил прочь осколки бутылки и заревел:

— Может быть, ты собрался посмеяться надо мной, ты, преступник! Да? — Его пьяный язык с трудом выговаривал слова.

— Друг мой, — мягко ответил Хэвиланд Таф. Все остальные посетители этого тихого питейного заведения уставились на двух противников. Хозяин успел улизнуть. — Осмелюсь заметить, что титул «преступник» скорее подходит вам, нежели мне. Но это так, между прочим. Нет, я ни в коем случае не смеюсь над вами. Очевидно, при виде моей персоны вы были охвачены непонятным для меня волнением. При таких обстоятельствах с моей стороны было бы полным безрассудством смеяться над вами. И если мне приходится обвинять вас в сумасбродстве, я делаю это неохотно. — С этими словами он снова отпустил Дакса на стол и погладил, будто его не заботило больше ничего, кроме как почесать кота за ушами.

— Я это уже слышал! — снова проревел Джайм Крин. — Но ты же действительно смеялся надо мной! Мне не почудилось! Я поколочу тебя за это!

Хэвиланд Таф не позволил себе проявить никаких чувств.

— Нет, милый друг, вы этого не сделаете. Конечно, я не думаю, что ктото сможет отговорить вас от этого, и в обычном случае я всячески избегал бы любого проявления насилия, но вы своим грубым поведением не оставляете мне другого выбора. — Сказав это, он сделал быстрый шаг вперед и прежде чем остальные посетители успели вмешаться, он поднял Джайма Крина с пола и тщательно сломал ему обе руки.

Смертельно побледневший и моргающий Крин вышел из напоминавшей мавзолей к'теддионской тюрьмы на улицу. На его лице было выражение смущения и слабости.

На тротуаре, поглаживая сидящего на руках Дакса, стоял Хэвиланд Таф. Когда двери за Крином закрылись, он поднял взгляд на молодого человека.

— Ваше возбуждение, кажется, немного улеглось, — сказал он. — И, кроме того, теперь вы, кажется, трезвы.

— Это вы? — Лицо Крина так исказилось в безграничном удивлении, что, казалось, вот-вот распадется на части. — Мне только что сказали, что вы выкупили меня.

— Вы, несомненно, подняли очень интересный вопрос, — ответил Хэвиланд Таф. — Действительно, я отдал некоторую сумму — если быть точным, двести стандартов — и эту сумму вы должны мне вернуть. И все же ваш вопрос о том, купил ли я вам свободу, не совсем точен. Все дело в том, что вы не совсем свободны. По к'теддионским законам вы теперь принадлежите мне — так сказать, раб, которого я могу заставить работать, пока не настанет время, когда вы избавитесь от своего долга.

— Долга? Какого долга?

— Ну, счет к вам я составил следующим образом, — терпеливо начал объяснять Хэвиланд Таф. — Двести стандартов — сумма, которую я заплатил здешнему начальству, чтобы избавить его от вашего присутствия. За свою одежду из натуральной овечьей шерсти, которую вы привели в полную негодность, я набавил сто стандартов. За разрушения, причиненные забегаловке, я уплатил сорок стандартов, чтобы удовлетворить претензии ее хозяина к вам. Еще семь стандартов за превосходное грибное вино, которым вы не дали мне насладиться. Как вы знаете, к'теддионцы — широко известные специалисты по изготовлению грибного вина, а это, кроме того, было еще и великолепно выдержано. Все это вместе составляет триста сорок семь стандартов, но это касается только нанесенного вами материального ущерба. К этому надо добавить еще и то, что вы своим безосновательным нападением поставили меня и Дакса в неприятное положение, которое сильно нарушило наше душевное спокойствие. За это с вас причитается дополнительно пятьдесят три стандарта — как я полагаю, довольно скромная сумма. Таким образом, общая сумма вашего долга — ровно четыреста стандартов.

Джайм Крин весело хихикнул.

— Как бы вы ни старались, вам не удастся выбить из меня и десятой части этой суммы, звероторговец. У меня нет никаких сбережений и я мало пригоден в работе, потому что — как вам хорошо известно — вы сломали мне обе руки.

— Друг мой, если бы у вас были значительные сбережения, вы были бы в состоянии выплатить денежный выкуп сами, и мое участие, несомненно, не было бы необходимым. Но мне самому, тому, кто сломал вам руки, известно ваше финансовое положение. А теперь я хотел бы настоятельно попросить вас впредь не докучать мне необдуманными вопросами и объяснениями, которые не содержат абсолютно никакой информации! Несмотря на вашу ограниченность, я все же хочу взять вас на свой корабль, где вы будете работать на меня в погашение своего долга. Следуйте за мной!

Хэвиланд Таф повернулся и прошел пару шагов вниз по улице. Когда Крин не сделал никакого движения, чтобы последовать за ним, он остановился и обернулся. Крин хитро улыбнулся ему.

— Если вы намерены куда-то меня доставить, вам придется меня нести.

Таф погладил Дакса и холодно улыбнулся.

— Мне никогда бы не пришло в голову нести вас, — спокойно сказал он. — Вы уже один раз заставили меня взяться за вас и по своему опыту знаете, что помимо того, что у меня нет никакого намерения повторять этот инцидент, я считаю, что вы уже получили достаточный урок. Если вы не подчинитесь мне и не последуете за мной, у меня не останется выбора, кроме как вызвать двух охранников правительственной службы, которые насильно доставят вас туда, куда я велю. И плата им, конечно, будет прибавлена к вашему долгу. Поступайте по своему усмотрению. — Хэвиланд Таф снова повернулся и направился к космопорту.

Джайм Крин, кроткий, как овечка, и такой же послушный, последовал за ним, мрачно бормоча что-то под нос.

Ожидавший их корабль был приятным зрелищем для глаз Крина. Это был старый бравый транспорт, в шрамах коррозии, сделанный из почерневшего металла, с узкими и красивыми несущими плоскостями, корпус которого почти вдвое возвышался над новейшими пузатыми торговыми кораблями, стоявшими на космодроме К'теддиона.

Как и других случайных посетителей Хэвиланда Тафа, Крина тоже охватила почтительная робость, когда он понял, что «Гриф» — лишь один из многочисленных кораблей на борту Ковчега.

Главная палуба Ковчега по площади оказалась больше, чем все посадочное поле космодрома К'теддиона. Когда они совершили на ней посадку, Крин не знал, на какой из стоящих на этой палубе кораблей ему смотреть сначала. Возле четырех других каплевидной формы, типичной для Авалона, покоящейся на трех косо расставленных посадочных лапах, стоял грозно выглядевший военный глайдер, а на его фоне выделялся казавшийся неуместным здесь позолоченный галактический баркас с усеянным вычурными украшениями корпусом. На корме его находилась старинная гарпунная пушка. На заднем плане вырисовывались нечеткие очертания еще двух кораблей, один из которых с чужими, незнакомыми очертаниями, а в десяти шагах от него стояло сооружение, состоящее из огромного квадрата с возвышающейся в центре полой трубой.

— Кажется, вы коллекционируете космические транспортные средства, — заметил Крин, преодолев удивление.

Таф припарковал «Грифа», и они оба опустились на палубу.

— Неплохая идея, — ответил Таф, почесывая лысый череп. — Но нет, ваше предположение неверно. Пять посадочных ботов относятся к имуществу Ковчега. Старого торговца я держу в боевой готовности из сентиментальных соображений — он был первым моим кораблем. А другие… ну, я приобрел их когда-то и где-то во время своих путешествий из тех же соображений. Будет время, и я при первой же возможности наведу на этой палубе порядок. Что меня удерживало от этого до сих пор — так это незначительность вероятности того, что я мог бы использовать какое-либо из этих транспортных средств во время какихнибудь своих операций. Поэтому до сих пор я просто не мог решиться выбросить некоторые из этих кораблей. Но рано или поздно мне, может быть, доставит удовольствие предпринять что-нибудь в отношении этого. А теперь будьте так добры, пойдемте со мной.

Они миновали множество приемных помещений различного назначения, прошагали по множеству коридоров, завернули за несколько углов, пока, наконец, не оказались в гараже, где находилось несколько маленьких трехколесных автомобильчиков. Хэвиланд Таф сел в один из них, пригласил Крина занять место рядом с ним, и когда тот уселся, опустил между ними Дакса и они поехали.

Электромобильчик свернул в гигантский, гулкий туннель, у боковых стен которого находились бесконечные ряды сосудов — чаноподобных и плоских, самых разнообразных форм и размеров. Они были наполнены разноцветными жидкостями или желеобразной массой, и в прозрачных окошечках в стенках этих сосудов покачивались и медленно плавали взад и вперед фигуры странных очертаний. Их движения производили такое впечатление, будто они разглядывают электромобиль с его пассажирами. В противоположность Хэвиланду Тафу, который во время движения не смотрел на сосуды справа и слева, Крин беспокойно и нервно ерзал на своем сидении, находя фигуры в сосудах многозначительными, страшными и пугающими. Таф принял это к сведению.

Примерно через километр электромобиль остановился в одном из залов, ничем не отличавшемся от тех, которые они проехали. Таф взял Дакса на руки и вместе со своим пленником, следующим за ним по пятам, направился в один из дальних коридоров, в конце которого распахнулась дверь. Крин увидел перед собой довольно комфортабельно обставленную каюту, до отказа забитую мебелью. Таф предоставил Крину возможность опуститься в соседнее кресло, потому что у этого кресла не было высокой спинки, на которую он мог бы сесть сам.

— Ну, а теперь мы можем немного поговорить, — сказал Хэвиланд Таф.

Огромные размеры Ковчега повергли Крина в оцепенение, отняв всю смелость. Но теперь жизнь снова возвращалась к нему, хотя и как-то медленно.

— Я не знаю, о чем нам еще говорить, — бойко ответил он.

— Ах, вы не знаете… — протяжно сказал Хэвиланд Таф. — А я насчет этого придерживаюсь совершенно иного мнения. Нужно ли мне напоминать вам, что вы должны великодушно благодарить меня за избавление вас от неудобств длительного тюремного заключения? Как я уже заметил Даксу по поводу вашего нападения на меня, вы задали мне одну за другой несколько загадок. Загадки же имеют обыкновение беспокоить меня и появляется потребность получить на них ответы.

На лице Крина появилось выражение хитрой расчетливости.

— Ага, но почему я должен помогать вам разгадывать их? По вашему фальшивому обвинению я попал в тюрьму! А потом вы появились там, чтобы выкупить меня и сделать из меня раба! Кроме того, вы сломали мне руки, не забывайте! Я не чувствую к вам ни малейшей благодарности, вы должны это знать!

— Друг мой, — сказал Хэвиланд Таф, разминая руками огромное брюхо,

— как мы оба подсчитали, вы должны мне четыреста стандартов. Однако, я готов позволить вам говорить со мной на том условии, что вы будете отвечать на мои вопросы. За каждый ответ я буду уменьшать ваш долг, ну, скажем, на один стандарт.

— Извините, что вы сказали? Только один стандарт? Вне зависимости от того, что вы хотите узнать, это будет стоить дороже. По десять стандартов за каждый ответ и ни цента меньше, вот мой ответ!

— Будьте уверены, — сказал Хэвиланд Таф, — что вся информация, которая может быть у вас, не стоит и ломаного гроша. Мною движет в основном любопытство. Мой старый недостаток, от которого я, несмотря на все усилия, так и не смог избавиться. То, что вы хотите сделать на этом капитал, не делает вам чести. Так не выводите же меня из терпения! Мне так не хочется бить вас в ухо… Ну, хорошо, два стандарта.

— Девять, — сказал Крин.

— Три и ни цента больше! Я постепенно теряю терпение! — Лишенное выражения лицо Тафа было полной противоположностью его словам.

— Восемь стандартов, — ответил Крин. — Вам пора понять, что вы не сможете надуть меня.

Хэвиланд Таф молчал. Кроме глаз, которые он переводил с Крина на Дакса и обратно, он был совершенно неподвижен. Потом он зевнул, словно от скуки, и вытянул свои массивные ноги.

После продолжавшегося минут пять молчания, Крин открыл рот и робко предложил:

— Шесть стандартов? Это более чем справедливо. Я знаю многие вещи, о которых было бы интересно узнать самому Моисею. Шесть…

Хэвиланд Таф продолжал молчать. Снова потекли минуты.

— Пять, — заклинающе произнес Крин.

Хэвиланд Таф молчал.

— Ну, хорошо, — сдался, наконец, Крин. — Я принимаю три стандарта. Мне ничего больше не остается. Вы продувная бестия, мошенник и негодяй. И ко всему прочему, еще и преступник. Я также думаю, что вы человек, лишенный всяких моральных устоев.

— Несмотря на все пустые слова, что я только что так милостиво выслушал — согласен. Итак, три стандарта. Но вот что, — сказал Таф своему собеседнику. — Я вас предупреждаю: вы должны выбросить из головы возможность уклониться или дать неточный или неверный ответ. Я ни в коем случае не потерплю, если меня будут считать за дурака! Вы также должны выбросить из головы, что вам удастся мне солгать. Даже при малейшем признаке такой попытки я каждый раз буду увеличивать сумму вашего долга на десять стандартов.

Крин невесело усмехнулся.

— Вы, может быть, считаете меня остряком? Ради чего мне лгать? Да и откуда вам знать это? Как вы определите, когда я говорю правду, а когда лгу? Вам же все время придется быть начеку, чтобы подловить меня.

Хэвиланд Таф улыбнулся плотно сжатыми губами, выражение лица его чуть заметно изменилось, но оно тут же снова стало невозмутимым.

— Друг мой, — сказал он, — я заверяю вас, что узнаю об этом тотчас же. Об этом мне сообщит Дакс. Точно так же, как он сообщил мне о вашем недавнем абсурдном требовании о начислении десяти стандартов за каждый ответ и об отступлении от этого требования. И так же, как он предупредил меня о вашем безрассудном нападении там, на К'теддионе. Дакс, как вы, несомненно, успели заметить, представитель семейства кошачьих. И, как, впрочем, все представители этого семейства, частично наделен пси-способностями — это установленный в результате длительных исследований и признанный всеми факт. Дакс, к тому же, является ещ„ и конечным продуктом серии, воспитываемой в течение многих поколений, с которой проводились генетические манипуляции, чтобы усилить эти способности и сделать их еще более выдающимися. Как видите, вы сбережете нам много сил и времени, если будете так добры давать исчерпывающие и правдивые ответы. Способности Дакса, конечно, недостаточно утончены, чтобы понять ход абстрактного мышления, но я заверяю вас, что он в состоянии без труда отличить ложь от правды и сообщить мне, если вы попытаетесь что-то скрыть. Итак, начнем, принимая во внимание мое настойчивое предупреждение.

Джайм Крин уставился на неподвижного кота ядовитым взглядом. Дакс зевнул, широко открыв пасть.

— Что до меня — то можете начинать, — ворчливо сказал Крин.

— Во-первых, — начал Хэвиланд Таф, — как вы уже знаете, для меня является загадкой ваше нападение на меня. Друг мой, я не знал вашего имени и никогда в жизни не встречал вас раньше. В противоположность вашим обвинениям, я — обычный торговец, нанимающий себе слуг, которые необходимы в данное время. Чем же я дал повод для гнева и нападения на себя? Не могу себе этого представить. И все же, вы напали на меня самым коварным образом. Вопрос первый: почему вы сделали это? Какие у вас были для этого мотивы? Откуда вы меня знаете? Когда я дал вам повод — о чем я никак не могу вспомнить — относиться к себе так враждебно?

— Это четыре вопроса или один? — спросил Крин.

Хэвиланд Таф снова помассировал руками свой живот.

— Это отправной пункт для вас, друг мой. Начните с того, откуда вы меня знаете!

— Нет, я не знаю вас лично, — ответил Крин. — Но многое о вас слышал. Вы и ваш Ковчег известны в Галактике каждой собаке. Кроме того, вас легко узнать. Когда я случайно встретил вас в этой грязной к'теддионской забегаловке, я тут же понял, кто передо мной находится. Толстый, безволосый, белый, как мел, гигант — такие, знаете ли, встречаются не каждый день.

— Вам причитается три стандарта, — сказал Таф. — Вашу дерзость и лесть можете оставить при себе. Итак, вы знали, кто я. Но почему же вы все-таки напали на меня?

— Я был пьян.

— Это объяснение меня не удовлетворяет. Я не могу не указать вам на то, что в этом случае вы могли бы выбрать в качестве объекта нападения кого-нибудь другого в зале, и именно так и должно было быть, если бы это была обычная потасовка. Однако, из всех вы выбрали именно меня! Назовите мне основания для этого!

— Ну, хорошо, если вам так хочется знать: потому что я презираю вас! Я считаю, что вы обыкновенный преступник!

— Ого! Вот, значит, какие дела, — произнес Таф. — Я слышал о мирах, где уже только мой рост считается преступлением. На других же ношение кожаных сапог строго наказуемо и карается длительным тюремным заключением. Сами видите, что по этим критериям мы оба являемся преступниками. Если хотите, выслушайте мое мнение: я считаю несправедливым лезть со своим уставом в чужой монастырь и применять законы к людям, живущим вне их планеты. Хотя живущие там или остановившиеся на время чужаки должны подчиняться местным законам. Ясно, что в этом смысле я не преступник. Впрочем, этот ответ, как и предыдущий, меня тоже не удовлетворяет. Не могли бы вы четко и ясно объяснить свою антипатию ко мне? Какое преступление вы мне приписываете?

— Я принадлежу к милосердным, — произнес Крин. — Или, лучше сказать, я раньше был членом администрации Милосердия, хотя и сравнительно низкого ранга. Моисей разрушил мою жизнь и изломал мой жизненный путь. Вы хотите знать, какое преступление я приписываю вам? Словно вы сами не знаете этого лучше меня! Вы поддерживали Моисея. Об этом знает каждый. Не станете же вы утверждать, будто ничего об этом не знаете!

Хэвиланд Таф краем глаза бросил беглый взгляд на Дакса.

— Гмм… Очевидно, вы говорите правду. Хотя ваш ответ, очевидно, и содержит четко видимое зерно информации, он порождает множество других вопросов. И вообще все это мне не очень понятно, но я все же буду настолько любезен, что сделаю вам одолжение и зачту это как полный ответ. Итак, у вас уже шесть стандартов. Мой следующий вопрос совсем простой: кто такой Моисей и что это за Милосердие?

Джайм Крин недоуменно посмотрел на него.

— Может быть, вы хотите подарить мне еще шесть стандартов, а? Вы лицемерите, спрашивая у меня, кто такой Моисей!

— Конечно, я знаю, кто такой Моисей, хотя мне кажется, мы говорим о разных личностях, — сказал Таф. — Я знаю личность по имени Моисей, легендарную фигуру, которую обычно упоминают в связи с различными ортодоксальными христианскими религиями. Говорят, он жил в седой древности на Старой Земле. Если не ошибаюсь, его всегда упоминают рядом с Ноем, а мой Ковчег назван именем корабля Ноя. Оба они должны быть как-то связаны друг с другом, возможно даже, они были братьями, но подробности мне, конечно, неизвестны. Во всяком случае, он считается предшественником стратегов, проводивших экологическую войну — область, в которой я считаю себя знатоком. Поэтому я и сказал, что знаю, кто такой Моисей. Но я также знаю, что его считают давным-давно умершим — достаточно давно, чтобы счесть совершенно невероятным предположение, что именно он нарушил ваш жизненный путь. И еще невероятнее звучит то, что он мог заинтересоваться информацией, которой вы, друг мой, по вашим собственным словам будто бы располагаете. Итак, я должен сделать вывод, что вы говорите о Моисее, который мне неизвестен. Теперь, мой друг, вы понимаете, почему я задал этот вопрос?

— Ну, хорошо, — мучительно вздохнул Крин, — но я хочу, чтобы впредь вы воздерживались от того, чтобы симулировать невежество и играть со мной в сумасшедшие игры. Милосердный — это гражданин планеты Милосердие, но кому я это рассказываю!? Моисей, по вашему собственному высказыванию, религиозный предводитель и представитель Святой Альтруистической Обновленной Церкви. При вашем участии он в соответствии со своими взглядами провел всеуничтожающий экологический поход против нашего единственного в своем роде Архолога — Города Надежды, центра всей жизни на Милосердии — и уничтожил его.

— У вас уже есть двенадцать стандартов, — перебил его Таф. — Но не буду вам мешать.

Крин снова вздохнул и недовольно поерзал в своем кресле.

— Святые Альтруисты были первыми поселенцами на Милосердии. Сто лет назад они покинули родную планету, потому что в ее технизации видели оскорбление своих религиозных чувств. Святая Альтруистическая Церковь учит, что благополучие может быть достигнуто только при жизни в естественных условиях, при жизни, полной покаяния и самопожертвования. Поэтому они нашли ненаселенную нецивилизованную планету, где могли осуществить все это покаяние и самопожертвование и счастливо и удовлетворенно жили этим в течение целого столетия. Вновь прибывшие возвели Архолог, названный Городом Надежды; они начали обрабатывать почву автоматическими механизмами и открыли космопорт — чем они, как им было сказано, согрешили против воли Господа. И в дополнение ко всем несчастьям Альтруистов их молодежь, уставшая от лишений и тяжелой работы, начала покидать их поселения и приходить в наш город, где можно было в полной мере вкусить радости жизни. В течение двух поколений поселения Альтруистов потеряли еще и более двух тысяч своих старых жителей. Именно в это время появился Моисей, захватил инициативу и основал движение, которое провозглашало возврат к старым целям Альтруистов. В течение короткого времени он организовал марш в Город Надежды. Там он выступил перед Советом Святейших и потребовал, чтобы члены Альтруистической Церкви немедленно покинули город. Совет ответил, что кто хочет, может уйти. Но скоро стало ясно, что уходить не хотел никто. Моисей не сдался и выставил ультиматум. Он потребовал возвращения членов Альтруистической Церкви, закрытия космопорта и очищения Города Надежды, чтобы его население вело богоугодную жизнь. А если этот ультиматум не будет принят, он обречет всех нас на казни.

— Интересно, — заметил Хэвиланд Таф. — И что же дальше?

— Это стоило ему больших денег, — ответил Джайм Крин. — Члены Совета, все восемь, с единодушием, удивившим Моисея, выкинули его из города. По соображениям безопасности мы, конечно, кое-что предприняли. Все мы слышали жуткие истории о ведении экологических войн, секрет которых уже давно забыт. Но мы запросили наш компьютер, и он нам разъяснил. Техника клонирования и манипуляций с генами — такая, какая была у Земной Империи — теперь сохранилась лишь на немногих планетах, на остальных же это искусство давно забыто. И ближайшая из таких планет находилась в семи годах полета.

— Ага, понятно, — вмешался Хэвиланд Таф. — Но без сомнения, у них тоже был замечательный роскошный корабль Общества Экологической Генетики старой Земной Империи.

— Верно, так оно и было, — сказал Крин, кисло улыбнувшись. — Только теперь, кажется, не осталось уже ни одного из них — все они либо уничтожены, либо сняты со службы многие сотни лет назад, но это не имеет никакого значения. Нам кое-что рассказал капитан одного из грузовиков торговцев, который находился в порту перевалочной станции на Ловерни. Слухи распространяются по планетам с быстротой молнии обгоняя вашу собственную скверную репутацию. Короче говоря, этот человек рассказал нам о том, что вы болтаетесь на своем Ковчеге с карманами, полными стандартов, и брюхом, полным разгула. Экипажи других кораблей на других мирах подтвердили ваше существование и сообщили о важной детали — о том, что владеете совершенно исправным шикарным кораблем бывшего Общества Экологической Генетики. Однако о том, что вы с Моисеем затеяли общее дело, мы узнали только тогда, когда начались ваши казни.

На мертвенно-бледном мощном лбу Хэвиланда Тафа появилась складка, но тут же снова исчезла.

— Я постепенно начинаю понимать ваше обвинение, — произнес он, тяжеловесным, почти текучим движением поднимаясь из своего кресла. Он встал, возвышаясь перед Джаймом Крином. — Итак, с вашего долга списано еще пятнадцать стандартов.

Крин возмущенно фыркнул.

— Как, за последний ответ вы хотите дать мне только три стандарта, вы…

— Ну, хорошо, скажем, двадцать, только успокойтесь и сохраняйте мир на борту Ковчега. Но в будущем больше не пользуйтесь моим великодушием. Итак, ваш общий долг теперь составляет триста восемьдесят стандартов. И последний вопрос, который даст вам возможность уменьшить долг еще на три стандарта: каковы координаты вашей планеты Милосердие?

Милосердие находилось не особенно далеко от К'теддиона, расстояние между ними было намного меньше, чем приходится преодолевать при обычных межзвездных перелетах. Поэтому полет туда должен был занять около трех стандартных недель. Для Джайма Крина эти недели были заполнены работой. Пока Ковчег пожирал световые годы, он работал, не покладая рук.

Хотя тысячу лет назад на Ковчеге был экипаж в двести человек, Хэвиланд Таф автоматизировал его по последнему слову техники, так что без труда управлялся с кораблем в одиночку. Но верно было и то, что рабочее пространство роскошного корабля сильно уменьшилось. Постепенно, но неизбежно устаревшие механизмы выходили из строя, и большинство секторов этого огромного корабля не освещалось; они были покинуты. Некоторых приборов не касались уже в течение нескольких поколений, и в отдельных ходах и коридорах десятилетиями копилась пыль. Для начала Хэвиланд Таф сунул в руки Крину метлу и велел ему мести.

Крин отклонил эту работу, сославшись на свои сломанные руки. Хэвиланд Таф снабдил его успокаивающим и отвел в стасис-отсек Ковчега, где, затратив огромную массу энергии, можно было влиять на структуру пространства и, используя это, устраивать со временем странные вещи. Здесь, как утверждал Таф, находилась самая последняя и великая тайна Земной Империи, забытая теперь практически повсюду. Сам он обычно пользовался этим отсеком для того, чтобы вырастить клоны за несколько дней. Крин же здесь повзрослел, а его переломанные руки срослись за несколько часов.

Свои здоровые руки Крин использовал таким образом, что ему удалось добиться повышения оплаты за свою работу до пяти стандартов в час.

Он мел и мел эти бесконечные коридоры, километры коридоров, необозримое количество помещений, где только замечал пыль. Он мел до тех пор, пока руки не начинали болеть. А когда был уже не в силах держать в руках ручку метлы, Хэвиланд Таф тут же находил ему другую работу. Во время еды Крин должен был играть роль дворецкого, поднося своему хозяину оловянную кружку с пивом и полные подносы с сочной зеленью, его любимой едой. Тот совершенно невозмутимо принимал их, сидя в своем обтянутом кожей кресле, где он проводил за чтением большую часть своего свободного времени. Крин, к своему великому неудовольствию, получил задание кормить и Дакса, иногда три или четыре раза в день. Огромный кот, такой же избалованный, как и его хозяин, и такой же гурман, был большим охотником до лакомств и имел завидный аппетит. Таф настоял на том, чтобы предоставлять коту свободный выбор. И только когда животное было сыто, Крину разрешалось поесть самому.

Однажды Крин получил задание произвести незначительный ремонт, который не смогла провести автоматика обслуживания. Но он произвел его настолько плохо, что Хэвиланд Таф освободил его от такой работы на будущее.

— В этом, друг мой, — объяснил Хэвиланд Таф после этого случая, — виноваты не вы, а я сам. Я забыл и не потрудился вспомнить, что вы, как закоренелый бюрократ, едва ли способны сделать что-то разумное…

Несмотря на напряженную работу, сумма долга Крина таяла ужасно медленно; иногда ему казалось, что она вообще не уменьшается. Скоро Крин сделал неприятное открытие: Хэвиланд Таф абсолютно ничего не давал ему даром. Например, за излечение его сломанных рук и за медицинскую помощь Таф насчитал ему целых сто стандартов, что полностью съело всю заработанную им до сих пор сумму в погашение долга и снова восстановило первоначальные четыреста стандартов. За воздух для дыхания он начислял ему один стандарт в день, за литр воды — одну десятую стандарта, кружка пива стоила полстандарта. Питание стоили довольно дешево: его цена была только два стандарта в день; но предполагалось, что Крин будет довольствоваться лишь основными продуктами питания. Однако, такая еда состояла только из безвкусной, насыщенной витаминами каши, которую можно было с трудом проглотить лишь с закрытыми глазами. Таким образом, получалось, что Крин платил значительно более высокую цену за гораздо более вкусные блюда из тушеных овощей, которые предпочитал лично Хэвиланд Таф. Крин много отдал бы за кусок настоящего мяса, но Таф был закоренелым вегетарианцем. Когда Крин первый раз попросил склонировать для него мясо, ответом ему был строгий взгляд молчаливого торговца.

— При мне ни в коем случае не есть ни кусочка мяса животных! — был его простой, но ясный ответ, и он никогда не позволял нарушить этот приказ.

Через некоторое время пребывания на борту Ковчега он осведомился у Тафа, где находится известное местечко. За этот ответ на один вопрос Таф начислил ему три стандарта, а каждое посещение этого местечка стоило одну десятую стандарта.

Поэтому время от времени Крина охватывало вполне понятное желание убивать. Но даже когда он наливался пивом под завязку, у него не хватало мужества воплотить в дело свои тайные намерения. И вообще, эта чертова бестия Дакс ни на секунду не отходил от своего хозяина.

Он все время терся у ног Хэвиланда Тафа или уютно возлежал на сгибе его руки. Впрочем, Крин был почти уверен, что у его хозяина есть и другие подобные ему дружки. Во время своих хождений по коридорам корабля он часто замечал нечеткие тени таинственных крылатых существ, круживших у потолка пещероподобных помещений, или видел таинственные фигуры, внезапно появлявшиеся и быстро исчезавшие среди механизмов. До сих пор ему никогда не удавалось заметить более чем тени. Но он был убежден в том, что они все разом навалятся на него, как только он осмелится напасть на их хозяина.

Вместо этого он понадеялся на то, что сумма его долга станет уменьшаться намного быстрее, если он начнет с Тафом играть, что было не слишком мудро, и Джайм Крин хорошо сознавал недостатки такой игры.

После этого оба каждую ночь в течение часа проводили за игрой, которая восхитила Хэвиланда Тафа: катание кубика, пока он не нарисует несколько соответствующих фигур вокруг воображаемого звездного облака. Они покупали и продавали планеты, торговали с ними, строили города и Архологи, облагали космических путешественников прямыми налогами и посадочной пошлиной. К невезению Крина, Таф оказался куда лучшим игроком и в конце каждой игры возвращал себе значительную долю платы, которую каждый день выплачивал Крину за работу.

Вне игрового стола Хэвиланд Таф беседовал с Джаймом Крином очень редко, он лишь давал ему задания или торговался с ним об уменьшении суммы долга. О том, какие намерения у него были в связи с Милосердием, он не говорил никогда. Крин намеренно не спрашивал его об этом, потому что каждый ответ стоил ему три стандарта. Таф же, напротив, не позволял ему задавать неконкретные вопросы и всегда допытывался, что тот имел в виду. Он просто все это время вел жизнь отшельника и все эти быстро пролетающие дни проводил непонятную для Крина работу в разных лабораториях для клонирования, рылся в запыленных, старых книгах, языка которых Крин не знал, и произносил длинные монологи. Так вот и текла жизнь на борту Ковчега, пока не настал день, когда они вышли на орбиту вокруг Милосердия. Тогда Хэвиланд Таф вызвал Крина в центральную рубку связи.

Когда Крин вошел в длинное, узкое и достаточно тесное помещение, стены которого были усеяны пустыми экранами мониторов и слабо освещенными пультами приборов и шкал, Хэвиланд Таф повернулся в своем кресле на звук открываемой двери и указал ему на кресло подле себя. На коленях у него сидел Дакс.

— Я дал себе труд связаться с начальником местного космопорта. Поглядите, что из этого получилось. — Он нажал несколько клавиш на пульте перед собой, включая запись.

Когда Крин опустился в предложенное ему кресло, перед ним на высоте глаз вспыхнул слабо светящийся экран и на нем появилось лицо Моисея, мужчины лет пятидесяти восьми-пятидесяти девяти, с правильными чертами лица, которое можно было назвать почти красивым, рассыпавшимися каштановыми волосами, пронизанными седыми прядями, и обманчиво мягко заглядывающими в самую душу орехово-карими глазами.

— Прочь отсюда, звездный корабль! — раздался в централе приятный голос; слова же, в противоположность этому приятному и звучному голосу были достаточно грубыми. — Посадка на космодроме Веры невозможна, потому что он закрыт. Народ этой планеты не хочет иметь никаких дел с грешниками, он не нуждается в предметах роскоши, которые вы ему намерены всучить! Оставьте нас в покое! — И с завершающим жестом, который можно было расценить как благословение, он снова отключился.

— Итак, он осуществил, что хотел! — обескураженно сказал Крин.

— По всей видимости, в данном случае это так, — ответил Хэвиланд Таф, почесывая Дакса за ушами и осторожно поглаживая его. — Вы знаете, что в настоящее время ваш долг мне составляет двести восемьдесят четыре стандарта, не так ли?

— Конечно, — с подозрением ответил Крин. — И что?

— А теперь я хочу предложить вам совершить для меня одну миссию. Я подумал, что вы должны тайно совершить посадку на Милосердии, разыскать ваших бывших глав Совета и доставить их сюда на совещание. За это я вознагражу вас пятьюдесятью стандартами.

Крин рассмеялся.

— Не смешите меня! За такое опасное задание эта сумма до смешного мала. И несмотря на то, что вы сделали мне такое любезное предложение

— это пришло вам в голову, конечно, не во сне — я отклоняю его. Я приму его только в том случае, если вы снимете с меня весь долг и сверх того дадите еще двести стандартов…

Хэвиланд Таф продолжал поглаживать Дакса.

— Не думаешь же ты, мое сокровище, что этот человек, Джайм Крин, считает меня полным идиотом? — сказал он коту. — Я уже опасаюсь, что в будущем он запросит у нас Ковчег или потребует одну или две планеты… то-то. Он просто не знает меры. — Дакс издал короткий мяукающий звук. Таф поднял взгляд. — Вам повезло. Я пойду вам на уступку, несмотря на то, что вы хотите извлечь из этого выгоду для себя. Просто я сейчас в великолепном расположении духа. Скажем так, вы получаете за это сто стандартов, мой друг. Это вдвое больше, чем мое первое предложение, и уж, конечно, намного больше, чем на самом деле стоит это пустяковое задание.

— Ха! — ответил Крин. — Во всяком случае, Дакс сказал вам, какого предложения от вас жду я, и потому, пожалуйста, избавьте меня от ненужных слов… Кроме того, ваш план совершенно сумасшедший. Кто вам сказал, что члены Совета еще живы? На свободе они или арестованы? Кроме того, я не имею ни малейшего представления, где их искать. Исходя из всего этого, едва ли можно ожидать, что они едва ли не готовы со мной сотрудничать. И уж подавно неизвестно, согласятся ли они сотрудничать с союзником Моисея, если я приду к ним с таким предложением. Предположим, что Моисей схватит меня, тогда весь остаток жизни мне придется выращивать репу; а при таком положении вещей нет ничего странного в том, что меня могут схватить. Дальше: где вы хотите меня высадить? Если у Моисея есть пеленгатор, которым он может засечь приближающийся космический корабль и отклонить его, он уж и подавно охраняет все посадочные площадки в округе и охрана наверняка позаботится о том, чтобы на них никто не смог совершить посадку. Если вы обдумаете весь этот риск, Таф, вы поймете, что все это задание стоит не меньше полного погашения всей суммы моего долга! Или все до последнего стандарта, или я не двинусь с места! Вы меня поняли?! — Он упрямо скрестил руки на груди. — Скажи ему, Дакс, скажи ему, что я не сдамся!

Известково-белые черты Тафа как и прежде оставались неподвижными, но с губ его сорвался тихий вздох.

— Вы воистину жестокий человек, друг мой, в этом вам не откажешь. Вы всерьез заставляете меня раскаяться о том дне, когда я рассказал вам, какими способностями обладает Дакс. Вы грабите старого человека с помощью своих

деловых качеств да еще с таким жестоким упорством, как у настоящего мошенника. Перед лицом этого у меня не остается другого выбора, как только пойти на ваши требования… Решено, за это дело вы получаете двести восемьдесят четыре стандарта.

Джайм Крин усмехнулся.

— В конце всего этого я должен еще заметить, что вы в состоянии проявлять чувства. Ладно, я беру «Гриф» и отправляюсь в путь…

— Друг мой, — прервал его Хэвиланд Таф, — его вы лучше оставьте. Вы возьмете торговый корабль, припаркованный на главной палубе, «Рог изобилия отборных товаров по низким ценам», корабль, на котором я много лет назад начинал свое собственное дело.

— ЭТУ КУЧУ МЕТАЛЛОЛОМА?! Даже и не подумаю об этом! Если уж мне, повидимому, предстоит довольно сложная посадка в дикой местности, я настаиваю на работоспособном транспортном средстве, которое может выдержать трудную посадку. Мне нужен «Гриф» или другой такой же корабль!

— Дакс, — сказал Хэвиланд Таф своему молчаливому собеседнику, — я серьезно опасаюсь за нас. Мы заперты в ограниченном пространстве с идиотом от рождения, лишенным всякой морали и всяких признаков разума. Очевидно, я осужден на то, чтобы вдалбливать в его голову каждую подробность задания, которую мог бы понять и ребенок.

— Как, извините?

— Друг мой, — мягко ответил Хэвиланд Таф, — «Гриф», как это, несомненно, не ускользнуло от вашего внимания с самого начала, является кораблем, лишенным сверхсветового двигателя. И вы должны согласиться со мной, что если вас поймают при попытке совершить посадку на корабле такого типа, то даже человек с незначительными интеллектуальными способностями вроде ваших сможет сделать вывод, что где-то на орбите должен находиться большой корабль — такой, как Ковчег. Из этого можно заключить, что где-то есть место, откуда он стартовал. Вы же не могли материализоваться из ничего, просто из бездны Вселенной. В отличие от этого, «Рог изобилия отборных товаров по низким ценам» — обычный, построенный на Авалоне и снабженный сверхсветовым двигателем торговый корабль, хотя в нашем случае, как вы должны заметить, сверхсветовой двигатель совсем не нужен. Вопрос: Я достаточно четко выразился? Я думаю, по крайней мере, вы поняли разницу между этими двумя кораблями?

— Да-да, очень хорошо, Таф, я все понял. Теперь у меня нет намерения быть схваченным, и эта разница в любом случае должна рассматриваться лишь с чисто академической точки зрения. Но я хочу сделать вам любезность и использовать «Рог изобилия» — предполагая, что вы дополнительно добавите мне пятьдесят стандартов. — Джайм Крин нервно дрожал. — Я знаю, Дакс выдал вам, что я уступлю, если вы будете ждать достаточно долго, не так ли? Но на этот раз вы ошибаетесь. Я не поддамся ни при каких обстоятельствах. Я больше не позволю надувать себя, понятно? — Он снова упрямо скрестил руки на груди. — Вы должны знать: я стоек, как скала! Я останусь холоден! В этот раз я буду тверд, как алмаз!

Хэвиланд Таф молчал, поглаживая Дакса.

— Тут вы можете ждать долго… Знаете что, я считал вас лучше и применял другую тактику. Но я тоже могу ждать! Мы просто будем ждать вместе. Я не поддамся, нет. Ни в коем случае. Как вы к этому отнесетесь, ха!

Полторы недели спустя «Рог изобилия отборных товаров по низким ценам» поднялся с поверхности Милосердия и совершил посадку на главной палубе. Джайм Крин привез с собой трех человек, все они раньше принадлежали к верхушке администрации Города Надежды. Рей Лайтор, бывшая председательница Совета, была пожилой женщиной с резкими чертами лица под густыми снежно-белыми волосами, которая занималась тем, что пряла с тех пор, как Моисей захватил власть. Ее сопровождали молодая женщина без особых бросающихся в глаза внешних примет, а также похожий на петуха моложавый мужчина, находящийся сейчас в лучших годах своей жизни. Было видно, что когда-то он был очень тучным, потому что кожа на его лице свободно свисала вялыми желтоватыми складками.

Хэвиланд Таф принял эту делегацию в зале совещаний, специально предусмотренным для проведения конференций. Когда Крин ввел внутрь этих троих, Таф взглянул на них, сидя во главе огромного прямоугольного стола, руки его мяли огромный живот, Дакс свернулся на полированном металле столешницы напротив него.

— Я рад приветствовать вас на борту Ковчега, — начал он после того, как они уселись по бокам стола. — Однако по вашим лицам я вижу, что вы настроены ко мне враждебно, о чем я очень сожалею. Поэтому позвольте мне вначале заверить вас, что хотя обо мне всегда говорят дурно, я никогда не жалуюсь на свою судьбу.

— Хэвиланд Таф, не старайтесь втереть нам очки, — гневно фыркнула Рей Лайтор. — Крин уже сообщил нам о ваших заверениях в невиновности, как только разыскал нас. И так же, как и он, я не верю ни одному вашему слову! Наш город и вся наша жизнь уничтожены экологическим боевым походом, казнями, насланными на нас Моисеем, и компьютер проинформировал нас, что только вы и ваш корабль способны провести эту операцию.

— В самом деле, я способен кое-что сделать, — ответил Таф. — Но хочу вам предложить, чтобы при ближайшей возможности вы перепрограммировали ваш компьютер заново, если он делает такие очевидные ошибки.

— От этого мы воздержимся, — вмешался бывший жирный петух, — все компьютеры уничтожены. И уж можете мне поверить, что я, бывший программист, обижен на вас за ваше высказывание. У меня нет дурных намерений…

— Спокойнее, мой дорогой Рикки, — прервала его Рей Лайтор. — Мы знаем, что вы сделали все возможное, чтобы компьютер смог обнаружить этого наславшего на нас казнь вшей человека. И то, что они в конце концов наводнили весь город — не ваша, а… — ее палец обвиняюще указал на Тафа, — только его вина! Это он позаботился о том, чтобы они пришли.

— Ну, никто не может утверждать, что у меня монополия на вшей, — возразил Хэвиланд Таф. Он успокаивающе поднял правую ладонь. — Не думаете ли вы, что наше сотрудничество будет намного полнее, если мы откажемся от брани? Нам лучше поговорить о печальной судьбе и сомнительном положении в Городе Надежды, а также мятежнике Моисее с его казнями. Меня интересует, идет ли речь о настоящем Моисее из древних легенд Старой Земли, или о ком-то другом, кто ему подражает. Не знаете? Ну, этот настоящий Моисей не располагал ни замечательным роскошным кораблем, ни инструментами и аппаратурой, при помощи которых можно было бы вести экологическую войну. Но у него был Бог, который руководил его действиями. Чтобы освободить свой народ, находящийся в рабстве, он наслал на своих врагов десять казней египетских. А как это выглядело у вас? Следовал ли ваш Моисей всем этим десяти казням египетским?

— Осторожно! Не отвечайте ему задаром! — вмешался праздно стоявший у дверей Джайм Крин.

Рей Лайтор взглянула на него, словно на сумасшедшего.

— Вам следует знать, — объяснила она, снова повернувшись к Хэвиланду Таф, — что как только начались казни, мы захотели узнать, что нас ждет дальше. Итак, мы просмотрели наши архивы, но нашли там только неполные записи, из которых мало что смогли узнать. Во всяком случае, этот Моисей использовал те же самые казни, что описаны в Ветхом Завете, только последовательность их была несколько иной, а также было изменено их количество: у нас было только шесть казней. К тому времени наш Совет принял вышеуказанные требования Альтруистов, после чего они закрыли космопорт Веры и эвакуировали Город Надежды. — Она вытянула руку вперед. — Вот, смотрите, вы видите здесь пузыри и мозоли. Эти люди в конце концов распределили всех нас по примитивным поселениям Альтруистов, где мы живем теперь как люди каменного века и должны работать, не покладая рук. Добавьте к этому еще постоянный голод! Этот дьявол совсем помешанный!

— Земной Моисей сначала превратил воду рек в кровь, — заметил Хэвиланд Таф.

— Это было отвратительно! — с яростью вспомнила молодая женщина. — Просто отвратительно! Вся вода в Архологе, в источниках, в плавательных бассейнах, водопроводах — настоящая кровь! Отвернешь кран

— течет кровь! Собираешься принять душ — обливаешься кровью! Да, даже унитазы в туалетах были полны крови! Кровь… Брр!

— Это, конечно, была не настоящая кровь, — добавил Джайм Крин. — Мы установили это, проведя анализы. Вероятно, это было неизвестное отравляющее органическое вещество, введенное в водопроводную систему, которое делало воду густой, красной и непригодной для использования. Мне по-настоящему интересно, Таф, как вы это сделали?

Хэвиланд Таф просто игнорировал этот вопрос и заметил:

— Второй казнью на Старой Земле была казнь лягушками.

— Да… во всех бассейнах и в гидропонике их были миллионы, — сказал Крин. — Я тогда был ответственным за приборы наблюдения. Казнь эта меня и погубила. Лягушки своими телами забивали все механизмы, подыхали, разлагались, гнили и портили все запасы продовольствия. Когда я не справился с этим, Рей Лайтор, бывшая тогда моим начальником, тут же выгнала меня. Словно это была моя вина! — Он взглянул на свою начальницу и скорчил гримасу. — Мне, конечно, в отличие от других, отправившихся в поселения Моисея, удалось найти возможность бежать на К'теддион.

— Что касается третьей казни, — снова сказал Хэвиланд Таф, — земной Моисей наслал вшей.

— Они были везде, — пробормотал бывший жирный петух. — Везде, говорю я вам! Однако, они не могли жить внутри систем Архолога, они там погибали. Но и это было более чем плохо. Эти системы выходили из строя, а вши продолжали размножаться. Они были у каждого. Даже поддержание самой тщательной чистоты было напрасным старанием избежать их нападения.

— Четвертое: казнь мухами.

Четверо жителей Милосердия мрачно посмотрели на него. Ни один из них не произнес ни слова.

— Пятое, — произнес Хэвиланд Таф, — Библейский Моисей напустил мор, который уничтожил весь скот врага.

— Мор скота нас миновал, — сказала Рей Лайтор. — Мы держали наши стада снаружи города на пастбищах и предусмотрительно выставили там охрану. У скота, находившегося на откорме в наших подвалах, мы тоже выставили охрану. Обезопасившись подобным образом, мы стали ждать. Ничего не произошло. Бубонную чуму и град он, к счастью, тоже пропустил, хотя я охотно посмотрела бы, как ему удалось бы воспользоваться градом внутри Архолога… Он сразу же приступил к тому, что напустил на нас ужасную саранчу.

— Верно, — ответил Хэвиланд Таф, — восьмая казнь. И что же? Конечно, она полностью оголила ваши поля, не так ли?

— Ни в коем случае! Саранча даже не прикоснулась к нашим полям. Напротив, она была внутри города, в закрытых зерновых складах. Весь урожай, собранный за последние три года, был уничтожен за одну ночь!

— Девятая казнь заключалась в полной темноте, — вздохнул Хэвиланд Таф.

— Я рад, что пережил это, — сделал нескромное замечание Джайм Крин.

— Весь свет в городе погас! — сказала Рей Лайтор. — Наши ремонтные отряды должны были пробираться, по колени утопая в мертвых мухах и живой саранче. Но все усилия их были безнадежными и безуспешными. Население уже начало покидать город. Люди уходили тысячами. После того, как было окончательно установлено, что неведомыми паразитами были поражены даже самые небольшие энергоустановки, я приняла единственно верное решение и предложила сдать город. После этого все произошло очень быстро. Неделей позже я уже жила в неотапливаемой хижине в поселении на холме Почтенной Работы и занималась пряжей. — В ее голосе не слышалось никакого ехидства.

— Согласен, ваша судьба печальна, — мягко сказал Хэвиланд Таф. — Однако, нет никаких оснований считать это концом всего. Как только я узнал от Джайма Крина о вашем бедствии, я решил помочь вам. Я здесь, чтобы претворить в жизнь это решение.

Рей Лайтор с подозрением взглянула на него.

— Помочь нам? Как? Чем?

— Разве не ясно? Я хочу помочь вам вернуть ваш Город Надежды, — сказал Хэвиланд Таф. — Я прогоню Моисея вместе с его Святой Альтруистической Обновленной Церковью. Вы, милая женщина, освободитесь от своей прялки, а вы, милый друг, вернете себе ваши компьютеры.

Молодая женщина и бывший жирный петух улыбнулась. Лоб Рей Лайтор сморщился и больше уже не разгладился.

— И какие же у вас основания помогать нам? — спросила она.

— Эта женщина еще спрашивает, какие у меня основания помогать им! — сказал Хэвиланд Таф своему коту, нежно поглаживая его. — Дакс, мое сокровище, ну почему же нам никто не доверяет? Люди этой суровой новейшей эры не доверяют никому и ничему, мне они тоже приписывают какие-то мрачные мотивы. — Он посмотрел прямо в глаза бывшей председательнице Совета. — Разве это бесчестно — хотеть помочь вам только потому, что ваш народ в настоящее время находится в бедственном положении? Это глубоко взволновало меня. Этот Моисей, как мы все знаем, вопреки его заверениям является отнюдь не истинным другом людей, но, с другой стороны, это вовсе не значит, что самопожертвование и добро в людях умерло окончательно. Я резко порицаю образ действий Моисея и отвергаю неестественные злоупотребления невинными насекомыми и животными, при помощи которых он навязал своим ближним свой образ мыслей. Достаточно вам этих оснований, Рей Лайтор? Если нет, пожалуйста, я вместе со своим Ковчегом улечу отсюда.

— Нет, нет — торопливо ответила она. — Все хорошо. Оставайтесь! Мне… нам… вы вполне подходите. Если вы добьетесь успеха, во что я еще не могу поверить, мы поставим вам памятник, который будет возвышаться над городом и все люди будут его видеть.

— Это будет всего лишь прекрасная возможность для пролетающих птиц немного отдохнуть, — возразил Хэвиланд Таф, — а ветер и непогода скоро отшлифуют его. Кроме того, мою фигуру придется поместить высоко, так что никто не различит черты лица. Не хочу скрывать от вас, что подобный памятник польстит моему тщеславию — ведь я, несмотря на мой рост, всего лишь маленький человек, которого легко можно удовлетворить такими вещами. Если можно, мне хотелось бы, чтобы он — чтобы это было видно каждому — был установлен на большой открытой площади, где он не будет беззащитен перед невзгодами природы.

— Конечно, как вам угодно, — быстро сказала Рей Лайтор. — Все… что пожелает ваша душа…

— Все, что пожелает моя душа? — сказал Хэвиланд Таф, придав этим словам форму вопроса. — Ну, тогда в дополнение к памятнику я хочу получить еще пятьдесят тысяч стандартов.

После этого Рей Лайтор сначала побледнела, потом покраснела.

— Вы… — начала она почти шепотом, но голос отказывался повиноваться ей. — Вы… добро… бескорыстие… наше бедственное положение… прялка…

— Я просто должен покрыть свои затраты, — спокойно объяснил Хэвиланд Таф. — Ведь я и так готов безвозмездно пожертвовать на это свое время и истратить драгоценные средства, находящиеся на Ковчеге. Но сейчас мне хотелось бы что-нибудь получить. Вы пойдете на это, не так ли? И казна Города Надежды, конечно, не настолько опустела, чтобы вы были не в состоянии выплатить мне эту небольшую сумму?

Ответ Рей Лайтор вытолкнула сквозь почти полностью сжатые губы. Ей хотелось поскорее закончить этот разговор.

— Позвольте мне вмешаться, — подключился Джайм Крин. — Десять тысяч стандартов, не больше. И никаких вычетов!

— Невозможно, — ответил Хэвиланд Таф. — Одни мои расходы уже превысят сорок тысяч стандартов. Если даже я получу эту сумму, мне нужно, по крайней мере, получить еще какую-то небольшую сумму, и это будет единственным для меня утешением, которое компенсирует мне мою потерю веса.

— Хорошо, тогда пятнадцать тысяч.

Хэвиланд Таф молчал.

— Черт с вами, — выругался Крин, дрожа от гнева. — Ну, хорошо, они должны будут вам сорок тысяч! Только я надеюсь, что этот проклятый кот вцепится вам в горло при малейшей возможности!

Человек, которого звали Моисеем, имел привычку прогуливаться. А за ним следовали несколько молодых людей. Он быстрым шагом ходил по неровной тропинке в холмах Почтенной Работы, наслаждался красотой заходящего солнца и на досуге, оставаясь в одиночестве, обдумывал проблемы прошедшего дня. Сжимая в правой руке свой кривой посох, с довольным выражением лица и с устремленным к далекому горизонту взглядом, он часто оставлял позади себя несколько километров, прежде чем возвратиться в свой дом и заснуть сном праведника.

Во время одной из таких прогулок перед ним впервые появился огненный столб.

Он только что вскарабкался на небольшой холм, и вот тут это и произошло. Из овражка перед его ногами внезапно появился пылающий оранжевым пламенем и испускающий желто-голубые искры столб огня около тридцати метров высотой. Он возник на его пути, увенчанный серым облачком, прямо между обломком скалы и кучей камней, швырнув на высоту дома клуб пыли, и стал приближаться. Моисей, переводивший дух на вершине холма, опершись на свой посох, с интересом следил за его приближением.

Огненный столб застыл в пяти метрах от него на слегка покатом склоне.

— Моисей, — прогремел ревущий голос изнутри столба, — Я Господь, твой Бог! Ты согрешил против меня! Освободи мой народ!

Моисей усмехнулся.

— Очень хорошо, — прозвучал его сочный голос, — действительно, очень хорошо!

Огненный столб задрожал и завертелся.

— Освободи граждан Города Надежды из своего ужасного рабства! — потребовал столб. — Или мой гнев настигнет тебя, и я нашлю на тебя десять казней египетских!

Моисей взревел и угрожающе нацелил свой посох в столб.

— Если кто здесь и может насылать казни, то только я. И только меня можно просить об этом! — В его словах несомненно была добрая толика иронии.

— Фальшивые казни фальшивого пророка! — прогремело в ответ. — И мы оба это великолепно знаем! Я знаю все твои хилые трюки и карикатурные подделки! Я Господь, твой Бог, чьим именем ты прикрываешься, оскверняя его, я вижу все твои козни! Я приказываю тебе! Освободи мой народ! Или ты увидишь ужасное лицо настоящей чумы!

— Чушь! — возразил Моисей и начал спускаться с холма прямо на столб. — Кто ты на самом деле?

— Я есть тот, кто я есть! — прогремел огненный столб, поспешно отступая при приближении Моисея. — Я Господь, твой Бог!

— Чушь, — повторил Моисей, — ты не что иное, как голографическая проекция, которая наводится из этого глупого облака над тобой. И хотя я святой, но ни в коем случае не дурак! Прочь от меня, исчезни!

Однако огненный столб замер на месте и, угрожающе громыхая, метал жуткие молнии. Не обращая на это внимания, Моисей прошел прямо сквозь него и начал ловко спускаться с холма. Столб еще долго дрожал и вращался, хотя Моисей давно оставил его позади себя и исчез из вида.

— И в самом деле не дурак! — прогремел столб мощным громовым голосом в прозрачном вечернем воздухе, вздрогнул в последний раз и погас.

Серое облачко заскользило по холмистой местности и настигло Моисея, уже успевшего спуститься на несколько сот метров по главной тропинке. Огненный столб снова внезапно возник из ничего — на этот раз он шипел от избытка льющей из него энергии — и встал на пути Моисея. Тот просто обогнул его, однако, столб снова упрямо оказался перед ним.

— Ваши горожане уже давно испытывают мое терпение, — сказал Моисей, не замедляя шага. — Сначала они подстрекали мою паству к постоянному ленивому ничегонеделанию, а теперь еще вот вы нарушили мои вечерние размышления. Причем у меня сегодня был особенно тяжелый день, полный святых забот. Я вас предупреждаю: еще немного — и я разгневаюсь по-настоящему! Разве я не запретил любые занятия наукой и техникой? Правильно, это обнаружено! Берегись, если ты не исчезнешь, я разгневаюсь всерьез и нашлю на твой народ бубонную чуму!

— Слова, мой дорогой, не более, чем пустые слова, — сказал огненный столб, снова придвигаясь ближе. — Бубонная чума находится по ту сторону твоих возможностей. Не воображай, что сможешь запугать меня так же легко, как тебе удалось запугать эту свору лишенных всякой фантазии бюрократов!

Моисей поколебался и бросил через плечо взгляд на столб.

— Итак, ты сомневаешься в силе моего божественного «я»! Разве тебе недостаточно моей демонстрации?

— Ну да, несомненно, это было весьма впечатляюще, — ответил столб.

— Но в принципе все имеет свои границы, есть они и у тебя, и ты доказал это своим противникам. Согласись, ты запланировал все это заранее, но одновременно с этим ты показал, где находятся границы твоих возможностей.

— Итак, ты думаешь, что постигшие Город Надежды казни были чистой случайностью, прихотью природы?

— Ты действительно недопонимаешь меня, мой дорогой. Я точно знаю, кто и как наслал их. Во всем этом нет ничего сверхъестественного. Поколение за поколением молодежь и недовольные уходили из поселений Альтруистов в город. Легко было внедрить среди них своих шпионов, агентов и саботажников. Какое коварство, ждать один, два, пять, а может быть, и больше лет, пока они не приживутся в Городе Надежды и не займут соответствующие посты! Лягушек и насекомых легко вырастить, это без особого труда можно сделать даже в хижинах в холмах Почтенной Работы или в одном из жилых помещений в самом городе. Выпущенные в естественные условия, эти создания быстро рассеялись бы и уменьшились в количестве, не говоря уже об их естественных врагах, охотах, устраиваемых на них, не говоря уже о голоде, который они испытывали бы. Комплексный безжалостный механизм экологического естественного отбора быстро поставил бы их в естественные границы. Однако, внутри Архолога царят совсем другие законы. Они, как ты знаешь, подходят для архитектурной экологии. На самом же деле это не экология, потому что она не дает жизненного пространства и убежища никаким живым существам, кроме человека. В стенах города всегда хорошая и мягкая погода, для его жителей не существует никаких других конкурирующих видов, хищных врагов и там легко наладить бесперебойное снабжение продуктами питания. В таких условиях твои казни, несомненно, должны быть успешными и принять размеры эпидемий. И все же это были фальшивые казни, потому что они проходили только в пределах города, что было неизбежно. Снаружи, в условиях дикой природы, твои маленькие казни-напасти немедленно были бы уничтожены ветрами, непогодой, неблагоприятными климатическими и экологическими условиями.

— Я превратил воду в кровь! — с ударением подчеркнул Моисей.

— Конечно, потому что приказал своим агентам высыпать в городской водопровод органические химикалии. Итак, в этом нет никакого чуда.

— А как ты тогда объяснишь полную темноту? — возразил Моисей, переходя в оборону.

— Мой дорогой, — сказал огненный столб, — ты как будто задался целью оскорбить мой разум таким примитивным способом? Ты просто отключил ток.

Нужный момент настал. Моисей вызывающе повернул свое лицо к огненному столбу, в его глазах блестело отражение оранжевого пламени.

— Я решительно опровергаю все эти обвинения! Все! Я настоящий Пророк Господа!

— Ты мошенник и больше никто! — спокойным тоном прогремела огненная колонна, если только гром мог быть спокойным. — Настоящий Моисей покарал своих врагов, наслав на скот ужасный мор, а у тебя нет ничего подобного! Он также покарал их язвами и гнойниками, которых не избежал никто, а ты не смог так покарать никого! Настоящая чума находится вне твоих возможностей! Настоящий Моисей опустошил поля и пашни своих врагов в один день и в одну ночь непрерывно идущим градом. Эта казнь тоже превосходит твои ограниченные возможности! Но все же ты достиг своего и обманул своих врагов этими трюками, вынудив их сдать Город Надежды еще до десятой казни, смерти патриархов. К твоему большому счастью, потому что тебе пришлось бы взлетать на небо, чтобы самому избежать этой казни.

В ответ на это Моисей вне себя от ярости рубанул своим кривым посохом огненный столб, но это не произвело никакого видимого эффекта.

— Прочь от меня! — взбешенно воскликнул он. — Прочь, кем бы ты ни был! Во всяком случае, ты не мой Бог! Я все время помню об этом! Докажи мне, на какие скверные вещи ты способен! Ты сам сказал: на лоне природы казни осуществить намного труднее, чем в стенах Архолога. Тебе будет трудновато осуществить их при нашей простой жизни в холмах Почтенной Работы, где мы совершаем самопожертвования во славу Господа нашего!

— Ах так! — прогремел огненный столб. — Ты опасно заблуждаешься! В последний раз: ОСВОБОДИ МОЙ НАРОД !

Но Моисей больше не слушал. Пылая от гнева, он прошел через огненный столб и, словно преследуемый сотней дьяволов устремился к поселению.

— Когда же вы, наконец, начнете? — осведомился Джайм Крин у Хэвиланда Тафа после того, как он доставил членов Совета на поверхность планеты, а потом снова вернулся на борт Ковчега.

Таф не отказался от его присутствия здесь, наверху, после того, как Крин красноречиво изложил ему, что Город Надежды уже не заселен, а поселения Альтруистов были не особенно приятным местом для проживания, а он не знал об этом.

— Когда же вы начнете действовать? Когда вы намерены…

— Друг мой, — ответил Хэвиланд Таф, усаживаясь в свое обычное любимое кресло. На столе перед ним стояла миска с великолепными грибами и превосходными лимонами, а справа, на приставном столике — литровая кружка с пивом. — Как вы осмелились торопить меня? Вы подвергаете себя опасности предпочесть гостеприимство Моисея моему собственному. — Он с наслаждением сделал глоток пива и вытер пену с губ. — Кроме того, необходимые шаги сделаны уже давно. В противоположность вашим, мои руки не так бездеятельны, как вы, наверное, уже часто замечали во время нашего путешествия с К'теддиона сюда.

— Но это было до того…

— Это несущественно, — оборвал его возражения Хэвиланд Таф. — Большая часть базисного клонирования уже проведена. Теперь мы все это продолжим. Инкубаторы полны. Все обстоит как нельзя лучше. А теперь будьте так добры дать мне возможность спокойно поесть.

— Но казни… — вмешался Крин, снедаемый неукротимым любопытством.

— Я думаю, когда вы начнете?..

— Во-первых, — важно сказал Хэвиланд Таф, не отрываясь от еды, — это началось уже несколько часов назад…

Глубоко в холмах Почтенной Работы по ту сторону шести поселений Альтруистов с их каменистыми пашнями, а теперь и рядом с опустевшим рабочим лагерем, там, где широкая, медленно текущая река — божья милость для приверженцев Альтруистов и божье наказание для их противников — описывала широкую дугу, Моисей собрал своих приверженцев и около берега реки они устроили временный лагерь для всех беженцев.

Когда на следующее утро взошло солнце, вернулись те, что уходили к реке порыбачить, набрать воды или постирать одежду; они прибежали с испуганными воплями.

— КРОВЬ — повторяли они все время. — Река полна крови! Точно так же, как вода в городе тогда!

Моисей, проснувшись от шума, с тяжелым сердцем отправился вниз, к берегу реки, и уже издали ему в нос ударил смрад мертвой рыбы и запах крови.

— Обычный трюк этого Богом проклятого грешника из Города Надежды, — попытался он успокоить своих людей, глядя на лениво текущий мимо поток. — Господи Боже, приведи снова все в порядок. Я молю тебя о том, чтобы к утру река снова стала чистой и прозрачной. — У его ног простиралась поверхность воды, покрытая трупами мертвых рыб, и над ней он простер свой посох и начал молиться.

Он молился непрерывно день и ночь, но испорченная вода не хотела очищаться.

В начале следующего дня Моисей вернулся в свою хижину и отдал приказ отыскать и доставить сюда Рей Лайтор и других членов Совета. Он подверг ее интенсивному допросу, но ничего не узнал. После этого он отправил вверх по течению реки вооруженную исследовательскую группу с заданием отыскать и арестовать саботажников, ответственных за химическое загрязнение реки. Поиски оказались безрезультатными, хотя отряд три дня и три ночи шел по берегу реки, пока не достиг большого водопада на плоскогорье. Но даже там низвергающийся поток состоял из крови…

Моисей непрерывно молился до тех пор, пока усталость не сломила его и его не унесли с берега в хижину. Река оставалась красной и мутной.

— Он побежден, — сказал Джайм Крин через неделю после возвращения Хэвиланда Тафа из разведывательного полета. — Чего же он еще ждет?

— Он ждет, что река очистится сама, — ответил ему Хэвиланд Таф.

— Да-а.

— Одно дело — заразить закрытую систему водообеспечения Архолога, для достижения эффекта загрязнения которой нужно лишь ограниченное количество химикалий. А заражение целой реки — это несравненно более трудное дело. Ведь вода в реке, безразлично, какое количество химикалий в нее ни введи, рано или поздно стечет, и река снова очистится. Моисей, несомненно, надеется, что у нас скоро кончатся химикалии.

— А вы что сделали?

— Я использовал не химикалии, а микроорганизмы, которые размножаются сами, — объяснил Хэвиланд Таф. — Вода доброй Старой Земли, как это можно заключить из документов Общества Экологической Генетики, тоже когда-то была заражена этими красными бактериями. Существует планета под названием Пурпурная, формы жизни которой настолько вирулентны, что даже океаны там постоянно окрашены в кроваво-красный цвет. Все другие создания были вынуждены приспособиться к этому — или погибнуть. Первый хозяин Ковчега посетил эту планету и прихватил с собой материал для исследования.

В эту ночь перед хижиной Моисея снова появился огненный столб, и напуганные до смерти охранники со всех ног бросились прочь.

— ОСВОБОДИ МОЙ НАРОД, МОИСЕЙ! — прогремел он.

Моисей устало подошел к двери и распахнул ее.

— Прочь от меня, ты, призрак Сатаны! — завизжал он. — Ты меня не обманешь! Мы не будем больше пить воду из реки, а будем брать ее из глубоких колодцев!

Огненный столб вспыхнул и затрещал.

— Несомненно, — прокомментировал он, — этим ты только затянешь неизбежное. Освободи братьев и сестер из Города Надежды или тебя постигнет казнь лягушками!

— Только пошли мне их, своих лягушек! — провизжал Моисей. — Я их съем и это будет очень вкусно!

— Мои лягушки выйдут из реки, — сказал огненный столб, — и они будут гораздо ужаснее, чем ты можешь себе представить.

— В этом ядовитом дерьме не может быть ничего живого, — возразил Моисей. — Об этом ты сам же и позаботился. — И с этими словами он захлопнул дверь, чтобы больше не видеть и не слышать этот огненный столб.

Охранники, которых Моисей направил на рассвете к реке, вернулись назад с кровавыми ранами и ужасом на лицах.

— Там такие штуки, — сказал один из них, — они ползают в лужах крови! Маленькие, жутко красные чудовища, длиной в палец, но ноги у них вдвое длиннее туловища. Они похожи на красных лягушек, но когда мы подошли поближе, то узнали, что у них есть зубы, с помощью которых они пожирают мертвую рыбу. Данель вскрикнул, а в следующее мгновение весь воздух заполнился этими проклятыми тварями! Они скакали вокруг, словно могли летать, и там, куда они попадали, они цеплялись и кусали изо всех сил. Это было ужасно! Как нам бороться против этих лягушек? Закалывать их? Или стрелять? Скажи нам, как? — Он дрожал, как осиновый лист.

Моисей отправил на берег две группы мужчин, вооруженных мешками, ядом и факелами. Но они тоже скоро вернулись назад полностью деморализованные, двое из них с глубокими ранами. Они несли с собой потерявших сознание мужчин. Один из них, горло которого было перекушено лягушкой, умер в то же утро. Двое умерли несколько часов спустя от лихорадки, а за ними умерли и остальные, которых покусали напавшие на них лягушки.

Когда опустились вечерние сумерки, лягушки сожрали всю мертвую рыбу. Теперь они выпрыгивали и вползали на прибрежный откос, приближаясь к лагерю. Альтруистам пришла в голову мысль вырыть ямы, наполнив их огнем и водой. Но лягушки просто перепрыгнули через них. Альтруисты сражались ножами, дубинками и горящими факелами и даже парой ружей новейшей конструкции, которые прихватили с собой из Города Надежды. На заходе солнца умерли еще шесть человек. Моисей вместе со своими ближайшими доверенными скрылся за запертыми дверями.

— Наши люди снаружи беззащитны, — озабоченно сказал Крин Хэвиланду Тафу. — После наступления темноты лягушки придут и всех их уничтожат.

— Ваше беспокойство безосновательно, — ответил ему Таф. — Рей Лайтор только нужно обратить внимание на то, чтобы все соблюдали спокойствие. Тогда им нечего бояться. Кровавые лягушки с Пурпурной в основном пожиратели падали; и они нападают на живых существ по размерам больше их самих только тогда, когда напуганы и если нападают на них самих.

Крин недоверчиво посмотрел на него, потом рассмеялся.

— Хитро! И Моисей, полный страха, спрятался в своем домишке! Действительно, хитро!

— Хитро… — протяжно произнес Хэвиланд Таф, но в его голосе не было ни согласия, ни насмешки. Однако Дакс на сгибе его руки, как внезапно заметил Крин, вдруг выпрямился, а шерсть на его спине стала дыбом.

В эту ночь огненная колонна появилась не перед человеком, который называл себя Моисеем, а перед беженцами из Города Надежды, сидящими в своем рабочем лагере и уставившимися на лягушек по ту сторону ограды, которая одновременно отгораживала их и от Альтруистов.

— Рей Лайтор, — прогремела огненная колонна. — Вы и ваш народ свободны! Ваши враги, забаррикадировавшие двери, сами оказались в плену. Вы можете уходить. Берите своих людей и ведите их назад, в Архолог. Вы только должны быть осторожны и смотреть себе под ноги: идите медленно и не делайте резких движений, чтобы не беспокоить лягушек. Очистите город и все отремонтируйте. И не забудьте о моих сорока тысячах стандартов.

Рей Лайтор уставилась на пламя.

— Хэвиланд Таф, как только вы улетите, Моисей нападет на нас снова, — крикнула она. — Покончите с ним окончательно! Нашлите на него и другие казни! — Огненный столб молчал. Немного позже он погас, но в воздухе еще некоторое время слышался треск; потом смолк и он.

Соблюдая все меры предосторожности, жители Города Надежды гуськом вышли из лагеря и снова завладели своим городом.

— Снова восстановлено энергообеспечение, — сообщил Крин две недели спустя. — Еще немного, и Архолог опять начнет функционировать так же безупречно, как и раньше. И он не доставит вам больше никаких хлопот. Моисей и его приверженцы в своих поселениях все еще сопротивляются. Кровавые лягушки из-за недостатка питания начали пожирать друг друга и почти все исчезли. На реке тоже появились первые признаки очищения. Когда же вы нашлете на них вшей? А мух? Они заслужили того, чтобы все время чесаться…

— Берегите «Гриф», — прервал Хэвиланд Таф поток его слов, — и доставьте ко мне Моисея.

— Зачем? Вашего злейшего врага? Ага, понимаю… Но если вы думаете, что теперь, обделав дело с нами, вы сможете заключить какой-то договор с ним и, возможно, снова продать нас в рабство, то…

— Советую держать ваши подозрения при себе, — ответил Хэвиланд Таф, нежно поглаживая Дакса. — Ну почему же, мое сокровище, люди думают о нас только самое плохое? Друг мой, я не хочу заключать с Моисеем никаких договоров. Итак, пожалуйста, сделайте то, о чем я вас прошу!

— Да как вы смеете мне приказывать? — сердито ответил Крин. — Я ведь уже не ваш должник, отметьте это! Если я и выполню ваше желание, то только такое, что послужило бы на благо Милосердию, и только тогда, когда вы объясните мне свои мотивы. В противном случае я отклоню ваше предложение. Почему бы вам не сделать этого самому?

— Друг мой, — важно ответил Хэвиланд Таф. — А вы отдаете себе отчет в том, сколько завтраков и сколько кружек пива вы употребили на борту Ковчега после того, как ваш счет был исчерпан? Вам ясно, сколько воздуха для дыхания потребовалось и сколько раз вы использовали устройство для отправления естественных потребностей? Что же касается меня, то я великолепно разбираюсь в этих вещах. Дальше: вы знаете о том, что цена за полет с К'теддиона сюда обычно составляет четыреста стандартов? И кроме всех этих предоставленных вам бесплатно льгот, мне кажется, я собирался дать вам еще значительную сумму. Однако, до сих пор — и вы должны с этим согласиться — я не обращал внимания на эти финансовые убытки, потому что получал выгоду от вашего присутствия здесь — правда, выгоду относительно небольшую. Боюсь, вы вынудите меня прийти к выводу, что мое снисхождение к вам следует рассматривать как ошибку и сделать в моей бухгалтерии поправку, чтобы возместить все убытки.

— Можете не трудиться! Ваш блеф больше не пройдет! — злобно возразил Крин. — Мы квиты окончательно! И, к слову сказать, тюрьма К'теддиона отсюда далеко. И потому каждое ваше требование ко мне на абсурдных для Милосердия условиях — абсолютный нуль!

— Законы К'теддиона мне совершенно безразличны, кроме тех случаев, когда они служат моим интересам, — спокойно ответил Хэвиланд Таф. — У меня свой закон, Джайм Крин, и если я решу до конца ваших дней оставить вас своим рабом и слугой, мне в этом не помешают ни Рей Лайтор, ни Моисей, ни ваше собственное решение. — Как всегда, он произносил эти слова спокойным, хладнокровным и мертвенным голосом, без малейшего проявления каких-либо чувств, словно делал доклад.

Однако Джайм Крин внезапно почувствовал, как по его телу пробежал холодок, и он сделал то, что ему поручил Таф.

Моисей был высоким, могуче сложенным мужчиной, тщательно заботившимся о своем теле. Но Таф рассказал Крину о его ежевечерних прогулках, так что тому нетрудно было однажды вечером, вместе с тремя другими мужчинами, подстеречь его, спрятавшись в кустарнике на холме позади поселения, и схватить. Один из товарищей Крина предложил прикончить предводителя Альтруистов прямо на месте, но Крин воспротивился этому. Они втащили потерявшего сознание Моисея в «Гриф», потом Крин всех отпустил.

Он сразу же доставил Моисея на Ковчег, после чего повернулся и хотел уйти.

— Останьтесь, — сказал ему Хэвиланд Таф. В помещении, где они сейчас находились, Крин еще никогда не был — гулкий зал неопределенных размеров, безупречно белые стены и потолок которого высоко вверху сливались в куполообразный свод. Сам Таф сидел в центре открытой стороны выгнутого подковой пульта с приборами, расположенного в центре помещения, а на коленях у него сидел Дакс, длинношерстный кот с широко открытыми глазами и напрягшимся телом.

Моисей полуочнувшись, спросил:

— Где я?

— Вы находитесь на борту замечательного корабля Ковчег, последнем исправном корабле, предназначенном для ведения экологических войн и принадлежавшем бывшему флоту Общества Экологической Генетики, но находящемся сейчас под моим, Хэвиланда Тафа, командованием…

— Этот голос…? — задумался Моисей.

— Я Господь, твой Бог… — произнес Таф.

— Верно, теперь я его узнал! — в бешенстве воскликнул Моисей и с трудом поднялся на ноги. Стоящий позади него Крин положил ему на плечи руки и грубым движением снова усадил его в кресло. Моисей возмущенно запротестовал, но подняться больше не пытался. — Вы тот самый дьявол, что развязал казни, тот голос из огненного столба, преступно выдававший себя за Бога!

— Да, это так, — ответил Хэвиланд Таф. — Но если кто и является преступником, то это вы, Моисей. Это вы выдавали себя за пророка и симулировали сверхъестественные силы, которыми на самом деле не обладали! При помощи ваших дешевых трюков вам удалось успешно провести примитивную форму экологического похода. По сравнению с этим я никакой не мошенник, я — Господь Бог!

Моисей сплюнул.

— Вы человек с космического корабля с множеством механизмов. Вы великолепно разыграли казни, но сделать две казни — это еще не значит быть БОГОМ!

— Вы сомневаетесь в том, что я могу реализовать остальные казни? — спросил Хэвиланд Таф. Его огромные руки скользнули по переключателям на пульте, в помещении внезапно потемнело и одновременно растаяли стены и потолок. Возникло своеобразное ощущение, будто они свободно парят снаружи, в открытом космосе, и смотрят оттуда на Милосердие. — Присмотритесь хорошенько, — сказал Таф. — Это вымышленная ситуация, созданная компьютером. Я твердо убежден, что вы найдете это весьма поучительным. — Хэвиланд Таф передвинул несколько рычажков, и голографическое изображение, создававшее у присутствующих эффект непосредственного участия во всем происходящем, изменило перспективу. Они опускались вниз, пока не пронизали облака и поле зрения не очистилось совсем, и повисли на большой высоте над поверхностью планеты. Они скользнули над находящимися прямо под ними поселениями Альтруистов в одно из них. Они прогуливались среди людей с унылыми лицами, которые раздраженно свозили разлагающиеся останки погибших лягушек, которых было более чем достаточно, к ямам с горевшими в них кострами. Они заглядывали в примитивные хижины, откуда на них лихорадочно блестевшими глазами смотрели ослабевшие больные. — Это произойдет сразу же после второй казни, — объяснил Хэвиланд Таф, — и так это может происходить на Милосердии в настоящее время. — Его руки снова начали манипулировать какими-то рычажками и кнопками. — А теперь перейдем ко вшам, — сказал он.

И они на самом деле появились. Невообразимое множество, везде и повсюду. Они появились разом, словно поднявшаяся пыль. Они падали на людей с печальными лицами, которые стояли и лежали, непрерывно расчесывая все тело и совершая сумасшедшие телодвижения. Джайм Крин злорадно фыркнул, но внезапно осекся, поняв, что произойдет дальше. Вши, казалось, были чем-то большим, чем просто вшами. Люди покрылись ярко-красной сыпью, и время от времени один из таких больных начинал вертеться, мучимый невыносимым зудом, лихорадочно катался по постели и непрерывно чесался — чесался до крови, чесался беспрестанно, пока на теле не появлялись глубокие язвы, чесался, крича от боли, пока на руках не слезали ногти.

— Мухи, — сказал Хэвиланд Таф. Мухи всевозможных видов гигантскими облаками кружились над поселениями, внизу толстобрюхие жалящие мухи Старой Земли со всеми переносимыми ими болезнями, тяжелые мухи с Ночного Кошмара, откладывающие свои яйца в живое тело… Все они собрались в гигантское облако, повисшее над поселением, покрыв собой все, словно это была особо вкусная куча навоза, и оставлявшие людей в ужасном состоянии — распухших, темно-красных, почти неузнаваемых.

— Теперь мор животных, — прогремел бас Хэвиланда Тафа. В то же мгновение они оказались над стадами крупного рогатого скота и отарами овец на пастбищах и увидели, как животные падали, погибая тысячами. Они заглянули в подвалы Города Надежды, где умирали откармливаемые животные; там они разлагались и гнили. Мор не могло остановить даже сожжение трупов. В течение короткого времени все животные были мертвы. Лица людей прорезали морщины горечи. Как сказал Хэвиланд Таф, причиной мора были сибирская язва, болезнь Риерзона, рожа и другие болезни.

— Следующая казнь — бубонная чума, — продолжал Таф. Снова разразилась эпидемия, на этот раз среди людей. Покрытые потом и истерически крича, они метались по поселениям; лица, грудь и конечности их были покрыты буграми, которые распухали и лопались, разбрызгивая гной и кровь на здоровые участки кожи, и едва исчезали старые язвы, как появлялись новые бугры. Мужчины и женщины, дети и старики слепо бродили по дорогам, покрытые язвами оспы, тела их были покрыты струпьями старых и гнойниками новых язв. Они опускались между горами мертвых мух, вшей и мертвых животных, ложились, умирали и разлагались, и не было никого, кто похоронил бы их трупы.

— Град, — сказал Хэвиланд Таф, и вниз обрушился град — огромный, барабанящий, все сокрушающий град с градинами величиной с кулак. Он низвергался вниз три дня и три ночи без перерыва. Крыши хижин не выдерживали, огонь в очагах погас, смешавшись с градом. Кто выходил наружу, погибал, забитый до смерти. Но и тех, кто находился в хижинах, град не пощадил тоже. Когда он, наконец, прекратился, едва ли кто остался невредим.

— Саранча, — сказал Хэвиланд Таф. Ею были полны и земля, и небо. Гигантские тучи саранчи, даже хуже, чем облака мух, ползали везде, по живому и мертвому, и в своей прожорливости доедали жалкие остатки продуктов, пока не осталось абсолютно ничего.

— Тьма, — сказал Хэвиланд Таф, и пришла чудовищная, все скрывающая тьма. Газ, плотный и черный, гонимый и переносимый ветром, переливающийся и текучий, словно имеющий разум, одним-единственным неудержимым движением залил руины и людей, овладел ими, задушил все, пока не воцарилась полная тишина. Все, к чему прикасался этот газ, погибало. Засохли трава и кусты, даже сама земля изменила свой цвет, Высохла, утратила жизненную силу. Однако, окутавшее все поселения облако тьмы легло на всю область холмов и на день и ночь скрыло все опустошения. Когда же эта живая тьма улетучилась, не осталось ничего, кроме сухого праха тлена.

Хэвиланд Таф снова занялся приборами. Ужасные видения погасли, сменившись блеском незапятнанной белизны стен и свода, слепившим глаза.

— Согласитесь, — спросил Хэвиланд Таф протяжным, еще более глубоким и звучным голосом, — что после таких волнений вы, несомненно, откажетесь от того, чтобы я продемонстрировал вам десятую казнь — смерть патриархов? К сожалению, как всегда, и сюда может вкрасться ошибка. Я просто не могу получить более мелкие подробности. Я имею в виду, что от вас, несомненно, не ускользнуло, что эти смоделированные сцены уже продемонстрировали смерть патриархов — а также их потомков. К сожалению, в этом моя божественность оказалась довольно грубой. В своей неповоротливости я уничтожил все и вся!

Моисей — хотя и побледневший и пришибленный, но его душевные силы и дух не были сломлены — прошептал:

— Я при этом буду с ними: для меня они есть и останутся моим народом!

— Итак, вы и дальше остаетесь при своем мнении, — сказал Хэвиланд Таф без всяких признаков возбуждения, все еще поглаживая огромной бледной ладонью Дакса. — Хорошо, Моисей. Хотя я рожден человеком и человеком прожил много лет своего существования, но с того мгновения, как приобрел Ковчег, могу смело утверждать, что перестал быть им. Огромная и, по-видимому, безграничная власть, которую он мне дал, неизмеримо превосходит все остальное — в том числе и людей, поклоняющихся богам. Нет человека, который бы отважился сразиться со мной и у которого я не смог бы забрать его жизнь. Нет мира, на котором я не мог бы остановиться и не превратить его в пустыню, пожелай я этого, а вслед за этим не позволил бы там расцвести новой жизни, которая мне больше по нраву. Я Господь Бог — или, по меньшей мере, я больше других соответствую ему; больше всех, кто когда-либо мне встречался.

Ваше счастье, что я благосклонен, готов помочь, милостив и меня часто мучает скука. Все остальные люди для меня не более, чем фигуры в той игре, за которой я провел несколько недель. Добавлю, что сначала насылание казней было довольно интересным и немного развлекло меня. Но потом, как и многое другое, оно мне наскучило. После двух казней, Моисей, мне стало ясно, что вы вряд ли являетесь серьезным противником и едва ли сможете удивить меня чем-то новым. Моя цель была достигнута, когда граждане Города Надежды смогли вернуться в свой Архолог. Все остальное было лишь не относящимся к делу ритуалом. Итак, я решил завершить игру. А теперь идите, Моисей, и в будущем остерегайтесь насылать свои казни еще на кого бы то ни было. Иначе я с вами покончу.

А вы, Джайм Крин, позаботьтесь о том, чтобы ваши товарищи по вере отказались от мести. У вас будет еще достаточно поводов добиваться побед. Одна такая победа будет состоять в том, чтобы на протяжении жизни одного поколения культура, религия и образ жизни Моисея отмерли без особых потрясений. И всегда помните, кто я есть, и постоянно думайте о том, что Дакс может заглянуть в мозги вам всем. Когда-нибудь путь Ковчега снова проляжет мимо этой планеты, и если я узнаю, что вы ослушались меня, произойдет то, что я показал вам в качестве предупреждения: на этот мир падут казни и останутся там до тех пор, пока не исчезнет вся жизнь.

Джайм Крин пребывал в задумчивости.

— Хэвиланд Таф, вы блефовали, — сказал он. — Вы не Бог. Вы показали нам выдуманное — в действительности ничего из этого вы сделать не можете!

— В самом деле? — с иронией спросил Хэвиланд Таф.

— Да, в самом деле! — рассердился Джайм Крин, увлеченный своей собственной идеей. — Вам, конечно, удалось доставить Моисею головную боль, но меня вы этими вашими ужасными видениями не смогли обмануть ни на минуту. И знаете, почему? Вас выдал град. Болезни, мор скота — это можно причислить к средствам ведения экологической войны. Может быть, даже эту живую темноту, хотя я думаю, вы ее выдумали. Но град — это метеорологическое явление и оно не имеет отношения ни к биологии, ни к экологии! Вы допустили грубую ошибку, Таф. Но несмотря на мое признание, это все же была милая попытка, в результате которой Моисей стал таким робким.

— Стал робким? Да, действительно, — согласился Хэвиланд Таф. — И, естественно, прежде чем предпринять это и обмануть человека с такими способностями и с таким острым умом, я должен был ждать и планировать, и при каждой возможности, которая вам предоставлялась, вы расстраивали эти маленькие пустяковые планы.

Джайм Крин хихикну.

— И кроме того, за доставку Моисея и отправку его обратно вы должны мне ровно сто стандартов.

С'атлэмская армада прочесывала окраины солнечной системы, двигаясь в бархатной черноте космоса с молчаливой, величавой грацией тигра, вышедшего на охоту. Она летела на перехват «Ковчега».

Хэвиланд Таф сидел за пультом управления, просматривая ряды телеэкранов и компьютерных мониторов. Флот, летевший к нему навстречу, с каждой минутой выглядел все более грозным. Как показывали приборы, там было четырнадцать больших кораблей и целые полчища маленьких истребителей. В середине клина летели девять серебристо-белых луковицевидных кораблей, ощетинившихся незнакомым вооружением. На флангах их сопровождали четыре длинных черных дредноута. В центре шел флагман — гигантский боевой корабль в форме блюдца диаметром, как показали датчики Тафа, шесть километров от края до края. Это был самый большой звездолет, какой приходилось встречать Тафу с того дня, более десяти лет назад, когда он впервые увидел покинутый «Ковчег». Истребители вились вокруг блюдца, словно злые пчелы.

На вытянутом бледном безволосом лице Тафа не отразилось никаких чувств, но когда он сжал пальцы, Дакс, сидевший у него на коленях, тревожно мяукнул.

Загорелся индикатор связи: с ним вступали в контакт.

Хэвиланд Таф моргнул, спокойно и неторопливо протянул руку и нажал кнопку.

Таф думал, что на телеэкране перед ним появится какое-нибудь человеческое лицо. Его ждало разочарование. Черты звонившего скрывала маска из пластикостали, вделанная в шлем зеркально отражающей военной формы. Гребень шлема украшало стилизованное изображение глобуса С'атлэма. За лицевой пластиной, словно горящие глаза, светились многоспектральные сенсоры. Все это напомнило Хэвиланду Тафу одного неприятного человека, которого он когда-то знавал.

— Не стоило ради меня надевать официальную форму, — бесстрастно начал Таф. — Кроме того, хотя размер почетного эскорта, который вы выслали мне навстречу, и льстит моему самолюбию, я был бы вполне удовлетворен гораздо меньшим и не таким впечатляющим сопровождением. Этот же отряд так огромен и грозен, что поневоле заставляет задуматься. Человек менее доверчивый, чем я, пожалуй, мог бы неправильно истолковать его цели и заподозрить какую-нибудь угрозу.

— Говорит Вальд Обер, командующий Седьмого крыла флотилии планетарной обороны С'атлэма, — низким искаженным голосом представилось мрачное изображение на экране.

— Седьмого крыла, — повторил за ним Хэвиланд Таф. — Несомненно, так. Это говорит о возможном существовании еще по крайней мере шести таких же устрашающих отрядов. По-видимому, со времени моего последнего визита с'атлэмские силы обороны несколько расширились.

Вальд Обер не ответил.

— Немедленно сдавайтесь, или вас уничтожат, — резко сказал он.

Таф моргнул.

— Боюсь, что это прискорбное недоразумение.

— Кибернетическая республика С'атлэм и так называемый альянс Вандина, Джазбо, Мира Генри, Скраймира, Роггандона и Лазурной Троицы находятся в состоянии войны. Вы вошли в запретную зону. Сдавайтесь, или мы вас уничтожим.

— Вы не за того меня принимаете, сэр, — сказал Таф. — В этой печальной конфронтации, до сего момента мне неизвестной, я сторона нейтральная. Я не вхожу ни в какую фракцию, клику или альянс и представляю только самого себя — инженера-эколога с самыми добрыми намерениями. Размеры моего корабля пусть вас не беспокоят. Несомненно, за такой небольшой срок, как пять стандарт-лет, многоуважаемые «паучки» и киберы Порта С'атлэма не могли совсем забыть моих прежних визитов на вашу замечательную планету. Я Хэвиланд…

— Мы знаем, кто вы, Таф, — перебил его Вальд Обер. — Мы узнали «Ковчег» сразу же, как только вы сменили курс. Слава богу, у альянса нет дредноутов длиной тридцать километров. У меня приказ Высшего Совета следить, когда вы появитесь.

— Несомненно, так, — произнес Хэвиланд Таф.

— Как вы думаете, почему мое крыло вас преследует? — спросил Обер.

— Я надеялся, что в знак теплого приветствия, — ответил Таф. — Как почетный эскорт, который везет мне в подарок свежие, душистые грибы. Теперь я вижу, что это предположение было необоснованно.

— Предупреждаю вас в третий и последний раз, Таф. Мы достигнем вас не более чем через четыре стандарт-минуты. Сдавайтесь сейчас, или мы вас уничтожим.

— Сэр, — ответил Таф, — прежде чем вы сделаете непозволительную ошибку, пожалуйста проконсультируйтесь со своим начальством. Я уверен, что вы неправильно его поняли.

— Вас заочно осудили и признали преступником, еретиком и врагом с'атлэмского народа.

— Что-то здесь не так, я вовсе не заслужил подобного, — запротестовал Таф.

— Десять лет назад вы бежали от нашей флотилии. Не пытайтесь сделать это сейчас. С'атлэмская техника не стоит на месте. Наше новое оружие в клочья разнесет ваши устаревшие защитные экраны, я вам это обещаю. Наши лучшие историки изучили все об этой вашей развалюхе. Я сам проверял расчеты. Так что мы хорошо подготовились к этой встрече.

— Я не хочу показаться невежливым, но совсем не обязательно было так себя утруждать, — сказал Таф. Он взглянул на ряды телеэкранов по обе стороны длинной узкой комнаты и увидел, что с'атлэмский боевой порядок быстро приближается к «Ковчегу». — Если эта необоснованная враждебность как-то связана с моим долгом Порту С'атлэма, смею вас заверить, что я готов выплатить его полностью и немедленно.

— Две минуты, — произнес Вальд Обер.

— Более того, если С'атлэм вновь нуждается в услугах инженера— эколога, я готов оказать их по значительно сниженной цене.

— Хватит с нас ваших подачек. Одна минута.

— Кажется, мне остается только одно, — сказал Хэвиланд Таф.

— Значит, вы сдаетесь? — с подозрением спросил командующий.

— Думаю, что нет, — ответил Таф. Он протянул руку и легкими движениями пальцев нажал несколько голографических клавиш, подняв старинные защитные экраны «Ковчега».

Лица Вальда Обера видно не было, но ему удалось придать своему голосу презрительно-насмешливый тон:

— Имперские экраны четвертого поколения, тройной запас прочности, частное перекрывание, фазирование координируется компьютером корабля. На корпусе броня из дюрасплава. Я же говорил вам, что мы провели исследование.

— Ваша тяга к знаниям достойна похвалы, — заметил Таф.

— Следующая острота, которую вы произнесете, может стать вашей последней, так что уж постарайтесь, чтобы она была хорошей. Дело в том, что мы точно знаем, что у вас есть, нам точно известно, какой удар может вынести система защиты биозвездолета ИЭК, и мы готовы нанести более сильный удар, — он повернул голову. — Подготовиться к огню, — приказал он своим невидимым подчиненным. Когда темная голова в шлеме снова повернулась к Тафу, Обер добавил:

— Нам нужен «Ковчег», и вы не можете нам помешать. Тридцать секунд.

— Смею не согласиться, — спокойно возразил Таф.

— Огонь откроют по моей команде, — сказал Обер. — Если вы настаиваете, я начну отсчет последних секунд вашей жизни. Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать…

— Такой энергичный отсчет услышишь не часто, — вставил Таф. — Только, пожалуйста, не сбейтесь из-за одной неприятной новости, которую я хотел бы вам сообщить.

— Четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.

Таф сложил руки на животе.

— Одиннадцать. Десять. Девять. — Обер тревожно посмотрел в сторону, потом на экран.

— Девять, — повторил Таф. — Прекрасная цифра. Обычно за ней следует восемь, затем семь.

— Шесть, — сказал Обер. Он немного помедлил в нерешительности, потом продолжил: — Пять.

Таф молча ждал.

— Четыре. Три, — Обер остановился. — Какая неприятная новость? — заорал он в экран.

— Сэр, — ответил Таф. — Если вы будете кричать, вы только заставите меня сделать потише звук, — он поднял палец. — Неприятная новость заключается в том, что если защитные экраны «Ковчега» будут пробиты, то сработает маленькая термоядерная бомба, которую я заложил в клеточный фонд корабля, и те самые материалы для клонирования, что делают «Ковчег» столь бесценным, уникальным и желанным, будут мгновенно уничтожены.

Наступило молчание. Горящие красные сенсоры, просвечивающие через темную маску Вальда Обера, пристально разглядывали бесстрастное лицо Тафа.

— Вы блефуете, — наконец произнес командующий.

— Несомненно, — сказал Таф. — Вы меня разоблачили. И как только я мог надеяться одурачить такого проницательного человека своей глупой детской шуткой. Теперь вы откроете огонь, пробьете мои старенькие экраны и убедитесь, что я соврал. Только дайте мне минутку попрощаться с моими кошками, — Таф снова сложил руки на своем большом животе и стал ждать ответа.

— Именно это я и сделаю, черт бы вас побрал! — выругался Вальд Обер.

— Я жду с печальным смирением, — спокойно сказал Таф.

— У вас осталось двадцать секунд.

— Боюсь, что моя новость вас сбила. Вы остановились на трех. Тем не менее, я хочу бессовестно воспользоваться вашей ошибкой и насладиться каждым мгновением, что у меня остались.

Они долго глядели друг на друга, глаза в глаза, экран к экрану. Дакс, уютно устроившийся на коленях у Тафа, начал мурлыкать. Хэвиланд Таф погладил длинную черную шерсть. Кот замурлыкал еще громче и поскреб когтями колено Тафа.

— А ну вас к черту! — воскликнул Вальд Обер. Он показал пальцем на экран. — Ладно, на этот раз мы вас, может быть, не тронем, но предупреждаю, Таф, даже и думать не смейте сбежать. Взорветесь вы или улетите — ваш клеточный фонд в обоих случаях будет для нас потерян. И если у меня будет возможность выбирать, я скорее предпочту, что бы вы взорвались.

— Я вас понимаю, — сказал Хэвиланд Таф. — Хотя я, конечно, предпочел бы улететь. Но я должен заплатить долг Порту С'атлэма, следовательно, я не могу вас покинуть, как вы опасаетесь. Так что вы можете сколько угодно любоваться моей физиономией, а я вашей грозной маской, пока мы не выйдем из этого скучного тупика.

Ответить Вальду Оберу так и не пришлось. Его боевая маска внезапно исчезла с экрана, а на ее месте появились простые черты лица женщины — большой рот, нос, очевидно не раз переломанный, грубоватая копна темно-голубого оттенка, который возникает от частого воздействия жесткой реакции и многолетнего употребления противораковых таблеток, светлые яркие глаза, окруженные сеточками морщинок, и вокруг всего этого пышный ореол из жестких седых волос.

— Ну, хватит, — сказала она, — Вы победили, Таф. Обер, вы теперь почетный эскорт. Перестройтесь, черт возьми, и проводите его на «паутину».

— Вы очень заботливы, — ответил Хэвиланд Таф. — Рад сообщить вам, что я готов выплатить последнюю часть своего долга Порту С'атлэма за ремонт «Ковчега».

— Надеюсь, вы захватили и еды для кошек, — сухо сказала Толли Мьюн. — Так называемый «пятилетний запас», что вы мне оставили, кончился почти два года назад.

Она вздохнула.

— Я не думаю, что вы захотите уйти в отставку и продать нам «Ковчег».

— Конечно нет, — сказал Таф.

— Я и не надеялась. Ладно, Таф, доставайте пиво. Я приду поговорить с вами, как только вы причалите к «паутине».

— Я не хочу вас обидеть, но должен признаться, что в данный момент я не очень расположен принимать такого почетного гостя, как вы. Командующий Обер только что сообщил мне, что меня признали преступником и еретиком. Это весьма курьезно, поскольку я не являюсь ни гражданином С'атлэма, ни сыном церкви, но тем не менее это меня беспокоит. Я просто умираю от страха.

— А, это, — сказала она. — Пустая формальность.

— Несомненно, — согласился Таф.

— Черт возьми, Таф, если мы собираемся украсть ваш корабль, нам ведь нужен хороший, законный предлог, да? Мы, черт побери, — правительство. Нам разрешается красть все, что захочется, нужно только придать этому вид законности.

— Должен признать, что мне в моих странствиях нечасто доводилось встречать такого откровенного политического деятеля, как вы. Это ободряет. И все-таки, какие у меня гарантии того, что вы не попытаетесь захватить «Ковчег», когда будете у меня в гостях?

— Я? Захватить? — возмутилась Толли Мьюн, — Да как я это сделаю? Не беспокойтесь, я приду одна, — она улыбнулась, — ну, почти одна. Вы не возражаете, если я возьму с собой кошку?

— Конечно нет, — ответил Таф. — Мне приятно узнать, что кошки, которых я вам оставил, в мое отсутствие процветали. Я буду ждать вас с нетерпением, Начальник порта Мьюн.

— Первый Советник Мьюн, — хрипло бросила она, прежде чем исчезнуть с экрана.

Тафа никто никогда не называл слишком неосторожным. Он поставил корабль в двенадцати километрах от конца одной из гигантских спиц орбитального сооружения, известного под названием Порт С'атлэма, и не убирал защитных экранов. Толли Мьюн прибыла к нему на маленьком звездолете, который дал ей Таф пять лет назад, когда последний раз прилетал на С'атлэм.

Таф пропустил ее через щиты и открыл огромный купол причальной палубы, чтобы она могла совершить посадку. Приборы «Ковчега» показывали, что на ее корабле полно живых существ, и только одно из них — человек. Остальные имели параметры кошек. Таф выехал ей навстречу на трехколесной тележке. На нем был темно— зеленый костюм из ткани под бархат, подпоясанный на выпирающем животе. На голове красовалась потрепанная зеленая кепка с длинным козырьком и золотой эмблемой Инженерно-Экологического Корпуса. Вместе с ним, лениво развалившись на широких коленях Тафа, ехал Дакс.

Когда открылся тамбур, Таф, лавируя между старыми звездолетами, скопившимися у него за годы путешествий, поспешил прямо туда, где Толли Мьюн, бывший начальник с'атлэмского порта, неуклюже спускалась по трапу своего корабля.

Рядом с ней шла кошка.

Дакс мгновенно вскочил на ноги, черная шерсть встала дыбом, как будто его длинный пушистый хвост воткнули в электрическую розетку. Сонливость как рукой сняло. Он спрыгнул с колен Тафа, прижал уши и зашипел.

— Ты что, Дакс? — удивилась Толли Мьюн. — Разве так встречают родственников? — Она ухмыльнулась и, нагнувшись, погладила огромного кота, стоявшего рядом с ней.

— Я думал, что это будет Неблагодарность или Сомнение, — сказал Хэвиланд Таф.

— О, с ними все в порядке, — ответила Толли Мьюн. — И с их чертовым потомством тоже. Несколько поколений. Мне следовало предусмотреть это, когда вы дали мне пару. Самца и самку. Сейчас их у меня…— она нахмурилась и быстро посчитала на пальцах, — …кажется, шестнадцать. Да. И две беременны. — Она ткнула большим пальцем в звездолет позади нее. — Мой корабль превратился в большой кошатник. Многие из них любят гравитацию не больше, чем я. Родились и выросли в невесомости. Мне никогда не понять, как они могут быть такими грациозными, а буквально в следующий момент такими смешными и неуклюжими.

— Кошачьи повадки полны противоречий, — заметил Таф.

— Это Черныш.

Толли Мьюн подняла его на руки.

— Черт, какой он тяжелый! В невесомости это не заметно.

Дакс не сводил глаз с чужого кота и шипел.

Черныш, прижатый к старому, засаленному легкому скафандру Толли Мьюн, смотрел на огромного черного кота с безразличным высокомерием.

Таф был ростом два с половиной метра, с соответствующей фигурой. Дакс по сравнению с другими кошками был таким же большим, как его хозяин по сравнению с другими людьми.

Черныш был еще больше.

Шерсть у него была длинная, шелковистая, дымчато-серого цвета со светлой серебристой подшерсткой. Глаза тоже были серебристо-серые, безмятежные и жутковатые, словно глубокие омуты. Это было самое красивое из всех животных, когда-либо обитавших в расширяющейся вселенной, и он это знал. Держался он словно наследный принц.

Толли Мьюн неуклюже уселась рядом с Тафом.

— Он тоже телепат, — весело сообщила она, — как ваш Дакс.

— Несомненно, — сказал Хэвиланд Таф. Рассерженный Дакс напряженно застыл у него на коленях. Он опять зашипел.

— Только благодаря этому Джеку я сохранила остальных кошек, — сказала Толли Мьюн. На ее простом лице появилось выражение упрека. — Вы же сказали, что оставляете для кошек еды на пять лет.

— Для двух кошек, мадам, — возразил Таф. — Разумеется, шестнадцать кошек потребляют больше, чем одни Сомнение с Неблагодарностью.

Дакс подвинулся поближе к чужому коту, оскалил зубы и весь ощетинился.

— У меня были проблемы, когда еда кончилась. Поскольку у нас туго с продовольствием, я должна была найти веские причины, чтобы тратить калории на вредителей.

— Возможно, вы думали о том, как ограничить воспроизводство своих подопечных, — заметил Таф. — Такая стратегия, несомненно, принесла бы свои плоды, и ваш пример послужил бы полезной и отрезвляющей иллюстрацией к проблемам С'атлэма — и к способу их решения.

— Стерилизация? — спросила Толли Мьюн. — Это анти-жизнь, Таф. Исключается. У меня возникла идея получше. Я рассказала о Даксе своим друзьям — биотехнологам, киберам — и они сделали мне такого же кота из клеток, взятых у Неблагодарности.

— Поразительно, — сказал Таф.

Она улыбнулась.

— Чернышу уже почти два года. Он настолько ценен, что мне предоставили продовольственное довольствие и для всех остальных. Он помог мне и в политической карьере.

— Не сомневаюсь, — сказал Таф. — Я заметил, что гравитация его не смущает.

— Нет. Сейчас мне приходится бывать внизу гораздо чаще, чем мне бы хотелось, я беру с собой Джека. Всегда.

Дакс угрожающе зарычал. Он метнулся было к Чернышу, но вдруг отпрянул назад и презрительно зашипел.

— Вы лучше держите его, Таф, — посоветовал Толли Мьюн.

— Кошки иногда испытывают биологическую потребность в драке, чтобы установить иерархические отношения, — объяснил Таф. — Особенно это свойственно котам. Дакс, несомненно благодаря своим телепатическим способностям, давно уже установил свое превосходство над Хаосом и остальными моими кошками. Очевидно, сейчас он чувствует, что его положение под угрозой. Об этом не стоит серьезно беспокоиться, Первый Советник Мьюн.

— Я беспокоюсь за Дакса, — сказала она, глядя, как черный кот подкрадывается все ближе. Черныш, сидя у нее на коленях, смотрел на своего соперника с безграничной скукой.

— Я вас не понимаю.

— У Черныша тоже есть эти телепатические способности плюс еще несколько, хм, преимуществ. Вживленные когти из дюрасплава, острые как бритвы и спрятанные в особых ножнах; подкожная сеть из неаллогенной пластико-стали, из-за которой он стал почти неузвимым. Генетически ускоренные рефлексы, которые делают его в два раза более ловкими и проворными, чем обычная кошка. Очень высокий болевой порог. Я не хочу показаться грубой, но если Дакс прыгнет, Черныш разорвет его в клочки.

Хэвиланд Таф моргнул и передал руль Толли Мьюн.

— Наверно, будет лучше, если поведете вы.

Он взял своего черного кота за шкирку, невзирая на его хриплый вой и шипение водрузил к себе на колени и крепко прижал руками.

— Поезжайте сюда, — сказал он, показывая длинным бледным пальцем.

— Похоже, — сказал Хэвиланд Таф, наблюдая за Толли Мьюн из глубины своего огромного кресла с подголовником, — что с тех пор, как я последний раз был на С'атлэме, обстоятельства изменились.

Толли Мьюн внимательно его изучала. Живот у него стал еще толще, длинное лицо было таким же бесстрастным, как и прежде, но без Дакса на коленях Таф выглядел чуть ли не голым. Таф запер своего кота на одной из нижних палуб, подальше от Черныша. Поскольку древний биозвездолет был длиной тридцать километров, а по этой палубе бродило еще несколько кошек, Дакс вряд ли испытывал недостаток места или общения, но все равно он, должно быть, был сбит с толку и обижен.

Кот-телепат уже несколько лет неотлучно находился при Тафе, даже ездил в его широких карманах, когда был котенком. Толли Мьюн стало немножко его жаль.

Но не слишком. Дакс был козырной картой Тафа, а она его обошла. Толли Мьюн улыбнулась и провела рукой по дымчато— серебристой шерсти Черныша, услышав в ответ громовое мурлыканье.

— Чем больше обстоятельства меняются, тем долее неизменными они остаются, — ответила она на замечание Тафа.

— Это одна из тех древних поговорок, которые не выдерживают логического анализа, — сказал Таф, — потому что они явно противоречат сами себе. Если обстоятельства на С'атлэме действительно изменились, они не могли остаться прежними. Для меня, прибывшего издалека, перемены очевидны. Это война и ваше выдвижение на пост Первого Советника — кстати, весьма неожиданное.

— Чертовски противная работа, — скривившись, заметила Толли Мьюн, — если бы я могла, я бы не задумываясь опять стала Начальником порта.

— Мы сейчас не обсуждаем вашу удовлетворенность работой, — продолжил Таф. — Следует также отметить, что, к моему огорчению, я встретил на С'атлэме заметно менее радушный прием, чем в прошлый раз, несмотря на тот факт, что дважды спасал вас от массового голода, эпидемий, каннибализма, социальных катаклизмов и других малоприятных вещей. Более того, даже самые злобные, грубые народы нередко соблюдают какой-то элементарный этикет по отношению к тем, кто везет им одиннадцать миллионов стандартов — а это, если вы помните, остаток моего долга порту С'атлэма. Следовательно, у меня были все основания ожидать несколько иного приема.

— Вы ошибались, — сказала она.

— Несомненно. Теперь, когда вы занимаете самый высокий политический пост на С'атлэме, а не трудитесь на исправительной ферме, для меня, по правде говоря, еще более неприятно, почему Флотилия планетарной обороны решила встретить меня враждебными окриками, суровыми предупреждениями и угрозами открыть огонь.

Толли Мьюн почесала Черныша за ухом:

— По моему приказу, Таф.

Таф сложил руки на животе.

— Я жду разъяснений.

— Чем больше обстоятельства меняются…— начала она.

— Я уже понял иронию, заключенную в этой избитой фразе, поэтому вам нет необходимости повторять ее снова и снова. Я буду очень вам признателен, Первый Советник Мьюн, если вы перейдете к сути дела.

Она вздохнула:

— Вы знаете нашу ситуацию.

— В общих чертах, конечно, — признал Таф. — С'атлэм страдает от избытка населения и нехватки питания. Дважды я совершал чудеса экоинженерии, чтобы помочь с'атлэмцам избавиться от угрозы голода. Конкретные характеристики вашего продовольственного кризиса год от года меняются, но я уверен, что по своей сути ситуация остается именно такой, как я обрисовал.

— Последний прогноз был еще хуже.

— Несомненно, — сказал Таф. — Насколько я помню, с'атлэмцы должны были отдалить угрозу массового голода и социальной катастрофы на сто девять лет при учете, что мои рекомендации и предложения должным образом соблюдались.

— Они пытались, черт возьми. Правда, пытались. Мясные звери, стручки, ороро, нептунова шаль — все есть. Но замена была неполной. Слишком много важных людей не захотели отказываться от деликатесов, поэтому у нас до сих пор большая часть земель отдана на корм скоту, целые фермы выращивают неотраву, омнизерно и нанопшеницу — ну и так далее. Между тем кривая роста населения продолжала подниматься быстрее чем всегда, а эта чертова Церковь Эволюционирующей Жизни проповедует святость жизни и священную роль воспроизводства в эволюции человечества.

— Какова оценка? — резко спросил Таф.

— Двенадцать лет.

Таф поднял палец.

— Чтобы вы полностью осознали всю тяжесть своего положения, может быть, следует приказать командующему Вальду Оберу отсчитывать остающееся вам время по телевидению. Может быть, такой отсчет помог бы с'атлэмцам исправиться.

Толли Мьюн поморщилась.

— Таф, избавьте меня от своих неуместных острот. Я теперь, черт возьми, Первый Советник, и мне приходится глядеть прямо в уродливое лицо катастрофы. Война и голод — это еще не все. Вы и представить себе не можете, с какими проблемами мне предстоит столкнуться.

— Возможно, подробности мне и неизвестны, но общий характер понять несложно. Я не претендую на всеведение, но всякий разумный человек мог бы увидеть определенные факты и сделать определенные выводы. Возможно, эти выводы неверны. Без Дакса я не могу определить их правильность. Но все-таки я думаю, что не ошибся.

— Какие еще факты? Какие выводы?

— Во-первых, — сказал Таф. — С'атлэм воюет с Вандином и его союзниками. Следовательно, я могу сделать вывод, что технократическая фракция, которая играла ведущую роль в политике С'атлэма, уступила власть своим соперникам, экспансионистам.

— Не совсем, — сказала Толли Мьюн. — Но в общем-то мысль правильная. После того, как вы уехали, экспансионисты на каждых выборах получали все больше мест, но мы не допустили их к власти, образовав ряд коалиционных правительств. Союзники много лет дали понять, что экспансионистское правительство означает войну. Черт возьми, экспансионистского правительства у нас еще нет, а война уже есть, — она покачала головой. — За эти пять лет у нас сменилось девять Первых Советников. Я последний — пока.

— Мрачность ваших нынешних прогнозов наводит на мысль, что эта война фактически еще не коснулась вашего населения, — заметил Таф.

— Слава богу, нет, — ответила Толли Мьюн. — Когда прилетел военный флот союзников, мы были готовы ко встрече. Новые корабли, новые системы оружия, все создано тайно. Когда союзники увидели, что их ждет, они улетели восвояси, не дав и залпа. Но они вернутся, черт бы их побрал. У нас есть сведения, что они готовят серьезный удар.

— Я мог бы также сделать вывод, из вашего общего отношения, из чувства отчаяния, что на самом С'атлэме условия быстро ухудшаются.

— Откуда, черт возьми, вы это знаете?

— Это очевидно, — ответил Таф. — Ваш прогноз, возможно, действительно предсказывает, что голод и катастрофа наступят лет через двенадцать, но вряд ли можно сказать, что до того времени жизнь будет спокойной и гладкой, а потом прозвенит колокол и ваш мир рухнет. Об этом смешно и думать. Раз вы так близко подошли к катастрофе, логично было бы предположить, что вас уже постигли бедствия, характерные для распада культуры.

— Да, это так, черт возьми. С чего мне начать?

— Хорошо бы с начала, — сказал Таф.

— Это мой нард, Таф. Это мой мир. Это хороший мир. Но в последнее время — если бы я не знала, я бы подумала, что безумие заразно. С тех пор, как вы были здесь в последний раз, преступность выросла на двести процентов, количество убийств — на пятьсот, самоубийств — больше чем на две тысячи. Разные поломки служб обеспечения стали уже обычным делом — каждый день отключается свет, ломаются какие-нибудь системы, бывают забастовки, вандализм. Глубоко в подземных городах мы имеем каннибализм — и не отдельные случаи, а целые банды каннибалов, черт возьми. Разные тайные общества. Одна банда захватила пищевую фабрику, удерживала ее две недели и вела бой с планетарной полицией. Другая банда ненормальных похищала беременных женщин и…— Толли Мьюн нахмурилась, Черныш зашипел. — Трудно об этом говорить. Для с'атлэмцев женщина с ребенком — это святое, но этим… Я не могу даже назвать их людьми, Таф. Этим тварям понравился вкус…

Хэвиланд Таф протестующе поднял руку.

— Можете не продолжать, — сказал он. — Я понял. Дальше.

— Еще множество маньяков-одиночек. Полтора года назад кто-то слил высокотоксичные отходы в резервуар с продукцией пищевой фабрики. Погибло больше двенадцати тысяч человек. Массовая культура — С'атлэм всегда был терпим, но теперь приходится терпеть уж слишком много. Растет самая настоящая страсть к уродству, смерти, насилию. У нас было массовое сопротивление попыткам перестроить экосистему в соответствии с вашими рекомендациями. Травили и взрывали мясных зверей, поджигали поля со стручками. Организованные банды на высотных планерах охотятся с гарпунами на ороро. В этом нет никакого смысла. Что касается религиозного единства — появляются самые разные колдовские секты. И война! Одному богу известно, сколько народа погибнет, но она популярна, как — черт, не знаю, по-моему, она популярнее, чем секс.

— Несомненно, так, — сказал Таф. — Я не удивлен. Полагаю, что неизбежность катастрофы, как и в прошлые годы, — тщательно охраняемая тайна Высшего Совета?

— К сожалению, нет, — ответила Толли Мьюн. — Одна советница из фракции меньшинства не удержалась — созвала репортеров и выболтала все в программе новостей. Наверно, хотела получить еще несколько миллионов голосов. И это сработало, черт бы ее побрал. Но получился еще один идиотский скандал, и еще один Первый Советник был вынужден уйти в отставку. К этому времени искать новую жертву было уже негде, кроме как наверху. Угадайте, кого выбрали? Героиню нашего любимого фильма, несговорчивого чиновника, Ма Паучиху, вот кого.

— Вы, очевидно, имеете в виду себя, — вставил Таф.

— К тому времени меня уже никто особо не ненавидел. У меня была репутация хорошего специалиста, оставались еще какие-то следы романтического ореола, и я была приемлема для большинства крупных фракций Совета. Это было три месяца назад. Веселенькая работа, ничего не скажешь, она уныло улыбнулась, — вандинцы тоже слушают наши новости. Как раз, когда меня выбрали на этот чертов пост, они заявили, что С'атлэм — угроза миру и стабильности в секторе и вместе со своими паршивыми союзниками стали решать, что с нами делать. В конце концов они предъявили нам ультиматум: немедленно ввести нормирование продуктов и принудительное ограничение рождаемости, или альянс оккупирует С'атлэм и заставит нас это сделать.

— Предложение полезное, но бестактное, — заметил Таф. — Отсюда ваша нынешняя война. Но все это отнюдь не объясняет вашего отношения ко мне. Я дважды оказывал помощь вашему миру. Разумеется, вы не думали, что я могу отказать вам в своих профессиональных услугах на третий раз.

— Я решила, что вы сделаете все, что сможете, — она подняла палец, — но на наших условиях, Таф. Черт, вы помогали нам, да, но всегда на своих собственных условиях, и все ваши решения, к сожалению, оказались лишь временными.

— Я не раз предупреждал вас, что все мои усилия — это лишь латание дыр, — ответил Таф.

— В предупреждениях калорий нет, Таф. Извините, но у нас нет выбора. На этот раз мы можем позволить вам приклеить пластырь на нашу рану и смыться. В следующий раз, когда вы приедете посмотреть, как у нас дела, нас уже не будет. Нам нужен «Ковчег», Таф, и навсегда. Мы готовы его использовать. Десять лет назад вы сказали, что мы не сильны в биотехнологии и экологии, и вы были правы. Тогда. Но времена меняются. Мы — один из самых передовых миров человеческой цивилизации, и в течении десяти лет мы готовили экологов и биотехнологов. Мои предшественники приглашали ведущих теоретиков с Авалона, Ньюхолма и многих других планет. Умнейшие люди, гении. Нам даже удалось завлечь к себе лучших генетиков с Прометея, настоящих волшебников, — она погладила своего кота и улыбнулась. — Они помогли с Чернышом. Очень помогли.

— Несомненно, — отозвался Таф.

— Мы готовы работать с «Ковчегом». Каким бы способным вы не были, Таф, вы, черт возьми, один. Мы хотим постоянно держать ваш биозвездолет на с'атлэмской орбите, здесь будут работать двести ведущих ученых и специалистов по генной инженерии, так что мы сможем ежедневно заниматься решением нашего продовольственного кризиса. Этот корабль, его клеточный фонд и вся забытая информация в его компьютерах — это наша последняя надежда, поймите. Поверьте Таф, прежде чем отдать приказ Вальду Оберу, я обдумала все возможные варианты, какие только могла себе представить. Я знала, что вы ни за что его не продадите. Какой у меня был выбор, черт возьми? Мы не хотим вас обманывать. Вам бы хорошо заплатили. Я бы настояла на этом.

— Это означает, что после захвата корабля я бы остался жив. Сомнительное предположение, — сказал Таф.

— Вы сейчас живы, и я еще готова купить ваш чертов корабль. Вы можете оставаться на борту, работать с нашими людьми. Я готова предложить вам пожизненную должность — назовите свою зарплату, все, что хотите. Хотите оставить себе эти одиннадцать миллионов стандартов? Они ваши. Хотите, чтобы мы переименовали в вашу честь свою планету? Скажите только слово, и мы это сделаем.

— Планета С'атлэм или планета Таф — как бы она ни называлась, все равно она будет перенаселена, — ответил Хэвиланд Таф. — Если я соглашусь на ваше предложение, вы, разумеется, станете использовать «Ковчег» только для того, чтобы накормить свой голодающий народ.

— Конечно.

Лицо Тафа было спокойным и безмятежным.

— Мне приятно узнать, что ни вам, ни кому либо из ваших коллег в Высшем Совете не приходило в голову, что «Ковчег» можно использовать по его исходному предназначению — как оружие биологической войны. Я, к сожалению, утратил подобную приятную невинность, и в моем воображении рисуются жестокие и циничные картины, как с помощью «Ковчега» опустошаются Вандин, Скраймир, Джазбо и другие союзные миры, может быть, уничтожаются даже люди, и, таким образом, эти планеты подготавливаются для массовой колонизации. Насколько я помню, именно такова политика фракции экспансионистов, которая причиняет вам столько беспокойств.

— Чепуха, — выпалила Толли Мьюн, — для с'атлэмцев жизнь священна.

— Несомненно. И все же, как завзятый циник, я не могу не заподозрить, что когда-нибудь с'атлэмцы могут решить, что жизнь одних людей более священна, чем жизнь других.

— Вы меня знаете, Таф, — холодно сказала она. — Я никогда ничего такого не позволю.

— И если какой-нибудь подобный план вопреки вашим возражениям будет принят, ваше прошение об отставке будет написано в весьма сильных выражениях, — бесстрастно добавил Таф. — Я нахожу ваши слова недостаточно убедительными, и мне кажется, что союзники, возможно, разделят мои опасения по этому поводу.

Толли Мьюн потрепала Черныша по подбородку. Кот замурлыкал. Оба они не спускали глаз с Тафа.

— Таф, — сказала она, — на карту поставлены миллионы жизней, может быть, миллиарды. Я могу показать вам такое, что у вас волосы дыбом встанут. Если бы они у вас, черт возьми, были.

— Поскольку у меня их нет, это явное преувеличение.

— Если бы вы согласились полететь на челноке в «Паучье гнездо», мы могли бы спуститься на лифте на поверхность С'атлэма…

— Я бы этого не хотел. По-моему, было бы крайне неразумно оставлять «Ковчег» без присмотра и без охраны, когда на С'атлэме воцарился дух воинственности и недоверия. Кроме того, хотя вы можете счесть меня чересчур привередливым, с годами я совершенно перестал выносить толпы народа, какофонию, любопытные взгляды, протянутые руки, жидкое пиво и крошечные порции безвкусной пищи. Насколько я помню, именно такие удовольствия ждут меня на поверхности С'атлэма.

— Я не хочу вам угрожать, Таф…

— Но все-таки собираетесь.

— Боюсь, вам не разрешат покинуть систему. Не пытайтесь меня одурачить, как Обера. Весь этот треп о бомбе — ерунда, и мы оба это знаем.

— Вы меня разоблачили, — бесстрастно сказал Таф.

Черныш зашипел на него.

Толли Мьюн испуганно посмотрела на своего огромного кота. — Нет? — спросила она в ужасе. — Да ну вас к черту!

Таф молча уставился в глаза серебристо-серому коту, словно играя в гляделки. Никто из них не моргал.

— Все равно, — сказала Толли Мьюн.

— Вы здесь останетесь, Таф. Смиритесь с этим. Наши новые корабли могут вас уничтожить, и они это сделают, если вы попытаетесь бежать.

— Несомненно, — согласился Таф. — А я в свою очередь уничтожу клеточный фонд, если вы попытаетесь занять «Ковчег». Похоже, мы зашли в тупик. К счастью, долго это продолжаться не будет. Путешествуя по космосу, я не забывал о С'атлэме, и в те периоды, когда я не практиковал, я занимался исследованиями, чтобы найти подходящий способ решить ваши проблемы навсегда.

Черныш удобно устроился и замурлыкал.

— И нашли? — с сомнением в голосе спросила Толли Мьюн.

— С'атлэмцы дважды обращались ко мне в надежде на чудесное избавление от последствий своего собственного безрассудного размножения и строгости религиозных догматов, — сказал Таф. — Дважды меня призывали, чтобы я умножил хлеба и рыбы. Но недавно, когда я был погружен в изучение той книги, где собраны древние мифы, из которых взято это выражение, я понял, что меня просили совершить не то чудо. Простое умножение отстает от геометрической прогрессии, и хлебов и рыб, как бы много их ни было, вам в конечном счете не хватит.

— Черт возьми, что это вы говорите? — спросила Толли Мьюн.

— На этот раз, — ответил Таф, — я предлагаю вам надежное решение.

— Какое?

— Манна, сказал Таф.

— Манна, — повторила Толли.

— Действительно чудесный продукт, — добавил Хэвиланд Таф. — Подробности вас пока не касаются. Я расскажу обо всем в свое время.

Первый Советник и ее кот посмотрели на него с подозрением.

— В свое время? А когда оно, черт возьми, будет?

— Когда выполнят мои условия.

— Какие условия?

— Во-первых, — сказал Таф, — поскольку перспектива прожить остаток жизни на с'атлэмской орбите меня не привлекает, вы должны согласиться, что когда моя работа здесь будет закончена, я буду свободен.

— На это я пойти не могу, — возразила Толли Мьюн. — А если я и соглашусь, Высший Совет тут же проголосует за мою отставку.

— Во-вторых, — продолжил Таф, — эта война должна быть закончена. Боюсь, что я не сумею как следует сосредоточиться на своей работе, если буду думать о том, что рядом со мной в любую минуту может разразиться космический бой. Взрывы звездолетов, лазерные перестрелки и вопли умирающих отвлекают меня от работы. Кроме того, я не вижу смысла в том, чтобы тратить столько сил на приведение в порядок вашей экологии в то время, когда союзный флот грозит сбросить плазменные бомбы на все мои творения и уничтожить все, чего я добился.

— Если бы я могла, я бы прекратила эту войну, — сказала Толли Мьюн. — Это не так-то просто, Таф. Боюсь, это невозможно.

— Если не окончательный мир, тогда, может быть, хотя бы короткое перемирие, — предложил Таф. — Вы могли бы послать в союзные войска парламентера и попросить о перемирии.

— Это, может быть, и удастся, — неуверенно сказала Толли Мьюн. — Но зачем? — Черныш беспокойно мяукнул. — Черт возьми, вы что-то замышляете!

— Ваше спасение, — ответил Таф. — Простите меня, если я посмел помешать вашим совместным усилиям по ускорению мутации посредством радиации.

— Мы защищаемся! Мы не хотели этой войны!

— Отлично. В таком случае, небольшой перерыв не причинит вам чрезмерных неудобств.

— Союзники ни за что не согласятся. Высший Совет тоже.

— Жаль, — сказал Таф. — Может быть, нам следовало бы дать С'атлэму какое-то время на размышление. Через двенадцать лет оставшиеся в живых с'атлэмцы, возможно, станут более покладистыми.

Толли Мьюн почесала Черныша за ушами. Кот посмотрел на Тафа и через минуту как-то странно пискнул. Первый Советник резко поднялся с места, и серебристо-серый котище проворно спрыгнул с ее колен.

— Вы победили, Таф, — сказала Толли Мьюн. — Проводите меня к блоку связи, и я отдам распоряжения. Вы готовы ждать хоть вечность, а я, черт возьми, нет. Люди погибают каждую минуту.

Она говорила сурово и решительно, но в душе ее впервые за многие месяцы затеплилась надежда. Может быть, он сумеет остановить войну и разрешить кризис. Может быть, действительно есть шанс. Но она сделала усилие, чтобы эта надежда не прозвучала в ее голосе.

— Но не думайте, что вам удастся отделаться шуточками.

— Увы, — ответил Таф, — юмор никогда не был моим сильным местом.

— Не забывайте, у меня есть Черныш. Дакс вам не поможет, он слишком запуган, а Джек сразу же даст мне знать, стоит только вам подумать о предательстве.

— Мои самые благие намерения всегда встречают с подозрением.

— Мы с Чернышом будем ходить за вами тенью, Таф. Я не покину этот корабль, пока все не будет улажено, и я буду следить абсолютно за всем, что вы делаете.

— Несомненно, — сказал Таф.

— Только уясните себе несколько вещей, — сказала Толли Мьюн. — Первый Советник теперь я. Не Джозен Раэл. Не Крегор Блаксон. Я. Когда я была Начальником порта, меня часто звали Стальной Вдовой. Можете подумать час-другой, как и почему я получили это чертово прозвище.

— Непременно подумаю, — ответил Таф, вставая. — Не хотите ли мадам, чтобы я вспомнил еще что-нибудь?

— Только одно, — сказала она. — Сцену из того фильма, «Таф и Мьюн».

— Я всячески старался позабыть это неудачное произведение, — сказал Таф. — Что именно вы хотите заставить меня вспомнить?

— То место, когда кошка на куски разрывает офицера безопасности, — приторно улыбнувшись, ответила Толли Мьюн. Черныш потерся о ее колено, поднял свои туманные глаза на Тафа и замурлыкал.