Сталкеры поневоле. Хранитель Зоны Некоторые верят, что у Зоны есть Хранитель. Тем, кто живет по чести и совести, он помогает: защищает в битвах, замыливает взгляд врага, указывает кратчайший путь к цели, выводит к редким артефактам. Одни утверждают, что живет он в хижине в Танцующем лесу, другие - что в месте, которое все время меняется, третьи - что он повсюду и нигде, его, как любого духа, можно призвать, если знать имя. Большинство вообще не верит в сказки. Но любой сталкер считает за честь обогреть безоружного путника, который просится к костру... Вдруг это и есть Хранитель? Легенды Зоны. В петле Странные дела творятся с некоторых пор в Зоне. Пропадают целые территории, а вместо них появляются другие. В лесах все чаще замечают невиданных до этого мутантов. И за всем этим угадываются последствия неудачного научного эксперимента. Исправить все должна экспедиция, руководитель которой, учтя все сделанные ранее ошибки, готов к любым неожиданностям. Но в Зоне нельзя предусмотреть всего, даже если под рукой есть целый бронепоезд. И там, где в отчаянной борьбе сойдутся за свои интересы безответственные ученые, жадные бандиты и сталкеры, любая победа может оказаться "пирровой". Герои Зоны. Мы - мутанты Макс Край потерял все, кроме веры в нас, обычных людей. И потому он рискнет жизнью, чтобы спасти всех наших родственников и друзей, которые даже не подозревает о смертельной угрозе. Вместе с командой легендарных сталкеров Чернобыля Максу предстоит сразиться с кровожадными монстрами, обойти ловушки запретной зоны и остановить тех, кто намерен превратить человечество в расу агрессивных мутантов! Но даже столь опытному воину, как Край, миссия вряд ли окажется под силу… Пленники Зоны. О возвращении забыть Когда спецназ ГРУ уходит в рейд в горы Кавказа с одной задачей, а оказывается в Зоне, прямо в чреве послеаварийной атомной станции, да еще совсем в другом времени, то приходится решать не только новые проблемы и идти к намеченной цели, но и сражаться за свою жизнь, жизни товарищей и случайно освобожденных заложников. И при этом забыть о своём возвращении назад! Потому что из этого плена домой пути уже нет...
1.0
Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».
Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Солнце скатилось к горизонту, подсвечивая золотом темную щетинистую линию леса, над которой висели пузатые облака. Казалось, они настолько низко, что вот-вот зацепятся розовыми боками за сосновые верхушки. В теплом неподвижном воздухе переплелись запахи сосновой смолы, примятой травы и нагретой земли, отдающей тепло вместе с влагой. Звуки вязли в нем и делались гулкими. Вот перекликаются синицы, вот дятел стучит по дереву, вдалеке то ли стонет птица, то ли скулит щенок, в шуршащем камыше звенит ручей.
– Идиллия, твою мать, – проворчал Маузер, уставившись на экран КПК, где пульсировала красная точка аномалии. – В небе снуют вражеские беспилотники. Впереди – топка, сразу за ней, правее, странная аномалия, какой-то хищный волос.
Пейзаж контрастировал с окружающей действительностью. Вот так залюбуешься, потеряешь бдительность и поджаришься в аномалии. Или тебя засечет один из ястребов Фрайба, патрулирующий окрестности, придут черные и устроят допрос с пристрастием продолжительностью в сотни лет.
Когда Маузер отправлялся в Зону, он не воспринимал ее всерьез – игра есть игра. Теперь же, после обрыва связей, она зажила собственной жизнью, и Маузер начал к ней прислушиваться, считаться с опасностью.
– Топка – фигня, – махнул рукой Игарт, почесал под клювом огромного ворона, в такт шагов покачивающегося у него на плече. – Мучительно умрем, потом воскреснем, и все. Вот если волос до тебя дотронется, фиг от него избавишься. Будешь лохматым ходить, как Чубакка из «Звездных войн», пока не найдешь, чем его свести.
Маузер остановился, взъерошил волосы и проговорил, потирая подбородок:
– Думаю, не взять ли образец этого волоса для Фрайба. Артюхов, сволочь, сбежал… в другой мир. В тот наш мир, а нам тут мучиться с шизиком, повернутым на мировом господстве. Причем воевать с ним сотни, если не тысячи лет. Так пусть и он мучается, бреется денно и нощно.
– Кра, – поддержал ворон, Игарт сказал:
– Он и так страдает. Мы разрушили его гениальный план и дразним его, бродим неподалеку, а достать он нас не может, потому что непонятно, где мы. Сумерки нам на руку, если так разобраться. Кстати, как далеко мы ушли от логова Фрайба?
Маузер глянул на карту КПК:
– Три километра. Лес, охраняемый роботами, тоже позади. Но я бы не расслаблялся.
– Да, скоро стемнеет, а мы голы и босы, все оружие осталось у Фрайба. Ты молодец, что отдал читерский автомат нашим союзникам. И броник тоже, иначе достался бы врагу. Но нам от этого не легче, безоружными нас даже свиньи сожрут, так что надо искать место, где переночевать.
Маузер зевнул, потянувшись. Он хотел возразить, что ночь отличается от дня только тем, что видно хуже, никакие темные зловещие силы не подстерегают во мраке, но понял, что с удовольствием свалился бы и проспал часов …цать. Мысли, арестованные и запертые на задворках сознания, колотили в двери, но Маузер не обращал на них внимания. Слишком много всего. Если он задумается, что с Ольгой… Отвлечься!
– Кстати. – Игарт хлопнул себя по лбу. – У меня есть шапка-невидимка. Ну, типа того. Артефакт такой. Может пригодиться.
– И где она? – Маузер двинулся вдоль края леса по хрусткой хвое, замер и, приложив палец к губам, проговорил шепотом: – Тссс, впереди кто-то есть.
И додумал: «Вот сейчас бы твою шапку-невидимку». Треснула ветка под чьей-то ногой, затем – еще одна. Кто там может быть? Отправленный на перехват карательный отряд? Маузер облизнул губы и похлопал рукой по пустой кобуре. Черт, и застрелиться нечем, случись чего.
Воцарилась тишина, Маузер слышал лишь биение собственного сердца и дыхание Игарта за спиной. Вспомнились мародеры на железнодорожном депо. Если даже у них есть инфракрасные датчики, то у черных сталкеров Фрайба – тем более. Раз они до сих пор не напали, значит, это не враги, а зверье.
В ответ из кустов донеслось басовитое хрюканье. Игарт вздохнул с облегчением:
– Чертяка, напугал.
Маузер обернулся: напарник столкнул ворона с плеча, и он полетел вперед.
– Так надежнее, будем знать, что впереди, только придется останавливаться, чтоб посмотреть его глазами.
– Ничего. Давай торопиться, время работает против нас.
Как только он это сказал, в кустах завозились, раздвинулись ветви, заколыхалась высокая трава, и появился поросенок – мелкий, с небольшую дворнягу, с двумя бурыми полосками вдоль спины. Обычный такой поросенок.
– Упс, – воскликнул Игарт. – К нам пришла еда…
Поросенок поднял голову, на миг впал в ступор, заверещал и рванул обратно. Мать-свинья захрюкала возмущенно, затрещала ветками – поспешила спасать чадо.
– Это мы – еда, – крикнул Маузер. – Бежим!
Он ломанулся назад, там точно нет аномалий, и несся, перепрыгивая кочки, как бегун, преодолевающий препятствия. Игарт, слава богу, рванул следом. Маузер на бегу обернулся: он летел с выпученными глазами, а из кустов скорее с ревом, чем с визгом, пёрла рассерженная свиноматка.
Пришла четкая мысль: «Ржать будем потом». Побивая рекорды, преодолели поляну и вскарабкались – Маузер на одну сосну, Игарт – на другую. Свиномать похрюкала внизу, вызывая на честный бой, и удалилась восвояси. Отдышавшись, Маузер слез на землю, поправил рубаху и сказал:
– Я охотник, и знаю, что такое рассерженный кабан. Был у нас случай, секач побежал на загонщика, а у того патрон в стволе заклинило… Короче, потом долго запчасти парня по поляне собирали, земля ему пухом. И еще, кабаны – стадные. Где самка, там и секач.
– Что-то такое осталось в памяти Артюхова, – проговорил Игарт, вытирая пот.
Маузер покосился на кусты, где скрылась свинья, достал из подсумка КПК и продолжил:
– Как ни смешно, но кабан – опаснейшая тварь. Развивает скорость до сорока километров в час, прыгает на четыре метра. В длину, конечно. Можешь себе это представить?
Говоря, он еще раз проложил маршрут из черной области (они были на ее границе) к лакокрасочному заводу. Чтобы сбить Фрайба со следа, сначала решили топать в Македонск, а уже оттуда – на базу. Хотелось верить, что Фрайб отозвал своих людей и мутантов, когда понял, что враг решил ударить в самое сердце области.
Облака напитались багрянцем, словно крови хлебнули. Тени слились, стволы деревьев сделались почти черными. Маузер крался на цыпочках первым, замирая от каждого шороха. Слежки с воздуха он больше не опасался – здесь их скрывали сосновые ветви, соединившиеся над головой, будто в дружеском рукопожатии.
Напряжение звенело бесконечной стаей комаров. Игарт вернул ворона на плечо – во-первых, с наступлением сумерек птица начала терять зрение, во-вторых, сверху он видел лишь темно-зеленый ковер.
Обогнули болото с ультрамариновой, под цвет закатного неба, водой, у берегов затянутое ряской. Маузер зацепился взглядом за алый листок на водной глади, подогнувший края, как дохлое насекомое – лапки, и зашагал было дальше, но тут же насторожился: издалека, стремительно нарастая, доносился до боли знакомый механический свист, перетекающий в гул.
Звук был настолько ирреальным, что Маузер остолбенел, и его сердце пропустило несколько ударов. Аномалии, уроды, мутанты, непонятные воскрешения, все это – здешняя норма, но гул…
Вытаращив глаза, он смотрел, как синюю поверхность болота пересекает отраженная точка самолета, тянущая за собой белый след. Он запрокинул голову: точка сияла золотом закатного солнца. Игарт выматерился. Ругательства, произнесенные торжественно, казались такими же нелепыми, как самолет.
– Подозреваю, что это вижу не один я, – пробормотал Маузер.
Игарт сиял от радости, его ярко-зеленые глаза горели. «Вот тебе и фонарь, – подумал Маузер, стараясь выбросить из головы самолет. – Зона есть Зона. Это мир скорее магический, чем техногенный, она может играть с памятью, как Солярис». Игарт, похоже, так не считал – тыкал пальцем в небо:
– Ты понимаешь, да? Выход… в Большой мир… Открыт! Мы теперь свободны!
– Я бы не был так уверен. – Маузер протянул ему КПК: – Вырубился. Как я понимаю, эта дрянь должна все время работать и возвращаться к нам после смерти.
Взгляд Игарта потух, уголки рта опустились, и он сделался похожим на Пьеро. Постучал КПК по ладони, потыкал кнопки, вытащил свой и вздохнул:
– Блин, значит, мы в аномалии, и можем бродить бесконечно, пока не помрем с голоду. Один… бот рассказывал, что такое случается. Одно радует: Фрайб нас ни за что не найдет в этом пространственно-временном пузыре.
– Короче говоря. – Маузер сунул КПК в карман. – Ищем пустую хижину, берлогу, пещеру – все равно. И спим.
– Да вот и я подумываю… Но желательно бы поторопиться на завод, а то о нас там забудут и назначат новых командиров.
– Не успеют. Сначала – спать, – распорядился Маузер и собрался идти вперед, но остановился.
Датчик аномалий сдох, и теперь шагать в смертельное, неизвестное, было стремновато. Вспомнился совет кидать что-нибудь перед собой, тогда, если на пути есть аномалия, она разрядится. Он зачерпнул горсть гравия, взял камешек покрупнее, бросил вперед.
– Вроде, мутантов в пространственных пузырях не бывает, – успокоил Игарт. – И других аномалий – тоже.
Проверять на собственной шкуре не хотелось, и Маузер уступил дорогу Игарту:
– Иди вперед, раз так уверен.
Напарник потоптался на месте. Сделал пару шагов и покрутил головой по сторонам. Вынул из кармана камень и швырнул. Камень шлепнулся в воду.
Маузер шел за Игартом, ссутулившись, и всеми силами пытался отогнать мысли, кружащие возле увиденного самолета. Самолет – порождение аномалии, призрак, не стоит верить в него. Нельзя даже мысли допускать, что открыт путь домой, потому что, когда выяснится, что это не так, вряд ли захочется жить дальше.
Испарения, поднимающиеся от прогретой земли, были такими плотными, что ухудшилась видимость, и Маузер вспоминал боевики, где герои шастают по влажным тропическим лесам. Пейзаж был, правда, вполне привычный, но ощущение не исчезало.
Выбрались на узкую длинную поляну, присыпанную хвоей и листьями, увидели поваленный указатель в придорожном бурьяне и только тогда сообразили, что это дорога, которой не пользуются.
– Гадюкино, – прочитал Игарт, склонившись над указателем, сковырнул хвою и бросил налево. – Смотри, тут поворот. Идем? Мое мнение – настораживает, что нет тропинки. Там может быть небезопасно. В брошенных поселках любят селиться бандерлоги, они меня замочили в самый первый раз. И съели, но я этого уже не помнил.
– Тропинки нет, потому что тут территория черных. Даже мутанты от них разбежались. Будем надеяться, что найдем более-менее целый дом. Идем. Не боись, беру ответственность на себя.
Ворон вспорхнул с плеча Игарта и полетел вперед под темно-зеленой аркой деревьев.
– Подожди, разведаю, – проговорил Игарт голосом сомнамбулы, сомкнул пальцы на плече Маузера.
Перемещаясь в тело ворона, он бледнел и уподоблялся смертельно больному. Под закрытыми веками катались глазные яблоки, тонкие губы подрагивали, на лбу и возле трепещущих ноздрей выступала испарина. В такие минуты он полностью терял контроль над телом и становился беспомощным.
Не прошло и десяти минут, как Игарт вернулся – вздрогнул, кровь прилила к щекам. Он потряс головой и протер глаза.
– Относительно чисто. Бандерлогов, вроде, нет. С другого конца деревни – хищная лиана. Там есть хороший домик, он как бы с краю, ближе к нам. Окна-двери заколочены. В нем и заночуем.
Вернулся ворон, спикировал на протянутую руку и взобрался Игарту на плечо.
– Кстати, аномалий на дороге нет, птица их заметила бы. Да-да, она их видит. Зверье и мутанты, наверное, тоже.
Небо сменило цвет с темно-синего на серый, стволы деревьев слились в сплошное черное пятно. Опавшая хвоя под ногами мягко пружинила. Лес закончился, будто его отсекли от поля, поросшего бурьяном и кустарником. На другом его конце, перечеркнутом полосой дороги, на фоне неба угадывались темные крыши частных домов.
Поле преодолели бегом – Маузер по привычке остерегался открытых пространств. На полдороги он услышал голоса и замер, прищурился и разглядел дымок над трубой ближайшего дома, попятился.
– Это, по-твоему – «в деревне безопасно»? – прошипел он.
Игарт вытаращился на него и заморгал, глянул на дом:
– Там никого не было, клянусь! Ворон чуть ли не в окна заглядывал – никого, черт побери…
– Тссс! Пойдем, посмотрим. Или хотя бы послушаем.
Говорил мужчина. Похоже, сам с собой. Его голос то усиливался, и тогда долетали отдельные слова, то стихал до едва различимого шепота. Маузер еще раз провел рукой по пустой кобуре, поджал губы и на цыпочках двинулся к дому. Переступил через гнилую кучу досок – все, что осталось от забора, – прислушался:
– …я ему, значит, говорю, чтоб прекратили безобразие, а он только лыбится, гадостно лыбится, говорит, что-де параши чистить будешь, петушара. Ну, сама понимаешь, сержанту стучать беспонт, тогда ваще торба. Ну, они, это, подкараулили меня ночью, ну и… – голос стих, зашелестел едва слышно, а потом невидимый парень вскрикнул: – Ты не смотри так, ничего такого не было, просто… Просто бессилие, понимаешь? Меня в школе никто никогда не чмырил, и родители не били, а тут… Да они же обезьяны тупые, быдло! Да я землю очистил от мерзости! И – под трибунал…
Маузер сглотнул. Дезертир! Точно не житель этого мира – они не знают ничего ни про сержантов, ни про школу. Самолет, теперь дезертир – неужели, и правда, каким-то удивительным способом открылись ворота в нормальный мир? Почему бы и нет? Случилось столько невероятных вещей, одной больше, одной меньше…
Из щелей между досками заколоченных окон лился трепещущий свет костра. Маузер обогнул дом, остановился у порога и уставился на ржавую дверь с огромным замком, накрытым половиной пластиковой бутылки. Неужели дезертир влез через окно с другой стороны дома? Маузер шагнул в крапиву, поднял руки повыше, чтоб не ожечься, обошел хижину: нет, и тут окна заколочены. Значит, дезертир проник в дом с торца. Но и там к оконной раме были прибиты три хлипкие доски.
Тогда Маузер вернулся туда, где свет, встал на цыпочки, глянул в комнату. На бетонном полу сидел, сжимая коленями автомат, белобрысый курносый паренек в камуфляжной форме, его огромные уши алели ломтиками помидоров. Напротив него привалилась к стене связанная девушка, темноволосая, лет двадцати, в джинсах и полосатом сине-розово-оранжевом свитере. Теперь Маузер догадался, почему парню никто не отвечал: он заклеил девушке рот скотчем. В середине комнаты трещал костер, дым вытягивало в дымоход над развалившейся печью.
Знакомая ситуация: дезертировал и взял заложника. Зеленый и трусливый, таким оружие вообще нельзя выдавать, потому автомат следует экспроприировать.
Маузером настолько овладела эйфория, что он уже не задумывался, каким способом парень и заложница проникли в дом. Наверное, туда есть подземный ход.
Все так же, на цыпочках, он вернулся. Игарт, усевшийся на сухую траву, встал и спросил:
– Что там?
– Дезертир из Большого мира. – Маузер улыбнулся от уха и до уха, потер ладони. – С заложником. У него есть автомат, мне подумалось, что нам оружие нужней. Один я вряд ли его обезоружу, а вот мы вместе – запросто.
Игарт задумался:
– Не нравится мне все это. Понимаешь, несколько минут назад дом был пуст! Я два круга вокруг наре́зал, убедился, что никого, и только тогда… – он помотал головой. – Напоминает ловлю на живца.
Маузер не слышал предостережений, его трясло от возбуждения. Хотелось жрать виски и орать дурные песни во всю глотку. Подумать только – он потерял и жизнь, и любимую женщину, попал в ад, где обречен был блуждать вечно, – и оказалось, что есть мост, соединяющий миры! Маузер уже мысленно обнимал Ольгу и пил горький горячий кофе, по которому так соскучился.
– Наихудшее, что с нами случится – мы умрем, – прошептал он. – Но без автомата мы умрем… Большее количество раз.
Игарт с тоской посмотрел на заколоченное окно дома. Его тревога передалась Маузеру и пригасила пыл: с неизвестным небезопасно иметь дело. Когда от кабана улепетываешь, ясно хоть, что свинья тебя или порвет, или затопчет, здесь же…
– Что мне делать? – без энтузиазма поинтересовался Игарт.
– В комнате, где дезертир, два окна: одно это, второе – со стороны входной двери. План предельно прост: ты отвлекаешь пацана, стучишь в окно, я тем временем выбиваю второе и отнимаю автомат. Или наоборот?
– Слишком все просто. – Игарт протянул руку к кусту сирени – ворон перебрался на тонкие ветви, согнувшиеся под тяжестью его тела. – Ну да ладно. Ты прав, максимум, мы умрем. В первый раз, что ли?
И снова рука скользнула по пустой кобуре.
Двигались бесшумно, как тени. Дезертир вещал возмущенным голосом:
– Ты меня осуждаешь? Конечно, как же еще. На самом деле не стоит – я не желаю тебе зла. Но уж так получилось, потерпи. Надеюсь, не придется пускать тебе пулю в лоб.
Под «берцем» Игарта хрустнула ветка. Маузер зашипел, Игарт втянул голову в плечи и на цыпочках, пригнувшись, побежал к окну. Маузер метнулся в крапиву, снова зашипел, ожегшись.
– Кто здесь? – заорал дезертир.
«Мяу», – мысленно ответил Маузер, наблюдая, как заколоченное окно закрывает черная тень. В крапиве он пробрался к двери, встал на порог и посмотрел в щель между досками заколоченного окна: дезертир выглядывал на улицу, силясь различить врага в темноте. Идиот! Если бы работал снайпер, его давно сняли бы. Слава придуркам, потому что благодаря одному представителю их племени почти удалось добыть автомат. Маузер высунулся из-за стены и помахал Игарту – действуй, мол.
– Молодые люди, пустите к огоньку, – прогнусил напарник, имитируя старушечий голос.
Дезертир от страха чуть автомат не выронил, прижался к стене.
– Открывай, собака, это мой дом! – повторил Игарт и ударил в трухлявые доски.
Маузер приготовился к атаке, мысленно начал отсчет: три, два, один… пошел!
Подтянуться. Подпрыгнуть. Выбить доски локтем. Перекатиться через подоконник. Метнуться в сторону, туда, где девушка. Он действовал на автомате и не сразу сообразил, что уж слишком в комнате темно. Рванул к смутной тени, повалил врага.
– Идиот, это я! – прохрипел Игарт.
Маузер разомкнул захват. Игарт поднялся и включил фонарь на КПК. Голубой луч пополз по стене с отслоившимися обоями, скользнул по трубе печки, переместился ниже, выхватил вывалившиеся из кладки кирпичи, задержался в центре комнаты. Там, где должно быть кострище, чернел зев подвала.
По спине побежали мурашки. Маузер привалился спиной к стенке и проговорил:
– Ни черта не понимаю.
– Фантомы, – ответил Игарт и хлюпнул носом. – Блин, снова ты меня приложил. Нос-то сломан.
Запрокинув голову, Маузер сполз по стене, сел на корточки, закрыл глаза. По ту сторону сомкнутых век синюю гладь его надежд перечеркивал белый хвост фантомного самолета.
Игарт посветил в подвал, ненадолго задержал синеватое пятно света на откинутом железном люке, направил за окно.
– Зато нам есть где ночевать, – проговорил Игарт. – Надеюсь, Фрайб не станет нас тут искать и никто не выскочит из подвала.
Маузер заставил себя подняться, достал КПК, включил. Экран засветился зеленоватым. Когда загрузилась карта, выяснилось, что деревня Гадюкино находится на территории македонцев.
В подвал долго не решались заходить. Вдруг там прячется существо, создавшее иллюзию? Топтались у лестницы наподобие пожарной. Маузер свесился в люк, осветил помещение: голые стены, тряпки, у стены – два темных силуэта в плащах. Голов у них, вроде, нет, сами тощие, лепятся к стене.
– Черт, – выругался он, вскакивая. – Там что-то есть. То ли мутант, то ли одежда, непонятно.
Выудив горсть гравия, он свесился в подвал еще раз, запустил в предполагаемого монстра гравием и шарахнулся к крышке люка, чтобы захлопнуть ее, если тварь вдруг озвереет и нападет. Камешки чиркнули по брезенту и с легким стуком осыпались на пол. Маузер осмотрел комнату, поднял кирпич и уже без опасения швырнул в силуэты. Кирпич глухо ударился в стену.
– Одежда.
Наконец Игарт решился, медленно спустился по железной лестнице, завозился внизу. Никто его пожирать не стал. Тогда Маузер ухватился за бетонный край и спрыгнул.
Валявшейся под ногами веревкой Игарт примотал к лампочке КПК с фонарем.
В подвале было пусто. Под стеной справа угадывалась куча трухлявых ящиков, воняющая сыростью и гнилой картошкой, слева на гвозде висело два прорезиненных плаща. Игарт молча взял один из них, расстелил на сырой земле и свернулся калачиком.
– Выключи свет, пожалуйста.
Маузер снял второй плащ, поднялся, захлопнул люк, закрыл его на щеколду и выполнил просьбу. Во тьме он двинулся к стене, ощупывая пол ногой. Лег на плащ и невольно поджал ноги. Сыро, зябко. Так недолго и до простатита…
– Инстинкт самосохранения нам никто не отключил, – поделился он наблюдением. – Значит, умирать нам будет всегда страшно, сколько бы раз нас ни мочили.
– Угу, – буркнул Игарт. Маузер продолжил:
– Интересно, откуда взялся дезертир? Или все-таки наслоение было?
– Черт его знает, – устало проговорил Игарт. – Мне кажется, Зона начала развиваться, и пустоты она заполняет тем, что берет из наших голов. Отсюда и самолет, и парень с автоматом… Вот только одно меня и смущает, и вселяет надежду: никто из обитателей Зоны не помнит прошлое. В памяти Артюхова нет дезертиров. Не твои ли это воспоминания?
Маузер задумался, но ничего похожего не вспомнил.
– Без понятия. Человеческая память – вещь странная. Там много всякого валяется, но достать получается не все.
– Знаешь что? Давай спать. Ну, хотя бы попытаемся.
Маузер молча перевернулся на спину и уставился в темноту. Сомкнул веки, разомкнул – никакой разницы. Бездна.
Интересно, сколько времени прошло в реальности? И как там Ольга?
Очень хотелось верить, что с ней все хорошо, но душу точили сомнения и не давали уснуть.
Игнату тогда было десять лет. Друг Пашка рассказал, что если сбросить кота с пятого этажа, с ним ничего не случится, Игнат не поверил, и Пашка решил доказать свою правоту опытным путем. Для этого требовался кот, одна штука.
Подопытным экземпляром выбрали сизую кошку Кашку, которая жила во дворе и перебивалась объедками уже второй год. Зимовала она, забившись между трубами с горячей водой, и доверяла всем, от кого могла перепасть корка хлеба.
Чтобы привлечь Кашку, Павел спер из дома сосиску, раскрошил возле сирени, за которой трубы, и принялся звать. Игнат и Олежка, местный дебиловатый отморозок, топтались поодаль, дурачок ковырял в носу.
Кошка ответила радостным мявом и выскочила из кустов пушистой серой молнией, бросилась жадно поглощать лакомство. Пашка спикировал на нее, сграбастал и усадил за пазуху. Кошка замурчала.
Олежку Игнат опасался, но он был нужен, потому что жил на пятом этаже. Озираясь, поднялись по ступенькам. Олег отпер дверь, и в лицо будто дохнул бродяга – воняло кислятиной, перегаром и куревом.
Кашка за пазухой Павла урчала маленьким трактором. Игнат втянул голову в плечи, ему казалось, что он не в квартире, а на стойбище первобытных людей. Звякнув, покатилась по полу опрокинутая Пашкой бутылка.
Олег уже орудовал шпингалетами на балконе, хрипло матерясь. Когда Пашка с Игнатом пришли, окно уже было открыто, Олег свешивался вниз.
– П
ец ей, – он припечатал к подоконнику сигаретную пачку. – Ставлю три рубаса, что сдохнет.
Пашка мотнул головой, почесал веснушчатый нос:
– Не-а. Три рубля, что не сдохнет.
Кашка спрыгнула на пол – лохматый дымчатый шар – чихнула. Пашка взял ее на руки и протянул Игнату, отошел от окна:
– Бросать будешь ты.
– А почему я? – возмутился он.
Олежка ринулся на него, сжимая кулаки:
– Давай, сука, а то я тебя сброшу. Баба!
Игнат, держа кошку на вытянутых руках, выглянул из окна: внизу была клумба – красные головки тюльпанов и желтые – одуванчиков утопали в высокой траве, чуть поодаль пылился бежевый «запорожец» со спущенными колесами. По идее, трава должна смягчить удар…
– Не думал, что ты такой трус, – проговорил Пашка, отряхивая от шерсти куртку и пионерский галстук. – Весь испачкался… Ааа, и брюки тоже. Мамка прибьет.
Олег наступал, грудью уперся Игнату в лицо, схватил его под ребра и усадил на подоконник, счастливо улыбаясь. Толкнул его, придержал и сказал ласково:
– Бросай, ссыкунишко.
Сердце Игната ушло в пятки. Жалеть, что связался с дрянными пацанами, было поздно. Они все равно сбросят кошку, да еще и его отметелят. Пашка говорит, Кашка выживет, значит, выживет. Главное, чтоб никто не видел, что он над животным издевается, а то расскажут маме, потом стыда не оберешься.
Но руки разжиматься отказывались. Висящая над пропастью Кашка возмущенно возопила, царапнула когтями по запястью. Игнат зажмурился и отпустил ее. Она придушенно квакнула, донесся приглушенный хлопок.
Не открывая глаз, он спрыгнул с подоконника, отошел в комнату с черным прокуренным потолком и только там разлепил веки.
Пашка и Олег свесились с балкона, было видно только два зада – упитанный, обтянутый новыми школьными брюками, Пашкин, и тощий, с кривыми латками на выцветших трениках. Приятели молчали, кошка орала благим матом, будто с нее живьем сдирали кожу. Смотреть, что с ней, у Игната не хватило смелости.
– Сдохнет! – радостно заявил Олег. – Зырь, как ее корячит. Гони бабки.
– Нечестно! Она беременная, а надо здорового кота! – возмутился Пашка.
– А если в рыло? Ваще страх потерял?
– Ладно, давай подождем.
Игнат попятился в прихожую и выскользнул на лестничную клетку. Майка прилипла к спине, сердце колотилось молотом о наковальню. Чтобы попасть домой, Игнату надо было пройти мимо Кашки, которая если не мертва, то сильно покалечена. Наверное, котята в ее животе полопались, как шарики, и она точно сдохнет. Он пошел в обход. Дома попытался изгнать из головы ранящие мысли, но они возвращались снова и снова. Он – убил живое существо. Он – убийца.
К вечеру у него поднялась температура, и начался насморк – то ли совпадение, и он просто простыл, то ли от нервов. Всю неделю, пока он болел, ему снилась Кашка. Она приползала на сломанных лапах, с раздробленным черепом, с переломанным позвоночником, приходила, путаясь в кишках, приносила разложившихся котят.
С замирающим сердцем Игнат пришел на место преступления, но труп Кашки не нашел – то ли дворник его убрал, то ли все-таки она выжила. Но на трубах, что за кустом сирени, она больше не появлялась. С Пашкой он после этого больше не разговаривал, даже смотреть на него не мог.
За свою жизнь Артюхов делал много страшных вещей, но воспоминания детства все равно были самыми пугающими.
Теперь, сидя на больничной кушетке, он заново все это переживал. Игарт, побывавший в его сознании, будто отпечатался там, будто содрал с совести броню, которую Артюхов наращивал год за годом. Сейчас ему предстояло заглянуть в глаза жене Маузера, и он готов был под землю провалиться. Ведь он подставил ее мужа, отчасти по его вине Ольгу взяли в заложники. Другого выхода не было, но оголодавшая совесть, проснувшаяся после многих лет летаргии, плотоядно клацала зубами.
Вокруг больницы кружили журналисты, хотели узнать, где же пропадал олигарх все это время. В офис «Сигмы» и «Парадиза» со дня на день заявятся менты, Котов наверняка попытается переложить ответственность на генерального директора, и надо срочно заметать следы, но он не в силах об этом думать. В мыслях – Ольга и больше ничего.
Ольгу накачали успокоительным, и она спала в палате, а он дежурил под дверью, спрятавшись ото всех и в первую очередь – от самого себя.
Мимо пробежала постовая сестра с капельницей, посмотрела с интересом, прошествовала в конец коридора, юркнула за дверь, откуда доносились стоны. Стоны усилились, потом стихли. Возвращалась сестра уже без штатива, задержалась напротив Артюхова, открыла рот, но он сказал:
– Мне надо быть здесь. Домой я не поеду.
– Как знаете, – пожала плечами она и зашагала к столу, что в середине коридора, обернулась: – Она проспит до обеда, и вам не помешало бы.
– Помешало бы, – его тон заставил девушку замолчать и больше не настаивать.
Видимо, покинуть пост и при свидетелях заночевать в ординаторской ей не позволяла совесть, вот она и пыталась его спровадить. Артюхов спать не хотел, его тело дрыхло пять дней, пока разум метался в виртуальной Зоне. Интересно, она отпочковалась как отдельная реальность или погибла? О втором думать не хотелось.
Над головой тикали огромные больничные часы. Медсестра клевала носом над глянцевым журналом, ее лицо, подсвеченное синеватой настольной лампой, казалось потусторонним.
И вдруг скрипнула, приоткрываясь, дверь в палату. Ольга высунула голову и с трудом сфокусировала взгляд на Артюхове. Держась за стеночку, кое-как вышла и рухнула на кушетку рядом с ним. Медсестра тотчас проснулась, вскочила, прибежала и нависла над ней:
– Девушка, вернитесь, пожалуйста, в палату.
– Со мной все хорошо, – проговорила Ольга пьяным голосом и мотнула головой.
От мощного снотворного она все еще «плыла».
Медсестра уперла руки в боки:
– Сейчас я позову врача…
– Да хоть санитаров! – Артюхов встал, возвысился над ней. – Хоть расстрельную команду! Девушке надо знать правду, так что оставьте нас, пожалуйста. Все будет хорошо, ее здоровью ничего не угрожает.
Медсестра всплеснула руками и удалилась на пост.
– Спасибо. – Оля спрятала лицо в ладонях, закрывшись русыми волосами, словно ширмой. Большой палец левой руки был в лонгете, ладонь плотно забинтована.
Врач говорил, что верхняя часть фаланги болталась на связках, Котову так и не удалось до конца ее отрезать, вернуть ее на место получится, но палец вряд ли будет сгибаться. Бьющуюся в истерике женщину накачали снотворным и отвезли в травматологию.
Пока не потеряла сознание, она постоянно спрашивала, где ее муж. Не об отрезанном пальце думала, не о том, что могла умереть, – о Маузере. Что она в нем нашла? Хорошенькая ведь женщина, даже, скорее, девушка: тонкая, но фигуристая, длинноногая, в лице есть что-то эльфийское – то ли ярко-синие раскосые глаза, то ли тонкий, будто выточенный из мрамора, нос и кукольный подбородок с едва заметной ямочкой. Она не красилась, и в русых волосах виднелась едва заметная седина.
– Что с ним? Где он… Игорь? Ты знаешь? – она подняла голову и посмотрела на Артюхова ошалелыми глазами. – Ты знаешь, – кивнула она и схватила его за руку.
И что делать? Рассказать ей правду или тешить надеждой? Если рассказывать, то с чего начинать? Да и поверит ли она?
– Меня зовут Игнат Артюхов, – начал он, но Ольга его прервала:
– Знаю. Игоря наняла ваша жена, чтоб он вас нашел… Нашел, как вижу. Но где… он сам? И почему у меня провалы в памяти?
Игнат помассировал виски, запрокинул голову. «А вы знаете, Ольга, что ваш муж, скорее всего, умер в этом мире. Зато в параллельном, созданном мной и навсегда запечатанном, он жив. Мало того, он там бессмертен, так что не расстраивайтесь».
– Что же вы молчите? – Ольга притянула его руку к себе. – Он… жив?
– В некотором смысле, – пробурчал Артюхов, освобождаясь. – Но, может, и нет.
Ольга отшатнулась. И тут Артюхова осенило. Не обязательно рассказывать фантастическую составляющую правды.
– Успокойтесь, пожалуйста, – проговорил он мягко. – Этого нельзя сказать наверняка. Маузер вытащил меня из очень нехорошего места, так что теперь я его должник, и потому здесь. Не перебивайте, дослушайте. В моей клинике втайне от меня проводились эксперименты над людьми, я сам стал жертвой такого эксперимента. Маузер все это разузнал, и он теперь… Не исключено, что он просто спит, жизнедеятельность организма поддерживают приборы, а его разум заперт в другом месте.
Ольга вскочила, пошатнулась и села, обессилев.
– Тише, пожалуйста, – продолжил Артюхов, на ходу и импровизируя и разрабатывая план действий. – Надо поговорить с садистом, который пытался отрезать вам палец, с глазу на глаз. Мне он поведает то, во что менты просто не поверят, и расскажет, где находится тело вашего мужа. А потом мы вместе поедем к нему. К тому времени вы придете в себя, сейчас вы на ногах еле стоите.
Ольга села, сведя колени и разведя стопы в стороны, как мертвецки пьяная. Переварить услышанное ей было сложно. Игнат повторил:
– Я поговорю с бандитом, потом приеду к вам, и мы вместе заберем Маузера.
Оля улыбнулась, и на щеках залегли трогательные ямочки:
– Спасибо. А то спать не могу – галлю…цинации.
– Давайте я вас провожу.
Артюхов помог Ольге подняться и повел ее в палату, придерживая за плечи. Вторая и последняя кровать скрипнула, огромный холм, накрытый одеялом, про-басил:
– Я устала. Сколько можно шляться? То вопит, то шляется…
– Молчать! – рявкнул Артюхов.
На нем был белый халат – пациентка приняла его за врача и заткнулась. Ольга легла, счастливо улыбаясь, и попросила:
– Только сдержите обещание… Пожалуйста.
Артюхов кивнул, положил старенький телефон с сим-картой:
– Позвонишь мне. Мой номер в телефонной книге.
Дождавшись, пока девушка ляжет, он удалился. Ведь правда, Маузера можно попытаться достать из Зоны, если его тело живо, а это пятьдесят на пятьдесят. В случае благоприятного исхода, если Фрайб не умертвил тело, велика вероятность, что оно останется в состоянии овоща. Еще никто не проводил обрыв связей, в теории тело должно погибнуть, но так ли это на практике?
Сколько разных «если» – если Зона существует как самостоятельный мир, если тело Маузера живо… Короче говоря, только двадцать процентов, что удастся вернуть Игоря Коваля. Но сознание вцепилось в надежду хваткой умирающего бультерьера.
Остановившись у входной двери, он мысленно составил план: позвонить Рукастому, допросить Котова, калеными клещами вырвать, где тело Маузера и что с ним. Обернувшись и кивнув медсестре, он вышел из отделения. Отвернулся от сонного парня с фотоаппаратом, сидящего на стуле, направился к лифту. Журналист не узнал Артюхова в белом халате.
В холле, возле ресепшена с заснувшим прямо в кресле охранником, он набрал номер Рукастого, вслушался в длинные гудки. Наконец мент ответил усталым голосом, в котором сквозила обреченность:
– Ну, чего тебе опять нужно? В полчетвертого-то ночи?
– Допросить задержанного Котова. С глазу на глаз.
Долгоруков смолк – видимо, пытался спросонья вспомнить, что за Котов такой. Артюхов помог ему:
– С тем, что резал палец жене Коваля.
– А-а-а… Бесполезно. Он псих, несет околесицу. Завтра его в дурку переведут.
– Нет, к сожалению, он не псих, и мне нужно с ним побеседовать в интимной обстановке. Слышишь? Очень нужно. В долгу не останусь.
– Прямо сейчас? – вздохнул Рукастый.
– Если сейчас, денег будет больше.
– Ладно. Жди звонка.
Рукастый отключился, и только теперь Артюхов вспомнил об Ангелине, скривился, будто надкусил лимон, и набрал ее по памяти, не надеясь, что она ответит. Но жена сняла трубку:
– Игнат, дорогой, это ты? – прохрипела она.
– Я. Буду поздно, домой не жди, – отшутился он.
– Милый, ну где ты так долго пропадал? Я извелась, честное слово! Почему сразу не позвонил? По новостям передают, что ты жив, показывают тебя с какой-то кобылой…
– Эта кобыла – жена человека, благодаря которому я с тобой разговариваю, – он повысил голос, и жена застрекотала тише:
– Понимаю, я для тебя ничего не значу, но мог хотя бы предупредить? Неужели я не заслужила?
– Дорогая, – проговорил он почти ласково. – Скажи, не наблюдались ли у тебя провалы в памяти? Только честно.
Жена молчала, шумно дыша. Он представил, как она, бледная, с блестящими глазами, теребит прядь платиновых волос, потирает тонкий нос с горбинкой, думая, что бы соврать. Наконец жена ответила:
– Я не употребляла кокс, честное слово!
– Помнишь, я просил тебя никогда не пользоваться линзами дополненной реальности? – наслушавшись тишины, он продолжил: – Выброси их, дура! Иначе я сам приеду и выковыряю их тебе из глаз. Ты – дура, раз не прислушиваешься к мудрым советам. И да, не заслужила…
– Я тоже тебя люблю, – зло сказала жена и бросила трубку.
Артюхов сплюнул на асфальт, позвонил Антохе – водителю и телохрану. Встал на бордюр под фонарем и уставился на свою покачивающуюся тень. Мимо проносились машины, в основном с шашечками, и отражались в черных витринах. Бабочки плясали под плафоном, ожегшись, падали и ползали по асфальту, волоча белые крылья. Почему-то бабочки напоминали Ольгу.
Не дождавшись ответа, Артюхов сбросил, матюгнулся, пообещав устроить Тохе взбучку. Телефон в кармане завибрировал. Звонил Рукастый.
– Игнат? Ты где сейчас находишься?
Артюхов глянул на соседнее здание и продиктовал адрес. Рукастый сказал:
– Отлично. Оставайся на месте, высылаю за тобой машину.
Как только пересекли границу Македонска, путешествие стало напоминать блуждание по минному полю. Все время останавливались, Игарт посылал ворона на разведку, и лишь после этого продолжали путь. Казалось, что тут скопились не только все местные мутанты, но и чудища из пограничной области, уступившие территорию охранным боевым машинам.
Сейчас ворон реял над заболоченной равниной. Игарт научился использовать его зрение на все сто и вглядывался в подозрительно колышущиеся камыши, как будто смотрел в бинокль. Он не ошибся – там прятался упырь, сливающийся со мхом. А чуть дальше, у границы с лесопосадкой, различил вытянутые тела полуразложившихся умертвий, их было пять штук.
Взмахнув крыльями, он тотчас нащупал восходящий поток и, описывая спираль, устремился вверх. Лесопосадка отдалилась, и вот уже видны поля, поросшие бурьяном, со свечками тополей вдоль нитей дорог, серые крыши небольшой брошенной деревеньки.
Игарт сфокусировал взгляд: на площади возле центрального здания, свернувшись калачиками, спали собаки. Он насчитал семь, наверняка где-то прятались остальные.
Голос Маузера вернул его в тело:
– Что там?
Игарт вздрогнул, еле устоял на ногах – он все еще покачивался в воздушных потоках. Черты лица Маузера заострились, как у тяжелобольного, отвратная татуировка на скуле, маскирующая шрамы, проступила четче. Химера скалилась и зыркала злобно, словно передавая все, что творится в его душе.
– Хреново. Упырь, умертвия, псы.
Маузер криво усмехнулся и сказал:
– Не лучше, чем стая кенгов и обитель колоссов. Это мир не для жизни – для выживания. Надо же такое придумать.
– Сразу видно темного человека. – Игарт смотрел вперед, но идти не решался. – Игрушка такая была в пору твоей юности, не помнишь разве? С точками? Культовая игра. Каждый уважающий себя пацан в нее резался, кучу книг тогдашние писаки наштамповали. Потом все заглохло, а Фрайб с Артюховым вытащили ее из забвения, немного изменили и вдохнули жизнь.
– Что-то припоминаю, – кивнул Маузер. – Но мне не до того было.
– Чё, трудное детство, деревянные игрушки?
– Спортивный интернат. Ты лучше этот мир знаешь, вот и подумай, что нам дальше делать. Мы ж реально не дойдем до завода без оружия.
– Неподалеку македонская деревенька «Ежи», у меня там знакомые. Попробуем что-нибудь намутить, тогда попроще будет. Или группу сопровождения наймем, на заводе расплатимся.
Маузер вскинул брови, представляя македонцев, его перекосило, но он взял себя в руки.
– Ладно. Веди. Если что – отобьемся.
– Не боись, они мирные.
– Мирные тут не выживают. Будем надеяться, что на заводе нас все еще ждут.
На подходе к перевалочным базам и обитаемым поселкам мутантов всегда было меньше, страшнее псов и кабанов никого не попадалось. Так специально задумывалось, чтобы нубы могли относительно безболезненно прокачиваться, выполняя простенькие квесты. Сейчас все изменилось, нубы больше не появлялись, а места, где бродяги могли передохнуть после трудных походов, никуда не делись.
Когда до «Ежей» осталось с полкилометра, ворон заметил тянущийся к небу густой черный дым. Потянуло гарью. Пет замахал крыльями, устремился к деревне и вскоре увидел ее. Точнее, все, что от нее осталось. Насколько он помнил, она утопала в лесу, окруженная зарослями сирени. Сейчас на ее месте чернело пожарище. Дома пожрал огонь, остались лишь закопченные куски шифера да печи, тянущие к небу трубы. Пожар отгорел, лишь коптили обугленные головешки.
Жестокий мир Зоны жил по правилам, не похожим на законы реальности. Если во время разборок напасть на поселение и перебить жителей, за это даже будут мстить. Агрессоры истребляли врагов, но никогда не уничтожали постройки. Исключение – настоящая война, как между группировками «Ветер» и «Зона».
Но кому помешали македонцы? Они всегда жили обособленно и старались не встревать в конфликты. По пепелищу неприкаянными духами бродили жители поселка. Хозяйка бара, заламывая руки, голосила над развалинами. Из лесу выбрались еще двое – лысый и темноволосый. У этих были автоматы и гранаты на поясе.
Лысый принялся орать, жестикулировать, и вокруг него постепенно собралась толпа. Ворон замахал крыльями интенсивнее, спикировал на коричневые опаленные кусты сирени, уселся и приготовился внимать.
– Зачем им это нужно? – владелица бара скрестила руки на груди. – Как раз таки черным выгодно, чтобы мы мочили друг друга.
Слово взял лысый – давешний знакомый Коротков:
– Знаю, вы мне не доверяете, – он приложил руку к груди. – Тот, кого вы покрывали, так называемый избранный, пришел сюда не для того, чтобы открыть дверь в Большой мир, а чтобы уничтожить Зону, потому что она опасна для их мира, понимаете? Как раз таки черные помешали ему. Точнее, один человек, Лео Фрайб. По правилам Большого мира мы, наши отношения друг с другом – аморальны, нас не должно быть. Мы – опухоль на теле реальности. Они хотят установить свои правила.
Черноволосый его напарник, спокойный, как удав, кивнул:
– Он прав. Эти люди даже начали сооружать себе базу на лакокрасочном заводе, у них такая крепость, что сходу ее не возьмешь. Но ничего, настанет и их время. Мы имеем право быть.
– Да с чего вы взяли, что именно пришельцы на нас напали? Что, им больше нечем заняться? – крикнул молодой македонец из толпы.
Брюнет ответил настолько бесстрастно, что Игарт заподозрил, что он – воин Фрайба, переодетый в камуфляжную форму.
– Доказательства у вас будут. Сейчас Лео ведет переговоры с Борисом, думаю, результаты не заставят себя долго ждать. Не переживайте, в выигрыше будут все.
Маузер, караулящий тело, заждался и принялся тормошить Игарта. Пришлось покидать ворона.
– Чего ты так долго?
Игарт потер веки и ответил:
– Накрылся наш план медным тазом. Деревню сожгли и теперь валят все на нас, агенты Фрайба вербуют македонцев.
Маузера перекосило, он принялся мерить шагами поляну.
– Известная практика: взрываем союзника, переводим стрелки на врага – и дружба навеки. Если надо разбомбить ни в чем не повинную страну, сами у себя устраиваем теракт, сваливаем на неугодных…
– Именно, – кивнул Игарт. – Придется тут задержаться, надо понять, чем дело кончилось.
Пока он разговаривал с Маузером, подул ветер, и тлеющие головешки забора, возле которого сидел ворон, вспыхнули – пернатому чуть хвост не опалило, он каркнул и как раз перелетал поляну, когда Игарт взял его под контроль.
Птица дернулась в полете и чуть не рухнула на голову Короткову, но выровнялась и полетела дальше. Хорошо, что все были сосредоточены на прибывших и не обратили на нее внимания.
Теперь Игарт уселся на трубу печи. Коротков и черноволосый стояли к нему спиной, зато была видна владелица сгоревшего бара со скептической улыбкой на лице.
– То есть каждый сможет воспользоваться Комнатой желаний? – с недоверием проговорил все тот же скептически настроенный македонец. – А если я пожелаю вернуться в Большой мир?
– Желания должны быть разумными, – терпеливо ответил переодетый черный.
Игарт заметил, что поведение Короткова изменилось: если раньше он напоминал шакала из «Маугли», то теперь больше походил на Каа. Это неудивительно: сейчас Коротков – обычный бот, а раньше им управлял Котов.
– Здорово новенькие хвост чернозадым накрутили, – хозяйка бара сложила руки на груди. – Чтобы получить что-то, надо чем-то пожертвовать. У вас есть жертвенный алтарь или Комната берет то, что посчитает нужным?
– Все по вашему согласию, – сказал черноволосый. – Оставайтесь тут и ждите вестей. Нам пора дальше.
Он развернулся и зашагал из поселка, Коротков распрощался с сельчанами и поспешил за ним. Ворон перелетел на другую трубу, поближе к толпе, чтоб слышать, о чем они говорят. Барменша сплюнула в пепел.
– Кто-нибудь помнит, что за люди на нас напали? Вы их видели? Меня заперли в моей каморке и подожгли. Кто на стреме стоял?
– Я, – вперед выступил невысокий коренастый сталкер, похожий на испанца. – Ничего не предвещало беды, я уже рассказывал. Они напали внезапно, взорвали ворота, а дальше вы знаете. Все умерли.
– У меня есть, что сказать, – испанца оттеснил молодой красавчик с длинными золотистыми локонами, прямо Лель.
– Они меня не добили, я притворился мертвым. Они говорили, что пора возвращаться на завод, пока их не засекли, снаряжать отряд для переговоров и валить все на черных.
Игарт захотел выругаться, но получилось приглушенное «Кра-кра». Фрайб все верно рассчитал: не добил парня, подкинул ему дезу и одновременно послал делегацию в столицу, чтоб договариваться о мире и сотрудничестве. Ему ясно, что он тут навеки, потому надо взять под контроль как можно больше людей. Если перевес будет на его стороне, то жизнь Игарта превратится в ад, на них с Маузером начнется настоящая охота.
Случись такое в реальности, люди сразу вычислили бы схему: зарежь своих – подставь врага, жители Зоны не так искушены в интригах, и не исключено, что купятся.
– Все равно я не доверяю черным, а уж Короткову – и подавно, – упорствовала женщина. – Я против, если что.
– Да кто тебя спросит? – махнул рукой коренастый рыжий сталкер. – Решат, прикажут, и никуда ты не денешься.
– Это мы еще посмотрим…
– Не согласишься – пойдешь к натуралам, они тебя живо научат уму-разуму…
Не рассчитывая услышать ничего важного, Игарт отправил птицу вслед за Коротковым и его напарником, ворон быстро догнал их. Если они не изменят направления, то пройдут метрах в двадцати от Маузера через восемь минут. Оставив ворона следить за ними, он вернулся в тело.
Привалившись к стволу, Маузер жевал хвоинку. Заметив, что Игарт вернулся, выплюнул ее и подался навстречу. Игарт обнаружил себя сидящим, прислоненным спиной к засохшей сосне. За шею больно щипал муравей, разбитый нос пульсировал.
– К нам идут двое черных, оба с автоматами. Скоро будут там, – он махнул на березовую рощицу. – Главный македонец сейчас беседует с Фрайбом, и, скорее всего, они подружатся. Народу по фигу, есть недовольные, но немного.
Маузер потер ладони и сверкнул глазами:
– Попытаемся взять? Я о тех двоих, с автоматами. Мне кажется, оружие нам нужнее.
– Не стоит. Тогда Фрайб узнает, что мы здесь, это раз. Два, у нас даже ножа нет…
– Не узнает, я рожу замотаю, а ты с носом-картошкой на пол-лица на себя не похож. Кстати, это несложно обыграть. Дескать, помогите, люди добрые, пришли чужие, наших бьют. Я издали изображу чужого, а ты, пока они сосредоточат внимание на мне, перережешь им глотки их же оружием. Справишься?
– Должен. У меня заложен определенный уровень ловкости и удачливости, Артюхов не пошел бы в Зону не прокаченным персонажем.
– Пусть Фрайб думает, что это ограбление. Македонцы из села безоружны, вот и согрешили. Знать бы еще, где они конкретно пройдут…
– По тропке. Идем туда, скоро они уже появятся.
У Игарта вспотели ладони, Маузер же воссиял, сделал стойку, как охотничий пес, завидевший дичь. До нужной тропинки оставалось метров пятнадцать. Спрятались за мшистым пригорком в березовой роще. Едва заметная тропинка отделяла ее от сосняка и терялась в густой крапиве.
Игарт ненадолго взял контроль над вороном, а, вернувшись, заметил силуэты впереди, за белыми стволами. Маузер хлопнул его по спине, Игарт поднял сжатый кулак и рванул наперерез черным. Услышав шум, они остановились и взяли под прицел бегущего человека. Игарт поднял руки, чуть замедляясь, и прокричал срывающимся голосом:
– Помогите! За мной гонятся! – испуганно обернулся.
Маузер затрещал ветками, заорал свирепо:
– Стоять… гомосятина! Гнида… Да я тебя ща ур-р-рою!
– Помогите! – снова обратился он к Короткову, шмыгнул разбитым носом, указал на мшистый пригорок, где мелькнул Маузер. – Стреляйте по нему, что же вы!
Короткими перебежками Игарт приближался к черным. Коротков держал его под прицелом, а его напарник заинтересовался Маузером, шагнул к нему, пригнувшись, и выстрелил наугад.
– Все забрал, – пожаловался Игарт, сокращая расстояние. – Избил, и все ему мало, садист проклятый.
Видимо, сизый нос в пол-лица убедил Короткова, он ослабил бдительность и навел ствол на холм, где скрывался Маузер. Игарт шел к предателю, разведя руки в стороны, затравленно озирался. На поясе врага – те-сак, граната, автомат в руках. Ближе. Еще ближе. Зайти справа…
Дальше тело действовало само: два молниеносных выпада – выхватить тесак, ударить по горлу. Коротков защитился рукой и получил рассечение предплечья. Игарт ухватился за ствол автомата левой рукой, опустил его вниз, правую с тесаком занес для удара – Коротков выпустил оружие и снова поднял залитое кровью плечо. Игарт вырвал автомат, резанул по плечу и одновременно ткнул прикладом в солнечное сплетение.
Коротков сложился пополам. Игарт с автоматом пригнулся, прячась за него, – пули, выпущенные вторым черным, прошли над головой – и скосил врага очередью из-за поверженного Короткова. Убедившись, что черный бьется в агонии, прицелился в лысого коротышку:
– Извини, брат, мне просто нужно твое оружие. Ничего личного.
Глядя на празднично-белые березы, он нажал спусковой крючок. Перевернул дергающееся тело на живот, снял патронташ, отцепил гранату, ощупал карманы и радостно присвистнул, обнаружив в подсумке датчик аномалий. Собрался уже идти к Маузеру, но вернулся за ножнами и заодно вытер тесак о куртку трупа.
Тем временем Маузер, сложив награбленное в сторонке, примерял бронежилет.
– Советую сделать так же, – сказал он. – Неизвестно, с чем мы столкнемся.
Но на Короткове броника не оказалось, только окровавленная разгрузка с тремя пулевыми отверстиями: на животе, в районе солнечного сплетения и напротив сердца. Снимать ее Игарт побрезговал, еще раз обыскал карманы трупа и в одном из них нащупал пачку сигарет. Вот Маузер обрадуется, а то у него, наверное, уже ломка, скоро распухшими ушами за ветви цепляться будет.
– Сработано блестяще, – оценил Маузер, собирая трофеи.
Автомат он осмотрел, вынул магазин, пересчитал патроны, кивнул удовлетворенно.
– Маузер, – проговорил Игарт вкрадчиво. – Готов ли ты продать душу за пачку сигарет?
– Это вопрос или предложение?
– Какая разница. – Игарт сунул руку в карман и сжал пачку.
– Если вопрос, то нет, если предложение, давай обсудим подробнее.
– Лови!
Пачка «Кэмела» описала в воздухе дугу. Маузер поймал ее, открыл, зубами вытащил сигарету, прикурил и мечтательно зажмурился:
– Черт, а жизнь-то налаживается. И ты, как выяснилось, боец ничего себе. С двух рук стреляешь мухе в глаз?
– Ага, и шмеля на лету кастрирую. Давай топать на базу, а то про нас там забудут и выберут новых командиров.
Сразу на завод не пошли. Притаились в лесу, где когда-то сидели в засаде сталкеры группировки «Ветер». Маузер смотрел в трофейный бинокль и кривил губы. Игарт только что вернулся в тело. Пораженный увиденным, он некоторое время молчал.
Подступы к развалинам защитной стены завалили трупы мутантов, во дворе и возле пирамиды вообще не было видно земли – мутанты вперемешку с людьми лежали в два слоя. Кровь уже успела застыть и потемнеть.
Защитники все-таки устояли и сейчас, ругаясь на все лады, оттаскивали трупы подальше от пирамиды. Пять сталкеров стояли по пояс в яме и синхронно, будто черные, вскидывали лопаты, выбрасывая землю. Одной ямы не хватило бы, чтоб закопать все трупы, потому еще десять человек рыли небольшой котлован ближе к лесу.
«Сюда бы бульдозер», – подумал Игарт и вспомнил охранный механизм, который доставил их в логово Фрайба.
– Отличный у нас все-таки ДОТ, – нарушил молчание Маузер. – Но час от часу не легче… И еще я вижу ветровцев, они нашим помогают, это радует.
– Даже если они нас поддержат, когда Фрайб предложит бесплатные плюшки, нас будет слишком мало, и пирамида спасет нас ненадолго…
– Не помнишь площадь Зоны? Так, навскидку?
– Километров сто. Затеряться будет трудно. Чтобы отбиться от Фрайба, нам нужно какое-нибудь мощное оружие…
Маузер помотал головой и вздохнул:
– Знаешь, почему немцы брали штурмом наши неприступные батареи во время войны? Не потому, что стены тонкие, все укрепления остались почти целыми. Боеприпасы заканчивались, и враги пускали газ. Надо искать другой путь: дипломатия, ложь и интриги. Увы, в этом у меня опыт небольшой, не умею с людьми договариваться.
– Я бы не сказал… Пойдем к нашим, что ли? Не хочется трупы таскать, а придется.
Закинув автомат за спину, Маузер покинул лес и зашагал к заводу: муравей, ползущий к стальному монстру. Издали завод по-прежнему напоминал живое существо, медленно движущееся в мареве испарений.
У Маузера дергался уголок века, он был напряжен и подтянут, будто не к союзникам идет, а на заклание. Игарт понимал, почему.
Похожее ощущение, когда через много лет возвращаешься, как Одиссей, а у тебя ничего не осталось: друзья предали, а в постели жены – другой. Македонцев Фрайб уже склонил к сотрудничеству, пока они с Маузером бродили по лесу. Скоро этот псих займется «Зоной» и наверняка пообещает уничтожить группировку «Ветер». Останутся свободные охотники, «Ветер» и горстка защитников крепости.
Чтобы стереть врагов с лица земли, Фрайбу понадобится неделя-две. Крысы с корабля побегут, когда поймут, что их дело проигрышное и надо поскорее прикрывать зады.
– Мы превратимся в крыс, – проговорил Маузер, шагающий впереди. – Понимаешь? Нас будут гнать, гнать, гнать тысячи лет подряд. И восставать будет некому, потому что каждого, кто пришел на поклон, Фрайб не поработит, как черных, а поставит красные флажки, через которые никак не перешагнуть. Велит почитать себя, как бога, и не иметь других кумиров. Человек получит за это миномет и будет думать, что искренне любит Фрайба и готов за ним хоть куда. А мы… Кто мы такие, чтобы рвать ради нас задницу? Даже когда человек сражается под чьим-то знаменем, он в первую очередь бьется за себя, за свое право быть.
– То есть, ты предлагаешь донести до народа, что дары Фрайба, Комната желаний и прочее – бесплатный сыр?
– Именно. Но как это сделать, без понятия. Потому что плюшки будут вполне реальные, а наши пугалки так, пшик. Обычный блеф менее удачливого конкурента.
Игарт поймал себя на мысли, что Артюхов несправедливо считал Маузера тупым воякой.
Завод медленно приближался. Защитники пирамиды, утомленные многочасовым сражением и разгребанием завалов, пока не замечали командиров. Маузер продолжал:
– Поймать Фрайба на лжи будет трудно, потому что он реально осчастливит своих приспешников. Как в секте: приходит человек, который ищет путь, но не способен отыскать его сам. И ему этот путь дают, отсекая все ненужное – в том числе куски его личности, друзей, родственников, родителей, детей, не согласных с выбором родителя, – в его голосе звякнул металл. – Окружают его вниманием и заботой, как свинью перед убоем. Человек счастлив, он считает, что нашел правильный путь, друзей, но на самом деле не он нашел, а ему дали путь, взяли за ручку и повели. Казалось бы, все хорошо, но повели его не туда, куда нужно ему, а туда, куда они считают правильным. Поэтому я их ненавижу. Они лишают людей выбора.
– Печальный опыт? – догадался Игарт.
Маузер зыркнул на него злобно, но ответил:
– Мать. Увлеклась новомодной пиндосской религией, а там мозги промывают и подсаживают ложные воспоминания. Квартиру им переписала… А чего, счастливый человек, ходит, и всем улыбается.
– Н-да.
Игарт подумал, что полжизни отдал бы за прошлое, пусть даже неблагополучное, пусть придуманное. Ведь он по сути пустой болванчик, не книга – шкаф, где хранится единственная история жизни Артюхова.
– Стой, кто идет! – крикнули издали.
Маузер поднял руки, но не остановился:
– Отбой тревога! Свои!
Десять человек, рывших котлован, побросали лопаты и вцепились в автоматы. Маузер продолжал идти им навстречу. Когда приблизился метров на двадцать, его узнали, опустили стволы, загудели. Маузер молча переступил через трупик кенга, подошел к ним и застыл возле упыря с развороченной башкой.
– Молодцы, мужики, – одобрил он работу союзников, уселся на гигантскую лапу дохлого колосса и закурил.
Окружившие его люди молчали. Наконец сталкер, который его заметил первым, чернявый юноша с грустными «коровьими» глазами, спросил:
– Как переговоры?
Маузер смерил его взглядом и промолчал. На выручку пришел Игарт:
– Надо срочно созывать собрание. Хоронить мертвецов будем потом.
Люди с радостью побросали лопаты, обступили вновь прибывших. Маузер прищурился от дыма и сказал:
– Готовьтесь, скоро не останется никого, только Фрайб и его куклы, которые будут думать, что свободны.
– Для этого они должны нас поймать! – с пылом воскликнул уже знакомый курносый юноша, бывший черный. – Я больше не хочу, как раньше!
– Что там у вас? – поинтересовалась вторая трупная команда.
Маузер поднялся, хлопнул в ладоши:
– Мы вернулись, и у нас есть новости. Откладываем похороны и собираемся в кабинете… В помещении побольше, чтобы все поместились.
Вопросы сыпались градом: почему напали черные, что будет дальше, чего хочет Фрайб. Маузер отмахивался, переступая очередной труп, Игарт говорил, что ответит на все вопросы позже, чтобы не повторять одно и то же по двадцать раз. Он послал приказ ворону лететь на верхушку пирамиды, где сиял на солнце кристалл, и отсиживаться там. Птица, как и он сам, страдала от голода.
Маузер матерился, спотыкаясь о трупы. Воняло, как в мясозаготовительном цеху. Во дворе никого не было, все или толпились вокруг крепостной стены, обвалившейся в трех местах, или отсиживались в пирамиде.
Сталкеры, что работали на улице, сейчас ломились за Маузером и Игартом. Остальные глазели из бойниц, еще не понимая, откуда такой переполох. Когда известие, что командиры вернулись, дошло и до них, навстречу выбежал Януш. Теперь, пользуясь памятью Артюхова, Игарт сравнил его с Бредом Питтом – таки да, похож! Обменялись рукопожатиями, Януш кивнул Маузеру, а тот развел руками и зашагал на один из пустых складов, поманив за собой Игарта и шагающую позади толпу.
– Надо собрать всех, – сообщил он. – И обсудить проблему.
Гулкий бетонный коридор, озаренный синеватым светом люминесцентных ламп, наполнился гулом и топотом. Маузер шел широкими шагами, его спутанные черные волосы развевались, автомат хлопал по спине, подгоняя. Наконец он остановился напротив стальной двери, щелкнул пальцами, и Януш вложил в его руку пластиковую карточку для электронного замка.
Створки с легким свистом разъехались, и Игарт вслед за Маузером переступил порог совершенно пустого, еще не убранного помещения с высокими потолками. Пол усеивали оторванные этикетки, целлофановые обертки и щепки от развалившихся ящиков.
Маузер прошествовал до противоположной стены, привалился к ней спиной и согнул ногу в колене, скрестив руки на груди. Он встал ближе к углу, предоставив место в центре Игарту.
Игарт растерялся. Артюхов любил власть, ему нравилось быть в центре внимания. Что нравилось Игарту, он и сам не мог понять, ему было всего несколько дней, его создали под этот мир и бросили в круговорот событий. По сути, уступив ему место, Маузер поступил правильно, потому что его, Игарта, люди считают избранным, если они и пойдут за кем-то, то за ним. Но сможет ли он их повести за собой?
Чтобы обезопаситься, Артюхов создал совершенного убийцу и вселил в него разум идеального судьи. Что это, если не издевательство?
Игарт вздернул подбородок и расправил плечи – нельзя показывать слабину. Он – вожак, и должен соответствовать.
Между тем зал наполнялся людьми. Они, как и Маузер, не стремились в первые ряды, занимали места возле стен. Игарт представлял многоступенчатую пирамиду, которую цифровой клон Фрайба сделал похожей на муравейник, представил, как люди стекаются сюда по узким коридорам.
Зал гудел. Сотни глаз были направлены на Игарта. Кто-то смотрел со скепсисом, кто-то – с надеждой, большинство же – с равнодушной усталостью. Равнодушным все равно, кому служить и кем быть, лишь бы сладко спать и сытно есть, они уйдут первыми и, уходя, попытаются предать.
Януш, стоящий слева, шепнул на ухо:
– Я провел перепись. У нас триста сорок два человека. Плюс сорок ветровцев, которых перебили по пути сюда, они воскресли неподалеку и решили вернуться.
– Ты пересчитывал народ после побоища?
– Нет, погибло человек тридцать, остальные в пирамиде отсиживались. Да и не до того, как видишь.
Из толпы крикнули:
– Командир, харэ шептаться!
Игарт попытался взглядом отыскать говорившего – не смог. Люди едва поместились в просторное помещение и стояли плотно, соприкасаясь друг с другом. Первый ряд был в двух метрах от него и сходился к углам полукругом – боятся избранного, сторонятся. Не понимают, что нечего бояться, он отличается только тем, что вмещает знания Артюхова.
Седовласый сталкер с бородой, опершийся на лопату, спросил басом:
– Прежде чем напасть, черные говорили с нами. Они сказали, что избранный уничтожит этот мир. Я уж грешным делом подумал, что они правы. Но, видимо, нет. Итак, вопрос: зачем ты здесь?
По спине Игарта скатилась капля пота, он сжал кулаки, заставил себя снисходительно улыбнуться и напомнил то, о чем уже говорил:
– Я и Фрайб, глава черных, создали Зону. Я спонсировал… Дал деньги, чтобы его… Чтобы он ожил. Я хотел потом сюда уйти навсегда, потому что смертельно заболел, а умирать не хотелось. Да, там умирают навсегда: человек в мучениях засыпает, и все. И чернота. А еще там стареют, покрываются морщинами, внутренние органы начинают отказывать и наступает смерть, – он осмотрел вытянувшиеся лица слушателей и продолжил: – Но я выздоровел, а созданный мир остался. И остались тысячи смертельно больных людей. Перед смертью они давали согласие, чтобы переселить сознание сюда, выбирали себе тело и имя. Половина из вас так же выглядела… при жизни, остальные совершенно на себя не похожи. Отвечал за переселение Фрайб, который, оказывается, стирал вам память. Он имел свои планы на Зону и на вас, со временем вы все должны были стать бессловесными куклами, как черные. Таких вас Фрайб рассчитывал отправить в реал для своих дел…
– Так чего он всех нас не переделал? – удивился сталкер с дредами, который в прошлый раз больше всех возмущался.
– Ему необходимо ваше согласие, иначе ничего не получится. Вы просто сойдете с ума. Теперь ему нужны не марионетки, а верные союзники. У него есть Комната желаний, она и правда работает. Но когда вы желаете, устройство внедряется вам в сознание и ставит незаметную программу. Вы о ней не знаете, даже близкие не замечают перемен. Но когда Фрайб позовет вас, вы не посмеете ослушаться. Мало того, вы с радостью побежите на зов.
Из толпы выкрикнули:
– Мы и раньше знали, что Фрайб – трепло.
Игарт покосился на Маузера. Тот отлип от стены и, поведя плечами, сказал:
– Это не все. Фрайб уже склонил на свою сторону македонцев, потому что сам, как выяснилось… Они близки ему по духу. Сейчас, скорее всего, он ведет переговоры с «Зоной», обещает главарям золотые горы. Единственное, что пообещаем мы – что будем биться до последнего за право оставаться собой.
В зале оживленно загудели.
– Вольные охотники за ним не пойдут!
– И поселенцы, как Крис, Борода и Доктор!
– И девки наши полоумные!
Последовали стандартные вопросы: можно ли вернуться в Большой мир, как там живут, что теперь будет, как создали Зону. На все эти вопросы терпеливо отвечал Маузер. Странно, но все его слова принимались на веру, никто не противоречил. Наверное, потому, что тут были живые свидетельства – бывшие черные, которые ни за что не хотели бы снова попасть под власть Фрайба.
Но ни македонцы, ни воины клана «Зона» их не видели, и тут уж, как говорится, кто первый, того и тапки. На их месте Игарт сам долго думал бы, прежде чем принять решение.
Когда вопросы иссякли, Маузер хлопнул в ладоши:
– А теперь, господа, приступим к уборке. Жарко, трупы начнут гнить, и разовьется эпидемия. Когда закончим, снова собираемся здесь. Накопилось множество вопросов не первостепенной важности.
Толпа устремилась на выход. Игарт, Маузер и Януш, молчавший все это время, ждали. Януш выглядел больным: на лбу выступила испарина, он все время потирал висок. Игарта беспокоили насущные проблемы: нужно было уколоть себе регенератор, потому что расквашенный нос нестерпимо болел.
Подождав, когда за дверью исчезнет последняя спина, Януш потянул Игарта за рукав, свел брови у переносицы.
– Подожди. Кажется… – он сжал голову. – Или Фрайб испытывает оружие, сводит нас с ума… Да, наверное, так и есть. У меня галлюцинации.
Маузер прищурился, заглянул ему в лицо, словно собирался прочесть там диагноз:
– Хочешь поговорить об этом?
Януш воровато огляделся и сказал:
– Такое почти у всех наших, каждый списывает на переутомление. Короче говоря, в голове появляются картинки. Город-улей, весь из стекла, дорога, стоят машины, я в машине, фонари слепят. Много людей на тротуарах, все странно одеты. Или вот еще: комната, больничный бокс. Мне больно. Надо мной склоняется человек в белом, светит в глаз, просит потерпеть, – он скривился. – А еще он обращается ко мне – называет Лёшей. Все, говорит, будет хорошо, Лёша, а я… то есть Лёша, понимает, что он врет, и такая тоска, хоть в петлю лезь. Что это?
Маузер вытаращил глаза, отошел на два шага и ухмыльнулся:
– Вы, батенька, здоровы. Просто, похоже, начали вспоминать свою жизнь в Большом мире.
Януш выдохнул:
– Значит, я не чокнутый. Но почему мы начали вспоминать? И не свихнемся ли в процессе?
– Не знаю, – пожал плечами Маузер. – У меня такой проблемы нет. Одно радует: скоро вы перестанете задавать дурацкие вопросы.
Игарт подумал, что один он никогда ничего не вспомнит. Даже у каждого бота есть своя история и память. Крис, добро с кулаками, будет и дальше бродить по лесу, искать новеньких и помогать им. Со временем, убедившись, что новеньких нет, осядет в Гавани и займется торговлей. Его одноглазый приятель как сидел в углу бара над ящиками с патронами, так и будет там сидеть, потому что патроны нужны всегда. Они уверены, что являются живыми людьми, как и все остальные.
Наспех пообедав, Маузер и Игарт отправились во двор не столько закапывать трупы, сколько подбадривать народ. Игарт всматривался в лица сталкеров: многие были задумчивы и напуганы. По иронии судьбы люди, отсеченные от родины, начали вспоминать свое прошлое. Нужно будет поговорить с ними, успокоить…
Между лопатками зачесалось, будто кто-то смотрел в спину. Игарт запрокинул голову: в белесом небе, чуть севернее завода, парил ястреб Фрайба.
Пробок в Центре в столь поздний час не было, и белый неприметный «фольксваген» с тонированными стеклами доехал до места назначения менее чем за полчаса.
Артюхов сидел между двумя коротко стриженными парнями в серых костюмах. Парни изо всех сил старались не зевать и выглядеть бодро. Вспоминая веселенькое время, когда его задержали и чуть не упекли в тюрягу, он невольно поеживался. Тогда за ним пришли такие же ребята, от этих они отличались только кроем пиджаков.
Их будто специально подбирают одинаковых. Или клонируют. Они похожи не на людей – на киборгов, у которых нет своей воли. Сегодня им приказали сопровождать и охранять человека, не исключено, что завтра велят его доставить в КПЗ.
Он уставился на дорогу, залитую золотом фонарей, на мелькающие витрины, отражающие свет фар, на редкие авто, шарахающиеся в сторону от машины с мигалками. Чтобы не привлекать внимания, даже номера «фольксвагена» были обычными.
Повернули в Никитский переулок, выехали на узкую дорогу и остановились под знаком «парковка только для сотрудников ГУ МВД». Парень справа вылез, открыл дверцу:
– Выходите, господин Артюхов.
Игнат вылез, с хрустом потянулся. Водитель уже направлялся к белому, с квадратными окнами зданию Управления. Нажал на кнопку – звонок взревел так, что сразу на трех этажах зажегся свет. Не дожидаясь, пока откроют, он воспользовался магнитной картой, кивнул, приглашая Артюхова.
Остановились в тесном боксе с бронированными дверями, пучеглазый охранник за стеклом подался навстречу, желая то ли оформить вновь прибывшего, то ли потребовать его документы, но водитель поднял руку, и он подался назад. В его рыбьих глазах не мелькнуло ни эмоции.
– Саныча вызывай, – скомандовал один из серых пиджаков.
Рыбий глаз уже собрался говорить в коммуникатор, но бронированная дверь распахнулась, и вошел невысокий, головастый, с залысинами мужчина в бежевых ботинках на высокой подошве. «Утенок, – оценил его Артюхов. – Только башка и здоровенные ласты. Умный, наверное. И быстрый». Утенок задрал голову, и впечатление рассеялось: у него были глубоко посаженные стылые глаза убийцы. В свое время Артюхов насмотрелся в похожие глаза.
Странно, но, побывав в Зоне, повращавшись среди людей, которых создал компьютерный код, он стал и в реальности видеть в некоторых людях программы, потому что они выглядели менее настоящими, чем обитатели Зоны. У них была функция – и не более того.
– Пройдемте, – проговорил он ледяным тоном и направился к двери. У выхода обернулся: – Только Игнат Артюхов, остальные останутся здесь.
Котова содержали в камере без окон, похожей на аквариум: квадратная, серая, освещенная люминесцентными лампами, между коридором и камерой – железная клетка предбанника.
Кто к нему пришел, Котов не видел – в коридоре было темнее, чем в камере. Шагов он тоже не слышал – от коридора его отделяли два огромных пуленепробиваемых стекла.
Зато Артюхов мог рассматривать его, как таракана в банке, и насладился зрелищем сполна: пухлый Котов сидел на лавке под лампой, понурившись, и растирал себя руками – озяб, бедняжка. На голубой рубахе с короткими рукавами, возле подмышки, виднелось красное пятно Олиной крови. Серый, невзрачный, с толстым задом и не пузом даже, пузиком – типичная офисная тля. Он и внешне походил на тлю, которой муравьи отгрызли крылышки. Верный соратник Фрайба, бледная репродукция человека. Зачем гению личности? Ему нужны такие вот бесцветные исполнители, выгодно его оттеняющие.
– У вас двадцать минут, – равнодушно сообщил Саныч прежде, чем открыть дверь. – Задержанный невменяем и, скорее всего, опасен. Я дежурю здесь, с парализатором. Задержанного не калечить.
Артюхов вошел в клетку. Котов вскинул голову, прищурился, силясь разглядеть посетителей. Когда понял, кто к нему пожаловал, вскочил, крабиком двинулся вдоль лавки, забился в угол и заверещал:
– Позовите адвоката! Мне нужен адвокат! Этот человек… угрожает моей безопасности!
Открылась вторая дверь, Артюхов остановился в середине камеры, скрестил руки на груди и оттопырил губу:
– Ах ты Джек-Потрошитель недоделанный, тля бледная. Нет заступничка, да? Теперь придется разговаривать с суровыми дядями в тюрьме. Сядешь ты надолго, а они годами не видели женщин. Впрочем, тебе не привыкать.
– Что вы хотели, Игнат Кириллович? Вы ведь по делу.
Смотрит, как собака, которая стянула мясо со стола, но подлизывается, хвостом виляет. Все-таки лицезреть раздавленного врага – неописуемое наслаждение.
– Я хочу, во-первых, отрезать тебе все пальцы. Когда кончатся пальцы на руках, займусь ногами. Ты когда-нибудь видел, как свежуют козу? Я подвесил бы тебя вниз головой, подождал, когда хлынет носом кровь, сделал надрезы на ногах и начал медленно сдирать кожу. Когда ты начнешь терять сознание от боли, я уколю тебе морфий и продолжу развлекаться.
Губы Котова задрожали, сальные волосенки встали дыбом. Артюхов снисходительно улыбнулся и продолжил:
– Правда, я знаю толк в извращениях? Кстати, – он щелкнул пальцами. – Надо сказать полицейским, что вы – садисты, и наверняка много людей замучили.
– Неправда! – воскликнул он. – Это тебе на меня не повесить!
– О, как, мы уже на «ты». Ладно, перейдем к делу. Маузер где?
– К-какой маузер? – согнутые колени Котова затряслись.
«Сейчас лужу пустит», – с брезгливостью подумал Артюхов, навис над ним и продолжил:
– Игорь Коваль, ты прекрасно знаешь, о ком я. И еще ты понял, что я дружу с сотрудниками этого замечательного учреждения, они сделают с тобой все, что скажу – мне даже рук марать не придется. Я не садист, в отличие от вас, зря ты испугался. Я состоялся, и мне не надо самоутверждаться за счет других. Итак, Маузер жив?
– Не знаю, – проблеял Котов.
– Где он? – рявкнул Артюхов. – Не строй из себя дебила.
– В п-подвале, подвал в Одинцово… В хрущобе под снос. Адрес не помню, напротив скандальных «свечек», еще не заселенных, которые заморожены, – он пощелкал пальцами. – Вспомнил, над подвалом – магазин металлопластиковых окон. Транспортный проезд, за ним – налево, там еще филиал какой-то. Не помню больше, клянусь! Мамой клянусь!
– Задницей поклянись, мамой – неубедительно, – проворчал Артюхов. – Так Маузер жив?
– Не знаю, мы его подключили, и все, потом в офис перебрались. Что там с его телом, я не интересовался. Фрайб говорил, он, по идее, должен сдохнуть, раз в вирте спокойно разгуливает и команды не воспринимает. Но мы не проверяли – времени не было.
Котов закрыл-открыл рот, как рыба. Артюхов решил, что врать ему бессмысленно – эта бестолочь и правда не знала адреса, всем ведь Фрайб заправлял. Но на всякий случай он пугнул Котова еще немного:
– Молись, чтобы я нашел это место, иначе…
Развернувшись, он жестом подозвал мента с квадратной головой, собрался с ним поговорить, но тот начал первым:
– Вячеслав Шуляк, ваш напарник, обвиняется в попытке государственного переворота. Надо нам с вами побеседовать по этому поводу.
– Позже, – отмахнулся Артюхов.
– Подумайте, где вы были все это время, и поищите свидетелей.
– Вы меня в чем-то подозреваете? – сказал он уже в лифте.
– Нет, – ответил мент, глядя в упор. – Интересно услышать ваше мнение. Все очень и очень странно. Не может столько не последних в городе людей сойти с ума.
– Пандемия прямо, – для приличия Артюхов сыграл удивление и вскинул бровь. – Но при чем тут я? У меня вроде бы все нормально.
Взгляд головастика просвечивал его рентгеном, но он был не лыком шит и сам кого угодно мог просветить.
«Значит, я в разработке, надо поменьше болтать и быть настороже. Все телефоны, кроме этого, купленного на чужое имя, прослушиваются. Беседу с женой они тоже слышали».
– Провалы в памяти, неадекватное поведение… Чем вы там занимались в «Мысе доброй надежды»? Линзы дополненной реальности – ваше изобретение?
– Прошу заметить, это хоспис. Помогали обреченным. Почитайте отзывы. Вы наверняка слушали мой разговор с Котовым, – полицейский на миг отвел взгляд. – Я ищу хорошего человека, живого или мертвого. Если вы мне поможете, я потом помогу вам.
При намеке на поживу жесткое лицо полицейского посветлело, он тяжело вздохнул:
– Я бы с радостью, но творится форменный дурдом. Нет людей. Еще и под Наро-Фоминском непонятно что, военные там окопались. Наших тоже стягивают. Ходят слухи – там или чума, или сибирская язва. Знакомым медикам звонил – плечами пожимают.
Лифт чуть качнулся, тренькнул, дверцы разъехались в стороны, и Артюхов вышел в просторный холл, пахнущий сигаретами и кофе. Серопиджачники стояли справа и слева от двери, заложив руки за спину. Водитель сидел в дерматиновом кресле под чахлым фикусом, крутил на пальце брелок с ключами.
– Мне нужно идти, – сказал мент и сунул визитку. – Если что, звоните. Чем могу, помогу.
– Вениамин Александрович, – прочитал Артюхов. – Вот и познакомились. Что ж, до свидания!
Пожав маленькую, будто кукольную ручку Саныча, он зашагал к выходу.
Серопиджачники остались здесь же, никто не собирался помогать ему искать Маузера. Ощущение было, что он несется с горы на потерявшем управление кабриолете, ветер хлещет по щекам и рвет одежду, а он вцепился в руль и с упорством маньяка поворачивает его, чтобы не влететь в мчащийся навстречу бетонный забор. Он ненавидел ощущение беспомощности, когда невидимые нити, помогающие держать ситуацию под контролем, рвутся, мир рушится и непонятно, куда бежать.
На улице уже занимался рассвет. Над сонными домами серело небо, одинокий таджик в оранжевом жилете скреб асфальт. Артюхов достал телефон и в первый раз пожалел, что этот номер не знает никто, кроме Светланы и теперь Ангелины. Когда он включил свой постоянный телефон, он завис от обилия сообщений о непринятых звонках. В списке контактов он нашел Тоху и набрал его. На звонок босса парень отреагировал мгновенно:
– Игнат Кириллович! – в его голосе сквозила неподдельная радость. – Я в новостях видел, что вы живы, но дозвониться не смог…
– Мне нужны люди. Приезжай за мной на Никитский переулок к ментовке, и поспеши, пока пробок нет.
– Уже лечу. Куда поедем?
– В Одинцово.
– Ок, ребят туда направлю. Ждите.
«Хоть кто-то обрадовался моему возвращению, – подумал Артюхов. – Еще бы не обрадоваться! Кто еще такому оболтусу будет пять штук зеленых платить? А так бабло вернулось». Он представил, как Тоха одной рукой натягивает штаны, во второй держит телефон. На ходу хватает травмат, мчит в гараж, заводит «хаммер» и, пока прогревается мотор, звонит рядовым телохранам.
А еще он обещал Ольге, что возьмет ее с собой, как только что-то выяснит. Но ничего еще непонятно, вдруг Котов соврал, и тревога ложная?
Артюхов представил, как было бы здорово доставить Маузера к ней в больницу – живого и невредимого, посмотреть, как они оба счастливы, и удалиться разгребать дела, которых накопилось выше крыши.
Фантазия показалась ему чужеродной, и он сплюнул на асфальт. Проклятый Игарт виноват, сопляк безусый. Навсегда в мозгах завелся…
«Но так ли это плохо?» – спросил он сам себя, задумался ненадолго и отметил, что мир изменился: краски стали ярче, воздух – свежее, эмоции – острее и неожиданней, он словно помолодел на двадцать лет.
Этого он делать, естественно, не стал. Чтобы проклятая совесть насытилась и успокоилась, надо найти Маузера и обеспечить воссоединение влюбленных.
Тоха прикатил через двадцать пять минут, вышел из «хаммера». В свое время Игнат отмазал его от тюрьмы: по молодости Тоха участвовал в мордобое, по дури покалечил кавказца. Скандал разгорелся знатный, в результате наше бабло победило бабло забугорное, и у Игната по-явился верный соратник.
Артюхов был немаленького роста, телохранитель же возвышался над ним на полголовы и внешность имел запоминающуюся: снежно-белая кожа, васильковые глаза с длинными загибающимися ресницами, огненно-рыжие волосы, выбритые на висках и за ушами, переходили в длинный, до лопаток, хвост. Ангел во плоти. Ангел смерти. Боксом Тоха занимался пятнадцать лет, мог согнуть арматуру, отлично управлялся со всеми видами оружия, кулаком пробивал дверь, капот машины, и при этом имел ай-кью 135, что значительно превышало норму. Правда, с женщинами исполину не везло. В их присутствии он делался мягким, сговорчивым, чем дамы незамедлительно пользовались.
Поскольку у него водились деньги, он был дважды женат и ограблен при разводе.
Игнат жалел, что Тоха не его сын. Своего отпрыска от первого брака он вычеркнул из жизни – тупой, ленивый колесный наркоман, который в тридцатник сидит на шее у матери.
Тоха открыл дверцу перед Игнатом и сказал:
– Нас пятеро. Пашка и Славик не отозвались.
Игнат устроился на заднем сиденье, пожал руку двоим телохранам и наконец почувствовал себя в безопасности. Теперь он – хозяин положения, и пусть только попробует какая-нибудь гнида его нагнуть.
Как человек хорошего достатка, имеющий связи в полиции, он имел право, включив сигнальные маячки, гнать по скоростному ряду. Вылетели сначала на Кутузовский, миновали триумфальную арку, рванули по Минскому шоссе и вскоре были возле Одинцово. Скандальные «замороженные» свечки находились на северо-западе городка. Акулы бизнеса не пустили на рынок нового застройщика. Чтобы сдать дома в эксплуатацию, у него запросили такие деньги, что он умыл руки. Жильцы скинулись, пробурили скважину, поставили бензогенератор, и живут уже третий год.
Хрущевки, окруженные пафосными новостройками, напоминали гетто. «Хаммер» свернул в ближайший двор, проехался кругом, едва не оцарапав бюджетный «ниссан». Подвалов было в изобилии, но офиса металлопластиковых окон не наблюдалось.
Во втором дворе – то же самое.
А вот в третьем, прямо на въезде, красовалась надпись: «Металлопластиковые окна из Европы».
– Здесь, – скомандовал Артюхов и подался вперед, впившись взглядом в металлическую, выкрашенную в серый дверь подвала.
Вышел Тоха, звякнул отмычками, нанизанными на кольцо:
– Знал, что они понадобятся. Вскрывать?
Заднее сиденье покинули типичный бычок Ваня и Даниил, мужчина в летах, смуглый, седовласый, поджарый. Богдан и Саня остались сидеть сзади.
Артюхов вылез из салона, потянулся и сказал:
– Попробуй.
Тоха согнулся возле двери, чертыхаясь, начал подбирать нужную отмычку, и тут взревела сигнализация. Тоха отшатнулся и обернулся к Игнату, покачивающемуся с пятки на носок:
– Дальше вскрывать или чего зря париться? Охранников с ментами дождемся?
– Нет-нет, продолжай, вдруг у тебя быстрее получится. Менты, я слышал, в запаре.
Но он ошибся: ментовский «бобик», воя сиреной, прибыл через пять минут. Группа захвата, пятеро в брониках, высыпали из салона и остолбенели, пораженные наглостью преступников. Артюхов поднял руку с удостоверением, выданным Рукастым, и зашагал к ментам. Те на всякий случай взяли его на прицел.
Сунув удостоверение под нос молодому лейтенанту, он проговорил:
– Я внештатный сотрудник. Не верите, позвоните Долгорукому, вот его телефон. Он подтвердит. К тому же в этом помещении украденное у меня оборудование, и тому есть доказательства.
Лейтенант отошел и затараторил в рацию, прикрывая рот рукой. Артюхов обратился к мелкому, свирепому на вид сержанту:
– Там, в подвале, – мой друг. Арендаторы помещения задержаны, а мне очень нужно освободить этого человека.
– Следовало сразу обратиться к нам, а не предпринимать противоправные действия, – проговорил сержант и прицелился Артюхову в голову.
– Колян, отставить, – скомандовал лейтенант. – Оружие убери и дверь открой. Он правду говорит.
Сержант скривил недовольную рожу, но подчинился. Артюхов спросил у лейтенанта:
– А что стряслось в Наро-Фоминске? Слышал краем уха…
– Вспышка какой-то болезни, не знаю точно. Часть области оцеплена. Нас, слава богу, на месте оставили. А так, дааа… Сплошные запары.
Сигнализация смолкла. Сержант отпер дверь и крикнул:
– Путь свободен.
Артюхов прищурился, глядя вперед:
– Лейтенант, сопроводите нас, пожалуйста. Внутри могут быть трупы.
Мент протянул ему ключи от подвала и кивнул.
Тоха шел первым, прицеливаясь в темноту дверного проема, за ним – двое ментов из группы захвата и только потом – Артюхов. Странно, но он нервничал из-за Маузера, будто тот был его близким родственником.
Тоха нащупал выключатель, и из помещения полился голубоватый свет. Артюхов пригнулся и переступил порог. Здесь пахло резиной, новой мебелью и медикаментами. В прихожей на вешалке висел одинокий белый халат, на полу, прямо на домашних тапках с помпонами, распластались бахилы.
Ясно, что здесь никого не было, но Тоха для порядка прижался к стене, подергал дверь – заперта, и воззрился на лейтенанта, который замыкал шествие. Артюхов вынул связку ключей из кармана и открыл обычную офисную дверь.
Тоха прошмыгнул внутрь, включил свет и присвистнул. Игнат ступил в длинный, плохо освещенный коридор, зашагал вдоль одинаковых металлических дверей. Стены были облицованы мраморной крошкой, пол вымощен белой плиткой. В коридоре пахло нагретым пластиком, как от нового компьютера.
В самом конце коридора из-за приоткрытой двери лился свет. Артюхов зашагал туда; удивительно, но кровь пульсировала в висках, а ладони вспотели. Отказываясь признаваться, что волнуется за чужого человека, он убеждал себя, что это от усталости.
Тоха оттеснил его, держа пистолет наготове, заглянул внутрь, готовый в любой момент отпрянуть. Засунул голову в проем, осмотрелся и поманил позади идущих.
По полу змеились кабели. Словно в магазине компьютерной техники, вдоль дальней стены сиял включенными экранами ряд ноутбуков. Выглядело все так, будто хозяева только что ушли и рассчитывали в скором времени вернуться.
На больничном столе в середине кабинета лежал мужчина, рядом был пустой штатив с капельницей. Маузер, точно: патлы черные длинные, аж со стола свешиваются, рожа татуированная, свирепая.
– Маузер, хватит притворяться! – крикнул Артюхов.
Трупы закончили закапывать, когда начало смеркаться. Усталые потные сталкеры получили сухпаек и расползлись по своим комнатам.
Жили в комнатушке, напоминающей тюремную камеру: двухъярусные кровати, две тумбочки, подобие шкафа; Маузер и Игарт по праву избранных занимали нижние полки, Януш спал на верхней над Игартом.
«А что, – подумал Маузер. – По меркам Зоны роскошное жилье: и душ тебе, и отопление электрическое, и туалет, и все это – в помещении, не надо зимой в деревенский нужник бежать, задницу морозить. Жить можно. Через тысячелетие, глядишь, и сюда дойдет цивилизация».
Самых преданных и адекватных сталкеров группами по четыре человека разослали по всей Зоне вести переговоры, пообещав оружие и патроны. Не стоило скупиться, в этой борьбе человеческий ресурс решал все. Итого защитников крепости стало меньше на сорок человек.
Януш на верхней полке маялся воспоминаниями и ворочался, Игарт тихо сопел во сне, Маузер лег, уставился на верхнюю койку и попытался выстроить план действий, но мешали мысли о доме и Ольге. Он заставил себя сосредоточиться.
Итак, гонцы разосланы. Допустим, переговоры увенчаются успехом, и силы Фрайба будут равны силам нового альянса. Вспомнились боевые машины, охраняющие подходы к Комнате желаний. Против таких монстров пирамида не устоит. Значит, придется рыть подземные укрепления. Радужная перспектива – жить в копанках. И так, выходя из любого поселка опасаешься, что тебя или мутант сожрет, или в аномалии расплющит, теперь еще и людей надо будет бояться. И ведь непонятно, кто враг, а кто друг.
И еще маленькая деталь: оружие и патроны, наверное, перестанут самозарождаться в схронах. Патроны скоро закончатся, и придется переходить на луки и арбалеты. Здесь у Фрайба с его машинами на ядерном топливе будут преимущества. Теоретически их можно перепрошить, практически же это неосуществимо.
Как ни крути, у него преимущества во всем, от него даже спрятаться будет трудно – он все это придумал, знает план каждого здания. Единственный выход – перехитрить его и переманить людей, но как? Люди останутся людьми, готовыми за ящик патронов продать левую почку. Все равно новая вырастет.
Маузер не заметил, как уснул. Сон ему снился страшный до смешного: за ним по подземельям гонялся кабан с рожей Фрайба. Куда ни пойди – везде он. Здоровенный, с теленка, глазища горят алым, из вполне человеческого рта торчат клыки, как у секача, и вырывается пламя.
Утром Маузер усмехался, вспоминая сон, но ощущение, что некуда бежать, не пропадало. Оставалось надеяться, что Зона расширяется, скоро образуются новые локации, где Фрайб потеряет силу, а его машины заглохнут. Фантастика, конечно, но чем черт не шутит?
Избалованный благами цивилизации, он страдал от того, что здесь нет мобильников или хотя бы раций. Вербовщики разошлись, и как у них успехи, оставалось только догадываться. Он открыл карту на КПК и представил, что перед ним циферблат. Территория лакокрасочного завода находилась вверху, на севере, где на часах одиннадцать и двенадцать. Некогда черная, теперь она сменила цвет на лиловый. Большими буквами было написано: группировка «Воля». Вот, значит, как. Зона уже и цвет выбрала. Справа «Воля» граничила с вытянутым зеленым прямоугольником железнодорожного депо. Это нейтральная территория, вотчина диких поселений и одиночек. «Вероятные союзники», – решил Маузер.
Правее депо – голубой прямоугольник Македонска. Вероятные противники. А вот за Македонском, там, где на циферблате цифры четыре и пять, – лес аномалий, топи и поселок «Гавань». Тоже, скорее всего, друзья. Игарт рассказывал, что там в основном боты, новички и неудачники.
На юге, где цифры шесть и семь, – ничейные горы, ущелья, редкие плато. Потом зеленым – леса-луга-леса. Точка города со странным названием Память. Затем, где девятка, красный квадрат. Значит, там владычествует группировка «Ветер». Вот и все области периферии. В центре их всего четыре: коричневая – вражьей группировки «Зона», желтая под областью «Воли» – Амазония, где окопались женщины. Уж им с Фрайбом точно не по пути. Затем зеленый квадрат и черный. Белым по черному написано: «Наукоград. Комната желаний».
Если не брать в расчет роботов на ядерном топливе, то расстановка сил примерно одинаковая. Вероятная расстановка сил.
Пока Игарт и Януш занимались переписью населения, Маузер, сразу же признавший свою некомпетентность в подобных вопросах, отправился осматривать владения. Больше всего его интересовали недостроенные зенитные установки. Ведь если их начали собирать, значит, знали, где достать стволы и боеприпасы.
Усевшись в пазе бойницы, Маузер глядел на двор, залитый кровью, и курил. В мире, где жизнь ничего не значит, на первое место должна выходить борьба за ресурсы. Надо продумать новые стратегии ведения боя. Например, прятать оружие в лесу, где респаунятся убитые, чтобы они возвращались в полном боевом облачении и били врага с тыла…
Защитников завода разбили на группы. Первые несчастливцы отправились восстанавливать городскую стену. Сменить их должны через два часа, в двенадцать. Работали без энтузиазма, но добросовестно. Стену делали толще, чем она была раньше. Маузер подумал, что как нельзя лучше подошло бы шиповое соединение, когда плиты не ставятся друг на друга и закрепляются раствором, а соединяются шипами, входящими в пазы, как конструктор. Сооружения Мезоамерики, построенные таким способом, стоят тысячелетия, и пережили не одно землетрясение.
Во дворе, недалеко от распахнутых ворот на лакокрасочный завод, где черные раньше держали пленных, вокруг бородатого мужика в красной бандане с черепами столпились сталкеры. Отсюда, сверху, не было видно лиц. Мужики пускали по кругу автомат, качали головами, передергивали затвор и вдруг все повернули голову к входным воротам, возле которых начали строить новую дозорную вышку. Отдали автомат владельцу, повернулись. Маузер вспомнил, что неплохо бы вернуть читерский шмот. С таким нервяком собственное имя скоро забудешь.
Рабочие оставили свое занятие и схватились за оружие. Вдалеке, у кромки леса, Маузер с трудом разглядел движущиеся в мареве фигуры. Спрыгнул на пол и рванул в кабинет директора. То есть Игарта.
Когда он распахнул дверь, в кабинете было три человека: сталкер, принесший весть, Януш, потирающий подбородок, и Игарт, обмякший в кресле. Его руки подрагивали, глазные яблоки катались под веками. Он уже переместил сознание в ворона и смотрел, кто направляется в гости. Может, это возвращается один из отрядов, отправленных на переговоры, но скорее нет: людей было намного больше.
Шпионил он недолго, тряхнул головой, потер глаза и сказал:
– Фууф, вроде, они с миром. У них белый флаг.
– Сколько их? – спросил Маузер.
– Человек сорок. Ветровцы, и женщины с ними. Похоже, мысль создавать альянс пришла не только нам.
– Ага, забегал народ, засуетился. – Маузер взял со стола бинокль и направился к выходу. – Я встречу послов, а вы подготовьтесь, чтоб хотя бы было, где сидеть.
Сталкеры встретили гостей настороженно: распахнули ворота и встали с двух сторон с автоматами. Маузер дымил на пороге. Подождал, пока откроют покореженные ворота, щелчком отбросил сигарету и зашагал навстречу послам.
Первыми шли безоружные ветровцы, за ними – женщины с детьми, напоминающие беженцев. Это и есть грозные амазонки? Маузер прищурился. Они были обвешаны оружием, как новогодние елки – игрушками, и еле плелись под тяжестью рюкзаков. Все – модельной внешности. На любой вкус: блондинки, шатенки, рыженькие, даже восточные красавицы и мулатка с афрокосичками. Одеты, правда, как мужики, в камуфляж и «берцы». Вперед выступила черноглазая высокая брюнетка, качнула буферами третьего размера, выглядывающими из расстегнутого пиджака, покосилась на пирамиду, вскинув тонкую смоляную бровь:
– Привет, – промурлыкала она и протянула крупную мозолистую руку с обломанными ногтями. – Ты и есть гость из Большого мира, о котором столько разговоров? Я – Дарья.
Маузер представился, ответил на рукопожатие и обратился к ветровцам:
– Погорельцы? Кто за главного?
– Тигран, – вперед шагнул высокий армянин, похожий на итальянского мафиози, сжал кулаки. – На наш поселок ночью напали сначала мутанты, потом – черные… Но не это главное, – он сверкнул глазами, поджал губы, не решаясь сказать. – Они поджидали нас, когда мы возрождались, а потом долго гнали по лесу, – он смолк, потупился, подбирая слова: – Зачем – непонятно… Наш поселок был на краю мира. До пояса тумана – два километра…
– Давайте пройдем в тихое место и поговорим там. Вы, наверное, устали с дороги и голодны?
Маузер окинул взглядом женщин, посмотрел на пускающих слюни сталкеров. Детей амазонки прятали за спинами, и сколько их, сказать было трудно. Маузер подумал, что прокормить такую ораву будет нелегко. Они опустошат закрома за неделю, и придется озаботиться вопросом, где добывать пропитание.
Лицо у армянина стало, как у религиозного фанатика, в глазах заполыхал огонь. Дарья оттеснила его, сунула руки в карманы облегающих брюк и проговорила, обли-зываясь:
– Ты так и не ответил…
Маузер устало улыбнулся, переводя взгляд с декольте на смазливое личико:
– Сколько у вас детей?
– Двадцать четыре, восемь мальчиков, остальные девочки.
– Возраст?
– Самой старшей пятый год.
Чудесно, просто чудесно! На закрытом военном объекте – толпа сисястых баб с орущими младенцами. Да уж, этот факт поддержит боевой настрой и поможет сталкерам концентрироваться на работе.
Но не вышвыривать же их с детьми на улицу?
Он развернулся и зашагал к пирамиде, спиной чувствуя взгляды гостей – одобрительные, настороженные и полные ненависти.
Пока он беседовал с беженцами, Игарт наспех оборудовал пустой кабинет под зал совещаний. Два сталкера как раз тащили койку, чтоб приспособить ее под скамью. Маузер прошагал в свое привычное место в углу и привалился к стене. Боковым зрением он следил за Игартом, который с трудом сдерживал негодование.
Мест всем не хватило. Женщин с детьми усадили на скамьях, из ветровцев кто-то сел, кто-то подпер стену, как Маузер. Младенец у рыженькой девчонки, которой на вид было не больше семнадцати, заорал, она принялась его укачивать. Четверо двухлеток, будто сговорившись, начали вырываться из рук матерей. Белокурая девчонка все-таки освободилась и, заливаясь смехом, побежала к Маузеру. Он скорчил зверскую рожу, и ребенок с ревом вернулся к матери. Появилось уже два ревущих ребенка.
– Как называлась ваша деревня? – спросил Игарт.
Дарья переглянулась с зеленоглазой блондинкой, насупилась и выдала, дерзко вскинув голову:
– Да, мы принимали мужчин! Человек должен заниматься тем, что получается у него лучше всего…
Кто-то из ветровцев заржал, на него зашикали приятели. Ноздри Дарьи раздулись от гнева, но она стерпела и продолжила:
– Но несмотря на это, мы отличные бойцы, проверьте и сами убедитесь.
– Пусть остаются – пригодятся! – крикнул молодой, наголо бритый ветровец.
– Кормить ты их сам будешь? И выводок тоже? – зашипел на него приятель постарше.
– Заткнуться! – рявкнул Маузер так, что аж дети притихли.
– Мы в одинаковой ситуации, – поддержал его Игарт и собрался продолжить, но вмешалась Дарья:
– У меня был сын. Он заболел воспалением легких и умер. Я не сильно расстроилась, побежала искать его там, где мы обычно возрождаемся. Не нашла. Весь лес обыскала – нет моего малыша. Всей общиной искали – не нашли. А потом оказалось, что они умирают навсегда. Исчезают и не появляются, понимаете?
Игарт кивнул:
– Это правда. Мы, выходцы из Большого мира, бессмертны. Мы – отдельно, Зона – отдельно, она создана для нас и под нас. Родившиеся здесь – ее часть. Они умирают навсегда. Раньше Зона была частью огромного эксперимента. Попасть сюда было можно, выбраться отсюда – нет. Теперь она живет сама по себе, забудьте про Большой мир, его больше нет, и вы в безопасности. Зона развивается, по идее, она должна расти…
– Теперь понятно! – воскликнул Тигран, и в его голосе прорезался мягкий кавказский акцент. – Пояс тумана отодвинулся, появилась новая земля!
– С этого момента поподробнее. – Маузер отлип от стены и заходил вперед-назад. Тигран продолжил:
– Черные гнались за нами. Делать нечего, мы побежали в пояс тумана, там они отстали. Раньше как – где ни зайди в туман, выйдешь в том же месте, а тут мы шли, шли, шли, смотрим – туман редеет. Думаем, что вернулись, наверное, черные нас в засаде поджидают. Ан нет! Мы за поясом тумана! Вроде, такой же лес, но другой. И пахнет иначе. Ни мутантов, ни аномалий, ни людей. Нас мало, мы без оружия, неизвестно, что там может быть, поэтому решили вернуться и рассказать нашим.
– Правильно сделали, – проговорил Маузер, все так же меряя шагами кабинет. – Черные хотели сунуть вас в стиратель, потому и гнались. Это первое объяснение. Второе: после того как мы остановили Фрайба и изолировали Зону от Большого мира, она зажила своей жизнью и начала расти. Вы видели новорожденные территории.
– Это как? – удивился кто-то из толпы.
Женщины удивились, аж рты разинули, сталкеры тоже заинтересовались, подтянулись, вытянули шеи.
– Скоро вы вспомните, кем были в Большом мире, многие уже начали вспоминать. И тогда все поймете. Если я скажу, что этот мир создан им, – Маузер указал на Игарта, – и Фрайбом, вы можете не поверить. Мы боги загробного мира, а дети – будущие смертные, которые заселят землю.
Посыпались стандартные вопросы, на которые отвечал Игарт. Маузер раздумывал над тем, как прокормить орущих младенцев. Он никогда не любил детей и относился к ним с опасением, уж очень они хрупкие, кажется, что вот-вот сломаются. Ольга тоже не горела желанием размножаться, и проблему отложили на неопределенный срок.
Сейчас же он воспринимал детей не как препятствие, с которым предстоит справиться, а как ростки хрупкой новой жизни, членов стаи, где он – вожак, а значит, несет за них ответственность.
Из беседы Игарта с народными массами выяснилось, что македонцы напали на соседнюю деревню амазонок, всех перебили, мальчиков забрали с собой. Опасаясь за жизни детей, амазонки решили обратиться за помощью к избранному, о котором в Зоне только и говорят.
Ветровцы подтвердили: об избранном знают, знают, что он выбил черных с лакокрасочного завода, уже и песни о нем слагают. Так что скоро надо ждать делегации вольных сталкеров.
Итак, слава у избранного добрая, несмотря на все старания черных; о нем знают в окрестностях, что уже хорошо. Скоро вернутся послы с известиями, и тогда следует решать, что делать дальше.
Получается, что время работает против Фрайба, на его месте Маузер не налаживал бы связи, а стер осиное гнездо с лица земли. Скорее всего, через пару дней, когда поймет, что теряет время, он так и сделает. Или ему недостаточно простой победы? Может, он играет в увлекательную стратегию и получает удовольствие, и его задача – устроить травлю, сделать так, чтобы все отвернулись от врагов. Слава у него пока дурная, но, возможно, она изменится, когда его сторонники станут получать с помощью Комнаты желаний материальные блага.
Итак, Зона растет. Это великолепно! Надо снарядить и отправить разведотряд на периферию, пусть разузнают, что и как.
Когда вопросы гостей иссякли, Игарт попросил двух сталкеров, стоящих у входа, принести ящик тушенки с гречкой и выдать нуждающимся. Мужики набросились на еду, как голодающие. Женщины держались достойно, делились с детьми. Маузер жалел, что не попросил Фрайба накодить скатерть-самобранку. Потому что если беженцы будут прибывать такими темпами, провиант закончится через неделю.
Он представил себе охотников на кабанов со счетчиками гейгера и усмехнулся. Ни с того ни с сего промелькнула мысль об Ольге, и улыбка сошла с его лица. Он обязан не выжить – выиграть, поймать Фрайба, приковать к скале и медленно резать день за днем, год за годом, пока проклятая тварь не сойдет с ума от боли. Но даже так он не узнает, что стало с Ольгой в реальности. Вернуться же нет возможности.
Ветровцам дали плохонькие ружья, немного патронов и отправили восвояси. Женщин отправлять было некуда, и им для жилья выделили кабинеты на втором этаже цеха – чтоб поменьше мозолили глаза мужикам. Пока они занимались обустройством, Дарья признала в Маузере альфа-самца и ходила за ним хвостиком, делая вид, что интересуется жизнью нового поселения, а сама то рукавом его заденет, то прильнет как бы случайно. Поначалу он не обращал на нее внимания, но вскоре утомился, взял ее за плечи и сказал:
– Извини, но у меня дела. Иди к себе.
Она склонила голову набок, чуть выгнулась и облизнулась:
– Ты придешь сегодня ночью?
Он улыбнулся и закатил глаза.
– Нет, не приду, извини. Ни сегодня, ни завтра.
Дарья надула губы и побелела от злости. Маузер отпустил ее и объяснил:
– Дело не в тебе. Можешь смеяться, но я люблю свою жену, которая осталась там, мне ее никто не заменит. Не округляй глаза – мужчины тоже умеют любить. Лучше обрати внимание на Игарта, серьезный парень, и тоже отчасти из Большого мира. Или на Януша, этот свой, и к тому же красавчик.
– Вот уж не подумала бы, – проворчала она и, гордо расправив плечи, направилась к распахнутым воротам.
Маузер поспешил в кабинет, где через десять минут должны были собраться добровольцы, желающие изучить территорию за поясом тумана. В свое время он пресытился красотками (все, чего они хотели – залезть в его кошелек) и научился ценить искренность, которой всегда дефицит. Модель как спутница жизни – все равно что неудобная дорогая шмотка. Толку никакого: поговорить не о чем, в постели – бревно, деньги жрет, как БТР бензин, зато друзья завидуют.
Добровольцев набралось девять человек. Они расселись на лавках напротив Игарта и молодого беловолосого, светлоглазого ветровца, излагающего суть проблемы. Наверное, такими же воодушевленными были матросы Колумба, отправляющиеся покорять неведомые земли. Их задор передался Маузеру, и он подумал, что с удовольствием к ним присоединился бы, если б не дела государственной важности. Значит, не совсем умер в нем дух странствий.
Игарт кивнул Маузеру, разложил на полу старую карту, подождал, пока добровольцы рассядутся вокруг, и ткнул пальцем в лиловый прямоугольник:
– Мы сейчас находимся здесь, – он провел от точки лакокрасочного завода к краю мира, поясу тумана. – До цели четыре километра…
– Фигня вопрос! – воскликнул веснушчатый молодой парень из добровольцев. – Ночью, крайний срок – к утру, назад вернемся!
– Мы долго шляться не будем, разведаем, что почем, есть ли там люди, и назад.
– Если все получится, – добавил Маузер. – Неизвестно, с чем вы там столкнетесь.
– Хуже не будет! – улыбнулся веснушчатый. – Ну, чё, мужики, готовы?
– Разделитесь на две команды, – посоветовал Маузер. – Одни пойдут прямо и не факт, что найдут новые земли, другие повторят разведанный маршрут, – он посмотрел на альбиноса, тот кивнул:
– Я покажу дорогу. Самому интересно, что это было.
Вооруженных до зубов добровольцев Маузер провожал, глядя из бойницы. Странно, но фрайбовского ястреба не наблюдалось, зато наблюдалась почти восстановленная стена и женщины, объединившиеся в команды и подключившиеся к стройке.
Чем шире локация, тем успешнее маневры и больше места, где можно спрятаться, если обстоятельства сложатся неблагоприятно. Интересно, на что похожи земли новой реальности? И вообще, какая она?
Представился глобус с белыми туманными пятнами, под которыми зарождаются континенты. Какими они получатся? Чья фантазия или желание ляжет в основу? Вряд ли это будет воля Фрайба, он утратил контроль над Зоной.
Спрыгнув на пол, Маузер зашагал к лестнице. Мысли его были далеко, за поясом туманов, на необжитых территориях. Чем торчать здесь, он лучше отправился бы с разведчиками и снова ощутил бы себя живым… Стоп! А ведь нетрудно раньше них узнать, что там! Есть же ворон, спрятанный где-то в лесу. Наверное, сейчас Игарт уединился в спальне и в теле птицы парит в поднебесье.
Так и оказалось: Игарт лежал бледный, сосредоточенный, с закрытыми глазами. Его мелкие мышцы сокращались, как у спящего, отчего подрагивали руки и ноги, дергался уголок рта.
Отряд, который вел ветровец, брел далеко внизу. Маленькие, будто муравьи, люди растянулись цепью и пересекали поляну. В двадцати метрах от них, возле куста шиповника, находилась аномалия. Какая именно, Игарт не мог сказать: ворон их видел одинаковыми сгустками тумана.
Он крутил спираль, чтобы подняться выше и посмотреть, заметят ли они опасность. Заметили, обошли по широкой дуге и очутились на серой ленте дороги, вдоль которой покачивали верхушками свечи тополей. По дороге идти не стали: в Зоне не всегда ходят короткими путями. Спустились с насыпи в бурьян и двинулись по полю к невысокому холму.
Шли они медленно, Игарт решил не повторять их маршрут, а самостоятельно лететь по прямой к поясу тумана. Если уж он стал проницаемым, то, скорее всего, везде.
Соскользнув с воздушного потока, ворон замахал крыльями, устремился к холму, качнулся, подталкиваемый теплым воздухом. До первого полета ни Артюхов, ни тем более Игарт не представляли, что воздух – бурлящий котел, а не однородная среда. Тем, кто не рожден для полета, сложно с ним справиться.
Поля сменились лесопосадками с проплешинами, окутанными туманом. Здесь располагался танцующий лес, весьма своеобразная аномалия. Идешь себе, идешь, расслабленный, камешки вперед кидаешь, а потом – опа! И ты уже под землей, пошел на корм деревьям. Они ж танцуют, им сила для телодвижений нужна.
За посадкой – почерневшие шиферные крыши, утопающие в зелени. Улицы деревни располагались крестом, и свысока она напоминала орден. На кольце в середине поселка, вокруг ржавого киоска, спали свернувшиеся калачиками псы – раз, два, три рыжих. Четвертый, белый, бдел. Зрение птиц таково, что все белое лучится, словно освещенное неоном. Вместо черного они видят темно-фиолетовый. Пес задрал морду к небу и завыл.
Только сейчас Игарт понял, что ворон – это не только ценный разведчик, но еще и бинокль, если сфокусировать взгляд особым образом, то с такой высоты видна даже мышь возле норы. Он приблизил песью морду, стреляные гильзы, заметил ботинок. Скелет павшего сталкера он приближать не стал, полетел дальше, к темной стене леса.
За лесом начинался пояс туманов протяженностью где-то в километр.
Его разрабатывал Артюхов – пустил в дело свое представление о конце света.
Туман клубился, поглощая ближайшие сосны, густой, как опустившееся дождевое облако. Он казался чуждым, потусторонним. Вспомнив, что ничего особо зловещего там не прячется, Игарт полетел вперед.
На границе был живой лес, но чем дальше в туман, тем больше почерневших деревьев, выплывающих из молока чуть ли не перед самым носом. Один раз ворон врезался в ветку, сломал ее и чуть не упал, но выровнялся и полетел осторожнее.
Звенящая тишина сменилась шорохами, едва различимым скрежетом, шипением, похожим на шепот. Появилось ощущение, что кто-то смотрит в спину. Казалось, что в тумане движутся смутные силуэты, перешептываются и исчезают, стоит сфокусировать на них взгляд.
Игарт заставил себя думать, что все это – не настоящее, но желание бежать отсюда не проходило. Зона зажила собственной жизнью и могла населить пояс туманов существами, которых нарисовало воображение первого попавшего сюда сталкера.
Когда из тумана выплыла белая мраморная колонна, Игарт едва успел повернуть, удивился позже. Такого Артюхов не придумывал. Значит, Фрайб или кто-то из сотрудников «Парадиза» дополнил пейзаж.
Внизу простиралась пустошь, будто присыпанная белой пылью. То здесь, то там из земли торчали накренившиеся столбы с оборванными проводами, бетонные плиты с торчащей арматурой. Черным на белом – шина автомобиля и рядом – игрушечный КамАЗ на веревочке. Плюшевый медвежонок с оторванной лапой, кукла с выколотыми глазами…
Во время разработок Фрайб проводил опрос, кто каких игрушек боялся в детстве, все они собраны здесь, на границе мира. Также пояс тумана изобиловал предметами, которые никак не могли здесь оказаться: стул, похожий на трон, штатив капельницы, среди мертвых, сбросивших листья кустов – рояль.
Игарт насторожился, когда снова стали появляться сосновые стволы. Его опасения подтвердились: он вылетел из тумана примерно там, где погрузился в него.
Пока уставший ворон отдыхал, Игарт думал, что делать дальше. Пояс тумана работал так же, как и прежде. Хотелось думать, что только здесь, и окно в новый мир существует.
В реальность его вернул голос Маузера:
– Ну и что ты налетал?
Игарт открыл глаза, сел на своей койке и вздохнул:
– Ничего не получилось. Пояс тумана не выпускает меня из Зоны.
– Мы ж не знаем, сколько выходов, вдруг несколько, – проговорил Маузер, потирая подбородок, заросший густой щетиной. – Отлети подальше и попробуй еще раз.
Игарт так и сделал, но лишь впустую потратил время. Во время третьей попытки его вышвырнуло восточнее. Тогда он решил больше не рисковать и направился по маршруту разведчиков, но не успел: начало смеркаться, зрение птицы ухудшилось, и он отпустил ворона добывать пропитание.
Разведчики не вернулись вечером. Наверное, парни увлеклись изучением новых земель и решили заночевать там. Маузер уснул с уверенностью, что хорошие вести будут утром.
Лекарства оказались сильнее Ольги, и она спала мертвым сном без сновидений. Ее разбудил скрип приоткрывшейся двери, она поднялась и прищурилась на яркий свет, льющийся в окно. В палату никто не заходил.
– Кто там? – прохрипела она, но ответа не дождалась.
Пришлось подниматься и, хотя безумно кружилась голова, по стеночке плестись к выходу. Ноги слушались с трудом, кровь грохотала в висках, как товарный поезд, мчащийся по натянутым нервам. Во рту пересохло.
Артюхов обещал позвонить и рассказать, что с Маузером. Но что стоят его обещания? Наверняка соврал и исчез. Или принес плохие вести и не решается войти? Сглотнув вязкую слюну с привкусом медикаментов, она распахнула дверь и вышла в коридор, пустынный и темный.
Маузер стоял, привалившись к стене, и рассматривал огромный букет алых роз.
– Игорь, – прошептала она и сползла по стеночке, обессилев.
Живой. Главное – живой. Мир наполнился красками, звуками, запахами, товарняк остановился и со свистом выпустил пар – Ольга выдохнула. Маузер повернул голову, черные блестящие волосы рассыпались по плечам. Как же она любила зарыться в них лицом! И каждую морщину, каждый шрам готова была целовать…
Но его лицо начало меняться: брови поседели, уголки век опустились, щеки обвисли, мгновение – и перед ней пожилой мужчина в белом халате. Склоняется, шевелит толстыми губами…
Ольга вскочила и оттолкнула его, закрыла лицо руками. Не было Маузера – она просто ходила во сне. Желание увидеть мужа оказалось настолько велико, что заставило ее спящую встать с кровати.
– Милая, успокойтесь, – примирительно гудел врач. – Вернитесь в палату, пожалуйста.
Ольга убрала ладони от лица, посмотрела на него и проговорила по возможности равнодушно:
– Извините, не пойду. Я снова усну, а мне нельзя спать. Мне нужно знать, жив мой муж или нет, понимаете?
Врач покосился на часы, висящие на стене, Ольга глянула туда же и протяжно всхлипнула: 9.30. Артюхов должен был уже все выяснить и позвонить, но он почему-то молчал. Не обращая внимания на врача, она метнулась в палату, непослушными пальцами схватила телефон, нашла единственный номер Артюхова.
Надо поднести мобильник к уху. Нажать зеленую кнопку и поднести… Но до чего же тяжел крошечный аппарат! Ольга прижала его к груди. Поздно молиться. Все уже случилось. С замирающим сердцем она поднесла телефон к уху и зажмурилась, слушая протяжные гудки.
Гудки, гудки, гудки – длинные штрихи сливаются в разделительную полосу, Ольга несется к неизбежному на бешеной скорости, а неизбежное все не выскакивает из тумана встречным грузовиком.
Не берет трубку. Но почему? Неужели это так сложно? Сглотнув комок, она размахнулась, чтобы ударить телефон о стену, но он словно раскаялся и запищал, спасая свою электронную жизнь. От неожиданности Ольга выронила его, и он, вибрируя, пополз по простыне, как перевернувшийся на спину жук. Смертельно опасный жук.
Пересилив себя, Ольга взяла его и сказала едва слышно:
– Да.
Артюхов говорил тихо и холодно:
– Подождите меня, я сейчас буду, у входа в отделение стою…
– Что с Игорем? – закричала она таким голосом, что вошедшая толстая соседка по палате шарахнулась за дверь.
Но Артюхов сбросил.
Что там? За пунктирной линией гудков? До чего же страшно заглянуть в глаза правде! Ольга пулей вылетела из палаты и рванула по коридору, едва не сбив с ног постовую медсестру. Схватила Артюхова, идущего навстречу, за ворот халата, встряхнула так, что отлетели верхние пуговицы, открыла рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле. Она прочла ответ в его глазах.
Артюхов положил на ее затылок ладонь и прижал Ольгу к себе:
– Поплачь.
Но слез не было. Была леденящая пустота.
– Он… что с ним?
– Его тело в морге. Он умер, когда отправился в виртуальную реальность, чтобы найти меня и остановить Фрайба, который манипулировал людьми и…
Дальше Ольга его не слушала, только комкала ворот его халата. Она ощущала себя маленьким бездомным зверьком на чужих руках. Все кончено. Игоря нет. Дома нет. Ничего нет. Зачем-то осталась эта жизнь – ношеная перчатка на одну руку.
Артюхов похлопал ее по спине:
– Поплачь, легче будет.
«Будет. Только слез нет, – подумала Ольга. – Они придут потом, когда я останусь одна».
– Где твои родители? Братья-сестры?
Ольга помотала головой. Родители перестали с ней разговаривать три года назад, когда она приняла предложение Маузера. Они, наверное, обрадуются. Старший брат укатил в Америку, и с концами. Иногда появляется в Интернете, хвастается детьми-мулатами.
– Ох, горе, что с тобой делать? – вздохнул Артюхов.
– У…ходите, – уронила она и попыталась оттолкнуть Артюхова, но он не отпустил ее. – Я хочу его видеть. О…познание ведь все равно, да?
– Сможешь?
Ольга закивала, отстранилась и побрела к выходу.
– Стойте, вы куда? – крикнула в спину медсестра, Артюхов что-то ей ответил.
Ольга выскользнула из отделения и сломавшимся роботом замерла на лестничной клетке.
Артюхов встал напротив нее, протянул руку, опустил. Все напрасно, единственное, чем он может помочь – пристрелить ее, чтоб не мучилась. Он мысленно выругался. На фига ему это надо – терзаться чувством вины, утешать незнакомую женщину, когда надо лететь в офис «Парадиза», заметать следы. В «Сигме» бардак, еще неизвестно, что творится в утратившей актуальность клинике. Она жрет половину дохода, придется ее закрывать.
Да, менты с ним дружат, но своего при случае не упустят, и если на него укажут и скомандуют «ату», максимум, чем поможет тот же Рукастый – предупредит, чтобы бежал из страны. Артюхов посмотрел на Ольгу, обхватившую себя руками, осторожно тронул ее за плечо:
– У него еще близкие есть?
– Я справлюсь… и… хочу увидеть. Сама.
– Понимаю. Все равно ответь на вопрос. Мы обязаны им сообщить.
– Мать умерла. Брат есть младший, Костик. Сидит за… воровство. Или вышел уже, не знаю, это его третья ходка. Они не были близки.
«Свели мать в могилу, – подумал Артюхов, но, естественно, промолчал. – Один сын – сиделец-рецидивист, второй – тот еще подарочек».
– Идем, – он взял Ольгу под руку и повел вниз по лестнице. Она шла за ним, как зомби, ее ноги заплетались, взгляд был устремлен в никуда.
Завидев босса, Тоха выбросил сигарету на асфальт и поспешил открыть дверцу перед Ольгой. Она заглянула в салон, будто это не машина, а разинувший пасть монстр, который собирается ее сожрать. Артюхов обнял ее за талию и помог залезть, она забилась на правое сиденье последнего ряда.
Артюхов занял свое привычное место возле водителя и сказал Тохе, заводящему мотор:
– Свинья. Еще раз увижу, что ты гадишь, зарплату отполовиню.
Тоха разинул рот, виновато захлопал белесыми ресницами.
– Я про окурок, – объяснил Игнат.
Щеки Тохи вспыхнули, он заглушил мотор и собрался выйти, чтобы убрать бычок, но Артюхов распорядился:
– Времени нет, поехали.
Куда ехать, Тоха знал – маршрут обговаривали заранее.
Всю дорогу Артюхов думал, станет ли Ольге легче, если сказать правду: твой муж не умер, он живет в параллельной реальности. Наверное, нет. Она в лепешку разобьется, но попытается или его достать, или проникнуть в Зону. Сделать это у нее вряд ли получится: пуповина, связывающая реальности, обрезана. Но Ольга откажется принимать правду и будет снова и снова ходить в «Парадиз», компостировать всем мозг, себе – в первую очередь. Да и неизвестно, сохранилась Зона или разрушилась с обрывом связей. А так помучается девушка, потом смирится и заживет дальше.
Припарковались возле морга. Телохраны высыпали из машины, защелкали зажигалками. Ольга не решалась выйти. Вцепилась в подлокотники кожаного кресла так, что аж побелели костяшки пальцев.
– Оля, если не хочешь, я найду его брата…
Девушка мотнула головой и вылезла, уставилась на здание морга, где, нежась на солнышке, курил пузатый сотрудник в белом халате.
– Идем, – сказала она с напускной уверенностью и зашагала к порогу.
Она не знала, что Артюхов взял похороны на себя и уже все оплатил, даже место на кладбище купил. Кивнув патологоанатому, Игнат вошел в тесную белую прихожую без окон, поморщился от характерного запаха, пропустил в комнату морга Ольгу с ментами. Воцарилась тишина, потом кто-то из ментов забубнил. Ольга молчала.
Распахнулась дверь, и вышла не Ольга, нет. Вышло ее тело с лицом, бледным, как мел, и синюшными губами. За ней выкатились два румяных веселых мента с папками под мышками.
– Когда вы виделись с мужем в последний раз? – спросил пухлощекий лейтенант, вместо Ольги ответил Артюхов, предъявляя удостоверение:
– Все вопросы потом. Она только из больницы. Свободны.
Менты переглянулись, пожали плечами и ретировались. Ольга села на кушетку и замерла. Она просидела бы так часы, если бы Артюхов не поднял ее за плечи и не повел к машине. Он заранее выяснил, где живет Коваль. Вот только оставлять ее одну сейчас опасно, но и сидеть с ней нет ни времени, ни желания. Он надеялся, что Ольга позвонит кому-нибудь из знакомых, и ее поддержат.
Маузер жил в стареньком доме с голубыми балконами, похожими на полки огромного шкафа. Детская площадка, где кверху попами возились малыши, зеленые лавочки под кленами, на одной – усталая дама с коляской, на второй – две старушки с газетой.
Завидев «хаммер», они вытянули шеи и разинули рты. Артюхов проводил Ольгу до двери в подъезд. Набрав код, она сказала, глядя перед собой:
– Спасибо. Дальше я сама, мне нужно побыть одной.
Вздохнув с облегчением, Артюхов зашагал к машине, сел на свое место. Тоха выбросил окурок в урну и плюхнулся на водительское сиденье.
– Куда едем, Игнат Кириллович?
– В «Парадиз», а то они там совсем расслабились.
Ольга выглянула из окна спальни: «хаммер» выезжал со двора. Кондиционер не работал, и в угловой квартире было такое же пекло, как на улице, но Ольга мерзла. Пустота не бывает теплой.
Свой телефон она или потеряла во время потасовки, или он остался в офисе – неважно, ехать за ним не было сил. Все телефонные номера она переписала в толстый блокнот с черной глянцевой обложкой. Он лежал за компьютерным столом возле уснувшего ноутбука и дешевой «трубы», пожалованной Артюховым.
Надо позвонить Вальке. Хотя они с Игорем виделись редко, очень доверяли друг другу. Ольга набрала его номер.
Валька не отвечал. Наверное, занят, на службе.
Накатило отупение. Хотелось лечь и закрыть глаза. Так она и сделала, но ее поднял писк телефона. Она нажала на зеленую кнопку, и оттуда бодрым голосом проговорили:
– Подполковник Валентин Ружков слушает.
– Привет. Это Ольга… жена Игоря Коваля.
– Холланд! Что с голосом? Что-то случилось?
Друзья Игоря так их называли – Маузер и Холланд, в честь производителей охотничьего оружия. Никому не удавалось захомутать Маузера, кроме Ольги. Значит, она опытный охотник.
– Да, – прохрипела она. – Игорь… В общем, завтра в три похороны. Приезжай.
– Что-о? – заорал Валька. – Скажи, что ты шутишь… Блин, черт… Как это случилось? Его убили? Клянусь, достану эту тварь из-под земли и на куски порежу!
– Он тоже сдох, не переживай.
– Чем я могу помочь?
– Все расходы взял на себя один… знакомый. Просто приезжай. У Игоря мало друзей.
– Конечно. Тут, блин, на работе такое… Ладно, отмажусь.
Ольга бросила телефон в кресло, рухнула на кровать и наконец дала волю слезам.
Глава 4
Тонущий корабльМаузер
Утром во дворе царило оживление. Маузер подумал, что вернулись разведотряды и собрали вокруг себя толпу. Даже не умывшись после сна, он рванул во двор, где уже образовалось столпотворение.
– Что тут происходит? – крикнул он, стараясь перекрыть гул, и начал пробираться в середину.
Недовольные сталкеры оборачивались, намереваясь обругать наглеца, но стухали пред лицом начальствующим. Что ж такого рассказывают вестники?
Он протиснулся вперед и мысленно выругался: это были не вестники, а три сталкера и здоровенная бабища в цыганской юбке, вся обвешанная золотом. Кого-то она напоминала то ли из фильма, то ли… Из мультфильма «Бременские музыканты» – предводительницу разбойников! В детстве Маузер долго не мог понять, мужчина перед ним или женщина.
Игарт стоял вдалеке, скрестив руки на груди. Маузер направился к нему. Цыганка покосилась на него и продолжила:
– Так вот, Трескун сказал, что имел он в виду и черных, и его прихвостней, как только он получит, что желает, сразу же уйдет в болота – ищи его там!
– И что? – спросил смутьян с дредами.
– Что-что… Вернулся он в Ежи. С бабой, которую в Комнате желаний загадал себе. Все, мол, не друг я вам теперь, но отсюда никуда не уйду, тут мой дом…
– И что, прямо живая баба? И разговаривает? – спросили из толпы.
– Баба как баба, от других мало отличается. Вот только Трескун… Короче, спрашиваю его, чего он в бега не подался, его тут живо черные загребут. А он знаете, что ответил? Что ему и так хорошо, и вообще, черные ему так помогли, лучшие друзья теперь…
Цыганку перебил сталкер – высокий, ухоженный, в кожаный штанах в обтяжку:
– Я Трескуна знаю с тех пор, как он тут появился. Так вот – как подменили его. Вроде бы он же, но другой человек! Он когда получил свою бабу, видимо… Короче, не Трескун это больше, – он смолк, предоставляя слово женщине:
– Вот мы и подумали… Комната дает, что хочется, но забирает… Фиг знает, что забирает. Душу кастрирует. Вот мы и ушли. А куда податься, как не к вам, когда черные повсюду?
– А ваши что? – спросил Игарт. – Ну, македонцы?
Цыганка постучала себя по лбу:
– Идиоты. Они как бабу увидели, так все к черным и побежали. Кто дом новый хочет, кто – миномет. А мы хотим оставаться собой. Оно же их порабощает!
«Значит, македонцы, – смекнул Маузер. – И никакая это не женщина, а трансвестит. Хорошо, что даже до некоторых македонцев доходит: за все нужно платить, просто так, за обещание, Фрайб не позволит загадывать желания. Повторно он будет пускать в Комнату только отличившихся, тех, кто поймает врага или похвалит лучше всех».
Маузер пробрался к Игарту и кивнул на четверку беженцев:
– Что с ними будем делать?
– Они хорошие парни, помогли нам с Янушем бежать от черных, – сказал он и добавил шепотом: – Понимаю, македонцев тут не любят, но если этих прогоним, несогласные с режимом Фрайба македонцы не придут, и мы потеряем больше.
Маузер кивнул:
– Ладно, оставайтесь. Дарья? – женщина подняла руку и подошла к нему. – Ты у нас главная по женскому общежитию, – он улыбнулся. – Пристрой, пожалуйста, ваших конкуренток.
Удовлетворенный результатом переговоров, трансвестит вскинул руку, привлекая к себе внимание:
– Секундочку. Мне товарищи говорили, что вы нас постреляете, как только узнаете, что мы македонцы. Вы к нам – по-человечески, значит, и мы отплатим тем же. Я ж говорила, что у македонцев с черными мир? Так вот. Завтра на рассвете будьте готовы отбиваться.
Маузер вскинул бровь:
– А подробности?
– Нападает альянс «Зоны», черных и Македонска. Говорят, сюда стянут все силы, используют все средства.
Маузер потупился и скрестил руки на груди. Все-таки хана. И трех суток не прошло с тех пор, как наступила последняя «хана».
– Быстро он сориентировался, – проговорил он, окидывая взглядом лица сталкеров – решительные, обескураженные, равнодушные. Слава богу, никто не возмутился из-за македонцев. Если бы союзники видели роботов, охраняющих подходы к Комнате желаний, то уже паковали бы вещи, потому что завтра машины будут здесь, осталось меньше суток. Вот только бежать некуда.
Маузер задрал голову: вражеского беспилотника поблизости не обнаружилось, и это показалось ему странным. Значит, Фрайб или настолько уверен в своих силах, или нашел другой способ, как проследить за заводом.
Подождав, пока Дарья уйдет, Маузер шепотом спросил у Игарта:
– Ты сегодня разведку вороном не проводил?
Игарт огляделся и шепнул:
– Проводил. Идем, здесь говорить не стоит.
В спальне Игарт сел на свою койку и провел руками по лицу:
– Повторил маршрут разведчиков – ничего не получилось. То ли потому, что ворота захлопнулись, то ли еще почему… Не знаю. Сталкеров тоже нигде нет, все облетал. Такое впечатление, что они остались снаружи и не могут попасть назад.
Маузер криво усмехнулся:
– Ты ж понимаешь, что утром нам не выстоять, сам все видел.
Игарт кивнул, погрустнел.
– И что делать? Погибели дожидаться? Еще кого-нибудь послать, и чтоб ворон проследил?
Маузер мотнул головой.
– Времени нет. Предлагаю метнуться самим.
– Думаешь?
– Не думаю, уверен. По сути, все, что нужно Фрайбу, – мы с тобой. Плевал он на сопротивление сталкеров, он понимает, что при грамотной политике все это временно. Если уйдем, то и людей обезопасим, и себя.
– Предлагаешь прятаться, как крысы? Бросить людей, которые нам поверили?
– Да я вообще разогнал бы их отсюда! – психанул Маузер. – Мы ж доброе дело Фрайбу делаем – собираем всех его врагов в одном месте! Сюда все беженцы стекутся, он их одним махом и прихлопнет, разграбит склады. Вот скажи, что делать людям, голым-босым? Или присягнуть ему, или полезать в стиратель, помыкавшись по лесам-болотам.
Игарт упорствовал в своем заблуждении:
– Куда деваться, скажем, ветровцам? Их по-любому сотрут с лица земли. Да и мы потеряем авторитет…
Маузер закатил глаза:
– Когда завод сравняют с землей… Ты ж понимаешь, достаточно одной машины с отвалом… Так вот, мы потеряем не только авторитет, мы все потеряем. В мире, где не существует смерти, нужна новая стратегия и тактика ведения боя.
Заставив себя успокоиться, Маузер продолжил уже без нервов:
– Да, герои так не поступают. Но есть еще и здравый смысл. Живая собака лучше дохлого льва. Я знал, что так будет, и кое-что придумал. Наши следопыты исчезли, это факт. В Зоне их нет, значит, они снаружи, и мы сами пойдем туда, найдем новые территории и приведем туда людей. Знаешь, о чем я подумал? Ворон – скорее прибор, чем существо, он просто не выживет вне Зоны. Если так, то и боевые машины не пройдут в новый мир, нам будет легче отбиваться.
– А если ты ошибаешься?
– Значит, надо искать стиратель и самоуничтожаться. Все-таки хочется верить, что мы закрепимся на новых землях. Надо собирать людей и действовать прямо сейчас.
Игарт протяжно вздохнул:
– Здорово, если так. У меня в любом случае нет выхода. Я – искусственное существо, как и мой ворон.
– Не расстраивайся. Мы еще ничего не знаем. Да, насчет тактики. Чтобы не воскресать безоружными, надо делать схроны. Тебя убили, ты респаунился, нашел, где спрятал вещи, надел их и пошел биться дальше. Не понимаю, как никто до этого не додумался.
– Раньше надобности не было, – сказал Игарт. – Да и боялись, что имущество достанется мародерам.
– Надо мины прикапывать, чтоб неповадно было, и желающих поубавится.
Игарт посмотрел на него долгим взглядом, будто прощаясь, и отправился искать Януша. У выхода обернулся:
– С людьми сам будешь говорить.
Маузер пожал плечами:
– Да без проблем.
Когда он понял, что навсегда здесь застрял, стал ловить себя на мысли, что его недоделали, недокопировали, и огромный кусок души умер вместе с телом. То, что осталось здесь – жалкий клон, цифровое сознание, которое отупело настолько, что не способно радоваться, злиться и даже бояться по-настоящему. Или это – последствие пережитой потери? Вот это он еще ощущал в полной мере – черную дыру в разуме, где когда-то жила Ольга. В дыру, как он ни старался ее заткнуть, уходили его жизненные силы.
Наверное, что-то похожее чувствует хозяин обанкротившейся корпорации, собравший сотрудников. Все, товарищи, спасибо, что вы были со мной, но вы все уволены. Помочь я вам ничем не могу, зарплату платить нечем. Вы можете поработать на меня бесплатно, вам же нравится это дело…
Когда он закончил, сталкеры молчали. Он старался подобрать правильные слова, старался убедить, что партизанская война – все, что остается, живописал боевые машины, охраняющие подходы к Комнате желаний.
Замолчал, охрипнув. Народ безмолвствовал. Пришлый македонец, похожий на цыганку из «Бременских музыкантов», смотрел печально, но без осуждения. Скуластый, седой, как лунь, сталкер, катал желваки, дышал тяжело, с присвистом, сжимал-разжимал кулаки. Януш не верил своим ушам, на его лице застыло негодование.
Только сейчас Маузер понял, чего пытался избежать Игарт – этого отвратительного ощущения, будто кого-то предал, не подал руку утопающему, перешагнул через человека, лежащего без сознания. Усмехнувшись, он продолжил:
– Вы думаете, я вас предал, и умываю руки? Вы неправы. Преступно было бы умолчать о боевых машинах и прикрыться вами, вы гибли бы здесь, а в это время мы шли бы обживать новые территории. Уйти в подполье – единственный верный выход. Если у вас есть другие предложения, с радостью их выслушаю.
– Точно не выстоим? – грустно спросил скуластый.
– Гарантированно, – кивнул Маузер, щелкнул зажигалкой, прикрыл огонь от ветра, затянулся.
Слово взял Игарт, пообещал раздать оружие со складов, чтоб врагу не досталось, поделился стратегией Маузера, посоветовал не конфликтовать, сдаться, а потом действовать, как террористы в горах.
– Мы попытаемся найти отсюда выход, вернемся и всех вас выведем…
– А те, что ушли? – выкрикнули из толпы. – Что с ними?
– Да уж, выведете, десять раз.
– Оружие на базу, и поговорим!
– Валить, валить из Зоны надо, – скривилась Дарья. – Нам все равно Фрайб жизни не даст, он ненавидит женщин, – она посмотрела на македонцев. – Вам лучше всех, вернетесь домой, типа, новое место искали.
Блондин в кожаных штанах фыркнул и манерно махнул рукой:
– Видела бы ты, с каким скандалом мы оттуда свалили!
– Оружие дайте! – продолжал выкрикивать кто-то.
С задних рядов выбрался курносый мальчишка, которому довелось побывать черным, огляделся и заговорил высоким голосом:
– Мы тут… Мы все… Я больше не хочу! Не надо бежать, мы будем драться! Мы хотим драться и умереть, сохраняя свой разум!
Маузер щелчком выбросил окурок, прищурился на солнце и проговорил:
– Надо продумать структуру подпольной организации. Кто не хочет участвовать, оружие все равно получит, просто нам не нужны ненадежные люди. Януш, отправляйся на склад, обеспечь людей автоматами и патронами. Пожалуйста, кто не готов, отойдите направо.
Сначала никто не решался, потом там собралась толпа человек в семьдесят, женщины были там же. Маузер кивнул им:
– Спасибо, правильное решение. Теперь, пожалуйста, получите оружие и покиньте территорию завода. Вы плохо друг друга знаете, и это хорошо.
Ожидая, пока дезертиры получат обещанное и удалятся, он думал о том, что сейчас главное – тянуть время. НЕ исключено, что все еще изменится, Зона отрастит новые территории без мутантов и артефактов, куда можно беспрепятственно уйти. Было бы здорово, если бы там не работала техника Фрайба.
Вереница беженцев потянулась с завода. Сначала уходили женщины, тащили рюкзаки, волочили по земле котомки; детей, будто индюшат, пасли две девушки, грудничков несли в кенгурушках.
«Вымирание этому миру не грозит. По велению Зоны рождаются в основном девочки. Скольких могут родить бессмертные женщины?.. Если Фрайб их не перебьет. Здравый смысл должен победить ненависть к слабому полу, ему ведь нужны смертные почитатели». Отогнав праздные мысли, он задумался о том, как организовать подполье. Наиболее удачной ему казалась структура преступного синдиката Коза Ностра. Заправлял всем босс, на ступеньку ниже находился его заместитель и советник. Они раздавали распоряжения лейтенантам, так называемым капо, те – солдатам. Группы не были связаны между собой, и даже если уничтожалась одна ячейка, ее члены не могли указать на других преступников. Лейтенанты тоже чаще всего не знали друг друга в лицо.
Слишком мало времени, слишком стремительно развиваются обстоятельства, люди даже не знают, куда пойдут и где осядут, работу между ячейками наладить будет чертовски трудно.
Дождавшись, пока уйдут слабые духом, Маузер попросил сталкеров разбиться на группы по десять-двадцать человек, окинул взглядом преданных воинов и попросил каждую группу по очереди заходить в зал совещаний за оружием и указаниями.
Игарт отправил посла к ветровцам, они должны знать, что пришла хана, «Воля» сворачивает деятельность, переходит в подполье и рекомендует сделать так же: посопротивляться для видимости, а потом рассеяться по Зоне.
Как и подобает капитанам, Маузер и Игарт покидали тонущий корабль одними из последних. Пока сталкеры растаскивали оружие и боеприпасы, а что не могли унести, закапывали в лесу, Маузер достал из сейфа читерскую винтовку, облачился в бронежилет, состоящий из мельчайших, похожих на чешую металлических пластин, сложил в рюкзак гранаты. Игарт нацепил разгрузку, распихал по карманам патроны. Януш наблюдал за ними с тоской, скрестив руки на груди. Он решил остаться, посчитав, что если черные ему не поверят, он самоубьется, распотрошит один из схронов и уйдет партизанить.
Существенно облегчал жизнь детектор аномалий Маузера, который, к счастью, появлялся с ним после респауна, как и ПДА. Также с собой взяли датчик движения, чтобы обнаруживать мутантов раньше, чем они нападут.
Увлеченные сборами, они не сразу заметили двух сталкеров – курносого паренька, который предлагал драться до последней капли крови, и бритого наголо мужика с черной эспаньолкой и дерзким изгибом бровей. Этот второй был в кожаном жилете, и на плече виднелась татуировка – щупальца огромного спрута, одно из них обвивало шею петлей. Маузер не помнил, как звали сталкеров.
– Не возражаете, если мы пойдем с вами? – поинтересовался бритый тихим голосом рафинированного интеллигента. – Чем больше людей в отряде, тем проще отражать атаки.
Игарт окинул его оценивающим взглядом:
– Если вы думаете, что мы знаем, куда идем и что нас ждет, то очень ошибаетесь.
– Уж лучше мы с вами, чем с черными, – парень передернул плечами.
– Напомните ваши имена, пожалуйста, – попросил Игарт. – С нами – без проблем.
– Воланд, – протянул руку бритый. – Сокращенно от Волошин Андрей. Я вспомнил, как меня звали раньше, даже примерно вспомнил, где работал.
– Скоро вы вспомните все, – сказал Маузер, похлопал себя по кобуре, нащупал тесак, кивнул: – Но будет ли вам польза? Та, другая жизнь отличалась от этой.
Курносый пожаловался:
– А я ничего не помню. Да! Меня зовут Тим.
Игарт оглядел небольшой отряд и проговорил:
– Вот и все, выдвигаемся в путь. Жаль, маскхалатов у нас нет, они очень пригодились бы. Хотя, – Игарт прицепил к поясу контейнер для артефактов, – здесь у меня серебристая мантия, надеваешь – и на пару минут ты невидим для окружающих. На себе еще не испытывал – черные завода ее отобрали, только сейчас вернул добро.
– Будем надеяться, она нам не пригодится. Ну что, на выход по одному? – Маузер зашагал к двери.
Как ни странно, ему было жаль покидать Завод. Уже за воротами он оглянулся и вздохнул. Вспомнил ощущение, когда проходишь мимо дома, где когда-то снимал квартиру, а там – новые жильцы. Хочется отмотать время назад и вернуться в прошлое.
Не все сталкеры прислушались к совету и покинули обжитое место, остался Януш со своей группой и человек пятнадцать одиночек – в основном те, кто не мог унести награбленное с собой. Они рассчитывали встретить черных хлебом-солью, но у них за спиной продолжать свою игру.
Вынув датчик аномалий, Маузер зашагал в лес, на ходу спрашивая:
– Игарт, твой беспилотник далеко?
– Летит сюда, он был возле пояса туманов. Разведчиков по-прежнему не видно, зато попадаются группы беженцев. Фрайб наступает.
Воланд покосился на Игарта, как на психа. Объяснять, что такое беспилотник, ему не стали, но через пару минут он не выдержал, вскинул брови, собрав на лбу гармошку морщин, и воскликнул:
– Ничего не понимаю. Самолет – здесь?!
Маузер кивнул:
– Ага, ма-а-аленький такой самолетик с моторчиком.
Воланд зыркнул непонимающе. У него была очень живая мимика, и все, что он думал, отражалось на лице. Тима Маузер оценил как романтичного самоотверженного юношу, готового при необходимости грудью броситься на амбразуру. Воланд ему показался самоуверенным и трусоватым. Под напускной суровостью чувствовалась неуверенность. Вспомнилась безобидная ящерица, которая растопыривалась и надувала яркие перепонки на шее, чтобы напугать врага.
Датчик движения попискивал в руках Игарта. Пока темп не сбавляли, и только в одном месте обошли по дуге скопление аномалий и поляну, где бродило что-то крупное.
Из лесу вышли на холмистые поля, которые Игарт видел, когда смотрел глазами ворона. Снизу они выглядели совсем по-другому: колоссы-тополя, высаженные вдоль дороги, подпирали небосвод и шелестели листьями. Пахло прелым сеном и цветами. Ветер гонял желтые волны выгоревшей на солнце травы, выл, запутавшись в провисших проводах.
– Ржавчина. – Игарт указал на третий столб, где будто роились пчелы.
– Ага, – кивнул сосредоточенный Воланд. – Нам ведь на север надо?
– Надо, – сказал Маузер и вытащил очередную сигарету, поскреб подошвой «берца» крошащийся асфальт. – Жалко, такая дорога хорошая. Придется по буеракам ломиться.
Первым шел Маузер с детектором, за ним – Тим, потом Воланд, Игарт замыкал. Трава выросла по пояс, запутывала ноги, цеплялась к одежде репьями. Воланд обиженно матерился, поднимал руки, будто переходил реку вброд, но трава доставала предплечья, оставляла красные полосы. Куртку он все равно не надевал – то ли считал, что лучше поцарапаться, чем свариться, то ли настолько гордился татуировкой.
Пискнул датчик движения. Игарт глянул на синюю точку на экране, крикнул:
– Стоять. Впереди кто-то есть.
Он пощелкал пальцем по экрану, выводя меню, прочитал:
– Расстояние до объекта пятьдесят метров, скорость движения объекта – тридцать километров в час.
– Встали в кольцо, живо! – скомандовал Маузер, схватил винтовку и прикладом отогнал шмеля, жужжащего возле лица.
Повисла напряженная тишина, только ветер шелестел подсохшими листьями травы. Игарт смотрел на экран:
– Внимание, оно в пятидесяти метрах. Снижает скорость.
– Подкрадывается, *censored*, – шепнул Маузер.
Игарт стоял к нему спиной и представлял, как он целится в колышущееся море травы.
– Его уже должно быть видно, – возмутился Воланд.
Маузер цыкнул, и он замолчал.
На экране появилась вторая точка, приближающаяся рывками, первая сбавила скорость и изменила направление, замерла напротив Игарта. Он всматривался в траву перед собой и целился туда, где предположительно прячется тварь.
– Тим, вторая тварь идет к тебе, берут в клещи…
У паренька сдали нервы, и он открыл огонь наугад. В этот момент твари прыгнули. Игарт упал на землю. Мутант пролетел над ним – огромный, размером с полугодовалого теленка. Зубы клацнули там, где секунду назад было горло.
Откатившись в сторону, он дал длинную очередь в розово-коричневый бок твари. Мутант взревел и закрутился на траве, пытаясь зацепить когтистой лапой хоть кого-то из врагов. Деталей было не разобрать – мелькали клыки, грива, когти…
Чуть в стороне извивалась вторая тварь, в которую палили Маузер с Тимом. Игарт прицелился и добил мутанта одиночными. Одна из пуль разорвала аорту, и тварь, рыкнув, осела на траву, уставилась на убийцу миндалевидными усталыми глазами. Бока вздымались все слабее, наконец веки мутанта сомкнулись, и он испустил дух, окрашивая желтую траву алым.
То ли лев, то ли пес, то ли медведь. Короткий нос, вывернутые ноздри, ряд тонких, как иглы, зубов. Существо совершенно лысое, розово-сине-коричневое, на башке и вдоль спины – длинная желтая грива, маскирующая мутанта среди травы.
– Гривастый, – заключил Воланд. – Хорошо, что у нас датчик движения, его выследить очень трудно.
– Самка, – констатировал Маузер, подходя к дохлому гривастому и хрустя травой. – У нее вымя, гляньте. У меня бы не хватило фантазии придумать столько уродов.
Игарт обернулся: Маузер сидел на корточках, изучал поверженного монстра.
– Объявлялся конкурс, молодые художники присылали эскизы и описания существ. Многие монстры пошли в дело. Детям даже заплатили по паре тысяч. Артюхов разрабатывал пояс тумана, жуткое место.
– Нет зверя страшнее человека, – сказал Маузер, вставая и потягиваясь.
– Повторишь это, когда мы будем идти возле танцующего леса, – вкрадчиво проговорил Игарт, осматривая себя – куртка, брюки и даже шнурки «берцев» были в репьях и колючках. – О, черт!
Все как по команде принялись чиститься. Маузер первым прекратил бессмысленное занятие:
– Товарищи, нам еще половину поля пройти надо. Загадимся по новой.
Из-под ног с треском стартовала перепелка – Воланд от неожиданности выстрелил. Не по перепелке – в сторону Маузера. Тот матюгнулся.
– Не снимай с предохранителя, – посоветовал Маузер. – И уясни правило: никогда не целься из оружия, даже разряженного, в человека.
– Да ладно ворчать, – вступился за Воланда Игарт. – Вдруг он захотел дичи набить…
– Стоять! Движение. – Маузер указал вперед и добавил шепотом: – Пять объектов. Идут цепью, до них двести метров, – он вытянул шею. – Люди. Сейчас они огибают деревеньку, скоро пройдут в десяти метрах от нас. Если не изменят траекторию движения, конечно.
– Никак снова беженцы на завод идут, – предположил Тим и вздохнул, почесал затылок. – Но некуда уже идти. Эх…
Маузер присел, Игарт тоже спрятался в траву и затаился. Вскоре зашуршала трава, порывы ветра донесли голоса:
– Еще немного и пришли, – пробасил первый.
– Думаешь, они выстоят? – полушепотом ответил второй.
– Говорят, там настоящая крепость, – довольно грубым, прокуренным голосом сказала женщина.
– Ты не видела машины, которые ползут с юга. Ни одна крепость не устоит, если она не на Драконьих горах, они туда просто не доедут.
Женщина выдала:
– Ха! Там камень плавился, все, как стеклянное, фонит – жесть, реально жить невозможно…
Что-то ответил их тихий собеседник, но слова утонули в хрусте сухих стеблей. Игарт сделал вывод, что Маузер прав: Фрайб перепрограммировал боевые машины и гонит их к заводу. У них ядерные реакторы – топливо закончится очень нескоро. Бороться с ними возможно лишь взрывая одну за другой, без помощи извне Фрайб не создаст новые машины. Без машин он лишается преимущества. И снова Маузер прав.
Приподнявшись, Игарт проводил взглядом беженцев: как он и предполагал, загруженные под завязку, они еле плелись. Память Артюхова подсказывала: проиграй битву – выиграй сражение. Главное, чтобы люди духом не пали и не позволили Фрайбу себя поработить.
Из леса на юге донесся странный звук – то ли грай, то ли клекот. Маузер насторожился, вцепился в волшебное ружье. Воланд разинул рот и задрал голову, уголок его рта задергался. Тим остолбенел, белый, как стена.
Над лесом показалась стремительно приближающаяся черная туча. Выброс? Вроде, нет. Вскоре стало ясно, что это – сотни, тысячи ворон. Они спасались от опасности с испуганным не карканьем даже – криком, и душа невольно уходила в пятки.
– Бомбардировщики, – проговорил Маузер и сложил над головой руки «домиком».
Тим нервно хихикнул и сделал так же. Игарт завороженно смотрел на испуганных птиц. Апокалиптическая картина. Невольно начинаешь бояться вместе с ними, уж очень они убедительны. Даже на лице Маузера пренебрежение ко всему сущему сменилось настороженностью.
– Мы все умрем, – проговорил он заупокойным голосом.
Воланд вскрикнул и принялся, пританцовывая, оттирать обляпанную воронами щеку. Маузер покосился на него:
– А ведь предупреждал! Ничего, к деньгам. И чего они так испугались?
– Машин Фрайба? Если так, нам бы поторопиться…
– Беспилотник верни, – посоветовал Маузер. – И давай не повторять маршрут разведчиков, а сразу к поясу тумана пойдем. Если что, вдоль него двигаться будем, все же так безопасней, и от Фрайба дальше.
– Согласен, – кивнул Воланд. Он так усиленно стирал помет с лица, что щека покраснела, будто ему недавно отвесили пощечину.
– И чего мы телимся? – поглядывая на КПК, Маузер направился на север, за орущей вороньей стаей.
Игарт мысленно велел ворону лететь наперерез. В душе зрело предчувствие, что он скоро понадобится. Хотелось не идти – бежать вперед, казалось, что смерть… не бутафорская, а вполне настоящая, наступает на пятки.
Маузер обернулся, снял кепку с Воланда и надел на себя:
– Это на случай, если Фрайб будет следить за нами с воздуха.
– Он что, еще и летать умеет? – удивился Тим.
– Да, – ответил Маузер совершенно серьезно. – У него есть специальная реактивная метла, садится на нее и… Он же создатель.
– Харэ врать, – сказал Воланд, задрал голову, скользнул взглядом по безоблачному небу и потупился. Игарт, шедший позади него, также глянул вверх и выругался:
– Черт, ястреб над нами.
– Ах ты ж! – воскликнул Маузер и прошил птицу очередью – ястреба сначала швырнуло вверх, потом он рухнул вниз головой, сложив крылья.
– Зачем? – удивился Тим, Маузер объяснять не стал:
– Так надо. Будем надеяться, он нас не опознал. Хотя я бы рассчитывал на худшее. Так что ноги в руки и вперед.
В куртке было жарко, пот лил градом, репьи кололи сквозь штаны, но их не отдирали, экономя время. Лес чернел слишком далеко. Пересекая поле, Игарт чувствовал себя под прицелом.
Огибая аномалии, перебегали от тополя к тополю. Перед тем как переходить очередное поле, долго вглядывались в небо.
– Туман спас бы нас, – щурясь на солнце, проговорил Маузер. – Вроде бы чисто. Ходу.
Когда добрались до леса, запищал счетчик Гейгера, на него решили не обращать внимания и поспешили к цели, сверяясь с картой. Игарт споткнулся о ржавую полусгнившую бочку, ухватился за Воланда, устоял на ногах. Теперь, под защитой сосновых ветвей, смотреть в небо не было необходимости, и он все внимание сосредоточил на земле.
Чем дальше продвигались на север, тем больше попадалось мусора. Ветер развесил на соснах рваные целлофановые пакеты, как потрепанные флаги. Они шелестели и хлопали, поднимались и опадали. Один из них сорвало с ветки и покатило по земле, он зацепился за ручку дверцы старого «москвича», покрытого ржавчиной, как струпьями коросты.
– Это что, помойка? – спросил Воланд. – Гляньте-ка на карту.
Игарт увеличил область на своем КПК, там был обозначен лес со значком радиации.
– Ничего не написано, – ответил он. – Подождите-ка, достану бумажную.
Попутчики столпились вокруг Игарта. Он снял рюкзак и разложил на нем старинную пожелтевшую карту, заклеенную скотчем на потертых сгибах. Здесь отмечен только лес – зеленые деревца – и никаких пометок. Значит, локация была в разработке и понемногу замусоривалась. Рассчитывалось, что она контролируется черными, никто из сталкеров сюда не ходит, и можно ее менять.
– Надо готовиться к сюрпризам, – сказал Игарт. – Тут даже знака радиации нет, карта очень старая.
– Давайте вернемся? – спросил испуганный Тим. – Мне уже плохо от радиации.
– Это нервы. – Маузер выдавил на ладонь пару таблеток из упаковки и отправил их в рот. – Радиация действует медленнее. Прими лекарство – полегчает. А лучше – успокоительное.
Тим кивнул и полез в карман. В зарослях крапивы, метрах в десяти, лаял шакал. Воланд жевал травинку и выглядел умиротворенным. Словно происходящее его мало заботило. «Во нервы у человека», – позавидовал Игарт и сказал:
– Идем дальше. Будем решать проблемы по мере поступления.
Маузер мотнул головой:
– Где твой беспилотник? Его бы вперед пустить…
Воланд оживился и вскинул бровь:
– Так что за беспилотник?
Маузер покосился на него с недоверием и съязвил:
– Самолетик с биноклем. Управляется он силой мысли. Игарт тоже один из создателей Зоны, и у него есть странные штуки.
Воланд промолчал, потер переносицу, покосился на высунувшего морду шакала, тот чихнул и спрятался. Игарт подошел к Маузеру, взял его за руку, чтобы не упасть, переместился в тело ворона.
Он падал, крылья болтались бесполезными тряпками, земля неслась навстречу, а вверху махали крыльями тысячи ворон. Выровняться удалось возле самой земли. Ворон спикировал в траву и уткнулся клювом в землю, растопырил крылья, глядя на сиренево-фиолетовых птиц с серыми ошейниками.
Отлежавшись, он пошевелил лапами, взмахнул крыльями – вроде все цело, неуклюже оттолкнувшись, взлетел и начал набирать высоту. Он безумно, просто смертельно устал и хотел сесть на ветку, но нужно было подняться в небо, чтобы хотя бы понять, где он находится.
Внизу, прямо под ним, вырубка переходила в поле, поросшее бурьяном и кустами шиповника. Впереди до самого горизонта простирался лес.
Значит, ворон приблизился к лесному массиву и летит наперерез. Интересно, сколько ему еще километров крыльями махать? Долетит ли, не свалится, обессилев?
Игарт вернулся в тело, сверился с картой:
– Беспилотник в трех километрах, западнее нас. Думаю, есть смысл пойти медленнее, чтобы использовать его для подстраховки.
Воланд хлебнул водки из фляги, вытер рот и с тоской уставился на юг, задрав голову и силясь что-то рассмотреть меж ветвей. Маузер проследил направление его взгляда, резко обернулся на далекий шум, доносящийся с юга, поднес палец к губам:
– Тссс! Вы слышите?
Игарт слышал. Вдалеке работал двигатель, и, похоже, не один. Ветер дул с севера; хлопанье на ветру мусорных пакетов и скрип стволов скрадывали механический гул, который становился все различимее. Игарт встал на колени, припал ухом к земле – земля дрожала и вибрировала.
– Тяжелая техника, – проговорил он.
– Не факт, что они едут сюда, – засуетился Воланд. – Зачем им сюда?
– Действительно, – пожал плечами Маузер, закинул за плечи рюкзак. – Идем дальше, пусть едут на завод…
Игарт кожей ощутил повисшее в воздухе напряжение. Сначала он подумал, что это страх, потом ему показалось, что все отыгрывают роли, один он не в курсе.
– Ну, идем. – Маузер покрутил рукой, увлекая за собой.
Игарт сложил карту, спрятал в кармане рюкзака. Воланд уже поравнялся с Маузером, и вдруг тот схватил его автомат, ударил прикладом в солнечное сплетение – Воланд разинул рот и сложился пополам. Маузер швырнул его автомат в траву, взял шею Воланда в захват и принялся душить. Очухавшийся Воланд пытался сначала ударить его локтем, потом – выцарапать глаза, но вскоре обмяк. Тим наблюдал, раскрыв рот. До удивленного Игарта не сразу дошло, что происходит.
Маузер перевернул тело Воланда на живот, скрутил его руки за спиной, приговаривая:
– *censored*, он как-то стучал. Маячок у него, что ли… Веревка у кого-нибудь есть?
Тим закивал, полез в рюкзак и протянул Маузеру веревку. Он согнул ноги Воланда в коленях, обмотал их веревкой и связал с руками. Получилось подобие корзины. Проверяя узлы, он скомандовал:
– Обыщите его рюкзак, надо найти маячок.
Игарт не медля высыпал его содержимое на землю, разровнял кучу ногой: тушенка, сгущенка, моток веревки, таблетки, шприц-тюбики, бутылка водки, краюха хлеба, туалетная бумага… Пачку сигарет он отодвинул в сторону – Маузеру сгодится. Полотенце, носки, трусы, мыльница, старая зубная щетка, опасная бритва.
– Ничего подозрительного, – заключил он, бросив Маузеру сигареты. Тот поймал их на лету, сразу же закурил, наклонился и, выдохнув дым в лицо Воланду, потер его уши.
Он застонал, разлепил веки. Игарт подошел к Маузеру, чтобы лучше видеть лицо предателя. Тим остался стоять в сторонке с автоматом наизготовку. Взгляд Воланда полыхал ненавистью, губы искривились, он бросил с вызовом:
– Вам все равно конец, это вопрос времени.
Маузер сел на корточки:
– То-то я тебя раньше не наблюдал ни среди наших, ни среди ветровцев. Ты только потом прибился, и не только ты один, что самое паршивое. Итак, где маячок?
Воланд злобно бросил:
– В заднице!
– Вашего босса это заинтересовало бы, – кивнул Маузер и поднес сигарету к его лицу. – Смерти тут нет, зато боль вполне себе настоящая. Сначала правый глазик, потом – левый, оставим тебя связанным, ты даже не поймешь, какой мутант тебя будет жрать.
– По фигу, потерплю, – сказал Воланд без уверенности, прижал щеку к земле.
– Не люблю запах паленого мяса. И воплей не люблю, – Маузер скривился и потушил окурок о шею Воланда, тот взревел медведем, Игарт аж вздрогнул.
Маузер закурил вторую и продолжил:
– Как ты орал! Ваш босс протащился бы. Так где маячок? Мы все равно уйдем и пристрелим тебя, мне просто интересно, – он выудил из кармана Воланда КПК, постучал по экрану. – Здесь же, да?
По лицу Воланда будто пробежала судорога, он скривился и отвернулся.
– Все, мужики, валим отсюда.
Маузер переступил через Воланда и направился на север. Игарт и Тим обошли его стороной, как заразного. Шакал в крапиве тявкнул и высунул нос.
– Эээ! – закричал Воланд вдогонку. – Пристрелите, а? Пожалуйста. Я все расскажу. Да, я был не один, двое нас…
Игарт обернулся, чтобы посмотреть на шакала. Трусливая тварь пока пряталась, не уверенная в своем счастье.
– Твою мать, уроды! – заорал Воланд. – Сволочи!
Навстречу бежало еще два облезлых шакала – спешили на зов сородича. Завидев людей, шарахнулись в стороны, затаились.
– Давайте я его пристрелю? – прошептал Тим, он был белее мела, уши же горели, будто кто-то только что поздравил его с днем рождения.
– Иди, – сказал Маузер, не останавливаясь. – Мы и так много времени потеряли. Он сам себе приговор подписал, крыса.
Тим потоптался на месте и махнул рукой.
Маузер выглядел подавленным – то ли совесть мучила, то ли нависшая угроза вымотала. Игарт так и не научился его понимать. Тут даже опыт Артюхова не помогал, хотя олигарх был хорошим психологом.
Донесся вопль Воланда. Игарт вспомнил хищных свиней, пожирающих труп сталкера, и его передернуло. Человек все-таки, хоть и гнида. Хотя чего его жалеть? Помучается, воскреснет, снова кого-нибудь предаст. Игарт переступил через куклу с выдавленными глазами, наступил на полусгнивший кусок брезента.
Налетел ветер – пакеты захлопали, зашуршали, заглушая предсмертные крики Воланда и механический гул, который усиливался с каждой минутой.
– Надо менять направление движения, – сказал Маузер. – Идем на восток, потому что Фрайб будет искать нас на западе. Точнее, сначала – где умер Воланд, а когда поймет, что маячок… Ворон! – Маузер огляделся и прошептал: – Нужно отдать его ворону и пустить врага по ложному следу.
– Нет. ПДА будет с Воландом, когда он воскреснет. Надо рассчитывать на собственные силы. Бежим.
Тим рванул вперед, но вспомнил об аномалиях и пропустил Маузера с датчиком. Игарт ловил себя на мысли, что сейчас они не действуют по плану, а больше полагаются на случай, но заставляют себя думать иначе, потому что спасти их может чудо.
Гул моторов то отдалялся, то нарастал, трепал нервы. Вспоминалось, что во время войны в Большом мире враг использовал бомбардировщики, издающие выматывающий душу гул, чтобы посеять панику в рядах противника. Сейчас Игарт как никогда был близок к панике.
Спустя пару минут остановились на бровке огромного котлована, заполненного мусором. Со дна поднимался желтоватый туман, окутывая остов ржавого грузовика с битыми стеклами. Вспугнутые вороны вспорхнули на ветви, но поняли, что опасности нет, и спикировали обратно. Облезлые волки, роющиеся в отходах, на людей даже не глянули.
Маузер мучился одышкой, упершись руками в колени. Тим с ужасом смотрел назад. Игарт с чувством пнул треснутое красное ведро и двинулся вдоль края котлована. Из-под ног сыпались мелкие камешки. Маузер выругался и метнулся обратно в лес, ткнул пальцем в небо. Расправив крылья, там парил ястреб.
Маузер глянул на КПК:
– До пояса тумана осталось меньше километра, если поторопимся… Не факт, что они нас там не достанут.
– Здесь точно достанут, – сказал Игарт. – Ходу!
Маузер очередью выстрелил по ястребу, но птица взяла левее и скрылась. Воображение рисовало стальных монстров с гигантскими отвалами и огневыми точками. Их гусеницы с хрустом сминали сосны, расплющивали их, наматывали ветви и траву. А за колонной шли молчаливые люди с парализаторами, у них приказ – взять врагов живьем. Фрайб наверняка уверен, что Артюхов по-прежнему в этом теле.
Если обезвредить машины, силы будут примерно равны. Но сейчас это сделать нереально.
За котлованом начиналось заболоченное поле, обнесенное проржавевшей колючей проволокой. Игарт переступил через табличку со знаком радиации, прикрепленную к поваленному столбу, оглядел поле.
Оно простиралось вправо и влево на много километров, на его краю клубился туман. Лес здесь вымер, торчали черные, будто обугленные сосновые стволы, цепляли верхушками белые неподвижные облака.
– Почти? – отдышавшись, спросил Маузер, высыпал на ладонь таблетки и отправил в рот.
Игарт кивнул, задрал голову, выискивая управляемых птиц Фрайба.
– Подожди, я посмотрю на воинство Фрайба.
Легкий толчок, и он переместился в тело ворона. Усталая птица все еще летела, еле махая крыльями. Под ней ползли, поблескивая на солнце, две машины, по обе стороны от них цепью растянулись люди в камуфляже. Шли они нога в ногу, синхронно, как солдаты на параде. Пока Фрайб не подключал завербованных сталкеров, частично сохранивших волю. Или он еще не отработал систему зомбирования?
В руках черные держали парализаторы, похожие на пистолеты-автоматы. До врагов было не более полутора километров, и расстояние неумолимо сокращалось.
– Мутант с ней, с радиацией, – проговорил Тим, прислушиваясь к далекому рокоту моторов.
Маузер указал вперед, затем – налево:
– Аномалия в тридцати метрах, потом надо чуть забрать в сторону, и будет чисто до самого пояса туманов.
Обходить топку по широкой дуге не стали, миновали ее в опасной близости. Аномалия только начала восстанавливаться после разрядки и дышала жаром, волосы на голове потрескивали, пахло озоном и немного – жженым мясом. Столкновение с молодой аномалией не всегда смертельно, она еще слаба, но массивные ожоги гарантированы. Игарт, сосредоточившийся на аномалии, споткнулся о бревно, посмотрел под ноги и воскликнул:
– О, господи!
Не чурбан валялся под ногами: автомат, зеленый берет и вещмешок, а в аномалии таращил в небо глазницы скелет, обтянутый спекшейся кожей. Череп с открытым ртом блестел золотым зубом. Маузер без зазрения совести поднял пистолет, передернул затвор, осмотрел и сунул за пояс:
– Пистолет такая штука, его всегда не оказывается, когда он нужен. Пусть будет, пригодится.
Тим поднял автомат, подержал в руках и бросил:
– Ни к чему лишний груз.
– Зато будет балласт, чтобы сбрасывать, – съязвил Маузер, обыскивающий рюкзак. – Какой странный КПК: кнопочная «Нокия». Прямо-таки привет из Большого мира.
У него было странное чувство юмора, Игарт так и не научился понимать, когда он шутит, а когда говорит серьезно.
– В поясе тумана аномалий нет, – сказал Игарт и шагнул вперед, переступив через лужицу, где надувался пузырь.
Чем ближе подходили к стене тумана, тем беспокойнее становилось на душе. Казалось, сама Зона нашептывает, что нечего живым делать в царстве мертвых. В голове на разные лады бубнили сотни голосов, но стоило напрячь слух, и они стихали. Когда до тумана осталось метров десять, Маузер похлопал КПК по коленке, обернулся и воскликнул:
– Глючит! Значит, есть надежда, что и машины остановятся.
Игарт прошагал вперед и, преодолев страх перед потусторонним, протянул руку и опустил ее в туман. Ничего не случилось. Он окунулся в белесое марево и позвал остальных:
– Идите следом! Видимость тут ужасная.
– Если не придумаем, как выкручиваться, – сказал Маузер, – то пояс тумана станет нашим вторым домом.
– Ага, – согласился Тим.
Игарт подумал, что он прав: здесь читерские датчики отключатся, значит, беспилотники ничего не увидят, и найти кого-либо будет трудно. Именно поэтому ворону сюда ход закрыт, он всего лишь пет, скорее прибор, чем живое существо. Если так разобраться, все они здесь мертвецы, ощущающие себя живыми.
Вскоре стали попадаться живые деревца и кусты шиповника. Длинные стебли влажной травы хлестали по отсыревшим брюкам. Шум моторов стих: то ли машины остановились, то ли звуки сюда просто не проникали.
Странно, но ворон видел необычный пейзаж, здесь же лес был настолько обыкновенный, что Маузер начал бросать вперед камешки, но аномалий пока не попадалось.
Из тумана выплыла серебристая опора вышки ЛЭП. Маузер похлопал ее, погладил:
– Странно, совсем нет следов коррозии.
Тим поднял скомканную сигаретную пачку, протянул Игарту. Тонкие дамские сигареты – редкость для Зоны.
Клацнул боек, еще и еще раз. Маузер вздохнул и пожаловался:
– Читерская винтовка дает осечки.
Игарт решил проверить свой автомат – тот щелкнул. И снова щелкнул.
– Мой тоже не работает.
Игарту сделалось жутко. Все, созданное для Зоны, в поясе тумана портилось. Казалось, что и он тоже навсегда растворится в белесом мареве. Подошвы коснулись чего-то твердого и гладкого, он посмотрел под ноги и вскинул брови: там был серый асфальт. Ни перегноя, ни опавших листьев, будто его или подметали, или тут совсем недавно ездили автомобили.
– Маузер, тебе не кажется все это подозри…
– Тсс! – зашипел Маузер и добавил шепотом: – Впереди кто-то есть, я слышу голоса.
Тим выступил из тумана и пролепетал, озираясь:
– Я тоже слышу.
– Это у вас в голове, – махнул рукой Игарт и зашагал по дороге. – Или мне кажется, или мы все-таки пересекли границу.
Туман поредел. Тявкнула собака, и до слуха донеслось:
– Спокойнее, Мухтар! Мне тоже тут не нравится.
Игарт продолжал идти, Маузер крался за ним, сжимая тесак. Тим замыкал шествие. Туман почти рассеялся, и впереди обозначился силуэт… БТРа! Машина преграждала дорогу, рядом толпились люди в костюмах цвета хаки. Завидев чужаков, они как по команде вскинули автоматы.
– Стой, кто идет! – крикнули дрогнувшим голосом.
Игарт оторопел, пытаясь осмыслить увиденное. Зона вывела их обратно, и это люди Фрайба? Но у них отродясь не было БТРов, да и форма другая.
– Не двигаться! – в голосе говорившего сквозили истерические нотки. – При нарушении приказа открываю огонь на поражение!
Игарт обернулся к попутчикам. Маузер поднес нож к горлу, готовый перерезать себе глотку. Тим сделал так же, его рука дрожала.
Реальность
Ольга не спала до утра, призраком бродила по квартире. Свет был выключен, работающий телевизор отбрасывал на стены голубоватые блики. Обычно Ольга не смотрела его, всю нужную информацию находила в Интернете, сейчас же на это не осталось сил, а телевизор создавал иллюзию живого существа, который, в отличие от самого тактичного человека, не унижал сочувствием.
По всем каналам показывали одно и то же: в Москве были волнения, полицейские не успевали разгонять демонстрации. На плакатах, намалеванных на скорую руку, пестрели надписи: «Мы имеем право на правду», «Верните Наро-Фоминск». Оператора и замученную молодую журналистку, рыжую и коротко стриженную, окружали взволнованные люди, молодые и не очень. Седовласая растрепанная женщина говорила, глотая слезы:
– И второй день так, никаких известий.
– А в полицию вы обращались? – журналистка вскинула тонкую бровь.
– Говорят, что ничего не знают. Чрезвычайное положение, Наро-Фоминск оцеплен…
Женщину оттеснил всклокоченный парень, похожий на воробья, его глаза лихорадочно блестели. Глядя в камеру, он заговорил:
– У меня родители там и сестра, а учусь я тут. Дозвониться им не могу, домой не пускают. Пытался тайком пролезть, поймали, еще и люлей вломили, – он продемонстрировал кровоподтек на скуле и закричал: – Уроды, вы меня слышите? Верните моих родителей!
За его спиной прогудели басом:
– Хотя бы пусть расскажут правду, у нас там семьи! – говорил невысокий кудрявый мужчина, то ли цыган, то ли еврей, парень сверкал глазами позади него. – Телефоны молчат, новостей никаких. Может, хоть вы попытаетесь выяснить? Говорят, там какая-то болезнь, но я не верю…
К камере прорвалась узколицая заплаканная девушка с розовыми волосами и крикнула:
– Если бы болезнь, мама бы ответила! Там что-то страшное! Очень страшное! – она всхлипнула и повисла на журналистке: – Узнайте, что там. Вам-то скажут. А то, блин, с ума сойти можно!
Журналистка пригладила короткие огненно-рыжие волосы, кивнула оператору, и они начали двигаться в сторону полицейских, прикрывающихся щитами.
Толпа гудела и бесновалась, колыхалась живым морем. Журналистка говорила на ходу, поглядывая в трясущуюся камеру:
– Напоминаем, что двое суток назад пропала связь с Наро-Фоминском. Сейчас эта область оцеплена, люди по-прежнему ничего не знают о судьбах своих близких. Официальная версия – вспышка чумы, но это не объясняет, почему туда нельзя позвонить. Сейчас я попытаюсь задать вопрос представителям власти.
Наконец рыжая добралась до живого оцепления, протянула микрофон одному из полицейских:
– Извините, можно вас на пару слов?
Мент снял шлем. Это был парнишка лет восемнадцати с миндалевидными глазами. Очень усталый, напуганный мальчишка. «Студенты», – подумала Ольга отстраненно, села на край кровати, где обычно спал Маузер, потянулась к пульту.
– Я правда ничего не знаю, – проговорил полицейский устало. – С самого утра тут. Нас не посвящали в подробности, просто выгнали на площадь и приказали следить за порядком.
– Спасибо.
Видимо, журналистка уже собралась отключаться, но на нее обрушилась молодая женщина со спящим двухлетним малышом на руках. Одной рукой придерживая мальчика, второй она вцепилась в плечо журналистки. Оператор взял крупным планом ее лицо: в глазах – безумие, волосы спутались, щеки ввалились.
«Даже ребеночка от Игоря нет», – с горечью подумала Ольга, выключая телевизор. Наверное, ей тогда было бы легче, осталось бы что-то, кроме этой сосущей пустоты.
Не раздеваясь, она легла в постель, накрыла голову подушкой и пролежала так, пока на улице не зазвенели первые трамваи.
На похоронах было от силы двадцать человек, из них четверо стервятников бомжеватого вида, роющих могилы и тем зарабатывающих. Подруг Ольга приглашать не стала, здесь собрались только те, кем Маузер дорожил – бывшие боевые товарищи и сослуживцы. Артюхов не поскупился, купил клочок земли на Ваганьковском кладбище, а сам не пришел. Конечно, с чего бы? Он и так много сделал, Ольга ни физически, ни морально не смогла бы организовывать похороны, пришлось бы родителей о помощи просить.
Валик тенью бродил за Ольгой, а она не обращала внимания ни на него, ни на остальных гостей, которые, спасибо им, не приставали с расспросами, а с сочувствием наблюдали издали.
Стервятники вырыли яму по пояс, влажная жирная земля поблескивала на солнце, древки лопат то поднимались, то опускались. Валик молчал. Ему и самому сейчас несладко: под красными от недосыпа глазами залегли черные круги, он похудел и осунулся. Ольга задержала взгляд на его некогда густой шевелюре и отстраненно отметила, что перед ней не душа компании Валька, а старый и смертельно уставший незнакомый мужчина.
Все происходило словно не с Ольгой, она как будто наблюдала себя со стороны, и единственной ее мыслью было: «Господи, дай мне сил не сойти с ума». Раньше она не хоронила ни близких, ни даже дальних родственников.
Справа от могилы Маузера упокоился профессор биологии, слева – руководитель оркестра. Скучно будет Маузеру в такой компании.
Когда вдалеке появились люди, несущие обитый красным бархатом гроб, Ольга схватила Вальку за руку.
Этого просто не может быть. Мир не может вот так обрушиться в один миг. Да, они с Маузером ссорились, да, иногда не понимали друг друга, и ей порой хотелось послать его к чертовой матери, но только сейчас Ольга поняла, как много его в ней. По сути, она – его отражение. А сейчас не от чего отражаться. Он лежит в деревянном ящике, который скоро опустят в землю и закидают землей. Это уже не ее муж, а просто остывшее тело.
Гроб поставили на присыпанную землей траву. Незнакомые люди сдвинули крышку. Ольга сжала пальцы на запястье Вальки и зажмурилась. С покойными положено прощаться, но ей казалось, что если она посмотрит на Игоря, окоченевшего, равнодушного, то унизит его. Его нужно запомнить язвительным, ухмыляющимся, злым.
– Крепись, – на самое ухо шепнул Валька.
Ольга распахнула глаза. На негнущихся ногах подошла к гробу и застыла, обхватив себя руками. Сейчас двадцать пар глаз уставились на нее и чего-то ждали. Слез? Пафосного прощания?
Ольга села рядом с гробом, погладила длинные черные волосы Маузера, коснулась родного лица, татуировки на обезображенной шрамами щеке и отдернула руку. Если сначала верилось, что он жив, кто-то большой и сильный придет, вмешается, остановит безумие, то сейчас она поняла: нет. Склонившись над Маузером, она шепнула:
– Я очень тебя люблю. Прощай.
И побрела прочь. Застучал молоток, забивающий гвозди. Она остановилась, сжала кулаки. Хотелось растолкать всех, откинуть крышку, обнять его, сделать хоть что-нибудь, изменить… Но нет, она уже его потеряла.
Валька подошел к ней, заглянул в глаза.
– Мы расследовали исчезновение Артюхова, – прошептала она, оглянулась через плечо: могильщики орудовали лопатами, земля с легким всхлипом падала на деревянный гроб. – Там… новые разработки, выход в вирт, борьба за власть… Артюхов нашелся, а Игорь… В общем, его враги тоже мертвы. Что там было… не до того пока.
Валька огляделся и присвистнул:
– Посмотри, кто к нам идет.
Артюхов боялся, что сотрудники «Парадиза» состоят в преступном синдикате во главе с Фрайбом, и потому будут готовы рвать врагам глотки за босса, но оказалось, что они понятия не имели, чем контора занимается на самом деле.
Там работали настолько отмороженные ребята, что даже не узнали Артюхова, и охранник отказывался впускать его на этаж. Несмотря на ранний час, в конторе царило оживление. Табачный дым тянулся из туалета, звенели голоса, кто-то громко хохотал. Артюхов поморщился, распахнул дверь в кабинет с рабочими местами, разделенными перегородками, и велел заткнуться.
– Игнат Кириллович! – радостно воскликнула девушка, скрытая перегородкой.
Девушка поднялась, и он узнал Милену, пациентку хосписа. На ее лице алели пятна – признак системной красной волчанки. Болезнь быстро прогрессировала, и жить Миле оставалось лет пять.
Игнат пожалел ее и после курсов для программистов взял в «Парадиз». Ей не хватало опыта, но она старалась. Светлым людям надо помогать, их мало, и, к сожалению, судьба не делает им скидок: в прошлом году ее муж погиб в автокатастрофе.
Над ее рабочим столом висела картинка из какого-то фильма о светлом будущем: сферическое стальное здание, утопающее в цветах, и девушка-эльфийка. И фотографии: свадебные, они с мужем на курорте, они же в лесу, на яхте, в ролевках. Вот он переодет рыцарем, вот он в костюме советского солдата. Страшненький, с узким лицом и водянистыми глазами чуть навыкате. Если состарить его лет на десять и добавить бородку, то лучшего претендента на роль Мефистофеля не найти.
– Как дела, Мила? – поинтересовался Артюхов.
– Воюю, – улыбнулась девушка. – Рада, что вы вернулись!
– Пойду я поработаю.
Перед компом Фрайба поставили фотографию, перевязанную траурной лентой. Артюхов осмотрел кабинет и отправил фото в мусорное ведро, а сам занялся изучением матчасти.
Путем проб и ошибок он выяснил, что связь с Зоной потеряна навсегда, о ней остались одни воспоминания и наработки локаций, в частности – эскизы гигантского могильника ядерных отходов, который придумывался без участия Артюхова.
Менты не найдут компромат, даже если очень сильно захотят.
Сотрудники «Парадиза» нарезали круги вокруг большого босса, но никто не решался приставать с расспросами. Еще раз попытавшись наладить связь с Зоной, Артюхов вздохнул с облегчением, вытянулся в кресле и с хрустом потянулся.
Теперь следует наведаться в «Сигму», потом в клинику, успокоить сотрудников, что-де все нормально, «Мыс доброй надежды» будет работать. Расформировывать его надо не раньше, чем через три месяца, иначе это будет выглядеть подозрительным.
Попросив сварить кофе секретаря, мальчишку с жидкими белыми патлами, Игнат решил выстроить в голове план.
Итак, что мы имеем? Фрайб запрятал наработки неизвестно куда. В Москве случились массовые психозы. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы проследить закономерность: память потеряли все, кто пользовался линзами дополненной реальности. Он, Игнат Артюхов, руководил разработкой, значит, подозревать будут его. Как отбиваться? Лучше заранее созвониться с адвокатом на случай, если события примут неблагоприятный оборот.
Да вы что! Какие такие манипуляции сознанием? Я слыхом ничего не слыхивал, даже моя жена пользовалась линзами. А я – ретроград, поэтому не доверяю высоким технологиям. Узнал, что Фрайб одержим идеей мирового господства и ведет свою игру, у него армия зомби, спрятался, попытался ему помешать.
Как работает система? Да откуда мне знать! Фрайб у нас компьютерный гений, с него и спрашивайте. Тому взятку, этому взятку – и все отлично. Игнат Артюхов – герой и страдалец, Маузеру – орден посмертно.
Котова, который попытается рассказать правду, чтобы реанимировать наработки и получить вольную, менты вряд ли послушают: правда слишком фантастична и эфемерна, а вот предложенные денежки вполне реальны.
Итак, все отлично. Игнат Артюхов, поздравляю тебя! Осталось поехать в «Сигму», узнать, как там обстановка, и тогда принимать окончательное решение.
Но прежде он по старой привычке заглянул в новостную ленту: не чтобы прочесть о чудесном возвращении Игната Артюхова, а чтобы держать руку на пульсе времени.
Белобрысый парнишка скрипнул дверью, поставил на край стола кофе и тарелку с шоколадными конфетами:
– Приятного аппетита, – он обворожительно улыбнулся и мотнул головой, отбрасывая с лица прядь волос.
– Спасибо, свободен. – Артюхов отхлебнул кофе и уставился в экран.
Казалось, в мире произошло единственное событие – таинственная блокада Наро-Фоминска. Люди, потерявшие связь с близкими, осаждали ментовки. Менты ничего не знали и разгоняли их. Добровольцы пытались пробраться в городок и выложить отчеты о случившемся, но ни у кого ничего не получалось: смельчаков или ловили военные, окружившие Наро-Фоминск плотным кольцом, или те таинственным образом исчезали.
Активизировались тарелочники всех конфессий. Одни говорили, что туда упал НЛО, и теперь область на карантине. Другие вещали, что начался конец света и открылись врата в ад.
Месяцем раньше Артюхов попытался бы во всем этом разобраться, сейчас же его больше заботило собственное довольно шаткое положение.
Допив кофе, он выключил комп, набрал Тоху, сказал, что спускается.
«Хаммеру» не нашлось места на парковке, и Тоха ждал поодаль, за поворотом, возвышаясь над прохожими. Артюхов помахал ему, ускорил шаг. Все-таки он правильно сделал, отправив остальных телохранов по домам. И еще заметно облегчало жизнь происшествие в Наро-Фоминске: журналисты отстали и теперь коршунами вились там. Вспомнился ворон, воздушные потоки, и Игнат невольно задрал голову, с тоской уставившись на белесое августовское небо.
– В «Сигму», – скомандовал он, плюхаясь на сиденье.
Пока все складывалось наилучшим образом, от удачи кружилась голова, и Артюхов расслабился. Неспешно прошел ресепшен и направился к лифту, но ему навстречу двинулись два человека с цепкими взглядами, в одинаковых темно-синих костюмах: один плечистый и высокий, второй круглый, среднего роста.
– Добрый день, – проговорил тот, что был выше, потер до синевы выбритый массивный подбородок с ямкой и развернул удостоверение. – Игнат Артюхов?
Артюхов завел руки за спину, прищурившись, глянул в удостоверение. Менты, отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Оп-ля!
– Ну-у? – протянул он и в упор посмотрел на второго, краснощекого круглого коротышку со вздернутым носом.
Мент выдержал взгляд. Высокий, у которого в роду, точно, были кавказцы, продолжил:
– Пожалуйста, пройдемте с нами на пару слов.
Артюхов не сдвинулся с места.
– Меня в чем-то подозревают? У меня нет времени на праздные разговоры.
– Нет, что вы. Мы будем очень благодарны, если вы поможете следствию.
Вот же настырные! Хотелось посоветовать им заниматься Наро-Фоминском, но Артюхов смолчал. Есть ли там пожива, неизвестно, здесь же попахивало баблом, а такие товарищи деньги за тысячи километров чуют.
В сопровождении этих двоих Артюхов зашагал к лифту по белому мраморному полу, мимо колонн и пальм в бежевых горшках. Игнат вошел первым и прижался к стенке лифта. Очень не хотелось поворачиваться спиной к ментам. Высокий нажал кнопку с цифрой «5» и проговорил:
– Вениамин Александрович как чувствовал, когда вы придете.
– Рад за него, – проворчал Артюхов.
Лифт тренькнул, доставив пассажиров на место, Игнат ступил на зеленую ковровую дорожку, кивнул скучающему у окна охраннику и двинулся по коридору. Здесь, на пятом этаже, трудились инженеры, и интерьер роскошью не отличался. Высокий соглядатай отворил дверь с номером 59, пропустил Артюхова вперед, менты остались в коридоре.
В носу зачесалось от запаха апельсинов. За темно-коричневым офисным столом, вытянув ноги в светло-желтых ботинках с толстой подошвой, восседал давешний знакомый, головастый коротышка Вениамин Александрович Сакарчук. Он так сосредоточенно срезал кожуру с апельсина, что не обратил внимания на вошедшего. Комп у него работал, с монитора женщина-журналистка громко жаловалась, что съемочную группу не пускают в оцепленный военными Наро-Фоминск.
Артюхов покашлял, дождался, когда Сакарчук переведет на него взгляд, кивнул и без приглашения уселся в кресло напротив. Сакарчук очистил апельсин, разломил его на дольки и сложил на блюдце:
– Прошу прощения, но даже перекусить некогда. Угощайтесь.
– И вам день добрый. – Артюхов скрестил руки на груди, спохватился и положил их на подлокотники – ни к чему сейчас закрытые жесты.
Сакарчук вздохнул:
– Горю на работе.
«Воспользуйся огнетушителем», – подумал Артюхов и перешел к делу:
– Давай без взаимных расшаркиваний. Чем обязан?
Сакарчук кивнул на компьютер:
– Все сейчас говорят о Наро-Фоминске, а что вы думаете по этому поводу?
Артюхов покосился на свое отражение в полированной поверхности темно-коричневого шкафа, по старинке покрытого лаком.
– Честно? Ничего. Помните, давным-давно в Крыму украинские ПВО сбили пассажирский самолет? Случайно. Ошиблись они. Так вот и там, скорее всего, что-то подобное, но боеголовка побольше.
Сакарчук принялся крутить пальцами шариковую ручку. Это у него получалось так ловко, будто он тренировался годами.
– Вы ведь занимались научными разработками? – проговорил мент с нажимом.
– Медицина и высокие технологии, квантовые компьютеры и все, что с ними связано, – ответил Артюхов осторожно. Он не мог определить, как ни старался, куда клонит Сакарчук. – Вы на меня хотите повесить неведомую хрень, что сейчас творится в Наро-Фоминске?
Он не выдержал и сухо хохотнул. Сакарчук поджал губы. Его учили не верить подозреваемым. При нем наверняка самые отъявленные отморозки инсценировали оскорбленную невинность. Артюхов продолжил:
– Хоть расскажи, что там. Мне аж интересно стало.
Отложив ручку, Сакарчук сплел пальцы и сказал с нескрываемым разочарованием:
– Генетикой вы не занимались, эксперименты на животных не проводили, это мы уже выяснили, но…
Артюхов вспылил:
– И по летающим тарелкам не стреляли. Я забыл, когда в последний раз охотился!
Немного отъехав в кресле от стола, Сакарчук отодвинул ящик, вынул оттуда несколько распечатанных на принтере рисунков и положил на стол картинками вниз:
– Объясните мне, что это?
Холодея, Артюхов придвинул распечатки к себе, перевернул первую, вторую, хлопнул пачкой по столу и рассмеялся. Там были эскизы кенгов, упыря и колосса. У Сакарчука напряглись жилы на шее, кровь прилила к щекам.
– Эскизы… эээ… Для компьютерной игрушки. Шутер. Симулятор реальности, где все по-взрослому. В дело она так и не пошла, но работать над проектом было интересно даже мне. Молодость вспомнилась, тогда была похожая игрушка. А почему это так тебя заинтересовало?
Сакарчук дернул плечом и проговорил, глядя в упор, будто пытался проникнуть в мозг Артюхова и вынуть оттуда правду, о которой он и не подозревает.
– Слишком много израсходовано ресурсов. Мы все изучили. Ваш «Парадиз» занимался только игрушкой. Штат – тридцать человек, зарплата – от ста тысяч. Не жирно ли?
– У богатых свои причуды, – сказал Артюхов, делая акцент на слово «богатых». – Честно, я думал, что ты будешь спрашивать меня о том, что я смогу рассказать. Здесь же, – он пожал плечами, – увы, вынужден тебя разочаровать.
Именно таким Сакарчук и выглядел – разочарованным. Артюхов же почуял, что запахло жареным. Не просто так мент задает странные вопросы, ой, не просто так. У него в руках было дело, обещавшее хорошую прибыль, но он демонстративно о нем забыл и не спросил о линзах дополненной реальности. Или специально дурака валяет?
Плечи окаменели от напряжения. Несмотря на то что Сакарчук был мал ростом и не внушал страха, Артюхов чувствовал рядом хищника, который недавно заматерел и не успел растерять боевой задор. Придется играть по его правилам, а самому разведать у того же Рукастого, что происходит в Наро-Фоминске. Не просто так Сакарчук им интересуется.
– Вениамин, – нарушил молчание Артюхов, – давай отвечу на твои вопросы и пойду. А то времени мало, сотрудники паникуют, все боятся остаться без работы… Кстати, как скоро вы отпустите моего зама? На сто процентов уверен, что этот олух ни в чем не виноват, мне без него будет сложно.
– Совсем забыл. – Сакарчук поднес руку к левому виску, словно у него разболелась голова. – Судмедэксперты не смогли установить причину смерти Фрайба и частного детектива, как его… – он щелкнул пальцами. – Коваля. Они словно выключились. Кстати, где вы были в это время?
– Прятался, опасался за свою жизнь, – честно признался Артюхов. – Ничего противозаконного не совершал, и тому есть свидетели. Я могу идти?
– Конечно! – улыбнулся Сакарчук и пожал протянутую руку.
Впервые за десять лет Игнат ощутил, как почва покачнулась под ногами. «Совсем плохи дела, – подумал Артюхов, когда закрылись двери лифта. – Головастик что-то раскопал и специально водит за нос, ждет, когда я оступлюсь. Но что им движет? Ясно, что жажда наживы. Намеки на взятку он проигнорировал, значит, рассчитывает получить боМЃльшую выгоду, и это как-то связано с событиями в Наро-Фоминске. У кого бы узнать, что там творится?»
Даже в собственном «хаммере», под охраной верного Тохи, Артюхов не чувствовал себя в безопасности. Ему везде мерещилась слежка, казалось, что повсюду жучки.
«Ну и пусть, – решил он и вынул телефон из бардачка. – Пусть послушает и убедится, что я не понимаю его намеки».
– Поехали отсюда, – пробормотал он, инстинктивно поглядывая в зеркало заднего вида.
– Куда? – Тоха завел мотор.
– В центр… Не важно, куда-нибудь отсюда.
Когда отъехали на достаточное расстояние от «Сигмы», Артюхов набрал Рукастого. Тот ответил сразу же.
– Слушай, что за дела? Почему твои люди меня преследуют и мешают работать? – возмутился Игнат. – И надо бы обсудить одно дельце в надежном месте.
Рукастый обреченно вздохнул:
– Как срочно?
– Вчера!
– Ясно. Тогда давай через час в «Филине». Там все и объясню.
– Хотя бы в двух словах скажи, что в Наро-Фоминске? А то твой Сакарчук пытается что-то на меня повесить…
– Что в Наро-Фоминске, я не в курсе, но встретиться нам не помешало бы. Могу опоздать. Если что, подождешь.
Отказ обсуждать Наро-Фоминск ничего не значил. Скорее всего, Рукастый знает о прослушке и перестраховывается.
– Поехали в «Сову», – велел Артюхов Тохе, вцепился в подлокотники.
Всю дорогу он поглядывал в зеркала внешнего обзора, но заметить слежку в плотном автомобильном потоке было трудно. Чтобы избавиться от паранойи, он решил залезть в Интернет, ругаясь, активировал его на новом телефоне и набрал в поисковике: «Новости. Наро-Фоминск». Количество ссылок зашкаливало, по-прежнему официальной версией была вспышка эпидемии неясного происхождения, но народ отказывался в это верить и выдвигал предположения одно другого фантастичнее.
Складывалось впечатление, что однотипные статьи о призраках, инопланетянах и чупакабрах штампуются на заказ, чтобы скрыть нечто важное.
Замучившись читать плоды разгулявшихся фантазий, Артюхов сделал повторный запрос: «Наро-Фоминск глазами очевидца». И снова сотни ссылок, в том числе – на «Ютуб». Первые две ссылки были «битые» – наверное, их успели «выпилить», а вот третья оказалась рабочей.
Съемки велись любительской камерой. Тонконогая, похожая на обезьянку девушка бегала за двухлетним малышом вдоль берега озера. Мальчишка пыхтел и неумело перебирал толстыми ножками в синих ботинках. Девушка догнала карапуза, подняла и закружила. Камера в руках оператора перестала дрожать.
– Папочка, а, папочка, у тебя шашлык не подгорит? Карп удочку не утопит?
Любящий отец слегка картавил:
– Не пегеживай, все ногмально… – внезапно его голос изменился, словно парень увидел ожившего мертвеца. – Ой, блин… Блин, ёлки, Аня… Анечка, бегом к машине! Мы уезжаем.
Лицо девушки вытянулось и побледнело, она схватила малыша под мышку и поспешила к мужу, взволнованно приговаривая:
– Лёш, что случилось?
– Не обогачивайся, только не обогачивайся… Что за… Господи!
Камера снова задрожала – Лёша пятился, матерясь. Камера переместилась с лица девушки на трясущееся размытое пятно. Артюхов прищурился, но не смог рассмотреть, что там. Девушка заверещала, хлопнула дверцей автомобиля.
– Лёша, Лёшенька, что это? – бормотала девушка за кадром. – Мама-мамочка, Сашуня, закрой глаза. Боже мой.
Только, садясь в машину, парень немного успокоился, и удалось разглядеть то, что его так напугало. Поляну пересекало существо размером с микроавтобус, которое не могло существовать в этой реальности. Огромная каплеобразная башка с выпуклым лбом, глубоко посаженные глазки, нос, будто отлитый из подтаявшего воска, здоровенная пасть, синяя полоска губ, массивные задние и недоразвитые передние конечности. Колосс. Это ведь колосс!
Артюхов впал в ступор. Сглотнул. Перемотал видео, просмотрел его еще раз. Снова перемотал, но ссылка теперь была недоступной.
Вот так номер! Зона не просто зажила собственной жизнью, но и проросла в материнскую реальность, вытеснив часть Подмосковья вместе с Наро-Фоминском? Бред!
Но тогда откуда взялся колосс в лесу?
Мистификация? Он набрал в поисковике: «Странные животные, твари, монстры, Наро-Фоминск». И опять множество ссылок на статьи и записи блоггеров. Артюхов кликнул по первой ссылке: статья в «желтой» газете с фотографией зубастого монстра, каких в Зоне отродясь не водилось. Ясно, можно закрывать.
Вторая ссылка – политическая газета либеральной направленности. В статье говорилось о том, что правительство проводило эксперименты на людях, погубило Наро-Фоминск и лихорадочно пытается замести следы.
Артюхов скривился, наугад выбрал пятую ссылку. Это был блог в «Живом журнале». Писал парень, который пытался проникнуть в Наро-Фоминск, когда правительство еще не сориентировалось и не ввело войска. В начале поста – фотография дороги, разрезающей сосновый лес на две части. И дорога, и сосняк тонули в киселе тумана. Дальше начинался текст: «В тумане фотоаппарат перестал работать, отключился мобильный и остановились электронные часы. С чем связан феномен, трудно сказать. Наш пес, кокер-спаниель, сходил с ума, по сути, он спас нам жизнь, когда вырвался и побежал в лес. Я толком и не понял, что случилось, его подбросило в воздух в десяти метрах от нас, закрутило и разорвало на мелкие куски. На этом мы решили путешествие прекратить и отступили. Полицейский, который перекрыл главную дорогу, предупреждал, что в зоне отчуждения творится чертовщина, но мы ему не поверили. Зря. Там действительно происходит нечто непонятное. Верить мне или нет, решать вам».
Артюхова прошиб холодный пот. Да, Зона непонятным образом проросла в туман, она аномальна, там не работает техника, горит электрика…
Представились полчища монстров, устремившихся осваивать новые территории во главе с бессмертным и жутко злым на своего босса Фрайбом.
Но даже не это самое скверное – Сакарчук, хитрая бестия, провел параллели и полагает, что «Парадиз» и аномальная Зона взаимосвязаны. Скоро надо будет готовиться к разговору по душам и заранее продумывать защиту.
Увлекшись, он не заметил, как приехали в условленное место. Бар «Филин», точнее, «Feeling» располагался в цоколе двухэтажного дома восемнадцатого века. Над кованой дверью медная сова сжимала фонарь. Артюхов несколько раз ударил молоточком по медной пластине.
Открыла официантка в красном клетчатом берете под цвет юбки и черном жилете поверх снежно-белой блузы, красивая, будто сошедшая с обложки журнала, узнала постоянного клиента и улыбнулась:
– Добрый день, Игнат Кириллович! Что-то давненько вы к нам не заглядывали. Вам, как обычно, зал для корпоративов?
Артюхов прочел ее имя на бедже и сказал:
– Алиночка, вы очень догадливы. Скоро придет мой друг, проводите его ко мне, принесите нам мясо по-французски, три порции, сухое вино, как обычно, и сырную тарелку.
Девушка тряхнула головой, качнулись спирали каштановых локонов.
По отделанным камнем ступеням спустились в главный зал с кабинками, стилизованными под пещеры в черных скалах. Огромным, как у Буратино, ключом официантка отперла дверь в банкетный зал. Здесь глушились сигналы, и можно было обсуждать любые проблемы, не боясь прослушки.
Зал напоминал лес. В гигантских дубах с потрескавшейся корой, похожих на настоящие, размещались кабинки. Отодвинув веревки, свисающие до пола, Антоха уселся на край кожаного дивана, лицом к выходу. Артюхов залез в дальний угол, подсознательно желая отодвинуться подальше от проблем. По сути, он уже не нуждался в услугах Рукастого как информатора. С ним предстояло оговорить сумму, которая помогла бы избавиться от назойливого внимания гостей.
Рукастый не заставил себя долго ждать. Уселся напротив и сплел длинные тонкие пальцы. Тоха тотчас вскочил и, с жадностью косясь на еду, поплелся к двери. Только сейчас Артюхов понял, кого напоминает его старый знакомый – Железного Дровосека из мультфильма: тонкий длинный нос, массивный подбородок, глубоко посаженные глаза. Безэмоциональное лицо, словно отлитое из стали, пробивающаяся сизая щетина…
– Меня отстранили от дел, – проговорил он. – Ситуация под контролем специально созданного отделения при МЧС, возглавляет его пока Сакарчук. Все просачивающиеся в сеть сведения тотчас «выпиливаются». Рад бы помочь, но не могу, увы. Даже предупредить не смогу, если вдруг чего…
Наверняка Рукастый хотел спросить, что же случилось, где Артюхов пропадал и от чего умер Маузер, но сдерживался – не его это дело. Он посмотрел в тарелку и с аппетитом приступил к обеду.
– Ну а ты лично, знаешь что-нибудь?
Рукастый нехотя оторвался от трапезы, прожевал и сказал:
– Там аномальная территория. Наро-Фоминск куда-то делся вместе с людьми и техникой. Мы и рады бы вернуть родственников встревоженным людям, но даже ответить на вопросы не можем, потому что не знаем, как. А когда узнаем, сведения засекретят. По зоне отчуждения опасно ходить, неведомая сила тебя может расплющить, расплавить, сжечь. Там обитают странные твари. Мне притащили одну – мелкую, рыжую, похожую на кенгуру. Фантастика, бред шизофреника, да и только. Если бы не одно «но» – это происходит на самом деле.
Непослушными пальцами Артюхов взял вилку, нож и принялся разделывать мясо. Аппетит пропал, в горле стоял комок. Он пока не мог придумать, что делать дальше. Конечно, Зона, артефакты, армия бессмертных – вот она, истинная власть! А еще большая власть – создавать такие миры, обретать цифровое бессмертие, проводить обрыв связей…
Фрайб ведь не умер в вирте! Напротив, обрел бессмертие. Теперь он из штанов выпрыгнет, чтобы взять реванш. Его нужно опередить.
– О чем задумался так напряженно? – не сдержал любопытство Рукастый.
– Думаю, как пробраться к новой кормушке, а то Фрайб извратил неплохую идею с линзами дополненной реальности, придется теперь прикрывать лавочку. Знал бы ты, сколько туда денег вложено! Переиграл меня, хитрец безногий, линзами взламывал людей и заставлял плясать под свою дудку.
– Да я понял уже. Сейчас, поверь, не до того. Виновник-то все равно уже труп.
– То есть, на меня это вешать не собираются? – сыграл дурачка Артюхов. – А то Сакарчук из штанов выпрыгивает…
Запихав в рот кусок мяса, Рукастый перегнулся через стол и посоветовал:
– Поосторожнее с ним. Очень хваткий малый. В свои тридцать два на днях полковника получил. Так-то.
– И на взятку не отреагировал, – пожаловался Артюхов, разлил вино по бокалам.
Рукастый помотал головой:
– Спасибо, я за рулем. Поверь, дело тут не в неподкупности. Американские неподкупные полицейские на мафиозных боссах делали себе карьеры губернаторов. Кто-то просто играет, кто-то идет ва-банк. Он почуял жилу и теперь будет рыть. Возможно, под тебя, и тут я тебе не помощник, ему целое ведомство дали. Когда бурят породу, разрабатывая алмазные прииски, летят не только щепки, но и вековые дубы.
Артюхов заставил себя изобразить равнодушие, проглотил безвкусный кусок, промокнул рот салфеткой. Как же он устал десятки лет грести против течения, топить неугодных, постоянно вздрагивать и озираться! Он пообещал себе, что если выберется из этой переделки, отойдет от дел и займется парапланеризмом. Если и погибнет, то, разбившись о камни, а не дрожа в норе.
– Н-да, обрадовал ты меня.
Рукастый пожал плечами:
– Уж извини. Предупрежденный вооружен, – он поднялся, макнул сыр в тягучий янтарный мед, съел. – Мне пора бежать. Дела.
Артюхов проводил взглядом его спину, прямую, как палка. Итак, надо уничтожить все, что касалось виртуальной Зоны, чтоб никто не смог повторить эксперимент. Он сжал виски. Бесполезно. Фрайб ведь не просто жив, он бессмертен, а значит, на мир и в первую очередь на него, Игната Артюхова, надвигается огромная задница. Можно сказать, она уже надвинулась и примеряется, как сесть, чтобы наверняка.
А что, если поспешить и попробовать бороться с бессмертными руками самих же бессмертных? Маузер и Игарт ведь тоже живы… Пока. У Фрайба есть козырь – стиратель, которым будет держать в страхе тех, кто не способен умереть. Значит, надо попытаться наладить с ними контакт, спустить все деньги на подкуп полицейских, достать Фрайба, заковать в кандалы, и пусть орел клюет его печень.
Глава 5
Засада
Маузер прищурился, силясь в тумане разглядеть смутные силуэты. Тим попятился и спрятался за ближайший сосновый ствол.
– У людей Фрайба парализаторы, – проговорил Игарт, который тоже инстинктивно отступал. – Это не они.
– Вы кто такие? – крикнул Маузер. – Представьтесь.
– Старший сержант Прохоров, – ответили ему. – Подразделение быстрого реагирования.
– Майор Игорь Коваль, – не растерялся Маузер. – Опустите оружие.
В голове все перемешалось. Что же получается? Необитаемые земли населены фантомами, обретшими плоть, или… Но это фантастика! Неужели Зона проросла в Большой мир?
Вояки оживились, забормотали неразборчиво, потом явился кто-то громогласный:
– Вы приказов не читали? Это же морок! Огонь на поражение!
Маузер рухнул в траву – загрохотали автоматы, Игарт вскрикнул и упал на подкосившиеся ноги, прижал ладонь к груди, сквозь сжатые пальцы хлынула кровь. Маузер подполз к нему, выругался: его наискось от ключицы и вниз прошила очередь.
– Стрелять во все, что движется! – разорялся командир. – Прежде чем идти вперед, стрелять перед собой!
Маузер приподнял голову, мысленно пожелал себе удачи и пополз в лес, где притаился Тим. Он искренне надеялся, что Игарт бессмертен даже вне Зоны. Но тут не работали ни приборы, ни даже огнестрельное оружие. Значит, у военных в Зоне тоже должна глохнуть техника и оружие давать осечки…
Оглушенный пониманием, он только сейчас вспомнил о движущейся по пятам фрайбовской армаде. «Сейчас начнется мясорубка, хоть на дерево лезь», – подумал он, поднялся, привалился к ближайшей сосне. Рев моторов все нарастал. Машины подошли уже так близко, что можно было почувствовать вибрацию.
– Приближение вероятного противника! – крикнул командир. – Занять боевые позиции. Приготовиться открыть огонь на поражение… Стоять! На перехват не идти, впереди двигатели глохнут.
Силуэты военных, едва различимые в тумане, заметались, и вскоре разглядеть их стало трудно. Здесь, в буферной зоне, туман был не такой густой. Видимо, дальше он вовсе исчезал. Маузер облизнулся. Близкая опасность щекотала нервы, по венам текла не кровь – магма адреналина. Сердце частило, появилась неоправданная отвага.
Надо дождаться, пока они ослабят бдительность, и проползти в Большой мир. Реальностью его называть язык не поворачивался: теперь Зона не менее реальна.
– Маузер, – проблеял неразличимый в тумане Тим, и тотчас по нему выстрелили из нескольких автоматов.
Маузер не стал проверять, цел ли Тим, он с тоской взирал на очертания БТРов и мысленно разрабатывал план. Здесь прорываться бессмысленно. Надо найти место, которое охраняется не так тщательно, дождаться сумерек, переночевать, и перед рассветом, когда внимание охранников рассеяно, выбраться. Но перед тем следует спрятать бесполезную в этом мире читерскую винтовку и бронежилет, который, скорее всего, тоже утратит свои функции.
В Москве надо сразу же позвонить Ольге. Она, наверное, уже оплакала и похоронила его. Вот обрадуется! Представив ее лучащиеся счастьем глаза, Маузер невольно улыбнулся. В лесу затрещали сминаемые сосны, надсадно взревел двигатель и поглотил выкрики военных. Еще взревел, еще и еще раз… и заглох. Маузер всматривался в туман, но не мог различить даже сосен неподалеку, за стволами которых прятался Тим.
Он потер виски, заставляя себя сосредоточиться, и застыл – из тумана один за другим появились воины Фрайба. Маузер присел за небольшой куст и затаился. Двигались они по широкой дуге, почти бесшумно. Вот мимо него прошла первая колонна, затем – вторая, показались силуэты третьей. Лиц не было видно. Вот Фрайб обрадуется, когда поймет, что за пределами Зоны автоматы бесполезны!
Снова затрещали сосны, заклокотал и захлебнулся двигатель второго стального монстра. Черные эмоций не проявили, зато донесся командирский голос из стана военных:
– Не теряем бдительность. Стрелять на поражение!
Черный, что шагал рядом с убежищем Маузера, вскинул автомат, остальные сделали так же. Сейчас…
– Коваль, сдавайся, вы окружены, вам некуда деваться, – бесстрастно проговорил черный, целясь в туман, откуда выступали БТРы. Фрайбовцы понятия не имели, что их ждет не горстка беглецов, а регулярные войска Российской Федерации.
– Огонь! Огонь, мать вашу! Аааа! – голос командира сорвался на визг и утонул в грохоте автоматов.
Со стороны фрайбовцев лишь щелкали осечки. Скорее всего, ударно-спусковой механизм автоматов срабатывал, выстрела не происходило из-за неисправности патрона. Черный, за которым наблюдал Маузер, дернулся и упал навзничь. Рядом пошатнулся его товарищ. Третья колонна остановилась, черные залегли и исчезли из поля зрения. С минуту они молчали. Военные прекратили беспорядочную пальбу и замерли, ожидая атаку. Наконец кто-то из черных подал голос:
– Не стреляйте. Нам нужно поговорить. Поверьте, вы заинтересованы в нас так же, как и мы в вас. У нас есть для вас интересное предложение.
Военные забормотали, командир крикнул им:
– Приказ – в контакт не вступать, любую форму жизни воспринимать как враждебную. Доложить о ситуации в штаб и ждать распоряжений. Эй, вы, в тумане, оставаться на местах!
Маузер осторожно двинулся к выступающему из тумана соседнему стволу, переступил через мертвого черного, прижался спиной к дереву. Ждать он больше не мог. Надо идти между черными и военными, тогда есть шанс преодолеть опасный участок и выбраться из Зоны. Игарта жаль. Будем надеяться, он респаунился, а не умер навсегда. В любом случае, сейчас найти его можно только совершив самоубийство…
А что, вариант. Маузер вынул нож, посмотрел на блестящее лезвие, сглотнул. Даже в самые трудные мгновения жизни… той, настоящей жизни, а не посмертья, его не одолевали мысли о самоубийстве. Посещали, да, но он тотчас гнал их поганой метлой.
Холодное лезвие коснулось горла, Маузер сглотнул, зажмурился… И опустил руку, не в силах преодолеть жажду жизни и страх смерти. Нет никакой гарантии, что он бессмертен вне Зоны. Лучше по-пластунски подползти к военным, залечь в безопасной близости от них, послушать, о чем они говорят. Дождаться ночи и возобновить движение. Аномалий тут быть не должно, мутантов – тоже. Винтовку жалко, но нет никаких ориентиров, где ее закопать, чтобы потом беспрепятственно найти. Маузер лег на живот и в густой траве пополз на запад.
От влажной травы камуфляжный костюм промок. Перелески чередовались с полянами, ни кустов тебе, ни даже крапивы. Ползешь нагло, чуть ли не под носом у вояк, замираешь, уловив малейшее движение; обливаешься холодным потом, когда вдруг над тобой возникает силуэт черного, и хочется зарыть голову в песок. Увидит – и капец.
Но нет, отворачивается, пятится в туман. Несколько минут, и можно ползти дальше, волоча по земле драгоценную винтовку.
Только сейчас Маузер обратил внимание, что пояс тумана – царство грибов. Они дорожками росли на пути, усеивали пни. Опавшие ветки поросли белесым налетом, местами он образовывал белую творожистую массу.
Из белесого марева выступило что-то темное. «Охранная машина», – подумал Маузер. Неподвижная, огромная, чуть ли не до неба… Нет, не машина, понял он, когда подполз ближе – толстенный дубовый ствол, метров шесть в диаметре, не меньше, листья и желуди лежали толстым слоем – земли не видно, хилая трава еле пробивается, зато белая и розоватая плесень цветет буйным цветом.
Отличное место! Маузер подполз ближе, огляделся и, не обнаружив поблизости врагов, сунул винтовку в огромное дупло. Приклад не влез, пришлось присыпать его прошлогодними листьями. Вспомнилось любимое с детства выражение, которое вполне годится для слогана Зоны: «Бороться и искать, найти и перепрятать».
Только он собрался продолжить путь, как слева кто-то затрещал в малиннике. Человек так не шумит, а вот трактор – вполне может. Маузер невольно отступил и уперся в дубовый ствол. Посмотрел вверх: по толстой потрескавшейся коре нетрудно было вскарабкаться наверх, как по ступеням.
Так он и сделал, затаился на толстой ветке, тянущейся над землей. Хруст все нарастал, вздрогнула земля, еще и еще раз. Из тумана выскочил колосс, опустил к земле уродливую башку, втянул воздух. Следом показался еще один.
Понятно, фрайбовцам не удалось задействовать тяжелую артиллерию, и они стянули сюда мутантов. Военных ждет сюрприз! Колоссы устремились к лагерю людей, но на полпути остановились, как вкопанные, завертели головами, недоуменно перерыкиваясь. Маузеру подумалось, что они обмениваются односложными фразами на мутантском языке.
Интересно, у вояк есть подствольники? Или они будут давить мутантов БТРами?
Вскоре к двум колоссам присоединился третий и тоже остановился, будто в раздумьях, потом развернулся и вострубил, ринулся назад, ревя и все сметая на своем пути. Значит, вот где проходит граница Зоны! Мутанты вышли из-под контроля излучателей и побежали мстить своим обидчикам. Интересно, успеют они растоптать хотя бы парочку черных прежде, чем снова станут управляемыми? Выходит, Зона беспомощна перед реальным миром, все сумасшедшие правила перестают действовать за невидимой границей.
Далеко колоссы не убежали, вернулись штурмовать границу, но снова не смогли ее преодолеть и побежали мстить обидчиками. Они мотались туда-сюда раз десять, Маузер со счета сбился. К ним присоединились кенги и умертвия.
Когда они бросились на приступ в очередной раз, черные, видимо, отключили излучатель, и мутанты разбрелись. Часть из них направилась к военным.
Военные с воплями открыли огонь. Если с потенциальным противником, имеющим человеческий облик, они еще мирились, то уродливые мутанты вызывали панику. Громогласный командир сотрясал воздух, велел быть мужиками и отражать натиск, а не бросать автоматы. Один за другим грохнуло четыре взрыва, заревел раненый колосс, взвизгнул кенг.
Маузер собрался спускаться и, пока они рвут друг другу глотки, прорываться из Зоны, но в тумане опять обозначились черные с автоматами. Молчаливые, безликие, они следовали друг за другом бесшумно, как призраки, стягивались севернее, возле дуба не задерживались. Фрайб, глядящий глазами черных, уже должен был догадаться, что его отряд обстреляли не Маузер с Артюховым, а регулярные войска. Теперь он попытается наладить контакт и выбраться из Зоны.
Тем временем выстрелы стихли. В воцарившейся тишине хрипел раненый колосс, громко, с придыханием рыдал мужчина и вроде бы читал молитву. Вояк годами учили слушаться приказов, естественно, среди них мало тех, кто верит в русалок, бесов, домовых, а тут – на тебе. Вот и едут крыши. Сейчас дурки, наверное, переполнены молодыми парнями с острыми психозами.
Военные наверняка уже сообщили в штаб, что с ними пытаются наладить контакт существа, похожие на людей. Начальство пораскинуло мозгами и, скорее всего, дало добро, предупредив об осторожности.
Итак, что надо сделать? Просто выбраться из Зоны всегда успеется. Сейчас необходимо расстроить план Фрайба, дать военным понять, что черные смертельно опасны. Но как это сделать? Если бы винтовка не сдохла, можно было бы палить по военным, пока патроны не закончатся. Нет, не так: выйти с поднятыми руками, втереться в доверие, а потом расстрелять военных с криком: «Аллах акбар». Ну, или «Сдохните, демоны».
После такого они близко к себе никого не подпустят. Всем хорош план, но есть одно «но»: люди умрут по-настоящему. Маузер так сжился с Зоной, что чуть не упустил это из виду, а потом решил, что убивать не обязательно, никто не запрещает стрелять по ногам и над головами. Но прежде надо раздобыть огнестрел.
Вспомнился скелет в топке. Телефон «Нокия», берет с кокардой, каких в Зоне никогда не было… Теперь совпадения, которым он не придал значения, сложились в четкую картинку: это был военный, а не сталкер! Маузер улыбнулся, вынимая из-за пояса трофейный ПМ. В Зоне он бесполезен, а вне ее… Что там у нас с патронами? Он вынул магазин: под завязку, восемь штук.
Теперь надо дождаться, когда военные и черные попытаются договориться, а там действовать по обстоятельствам: если фрайбовцы пойдут на переговоры первыми, открыть огонь по военным. Если нет, самому пойти сдаваться и пострелять в них, изображая крайнюю степень фанатизма. Если пристрелят – тем лучше, самоубиться он не решился, а так это сделают за него, к тому же Игарт найдется.
Маузер спустился с дерева и пополз к лагерю военных по вездесущим грибам и росистой траве. На подходе к лагерю наткнулся на растяжку, обогнул ее и затаился неподалеку от БТРов, держа наготове пистолет и навострив слух. Говорящих он не видел.
Рыдавший солдат продолжал всхлипывать и скулить, его пытался успокоить приятель. Третий сослуживец проговорил скрипучим голосом:
– Оставь, Вовчик, видишь, совсем сбрендил.
Кто сбрендил, Вовчик или нет, Маузер не понял, но оно и неважно. Солдаты обменялись репликами и тот, кто говорил про сбрендившего, вздохнул:
– Как думаешь, эти, что в начале, люди были? Ну, которые говорили: «Сдавайтесь».
– Хрен их знает. Вдруг оборотни? Бррр… Проще не смотреть, мерзость дохлая. Уроды. И откуда они взялись?
– Эксперименты, – ответил второй таким тоном, будто ему известна истина.
Их беседу прервали черные, которые снова предложили взаимовыгодное сотрудничество. Командир пророкотал:
– Ладно. Пусть выйдет один человек, безоружный, с поднятыми руками. При малейшем подозрении открываем огонь.
Как Маузер ни вглядывался, видел только мелькающие в тумане смутные силуэты. Видимо, сейчас на переговоры идет один из черных, и надо подобраться поближе к месту действия.
Он сглотнул и простился с жизнью. Один раз он уже умирал, это было почти не больно. Теперь его опять застрелят. И есть вероятность, пусть небольшая, что его жизнь закончится – законы Зоны тут не действуют. Но из всех путей этот самый оптимальный – и врага можно подставить, и в безопасное место переместиться. Если Фрайб промоет мозги военным и заинтересует их, бежать будет некуда. Люди из правительства узнают и об армии бессмертных, и о ценных артефактах, а главное, об искусственных вселенных, созданных под заказ. Делать это умеет только Фрайб, самый полезный человек на Земле. Потому его будут холить и лелеять.
Маузер подобрался к БТРу, спрятался под днищем, перевел дыхание, снял пистолет с предохранителя и выглянул. Черных было трое, они стояли с поднятыми руками. Люди сгрудились вокруг них, ощетинились автоматами и не решались подходить.
Один из черных изобразил на лице подобие улыбки и проговорил:
– Мы такие же люди, как и вы, только живем по ту сторону. Нам есть что вам предложить. Создатель Зоны хочет поговорить с вашим начальником…
Вот он, момент истины, Маузер вылез из-под БТРа, прицелился в ногу громогласному командиру, нажал на спусковой крючок, затем пальнул еще и еще раз, упал, перекатился за БТР с криком:
– Аллах акбар! Получите!
Не дожидаясь приказа, вояки открыли по нему огонь и за компанию покосили послов черных. Только распластавшись на заляпанной маслом траве под транспортером, Маузер ощутил жжение в груди. Закружилась голова, руки оледенели, выступил холодный пот. Последнее, что он подумал: «Кровотечение. Здравствуй смерть, вот ты какая». И рефреном пел чужой звонкий голос: «Все получилось, Игорь молодец!»
Вы проиграли. Попробуйте снова. У вас неисчислимое количество попыток.
Москва. Ольга
Ольга проследила за направлением взгляда Валика и удивленно застыла: к ней направлялся Игнат Артюхов, за ним сзади и слева шагал огромный телохран с огненно-рыжими волосами и розовой кожей младенца. Вид у олигарха был уставший, словно он тоже не спал сутки. Вряд ли он переживал из-за Игоря, скорее всего, у него проблемы с бизнесом или менты замучили допросами.
Артюхов кивнул Вальке и Ольге, навис над четырьмя копателями могил, которые уже завершили свое дело и монтировали временный железный памятник. Телохранитель отошел на почтительное расстояние и замер истуканом. Ольга достала из сумочки фотографию Маузера в траурной рамке и направилась, чтобы поставить ее, но Артюхов взял ее за руку, она аж дернулась от неожиданности. Покосившись на Вальку, он проговорил:
– Извините, можно Ольгу на пару минут?
Валька дернул плечами:
– Это вы у нее спрашивайте.
– Да, – ответила она равнодушно и отошла к могиле профессора, подальше от гостей и Вальки. Облокотившись на оградку, невидящим взглядом уставилась на памятник черного мрамора, на дрожащие осинки, кованые лавочки и столик. Артюхов воровато огляделся, оперся об оградку рядом и забормотал:
– У меня хорошие новости, даже не представляешь, насколько хорошие. Только не кричи и не падай в обморок, – он шепнул на самое ухо: – Маузер на самом деле жив.
Ольга отшатнулась. Захотелось влепить ему пощечину, на глаза навернулись неожиданные слезы:
– Вы посмеяться надо мной пришли? Знаете что… – она всплеснула руками, открыла рот, но слова застряли в горле.
Валька, наблюдавший со стороны, ринулся на помощь, взял Артюхова под локоть:
– Извините, но, по-моему, она вам не рада.
Олигарх вырвался, поджал губы, его глазки-буравчики метали молнии, жилы на шее вздулись, оттопыренные уши полыхали огнем.
– Пожалуйста, не вмешивайтесь. От этого разговора очень многое зависит, понимаете?
Ольга обхватила себя руками, ее трясло, слезы будто прорвали плотину и снесли остатки сдержанности. Ничего не осталось, только боль и пустота. Слезы омывали их, как дождь горячие скалы, и становилось легче.
– Ольга, – проговорил Артюхов уже спокойнее. – Оленька… – он поднял ее голову за подбородок. – Пожалуйста, посмотри на меня. И послушай. Я не вру. Происходят очень странные вещи, мои слова могут показаться бредом, но это правда. Я могу доказать… Да не плачь! Что мне сделать, чтобы ты поверила?
Ольга закрыла лицо руками. Мира не осталось, был только голос Артюхова.
– Пойдем, поговорим в машине. За мной следят.
– Уважаемый, – попытался вмешаться Валентин. – Я бы еще побеседовал с вами, чтоб уточнить подробности смерти Игоря Коваля.
– Полицейский? – поинтересовался Артюхов. – Какой отдел?
Ольга не убирала рук от лица. Так спокойнее, она будто отгородилась от мира, который ранил.
– Оля, – проговорил Валик и тронул за плечо. – Что делать с этим господином?
Наконец она пересилила себя и с вызовом глянула на Артюхова:
– Хорошо, я выслушаю вас, но когда закончится церемония.
Артюхов нервно закатил глаза, но взял себя в руки и продолжил настаивать:
– У нас почти не осталось времени, я буквально пятнадцать минут назад узнал правду. Когда ты поймешь…
Валик навострил уши и стал похожим на охотничьего пса, учуявшего дичь, вклинился в разговор:
– Какую такую правду?
– Что случилось в Наро-Фоминске, – нехотя ответил Артюхов. – Но тебе я ничего не скажу. Только ей. Это тебя не касается.
– Меня не касается?! – возмутился Валик, казалось, даже волосы на его голове встали дыбом. – Там люди пропали! Возможно, погибли! Оттуда лезут агрессивные монстры, там черте че творится… Да у меня напарника чуть не убило. Он просто вспыхнул. Все лицо обожгло. Молюсь, чтоб не ослеп. Меня к новому дурацкому ведомству приписали… И вы говорите – не касается?
– Ладно. – Артюхов еще раз огляделся. – Скорее всего, за мной следят, потому говорить тут не буду. Но в том, что случилось, поучаствовали и я, и Маузер.
Ольга не поверила ему – ей просто хотелось, чтобы он выговорился и отстал. А вот Валька чуть ли не коршуном спикировал на Артюхова. Он, кажется, говорил, что как-то связан с охраной Наро-Фоминска, конечно, ему интересно.
Распрощавшись с гостями, Ольга пошла с Артюховым. Он открыл дверцу «хаммера», помог ей подняться. Она уселась на крайнее сиденье бокового ряда, Валька занял место возле нее. Артюхов расположился на заднем ряду. Ольга слышала его прерывистое дыхание и видела лицо в зеркале заднего вида. Игнат обратился к Вальке:
– Хоть нас и не представили, хорошо, что вы немного в курсе событий. Кто-то должен знать правду. Чувствую, скоро меня заставят замолчать.
Валька обернулся, представился, Артюхов пожал протянутую руку и продолжил:
– Мне интересно, что известно лично вам?
Валька криво усмехнулся, копируя жест Маузера, покачал головой:
– Э, нет, старый трюк! Я все расскажу, а вы подтвердите и сделаете вид, что все знаете. Лучше наоборот. Мне-то врать незачем.
– Вы говорили, что ваш напарник получил ожоги. Я даже знаю, как это выглядело: он шел, шел, потом вспыхнул. Такие места называются аномалиями, они разбросаны по Зоне в произвольном порядке и меняют местоположение. Глазу многие из них не видны, но есть хитрость: если бросать перед собой твердые предметы, аномалии разряжаются и делаются неопасными.
Ольга посмотрела в зеркало и встретилась взглядом с Артюховым.
– Аномалии бывают гравитационные – человека в них разрывает на куски, и химические – после них остаются ожоги. Человек, о котором вы говорили, попал в топку. Ему повезло: если бы ее не разрядил кто-то до него, он вряд ли выжил бы. Территория имеет площадь сто квадратных километров, населена группировками, которые постоянно борются за ресурс, и агрессивными тварями. Чаще всего встречаются кенги – маленькие, рыжие, прыгучие. Они ядовиты, яд действует наподобие кураре. Еще есть колоссы, весят они несколько тонн, у них массивные задние лапы, а передние – маленькие, они передвигаются прыжками. Упыри со щупальцами вокруг рта, умертвия… что-то типа зомби. Бандерлоги, которые могут швырять предметы силой мысли. Дальше перечислять?
Ольга зевнула и глянула в зеркало на Вальку. Его лицо вытянулось, рот приоткрылся.
– Откуда вы все это знаете? – пробормотал он.
– Убедились, что я не вру? Теперь слушайте. Мой сотрудник, компьютерный гений, инвалид-колясочник Фрайб создал операционную систему на основе квантового запутывания.
Ольга снова зевнула и абстрагировалась от научной зауми. В другое время она поучаствовала бы в разговоре, но сейчас навалилась усталость, она опустила кресло, легла и сомкнула веки.
Когда Артюхов назвал «Мыс доброй надежды» и «Сигму», Ольга оживилась. Она словно вернулась в прошлое, когда они с Игорем разрабатывали версии исчезновения олигарха. По иронии судьбы олигарх вот он, а Маузера больше нет.
Валька заскучал и увяз в терминах. Как он ни старался делать умный вид, равнодушные глаза выдавали его некомпетентность в этом вопросе. Наконец Артюхов перешел к сути:
– В «Мысе» у нас неизлечимые больные, мы, сколько могли, продлевали их жизни. А потом они давали добро, и мы с помощью линз дополненной реальности копировали личности в виртуальную вселенную. Они умирали физически, но продолжали жить там. Причем жить вечно. Фрайб вел двойную игру, он порабощал виртуальные личности, подчинял своей воле. И с помощью линз, которые уже давно и недорого везде продаются, взламывал нужных людей тут и замещал их подконтрольными ему оцифрованными личностями. Потому многие лишились памяти – в это время их телами управляли люди Фрайба. Помимо «Мыса» и виртуала у меня много других дел, и Фрайбу удалось так меня обложить, что мне пришлось с помощью доверенных лиц сливать разум в вирт и уничтожать его изнутри. Потому что снаружи я не смог… просто не успел бы.
Ольга сглотнула. Вот откуда провалы памяти! Точно, она была в линзах. Последнее, что она помнила до исчезновения мужа – как Маузер позвонил и сказал, что едет в офис… И чернота. Ее тело подчинил Фрайб. А потом она очнулась в раскуроченном кабинете со следами пуль и выбитыми стеклами, и на улице творился форменный Армагеддон…
– Стоп! – она вскинула руку. – Какую роль во всем этом сыграл Игорь?
– Его нашел Фрайб, свел с моей женой, чтобы отыскать меня самому, а Маузера устранить, но Игорь нашего гениального инвалида переиграл. В вирте мы все-таки встретились и поняли друг друга. Он водил Фрайба за нос, пока я обрывал связь его разума с реальностью, чтобы никто не смог его подчинить. Что будет с телом, я не знал. Оно умерло… Ольга, Маузер сам это выбрал, чтобы не достаться Фрайбу.
Ольга зажмурилась.
– И где хорошие новости?
– Сейчас будут. Чтобы освободить людей здесь, мы попытались уничтожить Зону изнутри – оборвали ее связи с материнской реальностью. Я переместился в свое тело, Маузер остался там. Я думал, что вирт прекратит существование, но нет, он зажил собственной жизнью.
Ольга вскочила, ударившись головой, и развернулась к Артюхову:
– И вы молчали?..
– Дай договорить. Вирт не стал параллельной вселенной, которая никогда не пересечется с нашей. Я пытался наладить с ней связь – без толку… Ольга, тебе не стало бы легче при мысли о том, что он жив, но бесконечно далек. Ты просто жить бы не смогла…
– Да я сама способна решать, что мне лучше, а что нет, – прошипела она, с трудом сдерживая ярость.
– Теперь собственно новость: мир, виртуальный мир, который мы много лет разрабатывали, зажил собственной жизнью, наложился на Наро-Фоминск и полностью его вытеснил. Как это случилось, где все горожане, я не знаю. Знаю лишь, что квантовые компьютеры… В общем, не доросли мы до таких технологий. Мне теперь надо уничтожить все наработки, пока до них не добрался Фрайб и не создал вселенную еще более ужасную, и не привязал, скажем, к Нью-Йорку.
Ольга замерла, огорошенная пониманием. Многие мертвые люди здесь. Их тела гниют на кладбище, но они…
– Маузер сейчас в Зоне? – спросила она, приложив холодные ладони к пылающим щекам. – Он жив? У него есть тело? Это правда?
– Да, какой был, таким и остался. Мало того, он теперь бессмертен, но ему, как и всем обитателям Зоны, угрожает опасность. Потому что Фрайб там тоже жив. Я больше чем уверен, что сейчас он пытается выйти на какого-нибудь генерала и предлагает ему золотые горы.
– Ясно, – вздохнул Валик. – Ты хочешь помочь нам, чтобы мы помогли тебе прищучить твоего Фрайба.
– Я смогу его увидеть, – бормотала Ольга, улыбаясь. – Господи, какое счастье, невероятно… Невозможно, но… Господи… – она обратилась к Артюхову: – Но как мне попасть в Зону, к нему? Она же ведь охраняется.
– Мое подразделение за это отвечает, – признался Валик, бледный и сбитый с толку. – И все-таки я не до конца вам верю.
– Со временем мои слова подтвердятся, но этого времени у нас нет. Господин Сакарчук уже увидел связь между центром разработок и Зоной и пытается обвинить во всем меня. Если хотите жить, не советую у него об этом спрашивать.
Ольгу мало интересовал Фрайб и угроза для всей России, главное – Игорь жив. Если бы ей пришлось выбирать, чему существовать, миру или Игорю, она выбрала бы Игоря: без него мир пуст и лишен смысла.
Валька оживился и помолодел лет на десять, в глазах заплясали искры. Наверное, он чувствовал себя ребенком, который внезапно осознал, что Дед Мороз существует.
– Ольга, – продолжил Артюхов. – Мне больше некому об этом рассказать и не на кого рассчитывать. Мне нужен Маузер, а ему понадобятся мои связи… Да и не только ему – тысячам жителей Зоны, которые так же, как он, официально мертвы и погребены.
Ольга кивнула:
– Да, у них ведь паспортов теперь нет… Я точно не сплю? – она ущипнула себя за руку, и на тыльной стороне ладони заалело пятно.
– Понимаю, что это кажется фантастикой, но…
– Валь. – Ольга взяла его за руку, сделала скорбное лицо: – Когда мы пойдем к нему?
Теперь Валька принялся озираться. Крякнул и проговорил:
– Все не так просто. Да, у меня есть доступ к поясу отчуждения, но к информации – нет. Мы не имеем права пересекать пояс, да и не мне тебе рассказывать о кадровой политике в службе безопасности: настучи на коллегу, подставь ближнего и получи повышение. Сожри начальника – займи его место, – он грустно улыбнулся. – Раньше я думал, что буду бороться с преступниками, а получилось, что мы, как санитары леса, сжираем самых слабых из них, но чаще грызем друг друга.
Артюхов поерзал в кожаном кресле и сказал:
– Мне как будто помогает кто-то свыше. Я не рассчитывал, что появитесь вы, Валентин. Мои планы изменились. Значит, так: за мной или уже следят, или в скором времени будут следить. Поэтому действовать нужно более чем осторожно. С меня – финансовая часть операции…
В окно автомобиля постучали – Ольга подпрыгнула на месте и чуть головой не пробила крышу. Рыжий верзила, что сопровождал Артюхова, показывал на часы. Олигарх кивнул, скользнул взглядом по запястью и сразу же устремил взгляд вперед, где два мужика красили в зеленый металлическую оградку. Ольга достаточно долго жила с детективом, чтобы быть в курсе некоторых подробностей его работы. Артюхов даже не посмотрел на часы, значит, это условный сигнал. Но что он означает? Она сообразила: двое маляров – «топтуны»: уж слишком неспешно они работают, да и краска на оградке не требует обновления.
– Маляры? – предположила она.
– Угу. Значит, уже следят. Молодец, Сакарчук, оперативно работает.
– Сакарчук? – переспросил Валька. – Это мой новый начальник…
– Ну, и как он? – поинтересовался Артюхов.
– Мальчик из анекдота, ну, где сын полковника никогда не дослужится до генерала, потому что у того свои дети. Ходят слухи, что он – внебрачный сын Зеленкова.
Артюхов присвистнул и продолжил:
– Хватит туда пялиться. План таков: я перевожу на счет Ольги круглую сумму. Скажем, тысяч семьсот. Ничего странного в этом нет, если менты наедут, сделаешь скорбное лицо и скажешь, что по моей вине погиб Игорь, вот я и откупаюсь. Сумма пойдет на подкуп людей, которые отправились бы в Зону и нашли Маузера, этим, ясное дело, будет заниматься Валентин. Только не говори, что нет ментов, которые не любили бы деньги… Что сэкономишь, возьмешь себе, ну, или поделите.
Ольга подумала, что Артюхов умело сыграл на Валькиной прижимистости. Теперь он весь пояс отчуждения носом вскопает, лишь бы десятку тысяч сэкономить и преподнести ее своей жаднющей Катеньке. Умный черт Артюхов, все рассчитал.
– Я сама могу туда пойти, – предложила Ольга. – Останется только помочь мне выйти. Стрелять я умею, с гранатой обращаться – тоже…
– Оля, – сказал Артюхов примирительно. – Там такие твари, что… В общем, там смертельно опасно, и если обитатели Зоны бессмертны и могут себе позволить погибнуть в пасти монстра, то ты вполне смертна. Да и там попросту страшно. Так жутко, что кишки в узлы завязываются.
Она вздохнула:
– Как вы не поймете… Здесь я скорее умру. Зная, что он там… И что ему угрожает опасность, ведь неизвестно, что правительство будет делать с Зоной. Вдруг ядерной ракетой по ней ударят?
– Не исключено, – кивнул он. – Так что надо его оттуда вытаскивать, и побыстрее. Все, что от меня зависело, я сделал, – он развел руками. – Теперь дело за вами.
– Легко тебе говорить, – вздохнул Валька. – У нас формируется новое ведомство, не знаешь, кто друг, а кто враг.
– Я и сам смог бы организовать экскурсию в Зону, – сказал Артюхов устало. – Но у меня просто нет времени. Я пытаюсь уничтожить все наработки Фрайба, чтобы никто и никогда не создал подобную Зону и не прорастил ее в нашу реальность.
– Н-да. – Валька почесал бровь. – Целый город и окрестности стерты с лица земли.
Обретя смысл жизни, Ольга снова научилась мыслить четко. У Артюхова определенно свой интерес, Маузер ему зачем-то нужен. Пока траектории полета совпадают, и это хорошо. Главное – вытащить Игоря, а потом можно вместе решить, как жить дальше. Только бы бомбой не шарахнули по Зоне!
– Вам пора. Наши топтуны шейки тянут. Они должны думать, что все по-прежнему, и ты, Ольга, убитая горем вдова…
– Поняла. Мы пойдем. Как будем держать связь?
– Голубей почтовых слать, – съязвил Артюхов в манере Маузера. – Мне, правда, очень некогда, сейчас позвоню доверенному лицу насчет денег.
– Идем! – Ольга распахнула дверцу и, пританцовывая от нетерпения, ждала, пока выйдет Валька.
Когда повернулись лицом к малярам, Ольга скорчила скорбную мину, ссутулилась, поправила черную ленту в волосах. Поравнявшись с «топтунами», Валька проговорил полушепотом, но так, чтоб они слышали:
– Надо же, совестливый какой. Другой на его месте давно бы о тебе забыл, а этот…
– Помолчи, а? Игоря все равно не вернешь, что с тех денег?
Валик положил руку на Ольгино плечо, притянул ее к себе и сказал с чувством:
– Я знаю, трудно, но держись.
Чувствуя пристальное внимание «топтунов», Ольга потупилась, чтобы не выдать радость. Да, она кривила рот и сводила брови у переносицы, но в глазах плясали искры счастья. «Нельзя радоваться, – уговаривала она себя. – Держись. Ты – скорбящая вдова, придется некоторое время играть эту роль».
Никто не должен заподозрить неладное. Поэтому даже с лучшими подругами пока лучше не встречаться. Юлька поймет, спишет затворничество на депрессию, посоветует обратиться к психотерапевту, этим все и ограничится. Наташка оборвет телефон, как только узнает, что Игорь погиб. Она единственная из Ольгиных подруг относилась к нему нормально. От нее так просто не отделаешься, придется выкручиваться, но это уж дело десятое. Сейчас все зависело от Вальки. Она крепче сжала его руку.
Артюхов наверняка попытается протоптать свою дорогу в Зону, но раз обратился за помощью, значит, не уверен в собственных силах.
В Валькином «шевроле» Ольга улыбнулась и приложила ладони к пылающим щекам. Неужели есть в жизни счастье? Господи, пусть все получится! Зачем мирозданию давать надежду, чтобы потом ее отбирать?
Валька повернул ключ, завел мотор и сказал, поглядывая в левое зеркало:
– Его предложение заманчиво, но это риск, очень большой риск. Не гарантирую, что у меня все получится.
– Значит, получится у меня, – проговорила Ольга. Никогда она так не верила своим словам. – И еще, не надо болтать лишнего.
– Да уж, вижу, Маузер тебя покусал, и ты заразилась паранойей.
– Осторожность не помешает. – Ольга пристегнулась ремнем безопасности, сорвала с волос траурную ленту. – Потом надену, на людях. И вообще это плохая примета.
Она смотрела на проносящиеся мимо автомобили, и улыбка стиралась с ее лица: в сердце росло и ширилось совершенно иррациональное ощущение, что ничего не получится, все надежды напрасны. Ясно, что это паранойя, которую упоминал Валик, но слишком уж реальным казалось осознавание надвигающейся беды.
Глава 6
Вторая попытка
Это был третий респаун Игарта. Первый раз его убили бандерлоги, второй раз он сам себя приговорил, когда помогал Маузеру, и вот теперь смерть от огнестрельного ранения. Он встал и ощупал себя: льняная рубаха, камуфляжные брюки, подсумок с КПК и все. Спасибо разработчиками, что все воскресали одетыми. А то среди леса и вдруг – голый мужик. Первым делом добываешь одежду, вторым – оружие. «Он был убит и раздет мародерами». Красота!
Над зарослями сирени возвышалась ржавая цистерна на бетонных сваях. Перешагнув через упавшую ничком статую мультяшного зайца, Игарт вышел на заброшенную спортивную площадку с накренившимися турниками. По периметру площадки стояло два ряда сидений, синих, пластмассовых, как в старинных трамваях или на футбольных стадионах. Ряды разделял олимпийский мишка, машущий лапой. Вторая лапа из бетона, опущенная вдоль тела, рассыпалась, и прутья арматуры торчали, как кости. Кольца тоже поистерлись и теперь больше напоминали знак «Ауди».
Чуть дальше, недалеко от плакучих ив, возле бетонной стены, где изображались выцветшие пионеры с веслами, гнили сваленные кучей байдарки.
Окруженные молодыми вишнями, выстроились разно-цветные облезлые домики. Зимой в таких недолго и околеть, и Игарт предположил, что здесь находился летний спортивный лагерь.
Еще дальше обнаружилась огромная облезлая столовая, похожая на гибрид кита и ДОТа. При входе были нарисованы пионер и пионерка в поблекших красных пилотках. Краска с лица воспитателя, стоящего позади них, частично сошла, сделав того похожим на умертвие.
Игарт невольно передернул плечами. Здесь как нигде чувствовалось дыхание смерти, и хотя он понимал, что это ненастоящий мир, тут не умирали дети, но от ощущения избавиться было трудно.
– Маузер! – позвал он, приложив руки ко рту.
Эхо заметалось в покинутых зданиях, что громоздились за столовой. Никто не ответил. Значит, Маузера не пристрелили, и он еще в поясе тумана. И что делать? Дожидаться его здесь или пытаться прорваться в Большой мир самостоятельно? А смысл? У Коваля там осталась жена, Игарт – дитя Зоны, его там никто не ждет.
Стояла гробовая тишина, лишь стонал запутавшийся в проводах ветер. Сюда не долетал ни грохот моторов, ни выстрелы. Еще раз оглядевшись, Игарт сел на остатки лавочки напротив высохшего фонтана со статуей танцующей балерины, подумал, что самое время понаблюдать за окрестностями, переместившись в тело ворона, но там, откуда он только что пришел, раздался легкий треск, будто порвалась шелковая ткань.
Что это? Разумнее спрятаться. Он собрался рвануть к столовой, но замер в десяти шагах от болотца с четко очерченными берегами. От него к небу тянулись белесые испарения, вода едва заметно мерцала зеленым. Холодец. Если вляпаешься, растворишься, как в концентрированном растворе кислоты. Респаунишься здесь же.
Обогнув аномалию, он взбежал по широким гранитным ступеням и очутился в широком холле с пластиковыми лавочками у стен и черными фикусами. Вдоль ряда ржавых раковин для мытья рук Игарт поднялся по ступеням, присыпанным слоем опавшей штукатурки, и, преодолев кладбище разбросанных пластиковых стульев, осторожно выглянул в окно, откуда просматривался выход со спортивной площадки.
Один за другим топали люди в камуфляжной форме. Синхронно развернувшись, они двинулись к деревянным домикам, исчезли из виду за кустами. Заскрипели дверные петли, звякнуло металлом о металл, и обратно фрайбовцы уходили, уже вооруженные автоматами, и с вещмешками.
Понятно. Значит, тут – стационарное место респауна, и у них схрон в одном из домиков. Отлично! Надо будет там помародерить, когда они уйдут. Не собираются же они торчать тут вечно.
Но черные не оправдали его ожиданий, столпились у фонтана, где он только что хотел отдохнуть, замерли выключенными роботами. Если это единственное место респауна, значит, они будут поджидать тут Маузера. И как его предупредить?
Вдруг черные так же, как по команде, вздрогнули и направились на север, к поясу тумана. Игарт проводил их взглядом. Теперь можно и автоматом разжиться.
У выхода из столовой он долго прислушивался, не собираются ли в гости еще покойнички. Характерного треска не было – скрипела форточка, болтающаяся на одной петле, шуршали то ли мыши, то ли насекомые.
Возле домиков он замешкался, снова прислушался. Удостоверившись, что опасности нет, забрался в ближайший домик, стилизованный под избушку на курьих ножках: две панцирные кровати со сгнившими матрасами, развалившаяся тумбочка, на стенах – белесый налет плесени, а вот коврик из мешковины на полу новенький. Игарт отодвинул его и обнаружил деревянную дверцу в погреб, откинул ее, посветил в черноту экраном КПК.
Рассеянный свет выхватил очертания картонных ящиков, застеленных ветошью. Игарт присвистнул, воровато огляделся, выглянул в оконный проем, вернулся и спрыгнул вниз.
В первом ящике оказались автоматы, во втором – разобранные дробовики, в третьем – коробки с патронами. Вещмешки висели на гвозде, вбитом в стену, и прикрывали деревянную лестницу. Красота! Он ощутил себя хомяком в зернохранилище. Схватив первый попавшийся автомат, он снарядил магазин, набил вещмешок патронами и собрался уходить, но сообразил, что поступает опрометчиво, на его месте Артюхов все добро перепрятал бы, чтоб врагу не досталось.
Однако здесь в любой момент могли появиться новые черные, поэтому надо было поторопиться: перепрятать сначала патроны, без которых оружие бесполезно, а потом, как получится. Он попытался поднять ящик и крякнул. Тяжеленный, хоть и небольшой, максимум, метр на полтора. Чем же его вытащить? Как-то его сюда спускали.
За ящиком с дробовиками обнаружилась веревка. Ага! Длинная, не короче десяти метров. Вот и отлично. Он обвязал ее вокруг ящика, оттащил его в середину подвала. Приставил лестницу к люку. Все равно трудно будет. Лучше высыпать из коробки половину патронов, а потом за ними вернуться.
Так он и сделал. Вылез и, чертыхаясь, начал поднимать ящик. Думал, пупок развяжется от натуги. Справившись, рухнул на пол в обнимку с ящиком. Отдышался, вытер пот и поволок добычу в надежное место, каковым ему показалась столовая.
Патроны он ссыпал в похожий ящик, только побольше, прикрыл заплесневелыми поварскими халатами, которые гнили тут уже много лет. Полюбовавшись содеянным, он отправился загружать вторую партию, но, когда вышел на порог, нос к носу столкнулся с четырьмя черными, шагающими со спортивной площадки. Враги уставились на него, как волки на жертву. Игарт выронил ящик и, недолго думая, перехватил висевший за спиной автомат и очередью их уложил, они даже среагировать не успели. Да и нечем им было реагировать, до оружия-то они не добрались.
Раздался треск рвущегося пространства. «Прав тот, у кого автомат, – думал Игарт, отступая в избушку на курьих ножках. – Безоружные черные ничего мне не сделают, зато вполне могут передать сигнал Фрайбу, что я здесь. Он знать не знает, что Артюхов давно в Большом мире, а перед ним… Кто, собственно, перед ним? Бот?» Обидно осознавать себя ботом. Кто знает, вдруг и людей кто-то создал с помощью квантового компьютера, и все они такие же неписи?
Игарт занял позицию возле оконного проема, взял под прицел первого появившегося черного. Вскоре показался второй, затем третий. И все, закончились. Палец нажал на спусковой крючок – враги попадали молча и молча испустили дух. Вот где боты. Если верить памяти Артюхова, то в и реальности большинство населения – боты: спать, есть, размножаться, выполнять функции, не осознавая себя.
Он ждал второй волны убитых, но их не было. То ли Зона сочла это место небезопасным для них, то ли больше никто не умирал. Есть ли смысл дожидаться здесь Маузера?
В любом случае, надо заняться оружием черных.
За несколько ходок Игарт перетаскал в столовую оставшиеся патроны, автоматы и затем – дробовики. Никто тут больше не воскресал. Маузер исчез бесследно, Тим – тоже. Как их искать в огромной Зоне?
Что делать дальше? Здесь небезопасно оставаться. Что знает один черный, известно им всем, в том числе Фрайбу. Значит, следует вооружиться и двигаться на север, чтобы попытаться прорваться через охраняемый пояс тумана. При мысли о Большом мире Игарт скривился. Жизнь по расписанию и дурацким правилам, беспрекословное подчинение власти, ответственность перед обществом. Самым страшным карательным органом ему виделся ОБЭП. Налоговая полиция – в меньшей степени.
В Зоне все честно: что заработал, то твое. Если ты одиночка, то никому ничего не должен. Если принадлежишь клану, то они за тебя горой. В Большом мире многие мечтают именно о такой жизни, уходят в виртуальные миры и становятся там героями. А потом возвращаются и получают нагоняй от толстой жены, от начальника-самодура и терпят, стиснув зубы. И это не они бесхребетные, а таков порядок, призванный превратить население в биомассу.
Снова затрещала рвущаяся ткань мироздания – Игарт приник к окну. Вот они, черные, подоспели. Но никто не шел к домиками. Игарт напряг слух: тишина. Донеслось едва различимое бормотание, затем голос стих. Черные так себя не ведут, а вот Маузер наверняка захотел бы побрюзжать даже наедине с собой.
Звать его Игарт не стал – мало ли. Вышел из столовой, обогнул холодец, на цыпочках побежал к спортивной площадке, присел за кустами малины и выглянул из укрытия.
Расстегнув рубаху, Маузер ощупывал грудь – видимо, искал шрамы от пуль. Но его кожа была гладкой. После воскрешения раны исчезают бесследно.
– Салют! – крикнул Игарт.
Маузер аж подпрыгнул на месте, потом злобно зыркнул на Игарта, сплюнул.
– Странное ощущение, – проговорил он, застегиваясь. – Опа, ты уже оружием разжился? Какие вести с полей? Ты вороном не летал?
– Не до того было. Я грабил богатых черных, чтобы раздать добро бедным нам. Что там в поясе?
– Думаю, у нас есть сутки до того, как военные и фрайбовцы договорятся. Тогда начнется геноцид, и смерть нам будет грозить мучительная, реальная, учитывая, что у Фрайба есть стиратель. Только стиратель способен держать сталкеров в страхе.
Игарт потер подбородок – в его голове возникла идея, близкая к гениальной. Он задумчиво изрек:
– Неплохо бы наладить связь с Артюховым…
– Десять раз ха! Он вряд ли знает, что тут происходит. Зона оцеплена, информация засекречена…
– Это я чисто теоретически. – Игарт развернулся и направился к столовой. – Идем вооружаться. Осторожно, на пути холодец. Так вот, если создать огромный выброс, все живое умрет и техника сгорит. Тут все имеет материальное воплощение. Выброс генерируется специальным прибором, который находится в необитаемых землях. Уничтожить его средствами, которые имеются в Зоне, нельзя. Изменить его работу тоже невозможно. А вот если создать программу, которая сгенерировала бы этот аномально мощный выброс…
Маузер, шагающий позади, сказал:
– Бред. Тут не работает техника извне.
– Если ничего наше не работает там, не факт, что так же будет с…
– Будет, не сомневайся. Закон такой есть, западло называется.
В столовой Маузер задрал голову, осмотрел потолок в черных потеках, со вздувшейся штукатуркой, пнул горшок с фикусом:
– Ну и гадостное место!
– Я его немного облагородил, тебе понравится. – Игарт поманил его за собой в складское помещение, переступил через черную, поросшую плесенью кучу сгнившей картошки и, потирая руки, остановился возле ящиков с ветошью: – Момент истины. Что ты предпочитаешь: АК, дробовик?
– Мою чешскую винтовку, упакуйте и празднично оформите, – съязвил Маузер и скрестил руки на груди, Игарт пропустил его реплику мимо ушей, вынул из-под тряпок новенький автомат, протянул ему.
Маузер его разобрал, кивнул удовлетворенно, взял из рук Игарта коробку с патронами, снарядил магазин и сказал:
– А жизнь-то налаживается! Теперь я бы тебя попросил посмотреть, что творится в округе, ты ж человек более, кхм, дальнозоркий.
– Вообще-то дальнозоркость – болезнь такая, это раз. Два, скоро сюда явятся вооруженные черные, я их собратьев еще полчаса назад уложил. Так что надо сваливать.
КПК снова заработали, по компасу двинулись на северо-запад, рассчитывая прорваться в Большой мир в другом месте. Маузер ожил, помолодел лет на десять и сосредоточился на цели. Растрепанный, в изорванной кустами одежде и с расцарапанным лицом он танком пер вперед, хотя постоянно напоминал, что ничего не получится, Зона на карантине, отсюда даже мышь не убежит. И сам себе противоречил, что-де выберется он отсюда – и сразу к жене. Пропадет, мол, она без него. Вот уж кого трудно заподозрить в высоких чувствах! А на деле, как цепной пес, даже скорее волк, готовый рвать за свою стаю глотки.
У Игарта, в отличие от Маузера, не было определенной цели. Он знал, что есть свои, есть враги, надо попытаться выжить и что-то изменить. Неизвестно, как поведет себя правительство. Одно понятно: в ближайший месяц карантин точно снимать не будут.
Интересно, что они людям врут?
Докладная, пришедшая на почту Сакарчука после звонка из зоны отчуждения:
Думал Сакарчук недолго. С одной стороны, ослушаться приказа опасно, но если ничего не предпринять, то не исключено, что через пару дней по аномалии долбанут ядерной боеголовкой и разнесут ее на атомы – страшно же ведь, она как опухоль на теле России, ее невозможно подчинить и контролировать. Случись такое, его снова переведут кому-нибудь в подчинение. Лучше рискнуть, если что, папаша отмажет.
Одной рукой он набирал ответ Зайцеву: «Не предпринимать активных действий, в контакт не вступать, дожидаться специальной бригады», второй прижимал телефон к уху.
В его распоряжении были научные деятели и современнейшая техника. Всем хотелось знать, откуда взялась аномалия и насколько она опасна. Парочку экспериментальных контейнеров для транспортировки груза, представляющего потенциальную биологическую опасность, он намеревался списать после проведения операции и продать немцам. Папаша обещал прикрыть его и затребовал тридцать процентов от выручки, старый жлоб. Но все равно выручки хватит на Infiniti SX 40.
– Слушаю, – прозвучал бодрый голос зама, длинного, похожего на жирафа детины, выходца из какого-то мелкого кубанского городка. Говорить эта деревенщина так и не научилась и произносила звук «г» отвратительно, как почти все южане. И одевалось недоразумение в позорные шмотки, купленные на китайских рынках. За это Сакарчук про себя именовал его Минькой.
– Срочно нужно транспортное средство с изолятором.
– Идем на контакт? – поинтересовался зам.
Сакарчук оставил его вопрос без ответа и кликнул по виртуальному конверту. Всплыла надпись: «Ваше письмо отправлено».
– Значит так, обеспечить герметичность контейнера. Персонал одеть в противочумные костюмы. Объект похож на человека, но в какой степени он человек, неизвестно. Также не ясно, насколько патогенна для нас его микрофлора. Вскрытие трупов – это одно, а суровая действительность – совсем другое. Существа могут мимикрировать. После того как я видел людей, взрывающихся, как хомячки в микроволновке, готов поверить в любую фантастику.
– Сколько человек задействовать в операции? – поинтересовался Минька, он же Михаил Юрьевич Мещеряков.
– Чем меньше, тем лучше. Про костюмы не забудь. Если объект сбежит, живьем шкуру спущу. И еще. Держи меня в курсе. Я должен видеть все, что вы делаете.
– Так точно, установлю камеры.
– Именно. Приступайте, и удачи вам.
Сакарчук придерживался истины: «Хочешь сделать хорошо, сделай сам». Вениамин с удовольствием рванул бы в Зону и лично проконтролировал ход операции, но, возглавив новое ведомство, просто не успевал. Один плюс – Рукастый теперь не дергал.
Но от работы с ним была и польза: Вениамин чуял связь между исчезновением Артюхова и появлением аномалии, но доказать ничего не мог. Да, твари с картинок похожи на тех, что нарываются на патрули, да, существуют такие же опасности, как в компьютерной игрушке, которую разрабатывал подконтрольный Артюхову «Парадиз». Но виртуальный мир не может стать реальностью! Это даже за границами бреда! Однако совпадения налицо.
На всякий случай он установил за Артюховым слежку и пока не планировал ее сворачивать. Олигарх метался от ведомства к ведомству, что он там делал – непонятно. Видимо, догадался о прослушке и купил новый телефон.
Вениамин вдохнул, выдохнул, прошелся по комнате, брызнул в рот освежителем дыхания. Замер у окна. Его ведомство пока располагалось там же, где и раньше, под крылышком Рукастого, но папаша обещал выбить место посолиднее и поавтономнее.
На парковку для сотрудников пытался заехать черный «мазерати». Вениамин мечтательно прищурился. Еще года три, и ему по средствам будет купить себе такой же. И «хаммер», как у Артюхова. Да, старый, да, жрет бензин, как БТР, но Вениамин ничего не мог с собой поделать – нравились ему большие машины. Сразу видно – солидный человек едет.
Щелкнув пальцами, он вернулся на рабочее место, набрал Зайцева. Представил, как тот сейчас по струнке вытянется, отдаст не только честь, но и совесть с разумом.
– Да! Зайцев слушает! – гаркнул лейтенант, Сакарчук скривился и подумал, что человеку с таким голосом больше пошла бы фамилия Медведев.
– Добрый день, лейтенант. Вас беспокоит полковник Вениамин Сакарчук, – он выдержал паузу, представляя, как подчиненный из бравого бойца превращается в зверя, от названия которого произошла его фамилия. – Слушайте внимательно. Не приближайтесь к этим существам, не стреляйте, если они не ведут себя агрессивно. К вам вылетел вертолет. Пусть одно существо… Слышите – одно! Пройдет к вертолету по живому коридору. Ваша задача – не вмешиваться, не препятствовать операции и обеспечивать ее безопасность. Задание ясно?
– Так точно! Будет исполнено.
Сакарчук отключился и швырнул телефон на стол. Тупые деревенщины. С таким рабским мышлением ничего хорошего им в жизни не светит.
Продолжая смотреть в окно, он представил, как служебные машины с красными и синими проблесковыми маячками мчат по скоростному ряду, везут сотрудников особого отдела к вертолетной площадке. В это время недалеко от Краснознаменска разворачивается лаборатория, съезжаются ученые, работающие на правительство.
И он, Вениамин Сакарчук, – в центре водоворота, в оке циклона! Мало того, в его власти направить циклон, куда заблагорассудится, и он своего не упустит.
Спустя десять минут он сидел в кресле, положив щиколотку на колено, и смотрел на плоский белый диск голограммного проектора – тоже, кстати, изобретения артюховской «Сигмы».
Полупрозрачный экран в виде двояковыпуклой линзы пока ничего не транслировал и светился синим. Устав ждать, Вениамин потянулся к телефону, чтобы дать Миньке нагоняй, но тут экран вспыхнул.
Съемка велась с высоты птичьего полета: внизу тянулись змейки дорог, глянцевые синие ленты рек, поля чередовались с лесополосами, крошечная градостроительная техника копошилась в котлованах будущих новостроек, ползли мелкие, как букашки, автомобили.
Вот черные просмоленные крыши воинской части, старой, еще времен Советского Союза. Взлетная площадка с выводком вертолетов, за ней – плац, где сержант гоняет солдат. «Все-таки Артюхов принес пользу обществу, – подумал Сакарчук. – Точнее, не он, а его компьютерный гений, инвалид-колясочник, ныне покойный. Надо будет самолично допросить его напарника Котова. В свете последних событий его показания перестали казаться такими уж бредовыми».
Если ему удастся выяснить, откуда взялась Зона, в генералы, конечно, сразу не произведут, но какую-нибудь плюшку вполне могут дать.
На голограмме далеко впереди обозначилось мутное белесое пятно, охватывающее местность по широкой дуге и уходящее в небо. Вот она, аномалия! Дорогу, над которой летел вертолет, перекрывал БТР, рядом с ним стояли военные с автоматами наизготовку – первый кордон. Солдаты тянули колючую проволоку от столба к столбу. Чем ближе к аномальной территории, тем больше военных. Они стянулись туда, как лимфоциты – к заразе.
Сердце забилось чаще, Сакарчук сжал кулаки и вперил взгляд в голограмму. Вот он, момент истины! Неведомое и чуждое всегда пугает, воображение заполняет демонами пробелы знаний.
Вертолет пошел на снижение и, вращая лопастями, приземлился возле белого пятна. «Н-да, – подумал Сакарчук. – Слишком много задействовано народа. Кто-нибудь обязательно проболтается. А то и не один. Тогда придется сочинять для быдла более-менее правдоподобную байку. К тому времени надо самому во всем разобраться».
К вертолету устремились военные, которые тянули второй ряд колючей проволоки, выстроились живым коридором до самого тумана, что клубился на границе двух миров. Сакарчук облизнулся и подался вперед, силясь рассмотреть смутную фигуру в тумане.
Посланник определенно человек: две руки, две ноги, голова. Идет, ничего не опасаясь, озирается по сторонам. Камера давала плохое разрешение, и его лица было не разглядеть. Помахав военным, человек поднялся по трапу.
Теперь Сакарчук смотрел на картинку с камеры, расположенной в герметичном отсеке. Она транслировала изображение человека среднего роста. Старомодная прическа на пробор, пшеничные усы с бородкой. Усевшись на единственный стул стерильно-белого отсека, он поправил воротник-стойку, будто тот был ему тесноват, и развалился, разведя колени и скрестив руки на животе.
Определенно, этот черт или просто ничего не боится, или вообще не человек. Захотелось приблизить его до боли знакомое лицо, чтобы заглянуть в глаза и понять, какие там скрываются демоны. Сакарчук улыбнулся. Все, теперь ты никуда не денешься, кем бы ты ни был.
Отключив проектор, он нажал кнопку коммуникатора и пропел секретарю:
– Юленька, машину мне, срочно!
Перед выходом он еще раз брызнул себе в рот освежителем воздуха, хрустнул суставами рук и, сбегая по ступеням, ненадолго замешкался, подставил лицо летнему солнцу. Жизнь действительно прекрасна!
Из-за пробок дорога в лабораторию заняла почти час. Вениамин чуть не вернулся к отвратительной привычке грызть ногти. Наконец подъехали к трехметровому бетонному забору, обогнули его и остановились напротив черных ворот, створки которых тотчас разъехались, открывая взору двухсторонний КПП. Сакарчук предъявил свою ксиву, и микроавтобус понесся дальше по узкой асфальтовой дороге мимо одноэтажных зданий с крошечными окнами.
Для Сакарчука везде горел зеленый свет. Новое ведомство, созданное отцом под него, представляло собой гибрид военной и полицейской организации и теоретически должно было расследовать появление чуждого объекта на территории РФ. Фактически же оно служило для обогащения некоторых лиц и распила бюджета. Сакарчук решил убить двух зайцев: и заработать, и выслужиться, тем более возможность представилась очень удачная.
Возле одного из длинных серых зданий, похожих на коровники с фотографий, какой-то военный жестами приказал остановиться.
Сакарчук не стал дожидаться, пока перед ним распахнут дверь, вылетел сам, встал рядом с военным в пятнистой кепке, задрал голову:
– Почему еще ничего не готово?
Военный флегматично глянул на часы и отрапортовал, с неохотой поднося руку к кепке:
– Подполковник Слесаренко. Мои люди налаживают связь капсулы с… с вами. Если идти не торопясь, то как раз, когда дойдем, они закончат.
– Ну так вперед. – Сакарчук оттеснил подполковника и зашагал к торцу, где предположительно находилась дверь.
Слесаренко ему не нравился. Здоровенный лоб, изображающий равнодушие, а на деле тайно всех ненавидящий. Пусть знает свое место!
– Нам не туда, – крикнул он, когда Сакарчук уже понял, что в торце нет входа.
Сакарчук молча развернулся и направился за медведеобразным проводником. Отойдя от здания метров на десять, Слесаренко вынул брелок с ключами, похожими на автомобильные, нажал на кнопку, и люк, замаскированный под канализационный, втянулся в землю. Вениамин мысленно зааплодировал и, не откладывая в долгий ящик, спустился по железной лестнице в коридор со стенами, закругленными кверху, из-за чего он напоминал подводную лодку.
Двери тоже походили на корабельные люки – массивные, бронированные, поблескивающие кнопками пропускных систем. Наконец полковник остановился возле нужной двери, приблизил лицо к крошечному монитору, который едва заметно вспыхнул, считывая рисунок сетчатки.
Помещение походило на комнату для свиданий в элитной тюрьме: заключенный сидел в прозрачной капсуле из бронестекла в белом кресле. Он принял позу, в какой любил сиживать Сакарчук: щиколотка левой ноги на колене правой.
Сакарчук подошел ближе. До чего же у него знакомое лицо! Определенно, Вениамин недавно видел или его, или кого-то очень похожего. Вот только кого?
Незнакомец беззастенчиво его разглядывал.
– Здравствуйте, – проговорил Вениамин, опускаясь в кожаное кресло, представился. – С кем имею честь разговаривать?
Его предупреждали, что звуки из комнаты транслируются в капсулу, и наоборот.
Пришелец хмыкнул. Звук словно просочился сквозь стекло.
– Если я назову свое имя, вы откажетесь со мной разговаривать. Просто послушайте.
– Я – весь внимание. Рассказывайте. Но для начала ответьте на вопрос: вы человек?
– Человек, конечно, – улыбнулся пришелец. – Смысл мне врать? Все равно вскрытие покажет. Вы же вскрывали наших, которых застрелили в Зоне?
– Значит, это так называется, – прошептал Сакарчук, будто попробуя слово на вкус: – Зона. Откуда вы взялись, такие смелые и наглые?
– Да ладно тебе, – махнул рукой чужак. – Давай уже на «ты», мы ж ровесники.
Сакарчук вгляделся в его лицо и сказал:
– Мы, кажется, встречались, не могу вспомнить, где.
– Фотографию наверняка видел в Интернете. Или, как бы это мягко сказать, встречался с моим телом. Не надо таращить глаза.
Брови Сакарчука поползли на лоб, огромных сил стоило придать лицу бесстрастное выражение, рубашка прилипла к спине, во рту пересохло. Что, в том мире тоже бывают психи?
– Меня зовут Лев, – проговорил пленник скорбным голосом. – Ваши наверняка прошерстили артюховскую «Сигму» и «Парадиз», так что ты должен воспринять правду адекватно. В клинике был? Был, конечно. Так вот в чем суть. В хосписе лежат смертники. Тебе ж наверняка интересно, зачем Артюхову они нужны, не может такой человек бескорыстно помогать людям. Да, ты прав, не может.
Губы Сакарчука невольно растянулись в улыбке. Не подвела чуйка: Артюхов причастен к появлению Зоны! Лев почесал в затылке, вынул что-то из волос и отщелкнул в сторону.
– Не буду рассказывать, как работают квантовые компьютеры. Они настолько непохожи на обычные, что пришлось писать новую операционную систему. По сути «Сигма», «Парадиз» и «Мыс доброй надежды» работали на одну идею. Человек умирал, давал согласие на оцифровку, его переписывали в виртуал… Ну, как информацию с флешки на комп, и помещали в виртуальную среду… Очень специфическую и опасную. Да-да, их тела разлагались в гробах, а сознания продолжали жить.
Сакарчук не сдержал эмоций, хлопнул себя по лбу, вскочил и принялся мерить шагами комнату. Фрагменты мозаики понемногу складывались в совершенно безумную картину. О чем-то подобном долдонил Котов, которого собрались перевести в психушку. Взяв себя в руки, Вениамин бросил взгляд на Льва – тот неподвижно сидел в прежней позе, наслаждался эффектом своих слов.
– Кто ты такой? – не удержался Сакарчук. – Слишком уж хорошо ты осведомлен.
– Вот и подобрались мы к сути. – Лев самодовольно кивнул и подался вперед. – Я тот, кто писал операционную систему для квантовых компьютеров, тот, кто разрабатывал виртуальный мир, где должны жить после смерти. По сути, один из тех, кто создал Зону. При жизни мое имя было Лев Фрайб.
Челюсть Сакарчука отвисла. Точно, сходство есть, хоть и отдаленное. Он замер и вытаращился на Фрайба, тот подошел к стеклу, провел руками по бокам и проговорил:
– Ты ведь записываешь наш разговор… Я умер, но живу, я был жалким калекой, а теперь я бессмертен. Я и сам не знал, чем обернется попытка уничтожить Зону… Да я и не собирался ее уничтожать, это Артюхов испугался и… И вот что получилось, она проросла в реальность.
Сакарчук хохотнул, обошел вокруг стола, вынул из памяти все, что удалось нарыть: эскизы монстров, описания местности, коды, которые он не понимал. Если Фрайб говорит правду, все его знания бесценны. Фрайб выдержал паузу и продолжил:
– Уверен, что сейчас Артюхов мечется, пытаясь стереть все наши наработки. Повлиять на Зону уже не получится, она… как ребенок, который родился. Но если все уничтожить… Это путь к бессмертию, понимаешь? Подумай сам. Я бессмертен. Если убью себя, то появлюсь в Зоне, хотя мертвое тело останется здесь. Представь, что когда ты состаришься и жизнь начнет тяготить тебя, ты переселишься в юное тело и возродишься в мире, созданном по твоему заказу. Захочешь – населишь его людьми; захочешь – гуриями и ангелами. Если надоест изоляция, потом ассимилируешь его с нашим миром. Надо остановить Артюхова, он хочет лишить человечество такой возможности!
Сакарчук заставил себя успокоиться. А что если человек, назвавшийся Фрайбом, безумен? Его глаза горят фанатичным блеском. Да и нет никакой уверенности, что существо из неизвестности – человек. Анализ у него взять, что ли? И обязательно провести психиатрическую экспертизу. Да, именно. И только тогда принимать решение.
– Сомневаешься? – в голосе Фрайба промелькнуло сожаление. – Правильно. Ты здравомыслящий человек. Одного ты не понимаешь: у нас почти не осталось времени.
– У нас? – спросил Вениамин с иронией.
– Да, потому что я уверен, мы сработаемся.
Сакарчук закатил глаза. Зачем, спрашивается, нарушил приказ, приволок безумное существо… Или не безумное?
– Ладно. Я докажу тебе. – Фрайб огляделся. – Только, пожалуйста, задержи Артюхова под любым предлогом, а я…
Фрайб сел и принялся зашнуровывать ботинок. «Точно псих, – подумал Вениамин с сожалением. – Но в его версии есть здравое зерно».
– Встречаемся через три часа на той же заставе, – проговорил Фрайб, поднес кулак ко рту.
Вениамин сообразил, что он что-то проглотил, только когда дернулся его кадык. Черт! Этот идиот яд, что ли, принял? Сакарчук заметался по помещению, ударил кулаком бронестекло, за которым сидел и улыбался человек, приговоривший себя к смерти. Вениамин нажал на кнопку тревоги, уставился на Фрайба. Он вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев, стал белее мела, лоб заблестел от пота.
Распахнулась белая дверь, ворвались четверо в противочумных костюмах, устремились к Фрайбу, но он уже обмяк в кресле и подергивался, пуская пену. Его уложили на пол, нависнув сверху, скрыли от глаз Вениамина, замелькали локти-приборы-инъекторы, но Сакарчук знал, что к жизни они его не вернут.
– И чё делать? – выпрямляясь и разводя руками, проговорил один из сотрудников.
– Вскрывать, не понятно, что ли? Проверить, насколько он человек, заразный он или нет. У вас что, своей головы на плечах нет?
Взбешенный, он зашагал прочь, у выхода обернулся: тело Фрайба уже грузили на носилки.
– Да, еще, – сказал он, лица в пластиковых масках, похожих на фехтовальные, повернулись к нему: – Делать все быстро. В течение двух часов я должен знать.
Злющий, как черт, он выскочил в коридор и направился к выходу, но заблудился. Наорал на уборщика, велел проводить его до машины, на что жертва безропотно согласилась. Плюхнувшись в кресло, он вынул из кармана белоснежный платок, промокнул пот, протер шею. Ему чудилось, что от него разит, как от толпы грузчиков, и появился запах изо рта, это еще больше подливало масла в огонь.
– Назад, – распорядился он.
«И что теперь делать? – думал Вениамин, провожая взглядом проносящиеся мимо машины деревья. – Приказ нарушен, точка невозврата пройдена. Вряд ли посадят или разжалуют, но и по голове не погладят. Или черт с ним, играть до конца по правилам Фрайба? Снова отправить вертолет, вдруг Фрайб, и правда, воскрес? Столько всего случилось, что чудом больше, чудом меньше…»
Лев Фрайб воскрес! Во истину! Сакарчук хохотнул. Ну бред же! Однако особо выбора нет, играть, так до победного. Он снова набрал Миньку:
– Миша, повтори операцию. Вертолет в указанный квадрат, чтоб был на месте через три часа.
«Эх, Веня, такой большой, а в сказки веришь», – проворчал рассудок голосом покойной бабушки. «Венечка, что ж ты так рискуешь, себя не бережешь?» – застрекотала мать, тоже покойная. Жаль ее, конечно, но она правильно сделала, что вовремя умерла. Так он прозябал бы в однокомнатной хрущобе в Твери, закончил бы в лучшем случае педуниверситет, катался бы на маршрутках… А так отец пожалел сироту, забрал и выгодно устроил. Все-таки некоторые родители всё, что могут сделать полезного для своего ребенка, – умереть.
Осталось выждать выделенное Фрайбом время, не поседеть и кого-нибудь не прикончить… Но прежде следует сделать очень важный звонок насчет Артюхова.
Москва. Артюхов
Игнат Артюхов чувствовал, что на нем горит шапка. Преследователи задолбали, одни «топтуны» сменяли других. К тому же куда-то подевался пакет важных разработок, которые следовало предать огню. Игнат расформировал отделение в Болгарии, Украине и на Кипре. Самолично уничтожил файлы, касающиеся разработок, за большие деньги нанял лучших программистов, чтобы подчищать мелочи.
Ясное дело, тот, кто следит, знает, что он делает и зачем, но по какой-то причине пока бездействует. Боится, потому что все-таки Артюхов – персона довольно влиятельная? Собирает доказательства, заметив связь между «Сигмой», «Парадизом» и Зоной?
Жена позвонила и холодно полюбопытствовала, не возражает ли он против развода. Светлана тоже оборвала телефон, интересовалась, все ли хорошо. Старый рабочий пришлось выключить – не до того сейчас. Артюхов просто обзвонил всех замов и распорядился, чтоб успокоили сотрудников, пообещал закончить важные дела и во всем разобраться.
Главное, уничтожить наработки в надежде на то, что Фрайб не успел создать резервные копии.
Самое скверное, что правительство Фрайбом заинтересуется, начнет с ним сотрудничать, чтобы заполучить новые технологии. Во-первых, это бессмертие, во-вторых, оружие. Спроецировал такую Зону на вражью территорию – и хана Вашингтону. Главное, пострадавшей стороне доказать что-либо нереально.
Н-да. Игнат из ведущего игрока превратился в пешку, из Гулливера – в лилипута, потому что на арену вышли истинные титаны, которые даже не заметят хруст его позвоночника.
Он провел ладонями по лицу. Бороться с врагом следует его же методами и руками ему подобных. То есть, Маузер необходим, это раз. Два, нужно допросить Котова, куда они задевали пакет документов. Старый приятель Рукастый в этом не откажет. Артюхов поднес телефон к уху, на мониторе открыл всплывающий конвертик сообщения: программист писал, что с трудом разбирается в новой системе, в ней нет логики.
Артюхов вспомнил Эйнштейна: порядок нужен дуракам, гений владычествует над хаосом, но отвечать не стал. Эх, гаденыш Фрайб, надо было его раньше утопить.
Рукастый ответил не сразу, в его голосе Артюхов уловил извиняющиеся нотки.
– Привет. – Игнат сразу перешел к делу: – Мне снова надо побеседовать с Котовым. Устроишь?
Рукастый шумно вздохнул:
– Постараюсь.
Артюхов прочитал сообщение от Рукастого, пришедшее на личную почту: «Давай в пять – к сове. Устал я, пора на юга», и похолодел. «На юга» означало, что нужно в срочном порядке сматывать удочки и валить из страны, причем так срочно, что даже на объяснения не осталось времени. Звякнул телефон, Игнат посмотрел на экран – Рукастый.
– Да, – проговорил Игнат, охрипнув от волнения.
– Дела такие: Котова передали в другое ведомство, там сейчас Сакарчук начальник. Доступа к нему нет. Говорят, что он в психиатрической лечебнице. Так что обращайся к Сакарчуку.
– Он же тебе подчинялся, – возмутился Игнат.
– Уже нет. Он возглавляет ведомство, ответственное за расследование Наро-Фоминской трагедии.
– Спасибо, – прошептал Артюхов. – Я понял, что ты устал. Я тоже. Только в Ялту не езжай, там море грязное и пробки.
– Ох, если бы. Попытаюсь хоть две недели выбить. Сил больше нет. Обращайся, если что.
Артюхов отключился. Встал, прошагал к сейфу, вскрыл потайное дно, вынул документы на имя Смирнова Олега Борисовича, позвонил шлюхам и заказал себе девочку эскорта, выглянул в коридор и подозвал Тоху, уткнувшегося в экран монитора:
– Подойди сюда.
Тоха сунул айпад в карман и зашел в кабинет директора. Артюхов положил на стол поддельный паспорт с запиской: «Билет в Штаты, потом – в Бразилию. Срочно».
Тоха потупился, он все понял.
Три года назад они разработали план «отступление». Для этого в «Сигме» работало два человека, похожих на босса. Они приезжали каждое утро, один, инженер, – на «Ланосе», второй, начальник охраны, – на «Ладе». Начальника охраны имели право вызвать в любой выходной, но сегодня, в среду, оба были на месте.
От их машин у Артюхова имелись запасные ключи. Если наступал капец, он переодевался, садился в одну из их машин и уезжал, подбирал девочку, вместе с нею ехал в аэропорт. В это время нужный человек выписывал визу в Штаты, где Игнат снова менял паспорт и летел в Рио уже гражданином Латвии.
На паспорт легла пачка денег, которая тотчас исчезла в кармане Тохиных штанов. Артюхов пристально посмотрел в глаза рыжего великана, пытаясь прочесть там, насколько телохранитель ему предан. Благодарность благодарностью, но жадность никто не отменял, да и при необходимости нетрудно запугать любого человека.
– Куда поедем? – поинтересовался Тоха.
– К шлюхам. Жена ушла, слава богу, так хоть утешусь. Только не сейчас, надо завершить пару дел. Ты пока съезди, выбери девочек себе и мне.
– Куда обычно?
– Да.
Прочесть его не получалось. В любом случае, Артюхов ничего не изменит, слишком много места в его планах занимает телохранитель. Он чувствовал себя беспомощным. Примерно так же ощущает себя пациент на операции – хочешь – не хочешь, приходится доверять рукам хирурга. Вот только доверять Игнат не привык, зная, насколько продажны даже самые близкие люди.
«Предаст? Не предаст? – думал он, провожая спину Тохи взглядом. – Хоть на ромашке гадай».
Он подошел к окну, откуда просматривалась площадка с припарковавшимися машинами. Подставной автомобиль парковался во внутреннем дворике.
На лавочках под кленами сидели парочки и просто скучающие. Интересно, где среди них «топтуны»? А вот и Тоха. Оглядывается, подходя к «хаммеру», выключает сигнализацию, садится, захлопывает дверцу. «Хаммер» сдает задом, выруливает и уезжает.
Ничего необычного в поведении телохрана Игнат не заметил, прижался лбом к стеклу.
Итак, если удастся вырваться из России, то в Бразилии у него есть банковский счет, на нем – двести тысяч евро. Хватит на безбедную старость. А еще он слышал, что там развит парапланеризм и чертовски красивые женщины. О том, получила ли Ольга обещанные деньги, он больше не задумывался, его жизнь в России исчерпала себя. Одно ясно: он проиграл, и если Фрайб до него дотянется, то жизнь превратится в ад. Благо, в реале ее легко оборвать. После того как побывал в Зоне, он перестал бояться смерти.
Чтобы не вызывать подозрений, Артюхов сел в кожаное кресло и принялся отвечать на электронные письма. Сосредоточиться не получалось, он делал это бездумно, мысли кружили вокруг вопроса – предаст Тоха или нет. Любой на его месте предал бы, потому что босс уходит в глухое подполье, платить больше не будет, зато найдутся люди, которые предложат перспективу карьерного роста.
Что ж, пара часов мучений, и все станет ясно.
Глава 7
Еще одна попыткаМаузер
Если раньше не было надежды на избавление, то теперь забрезжил свет в конце тоннеля. Да, реальный мир охраняется, но главное, что он открыт! Маузер приготовился умирать и пять, и десять раз, лишь бы прорваться. Он отдал бы бессмертие, только бы увидеть Ольгу еще хотя бы раз, погреть руками ее ладони.
Маузер и Игарт шагали по разбитой асфальтовой однополоске. По обе стороны дороги качались, поскрипывая, тополя, ветер свистел в провисших проводах. В горячем воздухе носились стрижи, верещал молодняк, рассевшись на столбах. В придорожной траве на разные лады стрекотали кузнечики. Вдалеке мышковал то ли ястреб, то ли сокол – взлетал и камнем падал вниз, потом опять взлетал и мелко-мелко махал растопыренными крыльями. Маузер полагал, что сейчас Фрайб пытается наладить контакт с военными, и ему некогда преследовать врагов. Скорее всего, он свернул наступление на лакокрасочный завод.
Дорога утопала в сизоватой дымке, и, если верить карте, дальше она делила надвое лес и вела в военный городок, навсегда поглощенный туманом. По игровой легенде именно там проводились эксперименты на людях. Места эти считались гиблыми, и даже опытные сталкеры обходили их стороной: поживы тут не было никакой, зато опасности – в ассортименте. К тому же пояс тумана очень неприятно действовал на сознание.
Городок населяли призраки, а еще он изобиловал полтергейстами. Маузер надеялся, что военные испугаются потустороннего и на этом участке ослабят бдительность, чем он и воспользуется.
Наверняка периметр заминирован и охраняется, придется преодолевать первый пояс отчуждения, затем – второй. Маузер согласен был сутками лежать в болоте, двигаться по миллиметру, мерзнуть, кормить гнус и упырей, погибать от пуль и осколков, ведь у него в запасе – неограниченное количество жизней, он ничем не рискует.
Дополнительные проблемы могли создать сталкеры. Узнав, что Большой мир открыт, они будут ломиться туда снова и снова, и военные так усилят охрану, что мышь не проползет. А потом Фрайб договорится с правительством, и ему отдадут Зону на откуп. В этом Маузер не сомневался: правительство получит свою выгоду в виде армии бессмертных воинов, которых будет поставлять Фрайб, и перспективу создавать миры. Кто откажется присягнуть Фрайбу, сначала попадет в опалу, потом – в стиратель.
Перспектива безрадостная. Было бы намного проще, если б кто-то помогал извне. Но Артюхов не склонен к благотворительности, а Оля вряд ли знает, что тут происходит.
– Что твой ворон налетал? – спросил Маузер у Игарта.
Парень совсем осунулся, нос заострился, глаза ввалились, как у тяжелобольного, он неохотно перевел взгляд и пожал плечами:
– Все так же. Тишина. Армада Фрайба остановилась на подходах к поясу тумана и чего-то ждет. Я направил птицу к лакокрасочному заводу, но ворон устал и постоянно отдыхает. Мне самому интересно, что там.
Игарт остановился, с тоской посмотрел на юг и зашагал за Маузером.
– Понимаешь… как бы сказать, – полушепотом говорил он. – Я лишь частично человек. У меня есть воспоминания Артюхова, а своего ничего нет, неделя жизни, и все. Вот у тебя характер сформировали события, а я – синтетическая личность, мой создатель – сволочь еще та…
– Ага, – поддержал его Маузер. – Такому даже не помолишься. Но ты молод, у тебя впереди долгая и, надеюсь, счастливая…
Оборвав свою речь, Маузер приложил палец к губам, указал вперед и попятился с дороги. В знойном мареве расплывались человеческие силуэты. Игарт тоже ретировался в придорожный бурьян. Фрайбовцы сменили черную униформу на камуфляжи – трудно сказать, враг впереди или друг, потому решено было затаиться.
Захрустела пожелтевшая от зноя трава, кузнечики брызнули в стороны, один ударился о щеку и отскочил. «Опять репьев наберемся», – подумал Маузер и залег, не сводя глаз с дороги.
Незнакомцы шли бесшумно. Ни голосов, ни даже топота. Показался первый человек. Двигался он рывками, будто с трудом преодолевал сопротивление воздуха. Нет, это не фрайбовец, уж слишком он нелеп: высок, худ, сальные волосенки топорщатся, белая рубаха небрежно заправлена в брюки со стрелками, очки с толстыми линзами напоминают телескопы. Мужчина походил на Шурика из «Кавказской пленницы». Ни автомата, ни даже ножа у него не было. И что такое недоразумение делает в Зоне?
Игарт, затаившийся рядом, побелел и вытаращил глаза. Над его верхней губой выступили капельки пота. Казалось, что еще немного, и от страха его разобьет кондратий. Вскоре Маузер понял, в чем дело – «Шурик» повернулся. Гроздья глаз свешивались на щеки, переплетенные нервы уходили в глазницы, рот был зашит небрежными стежками. За ним следом, точно так же, рывками, шли дети. Десятки пухлощеких малышей от трех до семи лет с выдавленными глазами и засохшей кровью на щеках. Будто по команде они разевали рты и вертели головами, выискивая поживу. Белокурая девочка с огромными синими бантами замерла напротив убежища.
Маузер завороженно смотрел ей в глазницы. Стоило шевельнуться, вдохнуть неловко, и она заметит его. Здравый смысл подсказывал, что детей не стоит бояться, они не самостоятельны, мозговой центр – «Шурик».
Процессия двинулась дальше – долговязый мужчина и разномастные детские затылки. Картина была настолько противоестественной, что по спине продрал мороз.
– Воспитатель, – прошептал Игарт, когда существа удалились. – Если бы он нас заметил, не отбились бы. Они неубиваемые, их можно только ослепить, что довольно непросто.
Маузер встал на четвереньки, отряхнул с одежды траву.
– Каким извращенцем надо быть, чтоб такое придумать! Зачем все это создавать? Неужели не достаточно аномалий и пары-тройки видов мутантов, чтобы сталкеры получали боевые навыки? Тут же количество нечисти зашкаливает.
Игарт объяснил:
– Изначально Зона была недоработанной хоррор-игрушкой, эта локация – материнская. Потом мы… то есть, Артюхов и Фрайб, поняли, что могут оцифровывать людей, и решили не заморачиваться, использовать то, что уже готово. Вблизи военного городка никто не живет. Полагаю, из-за воспитателей и мистики. Иногда там отсиживаются мародеры и прочие асоциальные элементы, но, сам понимаешь, недолго. Долго никто не выдерживает.
– Кто бы сомневался. Слушай, а что, если бы воспитатель нас увидел?..
– Выдавил бы тебе глаза, и твоя тушка таскалась бы за ним, а ты респаунился бы где-нибудь. Они довольно неповоротливы и зона агра у них – метров сто. Если ты дальше, они тебя просто не увидят.
– Н-да. Что нас еще веселенького ожидает? – Маузер недоверчиво огляделся.
Стрижи пропали. Небо будто выгорело, как трава на лугах. Вдалеке темнела смутная полоса леса, а за ней клубился туман.
– Призраки, они неприятны, но безвредны. Больше ничего сказать не могу, Артюхов знает, что они есть, но в их разработке не участвовал.
За время, проведенное в Зоне, Маузер привык к разрухе и запустению, но когда заглянул за бетонные плиты, окружавшие военный городок, невольно поежился.
Одинаковые двухэтажные дома с плоскими крышами напоминали огромных издохших гусениц. Туман тут висел клочьями, некогда белые стены почернели и покрылись сантиметровой плесенью. Маузер приготовил датчик аномалий, повел плечами, ступая на землю с поваленной бетонной плиты. Игарт с хрустом раздавил сыроежку, цыкнул зубом. Автомат он держал наготове, хотя, наверное, понимал, что бесполезно. Здесь свой мир, локация в локации, привычные мутанты не любили сюда забредать.
Свист ветра сменился едва различимым шепотом, от которого волосы на затылке шевелились, из-за него мерещилось, что кто-то все время смотрит в спину. Не удержавшись, Маузер обернулся – что-то белое метнулось в туман и повисло искрящимся облаком.
Над городком разнесся девичий смех.
– Тьфу, пакость. – Маузер сплюнул и привычно потянулся за сигаретой, но вспомнил, что они закончились.
– Просто не обращай внимания, – без уверенности посоветовал Игарт.
Двинулись по широкой центральной улице. Дома были однотипные: три подъезда, два этажа. Разруха будто пощадила городок, казалось, люди просто ушли и вот-вот вернутся. Или это царство застывшего прошлого, которое вот-вот должны пожрать лангольеры? Вот они шелестят, приближаясь. Из тумана выплыл огромный перевернутый пьедестал. Маузер обошел его. Бетонный Ленин размером с ракету указывал путь в небо, из шеи торчала арматура, неподалеку валялась его отколовшаяся голова.
Тишину разорвал скрежет, скрип, Игарт аж подпрыгнул на месте. Секунда – и над городом поплыла мелодия: «Сиреневый туман над нами проплывает, над тамбуром горит полночная звезда»… Снова зазвенел смех и донесся детский голос:
– Мама, мама, догоняй!
Слева от Ленина скрипели, раскачиваясь, пустые качели.
– Поиграем? – спросили совсем рядом, Маузер посмотрел вниз и невольно отступил: под асфальтом вспыхивали и гасли зеленоватые огни наподобие болотных гнилушек.
– Мне тут не нравится, – сказал Маузер и зашагал вперед, поглядывая на экран датчика аномалий.
Еще немного потерпеть, и иллюзия рассеется, останется только туман, сыроежки под ногами и таинственный шепот. Главное, что реальный мир теперь близко, там Ольга, квартира, офис и горький кофе. Привычный мир без вывертов, порожденных извращенным сознанием. Осталась малость: пробраться мимо патрулей и не наступить на мину.
Москва. Ольга
Деньги выдали пятитысячными купюрами, и полтора миллиона, пять пачек, поместились в небольшую кожаную сумку, в которой Маузер обычно возил документы. Ольга никогда в жизни не держала таких денег в руках, и, когда выходила из банка, ей казалось, что взгляды проходящих мимо людей сосредоточены на ней. Локтем она прижимала к боку перекинутую через плечо сумку, в другой руке держала заранее приготовленные ключи от их «шкоды» с отрихтованным и еще не покрашенным крылом.
Машина пискнула, открываясь, Ольга плюхнулась на водительское сиденье, положила сумку на колени и перевела дыхание. Набрала Артюхова, но он не ответил. Занят, наверное. Заводя мотор, она осмотрелась: слежки не было. Да и с чего ей быть?
Так, успокоиться. Осторожно сдать задом, чтоб не поцарапать дорогущий «лексус», выкрутить руль и медленно докатиться до выезда с парковки. Уступить дорогу. И опять уступить, пропустить всех… Заглохнуть. Давно не ездила, отвыкла.
Сзади посигналили.
– Да подождите вы, – прошептала она, заводя мотор и, наконец, трогаясь с места.
Машина затряслась и закашляла, затарахтела сцеплением. Совсем Маузер ее укатал.
Сейчас хорошо бы связаться с Артюховым и узнать вести с полей, потом – встретиться с Валькой, он обещал все разведать по своим каналам, и только потом разрабатывать план. Приятель строго-настрого запретил звонить ему, обещал сам выйти на связь. В этом Ольга не сомневалась – он любил деньги. Точнее, их любила его жена Катя, типичная мещанка, загнавшая Вальку под каблук.
Ольга любила Маузера и готова была отдать не только эту не принадлежащую ей огромную сумму, но и заложить квартиру, только бы это помогло. Валька намекал, что следят за всеми, кто хоть мало-мальски вхож в аномалию, поглотившую Наро-Фоминск. Понятное дело, простого смертного туда не пустят. Если она потеряет Вальку, ниточку, связывающую с аномалией, то потеряет и надежду, самой ей ни за что не пробраться ни под каким предлогом.
Надо бы поблагодарить Артюхова. Застряв в пробке, она снова набрала его, и опять в ответ – протяжные гудки. Это начинало настораживать. Определенно, Артюхов хотел заполучить Маузера в союзники, причем так хотел, что не жалел денег. И теперь, когда операция зависит в основном от него, он пропал. У него связи уж точно покруче, чем у Вальки.
Стоящая впереди машина тронулась, Ольга – за ней.
Валька сегодня на работе, он совсем ненадолго отпросился на похороны, появится только завтра, когда сдаст смену. Хоть принимай лошадиную дозу снотворных и спи. Еще и паранойя одолевает, что Валька заберет деньги и «сольется». Маузер, конечно, шакалов к себе не подпускал, но люди меняются. Порой близкие выкидывают такие финты, что понимаешь: ты никогда не знал этого человека.
У мужчин, наверное, по-другому, они умеют дружить, и дружба у них не заканчивается там, где пересекаются интересы. Самое скверное – ничего нельзя сделать самой, никак не подстраховаться, остается только довериться другим, а Ольга-то почти полжизни прожила, и знает цену обещаниям.
Паранойя обострилась возле дома. В подъезде она шарахнулась от двух подозрительных типов в спортивках и кепках. На лестничной клетке выглянула в окно: один из типов звонил и смотрел… на окна их с Маузером квартиры. Или ей кажется? Прижимая сумку, она осторожно поднялась на второй этаж, толкнула дверь – заперта, никто ее не взламывал.
Лучше бы Маузер таксистом работал. Или охранником, грузчиком – кем угодно! Тогда не пришлось бы ей переживать его смерть, а теперь трястись под собственной дверью. Захлопнув ее, Ольга зашагала к стационарному телефону, набрала Артюхова, наслушалась длинных гудков и ударила стену здоровой рукой. Посмотрелась в зеркало и ужаснулась: среди русых прядей блестели серебристо-белые, седые.
Ничего страшного. Главное, Маузеру помочь. Плюхнувшись на диван, она включила телевизор. По новостям говорили о чем угодно, только не о Наро-Фоминске, и это Ольге не понравилось. Значит, что-то стало проясняться, и правительство старалось спрятать происходящее, подготовить более-менее подходящую версию для общественности.
Однако Интернет кричал, что в Москве массовые беспорядки и введено чрезвычайное положение. Точнее, оно так и не снято после того, как толпы недовольных, которых контролировал Фрайб через линзы, двинулись к Кремлю. Ее тоже зомбировали.
Хорошего от правительства ждать не приходится: оно попытается либо уничтожить аномалию, либо взять под контроль. Понятное дело, всем свидетелям будут затыкать рты, а недовольных – выпиливать, поэтому следует держаться от всего этого подальше.
Пока она бездумно смотрела очередной сериал про ментов, ей звонили трижды – подруги и мама. Отвечать Ольга не стала, положила телефон экраном вниз на столик рядом с телевизором. От нервного перенапряжения ее знобило, зуб на зуб не попадал.
На город опускались сумерки, но Ольга не включала свет, сидела в темноте и прислушивалась к заоконным звукам, следила за синеватыми полосками света, скользящими по стенам – к дому подъезжали автомобили. Все это Ольгу не касалось и происходило будто не с ней. Она так нервничала, что боль порезанного пальца притупилась.
В восемь вечера она вздрогнула от протяжного звонка в дверь. Кто это? Свои прежде по телефону позвонили бы. Ольга схватила траурную ленту, кое-как повязала на голову и на цыпочках направилась к выходу.
– Открывайте, полиция, – распорядились с лестничной клетки.
Во те на!
– Покажите удостоверение в глазок, – проговорила Ольга, а сама прижалась к стене, проведя над глазком рукой.
Если пришли ее убивать, то должны сейчас изрешетить дверь. Но нет. Похоже, и правда менты. Но что им надо?
– Я что-то нарушила? У вас есть ордер? – тянула время она, лихорадочно соображая, что же делать дальше.
Что они могли узнать? Да ничего. Она не делала ничего такого. Значит, надо их впустить и прикинуться дурочкой. Рука потянулась к замку. Стремно. Она – слишком мелкая сошка, с ней не будут церемониться, просто прикончат, и все. Но пока вроде не за что… Или Валька ее сдал?
– Открывайте же, нам просто надо задать вам пару вопросов.
Если затягивать, они заподозрят неладное. Холодея, Ольга все-таки включила свет, открыла дверь и отступила, пропуская ментов и пряча за спиной дрожащие руки.
Два мента, оба в штатском. Один – высокий молодой мужчина с грустными глазами сенбернара, второй – плечистый, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами, оба представились, но Ольга так нервничала, что уже через минуту не помнила их имен и званий.
Прошли в кухню. Там было всего два табурета. Грустноглазый присел, его напарник привалился к стене, сунул жвачку в рот. Жевал он громко, и его квадратная челюсть похрустывала.
– Вы, наверное, по поводу смерти Игоря, – пролепетала Ольга, села на свое место напротив окна, поджав ногу.
Менты переглянулись, крючконосый перестал жевать и сказал:
– Вообще-то нет. Нам стало известно, что вы получили некую сумму от господина Артюхова.
– Это незаконно? – Ольга поправила траурную ленту.
– Почему же, только довольно странно.
– Уважаемый, – она сплела бледные пальцы. – Я сегодня похоронила любимого мужа. Он погиб по вине вашего Артюхова, понимаете? Вот и Артюхов понимал и, видимо, бросил мне подачку, чтобы я… Не преследовала его, что ли, – она потупилась и сделала скорбное лицо.
– Какие дела были у него и вашего мужа? – поинтересовался сенбернар.
– К нам в агентство пришла Ангелина, жена Артюхова, внесла аванс и попросила его найти. Игорь взялся за это дело… Я не знаю, что там произошло, я многое не помню. Но Артюхов нашелся, а Игорь умер, мне даже никто не сказал, почему! – она всхлипнула. – Судмедэксперты утверждают, у него остановилось сердце. У здорового мужчины – остановилось сердце! При том ни инфаркта, ничего! Как к этому причастен Артюхов? Хоть вы мне расскажите правду, и я швырну деньги ему в лицо.
Сенбернар посмотрел на нее с интересом.
– Но вы же их взяли. Деньги, в смысле.
Ольга повысила голос:
– А вы не взяли бы? Я не доказала бы вину Артюхова, если она есть, конечно. Да если бы я была уверена, что это он виноват, то… Убила бы его сама. Потом села бы…
– Вы сегодня звонили ему, – продолжил длинный.
Ольга кивнула, прижала ладони к щекам:
– Да, четыре раза. Он просил ему сказать, когда я получу деньги. Он не ответил. Бросил подачку и считает, что избавился, откупился, – она с трудом выдавила слезинку, размазала по лицу. – Игорь ведь в прошлом полицейский. Вам чай или кофе? Игорь больше кофе любил… Без кофе он ползал, как сонная муха. И курил очень много, я его постоянно пилила…
– То есть, вы утверждаете, что место пребывания Артюхова вам неизвестно.
Ольга вскинула голову и вытаращилась на сенбернара печального образа, открыв рот:
– Он снова пропал?
Видимо, именно этих эмоций менты и ожидали.
– Нет, спасибо, кофе не надо. Пожалуй, мы пойдем, – потупившись, проговорил грустноглазый.
– Где у вас туалет? – буркнул крючконосый.
Ольга махнула на дверь в уборную с табличкой писающего мальчика, и мент протопал туда. Грустноглазый привалился к стене, рассматривая свои пальцы, Ольга скрестила руки на груди. Зашумела вода, засвистел наполняющийся сливной бачок. Вытирая руки о штаны, крючконосый вышел, кивнул напарнику, и они поспешили откланяться.
Закрывая за ними дверь, Ольга думала, что успокаивать безутешного сложно и, главное, отвратительно. Невольно приходит чувство вины, появляется брезгливость, хотя беда – не проказа, ею не заразишься.
Только когда стихли шаги на лестничной клетке, до Ольги вдруг дошло: Артюхов пропал. Скорее всего, сбежал. Сильные мира сего бегут из страны, когда пахнет жареным, и готовят себе пути отступления заранее. Остался один Валька, больше помощи ждать не от кого.
Москва. Сакарчук
Три часа, выделенные Фрайбом на ожидание, Вениамин еле пережил. Пока еще никто не настучал, что начальник нового ведомства самовольничает, да и стучать будут папаше, он позвонит, предупредит…
Заверещал стационарный телефон. Холодея, Сакарчук потянулся через весь стол, снял трубку и поднес к уху, ожидая услышать гневный отцовский бас. Но это отчитывался его бывший подчиненный:
– Вениамин Александрович, тут такое дело… Артюхов пропал. На работе нет, дома нет, сотрудники утверждают, что только что был, даже телохранители не в курсе, где он. Так что нужен ордер, если хотите его заполучить.
Сакарчук выругался и долбанул кулаком по столу.
– Вашу мать! Найдите его! Из-под земли достаньте!
– Но для того нам надо ему что-то предъявить, он не человек с улицы, потом проблем не оберемся.
– Ищите! Ловите! Будет вам ордер, – пообещал Сакарчук, отмечая, что он снова рискует неоправданно.
Одно дело простого человека закрыть, другое – миллионера, у которого везде связи. Наверняка свои же ему слили, что им интересуются. Тот же Рукастый слил, надо будет потом им заняться.
– Проверьте его контакты. Он очень опасен, – настаивал Вениамин, а сам думал, что бы предъявить Артюхову. Да хоть наркотики при обыске! Вот только потом отдуваться будет проблематично.
Он вскочил и принялся мерить шагами комнату. Думал позвонить отцу, покаяться, но решил сделать это после того, как вернется вертолет из Зоны. Если раньше удача сама шла в руки, то теперь она отвернулась. Он не надеялся, что Фрайб вернется. Пока в истории человечества только одному удалось воскреснуть, и тот был не вполне человеком.
Однако надежда дохнуть не собиралась, и когда экран монитора зарябил помехами, Сакарчук сел в кресло и стиснул подлокотники. На этот раз дорогу к Зоне не снимали, включили камеры, когда вертолет уже приземлился. Как и в прошлый раз, военные выстроились живым коридором, утопающем в тумане. Вениамин покосился на часы: Фрайбу оставалось пять минут. Наверняка он немного опоздает… «Такой большой, а в сказки веришь», – напомнил он себе.
Но время тянулось, никто не приходил. Военные, до того молчавшие, загомонили неразборчиво. Смолкли, когда в тумане обозначился силуэт. Вениамина бросило в жар, он подался вперед. Пока трудно разобрать, кто там. Хотелось верить, что Фрайб. Конечно, больше ведь никто не знал ни о живом коридоре, ни о вертолете.
Мужчина в тумане помахал рукой и рванул к вертолету. Сакарчук остался сидеть, чувствуя, как мозг в голове переворачивается, как скрипят извилины. Смерти больше нет. Человек уподобился богу и научился создавать миры, цифровое обретает плоть.
Глядя в камеры, Фрайб постучал себя по виску и сказал:
– Пока ты икаешь от удивления, Артюхов уничтожает мои наработки!
В сопровождении военных в противочумных костюмах он погрузился в вертолет. Сакарчук сжал виски и пробурчал себе под нос:
– Непостижимо! Фрайб как минимум дважды мертв!
Он заходил по комнате. Итак, можно радоваться. Теперь осталось предъявить Фрайба сильным мира сего, подмять его под себя и получить повышение. Хотя тут палка о двух концах. Могут просто пристрелить как нежелательного свидетеля. Он мотнул головой. Нет, вряд ли, отец не позволит.
Разнервничавшись, он подошел к зеркалу и принялся расчесывать волосы. Вот так, волосок к волоску. Если человек лысеет с висков, это признак благородства, кажется, что лоб большой, намекающий на недюжинный ум. Страшнее, когда на темечке появляется лысина, похожая на задницу макаки.
Расчесавшись, он немного успокоился. Сначала – дать распоряжение Мишане, потом позвонить папаше, в двух словах обрисовать ситуацию, пусть добывает ордер на арест Артюхова, затем – встретиться с Фрайбом и завербовать его. Прав был стервец, ой, как прав! И лишь потом предъявлять Фрайба как непризнанного гения. Причем надо так все обставить, чтобы ему дали свободу действия, а то еще попытаются закрыть в подземелье, ничего не добьются, спугнут. То есть надо, чтобы он трудился не только на благо Родины, но и на его, Вениамина, личное благо.
Нужных людей он обзванивал уже в машине, мчащейся в лабораторию на второе свидание с Фрайбом. Проинформировав высокое начальство, Вениамин потянулся, довольный собой, и подумал, что сегодня замечательный, очень насыщенный день. Единственное, что немного омрачало радость – исчезновение Артюхова. Все менты на ушах стояли, но его следов не находили. Впрочем, это не имело значения, пусть валит на все четыре стороны, лишь бы не мешал.
Из-за пробок в лабораторию прибыли с опозданием на полтора часа. Фрайб уже ждал его в своем аквариуме, улыбнулся и сказал:
– Братишка, видишь, я не ошибся: мы сработаемся, – он сделал обиженное лицо. – Попросил у твоих людей айпад – представляешь, как меня без Интернета ломало? Не дали. И это… я ж не заразный, выпусти меня уже.
Действительно, вскрытие тела Фрайба показало, что он совершенно здоров, никаких патогенных микробов, грибка или паразитов. Хоть сейчас к папаше его вези. Сакарчук мечтательно прищурился, представляя, какой там наверху кипеш, все носятся, суетятся, ждут обещанное чудо. Ах, приятно! Он пригладил волосы.
– Ну, выпусти рыбку из аквариума. Я не пиранья и не съем тебя.
– Как думаешь, что я сейчас тебе скажу? – полюбопытствовал Сакарчук, желая проверить аналитические способности подопытного.
Фрайб щелкнул пальцами:
– Элементарно. Предложишь сделку. Иначе бы я давно распинался перед более влиятельными персонами. Кстати, что там Артюхов? Его уже закрыли?
– Сбежал куда-то, – отмахнулся Сакарчук.
Фрайб кивнул удовлетворенно:
– Ага, трусливая тварь. Но его все равно надо найти и ликвидировать, он слишком много знает. Интересно, что он накопал и уничтожил и как долго мне восстанавливать наработки?
– Ты же понимаешь, что как только они все из тебя вытянут, тебя уберут, чтоб не достался никому. И бессмертие не спасет, они найдут способ.
Фрайб закивал:
– Да-да-да, я даже знаю, кому они поручат ответственное задание. Тебе. И ты его выполнишь, не раздумывая. Однако по сценарию я должен тебе доверять, нам ведь долго вместе работать, для того ты мне и рассказываешь сказки. Короче, уважаемый… Я помогаю тебе, ты – мне. Только работа, ничего личного. Мы не обязаны друг другу доверять.
Вениамин скрестил руки на груди и промолчал, отмечая, что Фрайб, сто процентов, будет вести свою игру, чтобы обставить всех, как Артюхова. Правительство потребует отчетов о его деятельности, будет контролировать каждый шаг, он все, конечно, уже просчитал. И все равно пошел на контакт.
– Почему ты здесь? – не удержался Сакарчук. – Ты же просчитал все риски.
Фрайб засмеялся, хлопнул себя по ляжке и ответил:
– Да потому что мне там скучно. Так скучно, что выть охота. Я создал Зону, придумал большинство мутантов и аномалий. Там единственное развлечение – ловить своих врагов, но они быстро закончатся, потому что остальные и так готовы меня слушаться… Вот одна причина. Теперь вторая, почему я поспешил с вами связаться. Боюсь, что вы долбанете по Зоне ядерной боеголовкой, а что тогда будет, неизвестно. И еще, раз уж ты заговорил о сделке… Зону нельзя контролировать извне, но ее жители, десятки тысяч обученных и натасканных бессмертных воинов, готовы мне покориться. У меня есть кнут и пряник: стиратель и Комната желаний.
Сакарчук отмахнулся:
– Я уже понял, что ты умный парень, и с тобой проще по-хорошему. Но ты ж все равно будешь вести двойную игру…
– А ты – за мной следить, даже если у меня в мыслях не будет ничего предосудительного. Так что тут ничего не попишешь. Что имеем, то имеем. Так ты меня выпустишь из аквариума?
– Сейчас – нет, с моей стороны нет выхода. Но обещаю, на докладе перед генералами ты будешь сидеть рядом со мной.
– Это хоть немного утешает.
Сакарчук ощутил непреодолимое желание вымыть руки. Давно он не сталкивался с людьми, которые опережали его на несколько шагов. Казалось, что Фрайб проник в черепную коробку и копошится там, сортирует мысли. Обычно Вениамин презирал людей. Вокруг кишело столько особей, достойных его презрения, что он разучился испытывать к ним другие чувства, и страх перед превосходящим его противником сбивал с толку, обрушивал защиту, заставлял чувствовать себя голым и беспомощным. Будь у него выбор, он с боМЃльшим удовольствием сотрудничал бы с убийцей, маньяком, мизантропом. Фрайб воздел палец и воскликнул:
– Да! Чуть не забыл. Перед главным заседанием хочу попросить: отпусти мою любимую игрушку.
Сакарчук вскинул бровь, и Фрайб уточнил:
– Котова. Он мне поможет восстанавливать наработки. Это реально?
– Без проблем. – Сакарчук посмотрел на часы. – Через час у нас важная встреча. Ты готов?
– Всегда. А ты отпусти Котю к окончанию совещания. И еще, если Артюхова найдут, это здорово меня простимулирует.
«Падла, уже условия диктует», – подумал Сакарчук и сказал:
– Я сделаю несколько звонков, но не обещаю, что получится быстро.
Развернувшись, он направился к выходу. Посетил уборную, где все-таки два раза вымыл руки. Достал гребень и принялся причесываться. Немного успокоился, достал телефон из кармана, позвонил в свой отдел, чтобы поинтересоваться, нашелся ли Артюхов. Ответил лейтенант по прозвищу Сталлоне – уж очень он похож на того актера, и глаза такие же собачьи.
– Есть подвижки? – поинтересовался Вениамин, глядя на себя в зеркало.
– Сотрудники допрошены, Ольга Коваль – тоже. Никто не в курсе, куда делся шеф. В данный момент мы ведем беседу с его телохранителем, который утверждает, что Артюхов планировал покинуть страну и купил билет в Нью-Йорк. Со слов доносчика, документы, по которым летит объект, могут быть фальшивыми. Выводы делать рано, мы еще не закончили. Но как только ситуация прояснится, высылаем людей на перехват.
– Из-под земли мне его достаньте, – распорядился Сакарчук и повесил трубку.
Осмотрел себя критическим взглядом, поправил воротничок под черным жилетом, перестегнул запонки, еще раз причесался, чтобы волосок лежал к волоску, и вышел из уборной, готовый предстать пред очами самых сильных хищников этой страны.
Москва. Артюхов
Чем больше проходило времени, тем сильнее нервничал Артюхов. К вечеру он не мог даже отвечать на письма и звонки и прилип к стеклу, высматривая свой «хаммер» или белые бронированные «мерседесы» приехавших за ним фээсбэшников.
«Хаммер» прибыл в четыре пополудни. Тоха распахнул дверцу и, оглядевшись, зашагал к зданию. В руках он держал новенький рюкзак, где, очевидно, и были документы с билетами. Все-таки не предал! Ай да молодец!
Через минуту Тоха уже стучал в дверь кабинета. Артюхов отпер ему, сел в кресло, вывалил содержимое рюкзака прямо на стол, отдельно сложил билеты, отдельно – поддельные документы и визы. Посмотрел на Тоху, скромно стоящего в сторонке. Не человек, а сосуд скорби. Словно не злобный босс его бросает, а любимая девушка.
– Спасибо, Антон, – проговорил он и смолк.
Накатило чувство из детства: вот он стоит у распахнутого окна и держит кошку. Кошка плачет и вырывается, ей не хочется падать с пятого этажа. Осталось разжать руки, и выбор будет сделан.
Теперь он повзрослел, и уже не кошка в его руках – человеческие судьбы. Вот Тоха, например, даже не подозревает, что его собираются сбросить. И не откуда, а куда. Если Фрайб продолжит развивать свой проект под контролем правительства, то страшно представить, во что он выльется. Сначала раковая опухоль пустит метастазы по России, потом – по всему миру. Неплохая, в общем-то, идея превратится в глобальную ловушку: люди будут лишены и жизни, и смерти. По сути, продадут душу тем, кто пообещает им бессмертие, и потеряют себя.
Правительство получит то, о чем давно мечтало – тотальный контроль над населением. Роли будут распределены раз и навсегда, каждый сверчок усядется на свой шесток и никогда с него не спрыгнет. Все будут счастливы… Но какой ценой?
– У вас самолет в семь, – напомнил Тоха, Артюхов кивнул. – Вылет из Домодедово.
Выбор есть всегда. Да, если он осуществит мечту Остапа Бендера и сбежит в Рио, то доживет остаток жизни в сытости и комфорте. Возможно, его не вычислят и не прикончат, и он умрет от оргазма в объятьях симпатичной мулатки. Но это ощущение – разжимаешь руки, и ломается что-то важное – будет преследовать его до конца дней.
Каждый день, садясь за компьютер, он будет читать новости из России и знать, что «все хорошо» – мнимое здоровье человека, не знающего, что у него рак. Поздно будет что-либо менять, даже если очень захочется.
Не пробудившаяся совесть сожрет Артюхова – осознание, что мог и не сделал, сбежал, как трусливая крыса, и бросил своих.
– Вот, что я подумал, Антон, – он направился в другой конец кабинета, отксерил документы и по одной вручил копии Антону. – Раз уж ты заслужил доверие… Пойдешь в полицию и донесешь на меня. Что-де старый козел хочет сбежать. Поинтересуйся, сколько дадут денег, если скажешь куда. Они тебя оближут и бросятся меня ловить. К слову, самолет к тому времени улетит. Пока они будут искать меня за границей, я успею сделать много полезного.
Артюхов разорвал ксероксы, скомкал и побросал в рюкзак.
– Не так. Я обещал тебе денег и кинул. Ты разозлился и мстишь, номер рейса помнишь, места – нет. Так будет достоверней. Что скажешь?
– А к чему такая чехарда? – поинтересовался Тоха. – Дело-то хоть правое?
– Левое, – усмехнулся Артюхов. – Совершенно сумасшедшее дело, если честно. Ну так что, пойдешь меня сдавать?
Тоха махнул рукой:
– Хрен с ним, пойду. Надеюсь, когда-нибудь вы мне все расскажете.
– Если меня не прикончат и все получится, то да. Иначе – нет, это слишком опасное знание. Иди.
Тоха ссутулился, как большой обиженный пес, и направился к выходу. На белой рубашке его длинный рыжий «хвост» изогнулся знаком вопроса.
– Анатолий, – окликнул его Артюхов, собирая документы в рюкзак. Великан обернулся, поднял брови «домиком». – Спасибо. Ты очень мне помог.
– Та ладно. Я ж ничего не сделал.
Артюхов усмехнулся, закрыл молнию и встал перед зеркалом, повязывая на голову бандану с листом конопли, чтобы походить на лысеющего директора службы безопасности.
– В том-то и дело. Тебе пора, Антон.
– Удачи вам, Игнат Кириллович!
Вернувшись за компьютер, Артюхов дистанционно отключил камеры, транслирующие картинку со внутреннего двора, где парковался «Дэо Ланос» начальника охраны. Надел камуфляжную форму, снятую одежду сунул в рюкзак. Открыл дверь, выглянул в коридор: там прохаживался охранник, пинал что-то по ворсистому ковру.
Пришлось снова вернуться. Для пущего сходства Артюхов нацепил квадратные очки для близоруких, какие носил начальник охраны. Сел в кресло и подпер голову. Итак, что делать? Скоро Фрайб займет свое место в «Парадизе», и тогда туда не попасть. Повлиять на ход вещей в реальности уже невозможно. Тут Фрайб выиграл. Но есть другой способ подобраться к нему, нет, их несколько. Во-первых, надо достать Маузера и еще несколько несогласных бессмертных, вооружить их и, когда Фрайб расслабится и будет думать, что ему ничего не угрожает, похитить его, ввести в кому и пусть вечно лежит под капельницами. Во-вторых, надо лишить его влияния в вирте. Известно, что у него есть стиратель – единственное, что способно уничтожить бессмертных. Конечно же, они готовы прогнуться как угодно, лишь бы остаться в живых. В Зоне, как известно, все имеет форму и подчиняется более-менее логичным законам.
Генератор выбросов – так вообще механизированный бункер, он запрограммирован генерировать выбросы, которые гробят электронику, кроме бессмертных, как и сами люди, КПК. Если инициировать мощнейший выброс, есть вероятность, что стиратель накроется. Можно попытаться его уничтожить, но он наверняка хорошо охраняется.
В любом случае, надо налаживать контакт с Маузером и одновременно пытаться создать программу, которая лишила бы Фрайба главного козыря. Правда, на это уйдет уйма времени.
Когда он выглянул в коридор второй раз, охранник исчез. В кабинете секретаря плакал саксофон, ему вторила скрипка. Тянуло кофе и сдобой. Артюхов сглотнул, передвинул на кончик носа очки, из-за которых перед глазами все расплывалось, прижал к боку рюкзак с деньгами и документами, распахнул дверь на лестничную клетку и вознамерился пройти к лифту, но его окликнул охранник:
– Эээ, уважаемый!
– Что еще? – спросил Артюхов, не оборачиваясь, и остановился возле лифта.
Если сейчас устроит допрос, то узнает, и конец такому хорошему плану. На плечо легла пятерня. Артюхов мысленно простился с жизнью.
– Вы что-то обронили! – охранник сунул под нос какую-то распечатку.
– Спасибо, – буркнул Артюхов, кивнул, взял бумажку.
Подъехал лифт, он расправил мятый листок и узнал половину отксеренного билета, сунул ее в рюкзак, пообещав себе впредь быть аккуратней.
Теперь, не привлекая внимания, следует пересечь холл. У лифта он сделал вид, будто что-то ищет в рюкзаке, а сам поглядывал на охранников на ресепшене. Их было двое, они стояли возле турникета и глазели на эффектную брюнетку в красном пиджаке и юбке. Уверенная в своей неотразимости женщина шла, как по подиуму, и улыбалась своему отражению в зеркальных дверцах лифта.
Артюхов перевел взгляд за стеклянные панели, на улицу, и обомлел: сюда бодрым шагом, расталкивая посетителей, шли молодые люди в белых рубашках. Их можно было принять за клерков, если бы не угрюмая сосредоточенность на лицах и скованность движений. В авангарде – человек шесть, сколько их вообще, непонятно. Обычно в таких операциях участвовало не менее двадцати сотрудников.
Артюхов перекинул рюкзак через плечо и зашагал к цели, миновал стеклянную галерею с пальмами, фикусами и попугайчиками, кивнул скучающему охраннику, достал ключи от машины из нагрудного кармана и уже направился к черному выходу, но заметил за стеклом, на улице, двух курящих типов, сосредоточивших на нем внимание. Бежать – поздно, отступать – тоже. Осталось надеяться, что это не менты, а сотрудники или клиенты. Артюхов решил рискнуть и двинулся к выходу. Рубашка прилипла к спине, пальцы похолодели, дурацкие очки, в которых ни черта не было видно, еще и запотели, но снимать их Игнат не стал.
Мужчины отвернулись, сошли со ступеней, пропуская его. Артюхов выдохнул с облегчением: не менты. Аж курить захотелось впервые за тридцать лет, как он бросил. Эти – простые офисные клерки, но те, в рубашках, точно фээсбэшники, у него на них глаз наметан. Поцарапанный, обгаженный голубями «Ланос» бутылочного цвета пикнул, отзываясь на ключ сигнализации. Артюхов плюхнулся на водительское сиденье, пристегнулся.
Мотор зарычал. Машина нехотя тронулась с места и, подергиваясь, как паралитик, поехала к КПП, мигнула фарами охраннику, который тотчас поднял шлагбаум. Прорвался! И то счастье!
«Ланос» влился в поток. Сейчас Артюхов просто ехал. Куда, он еще не решил. На работу, понятное дело, нельзя, «Парадиз» контролируют менты, а потом он перейдет Фрайбу. «Сигму» тоже менты оккупировали, да и толку с нее мало. В «Мысе доброй надежды» его будут искать, всех знакомых наверняка допросят.
Надо создавать программу в программе, маленький автономный мир, способный смоделировать в Зоне мощнейший выброс… Но прежде следует найти Маузера через Ольгу и ее мента.
Теперь думаем, где раздобыть оборудование для программы. Однозначно, должен быть квантовый компьютер и наработки… А он собственноручно все снес, оказал себе медвежью услугу. Теперь надо искать схроны Фрайба, пока он сам до них не добрался.
Вспомнился подвал, где нашли тело Маузера. Хорошо, раньше туда не заехал и не разнес все к чертям, теперь будет с чем работать. И с дороги сворачивать никуда не надо: езжай себе на запад, в Одинцово. Один вопрос остается открытым: как проникнуть в подвал и не засветиться? Все должны думать, что Игнат Артюхов улетел в Штаты. А ключи от подвала… черт! Ключи-то остались в «хаммере», у Тохи! К нему теперь на пушечный выстрел не подойдешь – менты пасут, телефоном пользоваться нельзя… Конечно, есть четыре симки, купленные по чужим паспортам. Написать ему зашифрованное послание? Риск. Но ломиться в подвал – еще больший риск, а времени почти не осталось.
В конце концов, он остался в России именно чтобы рискнуть. Значит, сначала – поехать в Одинцово, разведать обстановку, потом позвонить Тохе. Точнее, отловить симпатичную девушку, заплатить ей, пусть назначит Тохе свидание и передаст записку. Да, вариант!
Никого не удивит, если молодому неженатому мужчине назначит встречу женщина. Осталось эту женщину раздобыть. Где у нас водятся симпатичные, нуждающиеся в деньгах девушки? Конечно же, в забегаловках возле крупных университетов!
Столовой возле университета идеально подходило название «Мечта педофила». Девочки тут водились в изобилии и на любой вкус. Сейчас, в августе, не учились ни студенты, ни школьники, но молодежь ходила сюда по старой памяти.
Три девушки придурковато-взбалмошного вида поедали гамбургеры, устроившись на круглых стульях у стойки. Еще три заняли дерматиновый диванчик и потягивали коктейли из высоких бокалов.
Артюхов прошагал к апельсиново-оранжевой стойке, подвинул очки на кончик носа и заказал себе малиновый чай с тортом «Наполеон», остановил взгляд на паре коротко стриженных лесбиянок, переключил внимание на тощую блондинку с двумя жиденькими хвостиками, в цветастом сарафане до пола. Она сидела на самом последнем стуле у стойки и покачивала ногой в стоптанной босоножке.
То, что нужно. Не откладывая в долгий ящик, Артюхов дождался, когда щекастый бармен в одежде повара принесет его чай и торт, взял это добро в руки, отмечая, что пустой желудок урчит, требуя топлива, и подошел к девушке с вопросом:
– Извините, тут свободно?
Он поставил чай и снял очки. Девушка беззастенчиво его рассматривала, и на ее лице читалось разочарование. Не дожидаясь отказа, Артюхов сел и сказал:
– Я не знакомиться, а по делу. Работа есть.
Девчонка скривилась, откусила пирожок, прожевала его:
– Хоть бы угостил чем для приличия. Да, имей в виду, я не *censored*тка.
Он усмехнулся и посмотрел на нее таким взглядом, что она закашляла.
– Дело такое. Нужно по телефону назначить свидание молодому человеку, явиться к нему и передать послание. И все, ты свободна. Цена вопроса, – он положил две тысячные купюры. – Это аванс. Пять получишь, когда все сделаешь, как я скажу.
Девчонка по-мальчишечьи присвистнула, сгребла деньги.
– Офигеть! Во приключение! Давай телефон и говори, что рассказывать.
Артюхов попросил у бармена ручку и стикер, написал: «Ключ от подвала, где мы нашли, – он собрался писать “труп”, но решил, что слово напугает юную особу, – Маузера, отдай этой девушке. За тобой слежка», потом передумал и скомкал бумажку:
– Как тебя зовут?
– Аня, – ответила она с готовностью.
– Анечка, сейчас ты позвонишь молодому человеку, назначишь свидание, когда вы встретитесь, скажешь ему, чтоб передал тебе ключи от подвала, где мы нашли Коваля. Добавишь, что шеф просил. Поняла?
Девушка кивнула, сняла со спинки стула разноцветную вязаную сумку, достала старенький телефон, протянула Артюхову:
– Кому звонить? Чего говорить?
Игнат по памяти ввел номер Тохи:
– Скажешь: «Малыш, когда мы снова встретимся? Давай пойдем в “сову” в девять, там уютные кабинки». Про меня – ни слова, поняла? – он нажал кнопку вызова и вернул Ане телефон.
Девушка подобралась, ее глазища засияли. Артюхов придвинулся к ней, чтобы слышать Тоху. Гудки оборвались басовитым «Алло».
– Привет, малыш, – защебетала девушка. – Когда мы снова встретимся? Давай пойдем в сову, там уютные кабинки.
– В девять! – зашипел Артюхов, прикрывая рот.
Тоха не был тормозом, но сейчас впал в ступор и замолчал. Наконец, похоже, сообразил и подыграл:
– Как же я рад тебя слышать! Когда мы увидимся?
Анечка покосилась на Артюхова и сказала:
– Сегодня в девять. Уже скоро, я сгораю от нетерпения.
– Тогда до встречи, солнышко. Целую.
– Цем-цем! – Аня театрально сощурилась, сделала елейное личико, а потом отвернулась и скривилась.
«Осталось забрать ключи и вынести из подвала технику», – подумал Артюхов и принялся с аппетитом поедать «наполеон». Анечка покосилась на часы в виде пиццы, висящие над входом, и проговорила с набитым ртом:
– Не знаю, что то за сова, но у нас есть еще полтора часа. Давай съедим пиццу? Только без мяса, я вегетарианка.
Идея показалась Артюхову заманчивой, он взял пиццу с сыром и овощами, двойной кофе себе, капучино девушке. Щекастый барменоповар понимающе кивнул Артюхову и утиной походкой удалился в кухню. Видимо, решил, что папик склеил себе девочку на ночь. Анечка же чхала на общественное мнение. Только сейчас Игнат ощутил звериный голод и попросил у девочки-китаянки сырную тарелку с медом.
Анечка уминала за обе щеки. «Такая худющая, и столько ест, – подумал Артюхов. – Наверное, у нее солитёр». Пришлось заказывать еще сырную тарелку, молочный коктейль, тирамису, снова кофе. Анечка насытилась вторым куском тирамису. Похлопала себя по животу, который остался впалым, и Артюхов решил, что там не солитёр, а межпространственный портал.
Глава 8
Делай, что должен
Рассвело. Тьма еще не отступила, но и день пока не заявил свои права. Время самого глубокого сна. Время, когда тяжелобольные смыкают веки и умирают, думая, что их клонит в сон.
Маузер топал впереди, его спина то исчезала в сером тумане, то появлялась. Игарт ступал за ним шаг в шаг. Шепот в голове усилился, и тревога нарастала, будто сама Зона уговаривала его вернуться. Маузера ждут в Большом мире, дом Игарта здесь. Ему не хочется идти, но он понимает, что нет выбора.
Маузер остановился, когда впереди обозначилось смутное световое пятно. Туман рассеивал лучи прожекторов, и казалось, что золотятся сами капли, как мириады светляков. Звуки, долетавшие из лагеря военных, были расплывчатыми и гулкими, как перед грозой.
Донесся громогласный хохот, что-то щелкнуло. Вроде бы, зарычал мотор. Вопреки ожиданиям, военные не легли спать вповалку, а по-прежнему несли вахту. Игарт подумал, что очень не хватало маскхалата. В таком несложно проползти под самым носом врага, главное, на противопехотной мине не подорваться. Маузер предупреждал, что они тут есть, предположительно между первым и вторым поясом отчуждения.
Маузер взял левее, подальше от лагеря военных и прожекторов. Туман пока держался, но все равно двигались медленно и осторожно, от укрытия к укрытию. Игарт понимал: самое плохое, что с ними случится – они умрут и заново воскреснут, но все равно вздрагивал от каждого шороха и втягивал голову в плечи. Автоматы решили не выбрасывать, во-первых, чтобы использовать как дубинки, во-вторых, они дают иллюзию защищенности.
Замерли возле малинника. Совсем рядом кто-то бормотал, монотонно, будто радио. Говорившего не было видно в тумане. Вроде, он правее, то есть, его почти обошли. Маузер поманил за собой, Игарт уже ногу поднял, чтобы сделать шаг, но услышал едва различимый рокот и остался на месте. Маузер тоже не рискнул идти.
Рокот нарастал. «Похоже, вертушка, – подумал Игарт. – Надо же, в такую рань. И чего им неймется?»
Еще вчера пояс тумана заканчивался возле лагерей военных, сегодня или он продвинулся дальше, а значит, Зона понемногу отвоевывает территории у реального мира, или просто такое туманное утро. Как-никак осень на носу.
Вертолет приближался и стрекотал где-то неподалеку, ветер, поднятый лопастями, шевелил волосы на макушке. Сердце частило от адреналина. В двадцати-тридцати метрах кишели враги – топали, шуршали, вскрикивали.
– Что бы это значило? – проворчал Маузер. – Что-то мне подсказывает, у них не просто пересменка.
Из тумана выплыл силуэт, вразвалочку приближающийся к малиннику. Маузер присел, схватился за бесполезный автомат. Игарт поборол тревогу и тоже сел.
Военный остановился и, насвистывая под нос, зажурчал струей. Н-да. Значит, из Зоны уже выбрались – там военные боятся расхаживать. Маузер махнул рукой и на четвереньках двинулся вдоль малинника.
Халатный военный все журчал и журчал. Потом чуть слышно ойкнул, донесся шорох, и появилась спина Маузера. Волоча пленного, он двигался рывками. Наконец сгрузил тушу на землю. Игарт склонился над пленным: полноватый мужчина средних лет с крупным пористым носом заправского выпивохи, руки были скованы его же наручниками, в глаза бросилось обручальное кольцо на пальце и три лейтенантские звезды на погонах. Маузер обыскал военного, вытащил из кобуры ПМ, забрал пистолет странного вида, потряс им и заключил:
– Это парализатор. Значит, Фрайб уже договорился с правительством, и теперь нас ищут все.
– Что нам теперь с ним делать? – спросил Игарт.
– Посмотрим. Надо разведать обстановку, – объяснил Маузер. – А не переться наугад. Давай чуток его оттащим, чтоб не расшумелся, и допросим.
Игарт схватил вояку за ноги и поволок к ближайшему более-менее подходящему укрытию, Маузер тащил его за подмышки. Положили его в небольшом углублении, похожем на замшелую воронку времен Великой Отечественной. Маузер пошлепал пленного по щекам, тот замычал. Игарт повернул голову в сторону лагеря, но там шумели, и его стонов слышать не могли.
Когда веки пленника затрепетали, Маузер прижал палец к губам и прицелился ему в голову из его же пистолета Макарова. Вояка проморгался, вытаращился на Маузера, раскрыл рот, готовый заорать, но, увидев пистолет, тотчас его захлопнул.
– С пробуждением, – сказал Маузер. – Если все нам расскажешь, останешься жив. Сколько вас, как охраняется периметр?
На глаза мужика навернулись слезы.
– Квадраты, – пролепетал он. – Охраняется поквадратно. Квадрат – двадцать метров, два человека.
– Как вооружены? Есть ли растяжки? Не ври, потому что ты пойдешь с нами, и если вдруг что, пристрелю, не раздумывая. – Маузер сделал зверское лицо, и пленник ему поверил.
– Это правда, я не вру! У меня жена и двое детей, не убивайте! Да, да, растяжки есть за первым кордоном. За ним же – ограда из колючей проволоки, ее доделывают. За вторым кольцом оцепления – еще колючка и противопехотные мины.
– Что вам рассказывают? – спросил Игарт.
– Ничего. На всякий случай подписали договор о неразглашении. А вы кто, террористы?
– Хуже. Мы – пришельцы из загробного мира. Меньше будешь знать, дольше проживешь. Вот если начальство узнает, что ты с нами побеседовал, то тебя быстренько уберут, а жене скажут, что сгинул в Зоне. Мутант сожрал.
Мужик всхлипнул.
– Что у вас за суета? – продолжил допрос Игарт.
– П-парализаторы привезли на вертолете. Приказ – не убивать зверюг, что ломятся из Зоны, а парализовать и куда-то увозить. Ну, и людей тоже.
Маузер и Игарт переглянулись.
– Хана, – вздохнул Игарт.
– Надо спешить, пока они заняты, – сказал Маузер, прикрутил глушитель и прицелился в округлившего глаза военного, тот разинул рот и принялся отползать на спине.
Игарт положил руку на пистолет Маузера.
– Не надо. Ты слишком долго жил в Зоне и забыл, что люди умирают навсегда.
Маузер сплюнул, ткнул парализатором в бедро пленника, нажал на кнопку, похожую на спусковой крючок. Военный дернулся, его перекошенное страхом лицо разгладилось, он улыбнулся и прошептал:
– Спа-сибо…
– Да не за что, – пожал плечами Маузер и повернулся к лагерю, где по-прежнему шумели. – Надо поосторожнее. Халява закончилась, началась война. Ну что, пытаемся прорваться?
– И поторопимся, пока не хватились пропажи.
Двинулись вдоль того же малинника, выбрались на вытоптанную поляну и уперлись в человеческие силуэты. Маузер вскинул руку с пистолетом, но стрелять, слава Зоне, не стал, Игарт попятился, увлекая его за собой. Люди что-то волокли и не заметили нарушителей. Чуть поодаль виднелся еще один солдат. Этот, скорее всего, охранял периметр пристальнее. Военные тащили ящик. Первый шел спиной вперед, второй тоже не смотрел по сторонам, не до того ему было. Двигались они в сторону нарушителей.
Пришлось отступать в крапиву. Ноги с хлюпаньем провалились в холодную воду, завоняло сероводородом. Болото, чтоб его! Благо, что тут уже не пояс тумана, и кровососов нет. Маузер сел на корточки, защищая руками лицо от крапивы. Игарт потер щеку, горевшую огнем. Ничего, терпимо, главное, не попасться в руки Фрайбу.
Покидать заросли крапивы не рисковали, шли на четвереньках, изредка поднимая головы, чтобы оглядеться. Туман пока спасал.
За спиной зарокотал взлетающий вертолет, волнами заколыхалась крапива. Зимой бы уже замерзли – ноги промокли по бедра, в ботинках хлюпала гнилая вода. Но август радовал теплом. В Зоне зимы не бывало – Фрайб ее ненавидел, вместо снега и морозов он сделал два холодных месяца дождей и туманов, примерно как на Кипре. Интересно, как это будет сочетаться с московскими холодами? Снег будет заканчиваться поясом туманов?
В таком случае это не Зона, а курорт, остается перебить мутантов и понастроить санатории. Правда, курорт слегка радиоактивный, но ведь не везде. Фантомное сознание Артюхова уже искало, как извлечь выгоду, представляло, как сюда потянутся любители острых ощущений и Зона превратится в смертельно опасную игровую локацию.
– Кажется, прорвались, – прошептал Маузер.
Но обрадовались они рано: шедший впереди Маузер всплеснул руками и отступил. Игарт глянул через его плечо: впереди виднелось озеро, по его блестящей, как сталь, поверхности тянулись прожилки тумана. Будто призраки, из марева выступали деревянные домики с причалами, окруженные шелестящим рогозом.
Обычный платный подмосковный пруд, где выращивали карасей и зеркальных карпов.
Пошли вдоль берега, готовые в любой момент спрятаться в изрядно вытоптанном рогозе. Комары носились тучей, набивались в глаза, звенели над ухом. Маузер не обращал на них внимания и буквально светился счастьем. Хоть на рекламный плакат его: «Вчера я купил линзы дополненной реальности». Даже самый гениальный актер не способен изобразить на лице такую радость.
Но длилась она недолго: из тумана выплыл столб ограждения, вскоре обозначилась колючая проволока. Маузер приложил палец к губам, завертел головой по сторонам.
– Ты чего? – спросил Игарт.
– Пытаюсь понять, под током она или нет. Проверять опытным путем не будем. Помимо тока бывают другие подлости.
– А что делать? – Игарт сел на корточки перед колючей проволокой.
– Подкоп, – ответил Маузер, не раздумывая. – Только отойдем куда-нибудь в дебри, во избежание.
Проволока огибала озеро подковой и углублялась в осинник. Маузер пер туда напролом, даже под ноги не глядя. На заднице съехал по замшелому холму, ковырнул примятый мох носком «берца».
– Прямо тут и будем копать. Мох расчистил, пролез, и все. Но думаю, это первый рубеж, дальше будет сложнее.
Он встал на четвереньки и принялся разгребать мох руками. Игарт сел рядом. Рыхлая, легкая земля отлично поддавалась. Переплетенные корни он обрезал ножом. Маузер не реагировал на раздражители и работал без устали, как живой бульдозер. Его волосы спутались колтунами, как у бездомного пса, отросла черно-седая щетина и почти скрыла оскалившуюся химеру на щеке.
С такой внешностью он вполне мог бы работать бабаем и пугать вредных детей. Причем на ребятишек среднего школьного возраста тоже действовало бы.
– Хватит, – наконец сказал Маузер, вытер испачканные землей руки о рубаху, пролез под проволокой, вывалявшись в грязи, как свинья.
«Ничего, респаунимся чистыми, – успокоил себя Игарт, повторяя путь Маузера. – Тут умереть проще, чем помыться». Преодолев первый пояс отчуждения, он поднялся, инстинктивно пригибаясь. Но ничего не случилось. Маузер потоптался на месте, разглядывая вытоптанную почву, поворошил ногой разбросанную землю.
– Кажется, ничего тут не закапывали, лазерных растяжек тоже нет.
Да, нигде не светились красные огоньки. Память Артюхова подсказала механизм действия охранного устройства: от лазера к датчику тянется невидимый луч, когда человек попадает между ними, сигнал прерывается. Значит, опасность: на территории чужак.
– Хотя я бы не обольщался, – добавил Маузер и пошел в туман, ногой ощупывая почву. Пистолет он держал наготове.
Чтобы попусту не рисковать, Игарт двинулся за ним шаг в шаг. Следы на влажном мху тотчас разглаживались. Сердце колотилось гулко, кровь пульсировала в висках. Случись чего, спрятаться тут, среди невысоких кочек, черники да редких осин, негде.
Но пока все было спокойно. В удачу Игарт не верил и готовился к сюрпризу, и тот не заставил себя долго ждать. Маузер остановился и указал перед собой. Сначала Игарт ничего не увидел, но вскоре заметил леску с едва заметными капельками тумана. Земля вокруг была раскурочена, будто кабан рыл желуди.
– Если вдруг я не дойду, – прошептал Маузер. – А у тебя будет шанс, доберись до Москвы, найди Олю или Артюхова, расскажи, что тут творится.
– Хорошо, – кивнул Игарт.
– Я буду ждать в пионерлагере. Дай КПК, напишу свой адрес.
Игарт выполнил просьбу, Маузер защелкал кнопками, ругнулся: аппарат вне Зоны не работал.
– Ты так скажи, я запомню, – шепнул он.
Маузер жил в спальном районе Щукино, Артюхов много раз проезжал мимо «Алых парусов» по Строгинскому мосту, но сам район знал плохо. Игарт был уверен, что сумеет найти нужную улицу, память Артюхова поможет. Главное, номер квартиры запомнить.
– Это однотипные дома, строились в конце прошлого века, в лихие девяностые, – подсказал Маузер.
Игарт прикинул, что Маузер тогда учился в школе, а Артюхов заканчивал университет. Игарта же не было даже в проекте. Люди верят в то, что у них есть душа, но есть ли она у него, цифрового человека? И не доказывает ли он своим существованием, что все люди – тоже цифра?
Маузер шагал впереди и вдруг отпрыгнул, налетел на Игарта, выругался и указал в заросли осин, где красным глазом светился датчик охранной системы.
– Валим отсюда. Кажется, я поздно его заметил.
Рванули параллельно ограждению, не зная, откуда нагрянет враг. Лес закончился забором из рабицы, за которым угадывалась деревянная времянка, яблони, вишни и грядки с пожухлой картошкой. Следующий дачный участок порос бурьяном, хижина развалилась, а вот над зарослями вишневых деревьев возвышался новенький кирпичный забор. Бросились в бурьян, Маузер выскочил на дорогу, а Игарт зацепился ногой за колючую проволоку и рухнул в крапиву. Лицо обожгло. Он уже собрался вставать и догонять Маузера, но загрохотали автоматы.
– Вот вам, *censored*, – заорал Маузер и пару раз выстрелил по врагам.
Игарт вжался в землю, рука нащупала нож. Он не видел, что происходит за крапивой. Наверное, Маузер вызвал огонь на себя и старался увести военных, чтобы освободить Игарту, которого они не заметили, путь на свободу. Что ж, пусть будет так. В бою он Маузеру не поможет – оружия нет – значит, надо пробираться в Большой мир, искать Артюхова или Ольгу, вызволять Маузера и вместе что-то решать.
В нескольких метрах от него затопали.
– Видел, куда он делся? – задыхаясь от волнения, спросил кто-то из военных.
– Левее, левее бери, – он в доме окопался…
– Падла!
Снова автоматная очередь.
– …живыми брать! – приказал первый. – Только парализаторы.
– Но у него-то оружие!
– Парализаторы…
– Вон он, уходит, – воскликнул кто-то третий.
– За ним! – распорядился командир и крикнул в трескучую рацию: – Второй, второй! Объект движется в твою сторону. Вооружен. Брать живым.
Десяток ног протопал по дороге, вскоре топот стих, и доносились лишь голоса. Вдалеке грохнул выстрел – Маузер напоминал, что он вооружен и опасен. Но у него всего восемь патронов. Один он оставит, чтобы застрелиться. Подождав, пока военные убегут подальше, Игарт поднял голову, огляделся и, пригибаясь, пересек разбитую грунтовку, юркнул за скрипучую калитку и бездумно побрел по дачному участку, стараясь унять частящее сердце. В стойле на несколько голосов заблеяли услышавшие человека козы, раскудахтались куры, затопала свинья, требовательно хрюкая. Игарт шагнул к приземистому каменному сараю и распахнул дверь. Целое стадо коз ломанулось на свободу, куры слетели с насестов и набросились на траву, свинья начала таранить доски загона.
Пусть пошумят зверушки, отвлекут вояк.
Отдышался, перемахнул через невысокий кирпичный забор и рванул по пролеску, внимательно глядя под ноги. Оставалось преодолеть второй пояс отчуждения и не попасться патрулям, которые наверняка в изобилии рыщут по окрестностям. Хотелось верить, что мин на пути не будет. Проделан опасный путь, и надо приложить максимум усилий, чтобы не загубить дело. После прорыва военные наверняка усилят охрану периметра.
За пролеском между двух безлесых холмов был заболоченный ручей. На месте военных Игарт заминировал бы и охранял наиболее проходимые участки. И самим проще, да и любое более-менее разумное существо выберет легкий путь. Именно потому он пошел в рогоз и, шлепая по воде, направился дальше на запад, ориентируясь на солнце.
Если сначала воды было по щиколотку, то вскоре ноги стали проваливаться по колено. «Только бы не топь», – мысленно молился Игарт, цепляясь за камыши. Погибать в болоте страшно, волосы поднимались дыбом, едва он представлял, как медленно проваливается в чавкающую жижу и в нос набивается трясина.
Над головой роем вились комары, на воде лопались вонючие пузыри. Осторожно раздвинув рогоз, Игарт пробрался к небольшому продолговатому озеру со спокойной синей водой. С одного его берега к другому плыли желтые листья, значит, там течение, и озеро проточное. Оглянувшись назад, Игарт вошел в прохладную воду по пояс, лег, поплыл. Одежда облегала тело и тянула ко дну, особенно мешали ботинки. Хотелось быстрее доплыть брассом, но нельзя было привлечь внимание плеском, и он плыл по-бабьи, как лягушка – загребая руками.
Добрался до заболоченного берега и углубился в рогоз. Несказанно обрадовался, когда подошвы коснулись твердой земли. Затаился, прислушиваясь.
В отдаленный плеск ручья вплетался комариный звон, неподалеку рокотал мотор, доносились голоса. Игарт осторожно раздвинул стебли: метрах в тридцати от его убежища пролегала дорога, где над зарослями борщевика и бурьяна медленно плыли брезентовые крыши грузовиков. «Надо же, какое старье используют, – подумал Игарт. – Наверное, совсем плохо с ресурсами».
Раздался хлопок, похожий на выстрел. Завизжали тормоза, одна из машин пошла юзом и с шумом съехала с обочины. Колонна встала.
– Еханый бабай! – возопил, видимо, водитель. – Ра-а-астуды его в качель! Чуть не ёхнулись!
– Чё там, колесо?
– Хрен его знает.
Хлопнула дверца.
– Твою дивизию, – оценил повреждение водила.
– Дык чё там?
– Колесо.
Загомонили люди. Зарычали моторы, и колонна двинулась дальше. Видимо, старинный грузовик с брезентовым кузовом ценности не представлял, и его оставили. Игарт подождал, пока стихнет рев двигателей, и двинулся к месту аварии.
Тихонько матерился механик, звенел инструментами, свистел электрический домкрат. В голливудских и прочих других фильмах герои часто спасались, спрятавшись в кабине такого вот грузовика. Вот и пришло время проверить на практике, работает ли это на самом деле.
Игарт подкрался поближе, выглянул из зарослей: водила, откручивая колесо, двигал локтями, как поршнями. Рядом ковырял в носу его узкоглазый напарник. Он лениво поглядывал по сторонам, за его спиной болтался автомат. В таких КрАЗах старого образца с брезентовым кузовом раньше возили личный состав. Вдруг и сейчас там полно людей?
Автомобиль съехал с дороги передом к Игарту, его задняя часть одним колесом стояла на обочине, другим – в траве, растущей по краю. Пришлось пробираться ближе к дороге, чтобы посмотреть, есть ли на кузове знак «Люди». Вроде бы нет.
– Компрессор мне дай, запаска сдутая, – попросил водила.
Автоматчик полез в салон.
– В кузове, Зафар, блин, ну ты дятел! В ку-зо-ве! – прокричал водитель, не разгибаясь.
– Чего нервный такой? – возмутился Зафар, слез и направился к кузову. – Сичас посмотрю.
Момент истины – Зафар откинул брезент… Людей в кузове не наблюдалось. Там громоздились тюки, коробки, палки – в темноте было не разобрать деталей. Игарт подкрался поближе, сглотнул, вынул из ножен кортик. Он надеялся незаметно залезть в кузов. Другой вариант: прирезать обоих, сесть за руль и укатить, но убить смертного ему не позволяла совесть. Уж чем-чем, а этой дрянью Артюхов его не обделил.
Одно дело в Зоне кого-нибудь прикончить, зная, что он все равно воскреснет, другое – оборвать жизнь навсегда. Зафар достал компрессор, кряхтя, спрыгнул – автомат качнулся, ударил его по заду – и вразвалку направился к водителю, склонился над ним, уперев руки в колени.
Он, конечно же, снова полезет в кузов – относить компрессор. Но там куча всякого хлама, где легко спрятаться. Так что нужно рискнуть, вряд ли прорваться через оцепление будет проще.
Пока военные возились с передним левым колесом, Игарт решил не терять времени и обежать автомобиль по дороге. Сжал нож, оценил расстояние до целей – пятнадцать метров, можно и промахнуться. Еще раз огляделся, убедился, что поблизости никого, мысленно перекрестился и рванул к кузову, не спуская глаз с военных.
Будто почувствовав его внимание, Зафар резко обернулся. Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем проснулась совесть. Пока азиат пытался перехватить автомат, Игарт метнул кортик – клинок вошел в горло чуть выше кадыка. Зафар захрипел, хватаясь за рукоять и тараща глаза.
– Ты чё там? – водитель начал медленно распрямляться.
Игарт рванул к нему. Надо успеть раньше, чем он снимет с Зафара автомат. Расстояние стремительно сокращалось. Десять метров. Пять. Водила зыркнул на Игарта, схватил свой автомат и выстрелил – Игарт рыбкой бросился ему в ноги. Автомат щелкнул – осечка!
Второго шанса Игарт водиле не дал, повалил его, направляя ствол в небо левой рукой, правой ткнул в шею, где каротидные синусы – водила побледнел и закатил глаза. Только сейчас Игарт рассмотрел его как следует: молодой мужчина лет тридцати, узколицый, темноволосый, коротко стриженный. Игарт отметил, что между ними есть сходство, поднял упавшую камуфляжную кепку, нацепил на голову, забрал автомат.
Убивать парня он не стал, метнулся в кузов, распотрошил мешок, перевязанный бельевой веревкой, – по полу покатились железные скобы – связал руки водилы за спиной, ноги скрутил ремнем, с него же снятым. Скомкал берет валяющегося рядом Зафара и запихал ему в рот. Когда водила очнется, минут на десять его это задержит. Больше и не нужно.
Колесо вояки уже поменяли, Игарт сел за руль и призвал на помощь память Артюхова. Олигарх водил механику, но с грузовиками дела не имел. Не беда. Игарт выжал сцепление и повернул ключ зажигания – мотор заревел так, что сиденье затряслось. Включил заднюю передачу, подвел сцепление, добавил газ. Грузовик забуксовал, завонял жженой резиной, но таки выехал на проезжую часть.
Затрещало переговорное устройство над головой – Игарт от неожиданности аж подпрыгнул.
– Сань, что там у тебя? – прорвалось сквозь треск.
Игарт сглотнул. Надо ответить, подмену они не должны заметить – слишком шумно.
– Все нормально, еду, – проговорил он, пытаясь скопировать хрипловатый голос водилы, и добавил: – Растуды его в качель, ведро с болтами!
Он не знал, сколько ехать до ближайшей заставы, и что его там ждет. Вдруг начнут шмонать или потребуют документы? Вдруг кто-то из постовых знает Санька лично? Вряд ли, тут слишком много подразделений. Наверняка даже ментов сюда стянули. Санек – лишь песчинка на пляже.
Не выпуская руля, Игарт открыл бардачок, пошарил там, водрузил на нос солнцезащитные очки – благо, туман рассеялся, и водитель в очках не будет смотреться подозрительно. Из полезного там обнаружился паспорт, водительское удостоверение, две сотки плюс копейки. Хоть на билет будет.
Сидеть за рулем так высоко было непривычно и волнительно. Волнения добавили появившиеся вдалеке крыши БТРов. «Баста, карапузики», – подумал Игарт, подъезжая к заставе. Шлагбаум здесь установить не успели, и дорогу перекрывали четверо военных с автоматами и четыре БТРа. Игарт вцепился в баранку с такой силой, что казалось, из нее вот-вот потечет сок, нажал тормоз.
Так, успокоиться. Это незнакомые люди. Если не нервничать, они ничего не заподозрят. По идее, пропуск и паспорт должны просить на въезде, на выезде он никого не интересует.
Из памяти всплыло, как Артюхов в бытность молодым и бедным на своих «Жигулях» избегал досмотра: махал инспекторам ГИБДД и улыбался. Те думали, что за рулем кто-то из своих, впадали в ступор, пытаясь его вспомнить, а он спокойно проезжал. Так Игарт и сделал: улыбнулся от уха до уха, помахал военным, те отсалютовали и расступились, пропуская автомобиль.
С души словно камень упал. Обливаясь холодным потом, Игарт пытался унять дрожащие руки и не мог нарадоваться: получилось! Он вырвался из мышеловки, и ему распахнул объятья бесконечный обитаемый мир без аномалий, мутантов и мародеров. Здесь даже солнце светило по-другому, трава была зеленее, а небо – ярче.
Проезжая последний забор из колючей проволоки, Игарт отметил, что перед ним все перекопано – очевидно, мины. А вот дальше начиналось неописуемой красоты поле с дачными домами под разноцветными крышами, с коваными заборами и ухоженными садами. Людей отсюда, надо полагать, выселили.
Игарт миновал дачный поселок и свернул на раздолбанную трассу, ведущую в лес. Надо поторопиться, пока Санек не очухался и не связался со своими.
Вдалеке обозначились шиферные крыши следующего поселка. То, что нужно. В голове Игарта созрел великолепный план. Чуйский, ништяковый.
Если военные будут думать, что на свободу вырвался кто-то из чужаков, то кипеш начнется такой, что вырваться в Москву будет нереально. А вот если подумают, что сошел с ума кто-то из своих… Его, конечно, будут искать, но без азарта. Когда всех проверят и поймут, что обмануты, он затеряется среди москвичей.
Для осуществления плана требовалось одно условие: чтобы деревня была обитаемой.
Вдоль дороги топал дед с двумя внуками-близнецами лет десяти, дети несли удочки, дед – красное пластиковое ведро с уловом. Значит, дачников отсюда не выселяли. Мальчишки разинули рты, дед остановился и стянул кепку, как на кладбище. Подумал, наверное, что приехали их эвакуировать.
При въезде в дачный кооператив Игарт остановил машину, посигналил. На велосипеде прикатила девочка-подросток, за ней высыпала толпа малышни. Дети остановились на почтительном расстоянии от дядьки с автоматом. Прибежали две тетушки пенсионного возраста, раскудахтались, отгоняя детвору. Появился черноусый мужик с испитым лицом в темно-зеленых брюках-галифе, доставшихся, наверное, еще от прадедушки, прищурился и прохрипел:
– Чего тебе?
Игарт забормотал:
– Пришельцы. Синяя кровь, красные глаза. Оцепление, смерть. Нет выхода! – он метнулся к кузову, откинул брезент. – Все берите. Надо защищаться. Они придут! Они уже идут!
Тетки переглянулись, мужик заковылял к машине, заглянул в кузов, присвистнул. Тетки тоже начали подходить – бочком, бочком. Дети еще пугались. Девочка постарше слезла с велосипеда, удивленно уставилась на грузовик. Мужик полез в кузов, загромыхал там и заорал:
– Танька! Скорее сюда! Халява!
Тетки ломанулись грабить, на землю полетели лопаты, коробки с дрелями и перфораторами, грохнулся моток колючей проволоки. С разных концов деревни, как шакалы на падаль, потянулись дачники. Дед прислонил удочки к забору и тоже набросился на добычу, близнецы заметались вокруг машины.
Игарт еще немного поразыгрывал сумасшедшего, попятился к удочкам, заглянул в ведро, где плескались караси, забрал снасти и устремился в лес. Бежать придется долго, удочки понадобятся для маскировки в Москве. Человек в камуфляже привлечет внимание, а экипированный рыбак – вряд ли. Вот только с автоматом придется расстаться.
Москва. Сакарчук
После выступления перед сильными мира сего Вениамин чувствовал себя выпотрошенной тушкой, причем потной и вонючей. Хотелось в душ, но не было времени. Он прислонился к стене возле огромного арочного окна и потер виски. Мимо проходили убеленные сединами генералы, и гулкий коридор наполнялся их голосами, шумом шагов, запахом дорогого одеколона.
Вениамин и Фрайб были на собрании самыми молодыми. Ощущение, что его воспринимают как мальчишку, придавило Сакарчука, и у него пропал голос. Он ощущал себя вошью посреди роскошного зала с лепниной на потолке и пустующими балконами. Гигантская хрустальная люстра, похожая на ядовитую медузу, грозила обрушиться на голову, сотни глаз впились иголками.
Большую часть времени собравшихся убеждал Фрайб – что-де Зона очень полезна, что есть путь к бессмертию: вот, посмотрите, мое мертвое тело, а вот я, живой и невредимый. Мол, и вы так сможете, только мне надо время, чтобы восстановить наработки.
Его голос грохотал и наполнял просторный зал.
Хотите создавать миры на заказ? Собственный рай? Пожалуйста! Гурии? Получите, распишитесь. Хотите корректировать поведение жителей вашего мира? Не вопрос, это успешно практикуется.
Речь его слушали со скепсисом во взглядах, но когда внесли труп Фрайба, вопросы посыпались градом. Лев расцвел и выгнул грудь колесом, а Сакарчук почувствовал, что его отодвигают на задний план уже сейчас, и надо срочно брать ситуацию в свои руки.
Решили отложить ядерный удар по Зоне, изолировать ее от остального мира и исследовать. Фрайб подписал договор о неразглашении, ему пообещали выделить необходимые средства для разработок, освободить Котова и экспроприировать «Парадиз» у позорно бежавшего Артюхова.
Как Фрайб ни убеждал, что охрана ему не нужна, потому что он бессмертный, ему выделили двух соглядатаев из подполковников, чем он остался недоволен.
Причину этого решения Сакарчук понимал: если можно корректировать поведение простых людей, оцифровывая их должным образом, почему не проделать то же самое и с самим заказчиком? Где гарантии, что личность оцифровываемого не подвергнется коррекции?
Скорее всего, и Фрайб, и правительство будут вести двойную игру: Фрайб постарается затянуть разработку и найти способ подстраховаться, правительство – ликвидировать его, как только он перестанет быть нужным. На этом следует сыграть – что-де мы в одной лодке, я помогаю тебе, а ты – мне. Правда, Фрайб ему все равно не поверит, натура у программиста такая.
Фрайб вышел последним и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь в актовый зал. Казалось, что он вобрал волнение людей и переработал в энергию – он буквально светился довольством. Похлопал Сакарчука по плечу – тот скривился, он не переносил тактильные контакты с неприятными людьми.
– Ты молодец, все сделал правильно, очень облегчил жизнь и себе, и мне.
Его оттеснил Александр Зеленков – лысый, как шар для боулинга, краснощекий генерал. С блеском в глазах посмотрел на Вениамина, пожал его руку:
– Сын, я тобой горжусь! Это поступок, на который далеко не каждый способен.
Вениамин кисло улыбнулся и кивнул. Папаня продолжил:
– Ты неважно выглядишь, тебе необходим отдых. Поехали со мной в ресторан, пропустим по рюмочке.
Появилось желание закатить глаза, но Сакарчук сдержался и покосился на Фрайба, демонстративно уставившегося в окно. Да, Вениамин чертовски устал, но он понимал: надо потерпеть, чтобы потом получить в разы больше. В мыслях пронесся вожделенный «мазерати», проехал «хаммер». Он купит любую женщину, и она будет с готовностью выполнять его капризы. Воображение нарисовало Агату – известную модель с кукольным личиком и светлыми ресницами, вздрагивающими, как крылья бабочки.
Фрайбу, чтобы он никуда не делся, выделили комнату на первом этаже, пообещали квартиру, где он пожелает, и уверили, что спецслужбы будут вести себя корректно. Ему, наверное, тоже хочется отоспаться.
– Поехали. – Вениамин кивнул отцу и последовал за ним к выходу, принимая поздравления от проходящих мимо генералов. Правда, он так и не понял, с чем его поздравляли.
Гоняя кусок бифштекса вилкой по тарелке, он слушал отца. Тот метался. Сначала исходил похвалой, что, дескать, свершился величайший прорыв науки, человечество поднялось на ступеньку выше. Потом впадал в унынье, утверждая, что это мистификация и такого не бывает.
Вениамин снова и снова предлагал ему исследовать труп Фрайба и сравнить с его нынешним телом. Ученые уже сделали все возможное и пришли к выводу, что это один и тот же человек.
Ужин длился два часа, папаша радовался, краснел и пил вино, Вениамин мечтал скорее вернуться в свою квартиру.
Нужно будет включить телефон, а там звонков… На самые важные ответить, остальное – утром. Захмелев, папаня соловьем заливался, что Вениамин – главное его достижение, он им гордится и радуется, что не дал пропасть его таланту.
Наконец, ужин закончился, Вениамин вызвал такси, плюхнулся на заднее сиденье, вынул из нагрудного кармана телефон и посмотрел на него, как на заклятого врага. Дома. Все – дома.
Обитал он в Алтуфьево, на десятом этаже высотки типовой застройки, чистой и аккуратной. В лифте никто не мочился, на лестничной клетке стояли фикусы в горшках, но он вдруг ощутил, что все это слишком мелко для него. Ему нужны апартаменты с бассейном и сауной, гараж под боком, теплая длинноногая жена. Все, что он имеет, – не достижение, а лишь ступенька на пути к чему-то более грандиозному.
Приняв душ, Вениамин накинул синий халат и все-таки включил телефон. На него тотчас обрушился шквал сообщений о непринятых звонках, и сразу же позвонил Минька. Поморщившись, Сакарчук ответил:
– Алло.
– В аномалии ЧП, – затараторил Минька. – Как минимум один человек прорвался и до сих пор не пойман.
Сакарчук оживился, подошел к зеркалу и принялся расчесывать мокрые волосы.
– А подробнее?
– Совершено нападение на водителя КрАЗа, один человек убит, автомобиль угнан, найден в дачном поселке. Дачники растащили груз и рассказали, что сумасшедший военный бредил инопланетянами и велел забирать добро. Они и забрали. Военные подумали, что кто-то не выдержал и сошел с ума, начали проверять, кого нет. Водитель угнанной машины вскоре нашелся, он тоже думал, что напал кто-то из своих. Но оказалось, все на месте. Значит, имел место прорыв, охрану периметра усилили.
– Хм, – выдавил из себя Сакарчук.
Значит, бессмертный среди людей. Скоро весть дойдет до командования. Им это не понравится, и они велят Фрайбу откорректировать поведение бессмертных, он ведь говорил, что сумеет.
– Задергают теперь, – резюмировал Минька. – В принципе, уже начали.
Вениамина в очередной раз передернуло от фрикативной «г» подчиненного.
– У вас как прошло? – переключился на другую тему Минька.
– Хорошо. Но пока ничего конкретного сказать не могу. Одно ясно: там, в Зоне, тоже люди. Поговорим о них завтра, хорошо?
Минька попрощался и отключился. Единственное, что еще интересовало Сакарчука – сбежавший Артюхов. Если бы он поймал олигарха, это наладило бы контакт с Фрайбом. Но бывшие подчиненные не порадовали Вениамина: Артюхов как в воду канул. Среди пассажиров приземлившегося в Нью-Йорке самолета его не оказалось. Вероятно, у него были еще одни поддельные документы, он специально не заплатил телохранителю, чтобы тот его сдал, и, сам того не ведая, пустил полицию по ложному следу. Сейчас Артюхов может быть где угодно, даже в Москве.
Вениамин зачесал волосы на виски, где начинались залысины, и задумался. Не, в Москве ему делать нечего. Он проиграл и понимает, что это будет стоить ему жизни.
Узнав все, что хотел, Сакарчук выключил телефон, вставил другую сим-карту и по памяти набрал Мамашу-пусси.
– Привет, – проговорил он. – У меня выдался трудный день.
– Понятно. Блондинку, брюнетку, рыженькую? – проворковала Мамаша.
– Все равно. Высокую, не костистую и не толстую. Не малолетку, умелую… Да! Чтоб хорошо делала массаж и молчала.
– Хорошо. Через час у вас будет Юленька.
– До свидания.
Сакарчук отключился и повел окаменевшими от постоянного напряжения плечами.
Москва. Ольга
Едва проснувшись, Ольга потянулась к телефону – вдруг под действием снотворного не услышала Валькиного звонка? Вызовов не было. Он обещал сегодня все узнать и непременно позвонить. К тому же деньги-то у нее. Что Артюхов «отвалился», конечно, плохо, но она знала, что и совместными силами с Валькой они отыщут Маузера.
Было восемь утра. Тикали часы на стене, едва слышно шуршал кондиционер. Жутко болел палец. Вчера она его не чувствовала, а сегодня он дергал нарывом. Она вспомнила тонкорукого потного пузана, который ее пытал, и содрогнулась от отвращения. События прошлых дней воспринимались как скверный сон. Сегодня она наконец проснулась, Маузер жив, осталось лишь помочь ему, а для этого дождаться Валькиного звонка, не названивать ему и не привлекать к себе внимания.
Маузер много рассказывал о работе спецслужб и обычных ментов. Пустить в расход невиновного, который просто оказался не в том месте и не в то время, для них в порядке вещей. Сейчас же на кон поставлено слишком многое, чем меньше людей знает правду, тем лучше. Осведомленных проще убрать, чем заставить молчать. Но какая же пытка лежать здесь и делать скорбное лицо, когда он – там! Мучиться неведением, фантазировать всякое. Так хотелось просто обнять его и зарыться лицом в волосы. Или прижаться к его груди и слушать сердце, а он будет молча курить и думать о своем.
До чего же важным может быть человек! Жизнь без него стала тусклой и неинтересной, еда безвкусной, книги скучными. Маузер так сильно пророс в Ольгину реальность, что стал частью нее. Мало того, стал ее стержнем.
Ольга снова покосилась на телефон. Нельзя звонить. Прошло слишком мало времени, Валька не передумал, он просто сильно занят.
Чем бы таким заняться, чтобы не сойти с ума от неопределенности?
Задребезжал стационарный телефон на тумбочке в прихожей. Ольга вскочила с кровати и рванула к нему, уверенная, что звонит Валька. Она ошиблась, это была мама.
– Оленька, – проговорила она заупокойным голосом. – Мне рассказали, что твой муж… Правда? Дочь?
– Что Игорь умер? – Ольга глянула в зеркало, поправила прическу. – Правда, мама. Вчера похоронили.
– Чего же ты не сказала? Оля, ты как? Держишься? Оля… я же не чужой тебе человек, почему ты отмалчиваешься?
– Ты никогда его не любила, он бы не захотел тебя видеть на своих похоронах. Давай закроем тему?
– Мне приехать?
– Нет! Мне надо побыть одной, я ведь люблю… любила его. До свидания, я позвоню, когда приду в себя.
Ольга отключилась и привалилась к стене. Мать так отчаянно пыталась контролировать ее жизнь, что пришлось свести общение к минимуму. Но даже после этого она не оставляла попыток поссорить их с Маузером.
Конечно, ее легко понять: Игорь смутьян, выйти за него замуж – все равно что поселиться на вулкане. Но прошло три года, и Ольга ни разу не пожалела о своем выборе и не пожелала себе другого счастья. Она всегда нравилась мужчинам и так наелась их сказками и неспособностью брать ответственность, что решила никогда не выходить замуж. Но появился Маузер и показал, что бывает иначе.
Где же он? Что с ним? Одно утешает – он никогда не умрет.
Приняв душ, заварив кофе, она пришла к мысли, что дома находиться невыносимо. Хоть в магазин прогуляться, что ли? Или в кино сходить? Да, наверное, надо так и сделать, а то еще приедет мама или кто-нибудь из подруг, придется выдавливать слезу, изображать скорбь.
Наспех одевшись и положив деньги в сейф, она накрасила губы блеском, взяла ключи от машины и собралась выходить, но спохватилась и повязала на голову черную ленту, надела маску скорби и солнцезащитные очки.
Чужое внимание она почувствовала, когда вышла из подъезда. Спускаясь по ступенькам, огляделась: на скамейке заседали старушки, дети копошились в песочнице, типы в спортивных костюмах кучковались возле старинного «мерседеса», лица кавказской национальности что-то шумно обсуждали возле второго подъезда. Заморенная соседка сверху катила в сидячей коляске годовалых близнецов. Один из мальчишек вертелся, второй засунул в рот кулак и замер.
Взгляд скользнул по припаркованным машинам, коих, как обычно, было много. Как минимум в пяти наблюдались пассажиры. Наверное, именно там и сидят наблюдатели.
Чтобы не привлекать лишнего внимания и тщательно осмотреть улицу, она кивнула соседке, та вяло помахала рукой и коснулась головы:
– Что-то случилось?
Ольга опустила голову, глянула в другую сторону: мужчина в белой рубашке, с прической а-ля Мик Джаггер гладил кота, за ним наблюдала трехлетняя девочка с машинкой на веревочке. Дальше дамы предпенсионного возраста отчитывали костлявую блондинку, что нельзя выгуливать собак на детской площадке, чуть дальше мужик протирал стекла своей «Лады».
Вроде бы ничего необычного, но она была уверена, что за ней слежка. Если так, менты не отстанут, и надо не забывать грустить на людях.
– Мужа вчера похоронила, – пошептала она и всхлипнула.
Соседка разинула ярко напомаженный рот, закрыла его рукой, потерла щеки и воскликнула:
– Господи! Убили?
Вертлявый младенец изогнул рот полумесяцем и завопил, брат с кулаком во рту уставился на него непонимающе. Женщина (кажется, ее звали Олесей) села перед ними и принялась кривляться.
Ольга зашагала к своей «шкоде», думая, что от нее могло понадобиться ментам. Неужели думают, что она и Артюхов как-то связаны и он вот-вот объявится? Ощутив, что кто-то смотрит в спину, она наклонилась, якобы чтобы протереть кроссовку. Мужчина в белой рубашке уже не гладил кота, а в открытую таращился на нее. Совсем страх потеряли, никакого профессионализма.
Открыла машину, плюхнулась на водительское сиденье, ругнулась: опять рекламный буклет сунули за дворник! Она оторопела: на обратной стороне буклета было послание, написанное шариковой ручкой. Что бы это значило?
Ольга вышла, забрала буклет, где рекламировался новый суши-ресторан, положила на колени и завела мотор. Так, сделать каменное лицо…
«Ольга, я пришел по просьбе Маузера. Нам нужна ваша помощь. Буду ждать в 10 утра на лестничной площадке пятого этажа». Ольга перевела взгляд на мужчину с пачкой рекламных буклетов. Улыбаясь, он раздавал их прохожим, огромный рыжий кот терся о его брюки, которые, Ольга только сейчас заметила, на два размера больше. И рубашка тоже как с барского плеча – болтается мешком. Он что, кого-то ограбил и раздел? Ольга посмотрела на часы: 9.15. Если вернуться сейчас, это будет выглядеть подозрительно. Значит, надо съездить, например, в магазин, скажем, за хлебом…
Нет, хлеб есть в магазине, что в соседнем доме. Для чего еще садятся в машину? Забрать что-то. Она открыла бардачок, где валялась недокуренная пачка сигарет. «Допустим, я закурила от стресса», – подумала она, щелкнула зажигалкой, затянулась.
С сигаретой в зубах захлопнула дверцу и направилась в магазин, докурила возле урны, наблюдая за подозрительным мужчиной. Он продолжал раздавать прохожим рекламные буклеты, улыбаясь, в*censored*л такой же Олесе. А если она ошибается, и это ментовские происки? Да нет, вряд ли.
Отправив окурок в урну, она зашла в магазин, взяла отрубной хлеб, тетрапак белого вещества с названием «Молоко», зефир в шоколаде, сложила все в черный целлофановый пакет и отправилась домой. Дверь в подъезд закрывать не стала, заглянула в кабину консьержа. Серега играл в пасьянс на компе – экран отражался в зеркале за его спиной.
Ольга по лестнице поднялась к себе, выглянула в окно: на ее подъезд пялились парни в спортивных костюмах. Раздатчик буклетов шагал в другую сторону. Странно. Значит, писал не он. Или просто парень так заметает следы?
Время покажет. Сгорая от нетерпения, она поставила на плиту кофеварку, снова подошла к окну: парень в белой рубашке исчез, спортсмены остались. Еще подозрение вызывала желтая «тойота» с шашечками такси. За слегка затемненным стеклом не было видно лица водителя.
Кофеварка забулькала, распространяя запах кофе, Ольга плеснула себе в чашку и только собралась надкусить зефир в шоколаде, как в кармане джинсов завибрировал телефон. Она вскочила, вытащила мобильный. На экране светилось: «Валька».
– Привет, – уронила она.
– Как ты, держишься? – голос Вальки показался ей тусклым.
– Как тебе сказать. Артюхов денег дал, как и обещал. Вчера менты приходили, думали, что я знаю, где он. Сбежал, видимо.
– Н-да. Не говорили, что от него хотели?
– Кто ж мне расскажет. Ты приедешь? На могилу сходим, а то мне больно самой.
– К сожалению, нет, – вздохнул он. – На работе запара, но все в силе, только давай завтра, хорошо?
Ой, и не понравилось ей это! Значит, что-то случилось, и разговор следует вести, делая скидку на то, что телефон прослушивается. Может, слушают те же парни в спортивках. Или таксист. Да мало ли. Как же хотелось рассказать про записку от человека из Зоны! Но, понятное дело, нельзя.
– Береги себя, – проговорил Валька и отключился.
Ольга села и обхватила себя руками. И что все это значит? Все ее надежды и чаянья понеслись поездом под откос. Неужели ее взяли под наблюдение? Похоже, да. Значит, надо проверить квартиру, вчера приходили менты и могли оставить жучки. Начать следует с туалета, крючконосый не просто так туда попросился.
Включив воду, она обследовала раковину, полочку с шампунями, ощупала унитаз, подняла крышку сливного бачка.
Продолговатый прибор, похожий на флешку, обнаружился с обратной стороны стояка.
Второй она нашла в прихожей, за тумбочкой, где стоял телефон. Очень плохо. Теперь пора распрощаться со свободой передвижений и с задумкой проникнуть в Зону к Маузеру. К тому же надо быть предельно осторожной, чтоб не подставить Вальку.
Она глянула на часы: без десяти десять. Прошагала в спальню и включила на компе обожаемый Маузером «Наутилус», сделала погромче. Пусть менты думают, что она по-прежнему в квартире.
Стараясь не топать, не звенеть ключами, Ольга выскользнула на лестничную клетку, вбежала на третий этаж, огляделась. Никого. Когда она уже собралась возвращаться в квартиру, различила едва слышные шаги.
По лестнице сверху спустился тот самый растрепанный парень в белой рубашке и черных брюках, с сумкой через плечо. У парня была шапка очень густых волнистых русых волос, грустные карие глаза, узкий аристократический нос и тонкие губы.
– Оля, – сказал он и вздохнул. – Я так боялся, что вы мне не поверите!
Ольга обмерла, пол покачнулся под ногами, и она ухватилась за стенку. Только держать себя в руках на случай, если это провокация.
– Кто вы? – прошептала она. – Что вам нужно?
– Меня зовут Игарт. Маузер просил найти вас. Мы прорывались из Зоны вместе, но его убили, а меня не заметили… Не пугайтесь, он возродился и ждет нас. Сам я не справлюсь, мне нужен кто-то, чтобы помочь ему выбраться.
– Он в порядке?
Парень воровато заозирался:
– Пока да, но скоро начнется большая чистка среди бессмертных. У Фрайба есть аннигилятор… то есть стиратель. Их будут программировать или уничтожать.
– Господи. – Ольга вскинула голову. – Но чем я могу помочь? У меня в квартире жучки, за мной следят!
– Мы могли бы найти Артюхова…
– Он сбежал, все менты его ищут, думают, что мы заодно, и пасут меня! Что… что мы сделаем?
Зашелестел лифт, парень схватил Ольгу за руку и затащил на лестницу. На площадке затопали, звякнул ключ, щелкнул замок – хозяева какой-то из квартир вернулись домой.
– Поверьте, сделаем, – шепнул Игарт. – Я знаю то же, что и Артюхов, он меня создал, и мне известны все места, где он отсиживается. Без него нам никак не помочь Маузеру и всем людям, которые заперты в Зоне.
– Ты уверен, что он не сбежал из страны? – спросила Ольга. – И что значит «он меня создал»?
Парень мотнул головой:
– Надеюсь, что он в Москве, потому что он в силах вывести из строя стиратель. Только он. Как – долго объяснять…
– С Маузером точно все в порядке? – переспросила Ольга.
– Он велел найти тебя, все время только о тебе и думает. Вот уж не подумал бы, что такой человек способен на возвышенные чувства. Все, я выполнил свою миссию. Теперь надо искать Артюхова.
– Я с тобой. – Ольга схватила его за руку. – Я пригожусь. Я хорошо стреляю и драться могу неплохо, Маузер меня научил…
Парень усмехнулся:
– Понимаешь… Зона смертельно опасна. Мне и Маузеру не страшно умирать, мы бессмертны, а у тебя одна жизнь. Он не скажет мне спасибо, если я рискну твоей жизнью. Просто дождись нас.
Ольга попыталась сжать кулаки, палец забинтованной руки отозвался болью.
– Я не могу, просто не смогу жить в неведении…
– Тише, – шикнул на нее Игарт.
– А если меня снова возьмут в заложники? Подумал об этом? – Ольга показала палец в лонгете.
Парень на миг задумался и сдался:
– Ладно. Пойдешь со мной, я тебя спрячу. Но ты остаешься в Москве, это обязательное условие.
Ольга радостно закивала:
– Подожди, мне нужно забрать деньги, они очень пригодятся.
– Тогда идем. – Игарт направился к лестнице, но на полпути замер, вскинул руку, велев остановиться, поманил Ольгу и указал в окно: – Уж не по твою ли душу?
К подъезду торопливо шагали четыре человека в штатском. Двое держали руки под мышками – поближе к кобурам. Возле двери дежурили еще двое. Улицу перекрыли два белых «Мерседеса Вито».
– Черт. – Ольга отступила. – Но я ничего не…
Игарт приложил палец к губам и потащил ее по коридору:
– Я тут же и ночевал. Пришлось взломать квартиру на третьем этаже, там никого нет. Идем же!
Квартира находилась в конце коридора, Игарт пнул дерматиновую дверь, втолкнул Ольгу в помещение, где пахло краской, чертыхнулся:
– Мобильный у тебя? По нему нас могут вычислить.
Ошарашенная происходящим, Ольга хлопнула себя по карману, достала телефон:
– Там нужный номер человека, который…
– Запомни его! Посмотри и запомни, ну же!
Дрожащими пальцами Ольга нашла в списке контактов Вальку, проговорила про себя его номер и отдала телефон Игарту, он метнулся к лифту, нажал кнопку вызова. Лифт распахнул дверцы, Игарт бросил мобильный на пол и нажал цифру 12, а сам вернулся и захлопнул дверь. Ольга подняла с пола карандаш и написала номер на обрывке обоев, спрятала в карман джинсов.
Только сейчас Ольга огляделась: здесь делали ремонт, именно отсюда по утрам доносился рев перфоратора. В углу прихожей громоздились черные мешки со строительным мусором, стенку в туалет снесли, вместо унитаза зияла дыра. Плитку частично сбили и побросали прямо на полу. В кухне тоже царила разруха, до спальни разрушители еще не добрались. Пыль набилась в рот, Ольга зажала нос рукой, чихнула и смахнула слезинку.
– И что теперь? – пролепетала она.
Игарт, глядящий в окно, проговорил:
– Подождем, пока они уйдут.
– Вряд ли они снимут оцепление, – сказала Ольга, прошла в кухню, где на запыленном допотопном столе стоял электрический чайник. – Надо придумывать, как выбираться.
Игарт молча обошел кухню, заглянул в шкаф, метнулся в спальню, заскрипел дверцами шифоньера и воскликнул:
– Есть кое-что! Иди сюда.
Он сбросил прямо на пол запыленные сероватые робы, похожие на тюремные, и принялся облачаться, не снимая одежды.
– Мы – строители, занимаемся своим делом. Одевайся, не тяни резину.
Застегнув молнию комбинезона, Игарт откопал в ветоши заляпанную краской бандану, повязал ее, нацепил маску, красноватые очки, расчехлил перфоратор и отправился долбить плитку в кухне. Ольга тоже переоделась, выбрав робу погрязнее, затянула пояс и подвернула штаны. Ей достались круглые защитные очки, как у летчиков, зеленая медицинская маска.
В ванной взревел перфоратор, на пол с грохотом посыпалась плитка. Ольга взяла отбойный молоток. Ну и тяжеленный, зараза! Щадя забинтованный палец, с остервенением набросилась на наполовину разбитую межкомнатную перегородку, представляя там рожу Фрайба. Инструмент вырывался из рук, Ольга с трудом удерживала его. Иногда казалось, что не она им управляет, а наоборот.
В грохоте и треске она не сразу услышала, что в дверь звонят. Когда Игарт, не снимая маски, пошел открывать, чуть не выронила отбойный молоток. Ее бросило сначала в жар, потом в холод, руки одеревенели. А если пришли рабочие? А если менты попросят снять маску?
Не отвлекаться, работать! Время замедлилось и тянулось, как прилипшая к подошве жвачка. Пот заливал глаза, кровь в висках пульсировала громче, чем отбойный молоток. Воображение рисовало, как менты валят Игарта на пол. Вот сейчас и до нее доберутся… И ведь раз они пришли ее брать, то уверены, что она что-то знает, и обратного пути не будет. Скорее всего, прикончат и спишут на попытку сопротивления.
Время все тянулось, но ничего не происходило. Наконец Ольга решилась вырубить отбойник и обернуться. Игарт сидел на корточках, запрокинув голову и привалившись к стене, маска закрывала половину его лица. По щеке, перепачканной белой пылью, катилась капля пота.
– Менты, – едва слышно уронил он и поднялся, отошел от двери. – Интересовались, не пробегала ли ты. Я ответил, что дэвушка не интересуюсь, жина Фергана.
– Как мы отсюда будем выбираться? – спросила Ольга, не оценив юмора. Она посмотрела в окно, откуда открывался вид на дворик: два мента с пистолетами караулили у выхода, один курил возле микроавтобуса, остальные, надо полагать, опрашивали соседей.
– Элементарно. – Игарт стянул маску и улыбнулся, кивнул на мешки со строительными отходами.
Ольга вскинула бровь и приоткрыла рот. Н-да, в изобретательности этому малому не откажешь. Игарт пояснил:
– Я вызову «Газель», якобы чтобы вывезти строительный мусор, вынесу мешки на улицу. В одном из них будешь ты.
– У тебя есть чем платить водителю? – проговорила Ольга разочарованно. – Все деньги остались дома в сейфе.
Игарт рассмеялся, и на его щеках залегли ямки.
– Вы такие наивные! Такие пугливые. Нож покажи – уже страху полные штаны. Никто не собирается платить. Я сяду рядом с ним, скажу, что плитка хорошая, на дачу заберу. Мы отъедем, куда нам нужно, я его придушу, не насмерть, конечно, и мы благополучно смоемся. Как тебе план?
– Ге-ни-аль-но. Правда, гениально. У тебя криминальный талант.
Игарт сверкнул глазами и отправился долбить стенку для пущей убедительности. Ольга подумала, что он напоминает безумного персонажа из тарантиновского фильма. Ограбить? Да не фиг делать! Придушить? С легкостью! Вы, люди, такие забавные.
Что он там говорил? Что его создал Артюхов?
И только сейчас до нее начало доходить, что Игарт – человек более чем странный.
– Игарт, – позвала Ольга, пока он не включил перфоратор.
– Чего? – он выглянул из дверного проема.
Она села прямо на щелястый паркет, протерла место рядом:
– Присядь, пожалуйста.
Он пожал плечами и сел, скрестив ноги, повернулся к ней вполоборота. Ольга всмотрелась в его лицо – обычное, человеческое, слегка заросшее щетиной, глаза живые, блестящие.
– Что значит «меня создал Артюхов»? Ты ведь из Зоны, значит, умер, твое сознание оцифровали и поселили в виртуал, я правильно понимаю? Это тело ты сам выбрал… Ну, я так думаю, – она стянула шапку и растрепала волосы. – При чем тут Артюхов?
Игарт ненадолго задумался, погрустнел, но все-таки ответил:
– Я никогда не был человеком. Я – очеловечившаяся программа, матрица под сознание Артюхова. Могу испытывать чувства, у меня есть принципы, симпатии, привязанности, но сам не знаю, человек ли я, – он пожал плечами. – Со стороны видней, мне не с чем сравнивать. Память Артюхова здесь, – он постучал пальцем по виску. – Но это… архив, что ли. Я, как Зона, зажил своей жизнью, хотя после того, как Артюхов вернулся из моего тела в свое обычное, должен был исчезнуть.
– Ух ты! – Ольга коснулась его руки: человек как человек. Теплый, дышит, моргает, а по сути – ожившая кукла. – А с Игорем вас что связывает?
– У нас общее дело, мы не хотим стать игрушками Фрайба.
– То есть, теперь все зависит от Артюхова, правильно я понимаю? – Ольга прижала ноги к груди и обхватила их. – Ты извини, что я пристаю, но мне надо знать, что мы будем делать и зачем.
– Действовать надо по двум фронтам: в Зоне и здесь. По идее, надо сначала вывести из строя стиратель, чтобы никто не смог программировать бессмертных, то есть выбить Фрайба из Зоны. Потом желательно бы выкрасть его, отрезать руки-ноги и где-нибудь запереть. А еще лучше ввести в медикаментозную кому, и пусть лежит века. Но это уже в долгосрочной перспективе, прежде надо Зону отстоять.
– Непростая задачка, – вздохнула Ольга и подумала, что если бы знала, чем обернется визит Ангелины Артюховой, гнала бы ее поганой метлой. Но с другой стороны теперь не стоит бояться, что мужа убьют или что он умрет от рака легких.
В принципе, заманчиво, умирая, оцифровываться, потом обретать бессмертное тело и жить дальше. Но понятное дело, что такое количество бессмертных, которые ничего не боятся, невыгодно. Достаточно на Игарта посмотреть, чтобы понять: для них жизнь – игра.
Ольга помотала головой. Ну почему это происходит именно с ней? Почему никто не предложит голубую таблетку, чтобы история закончилась прямо сейчас?
– Если Фрайб останется на свободе, – продолжил Игарт, – то свободе как понятию придет конец. Начнется такая диктатура на фоне борьбы за бессмертие, что все прежние диктаторы покажутся детьми. Я знаю Артюхова, как никто другой, это боец, который просто так не отступит. Поверь, у него есть много тайных квартир, и полиции о них неизвестно.
– А у меня есть телефонный номер человека, который охраняет Зону и сможет провести вас туда, – улыбнулась Ольга. – Или вывести Маузера оттуда.
Игарт поднялся, вытер руки о робу и поправил бандану.
– Маузер не знает, куда именно идти, где дежурит твой знакомый, и будет ждать меня в условленном месте. Так что в Зону за ним все равно придется возвращаться. Главное в нашем плане – выкрасть Фрайба, что в ближайшее время будет трудно. Значит, начнем с малого. Теперь мне надо немного пошуметь. Ты пока понаблюдай из окна за ментами, только близко к стеклу не подходи.
Когда уехали «мерседесы» с группой захвата, ждать Ольгу остались трое полицейских. Двое курили на скамейке возле подъезда и с трудом сдерживали натиск любопытствующих старушек, их сослуживец, видимо, засел в подъезде. Причем стражи выполняли свои обязанности спустя рукава и даже не присматривались к проходящим мимо людям.
Игарт глянул на часы: грузовая «Газель» прибудет через полчаса. Теперь можно ненадолго расслабиться.
Задумчивая Ольга сидела на полу и пила пакетированный чай с бубликом, найденным в заначке у строителей. От чашки Игарта тянулась нитка пара, пахло лимоном. Он постелил грязное полотенце, устроился рядом с ней. Ольга вздрогнула, разломила бублик и протянула ему половину.
«Надо же, – подумал он, отхлебывая из чашки. – В ужасной робе, перепачканная белой пылью, и все равно красивая».
В отличие от грудастых дев Зоны, в Ольге не чувствовалось ни капли «сделанности», она была настоящей, без фальши и манерности. Теперь понятно, чего Маузер так рвался домой. И сейчас, неотрывно глядя на нее, Игарт думал, что отдал бы почку, лишь бы оказаться на его месте. Нет, о таком нельзя мечтать, она жена боевого товарища. Но когда он вспоминал ее прикосновение, дыхание перехватывало.
– Что? – спросила она, заметив его внимание.
Он покачал головой, уставился на дно чашки. Ему безумно хотелось еще немного побыть рядом с ней, но он сказал:
– Скоро приедет машина, надо поторопиться.
– Да, – кивнула она, допила чай и направилась к шкафу, где хранились мешки, зашуршала там, выбрала один.
Игарт прожевал бублик и проговорил, вставая:
– Я тебя замотаю в одеяло, на голову тоже надо что-нибудь. А то будет видно, что в мешке человек.
– Логично. Смотри, что тут есть, – она бросила на пол старые шторы с тюлем, простынь, одеяло. – Думаю, мне надо будет присесть вот так, – она села и прижала ноги к груди, обхватила их, опустила голову. – А ты меня замотаешь.
– Да, оптимально.
Игарт расстелил на полу ветошь, Ольга устроилась в середине одеяла и напомнила:
– Дырку в мешке проделай, и не одну, а то я задохнусь.
Когда Игарт запеленал ее так, что не закутанным осталось только лицо, и принялся оборачивать тюлем, она зажмурилась и прошептала:
– Мне страшно. Всегда боялась замкнутых пространств.
– А как же лифты? – обернув одеяло шторой, Игарт взял мешок и почесал в затылке.
– Противно мне в лифте, – ответила Оля.
– Теперь, извини, но я буду тебя двигать. Наступил ответственный момент. Еще бы шляпу найти с полями, чтоб у верха и низа мешка был одинаковый объем.
С горем пополам удалось запихнуть Ольгу в мешок. Получилась черная матрешка с испуганным лицом. Огромные синие глаза стали еще больше, в них плескался страх, но девушка не жаловалась. Когда Игарт взвалил на плечи первый мешок с мусором и потопал к выходу, она окликнула его:
– Только береги себя, а то я так и умру… Я ж ничего не смогу сделать сама!
– Уж постараюсь, – улыбнулся он.
В грузовом лифте он приподнял маску, чтоб она закрывала половину подбородка, очки опустил на лоб. Двери с шипением разъехались и он, не глядя по сторонам, поволок груз к выходу. Возле железной двери покачивался с пятки на носок подозрительный тип. Посторонился, когда Игарт потянулся к кнопке двери, осмотрел его с головы до ног.
Открывая дверь, Игарт с ужасом вспомнил, что у него нет ключей от подъезда, он назад не попадет. Он развязал мешок и, подложив под дверь кусок кирпича, обратился к менту:
– Нэ закривай, пажалста.
Мент кивнул и потерял к Игарту интерес.
Складывать мешки он решил подальше от скамейки с соглядатаями. Все пока шло гладко, но после третьей ходки на него набросилась старуха с отвислыми щеками, похожая на своего мопса:
– Чтоб мусора тут не было, ясно тебе?
Мопс флегматично тявкнул и отвернулся.
– Ясно, – ответил Игарт, потирая руки. – Машина скоро приедет.
Старуха спустила мопса с поводка – он побрел обнюхивать траву в клумбе, а сама остановилась, подбоченясь. Она страдала болезнью Паркинсона, и голова дергалась, отчего двойной подбородок вибрировал, как желе. Четвертый и пятый мешок Игарт принес под ее контролем. Когда выносил седьмой, вредная старуха заметила подругу и поковыляла к ней.
Потягиваясь, Игарт огляделся: менты скучали на скамейке, тот, что маялся при входе, уселся рядом с консьержем рубиться в «косынку». Пока все складывалось благополучно.
Открывая дверь квартиры, Игарт услышал телефон и бросился к нему мимо спеленатой Ольги, снял трубку.
– Машин вызывал? Какой подъезд? – поинтересовался водитель.
– Подъезжайте к мешкам, они на тротуаре. Я сейчас выйду, – он шагнул к Ольге и завязал мешок. – Пригни голову.
Ольга была легче строительного мусора. Игарт присел, положил мешок на спину и поволок, приговаривая:
– Ну вот, почти все. Молись, если умеешь.
В лифте ехала мамаша с двухместной коляской, окатила Игарта презрением и отвернулась. Он осторожно поставил мешок с ценной ношей, прислонил к ногам и попытался представить, каково сейчас Ольге. Темно, душно, тесно, и, главное, ты совершенно беспомощен, от тебя ничего не зависит. Случись что, даже не убежишь.
Дверцы лифта с шипением разъехались, мамаша выкатила спящих в коляске близнецов и направилась к выходу. Игарт, обмирая, пошел за ней. Только бы менты не заметили, что мешок странный… Хотя чего странного? Там кирпичи, тут, допустим, обрывки обоев.
Он бросил взгляд на консьержа – парень тыкал пальцем в монитор, мент кивал, нависнув над ним и заведя руки за спину. Два мента на улице покинули насиженное место, чтобы помочь мамаше спустить коляску по ступенчатому порогу. «Правильно, делом занимайтесь, нечего вам по сторонам пялиться».
Игарт устремился к «Газели», подъехавшей к мешкам с мусором. Водитель, усатый грузин в кепке, прямо герой анекдота, помахал рукой, сверкнув золотым зубом.
– Куда вэсти? Мусорка?
– Зачем на мусорку? – Игарт аккуратно поставил мешок с Ольгой, похлопал его. – Ремонт делаю. Хозяева плитку одну купили, положили, потом она им не понравилась, взяли другую, а старую велели сбить. Ну, сбили, а она целая, хорошая. Вот домой ее и везу, пригодится.
– Вай, маладец! – умилился кавказец. – Куда ехать? Дарогу покажешь?
– Конечно! – улыбнулся Игарт. – Только погружу вот.
Кавказец вышел из машины и открыл кузов. Слава богу, не предлагал помочь и над душой не стоял. Мешок с Ольгой он поставил между двумя другими, прислонил к стенке и еще одним подпер, чтоб она не упала. Вряд ли она сильно ударится, но кататься по салону, наверное, неприятно.
Довольный, он уселся рядом с водителем и махнул вперед:
– Нам туда.
Зарычал мотор, и «Газель» поехала мимо ничего не подозревающих ментов.
Москва. Артюхов
Машину начальника службы безопасности пришлось бросить. Артюхов засел за столиком кофейни напротив «Филина» и следил за Анечкой из-за занавески, невидимый для ее глаз. Девушка ходила взад-вперед вдоль ресторана, поглядывала на железную дверь, где горел оранжевый фонарь, на часы, снова на дверь.
Тоха опаздывал. Видимо, застрял в пробке. Наконец блеснул фарами массивный автомобиль. В свете фонарей стало видно, что это «хаммер». Едва он припарковался, к нему тотчас метнулся мужик в оранжевом жилете – взимать плату за стоянку.
У Тохи была генеральная доверенность на машину, но без права продажи. По сути, Артюхов дарил ему автомобиль, когда оформлял доверенность. Тоха уверенно зашагал к хрупкой, яркой даже в сумерках, похожей на бабочку Ане, единственной девушке на улице, окликнул ее.
Анечка обернулась и обомлела, на ее лице расцвела идиотская улыбка, как у ребенка, увидевшего Санта-Клауса. Она повисла у него на шее и поцеловала в щеку. Тоха, разыскивая взглядом Игната, гладил ее по голове и шептал на ушко. Обычно в обществе мало-мальски симпатичной девушки волкодав превращался в трусливую болонку, поджимал хвост и приобретал жалкий вид, чем женщины умело пользовались. Сейчас же он собрался, подтянулся и вовсю изображал альфа-самца.
Анечка снова чмокнула его, он залез в машину, наполовину высунувшись из салона, порылся в бардачке, вылез, снова обнял девушку и незаметно положил ей в сумку ключи. Пообнимавшись с ним еще немного, Анечка достала из сумки зеркало, поправила белые хвостики, взяла Тоху под руку и потащила в ресторан. На входе она немного замешкалась и повесила ключи, как условились, на оттопыренный палец филина. Теперь можно вздохнуть с облегчением: Артюхов сомневался, что правильно сделал, отдав ей деньги авансом. Но молодец девочка, отработала. Да и куда бы она делась?
Похоже, «хвоста» за Тохой нет, у Артюхова на «топтунов» взгляд наметан. Вот только черный «субару» вызывал подозрения. Но вскоре они рассеялись – автомобиль уехал. Артюхов допил свой кофе, встал. Теперь он должен действовать самостоятельно.
Расплатившись с официантом, он направился к выходу из ресторана. Потоптался у двери, снял ключи с пальца филина и, сунув руки в карманы, зашагал прочь.
Ворованную машину пришлось оставить и в Одинцово ехать на такси. Благо, водила был русским, не просил показать дорогу и не приставал с расспросами. В пути Артюхов разрабатывал план. С Ольгой так или иначе придется связываться, и это главная сложность, потому что ее сто процентов пасут. Не исключено, что Фрайбу ударит жидкость в голову, и он велит взять ее под стражу. Тогда все пропало, и придется искать другие пути в Зону. Ольгиному знакомому он не доверял, но выбора не было, и приходилось рисковать.
Значит, так: сперва надо допилить программу, которая сгенерировала бы выброс нереальной мощности, затем найти Ольгу и каким-то образом передать носитель с программой Маузеру.
Когда только разрабатывали концепт Зоны, предполагалось, что когда подопытные обучатся необходимым навыкам, случится мега-выброс, и реальность изменится, сделается невыносимой и заставит сталкеров по сути отказаться от своего «я» и уподобиться черным. Значит, генератор задумывался управляемым и есть соответствующие наработки.
После того как сам был в роли сталкера и чуть не подвергся обезличиванию, Артюхов предпочитал об этом не вспоминать – совесть грызла. В конце концов, сейчас он заглаживает вину перед обществом, рискуя жизнью.
Едва на горизонте появились скандально известные замороженные «свечки», Артюхов попросил водителя остановиться, сунул ему деньги и направился к торговому центру. Потом свернул во двор, шарахнулся от пролетающего автомобиля со включенным дальним светом, шагнул в тень кустов сирени и затаился.
Шумела запруженная автомобилями трасса, нервно сигналили застрявшие в пробке водители. На скамейке под фонарем кучковались подростки, пускали по рукам бутылку водки. Дама бальзаковского возраста выгуливала в клумбе двух королевских пуделей, стриженных под павианов. Мужик выгружал из просевшей «девятки» мешки с картошкой, жена командовала с балкона третьего этажа.
Никого подозрительного.
Артюхов перекинул сумку через плечо и покинул убежище, зашагал в сторону злополучных «свечек». Теперь надо найти подвал и вывезти оттуда технику, скажем, в Апрелевку, где пустовала убитая однушка на случай, если возникнут непредвиденные обстоятельства.
Застройки здесь были старые типовые, и казалось, что дворы повторяются.
А вот и «Металлопластиковые окна из Европы» – в офисе горит свет, планктон сгорает на работе. Артюхов еще раз огляделся и направился к двери в подвал с наклейкой «Объект под охраной». Игнат утешал себя мыслью, что Фрайб сразу не станет действовать радикально и создавать программы, которые повлияли бы на Зону – у него там и так преимущество, а открывать карты правительству для него самоубийственно, на его месте правильнее тянуть время. Подвал «светить» он тоже вряд ли будет.
Однако когда ключ дважды щелкнул в замочной скважине, Игнат втянул голову в плечи, ожидая рева сирены. Ничего. Тишина.
Но все равно лучше переждать.
Он засел в малиннике, засек пятнадцать минут. Распахнулось окно первого этажа, высунулась старуха и швырнула в него помидором, слава богу, промазала:
– А ну пошел отсюда, засранец! Все загадили, ступить некуда! Вот скажи, ты эту малину сажал?
Артюхов решил, что разумнее ретироваться и переждать в другом месте. Если бы приехали менты, прокололся бы на мелочи.
Бабка продолжала разоряться. Игнат наступил на ее тень и пошел в подвал, не скрываясь. У него ключ, вот этой кнопкой выключается сигнализация. Ничего страшного, просто паранойя. Но как не сделаешься параноиком, когда за тобой вся Москва охотится? Да! Еще следует вызвать такси, добраться до южной границы Одинцово, пересесть на другую машину и только тогда ехать в Апрелевку. Хорошо, что имеется запас сим-карт. Ясное дело, его вряд ли вычислят по звонку с номера, зарегистрированного на чужое имя, но осторожность никогда не помешает. На ходу Игнат вызвал машину, обернулся перед тем, как войти в подвал, и не заметил ничего подозрительного.
Наработки нужной программы он себе скачал еще в «Парадизе», теперь у него будет оборудование, и он доведет задумку до ума, на это может уйти и день, и неделя. Он включил свет, потер привыкшие к темноте глаза.
В логове Фрайба ничего не изменилось. Все так же чисто, если не считать отпечатков ментовских подошв на полу, слабо пахнет нагретым пластиком, как всегда среди компьютеров. Артюхов прошагал в комнату с операционным столом в середине, где хранились самые ценные приборы. Первый же включенный комп подошел ему, он отсоединил от сети системник, обманчиво похожий на стандартный, затем – монитор, упаковал в белый мешок и поспешил удалиться.
Серебристый «шевроле» уже ждал его под фонарем. Как только Артюхов подошел к машине, фонарь погас. Игнат уселся на заднее сиденье и скомандовал, глядя на чернявого таксиста с раскосыми глазами:
– Едем во Внуково. Дорогу не покажу.
Артюхов перевел дыхание, только когда за ним захлопнулась дверь. Поставив комп, он привалился к стене и простоял так минут десять, вдыхая пыльный запах необитаемого жилья. За окном громоздились однотипные дома-соты с ячейками горящих окон. Апрелевка начала активно застраиваться еще в нулевые, сейчас же здесь вырос целый город бюджетного жилья – неказистого, угловатого, неудобного.
Наконец Игнат шагнул в кухню и щелкнул выключателем – свет упал на листья сирени за окном. Чтоб никто не заглядывал, Артюхов задернул штору. Пыль, что копилась тут годами, набилась в нос и рот, в глаза как песком сыпанули.
Игнат проморгался, смерил шагами комнату: три на три. Гроб, да и только. Нет, тюремная камера. И ведь покупают себе нищеброды такие клетушки, и коротают жалкие жизни. Камера рабочего кабинета сменяется домашней камерой, где ждет злая, замученная домашними проблемами жена. Если разобраться, Зона хоть на время, но подарила этим людям свободу.
Жутко хотелось пить. Артюхов отругал себя, что не прихватил по пути минералку, застоявшуюся воду из крана пить опасно для жизни. Он вымотался, и шагать в ближайший магазин не было сил. Пришлось присосаться к крану.
Напившись, он потащил комп в спальню, водрузил рядом с запыленным допотопным ноутбуком, рукавом смахнул пыль с кресла, уселся и тотчас приступил к работе, понимая, что время работает даже не против него, а против Маузера в Зоне. Уж Фрайб постарается всех быстренько прижать к ногтю.
Глава 9
Все, что нам дорогоМаузер. Зона
С тех пор как Маузер респаунился в разрушенном детском лагере, прошло три часа. Он затарился оружием в схроне черных и сейчас бездумно смотрел на спортивную площадку. Автомат Калашникова, ТТ и три гранаты лежали на полу, вещмешок был под завязку набит патронами.
Как там Игарт? Наверное, ему все-таки удалось прорваться, раз он тут не появился. Но ведь и Тим здесь не респаунился. Или его не убили?
Осталось еще немного подождать Игарта, и можно нести истину в массы. Запустить маховик, посеять хаос и смуту, чтоб Фрайб утихомиривал разбушевавшихся сталкеров, а не гонялся за врагами и, не дай бог, не охранял генератор выбросов.
План, предложенный Игартом, больше рассчитывался на удачу и вращался вокруг Артюхова. Слишком много всего должно совпасть, чтобы он осуществился. Маузер старался не думать об этом, чтоб не впадать в уныние. Надо делать свою работу.
Он спрыгнул с подоконника, прицепил гранаты к поясу, закинул автомат за спину и, переступив через поломанный пластиковый стул, направился к выходу. Как же он завидовал Игарту! Он сейчас в Москве. Раньше Маузер ее ненавидел за вечную суету, за озлобленных людей, за пробки и гарь, но теперь понимал, что был несправедлив к ней. Она достойна любви только потому, что по ее улицам ходит Ольга.
Как там она? Скоро Игарт найдет ее. Маузер отдал бы бессмертие, лишь бы обезопасить ее. Нет в жизни справедливости. Он, а не Игарт, должен сейчас быть в Москве! Должен знать, как она там. Он старался не допускать мысли, что подельник Фрайба мог ее убить, чтобы замести следы.
На улице Маузер вдохнул горячий летний воздух, пахнущий хвоей и нагретым асфальтом, включил КПК и направился в ближайшее поселение ветровцев.
Если верить КПК, Ост – небольшое укрепленное поселение на холмистом пустыре, по сути форпост, поэтому Маузер рассчитывал увидеть частокол, деревянные срубы и пару-тройку дозорных вышек.
Вскоре лес сменился кустарниками, и Маузеру пришлось продираться сквозь шиповник. Он выбрался на склон безлесного холма и сел, отхлебнув из фляги теплой воды. Он будто попал в другой мир. Позади остался привычный зеленый лес, впереди до туманного горизонта тянулась череда холмов с пепельно-желтой выгоревшей травой.
Налетел горячий ветер, загудел в наполовину опустевшей фляге. Маузер вспомнил, что в далеком детстве приятель Димка говорил, что не ветер гудит в бутылке, а духи пустыни стонут, желая превратить в прах все живое. Поверив в это, они развернули кампанию по уничтожению духов: ловили и запечатывали их в бутылках. Сейчас Димка живет в Сочи, пишет фантастику – нашел свое призвание.
Передохнув, Маузер отряхнулся и потрусил на север, держа направление по навигатору и поглядывая в небо. Логика подсказывала, что Фрайбу сейчас не до него, но инстинкт самосохранения требовал перестраховки.
Обливаясь потом, он поднялся на очередной склон и обомлел. Поселение Ост не вписывалось в логику мира и больше напоминало ранчо Дикого Запада. В долине, зажатой между холмов, стояло три длинных дома со ржавыми крышами. За колючей проволокой был загон для скота, помеченный коровьими лепешками. Мужик в широкополой шляпе грузил навоз на телегу. Возле каменного колодца двенадцатилетний мальчик катал на железных качелях девочку лет пяти.
Четыре гигантских ветряка рассекали воздух лопастями, на флагштоках над каждым домом хлопали истрепанные полотна с символикой группировки «Ветер». Время здесь будто замерло, и никто не знал, что миру угрожает опасность.
Ограды вокруг поселения не наблюдалось, значит, даже мутанты не забредали в это забытое богом место.
Маузер пожалел, что пошел именно сюда. Наверное, тут о Фрайбе даже не слышали. В любом случае, надо спускаться хотя бы для того, чтоб набрать воды во флягу.
Его заметили, когда он приблизился к грядкам с чахлой картошкой, пальнули в воздух. Мужик, чистящий загон, схватился за лопату, как за автомат. Подросток снял девчонку с качелей и поволок в дом, что посередине.
– Стоять! – крикнули из ближайшего дома – глинобитного, с маленькими окнами и двумя дверями, снятыми с железных фургонов.
Маузер поднял руки, но не остановился.
– Я с миром, – сказал он и сразу перешел к делу: – Вы в курсе, что происходит?
Мужик с дробовиком высунулся из окна, уборщик так и стоял с лопатой.
– Чего тебе надо? – спросил тот, что в доме. – Приходили тут вчера. Говорят, что ни загадай, все сбудется. Мы отказались, они начали угрожать и велели подумать. Не надо нам ничего. Мы и так счастливы. Так что проваливай.
К колодцу, где стоял Маузер, начали стягиваться местные – две загорелые брюнетки с младенцами, смуглый парень с глазами ярко-синими, будто подсвеченные солнцем кусочки льда, смуглый плечистый блондин. Подросток, катавший девчонку на качелях, оказался хрупкой коротко стриженной девушкой, русая ассиметричная челка падала на лицо и словно перечеркивала правый глаз.
– Вы что-нибудь слышали о человеке из Большого мира?
Местные переглянулись. Мужик с дробовиком – бородатый, с мохнатыми бровями – вылез наполовину и пробурчал:
– Ну, слышали. Из-за него весь сыр-бор. Черных как упырь в зад укусил.
– Так вот, я пришел сказать, что Большой мир открыт и оцеплен регулярными войсками, люди оттуда договорились с черными. Скоро черные начнут диктовать свои правила, а недовольных уничтожать. О стирателе слышали? То-то. Что делать, вам решать.
– Так чего они хотят? – спросила девушка с дочкой.
– Влезть в ваш разум и внедрить программу, чтоб вы не могли ослушиваться приказов. Я иду в столицу. Об этом должны знать все. Выбор невелик: смерть частичная или абсолютная.
Бородатый сменил гнев на милость:
– Так ты и есть избранный?
– Нас двое. Мой напарник прорвал оцепление и сейчас в Большом мире. Мы должны продержаться, пока он… Он должен кое-что передать, и мы разрушим стиратель. Но пока нам надо выстоять. Это все. Мне пора в вашу столицу. Если кто знает, как туда попасть быстрее и безопасней, проводите меня. У нас с «Ветром» – мир.
– А-а! Так это ваши захватили завод! Вот молодцы! Такой гнойник был!
– Я тебя провожу, – вызвалась хрупкая девушка, отвела дочь к губастой брюнетке. – Присмотри за ней, Джу, – и продолжила, глядя на Маузера: – У меня редкий талант, со мной Зона разговаривает.
«Интересно, сколько она заплатила за то, чтоб приобрести это умение?» – подумал Маузер, но промолчал. Бородач схватил за руку, попросил объяснить, что происходит, почему всем стали сниться странные сны, появились ложные воспоминания, будто они – другие люди. Маузер пожал плечами и зашагал за девушкой. Кроме воды, он попросил у местных расческу, кожаный ремень, чтобы стянуть волосы, и шляпу.
Человек с лопатой отдал ему сомбреро.
Минут пять шли молча. Наконец девушка представилась:
– Меня Юлей зовут. Вот все жалуются на сны, а мне они нравятся. Спокойные. Там я чуть постарше и живу в высоком доме, похожем на муравейник, а вокруг – машины. И муж у меня есть. И дочка. А потом я заболела и все – урывками. Ты ведь все знаешь, просто не хочешь отвечать… Осторожно, впереди – микроволновка. Мне кажется, что сны были правдой там, в Большом мире. И дочка у меня совсем взрослая… Холм лучше обойти, там начнется цепочка аномалий, и мы потеряем время… Ее зовут Аня, ей должно быть восемнадцать. Добровольно я не ушла бы сюда. Что меня заставило? Это последний вопрос, – она взяла Маузера за руку и посмотрела с такой мольбой, что он не выдержал.
– Ты умерла, Юля. Там ты мертва, твое тело в земле. Все обитатели Зоны мертвы, и я тоже.
Девушка дернула головой, откидывая с лица прядь волос, покачнулась, но устояла на ногах.
– Спасибо. Да… остальное неважно. Но мне хотелось бы на нее посмотреть. На дочку.
– Не пустят, – вздохнул Маузер. – Они нас боятся. Даже если у нас все получится, вы останетесь здесь еще очень долго. У меня у самого там жена. Придется подождать.
Юля судорожно вздохнула и продолжила:
– Помню, тут все было иначе, людей так вообще единицы… А как нас сюда переселили? Значит, у человека есть душа?
– Скорее, мы научились увековечивать души.
Снова вернулись детские воспоминания о демонах пустыни. Эти земли будто отдали им на откуп. Ни травинки зеленой, ни куста. Горизонта не видно за холмами. Странная иллюзия. В реальных условиях пустошь занимала бы километров семьдесят, здесь, похоже, работал оптический эффект, она не больше десяти километров.
Вскоре начались заброшенные сады, оплетенные хищной лозой. Их обошли по широкой дуге и очутились на асфальтовой дороге возле выцветшего билборда, где красногубая девушка в одежде семидесятых рекламировала майонез. Юля махнула вперед:
– Нам туда, все время прямо. Идем.
Нагретая солнцем дорога дышала жаром. Лето в этом году затянулось. Или тут, в Зоне, погода, как в Крыму: зима без снега, полторы недели морозов и серая морось? Только он собрался уточнить, как услышал уже знакомый механический гул, схватил Юлю за руку и поволок в бурьян на поле, приговаривая:
– Наше счастье, что сейчас такое пекло – инфракрасные датчики не срабатывают.
– Что происходит? – удивилась она, укладываясь рядом с Маузером.
– Техника черных. Не двигайся.
Рокот сначала приближался, а потом начал стихать – машина прошла стороной. Маузер поднялся, обобрал репьи со штанов и сказал:
– Надо поторопиться. У нас на все про все – сутки или даже меньше. Люди должны знать, что происходит.
– Тогда побежали. – Юля рванула по дороге, Маузер – за ней. Перепрыгнул через раскрошенный гусеницами асфальт, споткнулся об обветренные кости.
С дороги сворачивали дважды: первый раз обходили аномалию, второй – пережидали, пока пройдет отряд. Кто это – свои или враги, решили не выяснять и просидели в крапиве.
Столица ветровцев напоминала картинку из комикса «жизнь после конца света». Защитную стену мастерили из всего, что попалось под руку: из ржавых листов металла, камней, кузовов военных автомобилей, спаянных решеток, арматуры, мотков колючей проволоки, гигантских бревен и досок, бетонных блоков. Над похожей на помойку крепостной стеной угадывались две дозорные вышки, сделанные из кузовов КрАЗов.
Сооружение свистело, трещало, жужжало сотнями ветряков разных форм и размеров. Тут были и механизмы, похожие на маленькие вентиляторы, и обычные ветряки, и с горизонтальными лопастями.
На расстоянии видимости Юля вскинула руку и крикнула:
– Народ, салют! Это Ласка.
«А ведь и правда похожа на ласку или горностая», – подумал Маузер, поднимая руки.
– Сестра! – прохрипели в ответ с дозорной вышки. – Ну, заходи.
Юля резко взяла вправо, говоря:
– Тут аномалия на аномалии, и после выбросов они не исчезают. Пройти можно только в одном месте.
Маузер шел за ней шаг в шаг.
Заскрежетал кусок металла, отодвигающийся в сторону. Маузер отметил, что он толстый, сантиметров пять, и движется по монорельсу. Наверное, сняли ворота какого-то бункера. Сталкеры с автоматами сразу же взяли Маузера под прицел, он поднял руки и распорядился:
– Кто тут у вас главный? Есть новости.
Сталкеры опешили и замерли истуканами. Мужик справа – высокий, тощий, с козлиной бородкой – опустил ствол.
– Это что за заявления?
Юля остановилась и объяснила, положив руку на плечо Маузера:
– Вот человек из Большого мира…
– Кое-кто из ваших меня знает. Дело срочное. Чем быстрее я все вам расскажу, тем больше будет шансов на спасение, – сказал Маузер, глядя перед собой.
Город снаружи тоже походил на свалку: на периферии дома были сделаны из КУНГов – двух-, трех-, четырехкунговые, в нескольких местах кузова громоздились один на другой и соединялись металлическими лестницами. Возле одного такого железного особняка сушилась одежда и криво скроенные ползунки. За железными угадывались деревянные избы, стоящие плотно друг к другу.
– Сколько тут жителей? – спросил Маузер у козлобородого.
– Полторы тысячи, – ответил его напарник, выбритый до синевы, и наконец убрал автомат.
– Солидно для Зоны. Ну, что, собирай народ.
– По поводу?
Вместо Маузера ответила Юля-Ласка:
– По поводу того, что всех нас собираются зачистить черные совместно с людьми из Большого мира.
Раскосые глаза сталкера округлились, он развернулся и зашагал к железной лестнице дозорной вышки, вскарабкался по ней, и над городом взревела сирена: два коротких сигнала – длинный, два коротких, длинный.
Шагая по улочкам – кошмару клаустрофобов, Маузер наблюдал, как люди покидают жилища и, угрюмые, сосредоточенные, движутся к центру. Со всех сторон доносилось: «Что случилось?» и «Писец». Местные косились на Маузера, здоровались с Лаской. Подбежал улыбчивый румяный парень с белыми кудрями, пожал руку:
– А вот и ты. Говорят, что завод сдался, это правда?
– Все – потом, – проворчал Маузер, парень не отстал:
– Так вы узнали, что за новые территории, да?
– Ты не понял? – повысила голос Ласка. – Все – потом.
Наконец добрались до центральной площади. Ее окружали двухэтажные дома с балкончиками и резными флюгерами. Под ногами прогибались доски, покрывающие землю.
– Идем за мной. – Ласка взяла Маузера за руку и потащила за собой, раздвигая собравшихся плечом.
– К главному? – поинтересовался Маузер, извинился перед оскалившимся мужиком, которому наступил на ногу. – Как его здесь называют?
– Кланлидер.
По деревянным ступеням взбежали на почерневший от сырости порог, где ждал невысокий носатый брюнет. Нос занимал все его лицо, снизу плавно переходил в подбородок, сверху – в лоб. Вспомнились слова покойной бабушки: «Чем носовитее, тем красовитее». Черные с проседью волосы были такими густыми, что стояли торчком. Несмотря на несуразную внешность, мужчина производил приятное впечатление, наверное благодаря природному обаянию.
– Ласка, это ты воду баламутишь? – проговорил он, обнял девушку, по-мужски похлопал по спине и покосился на Маузера.
Юля отстранилась и сказала:
– Нет. Он.
Маузер решил не тянуть резину и повысил голос:
– У меня есть новости. Черные договорились с правителями Большого мира. Еще несколько дней, и все вы либо присягнете Фрайбу, либо отправитесь в стиратель. Так что собирай людей. Об этом должны знать не только вы, но и ваши союзники.
Носатый протянул руку:
– Я – Галь. Много о тебе слышал. Но разве ты один? Был же еще кто-то.
– Он прорвался и пытается решить вопрос извне. Но получится или нет, не знаю. Мы должны действовать сами и некоторое время продержаться. – Маузер усмехнулся: – Надеюсь, ни для кого не секрет, что присягнув Фрайбу или загадав желание в волшебной комнате, человек сам становится ее частью. Точнее, частью легионов черных.
Ветровцы, что стояли впереди и слышали Маузера, загудели. Галь почесал лоб, кивнул:
– Все логично. Сейчас я принесу мегафон, выступишь перед людьми.
Маузер не любил публичность, и его передергивало от мысли, что опять придется распинаться и убеждать недоверчивый народ, но тут уж ничего не поделаешь. Он осмотрел решительные суровые лица. Все глаза были обращены на него, в них плескался гнев, разбавленный надеждой. Он ощутил себя излучателем, между ним и приемниками-сталкерами, все нарастая, бежали импульсы, поднимали его над землей, окрыляли.
Впервые в жизни Маузер понял политиков и вождей: миг на гребне волны дорогого стоит. Он будто вознесся над толпой, стал огромным и невесомым. Детали отодвинулись на второй план, Маузер поднес к губам мегафон, неизвестно как появившийся в руке, и его голос громом прокатился над притихшими людьми:
– Добрый день, друзья. Я пришел сказать, что дверь в Большой мир открыта. Но мы там не нужны, мало того, мы для них опасны, потому что они смертны, как и ваши дети. Все сталкеры должны знать, что теперь Зона открыта. Надо прямо сейчас разослать людей по городам и поселкам. Мое дело – предупредить, а с кем вы – решать вам…
Он говорил, говорил, говорил: о стирателе, о том, что все, кто попал в Зону, мертвы, о городах и технологиях, ледниках и пустынях. Об Игарте он умолчал: обязательно найдется крыса и донесет Фрайбу, тогда не получится уничтожить стиратель.
К концу речи он охрип, хлебнул воды из фляги и с удовольствием отметил, что свою часть работы он выполнил: боМЃльшая часть проинформированных людей ринется из Зоны, правительство будет вынуждено задействовать свежие силы, чтобы сдерживать их, и Игарту при поддержке Артюхова будет довольно просто сюда проникнуть.
Теперь все зависело от Игарта.
Москва. Сакарчук
Исчезновение Ольги Коваль Сакарчука нисколько не расстроило. Он разыграл главнейшую партию в своей жизни и радовался. Фрайб же, позвонивший пять минут назад, рвал и метал, требовал достать женщину из-под земли. Сакарчуку никогда не нравилась излишняя жестокость, и он с отвращением просматривал заснятое видео, где Котов, отпущенный на свободу два часа назад, по велению Фрайба пытал эту женщину.
Сейчас ее искали, пока безрезультатно. Не факт, что ее вытащил муж. Ольга работала в детективном агентстве, Игорь Коваль служил в полиции, и девочка поступила мудро – исчезла. Но ничего, найдется, никуда не денется, завтра утром ее приведут под белы рученьки.
Муж Ольги знал об афере Фрайба, он тоже обрел бессмертие и скрывался в Зоне. Это уже серьезно, нельзя допускать распространение информации. Одно утешало: прорваться через оцепление ему вряд ли удастся.
Фрайб в сопровождении двух сотрудников ФСБ на вертолете улетел в Зону – наводить порядок в своей вотчине. Правительство согласилось сотрудничать с ним, только если он гарантирует абсолютное повиновение бессмертных. Значит, скоро там начнется чистка и оцифрованные ринутся на свободу толпами – надо усилить оцепление.
Еще Сакарчука беспокоил бессмертный, который вырвался на свободу. Он сейчас или в лесу отсиживается, или разгуливает среди москвичей. Фрайб успокоил, что это точно не Коваль, у того внешность уж очень специфическая. Навредить беглец не сумеет: всем обитателям Зоны, кроме Коваля, стиралась память.
Закрыв видео, Сакарчук вывел на экран фотографию Коваля. Н-да, действительно, специфичный тип: длинноволосый брюнет свирепого вида с оскаленной химерой на пол-лица. Такого во сне увидишь – топором не отмашешься. Надо на всякий случай дать ментам ориентировку, вдруг он как-то просочился.
Был третий час ночи, но Сакарчуку не спалось – сказалось перевозбуждение. Не каждый день на плечо садится синяя птица. Завтра планируется куча организационной работы, так что нужно отключить телефон и как следует выспаться.
Щелкнув выключателем, Вениамин закрыл глаза и постарался изгнать из головы мысли. Уснуть удалось под утро.
В семь сработал будильник – Сакарчук еле глаза продрал и, ковыляя умываться, включил телефон. Сразу же позвонил Минька. Пришлось отвечать. Не поздоровавшись, он начал:
– Женщину так и не нашли. Как сквозь землю провалилась.
Вениамин чистил зубы и чуть не подавился зубной щеткой, выплюнул в раковину пасту и заорал:
– Что значит – провалилась? Ты лично говорил с ответственным за операцию?
– Мало того, сам ездил беседовать с сотрудниками. Консьерж божился, что она пришла домой и больше не выходила. Правда, он мог и не заметить…
– Проверьте камеры! Там должны быть камеры в подъезде!
– Проверили. Она где-то в доме. Ждем. С соседями побеседовали.
– Скиньте мне записи! Идиоты! – от злости Вениамин оплевал зеркало – брызги попали прямо на щеку его отражения. – И срочно! С меня за нее шкуру спустят, а я спущу ее с вас! Все понятно?
– Вас понял. Через пять минут записи будут у вас.
Сакарчук скинул халат и включил душ, смывая с себя грязь неудач.
Записи он просматривал уже чистый и обновленный. Паршивенькие камеры не позволяли различить детали, но Ольгу он узнал: вот она проходит мимо консьержа и сворачивает на лестничную клетку. Жаль, что на этажах камер нет. Надо будет протолкнуть идею – это здорово облегчит работу спецслужб.
Спустя минуту из лифта вышло семейство – родители средних лет и два чада, затем – заморенная женщина с коляской. Еще полминуты – и к грузовому лифту устремились два таджика, тянущие стремянку, как муравьи – гусеницу. Мужик в костюме. Парень в трениках, с наушниками. Девочка-подросток. Таджики высыпали из лифта вчетвером. Почкуются они, что ли? Кивнув консьержу, в лифт вошел мужчина в белой рубашке, похожий на торгового представителя.
Еще были бабка с шавкой, две тетки предпенсионного возраста, дед с тросточкой, в пиджаке.
А вот и группа захвата…
Дальше досмотреть ему не дали – позвонили с работы по координационным вопросам. В Зоне начался ад: бессмертные перли на свободу табунами – видимо, Фрайб начал их прессовать. Умирать они не боялись и гибли пачками, катафалки не успевали вывозить трупы. Военные отказывались стрелять в безоружных и сходили с ума. Над поясом отчуждения тянулся черный дым с запахом горелого мяса.
Народ продолжал митинговать из-за Наро-Фоминска. Толпы пытались разгонять брандспойтами, но было жарко, помогало слабо. Пришла пора открыть народу «правду» – сочинить байку поубедительней и пустить в гущу событий кого-нибудь из журналюг. Естественно, когда Фрайб усмирит бессмертных. Естественно, посоветовавшись с власть имущими. Вдруг они подкинут годную идейку.
Оставшиеся полчаса он просматривал записи с камер слежения. Если Ольга Коваль не спустилась по веревке из окна, значит, она все еще в доме. Он открыл ее фотографию – симпатичная бабенка, утонченная, он от такой не отказался бы – и отправил Миньке, чтоб распечатал и раздал ментам.
Все-таки Фрайб прав: женщину нужно взять, и тогда ее муж перестанет баламутить воду в Зоне, все разрешится тихо, мирно и в пользу Сакарчука.
Звонок Фрайба застал Вениамина в его кабинете. Трубка еще не успела остынуть после звонка папани, который докладывал обстановку.
– Нашли Ольгу Коваль? – поинтересовался Фрайб с нажимом.
Начальник, блин, нашелся.
– Исчезла, – послушно отчитался Сакарчук. – Дело под личным контролем.
– Ее муженек развел бурную деятельность. Половина зоновцев с ума сошла. Дохнет, но не сдается, парализаторов на всех не хватает. Четверых вернули на родину уже за поясом отчуждения. Дурдом, в общем. Братишка, на твоем месте я бы усилил охрану.
Сакарчук не выдержал:
– В Москве беспорядки, целый город исчез с лица земли, родственники, сочувствующие и просто недовольные скоро начнут метать свинцовую икру. Под шумок разнесли азербайджанский рынок, те в отместку постреляли бритоголовых. Лев, занимайся своим делом и не суй нос, куда не следует, а то тебе его укоротят.
Фрайб помолчал секунд десять и продолжил:
– Не нервничай. Я все понимаю и предлагаю оптимальное решение…
– Твою мать, приезжай и лови ее сам! Баба знающая, два года в детективном агентстве проработала!
– А Артюхов…
– Свалил твой Артюхов из страны!
– Я не был бы так уверен, – говорил Фрайб, не теряя самообладания. – От этих людей зависит наше будущее. И благосостояние, кстати. Так что в наших интересах…
– Ты мне не командуй. Сам разберусь. Мне некогда, приезжай, тогда и поговорим.
Сакарчук прервал связь, открыл ящик стола и бросил в рот таблетку успокоительного. Откинулся на спинку кожаного кресла. Вот же достали! Нет своих мозгов, шагу ступить не могут, за всех надо думать. Говорят, человек ко всему привыкает, в том числе к нервотрепке.
В школе у Вениамина не было друзей, и он мечтал быть кому-то нужным. Вот, мечты осуществились, но до чего же трудны последствия! А если прав наглец Фрайб, тогда, раз Ольга не покидала дом, надо обыскивать все квартиры?
Фрайб прибыл через полтора часа – взволнованный, с блестящими глазами – и бросил, едва переступив порог кабинета:
– Ну и урод Коваль!
Говоривший по телефону Вениамин приложил палец к губам. Фрайб уселся в кресло напротив и закинул ноги на стол, спохватился, убрал их и протер лакированную поверхность. Повесив трубку, Вениамин отчитался:
– Только что обшарили все квартиры в доме, где живут Ковали, жильцам сказали, что искали террористов. Ее там нет. Но я просмотрел записи видеокамер – она никуда не выходила. Спуститься по веревке тоже не могла – полицейские следили…
Фрайб вскочил, завис над левым плечом Вениамина, уставившись в монитор:
– Покажи-ка записи.
– Мне надо уходить, я уже видел их. Она вошла и не выходила.
– А все-таки…
– Пожалуйста, мне не жалко. Только ничего на компе не трогай, даже мышку.
Вениамин включил видео с самого начала, уступил место Фрайбу, а сам направился в туалет, который был тут же, в кабинете. Он не успел расстегнуть штаны, как донесся возмущенный мат. В туалет расхотелось, Сакарчук выскочил. Фрайб тыкал пальцем в экран:
– Вот сволочь! Думал, он сдох, а он живой!
– Кто? – Вениамин бочком протиснулся к экрану.
Фрайб нажал паузу, отмотал назад и остановил кадр с мужчиной, которого Сакарчук принял за торгового представителя.
– Вот он, беглец из Зоны! Я его знаю, он с Ковалем заодно. Срочно надо делать фоторобот и давать ориентировку, чтоб его рожа красовалась на каждом столбе!
– Он там дальше есть, в униформе, мешки… – Вениамин схватился за голову. – Мешки. Ясно. Нет ее в доме. Он переоделся рабочим и вынес ее в мешке.
Фрайб рассмеялся, крутнулся в кресле и сверкнул глазами:
– Молодец, уел нас! Знаешь, что самое смешное? Он не человек, а программа, оживший аватар. Он никогда не существовал, его придумал Артюхов.
– Ясно. Надо объявлять этих двоих в розыск.
– К слову об Артюхове. Если он в городе, они скоро встретятся. – Фрайб нервно заходил по комнате. – Знать бы, что они задумали!
Вениамин предположил:
– Есть ли способ влиять на Зону отсюда? Ну, написать программу, которая покачнула бы ее фундаментальные законы?
Фрайб потер переносицу, мотнул головой:
– Вряд ли. Если да, то это месяцы упорной работы, Артюхов уничтожил все, что я создал… Но не факт, что не оставил себе резервной копии.
Вениамин мысленно поставил галочку напротив пункта: «Артюхова взять живым и допросить лично. От него будет больше толку, чем от Фрайба. К тому же олигарх – обычный смертный, с ним проще договариваться». Да и не факт, что сейчас Фрайб не лжет. Не исключено, что он тянет время, как это на его месте делал бы любой разумный человек. Сдавшись властям, он сам связал себе руки.
– Что делать, понятно, – сказал Вениамин. – Подскажи, что соврать взбешенному народу, а то волнения нешуточные.
– Мы – жертва непонятного эксперимента. Американского, конечно же. На нас испытали новое секретное оружие! Вспомните Тунгусский метеорит, Чернобыль и еще что-нибудь. Вон, сколько шакалов вьется, кровь нашу почуяв! К слову, они и правда вьются, им на западе ведь тоже интересно, что у нас за ЧП. Поймайте парочку шпионов, устройте публичную порку… Слушай, не мне вам рассказывать, как пудрить мозги быдлу.
– И еще вопрос: когда ты закончишь подчинять бессмертных? А то они лезут и лезут. Умирают, и по новой штурмуют наши рубежи. У меня люди с ума сходят!
– Братишка, вот я и говорю, что Коваль – *censored*, он сталкеров науськивает…
– Вот, только что доложили: из леса выходят женщины. Много красивых женщин. Приказ есть – стрелять по всему, что пытается покинуть Зону. А они не могут, понимаешь? Не могут убивать женщин, – он махнул рукой. – А… тебе-то человека убить, что муху прихлопнуть. Так когда закончишь с бессмертными?
Фрайб поджал губы и побледнел. Мальчик не любит, когда им командуют, ничего, придется привыкать.
– Сейчас там хаос, и сложно…
– Меня это не волнует. – Сакарчук постучал пальцами по столу. – Мне позвонили сверху и приказали навести там порядок в течение недели, чтоб запустить туда журналистов и успокоить народ. Так что если не справишься, проблемы будут у всех. Кстати, ты когда будешь работать над проектом «Новая реальность», который вчера обсуждался?
Фрайб сел, скрестил руки на столе и посмотрел в упор. Сакарчук выдержал его взгляд и добавил:
– Чтобы держаться на плаву, надо играть по правилам, даже когда они тебе не нравятся. И гонора поменьше, мне все равно, а кое-кто из тех, кто повыше должностью, может обидеться.
Фрайб порозовел, откинулся на спинку стула и спросил, закидывая ногу за ногу:
– Чем прикажете заниматься?
Сакарчук ответил:
– Наводить порядок в Зоне. Но кое-кому хотелось бы, чтоб ты занялся проектом: у одного очень влиятельного человека мама при смерти.
– Рай первого уровня для безвременно почивших власть имущих. Рай второго уровня с меньшей проработкой деталей – для граждан второго сорта. Быдлу, естественно, там нет места. Нет! Есть, если быдло продает себя в посмертное рабство. О! Можно разработать персональный райчик для питомцев: собачка – сто тысяч, кошечка – тридцать, хомяк – штуцер…
Зазвонил телефон, и Сакарчук потянулся к трубке, говоря:
– Лев, хватит паясничать, работать надо.
Фрайб неторопливо поднялся и, пока Сакарчук выслушивал о бедах, обрушившихся на головы военных, продолжил:
– Тюрьма для тех, кому отсидеть срок не хватит жизни… Ты распорядись насчет вертолета, хорошо? И займись поисками Артюхова и компании. Начальству передай, что будет им рай для старушек и собачек, уж оцифровка – не проблема. Все упирается в создание реальностей.
– У тебя срок – неделя, – напомнил Сакарчук, прикрывая трубку рукой. – Неделя – это край, запомни. Лучше поторопись.
Москва. Артюхов
Утром Артюхов первым делом вышел на балкон. Он смотрел на далекий сосновый лес за сотами новостроек, подставлял лицо солнечным лучам и пытался впитать тепло. В этом году выдалось затяжное лето, жаркое, но не знойное. Пекло понемногу начало слабеть, листья – желтеть…
Возвращаться к работе не хотелось. Он уже выстроил «скелет» программы, осталось самое сложное – добавить «мясо». Зону они создавали с Фрайбом плечо к плечу, и даже жена не знала, что ее муж – разработчик технологий будущего. Перед журналистами он разыгрывал глуповатого выходца из «быков». Теперь все маски отброшены к чертям, ведь мир несется в бездну.
Надо выбить Фрайба сначала из Зоны, потом устранить физически. Наверняка есть способ, следует над этим хорошенько подумать. Умывшись, он уселся за работу, но долго не мог сосредоточиться – болели глаза. К тому же вчерашняя пицца уже переработалась, и нечеловечески хотелось есть, да и мозгам глюкоза нужна – на холостых оборотах долго не протянешь.
Артюхов пообещал урчащему животу, что завтрака он не дождется, придется терпеть до обеда, и снова уткнулся в экран. Живот внял и успокоился.
К обеду желудок вспомнил о том, что его обещали покормить, и разволновался. Пока его громкие причитания не привлекли соседей, Артюхов решил купить самые необходимые продукты.
В старом панельном доме не было консьержа, значит, можно идти в магазин без страха, что на тебя настучат ментам. Но все равно возле двери Артюхов замешкался, повязал бандану и надел очки, посмотрелся в зеркало. Ничего, сойдет. Даже если его портреты развешаны по всему городу, сейчас он небрит и брутален.
Да и фотороботы – скорее проформа. Люди через минуту забудут лица, чтобы найти сходство, надо стать рядом с фотороботом и усиленно привлекать к себе внимание. К тому же обычно он на фото неузнаваем, так что не стоит бояться.
В лифте с высохшими лужами воняло кислятиной. «Оторвался ты от народа, Игнат, – подумал Артюхов. – Вкуси же истинной жизни!»
Перед выходом из подъезда он ощупал карманы, проверил ключи – на месте. Нажал на кнопку – дверь с писком отворилась. По привычке он поискал взглядом «хаммер», плюнул на асфальт. Нет у него теперь машины, и зовут его… Действительно, как? Сумка с документами дома, деньги-то хоть взял?
Три тысячи обнаружились в кармане джинсов. Интересно, хватит, чтобы купить колбасы, хлеба и молока? На ресторан бы точно не хватило, а сколько стоит еда, он понятия не имел – в магазине лет двадцать не был, но люди жаловались, что все дорого.
Магазин находился в цоколе новостройки, что напротив.
Состоял он из двух комнат: маленькой, где продавались сигареты и спиртное, и большой. Артюхов уставился на витрину, где лежали колбасы разных видов – и копченые, и вареные, и сардельки, и сосиски, прищурился, чтоб разглядеть цену, и рассмеялся: четыреста рублей за килограмм! Воодушевленный, он обратился к явно деревенской девочке-продавщице со стрелками а-ля Клеопатра и ярко-розовыми губами:
– Дайте мне кило докторской, нежирное молоко, белый хлеб кирпичиком, – он говорил, а девушка доставала продукты и выкладывала их на прилавок. – Копченки полкило, пачку масла… Не эту, большую. Да. Сыр голландский, средний кусок. Чай, кофе, ватрушку с чесноком и, пожалуй, все.
Девушка озвучила мизерную сумму и добавила:
– Пакет нужен?
– Давайте.
Продавщица зашуршала целлофаном и принялась складывать продукты, добавляя:
– Еще пятнадцать рублей.
Артюхов вспомнил про питьевую воду, купил пятилитровую емкость и поплелся к выходу, улыбаясь, протянул руку, чтобы толкнуть дверь, и оторопел. Поверх плаката с рекламой сигарет был прилеплен лист формата А-4 с фотороботами Игарта и Ольги. Они значились опасными террористами, за их поимку обещалось вознаграждение – по шестьдесят тысяч рублей за каждого.
Такую же распечатку он заметил на доске объявлений у подъезда. Это что же, Игарт в Москве? Оперативно, однако. Оглядевшись, он сорвал лист и потопал домой.
В кухне он смахнул пыль со стола, нарезал сыр с колбасой, заварил чаю с лимоном и поймал себя на мысли, что забыл, когда ел с таким удовольствием – все время нервотрепки, проблемы непрерывные.
Покончив с обедом, он засел за комп, часа три работал плодотворно, а потом дело застопорилось, и как он ни старался, не мог решить задачу. Разозлившись, вышел на балкон, сквозь листья густой сирени уставился на темнеющее небо. Ему не хватало толкового программиста, но сейчас нельзя было его искать, это значило бы рисковать и светиться.
Во дворе припарковался белый микроавтобус «мерседес», типичная ментовозка. Из салона вышли двое мужчин в черных футболках, длинноволосый водитель покинул салон и потянулся. Артюхов сглотнул. Точно, менты, вычислили, *censored*. Вон, водила пялится прямо на балкон. От греха подальше он вернулся в комнату и наблюдал за подозрительными типами из-за шторы.
Отъехала дверца, и мужики вынесли из салона барабанную установку, поставили, прислонили к ней две гитары.
Отбой тревога. Не менты это – рок-группа.
Выдохнув, Артюхов вернулся за комп, уставился в монитор, почесывая подбородок, и тут в дверь позвонили – настойчиво, нагло. Он вскочил. Таки не рокеры они, менты переодетые. Черт, так проколоться! Игнат метнулся на балкон, выглянул в окно: спасибо, хоть дом не оцепили!
Срочно забрать комп и сваливать!
В дверь звонить перестали, донеслись голоса. Мужской и женский.
Женский?!
– Артюхов, открывай, это Игарт. Быстрее же!
Неужели? Скользнув к двери, он посмотрел в глазок: действительно Игарт! Но откуда ему известно… Глупый вопрос. Ему доступно все, что хранится в памяти Артюхова.
Но не это самое удивительное. Игарта никогда не существовало, Артюхов создал его и вдохнул душу. Так что, он теперь – творец?
– Неужели и здесь его нет? – произнесла женщина, которая не попадала в поле зрения. Кто это, Ольга? Не зря же они вместе на фотороботе.
– Тут я, – наконец отозвался Игнат, щелкнул щеколдой, дважды повернул ключ в замочной скважине.
Перед ним стоял тот самый аватар, который он разрабатывал целых три дня: сначала придумал внешность, потом штрихами обозначил характер. И вот Игарт перед ним – живой человек из плоти и крови. Шокированный, Артюхов не сразу обратил внимание на Ольгу.
– Когда ты ушел из Зоны, я остался, – сказал аватар. – В квартиру пустишь? Не нервничай, на тебе лица нет.
– Здрасьте, – кивнула скромно стоящая в сторонке Ольга: – За мной пришли менты, сумка с деньгами дома, так что запишите их на мой счет.
– Ерунда, – он посторонился. – Проходите.
Сняв ботинки, Игарт втянул воздух и проговорил:
– Я чую запах еды. Мы ночевали в твоей тайной квартире, что в Химках, поесть не успели.
– Проходите в кухню. Тапки не предлагаю, извините. Игарт, что там, в Зоне?
Ольга шагнула в спальню, Игарт протопал в кухню и ответил с набитым ртом:
– Грядет большая зачистка. Всех недовольных – в стиратель. Зачем я пришел, ты ж понимаешь, да?
«Как с самим собой разговаривать», – подумал Артюхов и ответил:
– Полагаю, хочешь, чтобы я создал программу, которая сгенерировала бы мега-выброс и сломала стиратель. Угадал же ведь?
– Душ работает? – протянула Ольга из спальни. – А то в медведковской квартире почему-то вода отключена.
– Сейчас посмотрю, что в ванной.
Артюхов покрутил проржавевшие краны – с хрипом хлынула желтоватая вода, постепенно приобретая прозрачность. В зеркале отражалось Ольгино лицо – выглядела она уставшей, но от обреченности не осталось и следа, ее глаза горели решимостью.
– Готово. Проходи. Только полотенца у меня нет. Отступал, сама понимаешь, в спешке.
– Понимаю, – кивнула она, потянулась к умывальнику, но вспомнила, что ее рука перебинтована.
Артюхов закрыл за собой дверь.
В кухне Игарт продолжал насыщаться: отправлял в рот кусок колбасы, заедал сыром, зажмуривался и балдел. Лицо у него было, как у голодного кота, дорвавшегося до сметаны. Артюхов не стал ему мешать и привалился к стене. Подождал, пока он откроет глаза и потянется за следующим куском.
– Нравится? – не удержался он.
– Вообще обалдеть, – признался Игарт, потряс колечком колбасы. – Твоя память у меня осталась, но это не мои ощущения. Интересно сопоставить память о вкусе с самим вкусом.
– А мне больше интересно, что мы делать будем.
– Программу, конечно же, – проговорил Игарт с набитым ртом, прожевал и продолжил: – Потом я пойду в Зону, проведу обрыв связей, и программа интегрирует в реальность. Ольга рассказывала, что ее друг обещал помочь.
– В теории все красиво, – кивнул Артюхов. – Но, во-первых, не факт, что получится, во-вторых, у меня ступор. На практике-то этим занимался Фрайб. Так что справиться бы. И несколько слов об Олином друге. Не уверен, что он согласится рисковать. Конечно, я взял с собой немного денег, но, чувствую, что Зону охраняют слишком тщательно.
– Маузер обещал поднять бунт в Зоне. Он должен рассказать правду с расчетом на то, что сталкеры ломанутся из Зоны. Военные замучаются их отстреливать. Они будут следить, чтобы никто не прорвался из Зоны, и не подумают, что кто-то захочет туда.
– Хорошо придумано. Но вот не получается у меня программа. Еще варианты есть?
– Сами смоделировать выброс мы не сумеем. Взорвать стиратель – тоже. Фрайб всех в Зоне подомнет под себя – это вопрос времени. А после того как военные заполучат армию бессмертных, правительство займется массовой оцифровкой. И все. Тогда мы точно ничего не изменим. Порабощение мира – тоже вопрос времени.
– Ага, свободолюбивые и верующие вымрут, и останутся те, кто вечную жизнь предпочел свободе воли.
Артюхов поставил на плиту ковшик с водой – для чая. Игарт прожевал и сказал:
– Только мне кажется, что мы читаем мысли друг друга?
– У тебя мой опыт, в этом нет ничего удивительного. Только ты лучше меня. Если все наладится, возьму тебя в напарники.
– А меня спросить? – возмутился Игарт.
– И так все понятно. Тебе нравится колбаса, в Зоне ее нет.
Шум воды в душе стих, вышла посвежевшая Ольга с мокрыми волосами. Игарт сглотнул и подобрался. Когда он смотрел на нее, его глаза будто подергивались поволокой, черты лица смягчались. Он что, запал на жену Маузера? Похоже, да. Бедняга, у него нет шансов. Вряд ли Ольге захочется испытать, какова в постели ожившая программа, она типичная боевая подруга, которая и в огонь, и в воду, и медные трубы в узел завязать поможет.
– Пойду-ка я работать, – сказал он, заваривая чай в единственной чашке. – А вы пока подумайте, как нам жить дальше. Например, как связаться с твоим, Ольга, знакомым, не подставиться самим и его не «засветить».
Москва. Ольга
Артюхов сказал, что фотороботы двух опасных террористов – Ольги и Игарта – красуются на каждом столбе, потому нужно замаскироваться. Игарт стал доказывать, что его вычислить не могли, но потом смолк и удалился в ванную. Вышел он бритый наголо, с эспаньолкой. Ольга хихикнула и попросила Артюхова купить ножницы и белую краску для волос.
Ольга плохо владела парикма*censored*ским искусством, максимум, что она могла – подровнять челку. Теперь же она смотрела на свое отражение, сжимая в одной руке тюбик краски для волос, в другой – ножницы. Ей предстояло сменить прическу и стать платиновой блондинкой. Идти в салон она не рисковала, и потому пришлось уродоваться самой. У Вальки жена работала в парикма*censored*ской, но аж в Алтуфьево. А жаль, сейчас Катя очень пригодилась бы.
В раковину упала прядь волос, другая. Десять минут – и Ольга сама с трудом себя узнавала в стриженной под мальчика девушке. До затылка она не дотягивалась, и оставила сзади длинный хвост. Ничего, волосы – не зубы, отрастут. Она выдавила на блюдце вонючую субстанцию ржаво-рыжего цвета, намазала голову, вытерла уши. Ну, вот. Почти готово.
Смыв краску и вытершись, она примерила прямоугольные очки. Другой человек. Так ее даже Маузер не узнает. Еще надо бы подвести стрелки, губы намалевать – и мать родная мимо пройдет.
– Ну как? – спросила она.
Артюхов, размышляющий над кодом, повернулся вместе с креслом, Игарт оторвался от айпада, его челюсть отвисла.
– Вы кто? – спросил он. – Та Ольга мне нравилась больше, но и так ничего.
– Тебе не идет лысина, – сделала она ответный комплимент. – Я себе напоминаю нашу училку информатики. Мы ее звали Гангрена Александровна. Смотрю на себя и боюсь.
– Мне проще стать прежним. Умру – воскресну, каким был. В Зоне в моде борода, это символ удачливости. Если она длинная, значит, ты давно не умирал. А вот белый цвет волос способен нанести вред интеллекту и здравомыслию.
Ольга снисходительно улыбнулась:
– Кажется, я знаю, как состыковаться с Валентином, – выждав паузу, она продолжила: – Его жена Екатерина работает парикма*censored*ом в салоне, график – сутки через сутки. В выходные она берет заказы на дому. Ее можно вызвать в Медведково, в ту квартиру, и передать Вальке, что надо.
Игарт зааплодировал:
– Ты гений! Маузеру повезло.
Ольга поправила очки и гордо вскинула голову.
– Мне с ним тоже повезло, – ответила она, села на кровать и скрестила руки на груди.
– Осталось только мне добить эту чертову программу. – Артюхов снова отвернулся и уткнулся в монитор.
Вздохнув, Ольга подошла к окну. Ветер гнул ветви сирени, листья хлопали по стеклу, по небу разливалась чернота, похожая на чернила потревоженной каракатицы. Голова гудела, ломило виски, было душно, как обычно перед дождем.
Главное, Игорь жив. Осталось дождаться его и не сойти с ума. Он где-то там, в гуще событий, в фантастическом мире, а она здесь, и от нее снова ничего не зависит, и время тянется и тянется… Она сжала виски и пообещала себе, что если нужно, душу дьяволу продаст, лишь бы вызволить Маузера. Без него она не была цельной.
Хотелось залезть под ванную, в шкаф – куда угодно, лишь бы подальше от людей, перед которыми нужно держать лицо. Еще и менты, облавы… Господи, когда ж все это кончится? Обнять бы Игоря, выключить свет и проснуться в своей квартире.
На плечо легла рука – Ольга вздрогнула и увидела в стекле отражение лысого Игарта.
– Все будет хорошо, – прошептал он. – Половина пути пройдена. Самая трудная половина. Идем, попьем чаю.
Ольга кивнула. В кухне она зашторила занавески, чтобы не видеть, как смеркается. Уходящие минуты представлялись ей каплями крови. Если вытечет слишком много… Можно ведь просто не успеть!
Она выпила чай, потом кофе, потом снова чай. Минуты все капали и капали, из кухни доносился шелест клавиш – Артюхов нашел решение и воплощал его в жизнь. Ольга мысленно молилась, чтобы все у него получилось. Игарт просматривал новости на Артюховском айпаде, изо всех сил старался ее отвлечь и зачитывал интересные моменты.
Митинги разогнали, правительство обещало репортаж из гущи событий в ближайшие дни, точнее – послезавтра. Значит, Фрайб рассчитывал за два дня зачистить Зону. Успеет ли Артюхов? Смогут ли они прорваться в Зону? Не откажется ли Валька помогать?
На улице зажглись фонари, стемнело. Хотелось выть и кусать локти, но гордость не позволяла делать это в присутствии чужих людей.
Маузер, пожалуйста, держись там!
Глава 10
Аномальная комнатаИгарт. Москва
Игарт всегда спал чутко, он просыпался даже от звона комара над ухом, но сейчас упорно отказывался замечать, что его трясли и велели просыпаться. Наконец он разлепил веки, обвел взглядом комнату. На кровати, поджав ногу, сидела взволнованная Ольга. Артюхов ходил взад-вперед, размахивая руками. Игарт протер глаза, уселся на матрасе на полу.
– Что?
– Вам лучше уйти. Я создал мини-локацию, где будет только карточка с программой, теперь мне надо провести обрыв связей. Что получится, трудно прогнозировать. В теории новая реальность прорастет в нашу.
Ольга вскинула бровь:
– И что будет?
– Я смоделировал такую же комнату, как спальня, попытался привязать ее к месту. Вам лучше подождать на улице, может произойти полное замещение, как в случае с Наро-Фоминском.
Игарт вскочил, Ольга будто в мольбе скрестила руки на груди:
– Господи, пусть у тебя получится!
Она вспорхнула с кровати и отбежала к выходу из комнаты, согнулась, зашнуровывая кроссовки. Артюхов принялся складывать нужные вещи в сумку, объясняя:
– Я четко обозначил границы аномалии, но не знаю, как получится на практике. Или пространство на фиг треснет, или все получится, как планируется. Буду руководить процессом из кухни.
Игарт заметил, что руки Артюхова трясутся, и он с трудом справляется с молнией бокового кармана.
– Уходите, – велел он, перетаскивая стационарный комп. – Ну, что вы уставились? Кыш отсюда!
Его волнение передалось Игарту. Ощущение было, словно ты залег в траве, а вокруг бродят враги с парализаторами. Неловкое движение – и тебя отправят на переработку. Ольгу тоже колотило от волнения, она обулась и переминалась с ноги на ногу возле распахнутой входной двери.
Установив комп в кухне, Артюхов вышел попрощаться, повесил Игарту на плечо сумку, посмотрел на часы:
– Сейчас без десяти, начну ровно в четыре утра. Удачи мне. Отойдите подальше от дома. На всякий случай – прощайте. В сумке пятьдесят тысяч баксов, если ничего не получится, уезжайте.
Игарт улыбнулся:
– Забавно. Ты – создатель, и смертен, я – твоя поделка, и не могу умереть. Пусть все получится, – он взял Ольгу за руку, сжал ее ладонь и попытался впитать ощущение. – Идем.
Девушка освободилась и шагнула в коридор, освещенный трескучей лампочкой. У порога глянула на спину Артюхова и сбежала по ступенькам к выходу.
На улице было серо и душно. Городские огни подсвечивали небо – сплошную тучу с выпуклым брюхом. В лужах плавали сбитые дождем листья, колыхались огни фонарей.
Ольга остановилась возле соседнего новостроя, обхватила себя руками. Игарту хотелось обнять ее и утешить, но он подавил порыв и запретил себе думать об этом. Если повезет, скоро она встретится с Маузером и обретет свое счастье, а он будет наблюдать за ними со стороны и завидовать.
Закралась подленькая мыслишка оставить все, как есть. Провалить операцию, забрать Ольгу куда-нибудь на юг. Она немного помучается и забудет о Маузере, зато у него появится шанс.
К черту! Он мотнул головой и прошептал:
– Сколько осталось?
Ольга не выпускала из рук телефон и ответила сразу же:
– Четыре с половиной минуты… Уже четыре. Господи, помоги! – она зажмурилась и закрыла уши руками.
Рисковать ею Игарт не стал и увел ее за новострой. Ему самому хотелось сунуть голову в песок, но он пересилил страх и, считая удары крови, пульсирующей в висках, смотрел на единственное светящееся окно первого этажа.
На бритую голову упала тяжелая, теплая капля дождя, скатилась за воротник. Следующая ударила по носу. Когда в комнате, мигнув, погас свет, хлынул ливень, загрохотал по крышам припаркованных автомобилей, зашлепал по лужам.
Из укрытия выбежала Ольга, схватила Игарта за руку:
– Уже все? Четыре ноль одна!
– Побудь пока здесь, – прокричал Игарт, стараясь перекрыть грохот дождя. – Вон, под козырек подъезда стань.
– Я с тобой!
Шлепая по лужам, рванули обратно, Игарт ввел код – дверь пискнула и распахнулась, пахнуло прокисшей пищей и кошачьими метками. Взявшись за руки, они повернули направо, на квадратную лестничную клетку.
Дверь в квартиру Игарт не закрывал, и она поскрипывала, качаясь на сквозняке. Ольга ощупала ее и потянула на себя. В нос ударил резкий запах озона, какой бывает в сосновом лесу после выброса. Цепенея, Игарт переступил порог первым.
В кухне горела лампочка, в спальне царил мрак. Игарт шагнул к приоткрытой двери в кухню, не пуская Ольгу первой, и шарахнулся назад: в межкомнатной стене зияла дыра. Стена словно истаяла, расплавленная кислотой. Белый гипсокартон местами истончился до ширины альбомного листа, хрупкого, дырявого. Казалось, что тьма разъедает свет, проглатывает его, замещает собой.
Но первое впечатление обманчиво: дыры не расползались, чернота не выплескивалась в кухню.
– Артюхов, – позвала охрипшая от волнения Ольга и добавила шепотом: – Совсем плоха, забыла, как его зовут.
– Игнат. Все мы начинаемся на «Иг», такое вот иго… Артюхов?
В ответ – тишина, лишь дождь барабанит в окно.
– Ты живой?..
Ответа нет.
Шагнуть вперед, толкнуть дверь… Чернота расплавила стену и разъела половину кухонного стола. Артюхов ничком лежал на полу. Игарт метнулся к нему, потянулся к сонной артерии…
Позади вскрикнула Ольга:
– Что с ним?
Под пальцами пульсировала аорта.
– Фуф, живой, выдыхаем. – Игарт перевернул Артюхова на спину, надавил болевую точку под носом, похлопал по щекам, отмечая, что олигарх бледен и губы у него синеватые.
Артюхов шевельнулся, застонал, посмотрел мутными глазами и прохрипел:
– Получилось?
– Не знаю.
– Так узнай, твою мать! Стар я – сердце прихватило.
Кряхтя, он встал, поставил перевернутый табурет и уселся на него. Ольга нависла над ним:
– Сейчас как самочувствие?
– Нормально.
Окунаться в черноту было страшно. Игарт понимал, что не умрет, но неизвестность пугала. Вдруг он не выберется? Вдруг его таки убьет, и он попадет в Зону раньше времени, без нужной программы? Сглотнув, он шагнул в спальню. Его будто выключили и включили, он стоял на овале пола посреди пустоты. Наверху угадывались куски потолка, левая стена уцелела, правая напоминала дуршлаг. На подоконнике лежала, надо полагать, та самая карточка.
Он протопал вперед и взял ее: кусок пластика без единой надписи. Да они и неважны, карточка – просто символ.
– Получилось! – крикнул он, но предположил, что его голос не пробился в кухню, вышел и сказал, вертя карточку в руке: – Артюхов, ты гений!
Ольга подпрыгнула и захлопала в ладоши, Артюхов подпер голову рукой:
– Да, я заслужил пару таблеток нитроглицерина. Теперь, Ольга, думай, как состыковаться с Валентином.
– Это просто! – воскликнула девушка. – Я ж говорила: вызываю его жену как парикма*censored*а на квартиру в Медведково. А уж потом что, где и когда – придумываете вы. Катя вряд ли под наблюдением, а за Валентином наверняка следят.
Москва. Артюхов
В Медведково ехали на такси, с двумя пересадками. Артюхов расплатился с таксистом-азиатом и отправился в кофейню неподалеку, выбрал столик возле огромного прозрачного окна, чтобы видеть подъезд. Игарт проводил Ольгу в квартиру и присоединился к нему, плюхнулся на стул, поерзал и сказал:
– Волнуюсь я за нее.
– Пока нам везет, а это хороший знак.
– И в чем же везение?
– Парикма*censored*ша не на работе – раз. Два – она согласилась на выезд, хотя у нее могли внезапно появиться другие заботы. Ну и главное, мы встретились. Ты мог застрять в Зоне, я – сесть в каталажку. Я почти уверен, что Оля договорится с парикма*censored*шей, и завтра-послезавтра ты вернешься в Зону.
Официантка принесла заказ – два кофе фраппе и тарелку с сырной нарезкой, Артюхов смолк, глянул за окно. Игарт подождал, пока женщина удалится, и продолжил:
– Только с возвратом, пожалуйста. Здесь мне нравится больше.
Артюхов кивнул на подъезд:
– Ольга тоже нравится?
– Маузеру повезло, – уронил Игарт с сожалением и погрустнел.
– Ты поосторожней, а то он живенько тебе голову открутит.
Игарт хохотнул, глядя на часы при входе в кафе:
– Ты ошибся адресом. Ни одна женщина не стоит развязанной войны. Даже такая, как Ольга. Сейчас ровно девять, нам тут куковать еще полчаса.
Ни он, ни Игарт не знали Катю в лицо и с надеждой смотрели на каждую женщину, входящую в подъезд двадцатисемиэтажного дома. В полдесятого в квартиру должен отправиться Артюхов, чтоб не рисковать Игартом и программой. Поскольку подробности Кате знать ни к чему, сочинили историю о том, что господин Артюхов ищет пропавшего в Зоне сына, и только Валентин способен ему помочь. Естественно, за вознаграждение.
Когда наконец время вышло, Артюхов перекинул через плечо сумку с деньгами, помахал взволнованному Игарту. Вышел на улицу, огляделся и пошлепал к подъезду.
Звонок в квартире не работал, и Артюхов постучал. Ольга открыла тотчас.
– Все хорошо, – шепнула она и провела его в кухню, где сидела Катя.
Валентин был представительным мужчиной, и Артюхов рассчитывал увидеть ухоженную женщину лет сорока, высокую стройную брюнетку. Он едва не поперхнулся: за столом сидела дама, гибрид миссис Клювдии и Фрекен Бок – заплывшая жиром, с головогрудью вместо шеи и мясистыми короткими пальцами, неудачно подчеркнутыми алыми крючковатыми ногтями.
– Здравствуйте, Екатерина, – проговорил он, присаживаясь напротив.
Ольга, замершая в проеме двери, тактично ретировалась в спальню.
– Ольга ввела вас в курс дела? – Клювдия кивнула и алчно сверкнула глазками. – Валентин неплохо заработает, если встретится со мной. Единственное но: конфиденциальность. Вы ж понимаете, что на объект никого не пускают. Если план провалится, никаких денег.
– Как же вашего мальчика так угораздило? – Катя сложила руки на груди, тряхнула жировой складкой на шее.
Артюхов сочинил на ходу:
– Поехал к девушке в Наро-Фоминск. Мне нужно знать, что с ним.
– Ох, сочувствую вам. Но что же такого придумать? Валика дома нет, ну не звонить же ему!
– Когда он будет? Завтра?
– Ой, не уверена. Он занят очень-очень сильно. Что там такое, расскажите, а? А то он все отмалчивается. Не верю, что он не знает.
– Что-то случилось с Наро-Фоминском, – сказал Артюхов и сделал решительное лицо, ударил кулаком по столу – аж пустая чашка подпрыгнула. – Жена с ума сходит, представьте себя на ее месте. Это наш единственный сын! Я разговаривал с Валентином, он обещал помочь. Теперь он под наблюдением, и подойти к нему сложно. Не хочу компрометировать хорошего человека.
Дама затряслась и закатила глазки:
– Единственный сын… Избави боже!
– Значит, завтра в десять Ольга придет к вам в парикма*censored*скую. Там вы должны будете назвать время и место, где мы встретимся с вашим мужем.
Артюхов положил сумку на стол, расстегнул ее, чтоб Клювдия увидела деньги, вынул пару сотенных купюр и положил на стол:
– Плата за то, что я забрал ваше время. До встречи. Да, и еще. Никому не говорите, что мы встречались, это может навредить вашему мужу.
Катя вскочила, перевернув стул, доллары перекочевали в ее ярко-розовый, под цвет пиджака, клатч. Улыбаясь, она поспешила откланяться. Она уже мысленно покупала новую шляпку, туфельки, кофе-машину и стеночку в прихожую, грела телеса на каком-нибудь курорте и ехала в розовеньком автомобильчике.
Вспомнился Валентин – видный мужчина, не лишенный обаяния. И рядом с ним – эта женщина. Ужас!
Когда хлопнула дверь, из спальни высунулась Ольга:
– Я все слышала. Значит, завтра в десять – к ней. Господи, опять ждать.
– Будем надеяться, что удача от нас не отвернется, и Валентин завтра освободится.
– Катя сказала, он уже два дня на службе, так что есть надежда – не вечно же его там мариновать?
– У них не хватает рук, так что все возможно. Ладно. Не буду нагнетать. Что делаем? Назад едем или перекантуемся тут?
– Не вижу смысла метаться.
– Я тоже. Побудь здесь, схожу за Игартом.
В восемь вечера в дверь позвонили. Игарт и Ольга бросились к окну спальни, готовые спасаться бегством, у Артюхова хватило смелости посмотреть в глазок: пришла миссис Клювдия. Поскольку неясно, одна она или нет, кричать «отбой тревога» он не стал. Приоткрыл дверь, высунулся на лестничную клетку и проговорил:
– Ребята, Катя вернулась.
Клювдия выглядела испуганной, возбужденной и немного обиженной. Оттеснив Артюхова, она шагнула в прихожую и вручила ему запечатанный конверт:
– Пришел Валентин. Не стал мне ничего говорить, представляете? Как его партнер я имею право знать…
– Катенька, успокойтесь, пожалуйста. Он беспокоится о вас, старается обезопасить. Если вы узнаете лишнее, вас могут убить. Вот он и молчит.
– Ох, вот уж мне ваши шпионские игры!
– Чайку? – предложил Артюхов в надежде, что она откажется.
Клювдия поколебалась с полминуты, качнула головой. Трепыхнулись ее алые круглые серьги, как ушки курицы. Артюхов дал ей еще двести баксов и отправил восвояси.
– Жуть, – поделился впечатлениями Игарт, когда она ушла, сел за стол в кухне и отложил айпад. – Чего она хотела?
– Да уж, жуть, – согласился Артюхов. – Принесла, вот, – он разорвал конверт, вынул сложенный вчетверо лист и зачитал:
– Хм, тут написано «быдлятник, 21.00», и все. Оля, что это значит?
Ольга вскочила, вытянулась в струнку:
– Надо торопиться. Маузер так Макдоналдс называл.
– А какой именно? – Артюхов почесал макушку. – Он ведь в Москве не один.
– Ближайший. Он рассчитывает, что мы туда успеем. В Алтуфьево недалеко от его дома есть, в прошлом году открылся, Валька часто ходил туда перекусывать. Говорил, что так он вспоминает молодость.
– Я заказываю такси? – поинтересовался Игарт, придвинул айпад и подпер голову рукой. – Думаю, мне с вами ехать незачем, посижу тут, по Интернету поброжу. Забавно ваше правительство врет. Читаю – умиляюсь.
Артюхов объяснил:
– Нынешним обществом движут не светлые идеи, а выгода. Это и хорошо, и плохо… Ольга? Ты готова?
– Всегда. Мне не во что переодеваться.
Игарт потыкал пальцем в сенсорный экран:
– Такси приедет через пять минут, просят номер телефона. Игнат?
Артюхов наизусть его не помнил, пришлось доставать старенький неубиваемый мобильник и ковыряться в его памяти. Наконец Артюхов нашел и продиктовал номер.
– Готово. Жди звонка. – Игарт оторвался от экрана, посмотрел с тоской и сказал, больше обращаясь к Ольге: – Будьте осторожны.
– Да, совсем забыл! – Артюхов потопал по полу. – Там лаз в подвал, если вдруг что. Все, мы пошли.
В Макдоналдс зашли отдельно друг от друга. Ольга уселась за оранжевой стойкой, Артюхов занял стул за столом, где жирный пацан лет десяти наслаждался едой под присмотром бабушки-божьего одуванчика. Народу было, как в улье пчел. Так уж сложилось, что в Москве Макдоналдс – одно из немногих доступных для простого народа заведений, где можно перекусить, не опасаясь отравления. Артюхов считал себя патриотом и не ходил по фаст-фудам, даже когда бедствовал.
Лениво потягивая кофе и откусывая хрустящую то ли булку, то ли пирожок, Артюхов ощупывал взглядом помещение. Сейчас без пяти, наверное, Валик еще не пришел…
А вот и он – в серой водолазке и джинсах, в волосах – капли дождя. Заметив Артюхова, он демонстративно отвернулся и встал в очередь за девчонками-школьницами.
С молочным коктейлем он направился к стойке, противоположной той, где Ольга. Ей хватило разума опустить глаза и сделать скучающий вид. Валик развернулся лицом к Артюхову, сунул трубку в рот и уставился мимо Игната. Потянув время, он поднялся, поправил пояс брюк и взглядом указал в направлении туалета.
Толстый ребенок расправился с мороженым и попросил еще. Бабушка умилилась аппетиту внучка и предложила взять карамельное. Артюхов не выдержал и сказал:
– По-моему, ему уже хватит. И так толстый.
Под возмущенное старушечье квохтанье он последовал за Валиком в уборную.
Там, слава богу, было пусто. Артюхов стал рядом с ним и тоже сделал вид, что моет руки.
Валик огляделся и заговорил:
– Я уж и не надеялся тебя встретить. Слушай. Завтра в пояс отчуждения ринутся телевизионщики всех каналов. Вот, – он сунул в карман джинсов Игната лист бумаги. – По отмеченной дороге проедет грузовичок, там будут женщина-журналист, оператор и водитель, их фото прилагаются. Ваша задача – насыпать шипы на указанном участке дороги. Купленный водила остановит машину, вы захватите журналистов и займете их место. С документами долго возиться. Максимум, что я могу сделать, – чтобы их не проверяли при въезде…
В туалет вошел парень в клетчатой рубахе навыпуск и штанах-афгани, заперся в кабинке, зажурчал струей. Чтобы не вызывать подозрений, Артюхов занял соседнюю кабину, опорожнил сливной бачок.
Когда он вышел, Валик причесывался, рядом с ним мыли руки два студента. Н-да, Макдоналдс – крупнейшая в мире сеть бесплатных туалетов, наивно полагать, что здесь будет безлюдно.
Ненадолго все разошлись, и Валик затараторил:
– Дорога, план действий, время – все написано. Журналюг не губить, водила свой, я ему из своего кармана дал денег, не бейте его сильно.
Артюхов понял намек и протянул сверток, где заранее упаковал аванс.
– Десять. Остальное потом. Не переживай, деньги есть.
– Я пойду первым, ты – через пару минут. Прочитаешь, что я написал. Если что непонятно – встречаемся через пять минут тут же.
Выждав время, Артюхов вернулся за стол. Бабка с толстячком переместились подальше от злого дядьки, ребенок уплетал второе мороженое и закусывал булочкой. Игнат вынул из кармана смятый лист, развернул. Это была распечатка карты из Интернета. Крупными буквами выведено: «Завтра в 14.20». На листке поменьше – распечатка фотографий: коротко стриженная рыжая журналистка с прической, как у Ольги, щекастый оператор со свинячьими глазками и жизнерадостный русоволосый парень с ямками на щеках.
От Киевского шоссе в сторону дачного поселка «Медея» тянулась узкая однополоска, там и планировалось устроить засаду.
Место удобное, на Киевском шоссе, перекрытом у Наро-Фоминска, сейчас точно нет машин – нетрудно проколоть шины проезжающего микроавтобуса и совершить захват. На дорогу указывала стрелка и было подписано: «Перекресток возле коттеджного поселка “Медея”. План гениален и прост. На обратной стороне распечатки перечислялось все необходимое: две пары шин R16, веревка, скотч, резиновые дубинки и так далее. В конце списка Валентин добавил от себя: «Все, что от меня зависит, я сделал. На подходе к Зоне вас встретит сержант Наливайко и проведет, ему лично надо будет отсыпать 10 кусков зеленых. В дальнейшем связь будем держать через него. Он покажет, где оставлять записки».
«Деньги Валёк отрабатывает на отлично», – подумал Игнат, встал и направился к двери.
Окрестности Наро-Фоминска. Ольга
На этот раз Ольге пришлось перекраситься в рыжий, чтобы напоминать журналистку на фотографии. Получилось так себе. Но на себя она вообще перестала быть похожей. Артюхов посчитал, что негоже известному репортеру разгуливать в ношеных джинсах, и велел облачиться в бордовый костюм с юбкой и лаковые туфли на низком каблуке.
Ночью Игарт угнал семиместный микроавтобус «мерседес» и спрятал в арендованном гараже, утром Артюхов купил все по списку, включая шины. В автомобиль загрузились за два часа до операции – чтоб доехать вовремя и избежать непредвиденных обстоятельств. Проселочными дорогами поехали на место.
Ольга тряслась на заднем сиденье, так переживала, что зуб на зуб не попадал. Наверняка «мерс» уже числится в угоне, и если на пути будет пост гайцов, хана операции.
Рулил Артюхов, Игарт, насупившись, сидел рядом с ним. Ползли медленно, чтобы лишний раз не провоцировать гайцов. Дождь прекратился еще ночью, но дорога была влажной. Лето отступило, похолодало так сильно, что запотевало лобовое стекло.
Возле поселка Ожигово свернули на опустевшее Киевское шоссе. Миновали указатель на Шеломово, последний обитаемый поселок в окрестностях Наро-Фоминска. Еще полтора километра, и появился едва заметный указатель на садовое товарищество «Медея». К элитным дачам, спрятавшимся в живописном сосновом бору, вела асфальтовая однополоска.
Сейчас поселок опустел: кому ж из толстосумов захочется тут жить, когда рядом с домом не пойми что творится. Артюхов включил аварийку и припарковался у обочины. Игарт одно за другим скинул колеса в придорожную траву, туда же положил домкрат, набор отверток, пакет с веревками и скотчем.
Ольга вышла, нависла над Артюховым:
– Волнует меня эта авантюра…
– Всех волнует. День открытых дверей для телевизионщиков – наш звездный час.
Игарт вылез, вытирая о себя руки, и сказал:
– И не боятся ведь журналистов! Из Зоны сталкеры толпой бегут. А если их увидят? Начнется истерия: «Военные расстреливают ни в чем не повинных жителей Наро-Фоминска!»
– Думаю, Фрайб обеспечит тишину и покой, – ответил Артюхов. – Сегодня там еще и третий кордон: Фрайб и боевые машины.
Не в силах стоять без дела, Ольга принялась аккуратно, щадя больной палец, стаскивать шины подальше в траву, но Игарт отодвинул ее в сторону и сделал все сам. Вздохнув, она уселась на покрышку, скрестив ноги.
Закончив разгружать машину, мужчины сели в неё и укатили в садовое товарищество, чтобы спрятать «мерс» в лесу, он еще пригодится, чтоб держать там пленников.
Едва они тронулись с места, как проехала машина НТВ.
Артюхов говорил, что водитель нужной машины подкуплен. Он остановится, даже если не прокалывать колеса шипами, и позаботится, чтобы никто не висел на хвосте. Но все-таки…
А если в то же время проедет другой автомобиль, проколет шины? Надо будет всех связывать? Господи!
Пронесся еще один микроавтобус, и Ольга решила отступить в лес и спрятаться за папоротниками. Одинокая женщина на обочине наводит на странные мысли. Захватив тяжелый черный пакет, она поплелась в лес, но заметила на дороге из «Медеи» бегущих Артюхова и Игарта, помахала им.
До начала операции оставалось сорок минут. Спрятались за папоротником. Ольга привалилась к сосновому стволу, достала из кармана пиджака смятый листок со списком вопросов, которые следовало задавать, чтобы коллеги-журналисты не заподозрили неладное.
Игарт разложил на сырой земле веревку, маскхалаты, заткнул за пояс муляж пистолета, задумался. Артюхов вытащил из сумки пакетик с шипами.
Терлись, поскрипывая, сосновые стволы, звенели синицы, ветер посвистывал в проводах. Словно и нет неподалеку огромной Москвы, исчезла, стерта рукой гениального программиста.
– Я против, чтобы Оля в этом участвовала, – снова заладил Игарт. – Мне все равно, я бессмертен…
Ольга шумно вздохнула:
– Да что ты заладил? Думаешь, мне хочется рисковать? Да я трясусь от страха! Увы, только я похожа на журналистку, а военные будут проинструктированы, кто приедет. Или предлагаешь тебя побрить, накрасить и надеть парик?
– Она права, – поддержал ее Артюхов. – Телевизионщиков трое – нас трое, все логично. Валентин не успел рассказать, как все будет, но думаю, там яблоку негде упасть, журналисты, репортеры, газетчики с фотоаппаратами. Показывать ужасы Зоны будут всей толпе одновременно. Парочку мутантов (дамы упадут в обморок), пару аномалий (к ним присоединятся парни). Игарт в это время затеряется в Зоне, ты вернешься, и мы вместе уедем.
– Много они наснимают, – усмехнулся Игарт. – У них в Зоне перестанет работать техника.
– Да? – вскинул бровь Артюхов.
– Даже автоматы не стреляют.
– Забавно. Еще вот что. Ольга, когда мы захватим журналистов, пригонишь наш тарантас? Надо ведь где-то хранить заложников. Ладно, пошел я делать ди-версию.
Ольга прошептала:
– Удачи!
Артюхов, не оборачиваясь, зашагал по сырой траве к дороге, чтоб разбросать шипы, и его камуфляжные штаны намокли до колен. Лишь сейчас Ольга заметила, что дрожит уже не от страха – она промочила ноги. Игарт встал, сгреб в охапку маскхалаты и веревки, понес к небольшой насыпи.
– Готово, – сказал Артюхов, спустился к Игарту.
Они легли в траве, накрывшись маскхалатами. Ольга пригнулась, попятилась за деревья. Наряд у нее уж очень яркий.
В назначенное время вдалеке зарокотал мотор. Звук все нарастал. Когда появилась машина, Ольга сглотнула, замерла. Сейчас…
Раздался хлопок, завизжали тормоза, что-то заскрежетало. Мгновение – и снова тишина. Хлопнула дверца, донеслось неразборчивое бормотание.
Ольга выглянула из укрытия: качая головой, водитель сидел на корточках, украдкой озираясь по сторонам. Женщина из машины спросила взволнованным голосом:
– Кость, что случилось?
– Прокол, – ответил он и поднялся.
Будто из-под земли вырос Игарт, поднес к его виску муляж ТТ:
– Это ограбление. Выходите из машины. Руки за голову! Живо!
Артюхов обходил машину с другой стороны, в одной руке он держал пистолет, в другой – нож.
– У нас нет денег! – проблеял невидимый Ольге оператор.
– Из машины! – взревел Артюхов, распахнул дверцу.
Телевизионщики подчинились. Вышла испуганная женщина, за ней – трясущийся оператор.
– Вам это с рук не сойдет, – бормотал он.
Игарт бросил на асфальт маскхалат и скомандовал:
– На землю, лицом вниз!
Водила подчинился с готовностью. Женщина встала на колени с видом приговоренной к казни Марии Антуанетты, потом легла рядом с ворочающимся оператором, которого уже связывал Артюхов.
«Пора», – подумала Ольга и сквозь лес рванула к дороге в дачный кооператив. По пути порвала колготки и оцарапала ногу.
Машину поставили недалеко от поворота, у обочины. Ольга уселась на водительское сиденье, завела мотор и рванула с места.
Когда она подъехала, пленников погрузили в салон «форда», Артюхов с Игартом уже поменяли проколотые передние колеса. Ольга подъехала к «форду», открыла дверцу в салон, и мужчины принялись снимать сиденья, чтобы сложить пленников на полу.
Сиденья бросили тут же, у дороги. Пока Игарт проверял, надежно ли связаны журналисты, Ольга открыла бардачок, нашла там страховку и документы на машину. Потом выпотрошила черную, довольно вместительную, сумочку журналистки – выпал паспорт, удостоверение, ключи от квартиры, немного денег, косметика, блокнот, айпад и прочая лабуда. Ольга сгребла все обратно, открыла паспорт. На первой странице была фотография русоволосой девочки с тонкой шейкой и узкими губами. Вторая фотография – нынешняя дама, только брюнетка, губы силиконовые, ресницы наращенные.
Анна Александровна Величаева.
Москва, двадцать девять лет. Отлично!
Пока она проводила ревизию, Артюхов отогнал машину с пленниками в лес, вернулся пешком и уселся за руль, потер руки:
– Ну, с богом!
Повернул ключ, но мотор не завелся. Выжал сцепление, повернул ключ – мотор взревел и выключился. Так же – второй и третий раз.
– Черт, что за ерунда? – возмутился он, снова и снова поворачивая ключ. Машина заводилась и тут же глохла.
– Какой-то датчик загадился, – резюмировал Игарт.
Ольга протянула руку:
– Дайте мне ключ. Кажется, я знаю, в чем дело. – Она взяла брелок, кивнула, усмехнувшись. – Не заведется, пока не нажмете кнопку справа, «unlock», и авто разблокируется. У родителей на «крайслере» так было.
Артюхов сделал, как она сказала, и машина завелась. Игарт громко вздохнул. Ольга уставилась на дорогу. Скоро должен быть первый пояс оцепления, и ее снова затрясло: вдруг возникли накладки, и телевизионщиков будут досматривать?
– Игарт, ты представляешь, как работает камера? – пролепетала она. – Поучись, что ли. А то проколемся в самом конце – обидно.
– Да, надо бы. – Игарт полез в салон осваивать профессию оператора.
Впереди появился «кирпич», за ним угадывались перекрывшие дорогу БТРы защитной расцветки. Ольга вцепилась в подлокотники, зашипела – разболелся травмированный палец… Палец! Она принялась разматывать бинт, отцеплять лонгету. Палец распух и покраснел. Пришлось заклеивать его лейкопластырем из водительской аптечки.
Еще колготки разорваны. Она стянула их и запихнула под сиденье.
Пост приближался, стали видны столбы с колючей проволокой, КУНГи и автоматчики. До Ольги дошло, что она не удосужилась глянуть, какое телевиденье представляет, она раскрыла удостоверение: ТВ «Центр». Отлично. Не самый популярный канал.
– Игарт, готовь камеру. Будем снимать военных. Лучшая защита – нападение.
– Блин, не могу разобраться…
– Просто сядь рядом! Ну же! И направь на них объектив.
Пост приближался. Руки немели, кровь стучала в висках. Только бы не охрипнуть со страха! Она направила на себя зеркало: ну и рожа! Улыбнуться. Вот так ничего.
Подъезжая к знаку «стоп», Артюхов сбавил скорость. Игарт уселся рядом и взял поудобнее камеру.
Машина остановилась. Подошел военный в камуфляже, с автоматом в руках. Ольга затараторила:
– Здравствуйте, я Анна Величаева, ТВ «Центр»…
– Уберите камеру, предъявите ваши документы, – проговорил вояка мрачно.
Вот так, допрыгались. Доставая удостоверение, Ольга продолжала:
– С чего все началось и насколько причастны западные спецслужбы? – она протянула удостоверение и улыбнулась.
– Нельзя снимать! – проворчал военный, раскрыл удостоверение, скользнул взглядом по фотографии, вернул его. – Уберите камеру и езжайте. Расчехлите ее, когда разрешат.
– Убери, – велела Ольга, и Игарт послушался.
– Пронесло, – сказал Артюхов, когда отъехали от поста.
Игарт поднял камеру и принялся снимать сосны, стоящие стеной, колючую проволоку вдоль дороги, предупреждения, что объект охраняется, посещение объекта, как и выпас скота, запрещено.
Второй кордон напоминал военный лагерь: колючая проволока под током, стальные, еще не покрашенные ворота, сторожевые вышки с автоматами, бронетехника. У ворот – охрана.
– Дубль два, готовь камеру, – скомандовала Ольга, охваченная нездоровым азартом.
Но военные замахали руками, едва завидев камеру:
– Снимать запрещено! Немедленно уберите оборудование.
Игарт счел разумным подчиниться. Артюхов остановил автомобиль, Ольга высунула удостоверение из окна. Пока военные открывали ворота, один постовой нехотя глянул в удостоверение и улыбнулся:
– Опаздывать нехорошо, все ваши уже на месте.
Симпатичный парень, открытый, совсем молоденький, видимо, сразу после академии. Щеки розовые, подбородок с ямочкой.
– Кто-то гвозди рассыпал на дороге, пока колесо поменяли…
– Понятно, проезжайте.
За воротами кишели журналисты. Да тут просто заповедник журналистов! Справа, у наскоро сколоченного барака, припарковались автомобили телевизионщиков. Людей было так много, что Артюхов решил оставить авто у ворот: лучше частично перекрыть проезд, чем вклиниваться в толпу и привлекать внимание.
Артюхов остался, Ольга с Игартом углубились в кашу из человеческих тел.
Игарт, похоже, разобрался с камерой и теперь снимал все подряд: конкурентов, военных, оцепивших репортеров кольцом, брезентовые кузова и КУНГи, лес, утрамбованную землю. Объемный рюкзак с маскхалатами, накинутый на плечо, постоянно спадал и мешал ему, но он почему-то не надевал его на спину.
Если сначала Ольгу трясло, то теперь, в толпе, она успокоилась, понимая, что здесь затеряться просто, никому ни до кого нет дела.
Репортеры атаковали военных из оцепления, но те игнорировали их вопросы. Наконец впереди началось движение, Ольга встала на цыпочки, но все равно ничего не увидела. Игарт поднял камеру над головой, снял происходящее сверху, перемотал запись. Было видно, как военные расступаются, и всё.
– Здравствуйте, – грянул усиленный мегафоном голос. – Я майор Федоров. Вы собрались здесь, чтобы пролить свет на происходящее в Наро-Фоминске. Мы долгое время сами не могли разобраться, но теперь все более-менее ясно, и настало время рассказать людям правду.
Говорил военный скороговоркой, без интонации. Его загораживали сотни спин, но Ольга была уверена, он читал по листочку.
Федоров долго рассказывал про Зону, странных существ и смертоносные аномалии, обещал продемонстрировать трупы тварей и пару аномалий. Предупреждал, что в Зоне опасно, советовал не отходить далеко от проводника.
Наконец он смолк, и загудели журналисты. Вопросы Ольга не слышала, а вот ответы звучали громко и доходчиво.
– Наро-Фоминск исчез. Я не знаю, куда. Вместо него теперь аномальная Зона. Тут даже ландшафт другой и гораздо теплее, вы сами убедитесь. Впечатление, что кто-то пересадил сюда Зону, а Наро-Фоминск куда-то дел. Куда, никто не знает… Живы ли горожане, тоже неизвестно… Что? Да, люди там живут, но контакт с ними для нас может быть опасным. Мы покажем вам одного… Успокойтесь, вас введут в курс дела проводники, мне некогда, не представляете, сколько работы! А теперь разбиваемся на шесть групп и ждем проводников.
Журналисты загудели сильнее, но невидимый Ольге Федоров отмахнулся от них:
– Я на вопросы больше не отвечаю.
Людей было слишком много, по Зоне водили только три группы, остальные ждали своей очереди. Ольге повезло, она попала в первую тройку. Круглолицый, с мохнатыми бровями сержант Наливайко проверил документы у подопечных, пометил их в списках, обвел журналистов тоскливым взглядом и начал инструктировать: не отходить, в кусты по-большому и по-маленькому не отлучаться, в случае непредвиденных обстоятельств – слушаться его, специалиста.
– Ну, что, за мной! – он развернулся и зашагал к оцеплению, журналисты, человек тридцать, пошли за ним стадом баранов.
Москва огромна, там тысячи газет, электронных журналов, одних телеканалов больше десятка. Сюда пустили далеко не всех желающих. Наверняка начальству пришлось немало отстегнуть, чтобы протащить сотрудников именно их компании.
Военные расступились, пропустили журналистов и сомкнули ряд за их спинами.
– Тут заминировано, – инструктировал Наливайко, – так что идем шаг в шаг.
– Как мы узнаем, что в эээ… Зоне? – спросила пухлая журналистка в возрасте, идущая рядом с Ольгой.
– Будет густой туман. Потом он рассеется. Мы далеко не пойдем, до первой аномалии, и назад.
Полоса липкого, теплого тумана напоминала белую стену. Ольге казалось, что она нырнула в молоко. Появилась тревога, в голове зазвучал странный шепот, будто разумом овладели сотни неупокоенных душ.
– Что это? – пролепетала соседка.
– У меня камера не работает, – пожаловался кто-то из операторов.
– И у меня…
– Почему у нас вырубилась техника?! Что за номер? – визглявым голосом возмутилась тощая женщина, похожая на Бабу-ягу в молодости.
– В Зоне не работают приборы.
Женщина продолжала верещать:
– Но как мне снимать? Что я скажу начальству?
Наливайко ее проигнорировал и продолжил:
– Держитесь друг друга, не отходите далеко, а лучше возьмитесь за руки.
– Я пошел, – шепнул Ольге на ухо Игарт, передал ей камеру, чмокнул в щеку и шагнул в туман.
Зона. Игарт
Отряд не заметил потери бойца. Игарт спрятался за сосну, подождал, пока все растворятся в тумане, и осторожно, на цыпочках, направился в другую сторону. Двигался он медленно, глядя под ноги, потом плюнул, сообразив, что мин тут нет, они просто не сработают. Аномалий в поясе тумана тоже маловато. Странно, но больше всего он волновался не за себя – за Ольгу. Понятно, что они реализовали самую сложную часть плана, но от неожиданностей никто не застрахован.
Впереди послышались голоса, перекрывающие назойливый шепот фантомов. «Еще одна группа», – подумал Игарт и замер, прижавшись к шершавому стволу.
Люди прошли стороной, и он продолжил путь. В кармане пискнул ПДА, Игарт включил его: заработал! Значит, надо быть осторожным и помнить об аномалиях. В другом кармане у него был запас гаек, он швырнул первую вперед. Чисто.
Журналистов привезли на крайний северный пункт, что поближе к Москве. От точки, где он сейчас находится, Игарт прочертил линию к заброшенному детскому лагерю.
Может, Маузера там и нет. Даже если это так, Игарт сам проберется к генератору и воспользуется карточкой. Только следует помнить, что нельзя умирать – придется возвращаться к своему трупу за программой.
Понемногу туман начал редеть. Бросая вперед гайки, Игарт представил, каково обычному человеку, который впервые попал в Зону: идешь в белесом мареве, ничего не понимаешь. В кустах что-то возится и сопит. Впереди топает напарник и вдруг ни с того, ни с сего его подбрасывает в воздух и разрывает на мелкие части. Или он сгорает заживо. Или попадает в холодец, и ты достаешь его, орущего, уже без ног. Наверное, дальше пояса тумана никто не ходит. И правильно, нечего им в Зоне делать.
Впереди обозначился блестящий стальной силуэт охранной машины Фрайба. Игарт лег в траву, накрылся маскхалатом. Людей он не заметил. Вспомнилось бородатое: «Вы видите суслика? А он там есть». Черные молчаливы. Зачем речь, когда есть мозг один на всех? Что доступно одному, знают все. Наверняка они замерли и устремили взгляды на юг, откуда могут рваться на свободу сталкеры. Еще часа полтора, и журналисты посмотрят все, что им разрешено увидеть, и увезут сенсацию. Фрайб снимет живой заслон, и снова начнется бойня.
Игарт пополз влево, от машины, но заметил вторую и остановился, мысленно перебирая отборные ругательства. Придется или пережидать, или идти в обход. Пережидать мучительно. Да, здесь, в Зоне тепло – конечности не стынут, но бездействие убивает. Лучше обойти.
Как выяснилось, пояс оцепления протянулся больше чем на километр. Игарт его так и не обошел – сами снялись и двинулись на юг.
Скатертью дорожка. Не спеша он поплелся за ними и вдруг вспомнил о вороне, послал мысленный сигнал и получил ответ. А что, если… Точно! Есть смысл отдать карточку ему, направить его в заброшенный лагерь, а самому умереть и воскреснуть в нужном месте.
Ненадолго переместившись в тело ворона, он понял, что ему безумно не хватало ощущения полета: ветра, восходящих воздушных потоков, квадратных лоскутов полей. Ворон летел на восток и наблюдал вооруженный отряд сталкеров, перебегающих поле. Последний бегущий обернулся, остановился и выстрелил в лес. Не выпуская автомат из рук, рванул за товарищами.
В лесу качались осины. Сначала Игарт подумал, что за сталкерами гонится колосс, но вскоре среди стволов блеснула сталь. Машина Фрайба! Ну ничего, недолго им ездить осталось.
Когда ворон полетел в обратном направлении, то понял, что черные попросту загоняют сталкеров в ловушку: по другую сторону поля засели враги в маскхалатах, с парализаторами. На дороге стояло транспортное средство, похожее на дрезину.
Значит, зачистка началась, и надо поторопиться. Только бы у сталкеров хватило ума рассеяться и больше трех не собираться! Так их будет сложнее переловить. Игарт присмотрелся к загонщикам: вроде, обычные люди, переговариваются, машут друг другу. Или не понимают, что происходит, или это фрайбовцы нового поколения.
Скорее всего, так. Пошли в Комнату желаний, загадали себе что-то и думают, что они с Фрайбом по доброй воле. На первый взгляд они не отличаются от свободных людей и не так пугают тех, кто еще не определился, напротив, они всем своим видом говорят: посмотрите на нас, мы счастливы, ваше право выбирать, дружить с нами и получать все блага или отправляться в стиратель.
Увлекшись, Игарт чуть не столкнулся в воздухе с зависшим над полем ястребом, замахал крыльями, чтоб поскорее убраться от беспилотника. Интересно, сколько у Фрайба следящих устройств, замаскированных под птиц, и как он ими управляет? У него в мозгу «окно» для каждого, или он переключается с одного на другое? Неважно. Важно не забывать о них. Игарт накинул капюшон, забыв о том, что он теперь лыс и неузнаваем, и необходимость в маскировке отпала.
Задав ворону маршрут, Игарт бросил вперед гайку и поспешил ему навстречу. Следующая гайка подняла в воздух стаю ворон, в кусты бросились молодые кенги. Несколько часов назад на этой поляне было побоище. Непонятно, кто тут полег – свои, чужие или и те, и другие вперемешку. Человек двадцать, не меньше. Примятая трава почернела от засохшей крови.
Игарта передернуло: вороны выклевали глаза всем, кто лежал на спине. Двоим трупам кенги до кости обглодали лица. Комок тошноты подкатил к горлу, Игарт сглотнул и нагнулся за автоматом. Судорожно сжатые пальцы трупа не отпускали оружие. Пришлось выдирать его, затем – искать запасные магазины.
Снимать с растерзанных трупов патронташи он не стал, а вот медикаментами из аптечки, регенераторами и гранатами не побрезговал, надел ранцевый огнемет, рюкзак с маскхалатами накинул на плечо. Подумал и прихватил ПМ, ТТ и патроны к ним – не помешает, вдруг Маузер безоружен.
Теперь умирать не рационально – столько добра пропадет! Один огнемет чего стоит! С таким и колосс не страшен. Окрестности генератора – места гиблые, неизвестно, что там водится. Сталкеры туда не ходят из-за радиации. Вот только говорят они разное. Одни – что там непроходимые топи, другие – радиоактивные пустоши, где излучение за пять минут убивает. Версий было много, Артюхов и сам не знал, что там. В свое время он велел Фрайбу сделать область, где никто не шарахался бы. Команда Фрайба сделала свою работу, а что получилось, Артюхов забыл спросить.
Халатное отношение к созданию нового мира влечет за собой непредсказуемые последствия – в процесс могут вмешаться мятежные ангелы.
Сопоставив все, что он знал о генераторе, Игарт вернулся на место побоища, повторно распугал воронье и кенгов, забрал пару противогазов и счетчик Гейгера. Мало ли.
Теперь можно и в путь.
Туман остался позади, в Зоне царила засушливая летняя погода, солнце нещадно пекло кожу на голове. В капюшоне жарко, без него – еще хуже.
Гайки в кармане закончились, и он набрал гравия возле железной дороги. Глянул вверх, опасаясь фрайбовских беспилотников, перебежал колею и устремился в лес, но навстречу вышли трое бородатых мужчин в камуфляжах. Игарта они держали под прицелом автоматов, у одного в руках был обрез.
Это сталкеры, у фрайбовцев – парализаторы.
Присмотревшись к нему, мужики опустили оружие. Игарт сказал:
– Бродяги, продержитесь сутки, потом черные не смогут вам ничего сделать. Спрячьтесь где-нибудь.
Бородачи переглянулись. Тот, что с обрезом, спросил:
– А ты откуда знаешь?
– Просто поверьте. Идите в лес.
– Псих? – пробасил самый молодой, похожий на Мефистофеля, с водянистыми глазами навыкате и козлиной бородкой. Игарту показалось, что он встречался с ним раньше, причем очень давно. Пациент «Мыса доброй надежды»? Нет, но близко, очень близко. Пришлось отгонять назойливую мысль.
– Слушай, если ты такой вездесущий, скажи, черные поблизости есть?
– Скажу. Мне нужно пять минут.
Игарт уселся на траву, посмотрел на мир глазами ворона. Пет летел над небольшим хутором, перед которым был лесок, откуда вышли сталкеры. Почти все крыши провалились внутрь домов, по замусоренным улицам ветер гнал целлофановый пакет. Пакет прошелестел мимо двух спящих псов – серых, похожих на волков. Один из них дернул ухом и даже не открыл глаз.
– На юге точно нет, так что возвращайтесь и переждите в хуторе. Там только псы, две штуки.
– Но как ты сумел? – донеслось вдогонку.
– Магия. – Игарт пожал плечами и зашагал им навстречу. Они уважительно расступились, пропуская его.
– Избранный? – донеслось вослед.
Ему ответили:
– Не, я его видел, он не такой.
Ворон описал над головой круг, каркнул и спикировал на плечо, распушил бороду под клювом. Игарт вынул из нагрудного кармана пластиковую карточку, повертел в руках и мысленно велел птице хранить ее, чтобы по первому требованию отнести в указанную точку. Или отдать Маузеру, если приказа не последует.
Ворон снова каркнул.
Здание столовой, где должен прятаться Маузер, напоминало тушу выброшенного на берег кита. Игарт специально вышел из зарослей на дорожку, где он был бы заметен Маузеру, потоптался, ожидая, что его окликнут. Но Маузер молчал. Значит ли это, что его здесь нет?
Ворон, кружившийся в небе, облетел окрестности: никого. Ни Маузера, ни врагов. И что делать? Ждать его или выдвигаться?
Линия заката угасала, и небо наливалось синевой. Ворон спикировал на протянутую руку, уселся на плечо. Если и идти, то в сумерках, пока беспилотники слепы. Когда совсем стемнеет, переночевать в брошенном доме и продолжить путь, пока не рассвело.
– Руки за голову! – прогремел мужской голос. – Стоять, бояться!
Игарт схватился за автомат, бросил взгляд на второй этаж столовой: ему махал Маузер.
– Извини, не узнал тебя с розовой макушкой. Как там Ольга?
– Да…
– Подожди, спущусь.
Не прошло и полминуты, как Маузер с надеждой смотрел на него, вытянувшись по струнке.
– Ольга?..
– Я с ней встречался. В общем, у тебя идеальная спутница. С ней все нормально.
Маузер закрыл руками лицо и рассмеялся. Устыдился порыва и сделал хладнокровный вид.
– Спасибо. Думал, чокнусь, пока дождусь тебя. Они ведь могли ее убить.
– Миелофон у меня. – Игарт достал пластиковую карточку, отмечая, что Маузеру это неважно, он уже счастлив. Если бы его отправляли в стиратель, он умирал бы с улыбкой на лице. Теперь у него цель – выбраться отсюда к Ольге.
Бывает же! Раньше Артюхов осмеивал возвышенные чувства. Любовь должна быть практичной и представительской. Ан вот тебе! Может, вся затея удалась только благодаря страстному желанию двух людей. Кольнула ревность, он бы правую руку отдал, чтоб оказаться на месте Маузера. Не ценой его жизни, конечно. И не ценой ее счастья. Губить прекрасное кощунственно.
– Еще у меня рюкзак с вещами тяжелый. Ты бы взял себе половину, вдруг пригодятся.
Маузер запихал маскхалат в вещмешок, противогаз повесил на пояс. С оружием у него проблем не было – схрон черных рядом. Собираясь, он в двух словах рассказал, что вчера черные активизировались, напали на ветровцев, сталкеры яростно сопротивлялись, а когда машины смяли защитную стену, застрелились и рассеялись по лесу. Все предупреждены, но люди на грани отчаянья – никому так и не удалось пробиться в Большой мир, а фрайбовцы неутомимы. Лакокрасочный завод пока не трогают, Януш там верховодит.
В общем, все именно так, как предполагал Игарт.
Выдвинулись, когда небо с сочно-синего сменило цвет на серый.
Заночевали в трансформаторной будке возле болота. Толком не спали, всю ночь промучались: комары пили кровь немилосердно, что-то всю ночь топало вокруг, ржавые стены не выглядели надежной защитой.
Едва тьма рассеялась, Игарт растолкал храпящего Маузера и распахнул дверь.
По земле полз туман, белыми щупальцами обхватывал древесные стволы. Ветер еще спал, черные сталкеры, надо полагать, тоже. Маузер бодро матерился, расчесывая лицо, опухшее от комариных укусов.
– В дорогу! – скомандовал Игарт, надевая увесистый рюкзак. – Советую поторопиться.
Маузер вылез из трансформаторной будки и зашагал вперед. Ворон вспорхнул с ветки и полетел на юг.
Летел он быстро, ему не угрожали аномалии, и оказался на месте, когда Игарт и Маузер проделали половину пути. Игнорируя команду, пет уселся на ветку и уставился на равнину, над которой висел черный смог. В одних местах дым поднимался тонкими струйками, в других – вырывался из недр, будто под землей сам Сатана курил трубку. Кое-где в выхлопах дыма вспыхивали искры.
– Что говорит разведчик? – поинтересовался Маузер. К нему вернулось чувство юмора и боевой настрой.
– Отказывается лететь дальше. Значит, там смертельно опасно. Не знаю, что это, но похоже на Мордор.
– Орки есть?
– Попрятались, сволочи.
Вышли на плоское обожженное поле. Бурая трава хрустела под ногами. За полем наблюдался лес, над которым нависало черное облако дыма. Солнце еще не взошло, и потому казалось, что это обычный лес, но когда подошли ближе, стало ясно, что он мертвый, причем умирал он долго и мучительно: скрученные, изуродованные стволы сплелись, будто хотели друг друга поддержать. И не разобрать уже, где осина, где сосна, где береза.
– Что-то мне туда не хочется, – протянул Маузер, глянув на датчик аномалий. – Пишут, что оно безопасное.
– Согласен, ощущение мерзейшее. Словно идешь по разоренному кладбищу. Но обходить слишком долго, потому особого выбора нет.
Когда приблизились к лесу, заверещал счетчик Гейгера. Игарт и Маузер отправили в рот по таблетке, выводящей радиацию, и углубились в дебри. Стороны света определить было невозможно. Стволы переплетались, кроны – тоже, местами деревья будто сплавились стволами. Если бы не навигатор, давно сбились бы с пути, продираясь сквозь дебри.
Ближе к цели стало полегче – деревья попадались все больше трухлявые, они разваливались от прикосновений, поднимая тучи черной пыли. Зато появился острый химический запах, от которого даже Маузер, прокуривший легкие, закашлял. А еще тут было настоящее пекло.
Вскоре вонь стала такой невыносимой, что пришлось надеть противогазы.
Наконец пытка лесом закончилась: впереди из бурой земли торчали обугленные пни, похожие на гнилые зубы. То здесь, то там виднелись болотца с черной тягучей водой. Или это не вода, а что-то типа расплавленной смолы? На ее поверхности надувались и лопались пузыри.
Чуть дальше из ноздреватой почвы валил дым.
– Н-да. Мне местность больше напоминает планету Мустафар из фильма моей юности, – прогнусил Маузер в противогазе. – И где генератор? Дальше в Мордоре? Тогда идем, датчик говорит, что аномалий нет.
Игарт остановил его, поднял ветку и швырнул в смоляное озеро – она тотчас вспыхнула, только пепел остался.
– Н-да-а-а, – протянул Маузер еще более трагическим голосом. – Мы ж поджаримся.
Игарт молча пошел в лес, нашел подходящую палку, вернулся и потыкал в потрескавшуюся землю. Из образовавшихся углублений повалил пар, но палка не вспыхнула. Он тронул землю ногой, посмотрел на подошву: не расплавилась. Шагнул вперед, попрыгал – под землю не провалился. Подозвал ворона и забрал карточку с программой. Обернулся, чтобы поманить Маузера, но тот протирал запотевшие стекла противогаза, кашляя и ругаясь.
Шаг вперед. Еще шаг. Обогнуть озеро кипящей смолы… Только бы чертей тут не водилось!
Чья извращенная фантазия породила локацию? Давным-давно Артюхов с Ангелиной отдыхали в Турции, есть там такое место, Огни Химеры: в ноздреватых, изрытых пещерами скалах полыхает пламя – горит природный газ. Правда, расплавленной смолы нет. Наверное, создатель локации вдохновлялся ими.
Пока никто из-под земли не выскакивал, вилами не тыкал, и на том спасибо.
В нескольких метрах от Игарта в воздух взлетел кусок земли, с шипением вырвалось облако раскаленного пара, дохнуло жаром. Маузер затанцевал на месте, потирая ошпаренную руку, рванул вперед.
– Счетчик Гейгера не затыкается, – возмущался он искаженным голосом, – еще и эта дрянь плюется.
Игарт оглянулся, но лес затянуло черным дымом. По его прикидками, карманный Мордор небольшой – километра два. Значит, надо еще немного потерпеть, и будет генератор. Остается надеяться, что он не под землей.
Чем дальше продвигались, тем гуще становился дым. То здесь, то там из земли вырывались языки пламени. Игарт перепрыгнул через обугленные кости, рванул вперед и замер возле прозрачной полусферы, за которой угадывалось округлое металлическое здание, утопающее в желтых, красных, синих цветах на длинных сочно-зеленых стеблях.
Где-то Артюхов такое видел. Почему-то казалось, что это здание и мужик, похожий на Мефистофеля, связаны, но догадки ускользали.
Маузер протянул руку, коснулся полусферы. Она была проницаемой. Боком шагнул внутрь, распрямил плечи и махнул рукой – иди, мол, не опасно. Пока Игарт решался сделать шаг, Маузер стянул противогаз, сбросил рюкзак и потянулся со словами:
– Вроде, прорвались.
Игарт завертел головой в поисках врага и сказал:
– Музыки не хватает, чтоб, как в Освенциме.
Маузер удивился:
– Не понял?
– Женщин и детей отсортировывали и вели на помывку мимо ухоженных клумб, гремела музыка, детям выдавались воздушные шары. В помещении они раздевались и, не ведая того, шли в газовые камеры.
– Не каркай. Снимай противогаз, видишь, я дышу.
В чем подвох? Эта красота обманчивая, вычурно-стерильная. Кто ухаживает за цветами? В ответ на его вопрос створки дверей разъехались, и на пороге появилась женщина. Игарт схватился за раскаленный пеклом автомат.
Светлые волосы незнакомки волнами ниспадали до бедер, яркие губы не нуждались в помаде, глаза звали окунуться в синеву… Под белой блузкой колыхалась высокая грудь, талия была тонюсенькой, бедра – манящими. Светлые штаны не облегали, но выгодно подчеркивали стройные ноги.
Да она совсем молоденькая, лет двадцать от силы!
Маузер нарушил очарование момента:
– Ты эльфа заказывал?
– Здравствуйте, – промурлыкала незнакомка. – Я вам рада, у меня редко бывают гости.
– Думаешь, она нас обольстит и съест? – предположил Маузер.
Девушка глянула на него и продолжила с обидой в голосе.
– Я – Милена, хранительница этого места, – приоткрыв рот, она шагнула к Маузеру.
Игарт поймал себя на том, что тянет руки, помимо воли пытаясь ее обнять. Мало того, к ней тянулись все части его тела. Казалось, что нет в мире существа роднее и желаннее. Но красавица шагнула к Маузеру, он отпрыгнул, взял ее на мушку:
– Уйди ведьма, я женат.
Девушка улыбнулась:
– Что ж. Открою вам секрет. В заветную комнату попадают только любящие люди. Вы заслужили, – она освободила проход в здание. – Входите и загадывайте любое желание. Только задумайтесь: любое! Мир во всем мире, счастье для всех. Возможности этого места безграничны.
Игарт вытаращил глаза. Комната желаний – здесь? Но почему нет охраны? Или это дубль Комнаты, о котором не знает даже Фрайб? Или – ловушка? Неважно. Он сделал заинтересованный вид и ступил на порог. Незаметно для хозяйки вынул из кармана карточку с программой, провел ею в приемнике и приготовился умереть от выброса, но ничего не случилось.
Не сработала? Он провел ею еще раз – без толку. Или Артюхов что-то неправильно рассчитал? Он готов был выть от отчаянья. Подумать только: проделать такой путь, обмануть саму смерть и карательные органы РФ, выкрасть Ольгу, провернуть еще одну аферу и вернуться, чтобы понять: все напрасно!
– Что? – в самое ухо спросил Маузер.
Уже без уверенности в успехе Игарт сунул карточку, резко опустил вниз.
– Не работает.
– Как? – возопил Маузер.
Игарт провел руками по лицу. Девушка стояла позади и улыбалась. Маузер открыл рот, но промолчал, лицо его сделалось каменным.
Что теперь делать? Игарт вошел в здание и уставился на оплетенное проводками кресло в середине комнаты. Девушка снова заговорила:
– Никто не входил сюда, потому что в их сердцах не было любви. Даже творцы не знают, что это волшебное место. У нашей родины злые боги. Тебе, Игарт, не страшно доверить судьбу мира. Ты будешь хорошим богом, – женщина повернулась в полупрофиль, и он заметил на ее лице родинку в форме бабочки.
Память Артюхова завопила, застучалась в черепную коробку, и Игарт вспомнил девушку Милену, больную волчанкой, талантливую сотрудницу «Парадиза». Она лечилась в хосписе, болезнь быстро прогрессировала, и жить ей оставалось от силы лет пять. Она создала локацию, догадавшись, в какие игры играет начальство. Создала, чтобы прийти сюда и переделать все по-своему. Сталкер, похожий на Мефистофеля, – ее погибший парень, точнее, бот, воспоминание о нем. Мила рассчитывала перенестись в тело хранительницы и восстановить справедливость.
Игарт усмехнулся:
– Мила, это твоих рук дело?
Блондинка улыбалась и молчала.
Маузер посмотрел на Игарта, как на психа, покрутил пальцем у виска:
– Ты в норме?
– Ты ведь хочешь назад, к Оле?
Он покачал головой:
– Ты собираешься загадать желание?! Не вздумай, это манипуляция и ловушка.
– К счастью, нет. Фрайб не имеет к этому отношения. – Игарт обратился к девушке: – Что я должен буду отдать? Просто так ведь ничего не делается, я знаю.
Девушка дернула плечиком и повернулась в полупрофиль.
– Игарт! – заволновался Маузер. – Не вздумай! – он вскинул автомат. – Ты одурманен, я тебя пристрелю в целях безопасности!
Улыбаясь, Игарт шагнул к креслу. Больше всего ему хотелось увидеть, как Маузер обнимет Ольгу, увидеть ее сияющие глаза. Но он-то здесь не для того. Он должен избавить тысячи людей от деспота. Как выяснилось, их жизни – ничто по сравнению со счастьем любимого человека. Чужого любимого человека.
За спиной щелкнул затвор, чертыхнулся Маузер.
– Стоять! Игарт, твою мать!
Игарт обернулся. Маузер нажимал на спусковой крючок, но автомат только щелкал. Отчаявшись, Маузер собрался метнуться к Игарту, но не смог сдвинуться с места.
Девушка стояла и смотрела, не мигая.
– Ведьма чертова! – Маузер швырнул в нее бесполезный автомат – Милена ойкнула, схватилась за живот и согнулась.
Игарт был уверен: он делает выбор по собственной воле, а не под гипнозом красотки, похожей на эльфийку. Потому что другого выхода нет. Маузеру нужно к Ольге. Сталкерам – избавиться от Фрайба. Изначальный план провалился, так почему бы не рискнуть? Фрайб точно не имеет к этому месту отношения, а Мила – девушка более чем порядочная.
Маузер пытался сорваться с места, чтобы вырубить Игарта, но не мог пошевелиться.
Или все-таки это сладкий морок? Загадав желание, он перейдет под власть Милены, а не Фрайба. Нет, исключено: она – непись. По бетонным ступеням Игарт поднялся, коснулся подлокотника кресла и еще раз спросил у Милены:
– Чем я должен пожертвовать?
Все еще держась за живот, девушка распрямилась.
– Я не знаю, честно. Ничего плохого не случится.
– Не смей! – крикнул Маузер и от бессилия топнул.
Игарт преодолел последнюю ступеньку и сел. Вокруг запястий тотчас сомкнулись стальные обручи, на голову начал медленно опускаться обруч. Накатила паника, Игарт дернулся, но не смог сдвинуться с места. Пришла громкая отчетливая мысль: «Поздно».
Когда опустился обруч, паника схлынула, появилась уверенность, что он все делает правильно. Игарт открыл глаза. Ослепительная вспышка – и он висит в бескрайней синеве. Он – рыба посреди огромного океана, пушинка, дрейфующая в воздушных потоках. Откуда-то он знал, что не надо проговаривать желание, оно в мыслях, нужно просто его правильно оттуда достать.
…Вспышка…
Зона. Маузер
Как ни старался, Маузер не мог сдвинуться с места. Ноги не приросли к полу, нет, просто отказывались подчиняться. Игарт, одурманенный ведьмой, топал в ловушку, как баран на бойню. Маузер выхватил нож, прицелился, чтоб попасть ведьме в шею, но рука безвольно опустилась. Он выматерился, изнемогая от бессилия. Уговаривать Игарта бессмысленно. Вот он поднялся по ступенькам с блаженно-идиотским лицом, сел, все так же улыбаясь. Вспомнилась мать, ополоумевшая под влиянием секты.
Маузер еще раз рванулся к Игарту – без толку. Сейчас Игарт лишится своего «я» и без сожаления прикончит напарника. Извращенная месть Фрайба. Рука с ножом подниматься по-прежнему отказывалась.
На голову Игарта начал медленно опускаться обруч. Бесполезно. Маузер наблюдал за происходящим широко распахнутыми глазами. Обруч закрыл глаза Игарта – он дернулся…
Ярчайшая, как взрыв сверхновой, вспышка ослепила Маузера, ему даже показалось, что он перестал существовать, остался только его разум, размазанный по реальности тонким слоем. Или выброс все-таки получился?
Покачнувшись, он устоял на ногах. Распахнул глаза, помотал головой. Он стоял посреди бетонной коробки, воняющей кошачьими метками и готовящейся стряпней. Трещала тусклая лампочка. Рука сжимала нож. За спиной заскрипели петли, распахнулась дверь, впуская в помещение солнечный свет. На стене с электрическими счетчиками отпечаталась его тень: мужик на полусогнутых, с ножом.
За спиной раздался истерический вой, переходящий в визг:
– Ооо-иии! Террористы!
Маузер прыжком развернулся: толстенная бабка верещала недорезанной свиньей и размахивала перед собой руками, точно ее атаковал рой пчел. Только сейчас до него дошло, что он стоит в подъезде жилого дома с ножом, обвешанный гранатами, в разгрузке и с противогазом на боку. Запрокинув голову, он рассмеялся. Неадекватная реакция душегуба добила бабку, и она ретировалась с воплями:
– Полиция! Террористы!
Что же получается… Где он? Дом незнакомый, благо, нет вахтера. Мучимый догадками, он шагнул в коридор, к квартирам, остановился напротив китайской двери из жести с приклеенной желтой цифрой 6. Откуда-то он знал, там Ольга. Палец лег на кнопку звонка.
– Оля, – позвал Маузер, отходя от глазка, чтоб не пугать хозяев, если он вдруг ошибся. – Открывай, Оль, это я.
Он говорил, и не верил себе. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ущипнуть себя, что ли? Спасибо, Игарт, за правильно загаданное желание!
– Маузер? – удивились голосом Артюхова. – Ты, что ли?
– Да, я, открывай.
Щелкнул засов, высунулся Артюхов, схватил Маузера и затащил в квартиру:
– Ты с ума сошел – в таком виде по городу шастать? Как тебя менты не загребли, и вообще?..
Маузер отодвинул его, сунулся в кухню, не нашел там Ольгу и направился в спальню:
– Оля?
– Спит. Вымоталась, выпила снотворного, – проговорил привалившийся к стене Артюхов.
Она спала, замотавшись одеялом и положив ладонь под щеку. Маузеру на голову будто вылили ведро горячей воды. В ушах зазвенело, глаза застелила какая-то муть. Его Ольга, живая и невредимая. Видимо, для маскировки она покрасила волосы в рыжий и коротко постриглась, но губы, глаза, ресницы… Он сел на край, наклонился и прошептал, проводя пальцами по щеке.
– Оль, О-оля, просыпайся.
Нехотя она открыла глаза, потянулась, удивленно на него уставилась, схватила его руку и поднесла к губам:
– Поснись мне еще немного, – она закрыла глаза, руку так и не выпустила.
– Я тебе не снюсь, – улыбнулся Маузер, откинул одеяло – Ольга спала в длинной мужской футболке. Фыркнув, она принялась укрываться, бормоча:
– Отстань, все равно ты мираж.
Тогда он улегся и сгреб ее в объятьях, свесив с кровати ноги в «берцах». Ольга с радостью обняла его, потянулась, чтобы поцеловать, но укололась о небритую щеку и проснулась. Отстранилась, часто-часто заморгала и, не веря своим глазам, ощупала его лицо, татуировку на щеке, брови, губы.
– Господи, ты… Так быстро? У вас получилось? А-а-а, – она спрятала лицо в одеяло и разревелась.
– Наверное, – проговорил Маузер, поглаживая ее по голове. – Надо благодарить Игарта. Смешно, но мир спасла любовь.
Артюхов встал в проеме двери.
– Так что случилось? И где Игарт?
– О-о-о, это долгая история. Оля, хватит плакать, я живой, все хорошо. Мне безумно хочется кофе с сигаретой. Или хотя бы просто кофе. Идемте в кухню, и я вам все расскажу… В «Парадизе» работает девушка Мила…
Игарт. Зона
Еще одна вспышка, и он смотрит на Ольгу. Она плакала от счастья, поэтому ее глаза красные, но все равно они лучатся нежностью. Он купается в нежности, зачерпывает ее горстями. Если бы у Игарта были легкие, он задыхался бы от счастья. Маузер держит ее руки в своих, у него прохладные ладони, пронзительный взгляд. В спутанных волосах застрял колосок. Завтра-послезавтра они уедут из Москвы по поддельным документам, которые Артюхов уже заказал, и поселятся в Крыму.
Игарт понимает, что ради этого момента не жалко отдать жизнь, и он все сделал правильно.
Еще вспышка, и он обозревает густой лес глазами вороны, что крутит спираль. Внизу зеленеет лес, посреди которого – поселение. Он узнает деревню Криса. С севера к ней, сминая деревья и перечеркивая лес бороздами гусениц, катят огромные стальные машины, идут люди с парализаторами. От людей тянутся серебристые нити, сливаются в жгуты, которые подключены к одному человеку. Фрайбу.
Он лежит в кровати, глазные яблоки перекатываются под закрытыми веками, пальцы подергиваются, будто он управляет марионетками. Игарт обрывает нити, ему это совсем нетрудно. Фрайб с криком вскакивает, трет лицо ладонями.
Люди останавливаются, с недоумением глядят друг на друга, разворачиваются и уходят. Машины замирают.
В деревне Криса на улицу выбегает кудрявая девочка, смотрит в небо и зовет мать, ей в облаках мерещится человеческое лицо. Мать, Сара, хватает дочь, скользит взглядом по тучам, не замечает там ничего особенного и уносит ребенка в дом. Мужчины поселка готовятся дать отпор черным, им некуда отступать.
Никто пока не знает, что отступать теперь не придется.
По выжженной солнцем пустоши к расплывчатому силуэту лакокрасочного завода, спотыкаясь, бежит сталкер. Перед ним распахиваются ворота, и он, утомившись, валится на спину, хватает воздух разинутым ртом. Его обступают защитники завода, с минуты на минуту ожидающие нападения черных.
Отдышавшись, разведчик поднимается на четвереньки и хрипит:
– Мужики, не поверите. Чудо! Черные ушли. Бросили оружие и разбрелись. Их машины заглохли.
Командир группировки «Воля», светловолосый Януш, падает на подогнувшиеся колени, запрокидывает голову и смеется.
Добрая весть мгновенно разносится по заводу, и под дружное «Ура» в воздух летят кепки, шляпы, береты, банданы. Вечером, когда все убедятся, что опасность миновала, начнется праздник. Януш поднимется на второй ярус пирамиды и, обозревая огни костров во дворе, бросит в темноту:
– Игарт, старина, это ведь ты сделал, больше некому! Спасибо, друг!
Москва
Вениамин сидел, уставясь в лакированную поверхность стола. На листке бумаги, где он рисовал повешенных человечков, закончилось место. Только что звонил папаня. Он уже не бесновался, он предупреждал голосом, холодным, как лезвие гильотины, что если в течение суток Фрайба не найдут, то Вениамина разжалуют.
Куда подевался проклятый Фрайб? Сдохнуть он точно не мог. Вроде бы, сотрудничать в его интересах, но тогда что с ним случилось? Или все-таки он решил кинуть правительство? Или его похитили американцы?
Скорее усталый, чем злой, он позвонил Миньке, направил его в Зону и велел достать Фрайба из-под земли и привести. Надо будет сломать этому придурку ноги, чтобы знал, как подставлять. Обещал же прибыть вчера вечером!
Вениамин не видел, как Лев Фрайб, задыхаясь, мечется по поясу тумана, стремится в Большой мир, но невидимая рука вновь и вновь возвращает его назад.
В очередной раз вернувшись в исходную точку, Фрайб падает на колени и рыдает, бьет кулаком поваленное дерево. Берет себя в руки, встает и обещает, что повторит попытку позже. Ничего страшного, произошел системный сбой, и завтра все наладится: он снова возьмет под контроль своих людей, и Зона отпустит его.
Он не знает, что у Зоны появился заботливый хозяин, и для него, Лео Фрайба, выход отсюда запечатан навсегда.
Эпилог
Местные верят, что у Зоны есть Хранитель. Тем, кто живет по чести и совести, он помогает: защищает в битвах, замыливает взгляд врага, указывает кратчайший путь к цели, выводит к редким артефактам. Одни утверждают, что живет он в хижине в Танцующем лесу, другие, что в месте, которое все время меняется, третьи – что он повсюду и нигде, его, как любого духа, можно призвать, если знать имя.
Большинство вообще не верит в сказки. Но любой сталкер считает за честь обогреть безоружного путника, который просится к костру.
Вдруг это и есть Хранитель?
Автор выражает особую благодарность:
– писателям, работающим в жанре фантастики: Андрею Левицкому, Виктору Ночкину, Александру Шакилову, Дмитрию Силлову, Василию Орехову за веру в нерушимую мужскую дружбу и солидарность, за вдохновение и позитив, полученные от прочтения их замечательных книг;
– братьям Стругацким (светлая память!) за блестящую прозу, которой мы обязаны рождением сталкерской темы, нашедшей впоследствии воплощение в произведениях многих авторов;
– компании GSC Game World за игры серии S.T.A.L.K.E.R., ставшие культовыми, уникальными ролевыми шутерами XXI века.
© С. А. Коротков
© ООО «Издательство «АСТ», 2014
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
– А-а-а-а, мля-я-я! – Отчаянный крик огласил ложбину. Такой может вырваться только из глотки орущего бойца, падающего спиной на валун. И не только от боли в лопатках. Когда на тебя прет волна тварей и, кажется, вся Зона ополчилась против человека, очень неприятно и плохо, если заклинивает затвор оружия. Смертельно плохо.
Обреченный, еще не успев почувствовать боль от падения на камни и хруст в позвонках, последнее, что он успел сделать, – наотмашь садануть прикладом пулемета метнувшуюся к нему тень…
Прыжок крысоволка сбился, он отлетел к кустам, но цунами корявых серых тел потоком обрушилось на бойца в черной униформе наемника.
Последний матерный вопль, короткий и сухой, как выстрел. И больше ни стонов, ни предсмертных криков – спецы зачастую погибают молча, мужественно принимая конец.
Только звериный рык, чавканье и визг тихим эхом пронеслись по длинной извилистой ложбине. Но крысы не устроили кровавый пир. Потому что нет силы страшнее, чем надвигающийся Выброс. Не до охоты, не до еды.
Крысы волной стекли с разорванного тела и валунов и, подгоняемые следующей лавиной мутантов, устремились дальше по низине. К ним присоединился прихрамывающий вожак, бег ускорился. Армада зверей за две минуты миновала это место.
Выброс. Ни для одного существа Зоны нет ужаснее явления, чем это!
Выброс. Он начался…
В штабную палатку, стоящую в центре мобильного лагеря воинской части N, Никита вошел за минуту до назначенного времени. Отогнув оба полога маскировочного шатра, он оказался в душной прокуренной «комнате» площадью для пары общевойсковых отделений. Убранство палатки командования армейской разведки было обыкновенным, почти ничем не отличающимся от быта полковой и даже его, майора Топоркова Никиты, спецназовской конуры. Так же все просто и скупо-необходимо: в углу блок аккумуляторов, посередине раскладной стол с картами и ноутбуками, по краю топчан-скамейка, рация, сейф цвета хаки, вентилятор, разгоняющий дым, духоту и тоску офицеров. Все это опутано проводами, ширма из брезента отделяет «греческий зал» генерала от общего, и кругом люди. Конечно, все в камуфляже – присутствующие здесь были офицерами высшего звена ГРУ и ФСБ, а в/ч N расположилась в пятнадцати километрах от Шатоя, в предгорьях Северного Кавказа, на границе лесного массива и бушующей реки.
Уровень безопасности был настолько высокий, что ему могли бы позавидовать силовики ФСО президента. Сигнальные и поражающие растяжки, пункты визуального и электронного оповещения, «егоза», скрытые посты, две линии охраны, не считая еще одной командного пункта, спутниковое сопровождение и так далее. Ну и сама конфиденциальность и секретность сбора.
Обыденность и привычность обстановки нарушала только инвалидная коляска, стоящая у ширмы. Явно импортная, со всеми наворотами и прибамбасами. Дорогая! На пять порядков лучше тех, на которых шарахались по закоулкам великой страны ребята-инвалиды, прошедшие Афган и Кавказ.
Среди нескольких офицеров Никита не узнал только двоих. Один лет этак сорока пяти, седой, в черно-зеленой «спецовке» без погон, коренастый – впрочем, как и все остальные здесь.
Второй – тоже без знаков войсковой принадлежности, но со звездами полковника. Модельная прическа-зачес наверх в отличие от коротких стрижек всех остальных. Очочки в золотой оправе, папка в руках спереди, пальцы розово-белые, почти аккуратные, явно ухоженные в салонах. По-видимому, московская любовница умеет делать не только м…т, но и маникюр в VIP-spa.
В том, что этот хлыщ… опс, пардон, офицер – из столицы, Топорков не сомневался. Сюда «таких» типов заносит только из столицы либо из контингентов якобы дружественных стран. Или якобы дружественных контингентов! Ну да-а! Как звучит? Дружественный милитари – контингент войск особого назначения НАТО в «абсолютно безопасном» районе проведения контртеррористической операции (КТО) России! О как!
Никита отмахнулся от несуразных мыслей, как от мухи, и доложил о своем появлении.
Все взоры устремились на него. Еще бы – личность его не оставляла в равнодушии не только девушек на гражданке, но и комсостав любой в/ч.
Странно, но как раз особенным или выдающимся Никита сам себя не считал. Да, послужной список с перечнем регалий и характеристик хоть и превышал три страницы печатного текста формата А4 двенадцатым кеглем, но такая «карьера» за десять лет службы в силовых органах родной страны присуща и не чужда любому
– Бери, майор! – Генерал толкнул пачку «Кента» по карте масштаба 1:50000. Ого! Подробная, гибридная. Спутниковая. Никаких стрелок синего и красного цвета, кружков, цифр, как в фильмах про войну. Просто карта. Но очень неплохая карта такая! И наводящая на очень понятные выводы – предстоит не просто операция федералов или зачистка. Будет рейд! Походик такой! Особого назначения, понятно! Особой важности! И карта без значков, и чужие в расположении части особого назначения, и глаза генерала – необычные, глубоко задумчивые, строго-серьезные, и гробовая тишина, и пулемет «Печенег» в углу стоймя рядом с РПГ-18 («мухой»). Мда-а… Никогда Топорков оружия на КП, в шатре штаба, не видел. Но, черт возьми! При чем тут коляска и кто из них инвалидом-то стал?! Хотя аналитический ум майора спецназа ГРУ Топоркова подсказал верно – ответ там, за ширмой.
Точно! Колыхнулась «занавеска», как сказали бы в шпионских романах. Рука с печаткой, нехилой такой печаткой, штук на пятнадцать зеленью, взялась за спинку коляски. Движение, шорох. Теперь все повернулись в ту сторону.
– Вам помочь? – Столичный полковник дернулся было подсуетиться.
– Сам!
Блин, как выстрел из 12-миллиметровой дальнобойки. Зычно, громко, твердо.
Тридцать секунд. Взору десятка офицеров предстал пожилой мужчина в дорогом сером костюме от Славы Зайцева, но без галстука. Очки, сухие ноги под штанинами, артритные кисти рук – вот что первое бросилось в глаза. Старичок что-то там нажал едва уловимым прикосновением кривого тонкого пальца, и коляска с тихим жужжанием выкатила к столу. Инвалид положил руки на край столешницы и поправил очки, так похожие на те, что закрывали глаза полковника. И если последний выглядел на все сто именно московским чином, то старику трудно было присвоить географическую привязку. Он мог быть иностранцем из Лондона, Парижа, а мог и жить в Барвихе, катаясь по одному маршруту: туалет – камин – веранда – туалет. Но туалет тот очень дорогой и веранда шикарная.
Каким-то малозаметным знаком (Никита что-то уловил) инвалид дал слово генералу.
– Господа офицеры?! – Генерал подавил некоторую слабую нервозность и волнение и постарался выдержать традиционный стиль – ту манеру поведения и речи, которой следовал всегда. – Прежде всего хочу представить вас друг другу, потому что прибывшие последними не слышали ранее появившихся.
«Витиевато! – мелькнула мысль в голове у Никиты. – Точно что-то из ряда вон!»
Генерала Топорков знал уже два года, и не столько по штабу и штабным встречам, сколько по пяти «командировкам». И все особого назначения!
Генералу еще не было пятидесяти, но известности в узких кругах силовиков хоть отбавляй. Федералы знали хуже, понаслышке, но оно и лучше. Офицеров ГРУ вообще не должно быть видно и слышно! Они – мозг и меч армии страны, санитары и уборщики, когда остальные – пушечное мясо. Не в обиду будь сказано общевойсковым частям и федеральным органам.
Генерал нравился не только офицерам его ведомства. Добрым словом его вспоминали и потный сержант-контрактник, карабкающийся по козьей тропе с тройным боекомплектом (БК), и лейтенант, проверяющий список всех вернувшихся с зачистки бойцов своего взвода, редко «трехсотых», и комбат мотострелковой части срочников, приданных в распоряжение армейской разведке, в очередной раз удостоверяющийся в правильной стратегии и тактике генерала.
И конечно же мало у генерала-полевика было настоящих друзей в штабе, в министерстве, в Москве. Но все-таки были!
«Все! Аллес цузамен!» – Никита отбросил посторонние мысли и сконцентрировался на монологе начальника, чуть расслабив спину.
– Начну от входа. – Генерал кивком головы указал на стоящего в невольно образовавшейся шеренге капитана. – Капитан Полозков. Андрей Георгиевич. Военврач из округа. Кандидат медицинских наук. Центр Бурденко. Две командировки на Кавказ.
Все кивнули в знак приветствия. Кивнул и Никита – с медиком он познакомился еще в прошлом году, когда работали по Урус-Мартану. Тогда военврач во второй своей командировке ловко и вовремя выудил с того света Никитиного второго номера – Витьку Пузырянова, подорвавшегося на мине-висячке. Витек этой зимой после госпиталя, куда тоже помог разместиться военврач, подарил спасителю трофейный «Мачток» с лезвием длиной 22 см, титановым сердечником и стволом в рукоятке типа нашего НРС-1.
– Капитан Будынник. Петр Несторович. Первоклассный сапер, минер, инженер-взрывотехник и прочий спец по тротилам. Червона Украина! – Генерал слегка улыбнулся, в ответ ему зардел крепкой шеей и круглой шайбой лица Петро. Так ребята по-свойски, с чувством называли капитана (кстати, недавно еще был старлеем). С ним и Топорков уже три года лазил по этим чертовым горам.
– Киевлянин. Те два абрека в Эмиратах – работа его группы! – с подчеркнутым уважением продолжил генерал. – Прошу любить и жаловать. Любить на гражданке… если разрешит.
Улыбки, шорох, крякнул офицер-сапер.
– Майор Топорков. Никита Сергеевич. Тоже
Кажется, все, не говоря уже про незнакомца-амбала в темной униформе, оценивающими взорами окинули Никиту. И, видимо, с сомнением. Ну да, не качок, как, например, этот седой или как Никитин пулеметчик Семен по прозвищу Баллон. Обыкновенный рост, метр восемьдесят, среднее телосложение, ничего нигде не бугрится, не лопаются рукава от мышц, как у Баллона – бывшего борца-вольника.
Но почти все здесь знали или слышали, как бывал крут и горяч Топорков – что в бою, что в спарринге на тренировках, что на гражданке в клубах. Особенно по молодости. Да и сейчас, в свои 35, хоть и не танцор уже, но любитель погулять по злачным местам, городским тусовкам. Бабки есть, ксива тоже, фэйс нормальный – незлая морда, но серьезная, прищур глубокий, насквозь рентгеном может просветить. Если лох или черт – и здесь не полезет, не бычится. Повернется с легкой кривой усмешкой, пойдет прочь. Что-то не нравится кому-то? Повернется вертушкой, с разворота. Ноги – оружие. Сават! Ну и руки не промахи, не культи. «Извини, чудило!» – и все равно пойдет прочь. Зачем светиться, к чему проблемы? Все путем, пацаны! Гуляем!
Выдержав немигающий взгляд седого, Никита перевел взор на генерала.
– Майор Семаков! Тоже наша контора. Но профиль немного иной – военный химик. В прошлом ракетчик. С Волги мужик. Полевик, а не штабной! – Генерал зыркнул на полковника в очках. Тот ответил тем же. – Четыре ходки по Кавказу и Сербии. Прошу не считать майора Семакова Станислава Всеволодовича ботаником или рохлей. Повторяю, он свой! Идем дальше…
Грузно переступил с ноги на ногу Петро, прокашлялся старичок в коляске, внимательно изучая лица офицеров, переложил под мышку папку москвич, и чиркнула по затянутому москитной сеткой окошку палатки птичка. Вспорхнула и улетела восвояси.
– Полковник Рогожин. Глеб Романович. Из Питера. Как и у майора Топоркова, – генерал ежесекундно переводил взгляды на офицеров, – более двадцати командировок только на Кавказ, не считая другие интересные уголки нашей Родины…
Опять ухмылки по шеренге комсостава.
– Но называть все достоинства Глеба Романыча я не буду, как и перечислять его регалии! Скажу одно – он командир последних трех операций Центра. Исполнительный боевой командир. И успешных операций. В прошлом замкомоперблока ЦСО ФСБ. И что их, медом в нашу контору тянет? – улыбнулся генерал, но, заметив смущенный взгляд Рогожина, продолжил: – Шучу, шучу. Таких мужиков нормальных, офицеров от Бога, побольше бы нам, а не в охрану и комструктуры. Спасибо, что вы с нами, полковник!..
«Ого! – отметил Никита. – Нехило! Хорош комплимент генерала-мужчины подчиненному-мужчине».
– И еще! Он назначен командиром будущей операции. Рейда. Вашим командиром! Вы уже догадались, конечно, что намечается такая, иначе не были бы спецами и моими лучшими офицерами?! Вопросы есть?
Почти все отрицательно мотнули головами. Генерал посмотрел на инвалида, будто на маршала. Тот тоже жестом показал: типа вопросов нет. Вопросов пока и не было. А если и были, то не резон глупые задавать. Ждем дальше.
– Вопросов нет! Теперь о наших гостях, – генерал взглянул на ординарца-капитана, стенографирующего нужные протоколу моменты и сидящего у батарей-аккумуляторов тише воды ниже травы, – не для записи, капитан! Полковник… гм-м… МЧС Егоров Родион Евгеньевич. Из Центра. Один из кураторов операции. Наблюдатель генштаба. Соруководитель и соорганизатор нового важного задания. Его… – генерал поймал взгляд столичного, замялся и добавил: – Прошу обращаться к нему «полковник»!
«Ага, МЧС, епрст!» – мелькнуло в голове у Никиты, да и не у одного него.
– Э-э… подполковник в отставке… подполковник службы безопасности Украины (СБУ) наших земляков… э-э… – Опять взгляды, недомолвки, вздох, – Станислав Сигизмундович. Специалист по всем видам вооружения, тактике, секретным операциям внутри страны и извне, короче, военконсультант. Он в составе группы особого назначения (ГОНа) и участник предстоящей операции. И, наконец, следующий инкогнито…
– Товарищ генерал, разрешите вопрос? – прервал Никита начальника. Скажем так, осмелился прервать!
Атмосфера в палатке вмиг зарядилась, как подача ленты в пулемет. Седой прищурился, стреляя бесшумными в Никиту, генерал недовольно крякнул, офицеры вдруг не за себя покраснели, а старик за столом улыбнулся. Да-да, улыбнулся один раз и искоса созерцал Топоркова изучающим, именно изучающим и проницательным взором. Никита отдал бы руку на отсечение, что инвалид наперед знает, что будет дальше… Провидец, епрст.
– Хм! Ну… слушаю. – Генерал поерзал шеей, типа разминая.
– Прошу прощения за глупости, но кто-то должен их задать! Господин военконсультант имеет фамилию? По операциям какой страны он является специалистом? Что делает СБУ здесь, в Чечне? И каковы полномочия его в рейде, в российской группе особого назначения?
Наступила пауза. Нехорошая пауза! Взгляды присутствующих переводились со скоростью ходьбы эстонской черепахи. Суть взора подпола была очевидна и понятна – разве что не загорелись брезентовые стены КП.
– Майор… – начал было генерал, задумав, шельма, отругать офицера, но не находя подобающих слов для одного из любимчиков армии, да и всей конторы.
Но его прервал хриплый голос старика. Тот, сидя в прежней позе, боком ко всем, и перебирая сухими пальцами края секретной карты, вдруг молвил:
– Генерал, а ведь майор прав! Резонные вопросы, дельные. Донесите смысл до каждого здесь человека! Пожалуйста!
Генерал опять поерзал шеей, типа позвонки ни к черту, якобы затекли, и, поочередно оглядывая офицеров шеренги, вымолвил:
– Подполковник Козуб. Подполковник в
Никита слегка удивился назначению его замом. Непредвиденные случаи в ГОНе на рейде – это только переход командира в разряд «двухсотого» либо тяжкого «трехсотого» – с потерей всех конечностей, рассудка или предательство с бегством. До сих пор на памяти Топоркова таких случаев не было. Но приказ есть приказ, а план есть план!
– Еще один вопрос, товарищ генерал. Исключительно по первой части вводной, – неожиданно для себя выпалил Никита.
– Слушаю. – Генерал надул щеки и тяжело выдохнул.
– А что, у нас в ущельях Чечни подсолнухи днепровские появились или арбузы крымские?
По шеренге даже хохоток пробежался. Один Козуб уже как-то гневно, с лиловым румянцем на щеках испепелял Топоркова укоризненным взглядом.
– Да-а, майор! Сработаетесь, смотрю! – вынес вердикт генерал, но, пересилив негодование, добавил: – Ваш острый ум и смекалка, майор Топорков, уместны в зеленке, а когда встрянете не дай бог и ответ будет только у Козуба, то пеняйте на себя. Какая разница, майор, откуда он, куда, что и кем?! Да хоть из стройбата, хоть из кремлевского полка маршевый. Ваше дело – выполнить приказ, который я озвучить, майор, не имею возможности по той причине, что вы отвлекаете меня и всех нас ненужными, пустыми вопросами и…
Генерал начал распаляться, нехорошая пена стала выступать на его губах, а костяшки кулаков побелели. «Опс. Перегнул ты, Никита». И тут произошло то, что в армии называется «прекословие вышестоящему руководству» или «неординарное поведение подчиненного».
– А что за инкогнито, товарищ генерал, прячется за ширмой в вашей комнате? – как гром прозвучало очередное нахальство Топоркова.
– Е…ть ту Люсю! – Генерал стукнул кулаком правой руки в ладошку левой.
Дальнейшую тираду не дал озвучить старик в коляске.
– Сергей Иваныч, дорогой! Успокойтесь. Надо внятно и доступно объяснить чересчур зарвавшемуся майору, что и как. Его ретивость весьма понятна, он молодой, смелый, но посмотрите, каков орел, а?! Нервы, генерал, надо беречь, а своим солдатам вносить ясность в поставленные задачи и планы. – Инвалид на этот раз повернулся ко всем и, в частности, к Никите. Вид его явно стал заинтересованным и внимательным. Даже по его мимике стало всем понятно, что Топорков симпатичен ему. Явно.
– Генерал, явите уже
Генералу, опешившему от всего происходящего, не удалось даже дойти до «греческого зала» КП. Ширма сама отодвинулась, скрипя кольцами по проволоке, и миру явился еще один гаврик.
Сразу стало очевидно, что мужчина с залысиной, неохватной талией шире оплывших плеч, в очках с толстыми линзами, в мешковатом свитере, мятых брюках и потертых полуботах – не военный. Но сидел он за ширмой искусней снайпера в зеленке. Виновато улыбаясь, он смущенно бочком придвинулся к столу.
– Здравствуйте… – пробубнил очкарик и поправил, о ужас, указательным пальцем очки на носу.
«Пипец. Ботаника нам только не хватало! – подумалось Никите. – Лузер на рейде – капец группе».
– Мешков Юрий Степанович. Доктор технических наук, профессор академии… мм… всяких наук. Действительный член кафедры… – генерал повернулся к ботанику, – простите, Юрий Степанович, я не перепутал ничего?
– П-пере… п-утали, Сергей Иванович. Я… – запинаясь, промямлило чудо.
«Точно,
– Итак, господа офицеры. Вторая часть вводной. Прошу вашего внимания, – генерал указал на стол, – подходите ближе.
– Генерал, а вы меня представить не считаете нужным? Или я так и кану в века фантомом сидячим? – вдруг спохватился старичок в коляске.
– Прошу прощения, Михаил Федорович. – Генерал, еще не догоняя, шутит старик или нет, выпрямился от стола. – Я хотел как раз в конце вводной вас представить, когда будет подходящий момент.
– Можно и сейчас, а то майор Топорков силится снова задать вопрос и разрешить свои сомнения. Да, майор? – Старик привстал с коляски.
– Так точно, – Никита улыбнулся инвалиду и перевел уже серьезный взгляд на генерала, – как решит товарищ генерал!
– Ох ты! Топорков, Топорков. Влепить бы тебе как рядовому пару нарядов, но звание не позволяет твое. Ладно, проехали. Прошу знакомиться, – генерал указал рукой на инвалида, – Михаил Федорович. Мозг операции, соруководитель, организатор, стратег. Не наших служб, но утвержден Центром. Почему – станет ясно позже. Сейчас мне трудно объяснить, а вам понять. Итак…
Кажется, все удовлетворились туманными объяснениями генерала и сомкнули ряды у стола с картами, топосъемками, фотографиями. Один Никита почесал в раздумье бритый затылок, но, поймав дружеский взгляд старика, прильнул к плечам сослуживцев.
– Буду предельно краток. Инструкции все вы получите лично в конвертах плюс общий конверт у командира – полковника Рогожина. Вскрыть его можно будет строго по времени, указанному на нем. Задание особой важности и секретности. Код допуска – А. Шифр – ОС1. Ясно? Далее. Состав группы: полковник Рогожин – командир ГОНа; майор Топорков – замком ГОНа; майор Семаков; капитан Полозков; капитан Будынник. Полковник Рогожин, соберете с Топорковым толковых ребят, ну там, из своих, конечно. Никакой утечки за пределы части. Никаких федералов. Состав группы – не более десяти бойцов. Список согласовываю я лично. Плюс в ГОНе двое гражданских – Козуб и Мешков. Связь отсюда осуществляет КП. Состав КП: я; полковник Селезнев (прибудет позже, инструктаж проведу лично); радист-оператор и капитан Мохов. Это те, кто посвящен в подробности операции. Внеоперационные силы составят до десяти человек – пилоты, водитель-механик, начоружейки и, в случае провала рейда, дублирующая группа выручки.
Теперь о сроках, цели рейда и задачах. Срок и время операции – начало в 1:00 двадцать пятого апреля, на выполнение одни сутки, то есть двадцать четыре часа. Никаких продлений и форс-мажоров. Никаких выходов в эфир и контактов с цивилизацией. Предельная секретность, молчание в эфире, максимальная скорость и точное беспрекословное выполнение задач, – генерал бросил укоризненный взгляд на Топоркова, – и никаких обсуждений и отсебятины! За невыполнение приказа считайте, что вышка. Ясно? А приказ такой…
Группе особого назначения 10-й отдельной бригады специального назначения ГРУ Генштаба Российской Федерации под командованием полковника Рогожина с приданными ей военконсультантами Центра спецопераций в срок до часу ноль-ноль местного времени двадцать шестого апреля две тысячи шестого года скрытным марш-броском дислоцироваться в точку с координатами… и доставить в целости и сохранности груз «Z». Поставленные задачи боевой части ГОНа следующие.
Первая. Скрытный рейд в точку назначения.
Вторая. Доставка груза в точку назначения.
Третья. Доставка военконсультантов Мешкова и Козуба в точку назначения.
Четвертая. Обеспечение охраны и безопасности груза и военконсультантов по маршруту рейда и в точке назначения.
Пятая. После доставки груза – обеспечение полной его маскировки.
Шестая. Обеспечение успешной скрытной доставки военконсультантов по маршруту отхода.
Генерал обвел строгим взором всех присутствующих, записывающих основные сведения в ежедневники. Один Топорков в стойке «вольно» угрюмо впитывал информацию на слух. Хотя нет. В кулаке Никита сжимал диктофон. Чтобы потом не раз прослушать, подумать, оценить. Составить ПДД (план дальнейших действий).
– Непосредственное выполнение задач с первой по четвертую возлагаю на полковника Рогожина, – продолжил генерал, глядя на ручные часы, – пятая задача группе для выполнения по личным распоряжениям Мешкова и Козуба. План решения шестой задачи в конверте Рогожина. Подлежит вскрытию только после выполнения всех пяти предыдущих задач, по устному сигналу Козуба. Как понято?
– Так точно. Есть. Понятно, товарищ генерал, – отозвались офицеры вполголоса; каждый уже обдумывал условия приказа.
– Все остальное по уставу. Идем дальше, господа офицеры, – генерал провел крепкой ладонью по короткой прическе, – вооружение, амуниция, пайки – на выбор каждого. Я отдал соответствующие распоряжения начальнику оружейки. Запас БК по три единицы. Обязательно по два комплекта средств химзащиты и радиации, аптечек «Оса-2», комплектов серии SuperM. БК и средства защиты определяю неподотчетными. Ясно?
Офицеры вздохнули как-то облегченно и одобрительно. Ого! Не часто можно набрать боевых комплектов на складе ГРУ сколько и каких хочешь. Да еще и «неподотчет» – то есть не нужно возвращать и отчитываться до нервотрепки и седьмого пота. Браво, генерал, подарок всем. Все закивали в знак согласия, как дети малые. Один Мешков неуклюже мялся и не понимал смысла трети сказанного.
– Приятные новости у меня еще имеются. По окончании… замечу… успешном окончании операции, – генерал искоса взглянул на инвалида в коляске, – я лично буду ходатайствовать
Почти все довольно заулыбались. Будынник вообще ощерился и стал похож на борова. Козуб остался невозмутимым, видимо, у него были другие интересы и «сахарки».
– Разрешите? – Старик в коляске прищурился, но как-то искренне, добро обвел взглядом всех и продолжил: – Кроме того, накануне, двадцать третьего апреля, всем участникам операции на их зарплатные карточки в банке будет переведен аванс – половина от того, что переведут всем в течение десяти банковских дней после завершения рейда. Чтоб не было обидно, всем офицерам будет выплачено вознаграждение в размере их годового заработка. Это касается и рядовых бойцов. Они же у вас контрактники, не так ли, генерал?
– Так точно. Но не рядовые, уважаемый Михаил Федорович. У нас
– Да-да. Наслышан и видел. Вот поэтому лично и прилетел. Так сказать, убедиться самому в правильности вашего выбора, генерал. Ну, смотрю, ребятки подготовленные. – Старик пробежался цепким взором по офицерам, чуть задержавшись на Топоркове, и далее, остановившись на Рогожине. – Полковник, как считаете, операция предстоит сложная? Справитесь?
– Товарищ генерал, разрешите обратиться к… мм… уважаемому меценату? – Рогожин аж каблуками клацнул.
Генерал кивнул, скрывая легкий румянец.
– Наше вам уважение, Михаил Федорович. Разрешите вопрос лично вам?
– Конечно, полковник.
– Вы, я так понимаю, раз представляете интересы не министерства, не ведомства… Вы из этих?
– Полковник Рогожин! – Генерал чуть подался вперед, но его остановил жест старика.
–
– Насколько я понимаю в куклах, – Рогожин взглянул на карту мельком, – указанные координаты определяют место, удаленное от ближайших объектов глобального производства энергии, химии и радиоэлектроники кэмэ так на две тыщи. Или я ошибаюсь?
Это надо было видеть! Топорков аж селезнем крякнул, услышав вопрос командира, о смысле которого и сам только что задумался. Остальные в группе тоже дернулись. А вот Козуб и Егоров напряглись и заерзали, выдавая нешуточное волнение. Старик снял очки, протер пальцем глаза, надел очки снова и пристально, с еще большим интересом впился взглядом в полковника.
– Отставить, полковник, – генерал шагнул к капитану спецсвязи Мохову и положил ему руку на плечо, – не для записи, капитан. А вы, Рогожин, постарайтесь свои доводы, шутки и наблюдения направлять в нужное русло. А то плотину прорвет.
Тишина. Семь секунд. Десять.
– Приказ есть. Задачи поставлены. Остальное, – генерал поправил кобуру и портупею, – в личных конвертах. И еще. На складе получите допприпасы. Там разное. Все сложено в РД и разгрузки. Брать все, что там есть. В том числе КПК – такие небольшие телефоны-компьютеры. Типа игры «Ну, погоди – лови яйца». Пригодятся. И имейте в виду, что кроме личного снаряжения и БК всем еще тащить по цинку – детали груза «Z». Все ясно? Тогда разойтись.
Офицеры недружно ответили. Вопросов было море, но разрешения задавать их не поступало. Хотя в разведке перед рейдом можно и нужно спрашивать все и устранять непонятки на берегу тоже. Да уж-ж. Что-то новенькое.
Весна на Кавказе приходит раньше, чем в Сибири. И почти стремглав. Апрель в горной местности на этих широтах практически полностью окрашивает все вокруг в хаки, но при этом добавляет гамму всевозможных запахов и звуков. Нет, конечно, это не разнообразие фауны и флоры – зверье здесь давно истреблено голодными федералами либо местными: остатками бандформирований и вечно недоедающим коренным населением, а растительный мир богат, но еще пока рановато для вызревания фруктов и благоухания цветов.
Зеленка. Это слово, понятие прочно въелось в мозги каждого индивидуума в регионе, будь то военный или гражданский. Лесные массивы – не важно, кустарниковые покрытия пологих предгорий, чащобы деревьев по долинам и ложбинам или просто поросшие сочной травой ущелья бушующих рек и лысых горных высоток, – все это зеленка. Местный жаргон. Но жаргон, давно уже известный далеко за пределами Кавказа. Потому что сленг этот характеризует и раскрывает смысл одного из самых опасных мест на планете – района боевых действий и проведения КТО в Чеченской Республике. Смертельно опасных.
…Район боевых действий. Регион страны, где неспокойно, где уже десяток лет взрывают, убивают, похищают. Где взрывать, убивать и похищать – в крови местных смуглых аборигенов уже сотни лет. Пятачок земли в четверть миллиона квадратных километров, где льется кровь, стреляют и громыхают не только грозы. Где вращаются большие деньги, крутятся большие и малые «дела» и мозг работает в одном направлении – что еще можно украсть, продать, на чем заработать, как выжить и куда вложить.
Часть России, но не России. Кусочек мира, но не мира. Пятно земли, но не земли, а камней.
Именно в зеленке больше всего стреляют и взрывают. И убивают. Сюда не ходят пасти овец местные или собирать дары природы, как делали это столетия, здесь больше не проходят известные с советских времен туристические маршруты, походы и слеты друзей. В этих местах гор, с апреля по сентябрь покрытых зеленым покрывалом, страшно и зябко даже летом, в жару, и ослепительный свет кавказского некогда гостеприимного солнца не радует. Потому что это все еще место владений чеченских бандформирований. Проще говоря, чехов. Только здесь они еще могут укрыться и отсюда наносить свои жалящие удары. Трусливый героизм? Геройская боязнь? Или партизанство, мать их?..
В зеленку никто не совался. Ни местные коренные, ни федералы, ни многочисленные наблюдатели ООН и прочих всемирных договорных организаций.
Сюда могли только забрести ГОНы – группы особого назначения. Либо отряды спецподразделений МВД, ФСБ и ГРУ. Чтобы истреблять этих лесных бандитов – чеченов, ингушей, арабов, негров и прочий бородатый сброд, убивающий за деньги и за веру.
Конца не было этой партизанской войне. И работы ГРУ здесь непочатый край. Боевиков тут скопилось море, как мух на дерьме. Иностранная разведка, шпионская и диверсионная деятельность, незаконные военные формирования, продажа и применение всех видов вооружения, терроризм, захват заложников и пленных (и из военных также) и многое другое.
Работы разведкам и спецназу силовых органов страны было и сейчас, после обеих чеченских войн, невпроворот.
А еще и военные инновации, испытания, спецоперации…
Полог палатки отделения разведчиков слегка подрагивал от ветерка, в это утро особенно рьяно шмыгающего по закоулкам ущелья. Аргунь в этом месте за тысячелетия прорезала неплохой каньон, где скапливались влажные взвеси мириад капелек и облаками застилали русло реки. Горный ветер частично выгонял влагу и свежесть из ущелья и кружил по местности.
Никита отрешенно созерцал паучка, крадущегося по брезенту не хуже любого спецназовца. Здесь все были разведчиками, даже этот паучок, выбирающий себе невидимую тропинку по ровной внутренней поверхности палатки. Было еще темно, и взгляд оставался полусонным, но глаза неотрывно следили за черной букашкой на почти черном фоне палатки.
Да и тишина стояла почти полная – не считая монотонного глухого гудения реки в каньоне да ровного храпа Баллона в дальнем углу.
Зато мыслей в голове было немало. Что за странный состав ГОНа? Почему химик и консультант с Украины здесь, в Чечне? Что за установку тащить всем на себе в глушь приграничья с Ингушетией? Союз ГРУ вдруг с какими-то олигархами? Этот академик-ученый. Непонятно. Конечно, все выяснится по пути рейда либо на конечной точке, на месте. А может, и нет. Заместителю командира ГОНа и положено знать истинную суть операции, и не положено. Поставлены боевая цель, задачи, есть приказ. Казалось бы, что еще? К исполнению. Нет. Что-то в затылке налилось и уже вторые сутки не отпускало. Интуиция пилила ржавым лобзиком: «Мимо. Мимо! Не то. Не так». А своей интуиции, внутреннему голосу, Топорков доверял. Разведчик должен слушать внутренний голос, анализировать, сомневаться, оценивать, уметь делать выводы и принимать верные решения в короткие сроки.
Епрст. Да что не так? Что не то?
Никита поерзал на топчане, вытащил онемевшие руки из-под головы, скрестил на груди, ноги вытянул. Тихонько, чтоб ребят не потревожить – им еще отсыпаться перед операцией. А ему почему-то не спалось.
Вчера успешно посетили склад-оружейку. Получили всю снарягу. Любой настоящий мужик от счастья в аут ушел бы, попав сюда и набирая столько, сколько сможет унести.
Подобное чувство эйфории испытывал и Никита, очутившись в оружейной каптерке. Довольным восклицаниям остальных бойцов тоже не было конца.
– Э-э, пацаны, вы потише, потише! Хлебало сильно не разевайте, – попытался было осадить пиратский пыл спецназовцев начоружейки. Но какое там!
– Слышь, прапорщик? Ты занимайся своими обязанностями и исполнением поручения генерала. Лады? – прервал на корню его ворчание Топорков, расписываясь в ведомости за очередную огнестрельную побрякушку.
Начоружейки вздохнул, будто прощаясь с собственностью, и, молча кивнув, продолжил выдачу амуниции и оружия.
Топорков привел только трех бойцов: своего первого номера Дена, снайпера с позывным Холод; крепыша пулеметчика Баллона; здоровяка гранатометчика Орка. Остальные пока обедали в столовой и должны были подойти позже, чтоб не создавать толчею. Остальные – это Рогожин со своим стрелком-радистом Пыть-Яхом (он и правда был родом с Севера) и офицеры ГОНа: военврач Полозков; сапер Будынник; Козуб и майор химзащиты Семаков. Гражданскому Мешкову оружие не полагалось, но Никита вечером сунул ему ПММ в кобуре с тремя запасными магазинами, чем привел ботаника в помешательство. Добавив пару нужных фраз, Топорков похлопал по плечу ученого и с улыбкой удалился, а последний долго еще стоял истуканом, держа пистолет поперек ладони и боясь шелохнуться.
Оружие и снаряжение получили сноровисто и привычно быстро. Спешно, но четко проверяя боевое оружие, бойцы клацали затворами, рамами и обоймами, набивали жилеты-разгрузки запасными магазинами, гранатами, ножами, средствами оказания первой помощи (СОПП) и прочими допкомплектами выживания, такими необходимыми в бою.
Каждый профессионально и обдуманно подошел к выбору личного оружия.
Топорков по привычке выбрал специальный автомат «Вал» с оптикой и полторы дюжины обойм под спецпатроны СП-5 и ПАБ. Непочатые пачки с дорогими бронебойными СП-6 в количестве пяти штук сложил в рюкзак десантника (РД). Туда же аккуратно уложил сухпайки на трое суток, флягу с водой, прибор ночного видения (ПНВ), противогаз с маской «Панорама-М» и фильтрами впрок, как подсказал накануне Семаков. Туго уложенная пропитка РЗК с вшитыми в нее смарт-датчиками угодила туда же. Затем батарейки, запасная оптика в футляре, счетчик Гейгера модели «Рад-2У», аптечки с анаболиками и стероидами, спички, четыре гранаты РГО без запалов (отдельно), коробка патронов к пистолету, набор сигнальных ракет, моток веревки на 30 м и проволока, пара носков, трусы х/б, вторая тельняшка (одна на себе), бандана, набор инструментов и… рулон туалетной бумаги. Что-что, а это Никита никогда не забывал. Засранец, епрст.
«Гюрзу» в нагрудный отсек разгрузки, нож разведчика, стреляющий НРС-2, в пазуху рядом, средства первой помощи по наплечным карманам. Обоймы от «Вала», спецкраску, гранаты Ф-1 и РГН – все это Никита рассовал по спецжилету цвета хаки. Все мыслимые и тайные карманы и закрома штанов и маскхалата также не остались пустыми. Отдельно планшет офицера и КПК, выданный генералом, который почему-то не показывал ничего. Пока ничего.
В нагрузку боевой снаряги Никита взял пару «легких» гранатометов РПГ-18 («муха») и один «Шмель-М». Чечня все-таки! С ее пещерами, склонами и скалами.
Прикинул, что до максимальной нагрузки килограммов десять сможет еще взвалить – ведь нужно тащить еще этот таинственный груз «Z». И прихватил, сунув в полный рюкзак, запасной ствол-глушитель от «Вала». Вроде на сутки идти, но интуиция шептала четко – бери больше, живи дольше.
На подготовку, отъедание, отсыпание, личные дела (это в зоне-то проведения КТО!) дали двое суток, чем личный состав ГОНа из десяти бойцов и одного штатского и занялся.
Никите не спалось. Он ворочался, думал, гадал. Сопоставлял. На пятый раз включил диктофон и через наушники прослушивал весь позавчерашний диалог.
Многое не срасталось никак. Не клеилось и не понималось. Фигово! Не должно так быть, когда собираешься в горы, в зеленку. Всегда все рейды проходили более-менее успешно, ну хотя бы по сценариям штаба разведки. Согласованным с командующим объединенной группировкой сил по проведению КТО и с региональным оперативным штабом КТО. И конечно, с ГРУ Министерства обороны
А здесь? Какой-то олигарх-инвалид, офицер МЧС и подпол Украины в отставке. Точнее, спецслужб Украины. И при чем тут рейд к границе Ингушетии, в Аргунское ущелье? А украинский специалист, ученый из московского НИИ и недомолвки родного генерала?
Писец какой-то!
Никита не курил, но захотелось. Он был почти единственным, кто не курил в разведке армии. Баловался семечками, барбарисками, но не курил.
Он тихонько прокрался на свежий воздух и до хруста потянулся. Сразу стало полегче от ночной прохлады чернеющих вокруг гор, недалекой гудящей реки и шелеста ночного леса.
Но на душе не ладилось. И в голове. Глаза, привыкнув к темноте еще в палатке, теперь без труда цепким взором снайпера-разведчика выделяли всю местную топографию и детали мобильного лагеря в/ч N. Посты охраны, палатки там и сям, вагончики, технику, зигзаги линий колючки, отливающей металлическим блеском при свете луны. Снующие по территории лагеря фигуры часовых и сонных бойцов, курящих или выскочивших по нужде.
Неожиданно справа показался силуэт с тлеющим окурком в кулаке. Прямо мимо палатки спецназа. Начальник штаба.
«И чего полковнику не спится? С нами вроде не идет в рейд». Полосатого в тельнике Топоркова, засунувшего руки в карманы спортивных штанов, начштаба тоже приметил и узнал в темноте.
– Товарищ полковник? – Никита вытянулся, руки вдоль тела.
– Вольно, майор. – Селезнев не спеша, чуть вальяжно подошел к Топоркову, пожал руку. – Чего тельником сверкаешь? Мишень для чеха?
Улыбнулись, но сгусток облака, за который нырнула луна, скрыл мимику обоих. Офицеры встали рядом, почти вплотную, наслаждаясь свежестью ночи. От Селезнева пахнуло дымом вперемешку с одеколоном.
– Не спится, Никита Сергеевич? – вдруг как-то не по-военному спросил начштаба. – Завтра в рейд?
– Да т-а-ак… – Никита спохватился, – так точно, в рейд, в горы, туда.
Оба машинально взглянули в сторону черного бесформенного горизонта, на юг.
– И что? Много вопросов, гаданий обуревают твою светлую голову, разведчик?
– Да уж, товарищ полковник, немало. Трещит башка прям по швам.
– Да ладно уж, по швам. Ты у нас заговоренный какой-то. Шов, поди, один – от аппендицита? – Селезнев улыбнулся.
– Да есть маленько. Аппендицитов пять имеется. – Никита чуть сморщился от облачка сигаретного дыма, но это была последняя затяжка начштаба. Тот затушил окурок и, словно фокусник, неуловимым движением распрощался с ним.
– Много ты там, на КП, майор, наговорил лишнего. Ты ж разведка, сам должен понимать, угадывать, да к тому же еще и офицер. Что за произволы, перебивания и шутки? – Селезнев не корил, не ругал, не третировал, видно было, что так, для проформы, напомнил. – Нельзя так, майор.
– Есть, товарищ полковник. Только я уже критику от вышестоящего командования два раза получил. Пока что без взысканий.
Тишина. Где-то вспорхнула лесная птица, да кто-то брякнул чем-то железным.
– И все равно, – вдруг заговорил обратное начштаба, – понимаю вас, ребята. Непонятки, вопросы есть, и при этом резонные. С туманом в голове идти в туман зеленки не пристало бойцу российской армии. Понимаю, хоть и не вылезаю из штаба, как крыса, ей-богу! А за вас, за пацанов твоих, за выполнение приказа и задания постоянно переживаю, словно сам ползаю
– Товарищ полковник, ну что вы? Понимаю вас. И, честное слово офицера, никто из моих так не думает и не считает вас ни крысой, ни тряпкой. А как вы бегаете по утрам и полсотни отжиманий на кентусе – так это только в плюс начальнику штаба. Радуемся за вас.
– Да? Ну ладно, ладно, Никита. Хорошо. – Полковник аж вырос и приободрился от правдивой похвалы.
Селезнев помолчал, пожевал ус и малость сломался.
– Майор. Задание на самом деле очень и очень непростое. Принести, донести, уйти? Да нет, майор. Не все там так легко и просто, мне кажется… – Селезнев чуть замешкался, но, вздохнув, продолжил: – Не все знаю, не ведаю истинной цели рейда и всех задач операции. Тех, что в конверте Рогожина. Его строго открыть по времени «Ч». Но сдается мне, Никита Сергеевич, что очень тяжко может статься
Селезнев сплюнул, прислушался. Видно, и его терзали те же мысли, что и Топоркова. И ему не спалось.
– Товарищ полковник! Юрий Владимирович. Так вы, серьезно, тоже не владеете всей инфой? – Никита нахмурился и попытался разглядеть черты лица собеседника.
– Так. Ладно. Проехали, майор. – Полковник вдруг снова стал начштаба. – Я тебя не видел, мы не говорили, никаких мыслей не было. Как понял?
– Слушаюсь, товарищ полковник. Мои мысли – только мои скакуны.
– Вот так, майор, – Селезнев оглянулся, поправил портупею и прильнул на секунду к Топоркову, – будь осторожней, майор. Береги группу и думай. Понятно? Думай.
– Есть, това…
– Все, а теперь отдыхай и не морочь голову. – Селезнев пошел было дальше, но обернулся и шепотом добавил – Будь осторожен, майор!
Последний перед рейдом апрельский день ушел действительно на отдых и помывку. Лопали от пуза (благо столовка разведки армии умела кормить вдоволь и вкусно), кто-то даже пробовал выпивать. Никита сам приговорил полторашку разливного чешского нефильтрованного. М-м! Боги отдыхали. Помимо трапезы два раза спускались на реку, к порогам. Принять холодные ванны Аргуни. Раз посетили баню с местными дубовыми вениками (хотя здесь, под Шатоем, в апреле еще нет свежих). Отсыпались даже днем, особенно Баллон, который любил пожрать да покемарить.
Начальство не видели. Только с Рогожиным пересекались пару раз, да майор Попов – начальник приданной разведке воздушной кавалерии пробегал мимо, поздоровались. Через него разведчики часто доставляли и получали гуманитарку – алкоголь, деликатесы, посылки, видео, просто передачки с Большой земли, и, бывало, даже телок привозили. Страшных, как война, но все же долгожданных. Обратно, на «землю», вертушки забирали баранину, овощи, фрукты, травку, трофеи войны и прочее барахло, изъятое зачистками, рейдами или нелегальной скупкой.
Никита уже не сильно терзался мыслями о мутном задании. Генерал своих никогда не подставит ни за какое бабло мира. И не бросит. Груз «Z», чем бы там ни оказался, будет доставлен в пункт назначения. Скорее всего, что-то с опытами связано – либо с радиацией, либо с химией. Ведь налицо майор-химик, ученый-очкарик, да еще и балласт в виде противогазов, РЗК да аптечек. Хрен с ними, отведем, дотащим, скомпонуем. И свалим на базу. Пулей. Здесь, в Чечне, что только не испытывали за эти две войны, кого только не водили! А уж через горы и границы местных мини-государств – и подавно.
Никита настроил связь, подкрутив нужные тумблеры и пощелкав по микрофону наушников. Денис махнул вдалеке рукой, сидя у валуна (прозвище Холод прикрепилось к снайперу еще с Пскова из-за привычки шифровать нехитрые сигналы по принципу сленга: холодно-тепло-горячо соответственно как спокойно-мутно-плохо).
– Хорош срать. Загадил тут все – ступить негде, кругом твои мины да «егоза», – шепнул в пуговку гарнитуры связи Никита, – туалет в блок-боксе тебе на что, засранец?
– Никит, ну че ты, ей-богу? Туалет не робит уже два дня, ты же знаешь. Я аккуратно, щас разик, и все! – отозвался первый номер топорковской группы.
– Связь нормальная, отбой, минер. – Никита отключил гарнитуру связи и зашел в палатку.
Духота плотной завесой встретила вошедшего – казалось, кислород кончился. Топорков быстро прошел к своей койке, положил гарнитуру на подушку, схватил бутылку «Архыза» и поспешил на выход. На солнце, стоящем в зените, палатка нагрелась как печка-буржуйка, несмотря на масксетку и перистые облака, периодически затмевающие лучи светила.
Бойцы роты спецназа, которой командовал Топорков, расположились в ста метрах рядом, по шатрам, дрожащим на ветру. Те, что шли в этот рейд, отобранные командиром, временно «квартировали» в его палатке. Так распорядился сам Топорков.
Уже не раз Никита выслушивал вопросы ребят, их сомнения и размышления по поводу предстоящей операции. К своим сомнениям добавились новые – обдумывал те нестыковки, которые он ранее и не заметил.
Почему одни офицеры, да еще такого ранга? Тащить груз-установку, совместив роль грузчиков и провожатых? Два лейтенанта, сержант, капитаны, майоры, подпол в отставке, полковник. Не жирно для чернорабочих-то?! А пешеходами топать по горной зеленке целые сутки с грузом, да еще все время вверх? Без вертушек, без доставки воздухом! Почему?
Можно легко и быстро – одного «мишку» да пару «крокодилов» в прикрытие, бац, и через час на месте. Нет же, пешочком по пересеченке, почти с полцентнером за спиной, сквозь сферу влияния бандформирований президента ЧРИ Садулаева. А там и до басаевских владений недалеко. Писец!
Но, видимо, все эти спутниковые слежки, радиолокационное шунтирование и прочая шпионская дребедень чем-то мешали и ставили успех операции под удар. Ясен перец, сотню кэмэ незаметно не пролететь над Чечней! Две тысячи шестой год на дворе. Разгар Второй чеченской прошел, режим КТО еще никто не отменял, хотя президент не раз заикался про его окончание. Заикался! Хм, скоро тут все заиками станут либо третья образуется плавно. Тьфу, е-мое.
Никита отпил из бутылки воды, смахнул пот со лба и направился в сторону отдельного ряда палаток. Навестить своих пацанов, попрощаться перед рейдом и дать ЦУ «замку» на время своего отсутствия.
С запада надвигалась синева, обещался быть дождик и, может статься, с грозой. Очень некстати, если затяжной в рейд, но такой нужный сейчас, в жаркий, душный день двадцать четвертого апреля…
– Отделение. Слушай вводную. Группе особого назначения, позывной «Шурави», в составе одиннадцати боевых единиц скрытым маршем выдвинуться в ноль часов ноль минут местного времени на грузовом тентованном «Урале» военмедчасти в район вертолетной площадки. В кузове расположиться по варианту «шпроты» для исключения возможного отслеживания техники и личного состава, а также дополнительного обеспечения конфиденциальности операции. По пути следования грузовика на борт будет принято отделение «трехсотых» с санинструктором. Это наши ребята-срочники, бутафория. Видимость перевозки раненых до вертушки. В ноль часов тринадцать минут должны произойти перегрузка «трехсотых» в Ми-8 и его отлет в северном направлении.
Ваша первая не боевая задача – полная маскировка «шпротами», соблюдение строжайшей тишины и имитация порожнего транспорта. «Урал» убывает обратно, в расположение части. В ноль часов 55 минут при его остановке на повороте к трассе на Итум-Кале после сигнала водителя произвести высадку группы и спешным марш-броском покинуть транспорт путем внедрения в лесной массив на юго-юго-запад. Через четверть часа произвести передислокацию группы в боевой порядок и следовать по указанному маршруту. И далее…
Группе боевое задание. Выйти с грузом и подопечным гражданским лицом в точку назначения: Борзойский район, высота восемнадцать девяносто восемь у границы с Ингушетией. Обеспечить безопасность сопровождения груза и штатского, помощь в монтаже и охране объекта, его маскировку и дальнейший вывод штатского с доставкой в лагерь. Избегать контакта с местным населением, в бой не вступать. Во избежание демаскировки группы – действовать на уничтожение объекта угрозы. В случае силового прерывания рейда и угрозы группе – любым способом пресечь и ликвидировать объект угрозы. Использовать только бесшумные методы боя. Полная тишина в эфире, курение, принятие пищи и любые физиологические отправления без ведома командира запрещены. Привалов на рейде по плану два. Следов не оставлять.
Рогожин медленно обводил внимательным взглядом каждого в шеренге. В стороне стояли генерал, начштаба и столичный полковник. Такой же холеный и лощеный, как и при знакомстве в штабе. Тяжелое стрелковое оружие лежало на полотне дорнита перед бойцами, а элементы груза «Z», хорошо упакованные в цинки и блоки с мягкой обводкой, находились на земле позади шеренги. Члены ГОНа стояли в полной амуниции и снаряге, отчего казались толстыми фантастическими десантниками. Черно-зеленые тактические шлемы-сферы с усиками гарнитуры связи, темный камуфляж (на некоторых, включая Никиту, «афганки-горки»), разгрузочные жилеты, набитые до отказа, рюкзаки, армейские берцы (на Топоркове и у Холода – высокие, но легкие кроссовки, а рядом приготовленные маскхалаты типа «леший»). Будто парашютисты перед прыжком.
– Первым звеном в цепи идет снайпер – капитан Коробков. Это наш авангард. Следующим с отставанием в триста метров иду я. За мной радист, дальше пулеметный и гранатометный расчеты. Затем военврач, штатский, Козуб, майор Семаков, замыкает группу капитан Будынник. Дистанция всем тридцать метров, но в пределах видимости впереди идущего. Вторым номером, зачисткой, на расстоянии триста метров майор Топорков. Капитан Будынник? Не забываем про зад и согласовываем в обязательном порядке установку любых минных заграждений. Ясно?
– Так точно.
– В связи с тем, что по пути следования ГОНа местность сложнопересеченная и, по нашим предположениям, свободная от минно-взрывных сюрпризов, Будынник идет замыкающим. Дальше. Я назначен командиром ГОНа и всей операции. В случае моего выбытия командование переходит к майору Топоркову, меняющему арьергард и место в цепи. Соответствующий инструктаж с ним проведен. Далее не по старшинству званий, а по опыту рейдов и знанию местности – капитан Коробков. Вопросы есть?
– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – Будынник смахнул уже откуда-то взявшийся еще до рейда пот.
– Да, кстати, – Рогожин обвел прищуренным взглядом группу, – никаких званий и фамилий в обращении и в эфире. Только псевдонимы и прозвища. Это я поясняю чужим в группе. Понятно?
Бойцы закивали.
– А у кого нет? – отозвался ученый, облаченный в камуфляж поверх своего свитера.
– У кого нет, сейчас присвоим, – шепотом пошутил Ден, улыбнувшись соседу по шеренге.
– Отставить смешки. – Рогожин чуть поморщился и жалостливым взглядом окинул штатского: – Не возражаете, если на время операции позывной присвоим вам как производную от фамилии?
Холод и Никита хохотнули, Козуб скривился в усмешке. Ученый сначала выпрямил осанку, затем густо покраснел, поправляя очки.
– Как скажете… командир, – пробубнил Мешков.
– Отлично! – Полковник сложил руки крестом на груди, на оттопыренной разгрузке. – Я просил вас очки сделать на резинке и взять запасные. Вы выполнили приказ?
– Да… Так точно, товарищ… – замялся ученый.
– Хорошо. Так. Капитан, – обратился командир к Будыннику, – какой вопрос был у вас? Слушаю.
– Растяжки везде ставим на тропе по ходу группы? Ну как обычно?
– Отставить, капитан, как обычно. За тобой Истребителю фантомом маячить, а ты его подорвать уже хочешь? Этак он, пока твои ловушки вычислять да обходить будет, свои задачи профукает, – Рогожин взглянул на Топоркова, – да, Истребитель?
– Так точно, командир. Я сам понатыкаю, где посчитаю нужным. Специально взял датчики движения и заряды.
– Молодец, майор. Если что, у Будынника с собой тротиловые стержни, на привале соорудишь «ежиков». – Полковник повернулся и медленно зашагал вдоль шеренги по фронту.
– Есть.
– Итак. Прошу запомнить и не путать в рейде. Первый номер – снайпер дозора, капитан Коробков. Позывной Холод. Услышите в наушниках «холодно», «горячо», «тепло», как в той детской игре, – это он ведет нас соответственно уровню опасности. Дальше. Мой позывной для всех в этом рейде – Запал. Стрелок-радист Пыть-Ях, наше тяжелое прикрытие – пулеметный расчет с РПК Баллон и гранатометный расчет Орк. Нашему военврачу логично присвоим позывной Доктор, за ним… э-э… Мешок, его прикрывает Козуб.
Офицеры чуть не заржали, но хлопок в ладоши генерала, стоящего со свитой метрах в десяти справа, вмиг выключил смех и потеху.
– Козуб. Вас там, в СБУ, как величали?
– Полковник, я уточню. Я из спецназа СБУ, а не аналитик с этажа повыше. Зовите меня Подполом, не обижусь.
– Хорошо. Все слышали? Идем дальше. За Подполом дистанция 30 метров – майор Семаков. Ваш позывной, майор?
– Ну-у, – Семаков замялся, – можно Сема.
– Не пойдет. Отставить! – Рогожин осмотрел внешность химинженера и добавил. – Сема – есть уже такой в роте Топоркова. Предлагаю просто Химик. Согласны?
– Командир. И Химик не пойдет. Такой уже есть, – прервал Рогожина Козуб, – прошу не уточнять, но Химик – мимо.
– Странно. Ну, лады, – Рогожин удивленно выпятил нижнюю губу, – предлагайте вы.
– Фотон.
– Пойдет. Записали в мозжечках, бойцы? Фотон. Так. Капитан Будынник. Ну, капитан у нас фигура известная – Тротил. Объяснять не надо?
Улыбки по шеренге.
– Ну и мой зам, он же второй номер звена снайперов, наше прикрытие и зачистка – майор Топорков. Позывной Истребитель.
– Ла-5 или МиГ? – съязвил Козуб, ковыряясь языком в зубах, не глядя, но почувствовав, как Никита заиграл желваками.
– Истребитель всяких уродов на этой грешной земле! – твердо и жестко проговорил Рогожин, вперившись холодным взглядом в Подпола. – Кто-то нечетко расслышал позывной моего заместителя по боевой части?
«Вот так-то, хохол! Получил?» – подумалось почти каждому в строю. И это было правильно. «Орел, командир».
Сверив карту маршрута с картой каждого бойца ГОНа, убедившись в отсутствии телефонов и прочих электронных устройств, при этом отправив Мешкова отнести свой мобильный в палатку, полковник доложился о готовности отряда к выполнению боевой задачи. Штаб согласовал рейд. Генерал лично пожелал группе успеха, дал короткие напутствия и заверил, что связь независимо от погоды, форс-мажора и времени суток будет стопроцентная и постоянная. Прошел дождь без грозы, снова стало душновато. Вечер приказал долго жить, и наступили сумерки.
Бойцы приободрились. Сытые, выспавшиеся, получившие оружие на выбор, круглые вознаграждения на счета и убежденные в легкости и непродолжительности операции, они шутили, курили и верили в обыденность похода.
Только не нравились Никите лица Козуба, ученого и самого генерала. Сухие, строгие, озадаченные.
«Ну ладно, там посмотрим».
– Группа, на выход.
Загрузка в тентованный «Урал», впритык друг к другу, оружие вдоль тела – поместились без проблем. Вариант «шпроты». Тряслись в позах «лежа» по грунтовке четверть часа и, когда уже ученого начало было мутить, остановились. К ним, точнее, на них санитары и военврач с погонами лейтенанта погрузили носилки «трехсотых» – отделение якобы раненых срочников. Стало душнее, тяжелее и теснее. Колеса «Урала» намеренно перекачали сверх нормы давления, ночь сгущала все косяки и детали, а БТР сопровождения гудел впереди метров на двадцать, оставляя во мгле за собой грузовик. Еще полчаса езды, но уже половину по трассе. Стоп. Аэродром дислоцирования соседней дивизии. Проверка машины, документов. Все якобы тип-топ. Сержант с размытыми очертаниями лица в капюшоне и плаще. Заглянул под тент. Кивнул. Хмыкнул. Соскочил с борта.
Проехали сотни две метров. Шум винтов. Судя по звуку – Ми-8. Санитарный. Куцее освещение. Специально от снайперов, ракет и лишних глаз.
Уф-ф. Полегче стало, когда выгрузили «трехсотых». Летите, пацаны, на Большую землю, выздоравливайте, поправляйтесь!
«Урал» взревел, развернулся и, подцепив эскорт в виде бэтээра прикрытия, попер с аэродрома прочь. В темень гор.
– Товарищ генерал. Шурави отгрузились, вышли в зеленку, встали в цепь. Четко по времени, без эксцессов, – доложил Мохов, привстав с раскладного стульчика и зажав в кулаке усик гарнитуры связи.
– Хорошо, капитан! – генерал вскинул руку, глянул на командирские. – Час ноль-ноль. Хорошо. Удачи, ребята!
– Я Холод. На месте. Холодно. Готов.
– Истребитель на точке. Чисто. Готов.
– Вас понял. Принято. Выдвигаемся, парни.
– Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу полковнику?
– Разрешаю.
– Полковник. Вы до сих пор уверены, что ГОН не нужно было усилить отделением грузчиков? Тащить по пересеченке и горам ночью по 45 кэгэ – это утопия, чистой воды загон.
– Товарищ начштаба, я неоднократно докладывал и мотивировал всем членам оперативного штаба о причинах максимальной грузоподъемности и минимизации состава группы. Не вносите сомнения и сумятицу в ход… э-э… вот уже как час начавшейся операции. Спасибо за понимание!
– Я понял вас, полковник. И насчет огневой поддержки с воздуха тоже причины в минимизациях и максимизациях?
– Товарищ…
– Юрий Владимирович. Ну нельзя привлекать в район марш-броска и точки назначения никакого внимания. Мы уже сталкивались ранее с неприятными сюрпризами, да и вы сами знаете, какой аппаратурой, техникой, связью и видами огневого поражения зачастую обладает противник. Мы действительно свели до минимума привлечение внеоперационных сил, провели мероприятия по дезинформации и дублированию корректировки, внедрению параллельных задач и контрдиверсионным действиям. В распоряжение группы и так привлечен штурмовой вертолет, готовый в течение нескольких минут оказаться там и поддержать огнем. Да, понимаю вас, только один раз и в самом худшем случае, но и вы поймите меня, им и выбраться оттуда нужно и должно тихо, скрытно, чтоб
– Гм… Ну… я понимаю. Хочу понять.
– Кстати, полковник. Что у нас с разработкой спецоперации по блокированию и ликвидации президента ЧРИ Абдул-Халима Садулаева? Как идет подготовка? Внедрение агента прошло месяц назад, какие новости есть? А то ведь и группа «Шурави» ушла в тот район. Докладывайте…
Вот уже полчаса все клиенты бара «Теплый стан» вместе с хозяином заведения Кузбассом и его помощником Творогом прямо в центре зала распекали в пух и прах тщедушного забулдыгу. Матерная ругань, угрозы, критика и даже плевки и оплеухи сопровождали диалог двух десятков людей с каким-то бомжом, ссутулившимся на грязной табуретке, будто приговоренным к казни. Вокруг него, как инквизиторы возле голгофы, столпились приверженцы различных группировок: «Анархии», «Отваги», «Силы», «Чести и Совести», вольные сталкеры и представители «Правопорядка», сомнительные личности из бандгруппировок и пришедшие в эти дни в Зону новички. Почти все буквально глумились над беднягой – чумазым, обросшим, вонючим сталкером по прозвищу Бродяга, только что вернувшимся с АЭС. И только троица VIP-гостей за ширмой почти не проявляла интереса к происходящему и не принимала участия в общей потасовке и поругании. Их непринужденные беседы, манеры, дорогой прикид, а также новенькие РЗК защитного цвета а-ля НАТО внушали, наверное, уважение, неподдельное удивление и волнение, некую весомость в обществе
Последние лет пять с подачи «Правопорядка» представителям всех группировок, кроме военных и, конечно, «Бастиона», разрешалось посещение двух баров Зоны (из пяти существующих). Даже наемники иногда захаживали сюда, зная, что их никто не терпит и не хочет здесь видеть. «Бастион» был вне закона всю историю Зоны, ну а военных боялись, точнее, избегали все. Прежде всего из-за того, что они представляли власть
Итак, шум и гам вокруг сталкера, вернувшегося из центра Зоны, начали утихать, рой вокруг него распадаться, а негатив исчезать в дыму курева и полусумерках заведения. Причиной столь резкой перемены отношения к нему явилось вполне вразумительное и правдоподобное изложение его злоключений в сердце Зоны и хотя и не вполне доверительное, но осмысливание рассказа. Точнее, какой-то страшной сказки.
Потревоженный улей еще гудел неопределенное время, но интерес сталкеров к бедолаге пропал. Все разошлись, продолжив трапезу с распитиями и обсуждая услышанное.
– Что скажешь, Творог? Можно верить этому бедолаге? – спросил Кузбасс, занимая свое место за стойкой бара.
– Да вроде похоже на правду, хозяин. Не-е, не брешет. Вижу насквозь. Вот только ужасы какие бачит, это напрягает. Не слышал такого еще. Со времен всех трех Вспышек, – помощник лениво протирал стаканы видавшей виды тряпкой, – всяко бывало, но чтоб потерять весь отряд опытных сталкеров, достичь Великого «О» и так глупо и херово подставиться? Не знаю, хозяин. С таким проводником, как Зональщик, и матерым Корсаром так влипнуть?! Хрен его знает.
– Вот-вот! А выбрался с АЭС только этот дрищуган, еще недавно в отмычках бродивший! Как так-то? Плохо мне, Творог, верится в концовку этой истории. Ой, плохо! Ты вот что… – Кузбасс прищурился, глядя в зал и раздумывая, – дуй к Пятерне, расскажи ему вкратце… нет, подробно расскажи все. Пусть покумекает, че почем, хоккей с мячом. Знаю, заинтересуется он этим. Любит такие клубки распутывать. Выйдет на меня, обмозгуем, че да как! Понял?
– Не-а, хозяин.
– Еп… Во тупорылый! Короче, не твое дело мысли швырять да планы строить. Чеши к Пятерне.
– А если спросит, почему именно к нему?
– Не спросит. Он у нас головоломщик, ему мозговать.
– Ага. Понял, хозяин. Лечу…
Творог исчез за перегородкой, оттуда послышались шум возни и лепет.
– И давай пулей. А то к ночи Выброс ожидаем. Намордник прихвати, чучело, – добавил через дощатую стену Кузбасс, – и подарок для Пятерни. Бомбу пива возьми. «Арсенальное» бери, слышь, Творожок. Оно еще не просроченное…
– Понял, хозяин. Все, я убег.
– Лады, – шепнул Кузбасс, вытер волосатым кулаком рот, хлебнул воды, пополоскал, проглотил и уже в зал крикнул громко: – Бродяга, цоб-цобе ко мне.
Через десять минут замученный, грязный, полуживой сталкер, держа горящую свечку в одной руке, а ключ от каморки второго этажа в другой, попер к лестнице.
– И номер мне там не спали, чучхелла! – бросил ему вдогонку Кузбасс, барабаня пальцами по столешнице стойки.
Снова бар огласил его бас, извещающий о свежих колбасках, холодном пиве, золотой вобле и самых низких ценах в Зоне.
Пятерня сидел на бочке, закрыв один глаз и почесывая серую щетину на шее и щеках крупной мозолистой ладонью. Татуировка на тыльной стороне кисти в виде сжатого кулака (ей главарь наемников был обязан кличкой) говорила сама за себя. Спортивного телосложения атлет немногим за пятьдесят, в прошлом преподаватель физкультуры в одном из универов Калининграда, сколотил группу «диких гусей» численностью пять человек вместе с ним, шефом. Их визитной карточкой являлась тату на кисти правой руки каждого, а на деле – жестокость, сравнимая с пепелевцами, и бескомпромиссность принятия решений, чаще всего через трупы. Даже бандюки побаивались эту пятерку наемников. Они не слыли искателями удачи, легкой наживы и прямых открытых операций. Пятерня и его парни зачастую действовали не напрямую, но дерзко и жестко.
Месяц назад, например, «Правопорядок» объявил тендер на поиск двух туристов из Сербии, пропавших в Зоне, – богатой пожилой пары, тратившей свои миллионы на туры по миру и посещение необычных мест на планете. Наняли через Кузбасса проводника, неплохо оплатили все услуги и снарягу, набросали маршрут в Неман и ушли. Что-то, видимо, ценное оставили в сейфе на «Теплом стане». Проводник слыл далеко не новичком. Но… Прошла неделя вместо запланированных трех дней – от них ни слуху ни духу. Еще через три дня «Правопорядок» засуетился. Выполняя свои прямые обязанности, занялся их поиском, попытками связи с отдаленными постами и смежными группировками – короче, объявил шухер. По окончании второй недели (КПК туристов молчали) тендер на их поиск выиграл Пятерня, хотя, например, у Султана и у «Силы» были свои виды. Десяток известных сталкеров тоже закинули удочку. Короче, наемники не без отката получили карт-бланш и зеленый светофор. На кону светились пятьдесят тысяч зелеными, артефакт «звезда» и проценты «сколько не жалко» с благодарности от потерпевших. Конечно, в случае их возвращения на базу. Живыми!
Наемники отсутствовали четверо суток. На пятый вернулись. Одни. Фотовидеосъемка исчерпывающе доказала «Правопорядку» и всем остальным любопытным насильственную смерть обоих туристов от лап злыдня. Проводника вообще не нашли. Полусъеденные червями-мутантами аскаридами трупы, как утверждали поисковики, были кем-то обобраны – ни одного ценного предмета и мало-мальски полезной вещи. Хотя необычный америкосовский фотик сербов засветился вскоре на черном рынке, на Блошинке. Дело замяли (здесь, в Зоне, это было привычным!), заказчики поисковой операции расплатились с Пятерней.
История эта пополнила багаж сказок, легенд и таинственных происшествий Зоны. Ходили слухи, что головорезы Пятерни нашли туристов каким-то странным способом, да и обшмонали трупы тоже они, но поди там разберись, докажи. Да и зачем? Хабар мертвеца в Зоне – это твоя добыча, если ты первым нашел и, как говорят дети, дотронулся тоже первым.
Да и связываться с наемниками Пятерни никто не торопился. Тем более разборки учинять. Иногда заказы ему давал Кузбасс, да и заказчики извне подкидывали работенку.
– Ступай, Творог. Разберемся. Передай Кузбассу наш сенк за бир и до завтра, увижусь с ним, обмозгуем эту хреновость. Все, вали отсель! – сказал как отрезал Пятерня и потерял интерес ко всему.
– Хорошо, Пятерня. Меня уже нет.
Творог пробежал на всех парах половину заброшенного поселка, озираясь на сгустки туч над Зоной.
Возле железнодорожных складов чуть не попался в лапы-клешни одинокого заблудшего свинорыла, снующего по помойке в поисках гнилой еды прямо под советскими плакатами о трудовых целях пятилетки КПСС.
Мчался как ошпаренный и в «Теплый стан» влетел пулей, тяжело дыша. Он дословно рассказал Кузбассу про свою встречу с Пятерней, чем приятно удивил его, и поплелся на задворки. Нужно было подключить скважину, герметично запереть блок-бокс ее устья и пройтись проверить периметр здания. Скоро Выброс, щелей и дыр быть не должно.
В бар перед стихией начал прибывать народ, чему хозяин заведения всегда радовался. Хлопали двери, лязгали засовы и петли, клацали подошвы по кованым ступенькам, бренчала посуда, шумели голоса – заведение наполнялось шумом новых посетителей.
Надвигался Выброс. Наверное, уже скоро тысячный со времен Первой Вспышки.
Бродяга помылся, закинул в общаковскую стиралку свои тряпки, глотнул из банки джина и завалился на койку. Убранство каморки не отличалось от быта других комнат в этом бывшем административном здании градирни и не блистало изыском. Просто, серо, экономно. Койка советских времен, кривая и тоскливо скрипящая, как жизнь Бродяги. Табурет. Вместо окна – фотообои лазурного берега моря с пальмами и синим небом. Шкафчик. Картонная коробка – хочешь для мусора, хочешь для снаряги и барахла. Сейф, допотопный и сгораемый (получше были на первом этаже). И вешалка в углу – для одежды или оружия. Все. Ни ковров, ни бытовой техники, ни осветительных приборов, ни зеркал – ничегошеньки. Точно, каморка! А возвращенцам из Зоны – грязным, полумертвым, голодным и уставшим сталкерам – ничего другого, по большому счету, и не нужно было, учитывая размеры платы за проживание. Тишина и угол. Безопасно и тепло.
Типа хлеб без масла и икры, но хлеб же. Хочешь масла – плати в два раза больше, а если в три раза – дадут номер с микроволновкой, морозилкой, зеркалом, ковровой дорожкой и страшной раковиной с желтой водой из ржавого крана. Ну а если уж на икру рассчитывать, брат, это только, как говорится, вали из Зоны на фиг со своими заработками. Там покушаешь, оторвешься.
Только вот выбраться из Зоны сложно будет, а уж обратно вернуться – и подавно. Блат, связи, бонусы, мзда высокая, уголовная и административная ответственность. Естественно, наказуемая! Риск для жизни, нервы, время. А ведь вернуться захочется! «Полюбасу», как говорят местные. Невозможно долго и спокойно жить вне Зоны без Зоны! Тянет. Рвет душу и мозг. Да, были и боль, и страхи, и голод.
Бродяга задремал, иногда вздрагивая. Полуснились, полувспоминались отдельные моменты последней недели и их рейда…
…Шли группой от Чащобы в сторону Лунинска. Цель – АЭС. Хороший бонус – пачка евро каждому и собранные «местные игрушки» в придачу к А-Сертификату на право вывоза их из Зоны. Снаряга, оружие, отличные опытные спутники – сталкеры Бастурма, Зональщик, Корсар со своими друганами, братьями Желе и Пузо. Ванька Мокрый. Еще десяток бравых парней из «Чести» и вольных ходоков. Все шло ровно и удачно. Мелкие стычки со зверьем, бандиты кучками да все большее с каждым километром количество аномалий не смущали и не тормозили отряд. В Лунинске началось, епрст.
Да-а, Лунинск! Город-фантом, город-пустошь. От того же Немана отличается какими-то несуразностями, неформальностью бытия, волшебством, колдовством и вечными сумерками. Если в Немане все понятно и знакомо – твари, аномалии, группировки, владения «Бастиона» и даже архитектура, то в Лунинске все это быстро переменчиво, неординарно, лживо и фальшиво. Здания сегодня есть, завтра их нет на этом месте, аномалии блуждают от Выброса к Выбросу, а не прикованы к одному месту, как в остальной Зоне. Мутанты часто неубиваемы, их так много и они так дики и хитры, что вне Лунинска их сородичи – так просто лузеры и шавки какие-то. Зомби и фантомы, наоборот, медлительны, но живучи, как нигде. Ни одна группировка не имеет в Лунинске своих баз – там попросту нет людей. Один «Бастион», точнее, его гвардия, в экзоскелетах, как страшные часовые смерти, дежурит в этом небольшом городке. Говорят, Лунинск – фантом города ученых, только его тыльная, кошмарная, серая сторона. Тень.
Шли быстро, точнее, бежали. Специально выбрали дневное время суток, чтобы ночь скоротать в порту, у границы Чащобы. Днем в Лунинске не так убого и ужасно, да и опасность видна издалека. Хотя какое там издалека, если из соседнего дома, из окна второго этажа с воем паровоза вылетел десяток фантомов и стометровку по воздуху преодолел за пять сек. Атас! Фугасные и прочие огневые методы обороны не успели обеспечить должного эффекта – фантомы растаяли, погибая или удирая, но прихватив одного из братьев-близнецов – Желе, а другому просто оторвав голову, обмотанную банданой.
Ступор оставшихся в живых длился недолго – Корсар заорал благим матом, призывая чесать дальше. И чесали. Подгоняемые жуткой картиной смерти товарищей, недалеким воем стаи оборотней и усилившимся вдруг ветром (это в абсолютном-то безветрии города!). Самыми слабыми оказались двое парней из «Воли». Чуть приотстав, они неожиданно попадали от резкого шквала, смерчем десятиметровой высоты сбившим их наземь. Крики ужаса и боли раздались за спинами бегущего отряда, но обернулся лишь Ванька Мокрый, видавший ужасы и раньше. Всякие. Но такие?!
Закричав на всю вселенную, он припустил так, что обогнал в своей снаряге и амуниции даже молодых здоровых бойцов «Силы». Никто и никогда уже не сможет спросить его у костерка на привале или за картежным столом, что он тогда увидел и куда подевались парни из «Воли». И вопросы задавать и отвечать на них некому.
…На выходе из Лунинска Ваньку Мокрого из-за полога обветшалой торговой палатки сразил выстрел «Корда» засевшего там бастионовца. От заряда этой штуковины не спасает ни один бронежилет мира, а у сталкера-одиночки и его не было. Корсар с Бастурмой припали на колени и шквальным огнем уничтожили всю палатку. Кто мог знать, что там прячется этот гад! А в Зоне, да еще в Лунинске знать все и догадываться обо всем невозможно. Некогда было зариться на снарягу и отвлекаться на шмон мертвого бастионовца, дали деру, даже не прихватив крупнокалиберный винтарь. Понеся потери и обретя душевные расстройства, отряд на ночь забаррикадировался в заводском цеху полигона деревообработки, что на окраине города. Ночь прошла ужасно – не спали, блевали какой-то желчью, пытались согреться от дымной бочки под какофонию всяких уродов местной фауны за стенами и воротами цеха.
Бледные, обезвоженные и уставшие, утром бросили по гранате за ворота и ретировались из цеха, расстреливая на ходу псевдопсов. Отбились от крупной стаи кое-как. Без потерь, но с планкой удовлетворения ниже плинтуса и дикой растратой патронов отряд миновал Пустоши и вышел к западной части Маяка.
То, что предстояло группе смельчаков дальше, не входило ни в какие рамки Ока Зоны и мировоззрения!..
…Бродяга поежился, принял позу эмбриона, лег на бок. Сквозь полудрему слышались отдельные голоса посетителей бара, раскаты Выброса, через полуприкрытые веки в темноте каморки различался силуэт старинного шкафа с обшарпанными, некогда лакированными дверцами и латунными ручками. Рядом на табурете стоял огарок потушенной свечи, возле него кулек ванильных сухарей.
Сталкер вздохнул, отгоняя тревогу былых дней и остатки усталости, прикрыл веки и снова впал в забытье…
…Корсар, отдав распоряжения о привале, охране и осмотре снаряги после марш-броска, уселся с бывшим пепелевцем Порохом и принялся с ним что-то обсуждать, тыкая в КПК и затертую бумажную топокарту.
Братва в отряде подобралась не хилая – ни ботаников, ни отмычек, ни нытиков. Все бывалые, опытные. Кто из «Силы» и «Чести», кто из «Пепла» и бандитов. Но все пришли в сводный отряд чистые помыслом, разумом и верные одному делу – дойти до АЭС, найти секретный бункер лаборатории Х-9 и военно-научное изделие в нем. Так объяснил Корсар, фильтруя состав группы, и некий Спонсор – пожилой очкарик с Большой земли. Барыш был очень большой, задачи – очень заманчивые, но самое главное – идейное вдохновение. Смешно, но отряд проникся целью и темой операции – сделать что-то стоящее, великое, памятное для всей Зоны, для себя. Полезное для науки и, может быть, для человечества. Каждый представлял себя героем, почетным сталкером Зоны, спасителем и защитником, овеянным славой и добрыми слухами.
И, казалось бы, всего-то – сходить в чрево Зоны, к Великому «О», найти, вынести и свалить восвояси! Конечно, район АЭС боялись и обходили стороной по широкой дуге, зная про летальность походов туда и сумасшествие тех, кто изредка возвращался оттуда. Но вооруженной группой, в составе отряда таких мэтров и асов Зоны было не страшно – операция выглядела заранее успешной и недолгой.
Помнится, компоновали отряд на границе зоны отчуждения, под всевидящим оком «НовоАльянса». Прошли у инструкторов проверки на вшивость, подобрали и подогнали снарягу, БК, амуницию. Наелись, выспались, набухались, намылись в сауне. Дождались в укрытии окончания Выброса, собрались, набились в ЗИЛ-131 и как груз «200» на «машине смерти» направились в центр Зоны. В районе элеватора аномалия «зыбь» забрала грузовик. Все спаслись, но дальше поперли пешком…
Три дня пути, и вот сейчас они (уже не все) оказались у старых госпиталей на окраине Маяка.
Мнения разделились – одни предпочитали заночевать здесь, в госпитале, и наутро двинуть на АЭС, другие – побыстрее пройти до Большой Ограды и засесть на ночь в первом же здании станции. Спорили, гудели. Слово взял Корсар:
– Значит, так. Если все тихо-мирно в округе, ночуем здесь. Гнать пургу не будем. Утром нужны свежие силы и хорошее настроение для последнего марш-броска до сердца АЭС. Как командир рейда предлагаю следующее. Ты, Порох, дуй на верхний этаж, выбирай удобный сектор обзора, веди наблюдение. Связь со всеми по рации.
– А че, связь заработала? – спросил кто-то.
– Да. Только что связисты провели, – пошутил Корсар, – достаем свои портативки, настраиваем на волну Д-3, как учили на сборе, и всем быть постоянно на связи. Если что-то не так или рация заткнется, хватаем КПК и связь через него. Чую, на АЭС рации сдохнут. Порох, понял?
– Да, Корсар, так точно.
– Бастурма, найди в госпитале помещение надежное, чтоб от всякого дерьма защищало и чтоб отход из него запасной был. Всех туда. Там ночлег. Эй, вы! Парни, вы вдвоем с биноклем в южную часть здания. Чтоб ни одна крыса не проскочила незамеченной. И не забывайте, что я перекрываю весь первый этаж сигналками и растяжками. Туда никто не суется, всем ясно?
Народ закивал.
– Бродяга, поможешь мне, возьми вон тот мешок. Все. Остальным час на гигиену, заготовку дров, костра и ужина. Хаваем общаком. Разбежались.
Сталкеры согласно, одобрительно закивали и стали выполнять поручения авторитетного командира. Все в Зоне, да кое-где и за ее пределами знали, что Корсар – мужик уважаемый, бывалый и везучий. Настоящий сталкер!
Бродяга с командиром за полчаса обошли все закоулки первого этажа госпиталя. Забаррикадировали некоторые входы мебелью, другие просто закрыли на замки ржавыми ключами из завалявшейся связки. Центральные двери Корсар замкнул артефактом «зарядка», соединив ее с висящими сверху «волосами» и бросив пороху из раскуроченного патрона. Отскочили. Образовалась искусственная аномалия «энерго», намертво перекрывшая вход в здание.
– Учись, Бродяга, пока я живой! – бросил с усмешкой Корсар и повел напарника дальше. – Если надо будет убрать «энерго» – выбей «зарядку» выстрелом ружья наружу. Усек?
– Ого. Конечно, командир, – обалдевший Бродяга живо вскинул мешок и зашаркал вслед за Корсаром по коридору в северное крыло госпиталя.
Вскоре растяжки с Ф-1 и петардами из китайских новогодних фейерверков опутали все оставшиеся проходы, а сталкеры соорудили приставную лестницу со второго этажа для спуска на улицу, чтоб была наготове. Отряхнулись и присоединились на пятом этаже к остальным ребятам в облюбованном Бастурмой зале. Их ждал веселый костерок с вытяжкой в верхнюю фрамугу крайнего окна, походный ужин и больничные матрасы вдоль стен.
Ночь прошла без ЧП. Отряд, устав и напереживавшись от кошмаров, бега и потери товарищей в Лунинске, после принятия водки вырубился до зорьки.
Серое туманное утро с пасмурным небом и накрапывающим дождиком началось с глухого взрыва на первом этаже. Тотчас во дворе госпиталя вспыхнули разноцветными сигналами фейерверки.
Корсар, казалось, спавший в обнимку с автоматом, вскочил и мигом привел отряд в боевой порядок. Раздался скрипучий голос Пороха по рации, извещающий об атаке мутантов. За соседним зданием наметился и их вдохновитель – полуголый, толстый, грязный, уродливый телепат. Он хитро выглядывал из-за кирпичной кладки и снова прятался. Порох заметил, что телепат одет в шорты по колено, тапочки и рваную широкополую панаму. Усмехнулся. И выстрелил. Подствольник выплюнул гранату в сторону врага. Телепату по плечо оторвало левую руку и опалило голову. Панама на нем загорелась, он утробно зарычал, отвалившись в укрытие. Ментальная волна сбилась, мутанты ослабли и начали разбегаться от шквала свинца и огня с верхних этажей госпиталя. Пара подраненных мимикримов, несколько собак, стая крыс и десяток свинорылов шарахнулись прочь. Казалось бы, победа уже была рядом. Но очнувшийся телепат собрался с мыслями и силами и теперь направил свое психическое оружие на Пороха…
Расправившись с мутантами без потерь, сталкеры бодро обсуждали нападение, собираясь вместе и приводя себя в порядок. Ну и зарядочка с утра! В зал подошли все, в том числе дозорные. Не явился только Порох. Рация молчала. КПК тоже. Корсар послал за ним опытного Бастурму. Ждали десять минут – ничего и никого. С КПК точка, определяющая Бастурму, исчезла на четвертой минуте ожидания.
– Мля! Оружие к бою. Быстро, – скомандовал Корсар и первым устремился на выход. За ним потянулись цепочкой остальные, клацая затворами, шурша одеждой и топая ботами.
…Порох сидел на корточках возле лужи расплавленного гудрона на крыше здания и держался руками за голову.
– Порох! Эй? Ты чего? – Бастурма осторожно шагнул из лифтовой будки наружу и оглянулся. – Эй, че молчишь, друган?
Ни звука, ни шороха. Только недалеко взвилась в серое небо ворона, каркая и шелестя крыльями. Бастурма перевел взгляд на спину товарища, затем на дымящее пятно толя возле его левой ноги.
– Странно, – сталкер большим пальцем перевернул флажок предохранителя в положение к стрельбе, – Порох, алле, гараж?!
Порох поднялся, выпрямился, что-то пробурчал. Из-за его широкой спины не видно было, что он держит в руках и куда смотрит.
– Не понял. Что ты гово…
Бывший пепелевец резко повернулся, и ствол уставился в Бастурму. Лицо Пороха, бледное как смерть, не проявило никаких эмоций, а тонкие синие губы прошептали:
– Минус один.
– Порох…
Заряд картечи снес Бастурму. Тело сталкера швырнуло метров на пять и влепило в оголовок вентилятора. Он умер сразу.
Порох постоял пару минут, печально созерцая труп недавнего друга, затем выронил оружие прямо в смолу толя, повернулся истуканом вправо и зашагал к краю крыши.
Телепат, брызжа пеной изо рта и бормоча что-то нечленораздельное, вывалился из-за укрытия и уставился наверх. Панама, сгоревшая дотла, сожгла ему остатки волос и кожу на черепе. Сейчас мутант был схож с куском свинины после мясорубки. Он завыл, напрягся, повышая волну за волной искаженного импульса в фигуру на крыше, но только трясся и рычал в бессильной злобе.
Порох тупо посмотрел вниз, затем на дергающегося телепата, сухо и натянуто усмехнулся и сделал шаг в пустоту…
Выброс вовсю громыхал за стенами заведения, а полста человек в зале негромко беседовали и трапезничали. Некоторые одиночки молча жевали еду, кто-то выпивал. Туман от табачного дыма с примесью травки окутал все закоулки здания. Вентиляцию на время стихии вырубали в целях безопасности, поэтому становилось душно. Особенно некурящей женщине за ширмой VIP-кабинки.
– Думаешь, все-таки правда то, что рассказал этот бедолага? – спросила она одного из мужчин, поедающего подошву отбивного мяса.
– Похоже на то. Я, как вы знаете, не попал тогда в отряд Корсара, не прошел проверку на вшивость. Проклятый «Правопорядок». Это ж надо, сидеть в Зоне и еще пользоваться компьютерами! Как у них это работает, не знаю. Пробить по базе мои штрафы и нарушения, выявить отклонения, запороть мне выход в рейд. Ешкин кот! Не попал в группу, но кое-что услышал и увидел. Примерный состав, задачи, слухи о гонорарах, ориентировочный маршрут. Бродягу там видел в числе новобранцев. Странно, но почему Корсар отклонился от запланированного пути? Не сквозь РЛС, Неман, а через Чащобу, Лунинск, Маяк. Да, безусловно, короче, но опасней же!
– Может, страховался? От лишних ушей и утечки инфы. Говорят, не только «Бастиону» они встали костью в горле! А люди Султана? А пепелевцы? Да и военные там че-то мутили, дергались. Не зря внезапно на АЭС появилась вертушка. Как она, блин, пролетела половину Зоны и аэроаномалии? – второй мужчина в одежде, не определяющей какой-либо статус и приверженность к группировке, медленно жевал картошку фри.
– Ешкин кот! Почем знать? Скажите лучше мне, как… – неизвестный заговорил шепотом, – как мы туда попадем и кого в проводники возьмем? Тут такой сброд, гляньте. Рожи одна другой страшнее и хитрее.
– Может, этого… как его… Бродягу и нанять?
– Кстати! Точно. Что скажешь, Герда?
Женщина весьма средней внешности и не очень обаятельная сидела неподвижно, отогнув шторку и разглядывая зал, но при этом слушая товарищей. Ее светлые волосы, остриженные чуть ниже ушей, закрывала бандана черного цвета. Эффектно! Маникюр средней длины скрывали ленты лейкопластыря на каждом пальце. Ни колец, ни сережек, ни пирса. Цветная тату в виде розочки на плече, майка темно-зеленого цвета, пятнистые военные штаны «двухцветка» заправлены в высокие ботинки на шнуровке. Широкий ремень с бляхой «серп и молот». Красная шерстяная нитка на запястье. Рюкзак рядом на полу. Ветровка хаки на спинке стула.
– Он не согласится снова пройти все это дерьмо, – сухо и сжато рубанула блондинка.
– Ну-у… так это… гонорар можно и…
– Можно и перетереть с ним, но вряд ли получится заинтересовать его материально, – перебила собеседника Герда.
– О-о! Ну и как тогда, дорогая?! – спросил мужчина постарше, делая глоток виски из одноразового стаканчика и ехидно улыбаясь.
– Не смешно, Роман. Не так, как подумал и мечтаешь ты! – парировала блондинка. – Нужно надавить на его моральные качества, на душевные мозоли. Он сейчас в состоянии «нестояния», аффекта от провала операции, потери друзей, непонятной ситуации с этим Корсаром. Боль, тоска и чувство вины, должно быть, грызут его. Я уверена, предательством тут и не пахнет. Прямой ответственности за гибель отряда и провал рейда нет. Я видела его глаза! Там переживания, горечь утраты, усталость и сожаление. Но не хитрость, ложь и фальшь. А мы насядем, щипнем, намекнем. Типа, пусть искупит свою вину и долг перед погибшими. Еще увидите, снова туда побежит, да еще и впереди нас.
– Ну ты, Герда, прям мо-о-озг! На сто баллов. Уважаю.
– Молодец, девка! – пробубнил второй, моложе, видимо русский.
– Так, все. Хватит лясы точить, а то время идет, а дыма здесь столько, что онкология скорее разовьется от него, чем от радиации. Жратва – дерьмо! Я пошла в номер. И вам советую. Гроза еще эта на мозги давит, черт побери.
– Эта гроза здесь Выбросом называется, фрау Герда.
– Не язви, Кот. Все, отдыхаем, пока стихия бушует да Бродяга дрыхает. И не задирайтесь здесь ни с кем, ясно? Особенно, Кот, тебя касается! Понятно?
– Есть, мэм.
– Сукин сын!
Женщина холодно улыбнулась и стала собираться. Мужчины последовали за ней. Со стороны без труда можно было понять, кто есть кто в этой троице.
После глотка воды из эмалированного чайника с побитым носиком Бродяга снова провалился в полудрему…
…Оплакав двух лучших бойцов, двух опытнейших сталкеров, и похоронив их способом замуровки под плитой полуразрушенного гаража, поредевший отряд снова двинул в путь. Новый маршрут пролегал через пустырь за госпиталем, затем русло сухого канала, карту намыва и отстойник и далее, через полигон радиохимиспытаний и Ограду вокруг АЭС-1 и АЭС-2. Промзона Сретенской атомной электростанции занимала несколько квадратных километров, и чтобы найти в хитросплетении построек с повышенной радиацией нужный полигон с секретным бункером, надо было постараться. Да еще во владениях «Бастиона»!
Появились первые сомневающиеся, шепот разногласий, страх. Корсар напомнил о гонорарах, близости конечной точки похода, о предстоящей славе и героизме всей группы и пообещал скорый исход операции. Со счастливым окончанием – возможно, потом всех заберет вертушка. Отряд вроде воодушевился и успокоился. Тем более путь до самой Ограды прошел без приключений и мытарств. Раз спугнули стаю крысаков да миновали останки двух наемников месячной давности. Расстояние до АЭС от госпиталя топали в противорадиационных комбезах со специальными шлем-масками «Панорама» либо в противогазах, вколов по шприцу стероида и съев по горсти капсул Антирада.
Семь человек очутились перед знаменитой Оградой. Сплошная железобетонная стена высотой пять метров и толщиной в полметра опоясывала территорию АЭС по кругу, как частокол крепость. Старая спираль по верху, отключенная от тока, дополняла неприступность периметра. Колючка кое-где обвисла и затянулась «волосами» и «стеклотоком». Аномалии, через которые до сих пор искусно вели Корсар и Зональщик, густо облепили Ограду и усугубляли ее преодоление.
Все уставились в ожидании приказа на командира. Видно, не просто давалось Корсару принятие верного решения: придумать, как и где безопасно и желательно быстро перебраться на ту сторону – нужно было постараться.
Минут десять он сидел на корточках, поскрипывая резиной РЗК и утробно дыша в стекло маски. Сталкеры, борясь с желанием покурить и спрятаться куда-нибудь от всевидящего ока Зоны, с надеждой ждали ответ и следили за старшим группы. Полосатая труба АЭС почти отчетливо просматривалась сквозь пелену дождика и серость дня, привлекая косые взгляды людей. Мало кто видел ее так близко, как они сейчас. И уж точно никто из них до сих пор ни разу не посещал территорию АЭС, кроме Корсара и Зональщика. Последний, усевшись на мокрую зараженную землю прямо пятой точкой, вертел в руках пояс-контейнер для артефактов, набитый уже до отказа по пути сюда. Искал что-то конкретное, думал.
– Так. Все сюда! – встал Корсар и помахал рукой в перчатке. – Зональщик, ты пройди вдоль Ограды влево, надо поискать место с наименьшим количеством аномалий. Будь осторожен. Тут аскариды аэсовские после дождя с полигонов лезут как ненормальные. Все, ступай.
Зональщик поднялся, закинул поясной контейнер за спину, стянул лямку потуже и направился вдоль стены на запад. Медленно, параллельно Ограде, метрах в трех от нее, он двигался, прощупывая посохом землю и изредка бросая вперед гайку на резинке. Итальянская пятизарядка висела на плече, снятая с предохранителя.
– Остальным максимально облегчить свое тело и упрятать все барахло, снарягу, гранаты и патроны в рюкзаки. Не влезает в один – значит, в два. На себе только РЗК и «слоников» оставить. Дальше. У Пороха был штык-нож калашовый. Кто прихватил? Надо резать колючку.
– Вот штык Пороха, – один из сталкеров достал и протянул оружие в оранжевых грязных ножнах, – только я не полезу на Ограду, Корсар.
– Мля, я полезу сам! Короче, делаем так. Щас Зональщик найдет местечко попроще, идем туда, тащите рюкзаки. Перекидываем всю снарягу и вообще все через Ограду, затем налегке сцепкой делаем живую лестницу – и наверх. Ясно?
Мужики отрицательно помотали противогазами и масками.
– Что не ясно вам, мои слоники?! – натянуто улыбнулся Корсар, хотя толпа и вправду выглядела смешно. – Я сделаю спайку артефактов, нейтрализую аномалии, перекидываем шмотки, тут на полкилометра никого. Я первым на Ограду, освобождаю от колючки стену, проход готов. За мной остальные, Зональщик на шухере, замыкает. Вытягиваем веревками и шестом последнего, самого здорового. Теперь все ясно-понятно?
Народ согласно закивал. «Ха, артисты погорелого театра!»
– Все. Давай облегчаться.
Корсар засунул штык-нож от АК-47 в глубокий наружный карман РЗК, принял от одного из сталкеров моток нейлоновой веревки и стал комплектовать свой рюкзак. Все последовали его примеру.
Вскоре вернулся Зональщик. Махнул рукой. Все гуськом двинули за ним. Через двести метров остановились. Корсар с Зональщиком что-то обсудили, глядя на Ограду. В этом месте промежуток между «зыбью» возле стены и маревом «жаровни» был метра три.
– Может, и без спайки обойдемся? – спросил Корсар, изучая место предстоящего прохода.
– Сомневаюсь, командир. Как «зыбь» возьмет да перетечет под ноги Гудвину или «жаровня» сместится – вот номер будет! – ответил Зональщик.
– И то верно.
Минут пять они молча обдумывали детали. И вдруг сам Бродяга выпал с предложением:
– Командир. Так, может, «зыбь» просто сначала разрядить и лезть наверх спокойно?
– Опс. Ого. Красавец мужчина! – приободрил старший, похлопав одобрительно Бродягу по плечу. – И давно мысля такая в голову светлую пришла?
– Да так… только что… – замялся Бродяга.
– Лады, действуем.
Корсар достал из рюкзака патрон, подошел ближе к аномалии и швырнул его в серое пятно величиной с добрую лужу. «Зыбь», срабатывающая от любого инородного предмета, кроме снега и дождя, мгновенно схватилась, поглотив патрон, и превратилась в большое твердое пятно бетона. Зональщик посохом постучал – надежно. Народ восхищенно загомонил, хваля Бродягу. Тот аж зарделся, но под маской ГП-5М никто не заметил этого.
Амбал по кличке Гудвин, поняв, что от него требуется, встал к стене и уперся руками в колени. На него залез следующий, а по спине того вскарабкался Корсар и начал кромсать ржавую колючку. Верзила Гудвин, кряхтя и охая, выдержал вес двоих товарищей достойнее любого олимпийского тяжеловеса. В две минуты проход был готов. Корсар оседлал ограду и дал минуту на отдых и подготовку, а сам разглядывал местность за преградой.
– Ну, парни, давай кидай мне рюкзаки по одному, – пробубнил сверху старший, – только не торопись. Аккуратно.
Он еще раз оценил пятачок земли на той стороне, куда бросил гайку, и начал скидывать туда рюкзаки, подаваемые сталкерами, быстро перекантовав все вещи. Снова первым встал Гудвин, затем на него еще один сталкер. Корсар спрыгнул на территорию АЭС.
Полезли.
Гудвин выдержал всех по очереди. Подсадил Зональщика, которого наверху приняли руки. Затем, ухватив веревку и посох, подпрыгнул и сам пополз по стене. Ему тоже протянули четыре руки и еле-еле вытащили семипудового здоровяка.
Через полчаса группа шагала внутрь территории АЭС, мимо первых строений комплекса охладителя станции и ТЭЦ, хорошо сохранившихся за десятки лет…
…Замеры радиации напрягали, конечно, но все были готовы к тройной дозе превышения ПДК. Особенно трещали датчики, касаясь зданий, брошенной техники и строительных материалов. Все это приходилось преодолевать медленно и осторожно, чтобы не зацепить ткань РЗК или не влипнуть в аномалии. Конечно, костюмы, уколы и проглоченные Антирады вносили свой вклад в живучесть и безопасность, но стало как-то мрачнее и печальнее.
К тому времени, когда нашли нужный спецполигон, начали сгущаться сумерки. Вообще в Зоне день не был похож на день, а лето на лето. Сплошная осень круглый год, а ночи и вечера как на Крайнем Севере – длинные и серые. А весна сейчас в Зоне и подавно выглядела больной, изможденной и убогой, будто старуха Смерть.
Жрать хотелось неимоверно, да и спрятаться от радионуклидов тоже, поэтому все торопились и участвовали в поиске активно и шустро.
Но стоило Корсару озвучить приятную новость – что они уже возле полигона и замаскированного входа в бункер, как случилась новая беда.
С башенного крана, примыкающего к корпусу полигона, раздался выстрел, предназначавшийся, видимо, старшему группы. Шаг вперед сталкера Пыжа из «Чести» спас командира, но умертвил спасителя. Пыжа рвануло, уронило на Корсара, и он почти сразу умер. Мгновенно все попрятались вдоль стены цеха, хотя укрытие было так себе. Еще два выстрела с крана – мимо, но обидно и страшно.
Корсар крикнул Гудвину, чтоб тот прикрыл огнем пулемета, а сам проскочил десяток метров, выбил окно цеха и позвал остальных. Пока Гудвин посылал с РПК короткие очереди по будке крановщика, группа перекочевала через окно в цех. Затем пулеметчик и сам, прихватив рюкзак Пыжа, скачками метнулся к спасительному окну. Оттуда его приняли руки, но пуля калибром 12,7 мм из «Корда» все же оказалась проворнее и разорвала икроножную мышцу здоровяка. Рана оказалась нешуточная. Верзила стонал как бык на бойне, пока Бродяга оказывал ему медпомощь. Зональщик и Корсар принялись отстреливать мелких мутантов по цеху, а двое ребят из «Силы» мерили фон позади них и трясли датчиками аномалий, настраивая их на рабочий режим.
Еще полчаса ушло на зачистку цеха, его обследование и помощь Гудвину. У окна натянули растяжку. Люк в центре здания завалили рухлядью, предварительно бросив гранату.
– Все, ищем секретную дверь в бункер. Она где-то в этом здании. «Силовики», вы прикрываете. Гудвина тянет Бродяга. Мы с Зональщиком – в поиск.
– «Бастион»? – коротко спросил Зональщик, устремляясь вслед старшему.
– А кто, мля, еще-то? Они, сволочи! Сторожа Зоны, етить их налево.
Разбежались. Не заметили крысу, шмыгнувшую по кровавому следу раненого сталкера. Она впилась клыками в ногу бедняги рядом с красным бинтом. Заорал матом Гудвин, дергая ногой, закричал от испуга и злости Бродяга, завизжала, не размыкая челюстей, крыса. Верзила, опередив удар товарища, руками схватил тушку мутанта и буквально разорвал ее, при этом головка зверька осталась висеть, вцепившись в плоть человека. Зрелище не для слабонервных.
Хотелось надеяться и верить, что на этом беды кончились, но, похоже, все только начиналось.
Бункер с замаскированным под железный шкаф-стеллаж для электроприборов входом нашли ближе к ночи, но как открыть бронированную дверь – никто не знал. Кодов и ключей у Корсара не оказалось, он объяснил это тем, что в целях безопасности ему их не дали заранее, а должны сообщить по связи. Рации здесь не работали, КПК шалили, мигая и попискивая, как от магнитной аномалии.
Забаррикадировали все что можно, благо материалов и оборудования в цехе хватало с избытком. Корсар, взяв в помощники Бродягу и Зональщика, полез через стеллажи к пожарной лестнице, оборванной на середине. Она душераздирающе скрипела и грозила отвалиться в самый неподходящий момент. Снаружи слышалась возня и рычание мутантов. Откуда-то сверху, с 4-го энергоблока, со свистом выходил пар или стравливался воздух, оглушая округу паровозным гудком. Иногда узнавалась речь бастионовцев – короткие сухие переклички и команды.
– Ночка будет атас! – с горечью и грустной обреченностью заключил Корсар.
– И, может статься, для многих последней! – подытожил Зональщик.
Пока Бродяга фиксировал лестницу, они доползли до мини-площадки и ударами прикладов вышибли замок и прикипевший люк.
– Есть. Сюда, сталкер, – позвал командир Бродягу, и все трое тотчас вскарабкались на второй, якобы не существующий этаж цеха. Внизу остались «силовики» и мученик Гудвин. Последний прижал пулемет, направив его в сторону ворот, и откинул голову к ящику за спиной.
Наверху оказался просторный пыльный зал без окон и с одной дверью в сторону главного корпуса АЭС. Лабораторные и письменные столы вдоль стен, шкафы, чертежи, плакаты, в центре помещения огромный стол с миниатюрой-аппликацией АЭС с высоты птичьего полета. И вот чудо! В углу, в стеклянной будке-аквариуме два на два метра – узел связи типа «Ангары-1» и щит с телефонными ячейками.
– Так мы это искали? И никаких запасных вариантов?! – нервно спросил Зональщик, измеряя фон в зале.
– Типа того, – Корсар с вожделением бросился к рации, – но меня заверили, что на АЭС, на верхних уровнях, эфир чист и связь должна быть. После отключения РЛС и Ока Зоны, ты же сам знаешь, связь появилась везде. Хоть и не совсем качественная.
– Ну да, ну да. Тока здесь ее ни черта нет! – Зональщик протер стекла противогаза и, удостоверившись в показаниях счетчика, воскликнул: – Опачки! Здесь чисто. Фон в норме, но на границе. Снимаем?
– Давай.
Все сняли «слоников» и маски, осторожно задышали. Корсар закинул в рот еще пару капсул Антирада. Потом будет тошнота, жажда, сухость, но зато организм отторгнет радионуклиды.
– Бродяга, проверь дверь, крикни наших, успокой и пошарьте тут везде. Не зря
Пока сталкеры изучали этаж, подсвечивая себе фонариками, Корсар разобрался с аппаратурой, пролистал журналы и начал щелкать тумблерами и кнопками.
Через несколько минут зал прорезал тонкий неприятный писк, командир рванулся и наглухо закрыл дверь аквариума. Сразу стало тихо, и последующий его разговор звукоизоляционный плагиоклаз будки наружу не пропускал.
Вскоре довольный Корсар вышел из узла связи, нашел лучом фонарика нужный шкаф и вскрыл его.
– Получается, командир? – подошел к нему Зональщик.
– А то. Все путем, дружище!
Стало ясно, что новости хорошие. Настроение выше. Надежда на скорый удачный исход стала расти.
Он что-то переписал себе в КПК, сохранил, запаролил и закрыл шкаф, содрав с его стенки лист требований и правил по технике безопасности. Сжег бумагу. Повернулся к товарищам:
– Ишь, шпионы! Устроили игры детского возраста, етить их налево. Пошли, парни.
Они направились к люку, но Корсар остановился и лучом высветил дверь.
– Бродяга, что там внутри?
– А леший его знает. Закрыто. Вон и табличка предупреждающая.
– «Внимание! Вход только сотрудникам ИЛ Х-9», – прочитал Корсар вслух, – о-о, так, поди, это тоже вход в их секретную лабораторию?! Надо зазырить. Бродяга, ломай.
В два счета сломали дверь, натянули «слоников», вошли по одному, страхуя стволами оружия боковые секторы. Коридор. Никого. Тихо, темно, затхло. Миновали две комнаты, затем лестницу вниз и… «Энерго»! В полпролета. Блин, попали в тупичок. Корсар посветил ниже, осторожно пригнувшись через перила. Всмотрелся.
– Там тоже нехилая бронедверь с кодовым замком и под флеш-карту. Артефакт вижу… даже два. «Зарядка» и… ого! «Сердце»…
Сталкеры переглянулись, все три луча фонарей скрестились на пролете и аномалии.
– Не-а, никак, черт побери.
– Жаль.
– Ага.
– Возвращаемся. Та скрытая дверь и есть запасной вход. Здесь амба. Не пройти.
– А если… спайку? Никак?
– «Энерго» – не-а, не смогу. Новую родить – рожу, а убрать эту – никак. Тут даже выбить «зарядку» некуда. Тупик.
– Пошли тогда, х…ли тут торчать?
Только все трое направились вверх по лестнице, как услышали дебильный истерический хохот, лязг железа, шорохи и глухой хлопок, но вместе с тем на секунду раньше – очередь из пулемета. Гудвин!
Все. Тишина. Причем мертвая. Темень – выколи глаз.
– Гаси фонарик! Кажется, влипли, етить их налево! – Корсар первым выключил фонарик и вздохнул. – Что фон?
– В норме фон, – ответил Зональщик, рассматривая при своем фонаре показания счетчика Гейгера. – Только мы, кажись, влипли опять.
– Бродяга, глянь.
– Иду, командир.
Сталкер прошел коридор, осмотрелся, подергал ручку двери, надавил. Никак. Вроде же сломали замок, открытой оставили, обратно без услуги плотника или слесаря не закрыть. А тут как влитая. Наглухо.
– Крындец мышатам! – Корсар на ощупь и по памяти пошарил вдоль левой стены. – Зональщик, вырубай, сказал. Бережем. Хватит одного Бродяги. Неизвестно, сколько тут торчать, епрст.
– У меня в рюкзаке еще комплект.
– А рюкзак где?
– В цеху, внизу.
– Вот-вот! А х…ли тогда языком чесать?
– Э-э, не разводить тут психозы. Спокойно, братцы, нам пока ничто не грозит. А вот парням внизу, похоже, звиздец!
Все прислушались. Вроде тихо. Корсар вошел в боковую комнату коридора, лег на пол, ножом разрезал кусок линолеума. Откинул его, приник ухом к пыльному бетону, притих. Минуту спустя встал, быстро обернулся к товарищам. Луч света от фонаря Бродяги лег ему на грудь, деликатно избегая глаз.
– Там, судя по всему, бойня. Пальба. Утихает, но, боюсь, не в нашу пользу. Ядрен батон! И мы нашим не поможем никак…
– Стопудово это фантом был. Закрыл нас здесь.
– С какого перепугу?
– Ржал демонически. Так ржут только фантомы в Зоне.
– Пи…ц!
Все угрюмо замолчали. Далекий глухой стук вывел из оцепенения.
– Какого стоим? Оружие готовим, фугасные, огонь, факелы, все, что горит, мля! Кто предупрежден – тот сами знаете. Живо.
Все трое бросились по углам, комнатам, в коридор. Собирали в картонные коробки бумагу, кальку, целлофановые пакеты, даже бумажный мусор из урн. Сухие тряпки, валяющиеся здесь с советских времен, коврик, халаты лаборантов, красное знамя. Все для факелов, для поддержки огня. Древко флага, ножки стульев и чертежные тубусы пошли в ход для держателей факелов. Корсар отломал деревянные перила для этих же целей. Мотали на них все, что могло гореть. Закрепили скотчем, веревкой, проводами, проволокой. Приготовили оружие – трассеры, дробь, ракетницу, гранаты.
– Так, парни. С гранатами аккуратней, себя ненароком завалим. Если это фантомы, а это они, то появятся только из-за двери. Больше им дороги нет. Внизу «энерго» – там им не пройти, да и ваще никому. Значит, «энерго» – наш надежный тыл. Спинами к ней, без оглядки. Держим лестницу и коридор. Первое – коридор. Зональщик, дуй туда – лепи растяжку у двери и в коридоре. У двери – «эфки», далее – сигналки. Надеюсь, понятно почему? Так… обожди. – Корсар приостановил проводника одной рукой, другой притянул к себе за затылок Бродягу, вдруг обнял обоих секунд на пять. – Други мои, братцы мои, все там будем. Это Зона! Если что – прощайте! Не казните себя, не материте меня – сами знаете, эта операция для добровольцев. Спасибо вам, друзья! Мне было ништяк с вами в Зоне! Все, а теперь за работу, парни.
Трогательно. Даже мило. Бродягу аж на слезу пробило.
– Вот на этой площадке, в углу, оставляем все лишнее – хавчик, снарягу, «слоников». Короче, все. Налегке примем этот бой. РЗК не снимать – немного бережет от тока и разрядов. Головы облить водой. Вон в бутыли литров пять осталось от ученых этих. Свою воду в угол, где пайки с едой, про запас. Фонари лепим на лоб и к плечам. Если что, стреляем по одному. Посменно, как в «двойке». Один перезаряжает, другой огонь. Третий на подхвате. Ясно? Коробки для костра в коридор – фантомы не терпят огня. Щит себе сделаем. Так. Что еще?
– Я к двери побег. – Зональщик зашагал по лестнице наверх, разгрузив на лестничной площадке свое барахло, а посох с оголовком из тряпок приставил к стене.
– Давай.
Бродяга выпрямился, попрыгал. Скрипела только прорезиненная ткань РЗК.
Корсар, прислушиваясь к нарастающему вою и хохоту мутантов и лихорадочно соображая, подозвал сталкера и шепотом сообщил:
– Бродяга, дружище. Если мы накроемся и останешься один, выбирайся отсюда, никаких операций и бункеров. Код к лаборатории на моем КПК, он вот здесь. Пароль – день рождения Зоны. Понял?
– Да, командир. – Бродяга закивал, глаза его повлажнели.
– Если выберешься – расскажи все. Про маршрут, ловушки, засады и «Бастион» этот сраный. Скажи, вертушкой можно сюда, но только за день до очередного Выброса – так аномалий-передвижек меньше. Ясно? Я на тебя надеюсь, Бродяга! Ну а если ты сгинешь – мне дальше одна дорога. Эх, паря, кажется, идут твари. К бою, сталкер!
Корсар засунул фугасный заряд в подствольную «обувку» своего АК-107, провел по бандане рукой в перчатке от РЗК, бросил на Бродягу прощальный взгляд и жестом указал следовать наверх.
Зональщик расставил петарды на коробках, натянул крестом проволоку сигналок и установил Ф-1 у двери, мотая проволоку от рамы к гранате и обратно. Только он согнулся, приседая и поворачиваясь спиной к двери, чтобы отползти, как вдруг дверь распахнулась, словно ее не закрывали. Щелкнула чека лимонки. Три секунды. Взрыв. Огонь, грохот, осколки. Ударная волна рванула на лестницу и опрокинула успевших пригнуться сталкеров. Перепонки чуть не лопнули вместе с глазами. Хохот фантомов возобновился не сразу. Точнее, это был уже вой, истошный ор, огласивший здание.
Бродяга приподнял с пола командира, помогая ему встать. Лицо пылало и чесалось, глаза щипало. Тошнота подкатывала к горлу. В ушах звенело и стучало. Окровавленные губы Корсара что-то шептали, но нельзя было понять и услышать его.
Бродяга поднялся, огляделся. Настроил фонарик. Направил перед собой ствол «отбойника», висящего через плечо на широком ремне, поднял импровизированный факел из скрученного знамени, запалил его и стал карабкаться к проему коридора. Облако взвеси из пыли, штукатурки и дыма не спешило рассеиваться. Луч фонарика метался по коридору, выхватывая очертания предметов – разбросанные взрывом коробки, обвисшая проволока сигналок, обезображенное тело Зональщика, куски двери. Бродяга не стал лезть за границу сигналок, а ногой начал двигать коробки в одну кучу, фонарем пробивая серую пелену. Услышал визг впереди.
– Где ты, уродина? – заорал сталкер.
На его крик отозвался хохотом мутант, считавшийся в Зоне одним из самых редких и опасных и при этом почти непобедимым.
– Покажись, тварь! – снова закричал Бродяга, выставив пылающий факел. Хорошо, что Корсар полил все набалдашники заготовок какой-то вонючей жидкостью из пробирок и колб одной из лабораторных комнат. Горело весело. Зато на душе было погано.
От третьего боевого клича сталкера с примесью мата не только очнулся Корсар позади на лестнице и показалась в проходе белая размытая фигура призрачного мимикрима, но и шевельнулась рука истерзанного Зональщика. Бродяга сначала подумал, что проводник превратился в зомби и пытается встать. Но его отвлек фантом, который оказался в коридоре не один.
За силуэтом мимикрима плыли белесые очертания свинорыла и крысоволка. Значит, и крысы рядом, мать их!..
Фантомы гоготали и извивались в предвкушении наживы и потехи, переливаясь бледно-розовыми и голубыми оттенками. Они заполнили своими полупрозрачными фигурами весь конец коридора, докатываясь уже до проводника. Тот запрокинул голову, точнее, то, что осталось от нее, и на мгновенье в луче фонарика очутился его блеснувший глаз. Один целый на всем кровавом месиве бывшего лица. И он моргнул. Точнее, подмигнул. Именно подмигнул.
Мурашки от ужаса у Бродяги дополнились непонятной, но теплой волной. Он увидел руку Зональщика, вытаскивающего из-под себя гранату. Что-то звякнуло.
Бродяга бросил факел и нырнул за угол коридора, на лестницу. В прыжке обхватил Корсара и рухнул с ним на площадку. Рванул взрыв. Не слабее первого.
Снова Бродяга вскочил и побежал наверх, не обращая внимания на стоны командира. Фонарик высветил длинный коридор, клубы дыма, всполохи огня. Злое шипение мутантов вселило в людей бодрость и воодушевление.
– Спасибо, друг! – почти вслух сказал Бродяга и как молотом начал долбить пространство перед собой из барабанного ружья. – Это вам, гады, за Зональщика! Это вам за Бастурму! За Пороха! За Ваньку Мокрого! За Гудвина. А-а-а!!!
«Отбойник» выпустил тучу дроби в коридор, сталкер выдернул кольцо РГО и швырнул ее вперед. Снова привычный уже прыжок на лестницу, Корсара под себя.
Взрыв. Бродяга махом стал заряжать «отбойник» патронами 12-го калибра. 15 секунд. Вперед. Его контратака повторилась снова. Ураганный огонь из многозарядного ружья, бросок гранаты, отход. Взрыв. И еще один выпад. На этот раз «отбойник» заклинило на шестом выстреле, а в коридор полетела последняя граната.
Если бы там были люди или мутанты из плоти и крови, то они из этой мясорубки не выбрались бы живыми никогда.
Но эти оказались фантомами!
Бродяга рванул наверх, стуча по барабану кулаком, выбивая заклинивший в прорези выбрасывателя капсюль. Ногами он начал сбивать коробки к центру коридора, заметив выплывающую из дыма химеру.
– Мля-я! – только гаркнул сталкер, бросая «отбойник» и выхватывая «вальтер». Опустевшая обойма не принесла результата, и Бродяга схватил потухший факел, чиркнул зажигалкой. Нет. Снова. Огонь охватил бывшее знамя вовремя – призрачная химера прыгнула. Угодив сначала в кусок проволоки, оставшейся от сигнальной растяжки, она чуть не зацепила ее, но, попав в пламя факела, зарычала и откинулась снова на самодельное заграждение. Сработал детонатор, воспламеняя заряды пиропатронов. Бродяга бросил в химеру факел горящим копьем и привычно нырнул на лестницу. На этот раз Корсар оклемался, а волна теперь оказалась не ударной, а огненной. Пламя во всю ширь коридора пронеслось в обе стороны, сжигая и испепеляя все на своем пути. Лестницу обдало жаром и секундным огнем, подпалив и сталкеров.
Фантомы полопались как мыльные пузыри. Вой утих и сошел на нет. Разбросанные коробки горели по всему коридору, освещая помещение. Гарь, копоть, дым, вонь и смрад вызывали спазмы и резь в носоглотке и глазах.
– Ни хрена себе, Бродяга! Ну ты, паря, дае-ешь! – Корсар, мотая головой, приобнял товарища. – Зачет тебе, боец.
– И Зональщику тоже… посмертно, – прошептал сталкер, опускаясь вдоль стены на пол.
Корсар все понял. И угрюмо сжал глаза и кулаки. Прошла минута. Командир спохватился, выходя из транса:
– Так, сталкер, посиди тут, отдышись, – Корсар глотнул воды из фляжки и протянул ее Бродяге, – держи. Я наверх, разведаю кое-что. Не теряй.
– Там это… проводника бы похоронить. А, командир? – прошептал Бродяга. – Давай я с тобой?
– Нет, я сам. Какой из тебя сейчас разведчик? Отдыхай, оклемаешься – собирай шмотье, БК подбей. Ну… а Зональщик… только… вряд ли мы его найдем там. – Корсар замялся на секунду, затем схватил автомат, заготовку факела и устремился наверх.
Прошли минуты. А может, вечность. Дыма стало меньше, огонь стих, звуков ноль.
Бродяга встал, отхлебнул воды, пытаясь понять, где он, что произошло и что делать дальше. Спохватился. Из оружия только нож охотничий да «вальтер» на полу. Ни гранат, ни серьезного вооружения.
Внизу щелкала, трещала разрядами «энерго». Сталкер зажег факел, включил фонарь, в правую руку взял пистолет (проверив обойму), медленно зашагал наверх.
Коридор представлял собой закопченный, разбитый, безжизненный туннель. Ни дверей, ни трупов, живых тоже никого. Ни криков страха, ни возгласов радости. «Где Корсар? Он же был со мной».
– Корсар! – позвал хрипло Бродяга, прокашлялся и уже громче: – Командир.
В ответ тягучая мертвая тишина.
– Корсар. Корса-а-р!
Нет ответа. Плохо.
Сталкер обследовал комнаты, обошел весь этаж до аквариума – никого. Стало жутко и очень одиноко. Ни дверей, ни окон.
«Люк!» – вспомнил Бродяга и нашел, что искал.
Пройдя к крышке пожарного хода и взявшись за нее, сталкер дернулся, вскрикнул от боли в конечностях и упал назад. Горящий факел выпал из рук. Бродяга матюгнулся и оглядел перчатки. Кожу под ними жгло, а резина вспучилась и потрескалась прямо на глазах. «Ни хрена се!»
Сталкер встал, осмотрелся. Возле двери в коридор лежало раскуроченное, обугленное взрывами и огнем ружье Зональщика. Сразу подкатил ком к горлу. В висках застучало. Проводник! Он считался одним из лучших сталкеров в Зоне. Бывалым и опытным. Забрал его Черный сталкер. Навсегда забрал!
Бродяга попробовал поддеть люк ружьем, используя его в качестве ломика. Никак. Стучал, ковырял. Безрезультатно.
Откуда ему было знать, что люк запечатан снизу аномалией «магнитуда», собравшей все железо цеха в кучу и разместившей все это на потолке гирляндой вниз. И вдобавок «синий огонь», гуляющий по цеху, сожрал все, что может гореть, даже тела мутантов и сталкеров. И только горевший остов пулемета Гудвина напоминал о недавнем скоротечном бое, проваленной операции и печальном конце спецотряда Корсара…
Утро в горах, вдали от цивилизации, дорог и людей, встречали на первом привале. Светало. С востока забрезжил рассвет, сразу переходящий за отроги Северного Кавказа, бросающие тень на местность. Дубово-грабовые чащобы медленно сменялись на более высокие, но тоже плохо проходимые кленово-липовые леса с примесью ильма и ольхи. Сырость ночи оставила свой мокрый отпечаток на всем, что приходилось проходить: на почве, камнях, ветках, листьях, траве. Угрюмые заросли неохотно расставались с потемками, в некоторых девственных уголках храня их и до следующей ночи. Крутые горные тропинки, точнее, лесное бездорожье, выбирались командиром наугад – иногда это были протоптанные дикими животными еле заметные извилистые дорожки. Ден, растворившийся где-то далеко впереди, не оставлял никаких следов и не имел права и возможности натоптать ориентир. Командир вел группу, каким-то чутьем обнаруживая и определяя наилегчайший и безопасный маршрут. Изредка сверялся с компасом. Выключенные КПК заранее спрятаны в рюкзаки и нарукавные карманы, а других электронных и навигационных приборов не было.
Элементы груза «Z» не тащили на себе только авангард и арьергард – Ден и Никита. Снайперам запрещалось вводным инструктажем обременять себя лишним весом, хотя тройные БК плюс гранатометы и так утяжеляли до 40 кг рюкзаки с комплектом личных принадлежностей. Ведь от сноровки и реакции снайперов дозора и прикрытия зависела не одна жизнь в группе.
Полночи хода с тремя десятиминутками перерывов-отстоев дали знать свое на первом привале. Ученый, тащивший только наиболее значимые элементы секретной установки, свалился чуть не замертво. Пар валил от него, как от самовара. Даже Орк и Баллон, два крепыша-увальня в ГОНе, подвыдохлись, отвалившись спинами к валунам. Они шустро, с выдающей немалый опыт резвостью, скинули тяжелое вооружение, части груза «Z», расстегнули и стянули рюкзаки, задрали ноги и стали разминать икроножные мышцы. При этом успевая чего-то жевать и шутить – пусть плоско и грубо, зато к месту и ободряюще для других, угрюмых и замученных членов отряда.
На часах остались снайперы, а костяк ГОНа позволил себе расслабиться, перекусить, ополоснуться в горном ключе, не забыв о маскировке.
Чистейшая ледяная вода толчками била меж двух камней, обросших влажным мхом, и радовала не только взор, но и пересохшие глотки, потные лица и натертые конечности. Туман почти не двигался, а молочной пеленой еле-еле сползал в расщелины долины. Недалеко гудела Аргунь. Теперь маршрут должен был сворачивать на запад, в сторону Ингушетии, вдоль русла Варанды, к ее истокам.
– Будет все тяжелее и хуже, – вдруг «приободрил» Рогожин, ковыряясь в набедренном кармане, – подъем вверх, в горы, плюс потеря первоначального темпа и упадок сил. Ну и медленнее теперь придется идти еще и оттого, что наступает день, а вокруг владения Садулаева.
– Спасибо, полковник, обнадежил, – вздохнул Козуб.
– Я, кажется, отдал распоряжение обходиться псевдонимами?! – Рогожин недовольно взглянул на Подпола.
– Виноват… Запал, – Козуб усмехнулся и отвернулся в другую сторону.
Вся команда развалилась по склону ложбинки на удалении друг от друга, но в пределах видимости. Чтоб брошенная врагом граната не завалила скопом всех сразу.
Привал продолжался полчаса, и вскоре навьюченная фигура Будынника растаяла в плотной завесе тумана.
Белесая мгла поглотила группу и всю низинку журчащего ключа, пробивающего себе невидимый путь к другим водным артериям этого предгорья. Почти полное безветрие здесь, в многочисленных ложбинах Аргуни и Варанды, ничем не нарушалось в это туманное утро – ни людьми, ни зверями, ни выстрелами, казалось бы, уже далекой войны.
Минут на пять в низинке вакуумом застыл покой.
Но вот беззвучно, не нарушая ни одного элемента пейзажа, появилось лохматое зеленое существо, по-кошачьи мягко и осторожно передвигаясь вслед группе. Второй номер, стрелок прикрытия и зачистки Истребитель, в маскхалате снайпера-разведчика, плавно и выборочно ступая по камням кроссовками со специальной каучуковой подошвой, но вместе с тем быстро и ловко удаляясь, не задерживаясь на одном месте, через минуту растворился в пелене тумана. От его проницательного взора не ускользали никакие детали: ни фантик от конфеты, оставленный очкариком-ученым и, естественно, подобранный Никитой; ни вьющаяся во мху змея, возвращающаяся на потревоженное место лежки; ни клокочущий под камнями горный ручеек.
Вот уже третий час Никиту не оставляла мысль о какой-то смутной тревоге, постороннем давлении извне. Интуиция вроде бы и не глючила, не зудело в голове, как часто бывало в опасных ситуациях раньше, но ощущение чего-то необъяснимого не покидало, а скорее, росло и усиливалось. А уж свои инстинкты и внутренний голос командир спецназа научился сканировать и слушать давно, еще с событий в Шумени, встав на путь ликвидатора под прикрытием[1].
Анализ возможных побочных явлений, беспокоящих шестое чувство снайпера, пока не приводил ни к каким явным выводам. Электронный глаз спутника следит за группой? Или зверь какой? Может, маячок или жучок на теле кого-то из бойцов? Или бинокль параллельно курсу ГОНа? Или по следу кто?
Никита юркнул за валун, присел. «Муха» клацнула по камню за спиной. «Неаккуратно. По следу?» Да вроде он не лошара, чтоб позволить встать кому-то между ним и группой или вообще позади себя. «Обожду, посижу. Хотя нет, не здесь. Место явной засады. Да и туман мешает. О! Воткну-ка я «эдика», а сам во-о-н там залягу. Нет, мало «эдика», растяжечку сварганю».
Никита метнулся за соседний камень, оттуда к корню ясеня, в две минуты соорудил сюрприз, прикрыл листочком оголовок шашки и моментально исчез за кустами.
Эффект от срыва растяжки «ТОЗика» не хуже, чем от ручной гранаты. Тротил-осколочный заряд. Стержень тротила толщиной с фломастер, помещенный в поллитровую пластиковую бутылочку из-под спрайта или фанты и засыпанный любым осколочным наполнителем – битым стеклом, обувными гвоздями, дробью, с простым ударно-воспламеняющим капсюлем, производит хлопок, поражающий все живое в радиусе 10 м. Самоделки, но эффективные.
«Жаль будет животное, лучше бы бородатых парочку поймать!» – подумал Топорков, перелезая очередную гряду камней.
Животное не попалось на смертельную ловушку. И бородатые тоже. Никто не влип в мину-растяжку. Черные берцы аккуратно переступили тонкую стальную нить. По едва уловимому сигналу растяжку перешагнули еще шесть пар аналогичной обуви. След в след. Интервал в десять секунд. Пальцы в перчатке легонько отогнули листик ясеня, обнажая горлышко бутылки, наполненной дробью. Удивленное «хм», рука исчезла, военные ботинки, крадучись, удалились в рассеивающийся туман.
Вслед группе спецназа ГРУ…
Жара полудня добралась и до самых глубоких ложбин предгорий Кавказа. Ни кроны русловой поросли, ни влага ручьев, ни близость тающих ледников не спасали людей от духоты и пекла полуденного солнцестояния. Пить хотелось ежеминутно. Груз и БК тянули магнитом вниз. Шаг давно сбился, дыхание тоже. Ломота в суставах и мышцах, натертость кожи, жажда, едкий пот нещадно угнетали и вносили дискомфорт в монотонность марш-броска.
Ладно, хоть бежать не нужно!
Привал собирались делать вечером, перед последним «щелчком» до точки назначения. Разведчики, будучи опытными профи, подольше берегли силы, терпение и даже слюну, медленно растрачивая НЗ собственного потенциала. Остальные сдохли давно, и никаких НЗ уже в помине не было. Козуб еще куда ни шло – держался, хотя стал чаще спотыкаться, пить, останавливаться, потирая подреберье. Хуже всех выглядели ученый, военврач и военхимик. Если последние двое просто выдохлись и начали тянуть группу, то Мешков вообще упал и не вставал, оглашая низинку стонами – случилось именно то, чего и следовало ожидать и бояться.
Намеренно делать привал и принуждать подчиненных к несвоевременному отдыху командир не собирался. Он жестом приказал цепочке продолжать путь, вернулся на сотню метров, молча приподнял за плечо ученого. Тот кряхтел, ахал и что-то причитал, словно пьяный, постоянно заваливаясь на бок.
– Мешок, держись. Ты же мужик, ептеть! – вдруг твердо и сухо сказал бедолаге в ухо Рогожин. – Твой прибор бросим здесь.
– Что… что вы?! Нет… нельзя… никак невозможно это! – сбивчиво загундосил очкарик, уже не смахивая от бессилия пот с очков.
– Тогда вперед, ботаник. Только вперед, иначе мы не явимся к месту в назначенное время. На вот, лопай, глотай, поможет. – Командир грубо засунул тому в рот желатиновую капсулу.
Мешков, все еще сбивчиво дыша, заглотил пилюлю-анаболик и виновато сморщился.
– Простите! Я… Я не хотел, я не буду отягощать группу.
– Все, вперед, – бросил Рогожин, дожидаясь, когда ученый взвалит за спину груз.
То ли слова полковника об угрозе срыва сроков операции помогли, то ли сильнодействующий эффект капсулы, но ученый, крякнув под тяжестью груза, ускоренным шагом двинул дальше, по склону ручья. Рогожин утер пот с лица, прищуренным взглядом окинул местность и зашагал вслед Мешкову.
– Двинули. Можно, – шепнул он в усик наушников, перекладывая на левое предплечье автомат с подствольником.
– Есть, пошел, – отозвался эфир со стороны Истребителя.
Около часа цепь двигалась вдоль русла ручья, по кромке бурлящего на порогах потока и полосы разнотравья и кустов ольхи. Пользуясь случаем утолить жажду и охладиться ледяной водой, бойцы периодически прихлебывали из ручья и брызгали себе на лица и шеи.
Полсуток миновало без казусов и ЧП. Группа пока не встретила на пути ни препятствий, ни засад, ни форс-мажорных обстоятельств. Рогожин постоянно щурился, недолюбливая солнцезащитные очки даже на гражданке, в отпусках и увольнительных. Тонкие морщины разрезали смуглое лицо от глаз к вискам, старя его лет на десять. Отдавая редкие команды и проверяя живучесть снайперов, командир умело вел группу среди, казалось бы, нехоженых дебрей, но неизвестным маршрутом, это точно.
С учетом предстоящего вечернего привала, учета времени на форс-мажор и соблюдения темпа движения ГОНа форы натикало часа на три. Дай-то Бог!
Идиллию похода первым нарушил Холод.
– Прием. Холод на связи, – шикнули наушники всех бойцов, – машинам стоп. У меня тепло.
– Сели все, – скомандовал Рогожин и присел сам, снимая автомат с предохранителя, – смотрим в оба. Держим сектора.
Ден не торопился. Он медленно водил стволом СВД по сторонам, изучая окрестность в прицел. Медленно, плавно. Останавливаясь на подозрительных местах – кустах, валунах, затемнениях леса. Только потом, убедившись в безопасности сектора, искоса оглядывая местность, поднял из ручья бумажку и пересел за валун.
– Это Холод, у меня чисто.
– На связи Запал. Всем отбой. Что у тебя, Холод?
– Э-э… наклейка от тушенки, свежая.
Рогожин подумал секунду, прислонившись боком к камню.
– По ручью?
– Да, взял по ручью.
– Понял тебя. Идем дальше. Смотри в оба.
– Есть в оба.
Группа двинулась дальше, но не прошла и сотни метров по сложному рельефу, как снова присели по той же команде. Согласно инструктажу никто не имел права вклиниваться в диалог или команды старшего группы, конечно, исключая случаи срочных и чрезвычайных обстоятельств. Все ждали. Молча. Терпеливо. Хотя натруженные мышцы в положении сидя сводило судорогами и коликами.
– Запал, я Холод. Еще значок. Жвачка. Старая.
– Я Запал. Как природа?
– Природа тихая. Чисто и холодно. Это не туристы и не пастухи.
– Я понял тебя. Принято. Сидим, ждем. Тишина в эфире.
Истребитель, слушая переговоры, анализировал встреченные первым номером знаки. Наклейка от тушенки, жвачка. Следующим что будет? Растяжка? «Лягуха»? Или сразу атака засадного полка?
– Запал. Я Истребитель. Может, мы с Холодом качнем квадрат?
– Я сказал, тишина в эфире. Ишь, качнем ему! – Последние слова Рогожин промолвил уже про себя, лихорадочно соображая ПДД.
План дальнейших действий родился через минуту-две.
– Так. Качаем квадрат. Холод левый склон, Истребитель – правый. Баллон держит русло. Я напрямки. Действовать по обстоятельствам. Тротил страхует зад. Остальным на месте. Все, пацаны, работаем.
Никита улыбнулся.
– Я Истребитель. Мне семь минут надо.
– Понял. Принято. Пошел.
Никита перекочевал через ручей, раздвинул кусты ильма и юркнул, не оставив ни следа на траве, ни обломанной ветки. Через шесть минут он уже находился с Деном на одной линии, перпендикулярной ручью. Средний зубец «вилки» тут же занял Рогожин, выбрав поток воды в качестве тропы. Сзади его страховал пулеметчик на отдалении до 50 метров.
Полчаса ушло на прочесывание местности, прежде чем была дана команда «отбой». Пока Ден отрывался вперед, а отставшие нагоняли авангард, Запал, Истребитель и Баллон отдохнули и привели себя в порядок. Никита съел пару галет, освежил во фляжке воду из ручья, командир покурил, закопал окурок, придавил камнем. Баллон просто лежал на сухой гальке. Вскоре группа двинулась дальше, в сторону возвышающихся вдалеке белоснежных гор.
– Товарищ генерал, внеочередное донесение от Шурави. – Капитан спецсвязи вырос перед начальником, поедающим борщ в шатре-столовой.
– Что там? – Генерал чуть не поперхнулся, схватив листок бумаги из рук Мохова. Пробежался глазами по строчкам. За ним, замерев, следил начштаба.
– Чтоб вас… – Генерал мысленно, почти вслух послал пару нехороших слов в чей-то адрес. – Полковник, кажется, мы с вами были правы насчет возможных форс-мажоров и заторов по ходу рейда ребят. Судя по признакам, найденным ими, и согласно рапорту Рогожина – есть вероятность столкновения с противником. По маршруту ГОНа.
– Что-то серьезное? Наткнулись?
– Ну, пока нет, но знаки, судя по всему, принадлежат боевикам. Ладно, ждем. Что нам еще остается делать? Москвичам пока говорить не будем – чего зря волновать старика? Может, пронесет.
Не пронесло!
На скрытый дозор боевиков Ден напоролся как-то неожиданно и резко. То ли за день рейда устал, потерял бдительность, то ли стечение обстоятельств, ландшафта и человеческого фактора такое. Но не потерял спецназовец выучки и опыта – все же он первым заметил чечена за валуном, царапающего ножом на прикладе винтовки какие-то символы.
Иногда одна секунда решает в жизни многое – нередко она решает сохранение самой жизни.
В одну секунду Ден не только встретил смертельную опасность, но и успел оценить положение. Выглядит нелепо, сомнительно, но мозг разведчика на рейде работает в особом режиме. Это за партой он будет долго думать над формулой или вспоминать правило написания «не» с прилагательными, а в боевых условиях его ум не сравним с мудростью ни одного ясновидца планеты, не говоря уже про реакцию.
Намеренно выроненная из рук винтовка не успела еще упасть на мох, а уже выпущенная из рукава «килька» поразила боевика в область живота. Противник тоже выронил оружие, но от боли и внезапного ужаса, длившихся еще две секунды. Лохматое зеленое существо, не стесняясь заплечного рюкзака, гранатомета и неудобного подъема, молниеносно, в три прыжка, преодолело дистанцию и с воинственным рыком набросилось на чеченца.
Первый удар ногой по рукоятке «кильки», вгоняя ее глубже в пупок, второй рубящий – рукой в область шеи и, с уворотом, захват головы в замок. Резкий сцеп, напряг и хруст в шейных позвонках.
Конец.
Ден встрепенулся, поднялся с камней, унимая легкую дрожь в руках и слабость в ногах, начал разминать конечности. Бегло осмотрел убитого, оружие, поднял свою СВД. Осмотрел прицел. Порядок. «Кильку» – трехгранное лезвие длиной с ладонь – вынул из тела боевика, обтер об его же одежду от крови, вставил обратно в ножны-трубку до щелчка. Сунул импровизированный сюрикен в потайной карман рукава. Наклонился и почти без смущения забрал у покойного двести баксов, свернутые как для стриптизерши. Может, и фальшивые, но черт с ними.
– Я Холод. Жарко. У нас гости. Уровень два. Как понято?
– Еп… Понял тебя. Всем первый уровень, – отозвались наушники. – Качаем квадрат. Истребитель на исходную. Работаем расческу.
– Есть.
– Есть.
– Принято.
– Есть, Запал.
Когда бойцы заняли боевые позиции, оставив в тылу ученого, военврача и военхимика под охраной Козуба, Рогожин отключил гарнитуру связи и повернулся к своему заму.
– Как думаешь, Никит, много их там? И что там?
– Ну не схрон и не привал – это ясно, как божий день. Скорее – капитальный лагерь. Потому что пост давнишний, чистый, не как в спешном рейде. Вытоптано на лежке давно и много. Кусты все обосраны тоже давно. Камень у ручья весь покоцанный каблуками. Явно не за один день. Налицо охрана лагеря, кстати, когда-то и сменяемая.
– Красава, майор. Ладненько. Ну и? Твои выводы.
– Впереди неплохой лагерь чехов. Может, даже Садулаева. Подлежит срочной ликвидации либо с воздуха по нашей наводке и координатам, либо тут же самими нами.
Никита заулыбался, хотя за лицевой сеткой-маскировкой и разводами краски было не понять его мимики.
– Ишь ты, архаровец! – Рогожин перевернулся с боку на спину. – У нас приказ в бой не вступать, проблем не наживать, установку доставить, бойцов и штатских не потерять. Что скажешь, замбой?
– Хм… Ну в бой мы уже вступили, скажем так. Холод щас, глядишь, еще один-другой снимает дозор. – Никита опять улыбнулся. – Проблемы уже нажили, командир. По крайней мере, после нашего ухода, а может, и вслед нам. И очень скоро! Угрозы штатским и грузу пока не наблюдаю. Предлагаю сообразить планчик уничтожения энного бандформирования, как только доложится Холод.
– Смотрю, – полковник цыкнул и сел, – больно умный у меня замбой. Планчик уничтожения ему, ишь! Догадался или подсказал кто?
– Никак нет, командир. Сам. Ну что, ждем Дена?
– Да остынь ты! – Рогожин бросил камушек с холма в ручей. – Так. Никаких ликвидаций. Уносим тело чеха, запрячем дальше. Следы проверишь лично, точнее, их отсутствие. И на все четверть часа. Как понял?
– Командир. Давай подождем Холода. Новости с фронта.
– Отставить! Ему задачу поставлю валить на запад от возможного лагеря. Сами уходим отсюда во-о-н через ту ложбину к высотке справа.
Никита почесал затылок шлема, типа уняв зуд потной головы через кевлар полусферы, сделал горемычную гримасу и встал.
– Есть отставить. Только не отзывайте его пока, засветите, вдруг он в этот момент кошелек щипачит.
– Знаю, знаю. Ждем его сигнала. Глянь, что там ботаник наш.
Никита взял «Вал» наперевес и начал спускаться к ручью. Вот жара, еклмн!
Вдруг в наушнике отозвался Денис.
– Я Холод. Триста метров на юг, за скалой влево, лагерь чехов. Бородатых голов с десяток, считая два поста с востока и запада. Палатки, землянки, схроны, шалаши… – Ден умолк.
– Ну, вот видишь! – повернулся Рогожин к заму, не успевшему уйти. – И на старуху бывает проруха. Уходим, пусть живут… пока.
Но тут снова зашептали наушники, видимо, Ден что-то не договорил.
– И еще. Похоже, зиндан у них там и заложники… наши, славяне.
Лицо Рогожина вмиг сменило цвет и мимику. Неприятные мурашки побежали и по спине Никиты. Неприятная новость. Мягко говоря.
– Повтори! – Полковник чуть не закусил усик гарнитуры связи. – Похоже или точно? Подтвердить.
– Я Холод. Вижу до отделения боевиков. Двое с оружием. Перед ними на коленях гражданский. Плохо выглядит. Один бородатый бросает в яму еду. Навряд ли собакам. Как поняли? – отозвался Ден, выбрав где-то укромное местечко и через оптику созерцая лагерь боевиков.
– Принято, – Рогожин, как под тонной груза, устало и тяжело уселся на дерн, – продолжай вести наблюдение.
– Есть.
Молчание. Только шелест листьев над головой да журчание ручья на перекатах. Тишина в эфире. Все слышали этот диалог, но угрюмо и терпеливо ждали. Ждали решения командира и дальнейших действий. Если в лагере действительно наши заложники – пленные военнослужащие, а тем более гражданские, тут сам Бог велит принять нужное истинное и единственное решение. Прошла минута. Рогожин снова приподнялся, проницательно посмотрел на замбоя. Брови вздернулись – типа, ну что?
Никита несколько секунд напряженно смотрел в глаза командиру, не глотая, не шевелясь. Затем вздохнул и вытянул сжатый кулак с разогнутым вниз большим пальцем.
Рогожин надул щеки и медленно выпустил воздух.
– Холод?
– Да, командир.
– Доложить точные сведения по обстановке. – Рогожин не сводил взгляд с Истребителя, тот кивнул в знак согласия.
– По скрытому посту охранения с двух точек лагеря. Восток и запад. С юга не наблюдаю, видимо, со стороны гор никого не ждут… – начал доклад Ден.
– Холод, докладывать по визуальности объектов, а выводами займутся другие, – перебил Рогожин, – дальше. Меня интересуют живые силы.
– В пределах видимости девять чехов и один… э-э… гражданский. Руки связаны за спиной. Плохо видно… Опс. Второй заложник. Екарный бабай! Баба! Гм, виноват. Женщина. Вытаскивают из зиндана. Тоже связана. Ну и видок у нее! Никакая. Чех ведет ее к остальным. Грубо ведет. Так. У ямы остался еще один чех. Сидит… да… сидит, бросает камни в яму. Ржет…
– Много текста, Холод. По людям понял. Что вооружение и состав лагеря?
– Стрелковое, легкое. У всех АКМы, винтовки какие-то. Не различу. Ан нет. Наблюдаю самовар, разобранный. Ящики. Та-а-к. ПКМ. В сторону тропы на восток заряжен. Пара РПГ. Все. Четыре палатки – одна армейская, другие э-э… какие-то туристические. Четыре шалаша. Два входа в землянки. Одна добротная, с бруствером, наката в три. Виноват. Вон еще землянка – схрон. В нее полез чех с котелком.
– Они что, костер жгут?
– Нет костра. Не наблюдаю ни огня, ни дыма, ни запаха.
– Что еще, Холод?
– Ну стандартная оборона. Херовая. Виноват. Растяжки. Да типа скрытые дозоры. Запал?
– Понял тебя, Холод. Продолжать…
– Заложницу поставили на колени рядом с первым. Того ударили. Видно, не раз уже. Визуально подтверждаю статус заложников. Как поняли?
– Принято. Продолжать наблюдение.
– Есть.
Полковник не отрывал взгляд от Истребителя, будто на нем клином сошелся белый свет. Но видно было, что командир думает. Глубоко думает. Решает.
Позади Никиты, в метрах десяти, Баллон с Орком о чем-то спорили. Так, междусобойчик, не в эфир. Судя по всему, куда и как припрятать труп боевика. Получив приказ старшего, они стащили тело к ручью и теперь решали в дискуссии, притопить его камнем в омуте или закопать. Вроде не первый раз доводилось проводить такие «похороны» в рейдах, но здесь, в короткий срок, без наличия даже нормального хвороста и почвы их спор малость затянулся и отвлекал.
– Э, орлы, – Никита шепнул по связи, а жестами сопроводил, – притухли там. Ручей не гадить, камнями не звякать. Вон старый бук гнилой лежит – приподняли и похоронили. И махом. Выполнять.
– Есть, – приободренные вмиг решенной проблемой бойцы кинулись выполнять поручение.
– Запал. Я Подпол. Разреши? – просипели наушники.
– Слушаю.
– Если вы решаете там о спасении каких-то заложников, позволю напомнить о приказе и жестких требованиях командования операцией. Вы можете сорвать план и задачи операции, отклонившись от главной цели, и поставить под удар людей и исход задания. Необходимо продолжить рейд, а о лагере доложить в Центр. Там решат дальнейшие судьбы пленных.
– Ты закончил, Подпол? – Рогожин прижал усик гарнитуры к уголку рта. – Всем слушать сюда! Спасибо за мнение, доложить в штаб я обязан и сделаю это. Но решать судьбы заложников будем здесь, сейчас и именно мы. Там есть гражданские, спасти которых – наша прямая обязанность и долг. И среди них могут оказаться и твои земляки, Подпол. И брат Пыть-Яха, пропавший год назад где-то здесь, в гребаных горах! А может, чей-то сын, отец, мать! Согласую с командованием. Отбой связи.
Никита кивнул. Чуть улыбнулся. Командир остался невозмутим, на его лице не дрогнул ни один нерв. Даже тащившие труп боевика Орк с Баллоном застыли на ходу, переглянулись и как-то более уверенно и бодро поперли дальше.
– Пыть-Ях? Связь со штабом. – Рогожин разогнулся, встал и направился навстречу радисту, выскочившему из кустов. – Истребитель. Обеспечить наблюдение за сектором лагеря. Остальным легкий перекус, но стволы по тылу. Все.
– Есть. – Никита перекинул автомат и рванул вдоль русла вверх, аккуратно с камня на камень, тренированно выдыхая при каждом шаге.
Что доложил, как обосновал и какие ответы получил командир по связи с Центром, сидя рядом с Пыть-Яхом и его заплечным «ящиком», неизвестно, но через десять минут в наушниках раздался его голос, не очень бодрый, но еще более уверенный и твердый.
– Группе слушать приказ. Холоду, Истребителю и Тротилу обеспечить безопасный отход группы мимо лагеря противника, а затем ликвидировать боевиков. Заложников, кем бы там они ни были, освободить и по обратному маршруту вывести на Большую землю. Доставить в Центр. Лагерь скрытно подготовить к уничтожению по варианту «сюрпрайз». Обеспечить полную маскировку пребывания группы, можно с наличием ложного отхода. Сроки выполнения задачи не устанавливаю в силу невыясненной физспособности заложников. Состав подгруппы отхода – Истребитель, Тротил. Холоду по завершении варианта «сюрпрайз» нагнать и присоединиться к основной группе. Как понято? Доложить.
– Есть, – неуверенно отозвался только через пять секунд Никита.
– Удачи вам, бойцы! – вторил ему командир.
Мимо Истребителя, присевшего на камне у ручья, спешно прошли остатки группы. Каждый взглянул на Никиту, в мимике и жестами передавая сочувствие, поддержку и горечь расставания. И пожелание успеха.
Подошел Рогожин, дал несколько ЦУ, пожал руку.
– Сам понимаешь, какая ситуация, какова цель рейда и ставки на кону?! – закончил полковник. – Удачи, майор!
Он хлопнул Никиту по плечу, подмигнул и пошел вдоль ручья. За ним последовал радист, поправив ценную ношу за спиной и взяв в руки по ящику. Рогожин нагрузился не меньше, тоже забрав элементы груза «Z» у Будынника. Последний присел возле Никиты, сняв шлем и утирая лысину платком. Тягостно было провожать сослуживцев, навьюченных, как ишаки бандкараванов, и исчезающих в зарослях кустарника.
– Вот и прогулялись! – то ли с досадой, то ли в шутку бросил Никита. – Щас три минуты пулевой и сутки чапать с пленными тихоходами на базу.
– Может, оно и к лучшему, а, майор? – Будынник устало сгорбился, глядя на пену ручья и перекатов. – В часть, в баньку. Ползадания выполнили. Да еще заложников спасем, приведем. Да отделение бородатых покрошим. Трофеи опять же…
– Так оно, Петро. На коечке, с телевизором неплохо. Да если еще борщечок с гренками, да Зинку столовскую за жопу помять, так ваще-е красота, да, Петро?! – Никита улыбнулся, сломал веточку, вздохнул тяжко.
– Ну, товарищ майор… – засмущался капитан.
– Ладно, ладно. Понимаю. Я за другое парюсь. Ну сработаем лагерь, ну заложники, трофеи. Все ясно. А ну как если на возврате на костяк чехов нарвемся? Ежу ясно, что свалили они с гор пострелять, оставив горстку своих шаурму жарить. Вон сколько недвижимости Холод насчитал. Явно бродят до взвода где-то, суки! Жить не дают спокойно. Может, уже и возвращаются обратно, а, Петро?
Будынник аж встрепенулся, невольно осматриваясь.
– Тем паче, чую, не одни мы здесь, капитан, – продолжил Никита, – как будто по следу кто идет. Или беспилотник следит.
– Да не, майор, не могет быть таво, – заерзал капитан.
– Могет, не могет – на душе хреново, Петро. Ставил растяжку, фильтровал сектор – ни хера.
– Может, «эдика»? Или…
– Может, и «эдика». Так, харэ мерзнуть, подъем. Пострелять надо маленько.
Никита поднялся, вслед ему Будынник, кряхтя под весом БК. Груз сплавил, но кило тридцать висячкой осталось. Никита, как старший подгруппы, отдал распоряжения обоим капитанам, умылся в ручье, попил и достал «ЭДДК-М» – электронный датчик давлений и колебаний, прозванный у спецов «эдиком». Китайская штучка, похожая на спичечный коробок, только из пластика, микросхем, лазера и батарейки. На черном рынке штуки две в рублях.
Никита дождался ухода Будынника, побежавшего на исходную, и внимательно прокачал пригорок, где Холод завалил чеха и где перекуривала недавно вся группа. Небольшой распадок между трехметровыми скалами ручья и кустарником как нельзя более кстати подходил для ловушки.
«Ага! Вот оно», – смекнул Топорков, ловко и быстро спрятал устройство в щели одной из скал, направив электронный глазик на ручей и бережок с мини-полянкой. Включил его и осторожно отошел вдоль скалы, пятясь как рак. Осмотрел место, просчитал что-то в уме и побрел по ручью вверх. Натоптанный дерн пригорка устроил его вполне.
Основная группа спецназа «Шурави» медленно, но верно приближалась к точке назначения. Снайперских номеров с ними больше не было, груза стало больше, сил меньше. Но и до цели оставались считаные часы. Замыкал цепь Баллон. Догнав быстрее, чем надо, военхимика, он позволил себе на минуту отдохнуть, обернувшись в сторону оставшихся друзей. Здоровяк опустил пудовый ящик груза прямо в воду ручья, рядом прикладом РПК-203 оперся о камень и облизнул потрескавшиеся губы. Взгляд его сузившихся зрачков, устремленный вдаль, поверх крон мелколесья, блуждал по размытому горизонту.
– Я с вами, пацаны! – прошептал пулеметчик. – Увидимся.
Затем он взвалил ношу на плечи и зашагал вслед группе и маячившей спине военхимика.
– Ну что, братцы, работаем?!
– Работаем, командир.
– Зачистим скаутов бородатых!
– Принято. Огонь на поражение. Начали. Танцуй, Холод.
Семь человек в черной униформе и такого же цвета шлемах с тонированными стеклами-забралами как у городских байкеров, услышав приглушенный выстрел, вмиг повалились на камни. После второго выстрела передний черный дал знак, и отряд рассыпался по ложбине. Третий, а за ним сразу четвертый выстрелы раздались через пять секунд.
– Умерли все! Ждем, – прозвучала команда старшего.
Сам он вжался в дерн, припав щекой к почве. Шлем лежал рядом. Со стороны казалось, что все расстреляны, – так неестественны и неподвижны были их тела. Старший, будто бы слушая дрожание земли, приник к ней, слился с поверхностью пригорка. И вдруг взгляд его в упор сфокусировался на жуке, преодолевающем ямку в почве. Голова приподнялась, черные зрачки сузились, рассматривая почти четкий рисунок подошвы, вмятину от каблука военного бота. Для пущей убедительности он потрогал отпечаток обуви пальцами, ехидно улыбнулся.
– Лошары.
– Что, Кэп? – раздалось в динамиках шлема.
– Это не вам, парни, – черный поднял свою сферу, надел, поднял стеклозащиту, – есть знак. Здесь они прошли.
– Конечно, здесь, в этой долине один путь – вдоль ручья, на юг. Справа гряда скал, слева полоса кустарника, за которой открытые безлесые поляны. И спуск в Аргунское ущелье, – добавил третий в цепочке, сверяясь еще и с GPS-навигатором.
– Окей. Отлично, парни! Заняли позиции вкруговую, прямо здесь. Никуда не лезем. Ждем. Похоже, они там с кем-то встретились, раз умудрились пошуметь. Смотрим ловушки в оба. Червь, с оптикой и сканом вперед. Змеей ползи, разведай. Не попади в буллщет. Мы будем здесь, в любом раскладе.
– Яволь, Кэп.
– Форвард.
Один из цепи отделился и ужом пополз в кусты, огибая огромный валун слева.
Всего метра два его отделяло от тонкого невидимого лучика «ЭДДК-М», пересекающего от скалы русло ручья и пригорок с валуном.
Дождавшись, когда капитан-сапер засел за крайней землянкой, приготовив «Зарю» в одной руке и ПМ в другой, Никита в оптику отметил изготовку Дена. И дал команду.
Он четко снял с «Вала» пулеметчика на восточном дозоре, сразу перенес вооруженный взгляд на центр лагеря. На пожилого чеченца с радиотелефоном в одной руке и куском жареной баранины в другой. Рядом с ним по-турецки сидел боевик в теплом халате поверх свитера и что-то вертел в руках.
Выдох-вдох. Лязг, похожий на передергивание затвора. Тяжелые пули весом шестнадцать граммов снесли обоих чеченцев наповал. Перенос прицела. Хлопок. Второй. Еще один чех, рассыпав мозговую кашу из разбитого черепа, канул в века.
Два боевика возле заложников обернулись, увидев падающие тела. Одного Никита успел срезать короткой очередью, а другой дернулся было в сторону женщины. Хлопок эсвэдэшки Дена свалил его в прыжке. Никита выпустил в агонизирующее тело еще пару пуль. Наверняка.
– Тротил, пошел. Холод, вали охрану.
Негромкий выстрел Дена. Дозорный на западе аж отлетел к дереву и сник с дырой в груди. Будынник подскочил к входу землянки, закинул «Зарю», выждал две секунды и нырнул внутрь. От ослепительной вспышки бесшумной спецгранаты вряд ли кто останется зрячим.
– Чисто. Лечу дальше, – сообщили наушники.
– Шалаш у валуна. Он мой. Холод, твой у зиндана.
Выстрелы. Бесшумные «Вала» и парочка из СВД Дена. Охранник зиндана, выставивший АКМ наизготовку в сторону невидимого врага и наложивший в штаны, мешком полетел в яму. Кубарем выскочивший из шалаша боевик распластался в смертельном объятии с родной землей.
– Второй блиндаж чисто, – доложил Будынник, – иду дальше.
– Мама, папа и я – спортивная семья! – Никита прострочил очередью шалаш. Быстро сменил магазин, предусмотрительно лежащий рядом. Два десятка пуль очередями покрошили еще три шалаша.
– Объектов не наблюдаю, – сообщил Холод, – чисто.
– У меня также, – ответил Никита, – Тротил, что у тебя?
– Остался один блиндаж. Я у входа. Готов, но «Зари» нет больше, – сказал Будынник, – так пойду.
– Действуй, Тротил. Холод, прикрой, я выдвигаюсь.
– Есть, командир.
Никита взглянул на лежащие рядом РПГ и снарягу, снятые для облегчения действий, и, качая маятник, устремился в сторону лагеря, глядя под ноги. По камушкам. Прыг-скок.
– Вижу тебя, Истребитель. Веду.
– Держи палатки, я к Тротилу.
– Держу.
Вытоптанная и вышарканная десятками ног лесная поляна лагеря представляла из себя площадку скаутских юбилейных сборов. Ни веточки, ни камня. Деревья словно бобрами и зайцами ободраны. Невпопад разбросанные средства проживания, грубо сколоченные скамейки, столы, навесы и сарай без крыши. Трупы боевиков там и сям.
Продолжающие сидеть на коленях в оцепенении заложники повернулись к появившемуся спецназовцу, бегущему мимо них. Узнав в лохматом бесформенном лешем своего соотечественника и спасителя, мужчина свалился без чувств. Женщина зарыдала.
Никита профессионально осмотрел по пути пару палаток, очутился возле Тротила.
– Холод, держи палатки и восточный подход. Мы пошли.
– Без базара, шеф, – прикололся Ден, припав к окуляру ПСО.
– Я те дам шефа! Работаем. – Никита вынул «Зарю», щелчок и бросок внутрь. Глухой хлопок внутри, стон, Тротил рванул.
– Берем теплым, – успел сообщить Никита, и вовремя.
Ослепленный яркой вспышкой боевик схватился за глаза, капитан вскинул пистолет, но не выстрелил, услышав Истребителя. Взяли и верно тепленьким и спросонья. Успели заметить, что плечо чечена было перебинтовано.
– Отлично. Капитан, вяжи его, тащи. Я по лагерю. – Никита бросился наружу.
– Истребитель, чисто, – доложил Ден, осмотрев вооруженным взглядом территорию базы противника.
– Принято. Шмонай дозоры – и бегом на восточный рубеж. Держи ост. Там пулеметчик «двухсотый», – ответил Никита, осматривая мертвых боевиков, палатки и шалаши.
– Есть, командир, – отозвался Холод, – а ништяк мы их сработали?! А? Командир.
– Нормально, – сухо констатировал Никита, – х…ли с ними церемониться?
Наушники хохотнули голосами Дена и Будынника.
Все занялись рутинной работой по зачистке лагеря, сбору трофеев, охране периметра. Зиндана как будто и не было – никто не обращал внимания на яму с заложниками и на двух полуобморочных гражданских, лежащих среди трупов чеченов. И правильно – столько терпели, выжили и еще полчаса потерпят! А обезопасить себя и их было важнее.
Пока Тротил шерстил землянки, заранее приковав наручниками (и где он их взял?) пленного чеха к столу-общаку, а Ден оббегал вокруг лагеря, собирая трофеи ликвидированных дозоров и проверяя минно-сигнальные заграждения, Никита обошел всю остальную недвижимость базы.
Собранное оружие кучей складывалось возле остывшего кострища с казаном, почти в центре лагеря. Как и всякий иной хлам – документы, карты, телефоны, узел спутниковой связи зарубежного производства, ценные и личные принадлежности боевиков.
Оружия было мало, так как ушедшие в рейд основные силы врага прихватили с собой все, в том числе деньги, аптечки и боеприпасы. Но и собранной снаряги хватало на полдня обороны и поощрение Центра, которое уже было гарантировано за уйму информации о действиях бандформирований региона и личностях полусотни боевиков.
– Доложить по факту, – шепнул в усик связи Истребитель.
– Я Холод. Проверил растяжки, мины, ловушки. Переставил пару по-новому. Гы-ы! Будет веселье бородатым…
– Дальше.
– Два охотничьих ружья, один карабин «Сайга» с оптикой. Два бинокля. Гранаты. Патронов чутка к этим пукалкам. Телефоны, «тетрис», часы, баксы – около штуки. По периметру чисто. Только обосрано все вокруг. Говнюки!
– Тротил.
– Да то же самое все. Маленько БК к стрелковому, шмотки, бабло чуток, хавчик сухпайками. Все карты, фото и видеокассеты из штабной землянки притаранил в общак. Ну че, командир, можно закладывать?
– Не торопи козу е…ться! Обожди, заложники еще у нас.
– Есть.
Топорков тем временем сходил к исходной позиции, забрал свое боевое снаряжение, вернулся в лагерь. Скинул через голову маскнакидку разведчика, предварительно сняв шлем, сложил все возле казана, из которого аппетитно несло шурпой. Аж под ложечкой засосало. Рюкзак, БК, «мухи» на землю. Телу нужен отдых.
– Холод, ты дежурный по казарме, – Никита направился в сторону двух заложников, – побеседую с пленными, потом сменю тебя. А пока сторожи наши жопы, снайпер.
– Есть, командир! – весело отреагировал Ден.
– Тротил. Установи пару игрушек с севера и востока. И четверть часа на отдых тебе. Как понял?
– Есть, командир.
Никита твердой походкой героя подошел к заложникам. Со стороны зиндана не доносилось ни звука.
– День добрый, горемычные мои!
Море радости, чувств взахлеб, с пеной у рта и слезами. Оба, и мужик и женщина, застонали, поползли к спасителю, лепеча слова благодарности и мольбы.
Через десять минут эти двое и еще пять заложников из ямы усердно уплетали содержимое казана и шаурму с лепешками и медовухой. Даже пиво нашлось трофейное. Наперебой, сбивчиво и громко они рассказывали о себе, о боевиках, задавали бесчисленные вопросы, восхваляли Бога за свершившееся спасение, торжествовали, благодарили. Эмоциям и сбивчивым диалогам не было края.
Истребитель выделил из семерых заложников самого стойкого и серьезного, отозвал в сторону.
– Вы ведь из наших, из армейских? И звания, видимо, высокого?!
Седой, лет пятидесяти, смирный, поникший за месяцы заточения и истязаний мужчина вдруг выпрямился, расправил плечи и отдал честь. Сухая рука, испещренная язвами, трещинами, заскорузлая от солнца, грязи, мозолей, вскинулась в приветствии к голове, но отдернулась.
– Простите… Полковник Меркулов. Николай Васильевич. Заместитель начальника штаба ОГВ КТО по Южному федеральному округу. Попал в плен прошлой осенью в Грозном. Прямо из хамама выкрали, суки, как невесту, как барана! День милиции решили отметить в ихней бане. С девками и паленой водярой. Отметили, еблин!
Офицер опустил голову, виновато и обреченно уставился на ноги в рваных кедах. От былой формы не осталось и следа. Капроновая нить стягивала плечо и грязную, потную руку в засохшей крови. Рана, видно, была давняя и незаживающая. Веревка вместо ремня на талии. Трико. Жилетка из тонкой овчины поверх рубашки. Точнее, то, что от нее осталось. Партизан, епрст, после плена.
– Ясно, полковник, – Никита сглотнул комок в горле, наблюдая как военнопленный дрожащими руками мнет кусок лепешки, мечтая засунуть ее в рот целиком, – идите ко всем, принимайте пищу. Позже переговорим.
– Есть! – облегченно бросил бедняга и присоединился к остальным едокам, сидящим за сколоченным из горбыля столом.
– Сильно не налегайте, земляне. Плохо будет потом. И харэ пиво лакать. Щас выпадете все в осадок. Капитан, – позвал Никита Будынника, – обеспечить освобожденных из плена одеждой, снарягой и средствами жизнеобеспечения. Рюкзаки, пайки, воды побольше запас. Оружие не выдавать без моего приказа. А то вон уже один тянется к трофею.
Пока капитан выполнял поручения, сноровисто бегая по лагерю меж деревьев и шалашей, Истребитель попытался допросить пленного чечена. Выяснить удалось немного – имя Ахмад, уроженец Итум-Кале, в лесах с две тысячи четвертого года. Минометчик. До войны по горам чабанил с отарами овец.
Пара ударов под дых прибавили разговорчивости, сбили спесь с горца, но еще больше разожгли огонь в черных глазах. Оставив понурого аборигена гор прикованным к столбу навеса обеденной зоны, Никита миновал периметр базы и сменил Дена.
– Тебе десять минут пожрать, умыться, оценить трофеи, прикинуть, что прихватить с собой кроме своего весла, – Никита кивнул на СВД друга, устраиваясь на лежку в листве.
– Никит, а познакомиться? Там девчонки, смотрю. А? – возразил было Ден, но, встретив строгий взгляд на разрисованном краской лице командира, умолк, вздохнул и направился в центр лагеря.
– Давай чеши, ловелас хренов.
Истребитель удобно разместился среди местной флоры, проверив свой «Вал» и трофейный ПКМ. Оглядел округу в оптику. Мертво, тихо. Весенние (а здесь, в Чечне, почти уже летние) краски яркой палитрой легли на мнимый холст. Запахи леса, свежесть гор, легкая перекличка пернатых. Не хотелось ничем нарушать этот райский пейзаж, а только впитывать, жить им и нежиться.
Из забытья и неги его вывела серая обыденность военного времени в лице капитана Будынника.
– Командир. Землянки, палатки, шалаши опустошил и заминировал. Народ приодевается, накормлен, слегка пьян. Короче, город разграблен, жители довольны. Помощь оказали мне рядовой-срочник Судаков и полковник Меркулов. Прошу внести их в наградной список.
– Шутники все, смотрю, стали. Понял тебя, Тротил. Всем общее построение! Холод, смени меня.
Через три минуты Никита созерцал разношерстный ряд бывших заложников.
Он обратился ко всем с речью. Короткой, емкой, но понятной. Вкратце и лаконично объяснил их положение, задачи и возможные опасности. Правила и законы.
– Придется еще потерпеть немного. Я знаю, как вам всем было тяжело и что пришлось перенести, но давайте поднажмем в плане физической выносливости и морального устоя, и скоро все будем дома.
Последнее слово Никита специально повторил. И это оказалось действенным. Оно как магическое заклинание сразу приободрило всех в шеренге – двух женщин и пятерых мужчин.
Он пробежался глазами по мятой бумажке с написанным кривым почерком списком новобранцев. Каракули Будынника.
1. Полковник Меркулов.
2. Доктор биологических наук РАН, профессор Георгий.
3. Бизнесмен Родион.
4. Рядовой срочной службы отдельного саперного батальона Дмитрий Судаков.
5. Частный предприниматель, торговец оружием и наркотой Ашот.
6. Дочь олигарха из Нижнего Новгорода Анжела, 19 лет.
7. Анна – сектантка из Харе Кришна, 38 лет.
– Мда-а, – Никита повертел список, сверил визуально с живыми фейсами, – сброд, епрст.
– Французы под Москвой, е-мое! – оскалился Ден за спиной. – Хуже партизан.
– Э-э? Ты какого хрена пост оставил? Бегом на рубеж.
– Есть, – буркнул Ден и поплелся обратно.
– Итак, граждане новобранцы, – обратился Никита к отряду, – слушай основной приказ. Сейчас мы с капитаном выдадим всем снаряжение, оружие и груз. Будет тяжело, неудобно, но чем больше мы возьмем с собой, тем ласковее нас погладят по головке
Новобранцы закивали, нестройно ответили. Бывшие пленники, натерпевшись голода, холода, терзаний, гнета и боли, а сейчас вырвавшись из ямы и вкусив свободы, всем своим видом молили о завершении всего этого ужаса.
Состояние и вид бывших заложников, правда, были удручающими и жалкими. Если мужики еще как-то держались, хотя от количества грязи, соли и крови, синяков и ран смотреть на них было больно, то женщины просто были никакие, особенно сектантка-кришнаитка. Не раз битая, насилованная, и, похоже, даже «хором», опустившаяся и морально умершая, она кое-как стояла на своих двоих и стонала. Все время мычала, подвывала и что-то бормотала. Видно, крыша поехала.
Молодая выглядела лучше и даже улыбалась. Похоже, ее эти уроды даже ни разу не поимели, что удивляло спецназовца, знавшего местных зверей.
Ответ вскоре сам нашелся – дочь известного олигарха Доронина случайно попала на Кавказ и по глупости в плен, и теперь ждала освобождения и выкупа от богатого папаши. Тот сумму собрал, конечно, быстро, но оборзевшие боевики все тянули и накидывали сверху, вселяя ярость в олигарха и страх в его дочку. Однако еще сдерживались пустить ее по кругу: пообещали ее отцу, но, ясен перец, за приличную доплату.
Что-то похожее происходило и со срочником Димой Судаковым, девятнадцати лет от роду, из деревни Малые Вожжи Смоленской области, которому родня собирала откупную по деревням и селам всю зиму. И с академиком-биологом, весточку от которого передали в Новосибирский академгородок, где весь ученый свет тоже нелегально проводил сбор валюты для освобождения коллеги с помощью местной ингушской диаспоры.
Кавказец Ашот, два года лазающий по Шатойскому и Борзойскому районам с наркотиками и стрелковым оружием, а также фальшивой валютой, погорел на последней перед местными воинами ЧРИ. Задолжал прилично, влип, теперь надеялся, что родственники помогут.
Предприниматель средней руки Родион Османов попал в поле зрения местных коррумпированных властей своим пошедшим в гору строительным бизнесом, кому-то не дал или мало дал, короче, разборки, наезды, стрелки, а антикрышей оказались «свободные ичкерийцы» Садулаева. Мешок на голову и далекий переход в леса. Зиндан в ожидании чуда.
Чудо для всех явилось в образе спецназа ГРУ.
Вот так. Действительно чудо. Учитывая то, что последние разы разведчики освобождали заложников целенаправленно или случайно в две тысячи втором, две тысячи четвертом и прошлой осенью, но далеко отсюда, в Дагестане.
Никита выпустил пар, почесал щетину, еще раз осмотрел шеренгу.
– Ну что, бандерлоги группы особого назначения Российской, блин, Федерации! Готовы идти? И дойти тоже?
– Так точно! – ответил полковник за всех кивающих и сомневающихся.
– А где армия, где вертолеты? Где ваши хваленые ВДВ, ептеть? – вмешался Родион. – Какого х… мы сутки будем пешком чапать?
– Резонный вопрос, – Никита недобро взглянул на бизнесмена, – но твой х… не дорос еще влазить в разговоры мужчин в форме, ясно, торгаш?
Анжела хихикнула, рядовой-сапер заулыбался, кришнаитка еще пуще залепетала наговоры-молитвы.
– Тротил. Как готовность лагеря по периметру по варианту «сюрпрайз»?
– Готово, командир. Я приспособил огурцы от самовара для закладки игрушек, – Тротил взглядом показал на миномет, – по цепи жахнет – мало не покажется! Бейрут скоро здесь будет.
– Отлично, капитан. Ну все, снарягу на плечи и выдвигаемся домой.
Никита вместе с Будынником помогли новобранцам навьючиться – рюкзаки боевиков с водой, аптечками, пайками, патронами и гранатами очень пригодились. В довесок всем дистрофикам, включая женщин, нацепили на спины, за плечи стрелковое трофейное оружие. Калаши (один с подствольником Никита забросил на себя), карабины, пистолеты, один ПКМ с цинками, две «мухи».
– Самовар уничтожь сейчас и по-тихому, – отдал распоряжение саперу Истребитель, показывая на 82-миллиметровый миномет «Поднос», – остальное, что осталось, переписать номера и ликвидировать.
– Есть.
– Так. Че за хрень? – Никита заметил ненагруженного чеченца, скованного наручниками за спиной. – Почему ишак пустой? Рядовой. Живо ему на холку пустой РПГ-7 и выстрелы все до единого. Выполнять.
– Есть.
Никита обошел остатки лагеря, осмотрел убитых со стороны, сфоткал несколько раз. Затем сделал общий снимок всех бывших заложников.
– На память. – Он убрал фотик, хлебнул воды.
Но не успел отдать команду на выдвижение.
– Я Холод. У меня горячо по фронту.
Никита дернулся, повернулся на сто восемьдесят градусов, всмотрелся в сторону лежки Дена.
– Докладывай.
– Наблюдаю группу бородатых. Около взвода. Цепочкой от колка к колку. Метров пятьсот в нашем направлении. Возвращаются, мля.
– Понял тебя, Холод, – Никита обернулся на истошный крик сзади, – еп, заткни его…
Оказалось, Анна, подобрав кухонный тесак, которым разделывали недавно мясо, подошла к пленному чечену и полоснула его по мужскому достоинству.
Крик боевика прекратил капитан, тюкнув его немаленьким кулаком в грудь. Чеченец застонал, кровь темным пятном просупила сквозь его штаны. Кришнаитку убрали подальше, но никто слова ей не сказал. Ежу понятно, крыша съехала от месяцев насилия.
– Капитан, строй их, и выходим на север, веди мимо ловушек своих, – бросил Никита, направляясь к Дену, – и чеха держи при себе. Тралом пойдет впереди. Баб в середину под присмотр рядового. Я щас…
– Есть, командир.
Минуты не прошло, как Никита плюхнулся рядом с Деном глянуть на боевиков, но вдруг пискнул и мигнул приемник «ЭДДК-М».
– Мля-я. У нас и с севера гости!..
– Что значит «они не вернутся»?! Да вы что… ты что себе позволяешь, полковник? – Генерал свирепел на глазах, правая щека его пошла тиком, глаза покраснели. – Какого хрена ты мне здесь чешешь?
Полковник Егоров прикусил губу, но старался, ох-х как старался держать себя бравым и гордым офицером. Не офицером – маршалом всех войск и времен.
Он только что сообщил генералу и его штабу ту страшную и диковинную новость, о которой не только знал давно – судя по всему, принимал участие в ее подготовке.
– Я что-то не совсем понимаю вас, полковник, – залепетал не менее пораженный услышанным начштаба Селезнев, ища где присесть, – повторите, что вы имели в виду под фразой «группу больше можно не ждать, они не вернутся»?
– Прошу вас успокоиться, товарищи офицеры! – Егоров малость все-таки засуетился, теряя четкость движений и не находя себе места в палатке штаба. – Ни раньше, ни позже я не имел права сообщить вам об истинной цели операции и, возможно, жестком ее исходе. Бойцы узнают об этом и о дальнейших своих действиях из конвертов и, особенно, из сургучного пакета Рогожина. Я верю, что командир ГОНа Рогожин выполнит с честью и достоинством…
– Какой, на хер, честью?! – Генерал рассвирепел не на шутку, брызжа слюной. – Ты куда, сволочь, отправил моих лучших ребят, моих офицеров? Ты что, сукин сын, творишь? Кто и какие полномочия дал тебе, ядрен батон, заведомо послать отделение спецназа ГРУ России, твою мать, на смерть, с билетом в один конец?! Да я тебя…
– Успокойтесь!.. Угомоните его… – Столичный полковник дернулся и отступил на шаг. – Держите себя в руках, генерал! Кто вам давал право…
– Да я тебя, сучий потрох, хлыщ гребаный…
Тут же ругань перешла в мат и без одной секунды в драку. Но вовремя подоспевшие штабисты растащили потасовку.
Пока начштаба сдерживал натиск боевого генерала-разведчика и шептал ему в лицо что-то успокоительное, капитан Мохов и радист оттесняли полковника к ширме.
– Я все вам сейчас спокойно объясню, господа.
Все обернулись. В палатку въехал на своей неразлучной коляске старик-олигарх в сопровождении двух военных в форме ФСБ. Майоры. Крепкие, глаза внимательные, умные. Скулы и подбородки волевые, шеи спортивные, осанки ровные, кисти рук раскрыты. Очередные волкодавы Генштаба? Силовики из Кремля?
– Кто пустил на территорию войсковой части ГРУ и в расположение штаба посторонних? – Генерал начал возвращаться в генеральский образ, поправляя форму и портупею. – Я вас спрашиваю?
– Я все объясню, генерал, – повторил инвалид и направил свою коляску в центр штаба, к столу.
– Кэп, у них снова движение, рокировка. И, похоже, в нашу сторону, – доложил снайпер в черной униформе по рации, – наши действия, Кэп?
– Я понял тебя, Червь. Группе немедленная передислокация! Все приняли влево, умерли, слились с землей. Варан, пулей замел следы и окопался. Здесь пойдут, стопудово.
– И опять не валим их? Кэп?
– Не опять, а снова. Успеешь пострелять, Тукан. А щас молчим все, нету нас и не было.
Черные фигуры, как мальки на мелководье, рассыпались в стороны, по кустам. Один рванул по пригорку, снова попав под невидимый луч устройства слежения. Вмиг место опустело, словно здесь и не было семи вооруженных людей. И не было никогда!
Только не для «ЭДДК-М»…
– Мля. Мы не одни здесь! Повторяю, мы не одни. Горячо. Холод?
– Да, командир. Понял тебя. Валим отсюда?
– Валим. И очень живо. «Эдик» опять пискнул. Там зарядки на пару часов всего, полтора уже прошло.
– Может, глючит?
– Не уверен. Окружены мы. Все, Холод, выводи партизан на юг, вдоль ручья. Мы с Тротилом прикрываем. Вон их с востока шурует сколько. Значит, и с севера подобрались, бляха муха!
– Я с тобой, Никит, – попытался перечить Ден, – пусть Тротил выводит.
– Отставить пререкания! Живо в дозор! Я на стреме. Уводи по следу нашей группы. Тротил, замыкаешь.
– Есть.
– Осторожно, растяжки. Но быстро, бегом…
Шеренга, возглавляемая Деном, подвижно, несмотря на тяжесть трофейной снаряги, поползла змеей мимо зиндана и шалаша с антенной в сторону гор, на юг.
Узел спутниковой связи с ноутбуком заранее водрузили на Ашота – компактно и надежно. Ему же набили рюкзак дискетами, видеокассетами, фото, картами и прочими документами деяний банды.
– Там игрушки, командир, не забудь про них, – раздался голос Тротила в эфире.
– Принято. Уходим, уходим…
Через минуту лагерь опустел. Трупы боевиков вразброс валялись по периметру и придавали месту жутковатый вид. Не чирикали птички, не фонил журчанием ручей, обтекая лагерь с западной части, казалось, даже ветерок не шумел в кронах буков.
И, наверное, живые позавидовали бы этим мертвецам, узнав на самом деле, куда и зачем они сейчас двигаются и что их ждет впереди…
Трое суток прошло с тех пор, как Бродяга остался один после боя с фантомами, потеряв друзей. Странным и наиболее горьким было исчезновение Корсара, непонятным, таинственным образом пропавшего из абсолютно изолированного закрытого помещения. То ли фантомы утащили его, то ли он успел через люк, а обратно уже никак.
То, что пожарный выход задраен надолго и наглухо аномалией, сталкер понял в первую ночь. Сначала прилип намертво к люку ствол ружья Зональщика, потом и ломик, который Бродяга нашел на пожарном щите. Вскрыть железную массивную крышку люка чем-то еще не представлялось возможным.
Потекли часы и дни одиночества в заточении. Сталкер от безысходности и скуки слонялся по лестнице и этажу ученых, пробовал радиостанцию, в которой ни черта не разбирался. Питался пайками, но экономно. Хотя в трех рюкзаках еды и воды оказалось на неделю диеты, но становилось все хуже и муторнее от предчувствия скорого голодного конца.
Один раз, припав ухом к стене, он услышал рокот вертолета. Взрывы, стуки. На другой день прошел Выброс, который ощущался всеми фибрами, но был безопасен за толстыми стенами без окон и дверей. «Бетонная могила!» Бродяга с ужасом начинал терзаться и мучиться, все чаще обхватывая голову руками, в три погибели согнувшись на полу.
КПК его молчал, словно умер раньше хозяина. Рация сдохла еще тогда, не отключенная Корсаром. Опаленные черно-серые помещения отталкивали и пугали своей пустотой и безжизненностью. И только «энерго», как живая, напоминала о себе треском и ярко-синими змеями тока, гуляющими по пролету и нижней площадке. Бродяга пытался несколько раз побороться с аномалией, бросая в нее различные предметы. Но «энерго» только зло шумела, искрила, дергая своими кривотоками, однажды даже опалив разрядом ногу сталкера.
Наступило отчаяние, не сравнимое ни с какой физической болью.
Мозг начал сдавать и отторгать от себя тело.
«Застрелиться? Легко и просто. Успею еще. Может, как-то, что-то, где-то? Жизнь-жестянка! Жизнь проклятая! Зона проклятая!»
От негодования и отчаяния Бродяга вскочил, застонал от боли в онемевших ногах, схватил один рюкзак, швырнул в «энерго» и тут же другой, Зональщика. Аномалия поглотила оба мешка, швырнула во все стороны злющие смертельные молнии, изменила окраску до желтого, потом налилась кроваво-бордовым. Стала раздуваться, приобретать сферообразную форму лилового цвета, загудела, все еще пощелкивая мелкими разрядами. Шар накалился, разбух, заискрил бенгальскими огнями.
Сталкер отступал медленно, завороженно не сводя глаз с аномалии, запнулся о ступеньку, вышел из оцепенения и побежал на ватных от судорог и страха ногах наверх.
Сфера дернулась и лопнула, разбрызгивая все вокруг частичками какой-то лавы, плазмы. Здание дрогнуло. Сталкер упал, вжался в угол коридора, зажмурился. Утробный гул волной прошел по коридорам и улетучился. Стало тихо. Внизу легкое шипение, будто водой на огонь брызнули.
Бродяга очнулся, зачем-то вынул из-за ремня пистолет (РЗК давно валялся на лестнице), стал спускаться, пытаясь понять, что и как произошло.
«Энерго» больше не было. Оплавленные стены лестничного перехода немного дымили, но путь к двери бункера теперь освободился. Сталкер, еще недоумевая, но уже улыбаясь закопченным лицом, дошел до бункера, зачарованно провел рукой по бронедвери, кодовой коробке-ячейке, обжегся, дернулся. Пришел в себя окончательно.
– Е…ть ту Люсю! – вырвалось у него, но бодро, почти весело.
Он шагнул в сторону, разглядывая артефакт «сердце», присел, чуть не дотронулся, вовремя спохватившись. Задумался. Мозг снова начал оживать, толкать идеи и задавать вопросы.
«Тут же и «зарядка» была – артефакт, порождаемый «энерго». Пропала. А «сердце» осталось. Ого. «Сердце»! Которое от многих болезней лечит и стоит на черном рынке червонец штук. Стоп. А как «зарядка» могла исчезнуть, если ее родила «энерго», которая затем пропала? И во что превращалась «энерго»? Шар лиловый. Отчего вдруг? Опс. «Энерго» с чем-то спаялась. С «зарядкой»? Не-а. С чем еще? А-а, с рюкзаками. Я, идиот, выкинул их в «энерго». Чью снарягу? Ага. Остался только рюкзак Корсара. Значит, мой и Зональщика сожрала «энерго». Слопала и подавилась, сука! Гы-ы. О-о. Е-мое».
Бродяга присел, тупо уставившись под лестницу. Скелет, белеющий в темноте, нисколько не привлек его внимание. Давнишний. Не Корсара.
Сталкер снова задумался, потирая грязной рукой лоб.
«В моем рюкзаке, в контейнере, лежали наспех собранные по пути артефакты «филейка» и «жемчужина», а также две «слезы». А вот что было в поясном контейнере проводника, стоило только гадать! Зональщик тщательнее отбирал и коллекционировал эти бесценные порождения Зоны, и они, получается, тоже были в рюкзаке, брошенном в «энерго». Плюс пропавшая «зарядка». Ого! Спайка из кучи артефактов получилась нехилая. Вырубила, уничтожила «энерго». Круто! Так. Что сейчас? Бункер. Кодовый замок. Код где взять? Корсар говорил, что… Опс. У Корсара код к бункеру. Точно. И значит, там выход».
Сталкер вскочил, метнулся наверх, схватил рюкзак командира. Разворошил. «Так… патроны, обоймы к АК-107, пистолету, две гранаты без запалов… ага, вот запалы отдельно. Поясной контейнер. Так. Что там? «Искра», «слеза», «жвачка» и «магнит». Три ячейки пустые. Берем. «Сердце» ждет. Так, носки, сканер… это все уже видел, роясь в поисках пищи. Ага. Вот. КПК». Бродяга сел и прислушался. Никого. Начал щелкать и переключать кнопки личного портативного планшетника командира. Тот не работал на навигацию и связь, зато показывал календарь, время, контакты и старые сообщения, записи, сделанные еще до прихода на АЭС. Тыкая в кнопки и набирая пароль в виде цифр дня рождения Зоны, сталкер чему-то улыбался. Желтые зубы на черном от копоти лице, белки глаз в красных прожилках и кончик лилового языка, торчащий от усердия, как у первоклашки, выводящего буквы в прописи, – сейчас он был похож на негра, увлеченного поеданием банана.
Помещение бункера с небольшим коридором для санобработки занимало площадь около двухсот квадратов. Видимо, это была пристройка полигона К-II к 4-му энергоблоку со всеми секретными лабораториями – мыслимыми и неофициальными. Но пристройка капитальная, добротная – со свинцовыми стенами и бетоном специального состава, с вакуумированной прослойкой стальной арматуры, системой дегазации и дезактивации, режимной автоматической обработкой и контуром подавления радиоактивности, изоляции от любого силового воздействия извне.
И надо бы отдать должное инженерам и технологам Советского Союза за вполне рабочее состояние бункера, несмотря на годы консервации и аварию соседнего здания. Бродяга почему-то вспомнил радиоприемник «Маяк-М», до сих пор работающий у его жены дома. Умели же делать надежные и долговечные вещи в СССР!
Вентиляция с устройствами обратных клапанов работала бесперебойно, как и система энергообеспечения лаборатории, поэтому в бункере было светло и не душно. Не сказать чтобы свежо, но слегка плотноватый воздух не отдавал затхлостью и углекислым газом.
«Если бы сюда хавчика и воды – тут и жить можно!» – подумал вдруг сталкер, обходя стеллажи, приборы, энерговагоны, серверный шкаф, железную мебель вдоль стен и огромное диковинное оборудование в центре бункера. Футуристическое сооружение, явно станина-закрепитель для чего-то большого, возвышалось из пола метра на два и имело круглую форму, похожую на основание-платформу электрочайника, только гигантских размеров. В середине – ячейка с уходящими вглубь проводами и кабелями, рядом обмотки возбуждения генераторов из цветмета, резисторы, транзисторы, катушки. И все это колоссальных размеров. Само основание, выполненное то ли из титана, то ли из вольфрама, как коробка от танка без башни, угрюмо высилось в зале, перечеркнутом по полу рельсами. Они заржавели и тепрь коричневыми линиями уходили в дальний конец помещения, скрываясь под массивными воротами.
Бродяга обошел новые владения, понял, что на станке не хватает допоборудования, затем, почесав щетину, стал шарить по столам и шкафам, игнорируя многочисленные документы, журналы и компьютеры величиной с фрязинские телевизоры «Электроника-115». В углу стоял «Рекорд», который ученые просматривали на досуге, открытый контейнер с газетами за 1985–1986 годы, журналами «Техника молодежи» и «Советский атом». Кругом на стенах плакаты с агитацией и прославлением КПСС и СССР.
Еды Бродяга не нашел никакой, только горсть каменных ирисок «Тузик» в ящике да твердый, как деревяшка, надкусанный тульский пряник. Питьевая вода оказалась во фляге, а ржавая в кране раковины, чему сталкер очень удивился. Ну и обрадовался, конечно.
Закрыв дверь и на время забросив обследование лаборатории, он принялся наполнять две походные фляжки и пятилитровую канистру, найденную здесь. Затем быстро разделся догола, включив и пропустив воду из крана, помылся, поливаясь из мерной колбы с соседнего стола. Прошлепал босыми ногами, достал из стола зеркальце, принадлежавшее, видимо, сотруднице-лаборантке, и с помощью ножа кое-как побрился. Надел чистую футболку из рюкзака и новые носки, остальное пришлось напялить прежнее.
В шкафу висели несколько костюмов от радиации, скафандры и противогазы, но у Бродяги и свой РЗК был неплохой. Такими отряд снабдили перед выступлением, и отзывы о них по Зоне ходили добрые. «РЗК-2М» гасил до 80 % бета-и гамма-излучения и держал температуру до 1500 градусов Цельсия. Тысяч на пять тянул. В баксах.
Посасывая ириску, сталкер осмотрел себя и остался доволен. Насобирав кучу всякого хлама и утвари, оставив записку о том, что он такой-то здесь был тогда-то, и еще раз взвесив все в уме, Бродяга бросил последний взгляд на лабораторию, оборудование и подошел к воротам. Откинув крышку пульта управления, он с радостью обнаружил всего две кнопки. Нажал зеленую. В недрах ворот лязгнуло, зашипело, дернулось. Затем пневмодвери со скрежетом стали отъезжать в сторону. Бродяга замкнул сферу РЗК, вдохнул и шагнул наружу.
Еще предбанник. Рельсы. Стены, о начинке которых можно догадаться, обложены листами прессованной резины. Лампочки в защитных сетках мигают тускло. Сталкер нашел пульт на стене, красную кнопку в стеклянной оболочке. Поправил под мышкой «отбойник», гранаты с ввернутыми запалами приятно тяжелили карман. Стоя перед огромными воротами – близнецами тех, что он уже прошел, Бродяга перекрестился, вдохнул кислорода побольше и нажал кнопку.
Вместе со скрежетом роликового механизма и двигающейся в сторону двери в предбанник ворвался теплый, плотный, слегка искрящийся при свете лампочки воздух. С примесью дыма и пыли. Войдя в образовавшуюся щель, сталкер сразу шагнул в угол, где должны были находиться узлы герметизации, связи, электрораспредщиток и шкаф управления вентиляцией Ш-2А.
Все было на месте. Но темень возле ворот напугала и смутила. Что-то подобное было в известном туннеле – переходе от Маяка к Неману. Луч фонарика обежал огромный цех, не достав даже до его отдаленных уголков. Но на противоположной стороне, озаренная неизвестным источником, виднелась торцевая полуразвалившаяся стена с арматурами железных лестниц и бетонных колонн. Груды металлолома и битых плит с кирпичом, провода, проволока, станки и кучи оборудования создавали картину колоссальной стройки, бомбардировки Хиросимы и лунный пейзаж. Три в одном!
Бродяга сглотнул слюну. Жжение в горле усиливалось. По спине побежал холодный пот. Ноги стали ватными и подгибались.
Он поспешно нажал кнопку. Раза три. Дверь медленно стала закрываться. Рука, свободная от оружия, тыкала рубильники и рычаги, тумблеры и кнопки всех угловых механизмов.
Отозвалась только вентиляция. И то частично. Где-то по стенам и вверху заработали ВКР количеством с десяток из 40 действующих, выгоняя зараженный воздух, пыль, дым от чадящих кабелей и выгорающих микросхем. Свет мутным хилым блеском обозначился только с левой стороны здания. Дверь захлопнулась и, с шипением отжавшись, осела. Глухо.
Бродяга оставил фонарик в постоянном включенном режиме, проверив его зажим на сфере, взял «отбойник» и сделал шаг. Еще.
Медленно и чуть пригибаясь, он шел вдоль светлой стены вперед. Озираясь и с ужасом вглядываясь в темноту цеха, точнее, полигона К-II, и молясь о безопасном передвижении, сталкер прошел так метров двадцать.
Прислушался. Что-то в той темноте было не так. Акцентировав все внимание на темени, и глядя под ноги, чтоб не упасть, Бродяга не заметил конец проволоки, торчащий из трубы в стене. Зацепил рукавом РЗК. Скрежет, затем пружинящий звук. Сверху на человека посыпались полки, куски труб и пучок «волос». Превозмогая боль от ушибов, сбросив ядовитые нити аномалии в сторону, сталкер отскочил и ужаснулся. В темноте кто-то громко рыкнул и завыл. С силой звука примерно как у трубящего слона. Какие к черту ушибы, какие «волосы», причиняющие ожоги и боль, когда из мрака полигона, полуразрушенного взрывом соседнего энергоблока, в сторону сталкера поползло какое-то чудище неизвестной породы.
Бродяга вскрикнул и бросился бежать дальше. РЗК спас его от предыдущей аномалии и защитил от горячего дыхания незамеченной «жаровни», фонтаном выстрелившей из-под куска арматуры. В простом комбезе он уже бы в шашлык превратился, а РЗК выручил. Плюс скорость. Ноги несли его по горам щебня и кирпича, через баррикады железа и станков, плиты рухнувшего свода полигона испытаний К-II. Сзади топала и нагоняла неведомая тварь, издавая рычание и рев.
Лестница. Бродяга, замешкавшись, оступился и упал в какую-то лужу слизи, похожей на кисель. Кисель? «Мля-я. Это же и есть «кисель»! Нужен песок. Быстрей. Где, емать его, песок?! Вот пыль, гравий…». Сталкер, помня о действии аномалии «кисель», упал в кучу строительного мусора, стал кататься в смеси гравия, щебня и пыли. Вскочил, похожий на мумию из известного сериала. Манекен из грязи, какой-то перхоти и струпьев. РЗК, доживающий последние минуты, оплавился и скукожился, кое-где начал облезать, обнажая внутренний непрорезиненный слой – из спецфольги и асбестового волокна. Слизь «киселя», если в последующую минуту ее не смыть или не нарушить ее структуру смешением с другой, разъедает любой материал и защиту. А в случае совмещения с молекулами другого вещества превращается в клей и застывает навечно.
Бродяга подобрал «отбойник», не попавший в «кисель», быстро вынул обе гранаты из кармана, превращающегося на глазах в бетонный ящичек, оторвал чеки и обе бросил в темную тушу с зеленой пастью, вырисовывающуюся из мрака.
Метнулся к лестнице, стал карабкаться, ощущая скованность движений и понимая, что клей на костюме застывает вместе с камушками и прочей шелухой.
Грохнули два спаренных взрыва. Тварь завыла, приостановилась, мотая головобрюхом. Очертания ее напоминали личинку жука-плавунца, только исполинских размеров. Мутант снова двинулся вперед.
Сталкер смог подняться только на один пролет, живо стал стягивать корку РЗК, кое-где орудуя ножом. Оболочка спала, куски некогда эластичного дорогого костюма полетели вниз. Только человек успел освободиться, поднять оружие и разогнуться, как весь пролет наружной лестницы содрогнулся от сильнейшего удара. Нижние прутья перил и ступеньки из металла согнулись, новый бросок твари обнажил крепления в стене и слабые места лестницы. Сталкер сверху разрядил весь барабан ружья в мутанта, отчего тот только отпрянул и оскалился. Зубов не было, зато челюсти с сильно развитыми хрящевидными деснами раскрылись и издали оглушающий рык. «Туда бы гранату».
Бродяга побежал наверх. Споткнулся от нового сотрясения. Примерно третий этаж. Дверь. Заперто. Перезаряжая «отбойник», сталкер дернулся вновь, вместе с ним опасно содрогнулась лестница. Ощущая крен и скрип, под рев твари внизу Бродяга выпустил все три оставшихся заряда в дверь, в зону замка. Удар ногой. Еще. Со скрежетом дверь раскрылась. Но очередное землетрясение, вызванное мутантом, сбило человека с ног.
Тяжелое ружье полетело вниз. От перелома позвоночника Бродягу спас рюкзак на спине, которым он хорошо приложился о поручень лестницы. Сталкер вскочил и прыгнул в дверной проем. «Все-е!»
Еще пару раз полигонное чудище долбило со злости лестницу, отчего та, кажется, рухнула. Может, и нет. Сталкеру было все равно. Он трусцой бежал по коридорам и пролетам кирпичного корпуса, соединяющего полигон с четвертым энергоблоком, с другой стороны которого возвышался Бункер. Разрушенные переходы Бродяга преодолевал спешно, упрямо и решительно. Набрав в руки щебня, он кидал его вперед вместо гаек, проверяя путь на предмет аномалий. Ненадежный вариант, конечно, но все же. Почти машинально и голой рукой схватил попавшийся по пути артефакт «мыло», в другое время от которого светился бы счастьем. Миновал несколько аномалий. Очутившись на смотровой площадке корпуса, вдохнув небезопасный, но такой свободный и прохладный воздух АЭС, Бродяга прыжками загремел по галерее балконов и обходных карнизов. Вдруг из-за крайнего корпуса, со стороны вагон-городка ликвидаторов возник вертолет, боком двигающийся по окружности АЭС. Немудрено, что сталкера заметили – одного, размахивающего руками на открытом пространстве крыши.
– Я здесь. Сюда-а. Ура-а! – орал сталкер, откровенно радуясь и задыхаясь от ветра и счастья.
В ответ монотонно застучал бортовой пулемет Ми-8. Пули калибром 12,7 мм дырявили железо и бетон рядом со сталкером. Он сжался, присел и закричал – истошно, испуганно, отчаянно.
Вертушка дернулась от восходящего потока воздуха, очередь ушла в небо. Несколько секунд Бродяга соображал и оклемывался, затем разогнулся, прищурился. От ветра и тоски из глаз брызнули слезы. Рядом брызнули крошки цемента. Новая очередь прошла рядом с его телом. «Ах вон вы как?!»
Третья очередь возвращалась. Сталкер бросился бежать по длинному балкону, упал. Пули прошли над ним, осыпая его битым бетоном. Вскочил, понесся дальше. Еще маневр. Мимо.
– Ага-а. Сволочи. Х… вам, а не Бродягу! – крикнул он, прыгая по ступенькам пожарного спуска.
Последняя очередь рассекла в пыль угол корпуса. Красные фонтанчики от кирпича обдали крошкой лицо Бродяги. Он обогнул здание и поскакал дальше.
Ми-8 сделал бросок в сторону, накренился, развернулся. Но молчал. В коробке пулемета закончились патроны. Перезарядка. ПТРК применять нельзя на дистанции менее шестисот метров и до двадцати метров высоты. А здесь двести и пятнадцать метров соответственно. Наверное, на все лады сейчас матерились пилоты вертушки!
Сталкер спринтером оббежал торцевую часть здания, спрыгнул вниз, на площадку, помчался дальше. Еще ниже. Вертолет стал набирать высоту и скрылся за корпусом.
Скоро Бродяга очутился на земле. Рядом, взбурлив, чавкнула «зыбь». Сталкер испуганно отскочил и побежал в обход здания полигона. Часы на руке разбиты. Косо глянул на солнце, пробивающее тучи. Примерно полдень.
Что было дальше, Бродяга помнил с трудом, потому что воспаленный мозг, порция радиации в организме и боли в желудке и кишечнике не давали покоя и соображения. Он сам не верил себе и прошедшим событиям, – что уж говорить об остальных?! Никто, кажется, не поверил ему, не вникая в его боли, проблемы, пережитое. Отправляли с почестями, встретили плевками, гоготом и презрительной руганью…
…Бродяга открыл глаза, сон улетучился. Живот крутило и кололо, но на очко не хотелось. Только пить. Выдув всю воду из бутылки, он скорчился на полу, согнув ноги и застонав. Задышал часто. Икнул. Снова задержал дыхание. Напрягся как пружина.
Побег с этой проклятой АЭС сталкер не запомнил в деталях.
Помнил, что, выбираясь из промзоны, присел у полуразрушенного вагончика типа «Кедр». Достал последние Антирады, проглотил, вколол активатор, слопал горсть пилюль и капсул. Закинул ириску. Проверил «вальтер», переукомплектовал похудевший рюкзак, натянул его и побрел в сторону Ограды.
За кипой бетонных плит напоролся на вертолет, стоящий на приколе. Двое военных с оружием разбрелись по округе. Пилоты копошились в кабине. «Удача? Месть? Посмотрим».
Бродяга проскочил расстояние в тридцать шагов, ворвался через отсек в кабину, долбанув рукояткой одного из летчиков по шлему. Орал им что-то про Зону, Корсара, про погибших друзей. Сыпал угрозы. Под стволом немецкого раритетного пистолета заставил взлететь – так и понеслись к периферии Зоны. Километров через десять Бродяга выстрелил в голову одного пилота, попытавшегося выхватить оружие. И влипли лопастями в аномалию «смерч».
Очнулся сталкер в крови, грязи, без оружия, но с ножом в руке на топком берегу озерца. Дополз к воде, раздвинул тину, приник лицом, жадно глотая спасительную, но грязную жидкость. Поперхнулся. Закашлялся, эхом огласив местность. Снова припал губами к воде. Неожиданно что-то хлестко ударило по лицу из глубины, попав в открытый рот и струей ополоснув нутро до желудка.
Сталкер вскочил, задыхаясь и надрываясь от боли и рвоты. Упал в грязь. Поднялся на четвереньки. Кашлял долго и с резью в груди.
Побрел вдоль берега, увязая в топи и жиже. Потом плелся вдоль старой бетонки, обходя машинально, на автопилоте, аномалии, артефакты, трупы и скелеты. Однажды свора псевдопсов окружила его, бредущего в беспамятстве, но отстала. То ли сочли за мутанта, то ли наличие «сердца» в рюкзаке напугало. Говорят, этот ценный, редкий артефакт имеет кроме лечебных свойств побочное качество – отпугивать на психическом уровне все живое. Лопата дерьма не производит такого эффекта, как «сердце».
Вскоре Бродяга стал так похож на зомби, что патруль «Отваги» чуть не пристрелил его. Так и вышел сталкер, не без их помощи, к «Теплому стану», где прошел «позорный столб», продешевил Кузбассу «сердце» в обмен на трехсуточное жилье и скудную еду. И сейчас маялся бедняга в конвульсиях на грязном полу каморки, зажимая живот и царапая голову.
В такой позе и застали его утром вошедшие Кузбасс, Творог и Пятерня…
Зона перед Вспышкой похожа на потревоженный улей или Мекку. Люди стекаются с Большой земли как мухи на повидло, срочно вступая в группировки либо принимая статус сталкеров-одиночек. Из самой Зоны, ее отдаленных уголков собираются все, кто не хочет умереть страшной смертью от стихии Вспышки. А она раз в десять лет особенно опасна: лавина излучения, огня, грома, молний и ураганного ветра. И все это многократно превышает силу и последствия еженедельных Выбросов. Энергия Разлома под АЭС с колоссальной силой убийственным маршем проходит по Зоне до ее оболочки и обратно рикошетом до Бункера. В центре этого атомного взрыва невозможно выжить и спрятаться никому. Все живое бежит прочь, как при Выбросе. Гон доводит фауну Зоны до почти полного уничтожения, тут же порождая новый мир, новые аномалии, артефакты, мутантов. Новые мировоззрения, кредо, психозы и новые блага и богатства.
Вспышка убивала и рождала. Она калечила и восстанавливала. Как неоднократный рентген тела, волна Вспышки находила и выявляла пороки, опухоли, минусы Зоны, но одновременно рассыпала новые, иные опасности. Корифеи и завсегдатаи Зоны считали это нормальным и даже нужным. А что им? Они готовы к суперстихии, живучи, знают, когда будет Вспышка, как и где ее пересидеть, заранее побеспокоиться о бронировании убежища. Типа пускай она молодых, зеленых да несмышленых сносит, пепелит. Меньше желающих – больше кислорода!
Кузбасс имел неплохие проценты и навар со Вспышки и Выбросов. Его «бомбоубежище» – тоннели и подвалы градирни были полны народу целые сутки, включающие разгул стихии. Конечно, в Зоне кроме его пристанища были еще кое-где подобные схроны. Например, в Немане, на Маяке, в самом Сретенске да здесь, на Семиречье, у него и под бункером ученых. У военных свои, у «Бастиона» и «Анархии» РЛС и военные базы соответственно.
Кузбасс не гнушался мздой или ленд-лизом с пепелевцами и военсталами, иногда предоставляя им места отсидки глубоко под землей за толстыми стенами. Поговаривали, он с момента создания «Теплого стана» на градирне сколотил капитал, несопоставимый ни с чьим в Зоне. Стоит такой кабан за стойкой с грязным полотенцем через плечо, лоснится от жира миллиона сальных желез на огромном теле, лыбится зубов в тридцать, сдачу недодает или глумливо ржет над пьяными сталкерами, а сам по ночам «лямы» считает-пересчитывает, этакий Корейко, да стопочки банкнот раскладывает по линейке кубиками.
Вчерашний разговор с Бродягой закончился ничем. Пятерня даже своим видом и приходом не смог образумить сталкера. Но надо отметить, бедняга действительно маялся и корчился от боли, неведомо, от какой больше – душевной или физической, но крючило его сильно. Стоны, дерганья, пена у рта, чрезмерный мат – все говорило об истинных мучениях сталкера. Кузбасс даже позвал местного врачевателя – пропитого доходягу Бергамота. Тот за пузырь водки согласился осмотреть больного. Ну, вроде вывих лодыжки, пара ребер поломана, облучение да отравление. А так ничего, жить будет. Бергамот глотнул водяры и убыл вниз. Оставшиеся почесали затылки, от негодования пнули Бродягу да ретировались вон.
Пятерня злобно зыркнул рысьими зрачками (говорят, у него линзы именно такие и вставлены) да заиграл желваками, сжимая кулаки. Творог искоса поглядывал на его татуировки да на хозяина, с пыхтением спускающегося по лестнице. Кузбасс оставил бутылку водки на тумбе Бродяги, чтобы тот продезинфицировал, так сказать, утробу и раны. Решили не трогать его полсуток, а перед Вспышкой попытать еще насчет АЭС, Корсара и секретного бункера с установкой ученых.
Бродяга в бреду все талдычил про командира, «Бастион», какое-то чудовище. Да умолял Черного Сталкера не отдавать его военным. Про то, что сталкер напуган до смерти – это к бабке не ходи, стало понятно еще тогда, в баре, из его рассказов. Причем боялся он всех и вся, включая любых военных.
Странно, конечно. Военных все недолюбливали здесь, особенно
Кузбасс махнул рукой. Ладно, делу время, а времени мало. Приказал Творогу присматривать за больным, чтоб никто его не беспокоил. А если снова появится Пятерня, то срочно звать его, хозяина. И Тарантасу, стоящему вышибалой и охраной на входе бара, тоже наказал, чтоб не терял бдительность насчет Бродяги.
Сейчас у Кузбасса было море хлопот. И он, и Творог бегали в мыле, готовясь к Вспышке и приему большого количества гостей.
А последние уже начали прибывать с лихвой. Шли представители всех кланов и группировок Зоны. Правила и законы «Теплого стана» не допускали здесь, в стенах бывшей градирни, никаких проявлений враждебности между новоприбывшими. Вот выходите потом за пределы злачного приюта – и валите друг друга хоть пачками. Что, в общем-то, и бывало иногда. А здесь – ни-ни! Напиваться, курить травку, даже плевать в морду можно, но ни оружия, ни драк, ни убийств во время мирной отсидки в бомбоубежище – ничего такого. А народу набивалось немало.
В прошлую Вспышку, в две тысячи шестом, человек двести собралось. Выпили, съели и выкурили столько, что Кузбассу на полгода вперед окупилось. Во бизнес! А при этом набрали впрок, перед выходом на Большую землю, снаряги, хавчика и оружия на полтора лимона в местной валюте. Кузбасс тогда поднялся хорошо.
Да и сейчас, спустя десять лет, в преддверии новой Вспышки и паломничества в «Теплый стан», счетчик прибыли уже закрутился, затрещал, как барабан рулетки. Не зря Кузбасс с Творогом две недели готовились – вели торговые переговоры с Большой землей, закупались, доставляли, складировали. Одних баллонов с кислородом, вентиляторов, кондеров и биотуалетов требовалось куча! Контейнеры с едой, питьем, амуницией, аппаратурой и оружием накапливались десятками. Высоким качеством оружия, правда, Кузбасс похвастаться не мог, но брали и это. Особенно отмычки, туристы и прочие охотники за легкой наживой. Старые, лежалые или бэушные калаши, макаровы и двустволки, аммонитовые шашки без срока давности, счетчики Гейгера и КПК времен Второй Вспышки, обувка и тряпье советской эпохи – все уходило влет и за хорошие деньги. Про неликвидные патроны, которые бывалый сталкер воткнул бы в уши их продавцу, и говорить было нечего. Молодняк брал их пачками, наслушавшись баек про враждебность и количество мутантов в Зоне.
Короче говоря, денек удался трудоемким и жарким, несмотря на дождь снаружи. Наняв группу Пятерни на месяц в охрану перевозок и поставок, заключения сделок и проведения расчетов, Кузбасс надежно подстраховался от разного сброда, да и престиж заведения и статус неприкосновенности заодно повысил. И хотя у него были свои братки и друзья-чиновники за пределами Зоны, но здесь, внутри нее, возникала необходимость дополнительной безопасности и «хороших и нужных» знакомств. Такими нужными Кузбасс посчитал Пятерню и его ребят. Волки, а не люди! Они могли, казалось, все и не боялись ничегошеньки. И, несмотря на то, что Кузбасс подстраховался заранее, собрав на группу Пятерни компромат в Зоне и на Большой земле, и хранил их «дела» в сейфе, а за работу щедро платил, меньше трусить он не стал. От прославленных наемников веяло смертью, их окружала аура жестокости.
Подготовка к изоляции от Вспышки шла бурно и жарко, поэтому оба, и Творог, и его хозяин, упустили момент, когда Бродягу навестила троица из VIP-номера.
Кота, как более молодого и шустрого, поставили на стреме, а Герда и Роман бесшумными тенями втекли в каморку сталкера.
Тот с каждым днем чах и худел. Глаза запали, кожа шелушилась и желтела, дыхание участилось, охрипло. Временно помогали водка либо спирт с водой, заглушая боли в голове и особенно в животе. Курево почти забросил – от него колики и потуги только усиливались. Никто им и его здоровьем больше не интересовался, поэтому обреченный был предоставлен самому себе и сейчас иероглифом корчился на полу, упав с койки.
– Мда-а. Картина маслом! – сморщилась женщина в бандане и полевом костюме цвета хаки, разглядывая тело на полу. Она перешагнула сталкера, будто труп, и стала шарить в его немногочисленных шмотках и ящиках тумбы.
– Буллщет. Неужели он не притащил с собой ничего из бункера? Ни КПК Корсара или товарищей, ни кода, ни паролей? Должен же быть знак или символ, указывающий на маршрут, на код бункера, место его закладки. – Роман попытался разглядеть запястья сталкера.
– Ну да, щас! Ты еще на заднице у него проверь.
– Ага. И путеводитель с навигатором GPS для полного счастья, – улыбнулся всегда мрачный напарник.
– Заткнись, Рома. И так погано все это. В полной жопе, чувствую, оказались. Иди туда – не знаю куда. Принеси то – не знаю что. Гребаная Зона!
– Герда, ты что так? Задание «НовоАльянса» не обсуждается. Его надо просто выполнять. Мы…
– Заткнись, а? Вот и выполняй, умник. Шевели граблями, мозг ты наш новоальянсовский.
– Тебя старшей поставили – тебе и решать, думы думать.
– Вот и думаю… вслух.
Безрезультатно осмотрев и обшарив каморку и сталкера, постанывающего в беспамятстве возле койки, оба встали у двери. Злые и недовольные.
– Завтра Вспышка. Народ повалит в Зону валом. Как бы его прихватить с собой? А, Роман?
– Ничего себе! Тащить это тело? Зачем? Самим бы не сдохнуть в аномалиях, а еще с полумертвым грузом.
– Наймем отмычек. Транспорт какой-нибудь.
– Ну да. Пару раз вертолеты и конвой пробовали. Где они сейчас? Не-е, открыто и масштабно лезть через Зону в пекло АЭС – это заведомо провал и смерть. А сейчас после Вспышки вообще все в Зоне поменяется. Помощи долго не дождаться будет, ни с воздуха, ни по земле. Что там с рейнджерами Хокса? Когда будут?
– Да при чем тут они? Будут, когда мы свое дело сделаем. Сам же сказал – никакой открытости и оповещения. Тихо и быстро нужно добраться до Туманска, найти бункер или что там у них было – секретную лабораторию?! Убедиться в наличии установки, вызвать Хокса и…
– Я помню брифинг и задачи групп, – перебил Роман, вздохнул и берцем подпихнул ногу сталкера. Тот почти не подавал признаков жизни, – мда-а, Иисусе.
– Пошли, а то еще этот свинорыл нагрянет. Вони будет. – Герда взглянула на наручные часы и пошла на выход.
Роман последовал за ней. Дверь со скрипом затворилась.
Бродяга с трудом проглотил ком в сухом горле, еле-еле повернулся на другой бок и открыл глаза. На его воспаленном красно-желтом лице с полуобожженными ресницами и бровями, язвами вокруг губ и ссадинами по щекам пробежала тень недоумения. Он прищурился, вспоминая отдельные реплики непрошеных гостей, но новая боль в подреберье скрючила его буквой «С». Стон огласил каморку второго этажа. Свечка догорела и потухла.
Во время Вспышки Зона разряжается в полном объеме, поэтому последующим за ней Выбросам энергии остается мало, и копится она долго. Народ в Зоне и за ее пределами знал эту прописную истину, как и про море артефактов и аномалий – новых и старых. Поэтому и готовились искатели приключений и сокровищ обстоятельно и соответствующе.
Старожилам Зоны помнилось, как после Вспышки две тысячи шестого года появились такие диковинки-богатства, как «слеза», «божья кровь», «рубин» и «янтарь». Последний действительно напоминал кусочек древней смолы коричневого цвета величиной с кулак. Но миллион долларов на Большой земле за него просто так бы не предлагали – и это на черном рынке. «Янтарь» можно было найти только в районе АЭС, только после Вспышки, а не Выбросов, и только в ограниченном количестве – не более двух-трех штук. И еще. «Янтарь» обладал тремя известными всем аборигенам Зоны и ученым мира изумительными волшебными свойствами. Он восстанавливал здоровье человека, исцеляя его даже от ВИЧ-инфекции, облучения и онкозаболеваний. В короткий срок и без побочных эффектов.
С ним можно было общаться. Да-да. Общаться на ментально-виртуальном уровне. Если с ним разговаривали или просто тупо читали стихи, новости, артефакт начинал реагировать цветом, вибрацией и ультразвуком. Он мог приобретать окраску всех известных спектров, оттенками показывая свое отношение к сказанному, при этом дополнять внешний свой вид тончайшими звуками и дрожью камня. Сила звука и вибрации также определяла его ответы и реакции. Ученые доказали, что этот артефакт, состоящий из «высокого» йода, плутония и плоти неизвестного млекопитающего под воздействием химических процессов и колоссальной энергии Вспышки накапливает в себе информацию, словно энциклопедия, флеш-карта, мозг. Впитывает все услышанное и увиденное, обладает способностью к анализу и обработке данных, выступает даже в роли полиграфа (детектора лжи).
В настоящее время в закрытых НИИ велись разработки систем сетевых органоволокон в связке «янтарь»-ПК, чтобы пичкать артефакт инфой и скачивать ее с него. Из данного свойства, по-видимому, вытекал третий эффект «янтаря»: его владелец мог посылать через артефакт состояние своей души, настроение, положение личных дел в любую точку мира. Импульс мозга вместе с речевым сообщением сканировался камнем, анализировался в доли секунды и направлялся в любое место приема информации. Им мог оказаться и другой «янтарь», КПК либо ПК, телефон или любое электронное устройство, питающееся от розетки и сети. Телевизор премьер-министра Великобритании или твиттер поп-звезды, захудалый телефон чернорабочего или PSP-игрушка ребенка – все могло стать приемником SMS от артефакта. Даже экран калькулятора бухгалтера или электронное табло мультиварки.
Однажды в разгар дискотеки в марихуанном дыму ночного клуба в Шанхае внезапно прекратились светомузыка и технодэнс, в наступившей тишине громко прозвучала фраза незнакомого абонента, в переводе с китайского: «Ван Лися, срочно забирай малышку, вещи и уезжай к бабушке на острова. Вас ищут плохие и опасные дяди. Твой брат Ян Синьи». И снова заиграла долбежная музычка, заискрились лучи лазеров, и клуб наполнился гомоном молодежи. Тусовка продолжилась, и только один человек вышел из клуба в озабоченном, даже напуганном состоянии и стал ловить такси.
«Янтарь» являлся по сути самым редким и дорогим артефактом Зоны. Вагон «зарядок» или «филеек» не смог бы заменить его. Каждый двуногий обитатель Зоны мечтал найти этот камень.
Столпотворение в «Теплом стане» и его подземельях достигло апогея. Сверх ста пятидесяти человек Кузбасс принимал уже по двойному тарифу. Его материли, проклинали и мысленно скармливали крысакам, но платили и бронировали себе места посуше и посветлее. Все уже давно прознали, что перед Вспышкой необходимо добраться как можно ближе к центру Зоны, причем осесть в безопасных от катастрофической стихии местах. На открытых местах Пустоши и Серой Долины или в брошенных деревнях не укроешься от волны Вспышки.
Творог взахлеб рассказывал байки о том, как в прошлую Вспышку один сталкер, выйдя первым из убежища бывшей градирни, сразу нашел около отстойника «медузу», вмиг разбогатев на полста штук местной валюты. А вот боец из квада Пепла, не успевший вовремя и хорошо укрыться, превратился в аасмена и был уничтожен два дня спустя, чему группировка «черно-красных» явно не обрадовалась.
Пятерня с наемниками четко следили за порядком в «Теплом стане», жестко пресекая любые потасовки, пьянки и разгул. Творог бегал взмыленным жеребцом, таская продукты и питье, выполняя заказы и вообще по хозяйству. Кузбасс лично провожал клиента, определял ему место, брал плату вперед, записывал в свой ежедневник. Давал ценные указания, советы и требовал неукоснительно соблюдать порядок.
Муравейник гудел, будто после падения в него стрекозы. К вечеру двадцать пятого апреля все начало стихать и успокаиваться. Более двух сотен человек набилось в утробу градирни, ожидая стихийного бедствия и ведя беседы на разные темы, слегка потягивая пиво и коктейли, набивая желудки «дошираками» и салом, а рюкзаки провиантом и различным походным барахлом. Никто не требовал водки и проституток, зрелищ и оружия, отобранного на входе в бар. Скромно выпивали, негромко голосили, старались не курить, зная о слабой вентиляции и опасности возникновения пожара в такой толчее.
«Теплый стан», как и еще полдесятка подобных заведений-убежищ Зоны, притих в ожидании катаклизма.
И тот не заставил себя долго ждать …
Ровно за пять минут до Вспышки волна мутантов хлынула от центра Зоны к ее окраинам, сбивая и разрывая все живое на своем пути. Приграничные фортификационные сооружения войск НАТО и России получили такой удар нашествия обезумевшего зверья, что из трех полос две вмиг оказались сметены, а третья пала почти вся, открыв бреши в последнюю – Пограничный Рубеж. Минные поля, рвы, проволочные заграждения, сетки, заборы, доты и аномалии не стали преградой мутантам, а только сбавили темп их дикого наступления и хорошо проредили количество нападающих. Остальными занялись батареи «градов», артдивизионы и зенитные части Калининградского фронта. Тысячи солдат и офицеров НАТО и армий бывшего СНГ, облаченные в РЗК и прочие костюмы химрадзащиты, обрушили шквал огня из стрелкового оружия, огнеметов и гранатометов. Минометные расчеты не успевали топить осколочно-фугасные заряды в раскаленных стволах, станковые и башенные пулеметы и пушки прямой наводкой косили смертью территорию в полкилометра перед Рубежом.
На участках явного прорыва возникали в воздухе вертолеты, выпуская все запасы БК. Куликово или Бородинское поля казались городскими парками в сравнении с полосой отчуждения по Рубежу Зоны после такой массовой бойни.
Обычно и силы военных теряли до сотни убитыми и ранеными. А Рубеж и Приграничье восстанавливались полгода с миллионными затратами.
За полчаса до Вспышки на кнопку звонка первой внешней двери убежища-градирни нажал больной сталкер, забытый всеми и Богом тоже. Бродяга с трудом дотянулся до кнопки и полулежал в дверях, царапая ее и причитая. Он молил о помощи, ощущая приближение конца – то ли от самочувствия, то ли от скорой Вспышки. Звонок услышали, поняли кто, но Кузбасс запретил открывать обе массивные двери, усиленные свинцовыми накладками. Типа, поздно уже.
Сталкеры зароптали, загудели, начали ругаться и бузить. За десять минут волнения и недовольства охватили около сотни человек в подвалах. Творог пересилил свой страх и, внемля толпе, намекнул хозяину о пропуске Бродяги. Кузбасс взглянул на Пятерню, сплюнул себе под ноги и с матерным ворчанием кивнул. Люди Пятерни неохотно стали крутить маховики засовов, скрипеть петлями навесов, покряхтывая от натуги.
Через три минуты беднягу заволокли внутрь, почти бросили тут же, возле входа, и в обратном порядке позакрывали все двери. С учетом спальных мест (матрасов на полу) и людей, плотность населения подвалов составила один человек на квадратный метр. Остальное занимали склады и сети жизнеобеспечения «Теплого стана». Около десятка сталкеров протолкнулись к Бродяге с помощью и сочувствием. Подняли его и унесли в боковой коридор, уложили, потеснив себя, стали тормошить и успокаивать. Один подсунул кусок брезента вместо лежака, другой дал бутылку воды, потянулись руки с конфетами, хлебом, орехами. Подарили носки, футболку, ложку с миской и даже детский крем «Лисичка». Типа мазать свои язвы и шелуху на лице и руках.
Бродяга будто бы оживился, принимая презенты, шепотом благодаря всех и вытягивая посиневшую шею, как кукушонок из гнезда навстречу червячку в мамином клюве. По его обожженным щекам потекли слезы. Мужские слезы откровенного волнения и счастья. Сталкеры дружески похлопывали его по плечам, голове, что-то говорили, пытаясь утешить, отвлечь. Все видели его состояние, боль и безысходность. А еще обреченность. И как же он был благодарен им всем за это!
Творог закусил краешек губы, созерцая эту картину, но, поймав суровый взгляд одного из сталкеров, поспешил удалиться и сообщить хозяину об увиденном.
Тем временем, сначала очень далеко и глухо, затем сильнее и громче, раздались грохот и гул стихии. Лампы в подвале разом все дернулись, замигали. С потолка посыпались пыль и известь. Гул нарастал, овладевая всеми пустотами помещений и черепных коробок. Казалось, даже в диафрагмах всех присутствующих вибрируют мембраны-перепонки. Снаружи оглушительно взорвалось, словно атомная бомба «Малыш», все кругом содрогнулось. Кое-где попадали коробки и ящики, а десятки людей не устояли на ногах. Ошеломительный вездесущий звук сотен взлетающих аэробусов оглушил всех, заставляя скукоживаться, зажиматься, падать и приседать. Некоторые лампочки потухли или лопнули. Звуковой смерч длился минуту, затем резко спал и исчез, будто поезд умчался в тоннель. Запахло озоном. Все…
Будучи во внешнем рейде вокруг Чащобы, квад Аперкорта не успевал до катаклизма найти укрытие. КПК пепелевцев пищали и мигали на все лады, посылая позывные и получая предупреждения с базы, но что с того, если поблизости не было ни одного убежища. Лунинск рядом, там есть блок-пост «Пепла», но до него около двух километров по пересеченке с аномалиями, «Бастионом» и бандитами Зубоскала.
Поистрепавшиеся и уставшие в двухдневном переходе квадовцы, конечно, знали про приближающийся час «Ч», но график патрулирования и приказы никто не отменял. А теперь начштаба «Пепла» с матом слал SMS на КПК Аперкорта, чтобы они приняли все срочные меры безопасности.
– Мля, выпал! – нервно сплюнул командир квада пепелевцев Аперкорт и призвал бойцов для общего решения угрозы.
– Рядом только Лунинск. С юга наших нет, но есть сфера влияния банды Зубоскала, как вы знаете из оперативных сводок, до тридцати рыл. Плюс речка без брода, аномалии и гребаные фантомы. Зато есть тоннель и, возможно, его стоки, а также подвалы водяной мельницы. Больше шансов не вижу. У нас полчаса, – Аперкорт взглянул на часы в КПК, – точнее, тридцать три минуты, чтобы принять решение и скакать туда хлеще аасменов. Как вам, бойцы?
– Принято, командир.
– Есть.
– Согласны.
Все трое, в щетине и пыли, с автоматами наизготовку, тяжело дыша после бега и предыдущего боя с псевдопсами, преданно смотрели на командира, не забывая держать сектора.
Аперкорт думал недолго. Три секунды. Выпрямился, подтянулся и, сглотнув сухой ком в горле, бросил бойцам:
– Все. Действуем. Брус с детектором и «винторезом» первым номером. Вторым я, следующим Копоть. Хант с «печенегом» прикрывает. Хант, как пулемет? Цел после «огнива»?
– Цел, командир. Только приклад обгорел и железо закоптилось. Но палить может.
– Валим отсюда. Быстро.
Четверка пепелевцев припустила змейкой по тропе к разрушенной переправе. Сзади вслед им выло и охало зверье, заставляя ускорять бег.
Мелкий дождик моросил, остужая разгоряченные тела и накалившуюся униформу пепелевцев. Совсем стемнело. Наплевав на снующих туда-сюда крыс, аскарид и жуков величиной с утюг, на боязнь аномалий и возможных снайперов на том берегу, квад стремительно занял причал, выискивая способы перехода на ту сторону. Или переплыва. Конечно, ни лодки, ни катамараны, ни скутеры их не ждали. Нашлись пробитая картечью бочка, бревно и, вонючая, вздувшаяся бурдюком туша давно сдохшего свинорыла. Командиру предоставили бочку дырками наверх. Двое ухватились за бревно, подавая его в воду. Хант плюхнул обгорелый «печенег» на тушу, поплавком качающуюся у берега, а сам полез рядом, держась за обглоданную клешню мутанта.
– Вперед, бойцы.
Пепелевцы усиленно стали грести перпендикулярно течению неширокой мутной речушки, озираясь и внутренне сжимаясь. Страшно.
Первым добрался Аперкорт, сразу осматривая берег и подходы к нему сверху. Хант, как на буйке, доплыл следующим. Скользил в грязи топкой заводи и пытался контролировать водную гладь, водя стволом пулемета. Ни черта не видно.
Бревно с двумя бойцами, облепленными сплошным покрывалом тины, чуть запоздало со швартовкой. На звук их плеска и шлепков обратил внимание не только ухнувший где-то в ночи ночной мутант, но и какая-то тварь в реке.
Рядом с бревном булькнуло, водяной пузырь с илом и ряской раздулся и лопнул.
– Быстрее, Копоть! – крикнул Аперкорт, вглядываясь в темень. – Хант, помоги им.
– Щас, – пепелевец закинул пулемет за плечо, но обгоревший ремень оборвался, оружие упало в грязь и на лодыжку хозяину. Тот застонал, поскользнулся, ерзая в черной жиже.
– А-а… еп-п…
Брус, плывущий последним, не успев крикнуть, дернулся вверх, вбок, затем вниз. Его буквально сорвало с бревна, автомат пошел ко дну вслед за человеком. Пепелевец захрипел, поперхнулся, шлепая кулачищами, и сгинул в непроглядной массе реки. Товарищи наперебой закричали, зовя его. Копоть аж выпрыгнул из воды, хаотично карабкаясь по холму подальше от смертельной водной глади.
Аперкорт плюнул на светомаскировку, включил фонарик и направил его луч на речку. Бревно лежало полувысунутым на берегу, Хант звал друга, его ор и мат оглашали окрестности.
– Мля, сейчас здесь все уроды Лунинска будут! – нервно буркнул командир, высвечивая речку.
Он уже понял, что квад только что глупо потерял бойца. Товарища, с которым тяжелые полгода спиной к спине отстреливались от врагов и делили, бывало, на всех четверых последний сухпаек.
Хант утер мокрое от речной грязи и слез лицо и с долгим протяжным «а-а-а» выпустил от бедра длинную, в полсотни патронов, очередь из пулемета. Высокие фонтанчики воды прострочили гладь проклятой реки, но, видно, бесполезно. Пулемет заклинило, что считалось редкостью для этого оружия.
– Уходим, Хант. Срочно, – крикнул Аперкорт, выключая фонарик, – у нас мало времени.
– Чего ма-ало? Нам все ма-ало. Все-о-о! Нет больше Бруса. Не-ет! Вадик. Его звали Ва-адик! – громко запричитал пепелевец, пытаясь откупорить затворную раму «печенега».
– Мля-я, Хант. Мы щас все здесь останемся навсегда-а, если ты не очухаешься и не перестанешь вопить! До Вспышки, мать твою, минуты жизни остались! Бегом-м! – заорал старший квада.
Он подтолкнул Копоть наверх по мокрой траве холма, хватаясь за ветки ивы. Сильным рывком вытянул себя наверх и обернулся. Хант неохотно, но все же полез прочь от реки, взбираясь на пригорок. Аперкорт дал ему руку, подтянул.
– Хант, мы правда потеряли хорошего бойца и друга. Мы, бляха муха, теряли и теряем их ежегодно, очищая эту Зону от тварей и всякой мрази. Так давай выбираться отсюда, пока тупо не сгнили здесь. А там, на привале, я обещаю – мы помянем Бруса по-нашему…
– Вадик.
– Что?
– Его звали Вадик, – тихо и печально прошептал Хант.
Он положил грязный пулемет стволом на предплечье и зашагал вперед, нагоняя ушедшего вперед бойца. Командир вздохнул, последний раз взглянул на темную полосу реки и направился вслед кваду.
Короткими очередями из двух автоматов и табельного «Стечкина» отбиваясь от мутантов, пресекавших бег квада, пепелевцы миновали причал и половину тоннеля, соединяющего реку с городом. Вдруг все эти крысаки, псы, кабаны и свинорылы издали тревожные и испуганные звуки – каждый на свой лад. И рванули по тоннелю прочь, мимо опешивших бойцов. На выход, к реке, а там вплавь и дальше через Чащобу наобум, к периметру Зоны.
– Крындец! Начинается, – промолвил Аперкорт, до боли сжимая рукоятку автомата и провожая взглядом и стволом оружия скачущего мимо аасмена. Вдоль противоположной стены тоннеля тенью промчался мимикрим.
– Командир, – крикнул Копоть, – здесь люк.
– Что? – Аперкорт бросился к бойцу, наступив на крысака, отчего тот завизжал, но, оторвав хвост, устремился дальше. Его худая серая тушка влилась в общую массу животных, текущую к выходу из тоннеля.
– Гон начался, командир, – Хант как завороженный стоял и созерцал волну мутантов перед собой. Он никогда за год службы в Зоне так близко своими глазами не видел подобного зрелища. Рука со «Стечкиным» даже не поднялась, опущенная вдоль бедра. Страха уже не было. Было любопытство с элементами радости из-за гвалта и прыти удирающих, а главное, напуганных до смерти тварей.
– Хант, давай живо сюда свой «печенег», – крикнул Аперкорт, пыхтя у ржавого люка, – Ха-ант?
Пулеметчик швырнул грязный заклинивший пулемет к ногам командира, а сам на автопилоте, машинально перезаряжая обойму АПС, шагнул в поток несущихся тел.
– Ха-а-ант!
Крик Аперкорта заглушила очередь из пистолета, разящая мутантов без разбору. Черное лицо Ханта, искаженное злорадством и диким азартом, от какой-то ярости и боли обнажило желтые зубы. Он на секунду стал похож на негра – весь в грязи, в черной униформе, с толстыми окровавленными обкусанными губами.
Несколько тушек крыс и одного пса сбили пули, но в следующую секунду мчащийся фургоном свинорыл с визгом и смачным шлепком снес пепелевца с ног. Его тело тут же растоптали, разорвали и ударами швырнули дальше по тоннелю. Лай, визг, рык, вой, рев – какофония обреченных на смерть зверей огласила бетонные своды подземного перехода.
Копоть потянул за ногу командира, ошалевшего от увиденного. Используя пулемет как ломик-рычаг, они со скрежетом сорвали люк. Из проема под ним вырвались клубы пыли и черной взвеси непонятного состава. Дохнуло теплом и смрадом. Боец отдернул командира, полезшего было вниз:
– Стой, командир!
Он вынул гранату, отогнул усик, сорвал кольцо и бросил в лаз. Прикрылся, отодвигая в сторону Аперкорта. Глухо, затем нарастающе зычно долбанул взрыв, выбросив облако дыма, искр и пыли.
– Теперь можно, – Копоть полез первым, перезарядив АКМ, – командир, на всякий случай давай сначала я.
– Лады. Понял. Да, – Аперкорт бормотал что-то несвязное, но уже начал приходить в себя, – иду, Копоть. Вперед.
Задвинув за собой люк, пепелевцы стали карабкаться вниз по ржавым хилым скобам. И тут земля задрожала, загудела, гулом наполняя пустоты подземелья.
– Живей, Копоть! – крикнул сверху Аперкорт, почти наступая берцами на шлем напарника.
– Здесь… нет скобы…
Он не успел понять, что ответил Копоть. Сильный толчок сверху с ужасающим звуком сбил обоих. Но если боец внизу удержался на весу, то отсутствие очередной скобы и удар из пустоты тряхнули командира, отчего он сорвался и увлек в падение обоих. Тела полетели вниз, обдирая кожу, ломая конечности, и глухо шмякнулись на дно колодца.
Через минуту началась Вспышка…
– Народ, слушай сюда! – Кузбасс выпучил грудь колесом, но от этого живот не уменьшился. – Вспышка разрядилась, все самое страшное уже позади. Теперь, как вы все знаете, задача одна – терпеливо дождаться нейтрализации атмосферы вокруг нашего убежища и спокойно покинуть его. Утром мои ребята сделают вылазку и первые замеры. По их результатам посмотрим, когда можно на выход. Сейчас попрошу принять меры личной радиационной защиты, дабы подготовить организм к новой среде. Прошу старичков и бывалых помочь новичкам нужным словом… э-э… советом. Где находятся средства гигиены, туалеты и питьевая вода – все знают. Сохраняйте спокойствие и терпение. Отдыхайте, набирайтесь сил. Все согласны? Вопросов нет?
Толпа стоящих, сидящих и лежащих одобрительно заголосила.
– Можете переводить время на новый манер. Отчет хронометра пошел до Пятой Вспышки. Я пока свяжусь с соседями, узнаю, есть ли новости по Зоне. Да поможет вам Зона!
Постояльцы вразнобой вполголоса загудели, снова располагаясь на отдых. Летучка прошла, и каждый мог позволить себе полсуток предаться несуетливой возне с личным скарбом, починке, беседам и моральным настроям.
К полусидящему спиной к холодной стене и с закрытыми глазами сталкеру, у ног которого ютился мальчишка лет четырнадцати, подошла Герда. Она, ловко лавируя между телами и вызывая обсуждения ее бюста и круглой попки, присела на корточки возле известных в Зоне отца и сына по прозвищу Полтора.
Пацан, обтачивая кончики арбалетных стрел надфилем, улыбнулся гостье и с серьезным видом продолжил занятие. Одежда обоих была самой обыкновенной – тельняшки под легкими брезентовыми куртками с капюшонами, теплые штаны из плотной ткани, высокие ботинки, облезлые и потрепанные уже не одним походом. Два рюкзака рядом, мини-арбалет с магазином на десяток стрел, АК-74 с двумя рожками в изоленте, «чейзер» в чехле и сверток китайской палатки. На коленях мальца лежал недоеденный «сникерс», рядом пара магазинов-обойм для арбалета.
Мужчина, скрестив крепкие волосатые руки на груди, казалось, дремал. Шрам от уха по скуле к подбородку нисколько не обезображивал его вполне приятное лицо, загорелое и обветренное. С легкой щетиной по овалу. Виски, как и у сына, выстрижены полосками под машинку.
Женщина протянула было руку, чтоб разбудить сталкера, но тот открыл глаза:
– Что хотела?
– А-а… – Герда аж опешила и дернулась, – вы сама любезность.
– Я знаю. Ты пришла, чтобы мне это сообщить? – сталкер прикрыл веки, показывая всем видом свое безразличие к гостье.
– Да-а, мне говорили, что вы такой холодный и равнодушный.
– Мне по барабану.
– Вы – Тагил, а это, – Герда взглянула на мальчика, – Вовчик. Правильно? Вы отец и сын и ваш позывной – Полтора. Верно?
– Неверно. Ступай с Богом, женщина.
– Простите, Тагил, но я к вам пришла с…
– Не я к тебе пришел, а ты. Так что незваный гость… сама знаешь.
– Господи! Тагил, раз уж перешли на «ты» по твоей милости, будь любезен дослушать меня! – Герда начала распаляться, бледнея и раздувая ноздри остренького носика, однако успела заметить, что мальчик отрицательно покачал головой.
Сталкер открыл глаза и отпрянул от стены. Еще одна секунда – и, наверное, он бы сказал пару ласковых этой нудной блондинке, но инициативу перехватила она:
– Я заказчик с Большой земли. И
Тагил посмотрел на нее пронзительным взглядом, размышляяя над ее словами, затем подмигнул сыну, который тоже проявил интерес.
– Не здесь, Герда Батьковна. Некоторые в этом подвале еще имеют недорезанные уши.
Она проследила за его взглядом. Два сталкера справа, а за ними трое головорезов из бандитского клана Басмача притихли, вслушиваясь в их разговор. Встрепенулись. Типа отвлеклись, занялись своими беседами.
Но слева что-то загундосил силовик «Отваги»:
– Че-е?! Ты кого тут имел в виду, брателло?
– Вот видишь, Герда, что я и говорил.
Тагил повернулся вполоборота к «отважному», и в полусумерках подвала мелькнула его рука. Начавший вставать здоровяк ойкнул, получив всего лишь большим пальцем куда-то возле уха, и грузно свалился обратно на матрас. Сталкер поправил его руку и голову, укладывая «спать», но Герда увидела, что он еще и надавил ему на сонную артерию. Никто вокруг не заметил ничего подозрительного, а если и заметил, то не придал тому значения.
– Ты его… это? – Герда выпучила глаза, показав пальцем по горлу.
– Да не-е. Что ты. Пусть просто поспит. Угомонится. – Тагил занял прежнее положение, полез в карман, достал папиросу.
– Здесь не курят, кажется? – Женщина стала усаживаться рядом со сталкером, прямо впритык, бок о бок, не смущаясь чужого мужика.
– Знаемо. – Тагил просто мял папироску в пальцах, иногда понюхивая ее и вздыхая.
– Это все эффектно и красиво, конечно, – начала Герда, сложив руки на коленях, – но откуда ты знаешь мое имя?
– Откуда и ты про нас, – сказал сталкер, – поверь, за три дня тут не только узнаешь о вас все, но и можно успеть и пожениться и развестись.
Отец и сын ухмыльнулись, переглянулись и снова стали строгими и серьезными. Герда криво усмехнулась, затем прижалась оголенным плечом к сталкеру и почти в ухо ему зашептала:
– Некогда искать место, да и время не ждет. Суть такая. Полтора – так Полтора! Сразу по окончании карантина моей группе из трех ученых необходимо в наикратчайший срок добраться до… гм… Туманска. Ну, знаешь…
– Знаю, – перебил ее Тагил, продолжая делать невозмутимый вид, – дальше слушаю.
– Никого в попутчики нам не надо. Все чисто и честно. Если сами не справитесь – говори сразу. Порешаем. Но добавлять не буду.
– Ты еще главного не сообщила. – Тагил не забывал, как и все сталкеры, о денежной стороне любого заказа или дельца.
– Я не могу сказать тебе причины и цель…
– Меня оплата интересует, женщина. А твои цели и задачи – нисколько.
– А-а, сорри! – Она коснулась губами кромки уха сталкера, отчего тот вздрогнул. Герда могла дать руку на отсечение, что по его телу, давно не ощущавшему женских прикосновений, пробежала волна возбуждения. – Тридцать зеленью и один… опс… два на вас обоих А-Сертификата
Ее слова произвели сильное впечатление на бывалого жителя Зоны. Мимика выдала с потрохами радость и интерес всегда невозмутимого сталкера, пробившиеся сквозь картинную вальяжность.
А-Сертификат являлся официальным документом, точнее, пропуском его владельца на Большую землю из Зоны в любое время, в любом состоянии, без проверок и задержек. Так сказать, VIP-билетом в мир счастья и благ. Имея на руках А-Сертификаты, Полтора получили бы право выйти из Зоны через любой блок-пост и КПП Рубежа, не стряхивая радиационной пыли и не застирывая до дыр кровавые пятна комбезов, сесть в автобус или электричку до Калининграда либо самолет до Минска или Киева, да хоть до Ебурга, и раствориться в толпе с рюкзаками, набитыми долларами и артефактами, а также с зачехленным оружием. Потому что А-Сертификаты выдавались в особых случаях либо их имели только избранные персоны.
– Не врешь? Именные? С вписанными нашими данными?
– Да, сталкер, именно так. Причем получишь их авансом сразу на выходе в рейд. – Герда ловила кайф от осознания своего положения и той неописуемой растерянности, что отразилась на лице мужчины. – Ну что, Тагил, мне искать еще кого-то или?
– По рукам, Герда! Без «или». – Сталкер протянул крепкую сухую ладонь, которую женщина по-мужски пожала.
Это рукопожатие не ускользнуло от взора бандитов Басмача. И от Творога, шастающего с целью получения заказов на горячее между рядами матрасов с телами…
Настроения и думы группы в этот вечер были ни к черту. Бойцы давно перестали любоваться прелестями природы, что обычно делали раньше в рейдах. А на их месте каждый флорист позавидовал бы увиденному.
Район Кавказа, в котором сейчас разворачивались военные действия, славился своей красотой, живой минеральной водой, чистейшим воздухом и диковинной флорой. Лесная зона заканчивалась, постепенно уступая место кустарникам и альпийским лугам. Еще выше начинались типичные ландшафты гор, кое-где покрытых снежной шапкой. Зеленка отступала, оставаясь там, внизу, в долинах, а здесь чувствовался какой-то особый разреженный, чистый воздух.
Представители скудной фауны – редкие пернатые с размахом крыльев до полутора метров да рогатые парнокопытные не могли поспорить с яркими и сочными красками райской природы.
Солнце почти обошло хребты Кавказа и клонилось к закату. Здесь, на горных плато, открытых ветрам и солнцу, по вечерам было светло куда дольше, чем в темных долинах. Небольшие озерца, эти многочисленные ледниковые слезы, магнитом тянули к себе – утолить жажду, освежиться, вспомнить о гигиене.
С последним у членов отряда было не очень-то хорошо. Любой мул сочувственно покивал бы вслед навьюченным людям, со скоростью черепах продвигающимся вдоль узкого ручья, между островками каменных и ледяных глыб, меж кустиков цветущих высокогорных растений и редких низкорослых корявых деревьев.
До цели оставался километр, а это час с лишним, учитывая ландшафт, количество груза, свинцовой тяжестью гнущего к земле, и, самое главное, отсутствие каких-либо сил.
Рогожин только что, казалось бы, устраивал перекур, придавший ровность дыханию, дополнительные силы и отдых конечностям и позвонкам, но десятиминутный отдых не очень-то помог. Да еще настроение никакое. Все, и в особенности командир, переживали за ребят, оставшихся около лагеря боевиков, гадали об их судьбах и размышляли о своих.
Связи с ними не было – частота переговоров членов группы друг с другом в целях антиперехвата ограничивалась в горах тысячей метров. А рация Пыть-Яха была настроена только на связь со штабом. И то в экстренных случаях.
На мини-привале Рогожин вышел на связь с центром. Доложился, принял пару ЦУ. Услышал, что необходимо продолжать маршрут к точке назначения. Никаких подвохов, отклонений, новых задач. Полковник пытался понять, что не так в диалоге. Чем-то ему не понравились тон и вопросы штабного офицера. Странно. Ладно, работаем!
Где-то далеко, над Ингушетией, раскатисто прошумел штурмовик. «Сушка» оставила инверсионный след в чистом синем небе и исчезла за далеким Большим хребтом.
– Подтянись. Шире шаг, бойцы! Осталось немного. Там устроим длинный привал. Подтянись.
Рогожин сам уже устал тащить на себе полцентнера груза, но от постороннего звука дернулся и напрягся. Инстинкт и слух не подвели – в двадцати метрах от него из-за валуна выскочила серна, напуганная до полусмерти, тяжело дышащая. Прыжок – и дикарка зигзагами умчалась в лесостепь, за кусты. Полковник краем глаза отметил боевую изготовку Баллона, опустил ствол автомата и, взяв в руки ящики, двинулся дальше.
Скоро уже и точка назначения!
Генерал нервно курил, точнее, теребил пятый окурок и не находил места в штабной палатке. Он ежеминутно хрустел суставами кистей, слушая монолог Михаила Федоровича, восседающего на своем колясочном троне. В штабе оставили только Селезнева и Мохова, Егоров с инвалидом-олигархом и двумя силовиками находились по ту сторону топографического стола.
То, что услышал генерал, не укладывалось в голове.
Основная цель рейда – не просто доставить элементы установки и собрать ее в нужном месте, но и испытать ее. А испытания установки «Z», связанные с какими-то там квантово-молекулярными скачками в пространстве, могут и должны образовать некий пространственный портал в другое время и измерение. И чтобы досконально и полно провести операцию и исследования, возможно перемещение и заброс ГОНа в параллельную сигнатуру и мульти-Д пространство. Субъекты испытаний, то бишь сами члены группы, подобраны опытные, физически и морально сильные, при этом военные, которым долг, честь и совесть не позволяют перечить приказам и руководству, и ради научно-военных достижений они готовы и обязаны выполнить даже такие сложные и необычные задачи, какие указаны в их личных конвертах.
– При этом, не побоюсь повториться, хотя это и звучит жестко и, может, цинично, но, возможно, все бойцы группы особого назначения не получат шанса вернуться на базу живыми. При наиболее удачном исходе операции группа останется жизнеспособной, но либо в том, другом измерении, времени и месте, либо с выходом к
– Ох…ть! – Генерал плюхнулся на стул, зажал голову руками. Капитана спецсвязи Мохова одолела внезапная икота. Селезнев пытался унять нервный тик.
– Понимаю вас, генерал, – начал старик, угрюмый как никогда за эту неделю.
– Да ни хера ты не понимаешь! – громко и зло перебил его генерал, борясь внутри себя с негодованием и яростью. – Ты моих…
– Успокойтесь, генерал. Егоров, налейте ему сотку… хотя нет, плесните всем по сто, – старик придвинулся ближе к столу, освобождая тугой ворот дорогой сорочки, – живей, Егоров.
Полковник-москвич кинулся за ширму и через минуту разливал «Мартель» по одноразовым стаканчикам. Выпили. Генерал долго держал свою порцию, прежде чем влить коньяк в глотку.
– Условия и результаты операции согласованы с Центром, командование и Генеральный штаб утвердили их, – зачем-то продолжал объяснение инвалид-олигарх, – все ребята кадровые боевые офицеры, имеющие огромный опыт боевых действий и выживания в любых условиях. Нами соблюдены все меры предосторожности и безопасности, в том числе на случай радиации и возможных вооруженных столкновений. А также при телепортации организмов…
– Это не организмы, мать вашу! – перебил генерал, не отрывая взгляда от пола, сгорбившись и понуро скрючившись на раскладном стуле. – Это бойцы. Это люди, за которых я в ответе. Слышите? Я! Не вы, прискакавшие из столицы на пару дней и потом так же исчезнувшие, а
– Генерал, соблюдайте субординацию, – зря вмешался полковник Егоров.
– Что-о-о? Да я тебя, сука… – Генерал вскочил, но, опередив начальника штаба, возле него выросли незнакомые майоры из ФСБ. Выставили руки ладонями вперед, успокаивая и сдерживая.
– Я прошу вас, генерал, – старик показал на стул, – сядьте, пожалуйста! Полковник, вы тоже не лезьте. Вам дадут слово, если надо.
– Что я скажу их женам, детям, матерям? Что-о? Если вы знали, что они не вернутся, что им уготована такая злая судьба, какого хрена вы, нувориши, хотя бы холостых не отправляете? Не ставите в известность меня, штаб ОГВ? В конце концов, можно было набрать срочников у федералов или зэков для таскания грузов и перелетов в другие миры, мля.
– Генерал. Я повторюсь, но ваших ребят отобрали специально для тяжелой и ответственной операции из-за умения владеть всеми видами оружия, принимать в трудные минуты мгновенные и верные решения, как физически и умственно развитых…
– Да еп-п… зачем? Зачем-м?
– Да потому что там…
– Вы их что, на Курскую дугу в 43-й запульнули или под Сталинград? А может, в Афган снова? Так Рогожин там был уже. – Генерал схватился за бутылку плеснуть себе еще полста, но она оказалась уже пуста.
– Нет, генерал. Хуже! – Старик закрыл глаза артритной рукой.
– Что-о-о?
– По нашим расчетам… гм… группа должна оказаться в нашем же времени, примерно в две тысячи шестом году, но… под Калининградом.
– Ну и? Чего уж тут хуже? Вы решили…
– Только в другом измерении и в районе небезызвестной атомной станции, той самой огромной аномалии недалеко от Немана.
– ???
– Прямо в 4-м энергоблоке АЭС, в момент Третьей Вспышки.
– Господи-и! – Генерал уставился на старика-олигарха мертвым взглядом, бледность разлилась по лицу.
– Это опасно, Михаил Федорович? – Начштаба Селезнев накренился к столу, поближе к лампе, словно пытаясь прочитать мысли инвалида.
– Да, это опасно, потому что там высокий уровень радиации плюс достоверно неизвестно, как перенесут люди… гм… бойцы этот транспереход. И это еще не все! Если им удастся выжить при телепортации и выйти с радиоактивной атомной станции, то дальше их ждут другие беды. – Старик замолчал, потирая ногу, и полуобернулся к Егорову, тенью стоящему за спиной. – Полковник, срочно надо выпить. Налей.
Егоров кивнул, метнулся к пустой бутылке, потом за ширму, выскочил, растерянно сконфузился.
– В тумбе под ноутбуком, – спас его начштаба.
– Ага, есть, – Егоров вынул фляжку, крутанул колпачок, нюхнул, – спирт?
– Да. Наливай.
Полковник расторопно и ловко разлил, с преданностью собаки уставившись на олигарха.
– Будем! – Старик первым опустошил стаканчик, за ним последовали остальные, даже эфэсбэшники.
– Что еще их ждете? – генерал опять не торопился пить, держа свою порцию в дрожащей руке. Смутился. Оперся рукой о колено.
– Им необходимо пройти километров шесть по зоне отчуждения в Туманск, найти с помощью Мешкова и Козуба один НИИ в городе, а в нем секретную лабораторию Х-9. Там доукомплектовать некоторыми запчастями и микросхемами такую же установку, какую они тащат сейчас. Проверить ее рабочее состояние. Затем разобрать ее. Тем же манером и способом доставить ее в 4-й энергоблок АЭС, смонтировать в бункере полигона К-II атомной станции и включить. Замаскировать ее, изолировать бункер лаборатории полигона извне. Далее они снова пройдут телепортал и должны оказаться полугодом позже у нас, в две тысячи шестом.
– Пи…ц! Прям фэнтези от Спилберга и Кэмерона, – генерал опрокинул водку в рот, поморщился и снова откровенно недобро уставился на инвалида, – они там что, полгода жариться будут в этой Зоне вашей радиоактивной?
– Предполагаем, что нет. По расчетам Мешкова и команды ученых из НИИ имени Курчатова, неделя, проведенная там, равняется полугоду здесь. Поэтому и в интересах бойцов, думаю, тоже лучше быстро выполнить второй этап операции. Кстати, Мешков, как вы знаете, генерал, находится с ними и также подвержен всем испытаниям и опасностям. Так вот. Повторюсь. Одна неделя
– Ах, вот зачем вы навязали мне и группе этого хохла из СБУ?! И вот чем объясняются многие непонятки с костюмами РЗК и спецаптечками.
– Да, генерал. Вы должны поверить мне,
Это была ложка меда в глотку руководства разведки.
Генерал выпрямился, подтянулся, переглянулся с начштабом Селезневым. Затем достал сигарету и закурил.
– Чего я и мой штаб еще не знаем?
– Им действительно будет трудно и опасно
Невесел был Никита, маясь в раздумьях и перепланировке дальнейших действий. Ох, невесел! Еще бы – ему, замбою ГОНа, командиру подгруппы спецназа и кучки этих партизан, бывших заложников, в ближайшее время предстояло не только досконально проанализировать случившееся, но и собрать пазлы воедино, вывести подчиненных на базу, разобраться с преследованием. Голова начала пухнуть, а кожа лица чесаться. Не от груза и не от краски, а от дум и переживаний. Бойцу спецназа не чужды расстройства и чувства, присущие простому смертному. А уж офицеру, взвалившему на себя такую ношу и ответственность, тем более.
Вопросов и плохого настроения было больше, чем надо. Эти заложники еще не вовремя. Вразрез операции и рейду группы. Отсутствие связи с Рогожиным и с оперативным штабом. Отход подгруппы не по пройденному пути и даже не в сторону базы, на север, а в противоположную – на юг, в горы, вслед основной группе. Невозможность вызова вертушки, поддержки огнем и вывоза заложников и трофеев. Ну, а самое стремное – повисшие на хвосте бородатые. Эхх! Не айс.
За тот час, что подгруппа прошла быстрым темпом от лагеря, кое-что проявилось, отчего легче не стало.
Отдаляясь от разгромленной базы боевиков, Никита услышал и оценил некоторые странные звуки.
Сначала громыхнул взрыв, судя по всему, игрушка Тротила. Затем стрельба – короткая, беспорядочная. Странно. С кем и кто там воюет?!
Вскоре еще серия еле слышных цепных взрывов. Эхо гулом прокатилось по ущельям и распадкам. Значит, сработали основные сюрпризы Тротила, уничтожая основную недвижимость лагеря и все живое, что там могло оказаться.
Неплохо!
Теперь что? Наверняка чехи шли по следу подгруппы (это они умели делать весьма хорошо!), что сулило скорый бой и возможные потери. Тремя спецами и шоблой штатских доходяг, которые, кстати, уже начали выдыхаться от быстрого похода, сильно не навоюешь. Фактор внезапности и маскировки потерян. Злость и месть на стороне преследователей, неплохо вооруженных и отлично знающих эти места. Охренеть!
Что имеем в противовес мы?
Пока идем по следу Рогожина, то есть ведем хвост в угрозу всей операции. Это минус. Нужно срочно наследить и уводить в сторону зигзагом, по дуге и обратно. Как заяцы. Второе – установить любую связь с нашими. Как? Минус. Третье – доходяги уже начали тормозить, кончились партизаны, епрст. Минус. Но их можно понять – не спецы, натерпелись, наголодались, вымотаны вообще да еще и часом бега по пересеченке. Эх-х.
Нужен план, срочно. Нужно действовать, а не тупо лезть вверх, приближая неизбежный конец.
– Холод? Слышишь меня?
– Да, командир. Говори, что делать.
– Молоток. Понял меня.
– А то. Сам иду, кумекаю, че почем. Положеньице не из лучших.
– Надо винтить на восток, уводить чехов от следа наших. С запада кряж, не пройдем. Юг нам заказан. Обратно – только бой. Получается влево?
– Командир, я готов.
– Хорошо, Холод, смекнул. Тротила в хвост, а сам дуй сюда. Я в голову. Тротил? На связи?
– Так точно, командир. Слышу тебя.
– Значит, так, парни. Вон скала в виде тонущего «Титаника». Метров триста-четыреста. Перед ней кустарник, за ней лесок. Похоже, зеленка скоро заканчивается. Тротил, закладки под скалой и в кусты. И нагоняешь нас. Мы меняем курс за скалой влево, на восток, к речке, параллельной вот этой. Она впадает в Аргунь. Пойдем туда с выходом на Борзой и Итум-Кале. Холод? Ты делай скрадок на скале, боевую лежку. Оставим тебе допБК. Держись, сколько сможешь, потом сваливаешь. Продумай отход. Задача – подтянуть хвост, дать им новое направление, ну и по возможности покрошить побольше. Как поняли?
– Я Холод. Принято.
– Я Тротил. Есть.
– Все, пацаны, работаем!
Передислокация и рокировка прошли быстро и незаметно. Никита нагнал партизан, «вдохновил» их двигаться быстрее тем, что они снова могут оказаться в зиндане со всеми вытекающими, и пообещал через час привал. Сам раскошелился, сгрузив одну «муху» Дену, похлопал друга по тактическому шлему.
– Держись, брат! Не увлекайся и почаще меняй позицию.
– Не учи ученого, Никит. Знаемо. Ты уверен, что за нами хвост?
– Я еще одного «эдика» оставлял и сигналку. Обе подтвердили.
– Понял. Не дурак.
– Все, Ден. Удачи! Раз живем.
– Давай, Ник. И вам тоже.
С пленного чеченца сняли РПГ-7 и пару выстрелов, Тротил тоже отдал один «танкобой». Полдесятка трофейных гранат, один АКС-74 и пяток магазинов.
– Вах-х, повоюем! – попытался улыбнуться Ден, сноровисто вешая все на себя и подавшись к скале.
– Тротил. На тебе выход. Обложи его хорошенько. Свое не трать. Трофеем давай. Чтоб ни одна бородатая тварь не обошла скалу. Все. Мы пошли. Удачи всем!
– Давай, командир.
Кто придумал эти уставы и боевые вводные, по которым командир должен в обязательном порядке оставаться в строю, продолжать командование и ни под каким предлогом не рисковать своей жизнью и вверенной ему частью и личным составом?!
Как от сердца Никита отрывал Дена. Сколько раз сам оставался в прикрытии и как второй номер, и как подчиненный, но сейчас, здесь…
Возглавив партизан, Никита повел их на девяносто градусов влево от прежнего маршрута. Но не прошли и трехсот метров, как встали. Женщины окончательно выбились из сил. Пали, как загнанные лошадки.
– Привал полчаса. Рядовой. Охранять пленного.
– Есть.
– Полковник.
– Да, командир.
– Обеспечить охрану. Один пост с опушки леса. Стволы на скалу. Изготовить к стрельбе пулемет и РПГ. Старшим в мое отсутствие назначаю вас, полковник Меркулов. Ваш позывной – Полкан. Как поняли?
– Есть!
– Обеспечить дисциплину по группе. Охрану пленного. Отдых. Смену рядового на бизнесмена… Стоп. Отставить. Сговора мне еще не хватало. Пусть потом Анжела сторожит его. Она справится. Да, Анжел?
– Конечно, – обрадовалась своей нужности и доверию военных девушка, опираясь на камень головой и потирая плечи от натертых лямок рюкзака.
– Стрелять умеешь? С пээмом справишься?
– Умею. Папка в стендовый тир возил часто. А что такое пээм?
– Ясно. Пистолет Макарова. Димон? – Никита повернулся к рядовому. – Покажи, как им пользоваться. Там все просто. И выбери из трофейных один нормальный. Анжел?
– Да.
– Чечен если будет че-то грузить или шустрить, пристрели его. Ясно? – Никита нарочно громко при всех сообщил это.
– Вау. Так точно, командир! – Анжела радостно вскинула руку к брови на манер американских военных.
– Выполнять, – и уже обратившись ко всем: – чтоб ни звука ни пука здесь. Тишина. Умерли все. Я найду вас.
– Да уж сколько умирать нам – не наумираться! – бизнесмен вытянул ноги, глотнул из фляжки.
– Все. Полкан, рубеж с юга. Работаем.
– Есть.
Никита в оптику взглянул в сторону скалы. Естественно, не видно ни Дена, ни Тротила. «Ну все, пошел».
Он закинул «Вал» за плечо, рядом с «мухой», поправил лямки разгрузки и шагнул в кусты. «Шмель» с трофейным рюкзаком оставил. АКМ с подствольником на грудь. Вперед…
– Зона в Зоне?! Другое измерение? Мутанты? – Генерал уже заговаривался вслух, не веря своим ушам.
– Точно так, генерал, – старик-олигарх откинулся на спинку инвалидной коляски и обвел взором всех в палатке, – и вход и выход в нее и из нее только раз в десять лет, во время Вспышки на АЭС. Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в час двадцать три случилась авария одного из энергоблоков, как вы помните. Это и была Первая Вспышка. Следующая – в это же время в девяносто шестом. Третья предполагается сегодня ночью.
Во время непроизвольного выброса, взрыва изотопов урана, плутония и йода в атмосферу моментально выделяется огромное количество энергии, сопоставимое разве что с физическими процессами в космосе. Эта энергия рвет свое измерение, создавая на короткое время узкий проход, портал в другие измерения. Все, что в этот момент и в этом месте находится, оказывается, переносится в другой мир, к нам сюда. Только координаты меняются каждый раз. В прошлый раз, в девяносто шестом, спираль трансформации выбросила оттуда химеру, один неплохой артефакт, часть аномалии «энерго» и двух сталкеров, раненных мутантом. Все это оказалось прямо на «Маяке-51», на Урале, во время очередного аварийного выброса радионуклидов. Вы не представляете, что пришлось пережить и как сложно и затратно оказалось ликвидировать телепортал! Химеру, уничтожившую треть персонала секретной базы, удалось убить. Останки ее хранятся до сих пор в спецхранилище. Аномалия взорвала полцеха испытательного полигона и исчезла. Артефакт в надежном месте. Сталкеры… – старик замялся, – Козуб – один из них.
– Охренеть! – Генерал закурил снова, подавляя волнение. – И? Что дальше?
– И в обратном порядке в Зону, на АЭС, перенеслись два лаборанта «Маяка» и часть оборудования их реактора.
Старик замолчал, позволяя всем проникнуться рассказом и осмыслить невероятное, затем продолжил дальше:
– После Первой Вспышки в Сретенской зоне отчуждения сразу начались секретные исследования и создание прототипа XL-пушки. Устройства выработки… нет… не так… использования гамма-спектральной энергии в пробивных целях… ну, для прострела нашего мульти-Д измерения в другое, параллельное. Такие разработки велись давно, но успеха не имели. Нужна была энергия в колоссальных размерах, при этом безопасная и дешевая, желательно бесплатная. Такой обладали либо природные явления – это грозовые процессы, не управляемые человеком, и вулканические, также исключающие какое-либо наше вмешательство, либо техногенные – созданные людьми. Последними человечество обладает с некоторых времен – атомная энергия. Тогда, в восемьдесят четвертом, Советом министров страны была одобрена и утверждена секретная директива № 2 к постановлению № 112 от 25.12.84 о создании установки XL на базе ракетного комплекса «Стрела-3М». По сути это был некий излучатель, зарядом для которого являлась энергия двух энергоблоков АЭС. Чтобы охватить весь спектр исследований и провести полномасштабные испытания, необходимо было примерно в два раза больше энергии. Для этого начали строить пятый и шестой энергоблоки. Не достроили – при очередном испытании установки произошел взрыв реактора. Все знали, что опасно использовать мирный атом в густонаселенном регионе в совсем не мирных целях. Знали, но, как водилось в СССР, – «нельзя, но если осторожно, то можно».
Случилась авария. Унесшая много жизней и тайн. Установка так и осталась на втором полигоне АЭС, в бункере около 4-го энергоблока. Почти все, кто ею управлял, погибли. Выброс энергии в результате аварии вызвал необратимые процессы в нашем измерении, создав анклав-территорию, вакуум-участок в местности вокруг АЭС. Так и появилась Зона. Это, повторяю, предположения наших ученых. Дальше. Неотключенная пушка… то есть установка, осталась в режиме «включено», или, как говорят у вас, военных, в режиме «огонь». Кратковременные Выбросы периодически скапливающихся и контактирующих элементов урана, цезия, высокого йода и стронция вызывают в Зоне волны радиации и порождение новых аномалий, артефактов, мутантов и сверхспособностей. Выбросы происходят примерно раз в неделю. А вот Вспышки – раз в десять лет в результате выброса накопившейся энергии все еще работающего реактора, соседних энергоблоков, а также химических реакций в почве. А этот чертов земной разлом почти под фундаментом АЭС, видимо, дополняет картину.
Кстати, возникает угроза соседним АЭС и ГРЭС в Литве, Белоруссии, Украине и Польше. Сейчас ведутся исследования на эту тему. Та Зона в зоне отчуждения нашего измерения – это кладезь информации для науки и военных. Это источник ноу-хау в медицине, биологии, электротехнике и атомных исследованиях, в создании и управлении новыми видами оружия, стелс-изобретениями, смарт-технологиями и прочее, прочее, прочее. И зная про это, мы обязаны взять
– Вы увлеклись, Михаил Федорович, – перебил генерал, – так и скажите, что вам надо вылечиться и снова ходить и жить вечно, приобретя эти факты… гм… артефакты?
– Прошу прощения. Нам еще мутантов сюда побольше не хватало впридачу к бородатым в горы или в центр столицы – поубивать людей, как на «Маяке». Так? – поддержал генерала Селезнев.
– Господи-и! Вы, смотрю, мыслите в узких рамках, – старик скривился и с сожалением развел руками. – Простите. Это же прорыв! Любое государство, руководство и военное ведомство любой страны, весь ученый мир поддержат такую идею и операцию. Как вы не поймете…
– Я понял вас. Скажите, дорогой наш миротворец, – генерал, прищурившись, взглянул на старика, – состав моей группы определен строго? Им
– Э-э… прошу вас, генерал, не ерничать и обойтись без…
– Я задал вопрос, уважаемый Михаил Федорович. Я, как руководитель операции, ответственный за рейд группы и их жизни, позволю себе задать любой вопрос какому-то спонсору, меценату и просто больному старику, находящемуся со своими московскими волкодавами в расположении воинской части специального назначения в районе проведения боевых действий и контртеррористической операции…
– Генерал, что за пафос, что за…
– …Я не закончил, ядрена вошь! Позволю задать вопрос чужаку, находящемуся в районе проведения КТО, где, вообще-то, пропадают люди, где убивают, где случаются ЧП в воинских частях, хромает безопасность и ответственность за нее, где пропавшие индивидуумы списываются как неотъемлемые безвозвратные потери. Я задал вопрос по составу группы.
Все напряженно уставились на генерала. Даже преданный ему начштаба Селезнев побледнел, а уж холеный франт Егоров сглотнул и выпрямился струной, опасаясь дальнейшего развития событий.
– Генерал, – олигарх улыбнулся, но как-то скованно и скупо, – я понял вас. Я рассказал вам все или почти все, что носит гриф «Совершенно Секретно. Особая папка». Вы и ваши подчиненные узнали то, что человечество узнает через годы и за разглашение чего грозит…
– Вы вопрос мой слышали? – оборвал старика генерал, поднимаясь со стула.
«Ого. Патрон в ударе. Хорош!» – отметил про себя начштаба и чуть придвинулся к командиру.
– Я слышал вас, генерал. Отвечаю. Да, состав группы обязателен и не предусматривает его сокращения до точки пространственного портала в Зону ни при каких обстоятельствах. Им даже погибнуть запрещено до часа «Ч»! А что, генерал?
Генерал ехидно усмехнулся, обвел надменным взглядом всех офицеров в штабе, поправил портупею и победно произнес:
– Группа особого назначения, позывной «Шурави», два часа назад, учитывая форс-мажорные обстоятельства, вступила в боевое столкновение с бандформированием с целью исключения быть обнаруженной при проведении спецоперации Центра, а также для спасения заложников…
«Долбаный спецназ, гребаные чехи!» – последними словами проклинал всех и все на свете командир группы наемников. Скача сайгаком с камня на камень, он двигался ровно вдоль ручья, за ним ловко повторяли движения и путь еще трое бойцов. И еще один шустро, словно архар с батарейкой «Энерджайзер», лавировал по пересеченке впереди. Дозор-разведка. Первый номер. Самый опытный. Только недавно их было семеро. Семь первоклассных «вольных стрелков», «диких гусей». И вот двоих уже нет! Вот так, одним махом.
Выждав пять минут для того, чтобы спецназ удалился, Кэп дал команду на зачистку лагеря. Группа наемников в черных комбезах кривой цепью прошла лагерь, отмечая элементы недавнего побоища и остатки разгрома: трупы, испорченную утварь боевиков, мины-ловушки с растяжками, замыкающими взрывные устройства в землянках. Они уже почти миновали базу, отметив приближение основных сил врага с востока. И тут Тукана угораздило прихватить валявшийся в листве АКСУ! Тончайшая проволока, идущая от его скобы и утопавшая в листьях, натянулась и сорвала капсюль-детонатор «ежика». Сюрприз Тротила рванул, пронзая осколками двоих в черной униформе. Тела отбросило в разные стороны.
Кэп даже не ругался – он заорал так страшно, что в округе разбежались, наверное, все звери.
Боевики из головного дозора, возвращающиеся с вылазки, услышав взрыв и дикий вопль, эхом разлетевшиеся по долине, залегли.
У оставшихся наемников в запасе было минут пять, чтоб оценить ситуацию, оплакать товарищей, спрятать их тела и смыться. Они сделали все правильно и быстро, уложившись в четыре минуты. Пара резких команд Кэпа – один с пулеметом на рубеж, двое к трупам снять снарягу, БК и облить мертвые лица кислотой. «Диких гусей» не должна вычислить ни одна спецслужба мира – кто, откуда, от кого.
Кэп пнул шест палатки, истерзанной шрапнелью. Негодованию и злости не было предела. «Ничего, еще сочтемся! Скоро уже».
– Уходим. Живо.
Ободранные, изуродованные осколками и кислотой тела остались лежать в листве. Ни шлемов, ни спецприбамбасов, ни оружия. Ничего. И тишина.
Кэп, ощущая мысли оставшихся в живых товарищей, прыжками преодолевал перекаты ручья против течения. Океан злости, мести, негодования готов был выплеснуться наружу, но командиру нельзя психовать и паниковать, показывать слабость перед подчиненными. «Я сердце выну из того, кто это устроил, – думал он, а еще мозг точила другая мысль: – Вот влипли! Шли так тихо, осторожно, и на тебе – обнаружили себя, потеряли двоих и сейчас оказались между двух огней. Атас».
– Ходу, ходу, парни. Мы отомстим еще за Тукана и Увара. А щас шевелимся. На хвосте банда злых чеченов, жаждущих крови и мести. И они сейчас винят во всем нас. Живо, парни, живо-о!
Боевики проникли в свой лагерь с привычной осторожностью, но быстро. Окружили периметр, пошли на сближение. Сначала на растяжке у ручья подорвались двое молодых ингушей. Не успели еще предупредить остальных криками, а дыму и земле дать осесть, как на «лягухе» насмерть подорвался араб, причем ранило еще двоих.
Поняв, что их родное, насиженное место заминировали, всех убили, остальное разгромили и украли, озверевшие «воины Ичкерии» попытались вершить правосудие срочным поиском неверных и их смертью. Пока старший отдавал команды, предостерегая от мин и растяжек, разбивая банду на группы и пытаясь подбодрить уставших после похода соратников, время водой утекало сквозь камни. Старший понимал, что нужны срочные меры для преследования противника, но сумятица в разношерстных рядах многонациональной группировки, лень, тяжесть двухдневного рейда до Шатоя и обратно, заминированный лагерь – все это разлагало боевой настрой и отдаляло их от безнаказанного врага.
Неимоверными усилиями, где угрозами, а где обещаниями, напоминанием о мести и возможном раскрытии их базы главарю формирования удалось собрать полвзвода воинов и пуститься по следу налетчиков. Оставшиеся начали осмотр лагеря и выявление взрывных устройств, уборку территории и утилизацию мусора. Но не прошло и семи минут, как один из них, афроамериканец, пересек внутри землянки пятачок, контролируемый ДО-5У. Датчик объема специального взрывного устройства получил информацию об изменении плотности пространства в двух метрах перед собой и пустил искру в заряд. Землянка глухо вздыбилась и осела, похоронив все, что в ней было, включая неудачливого негра. А также замкнула цепь детонации по периметру.
Серия последовательных взрывов разворотила почти весь лагерь и задела большинство боевиков. Облако грязного дыма, почвы, листьев заполонило местность, неохотно оседая и смещаясь от ручья к скалам восточного рубежа.
База Садулаева перестала существовать.
Точка назначения оказалась полулысой степной площадкой на подъеме очередной горы. Пологий холм, поросший альпийской травкой и редким низкорослым кустарником, имел крутой обрыв только с западной части, со стороны Ингушетии. Кстати, в оптику полевого бинокля едва различимо виднелись хижины пограничного аула и пост со шлагбаумом. Людей было не видно, только отара овец с чабаном серой волной стекала по пригорку к высокой башне времен Средневековья.
Приближающийся грозовой фронт напоминал о себе далеким эхом раскатов и всполохами молний. Весной в этих местах Кавказа дожди – обычное явление.
– Не помешает нам гроза? – с неким беспокойством спросил ученого Рогожин, разминая пальцы ног.
– Нисколько. Даже в помощь, – ответил Мешков, позабыв про отдых, ужин и пронизывающий ветер здесь, на отметке почти две тысячи метров. – Успеем, должно все получиться.
Ученый очкарик, поглощенный работой, еще бормотал что-то невнятное. Помочь себе он разрешил только Козубу, и теперь они оба корпели над монтажом установки. Ящики и ранцы с элементами секретного оборудования образовали ровный пентагон на лужайке и сейчас потихоньку разбирались. Сначала Мешков долго и тщательно что-то мерил на лужайке, сверял с картой, компасом и еще каким-то геодезическим приборчиком. Потом вместе с Козубом приступил к сбору установки.
Рогожин окинул взглядом лежащих загнанных бойцов, сам припав к камню спиной. Назначил на пост Орка, разрешив ему скинуть весь БК и даже покурить. Остальным отдал распоряжение отдыхать, принимать пищу, а сам связался со спинного ранца-рации Пыть-Яха со штабом.
Доложился. Расслабленные мышцы лица в преддверии похвалы командования вдруг напряглись, лоб сморщился, а глаза сощурились.
– Как? Повторите. Я Шурави. Прием. Тюльпан? Я Шурави. Не понял вас. Повторите.
– Что там еще? – взволнованно спросил военхимик Семаков, привстав с травы и глядя то на Рогожина, то на Пыть-Яха.
Командир долго выслушивал речь генерала. Бледность его лица и пот на висках почему-то не радовали. Теперь это заметили все офицеры, штатские и сборщики установки, приостановившие работу.
– Понял вас, Тюльпан. Есть выполнять. Конец связи.
Рогожин протянул наушники с гарнитурой Пыть-Яху и надул щеки, глядя в горизонт. Лицо его из-за бледности сливалось с камнем за спиной. Он задрал рукав, посмотрел на часы. Снова уставился в горизонт. Опять на время. Затем вскочил на ноги. За ним поневоле и инстинктивно повставали офицеры.
– У нас новый приказ. До часа «Ч» срочно разыскать и вернуть группу Истребителя. Всех. Сюда. В точку назначения. И немедленно, еп!
Немую сцену прервал ученый.
– Вы с ума сошли! Там что, в штабе, спятили все? Дайте мне связь с Центром, я узнаю…
– Отставить, Мешков! – зло прервал его Рогожин. – Связь ему, ядрена корень! Так. Группа, слушать всем сюда.
Бойцы придвинулись ближе, чтоб слышать каждое слово командира, но тот подключил связь шлема.
– Орк, как слышишь меня?
Тишина.
– Орк, мать твою…
– Я Орк. На связи, командир.
– Хватит жевать. Всем внимание! – Рогожин снова посмотрел на наручные «командирские». – Нас восемь единиц. Двое – Козуб и Мешков – продолжают монтаж установки. Справляться самим. Вам в охранение остается майор Семаков. Да, майор. Займи скрытый пост вон у того валуна, оружие наизготовку. Бинокль возьми мой. Ни одного чужака не допускать к точке назначения. Но и нас не подстрели. Ясно?
– Товарищ… – засмущался Семаков, покраснев.
– Так. Остальным. Разбиться на две подгруппы. Первая – я, Пыть-Ях и военврач, вторая – Орк и Баллон. Все тяжелое оставить здесь. Долой БК, рюкзаки, шлемы. Снять средства связи с полусфер и на черепушки. На себе только легкое стрелковое оружие. Задача – найти визуально либо в эфире группу Истребителя и отозвать ее обратно. Вернуть наших к точке назначения. На все про все три часа. Это сто восемьдесят минут. Так. Две минуты на сборы. Работаем, парни!
Пока разгружались, вечер начал напоминать о себе. Смеркалось. Особенно в долинах. Да еще синева надвигающейся грозы омрачала краски местности.
– Япона маха. Темнеет. Парни, живее! Пошли.
– Командир. Разреши вопрос? – капитан Полозков, заправляя за уши и шею гарнитуру связи, следил за Рогожиным.
– Валяй, капитан. Только я знаю, что вы все хотите знать. Отвечаю, что понял сам. Приказ штаба я вам озвучил. Более того инфы не имею. Но группе нужно быть здесь всем составом, изначальным.
– А как же заложники? Они наверняка с нашими?! И уж не в кроссовках для бега и с улыбками здоровья.
– Хрен знает! Всем сюда и срочно – это главное сейчас. До времени «Ч» успеть кровь из носу.
– Какого черта тогда штаб отдал приказ сначала освободить заложников? – Баллон бережно укрывал свой РПК от возможного дождя. – Освободить и тащить их на базу, а щас вдруг с какого перепугу все наоборот?! Сюда-то их на хрен вести?
– Отставить, Баллон. Забодал. Я знаю не больше твоего. И, честно говоря, ничего не понимаю. Но приказ есть приказ! Не тебе ли не знать это? Все, сваливаем.
Группа поиска в одну минуту освободила вершину холма и змейкой потекла с возвышенности. Миновав осколки ледника величиной с грузовик, отдельные валуны приличных размеров, она двигалась вдоль тонкого ручья и через четверть часа разделилась на две подгруппы, которые, в свою очередь, пошли вниз параллельным курсом, отдаляясь на расстояние максимального диапазона связи.
Вскоре с промежутком в полтора километра подгруппы вышли в район поиска и обнаружения отряда Топоркова. В эфир понеслись позывные:
– Истребитель. Истребитель. Я Шурави. Прием. Истребитель…
– Не нравится мне вон та скала. А, Червь? – старший группы наемников показал сквозь кусты на каменное сооружение. – Я бы лично там засаду устроил. Пулемет или снайпера. А можно и обоих. И гранатометный расчет. Или минометный. Но у спецназа нет таких сил. Короче, Червь, сообразил?
– Ясно, Кэп. Сделаем.
– Пошел, если ясно. Эй, парни, а вы здесь по фронту. Идем аккуратно. Сюрпризов нам больше не надо, мля! Сзади чечены на подходе. Пулеметчик, разворот в тыл и держишь нам спины. Майна? Ты во фронт. Я с Червем в ножницы. Все, вперед.
Наемники рассосались по лесокустарниковой зоне одиночными черными точками. Ден в оптику засек движуху по опушке леса. Пять фигур. Вел их, но не забывал и про возможных остальных.
– Командир. Кто это такие? Это не чехи, стопудово! Какие-то инопланетяне. Или якудза из байкер-клуба.
– Не знаю, Холод. Молчи ты уже. Вон у меня один на прицеле, – ответил наушник.
– Ага, вижу. У меня двое. Но нутром чую, это не все еще. Сколько их, х… их знает.
– Надо вычислить. Иначе сам знаешь что.
– Знаю. Валить будем? Может, они наша группа прикрытия или смежники?
– Нет. Однозначно. В вводной четко инфа была – мы одни и никого больше. Любые подразделения – чужие для нас. Ты еще где-то видел спецгруппы в такой снаряге? Я даже в учебке, на курсах, таких не видел. Не наши, стопудово. Стоп. Вижу еще цель.
– Скоро и чехи выйдут на нас, если тут сидеть будем.
– Выйдут. А что, сдрейфил?
– Никак нет, командир. Готов пострелять.
– Ждем. Либо угрозы от этих черных, либо атаки чехов. Лучше, если сведем их воедино. Пусть почикают друг друга. Ишь, профессионально расческу пишут.
– Ща встретим. Наблюдаю цель на одиннадцать, на двенадцать и на полтретьего. Горячо, короче.
– Держу твоего на полтретьего. Ждем.
Боевики, уставшие и злые от потерь и беготни за целый день, с маскировкой особо не церемонились. Их головной дозор буквально выпал из зеленки на опушку, четко идя по следу двух отрядов «неверных». Разрыв между дозором и основным отрядом бандитов уменьшался до опасных размеров, недопустимых в условиях безопасного рейда и успешного боя.
Как только из леса показались еще и остальные, из кустов высотки через двести метров по ним ударил пулемет. Одна длинная очередь, две коротких и еще длинная, выкашивающие опушку зеленки. Дозор чеченов погиб сразу, плюс еще один араб остался под деревом. Снова длинная очередь проредила лес и подкосила пару боевиков. Раненых добил снайпер.
Чеченцы озверели вконец. Рассосавшись по лесу, они, как тараканы, полезли в нескольких местах сразу.
Ден с ухмылкой наблюдал в ПСО винтовки за боем у леса. Вдруг его оптика разлетелась на осколки, один из которых впился над губой.
– Ох, ни х… себе! Вот гад! – Ден отпрянул вниз, назад и чуть вбок.
– Ептеть, Холод. Выдал себя, как пионер. Фу.
– Командир, я… да я… он…
– Я, я. Часы «Заря». Быстро меняй лежку и прицел, вижу тебя. Меняй, и начинаем. Иначе срисуют нас. Уже, похоже, срисовали.
– Понял тебя, Истребитель. Работаю…
Чечены обрушили шквал огня на все кусты и подозрительные точки. Пока преодолели стометровку, рисуя пируэты и зигзаги, потеряли еще троих.
Черные начали рокировку и отход к скале. Вдруг раздался взрыв. Никита увидел тело, поза которого убедительно доказывала, что боец мертв.
– Минус один. Спс Тротилу.
– Я Холод. Готов. Валим черных? Или помочь им?
– Работай чехов не спеша. Я пока сминусую одного черного.
Ден нажал спусковой крючок. СВД вздрогнула и послала пулю в цель. Боевик дернулся и затих. Пара чеченских гранатометов ударила по кустам. Взрывы. Дым. Снова треск автоматов. Перекличка пулеметов. О-о! Вышли на бросок ручных гранат. Значит, метров тридцать-сорок осталось. Так и есть.
Ден вычислил снайпера-боевика. Выстрел. Минус два. Из кустов снова щелкнула винтовка черных, и возле Дена чавкнул камень.
– Ах ты, срань!
Он выцелил подозрительный куст и пустил в него три пули одну за другой. Сменил позицию.
Никита дождался, когда черный подойдет ближе, подставив бок и отвлекаясь на скалу с Холодом. Жаль дорогие пульки тратить. Поэтому вынул «гюрзу». Насторожился.
Червь обвел стволом автомата сектор впереди и слева. Вон те камни с пучками травы ему не понравились. Он достал РГН, выдернул кольцо.
Никита в этот момент распрямился и снова, припав к валуну, мгновенно взял цель на мушку. Тот замахивался рукой.
– Вот черт!
Выстрел. Еще серия. Черный задергался, коллекционируя раны на теле и конечностях, и выронил из простреленной руки гранату.
– Козел! – успел выдавить Червь, падая на спину, но разрыв гранаты отбросил его метра на три дальше, на куст полусухого боярышника.
– Блин! Хотел живым взять, – почти вслух с досадой констатировал Никита, присаживаясь за укрытием.
– Командир, у меня гости с тыла, кажись. Придержи фронт. На двенадцать, – раздался в гарнитуре связи голос Дена.
– Лады, Холод. Держись.
Никита сменил «гюрзу» на «Вал», сместился на другую позицию, сделав три шага на полусогнутых вправо, и вылез с автоматом на бруствер камня.
Ден минуту назад дернулся, получив сигнал «эдика» сзади. Метнулся в сторону и назад. Сбросил рюкзак. Приготовил нож разведчика, пистолет. Гранату зажал в кулаке и, сделав несколько резких движений, чтобы размяться и приготовиться к схватке, метнул РГН через гряду камней в район замаскированного электронного устройства. Сам с интервалом в пять секунд (три на взрыв, две на осколки) рванул за камень.
Командир наемников, конечно, не заметил «эдика» и не ожидал гранату и внезапного появления врага. Он только что обошел скалу, вычислив снайпера, и взобрался по крутому склону наверх, чтоб снять стрелка сзади. Но спецназ ГРУ не лыком шит! Граната звякнула по валуну и разорвалась чуть позади наемника. И хотя он успел за секунду сгруппироваться и дернуться вбок, но пара осколков все-таки впилась в ногу, а тело ударной волной припечатало к камню.
Очень больно!
Тут же сверху набросился враг. Противники схватились врукопашную.
Рукопашный бой! Какой боец, какой десантник или спецназовец не проходил его в учебке, на учениях или в реальном бою?! Когда счет идет на секунды, оружия нет или некогда его применить, когда жизнь на волоске, у человека открываются два пути – либо бежать, спасаться, либо принять бой, начать драку. Причем во втором случае резкий подъем сил, энергии, рвения зачастую порождает необдуманные решения, но времени на заученные тренировками приемы борьбы нет. Тело и мозг, подогреваемые адреналином и инстинктом самосохранения, работают иногда с удивительными возможностями и способностями.
Два профи, два капитана спецвойск столкнулись врукопашку. И хотя один был ранен, оглушен и обескуражен внезапностью боя и нарушением планов, но сил и злости это у него не отняло. Взрывной волной и ударом о камень Кэпу вышибло пистолет из рук, автомат висел сзади, но еще был нож. Ден от не очень удачного прыжка потерял пистолет, но сбил своим весом врага. Оба свалились на острые камни, крякнули, ругнулись и, вскочив на полусогнутых, врезались друг в друга телами.
Их скоротечная схватка не была похожа на те красивые киношные бои, которые мужчины всех возрастов видят на экранах телевизоров. Это была жесткая драка без правил, свидетелей и рефери. С одной лишь целью – убить врага первым.
Несколько нечетких ударов руками, никаких ног, как в спортзале по макиварам, никаких блоков. Вместо перчаток – кулаки, локти, голова, в качестве блоков – те же конечности и само тело.
Неточные и несильные удары первые десять секунд не принесли успеха никому. Отпрянули, снова рванули, но уже с попытками поразить точнее, жестче и с применением колен, прямых ударов руками и уклонов, захватов и бросков.
Опять получилось плохо!
Отскочили. Две секунды на анализ действий, ПДД, оценку противника. Ножи. Вперед.
Выпад. Уход. Выпад – уход. Взмахи, тычки.
Ден, перехватив НРС в левую руку, мгновенно освободил правую. Кэп расценил это как изготовку рукоятки ножа к выстрелу и рванул на врага. Но Ден схватил правой рукой камень, приглянувшийся ранее, и использовал его как кастет.
Клинок наемника словно в дерево воткнулся в подставленное блоком предплечье спецназовца, прямо в кость. Секунда удивления. Взмах рукой – и камень глухо врезался в шлем врага, в район уха и виска. Наемник поплыл, остался без холодного оружия, которое торчало из руки противника, но пытался прикрыться от следующего выпада. Не вышло. Ден пнул кроссовкой, целя в поврежденную ногу наемника, сбив его стойку, снова камнем по шлему, ножом в область шеи, но попал в ключицу. Удар ногой в голову.
Черный отлетел к камню. Хрустнул его нос и что-то сзади в шее. Разгоряченный Ден сейчас же подскочил к нему. Удар кулаком с зажатой рукояткой ножа в дыхалку врага как раз в то место, где пустой от обоймы карман разгрузки. Затем камнем снова по шлему. Наемник ойкнул, потеряв ровное дыхание и ощутив взрыв в голове, и рухнул на бок.
Ден выругался грязно и громко, пнул ногой ватное тело черного. Схватил его за лодыжки, оттащил на более-менее ровное место, откинул оружие. И только сейчас скорчился от боли в руке и теле. Кровь залила рукав, он выдернул нож из предплечья, отбросил его, зажал рану, стиснув зубы до хруста.
– Холод. Холод, ты как? – послышался в полусдернутых наушниках голос командира.
– Я Холод. Все путем. Жив. Щас, Ник. Щас-с…
– Я Орк. Я Орк. Слышите меня?
– Я Запал. Слышу тебя, Орк.
– Слышали звуки боя. Гул взрывов. Примерно на час-два.
– Понял тебя, Орк. Двигайтесь прежним маршрутом. Докладывать сразу.
– Понял. Принято.
Рогожин жестом показал своим спутникам принять вправо, ближе к курсу подгруппы Орка. Пока позволяла местность – бежали, по пересеченке шли шагом, отдыхая. Военврач слегка запыхался, но, дабы не ударить в грязь лицом, упорно шел, бежал, скакал наравне со спецназом.
В район боя вышли через час. Сначала Орк с Баллоном, вскоре подтянулась подгруппа Рогожина.
Разведчикам, запросившим по связи Истребителя и получившим положительный ответ, предстала картина недавних «боевых действий местного значения». Склон горы, покрытый альпийскими лугами вперемежку с кустарником, на расстоянии четырехсот метров от скалы до зеленки был усеян телами боевиков и каких-то черных бойцов. Кое-где дымила растительность, бродили до боли знакомые фигуры и несколько штатских. Все были заняты рутиной, присущей пятиминутке после боя. Кто перевязывал раны или собирал трофеи, кто перезаряжался и отдыхал. До темноты оставалось рукой подать, особенно в низинах; здесь, на горе, пока было светлее.
– Группе Истребителя срочно собраться у скалы. Трофеи, заложники, все. Сбор – десять минут, – не прибыв еще на поле боя, заявил по связи Рогожин, взбираясь на гору с запада. Пыть-Ях и Полозков семенили следом.
– Есть сбор и прибыть через десять минут, – отозвался Никита в усик связи, – алле, герои! Шевелим партизан наших, сбор у скалы.
Через девять минут одиннадцать человек собрались у подножия скалы рядом с Орком и Баллоном, тепло обнимаясь и приветствуя друг друга. Тротил напомнил о минах вокруг, которые не удалось снять (часть их ушла на наемников и боевиков). Никита нахмурился, пересчитывая свой отряд.
– Не понял. Кого не хватает? Анжела?
– А че я? Мой вот он, – девушка указала пистолетом на пленного чечена, – берегла, как свою девственность!
– Ха, а она у тебя есть, сестренка?! – пошутил Ден, поправляя бинт на руке и косо глядя на сидящего наемника, тоже перевязанного по ноге.
– Не смешно, «братишка», – хмыкнула Анжела в ответ.
– Отставить шутки. Мля, где этот… Ашот? – Никита сноровисто вскочил на валун, оглядывая местность вокруг. – Кто с ним был? Кто видел его?
Народ тоже заозирался, один бизнесмен сидел, положив автомат на колени и жуя губами травинку. Ден заметил его вид, усмехнулся.
– Вон, сдается мне, Родео знает.
– Ну, видел его, – Родион сплюнул, – я че, пастух ходить за ним? Видел, собирал он оружие, снарягу. Потом в лес подался, блеснув фиксами, золотьем своим. Я че, бегать за ним буду?
– Мог и сказать кому из бойцов. Не сломался бы, – Никита слез с камня и хотел еще что-то добавить, но заметил бегущих к ним Рогожина с товарищами.
– Запал, мы в сборе.
– Хорошо, Истребок. Молодцы. Щас…
Троица прибыла и повалилась на траву, тяжело дыша. Никита доложил о событиях последних часов, лагере боевиков, уходе, преследовании, засаде, бое. Об уничтоженных наемниках, захваченном в плен их командире, о шестнадцати трупах чехов и одном пленном.
Рогожин поднялся, протянул руку, пожал Никите.
– Ай молодца-а! Так держать. Всем троим объявляю благодарность!
– Служу Отечеству! – вскинул руку к голове Никита.
За ним встали и вторили ему Ден и Тротил. Все остальные завороженно следили за ними, слушали доклад Истребителя. Кто серьезно, кто улыбаясь.
Рогожин вкратце сообщил о новом предписании, отвел в сторону Никиту.
– Этих допросил?
– Чеха да, черного частично. В отказку идет, чмо. Покоцали его малость. Ранен. Ден его взял. Нелегкий. Профи чей-то. Может,
– У нас секретная операция. Ты сам знаешь. И так эта куча заложников на шею. Штаб там херню порет, напридумывали черт-те че. Ох, как мне хочется заглянуть в конверт! Чует мое сердце – там бомба. Или жопа полная, что, по сути, одно и то же.
– Ясно. Ну, тогда насчет пленных понял. В расход.
– Действуй, майор. А я трублю построение и марш-бросок. Почти стемнело, а нам до точки с этими гавриками пару часов минимум. Успеть бы до часа «Ч».
– Успеем. Командир, я рад, что мы снова вместе!
– Принято, майор. Взаимно. Все, работаем.
Никита свистнул Дена, жестом показав, что делать. Сам подошел к Анжеле.
– Ну что, девочка, забираю я твоего хачика. Свободна.
– Окей! – Девушка мило заулыбалась, протягивая пистолет.
– Спасибо за помощь, за службу.
– Да ладно, Никит. – Анжела засмущалась, но видно было, что ей понравилось.
– Кто ж так отвечает своему командиру? А?
– Опс. Сорри! Э-э… Есть. То есть… служу Отечеству!
– Ну-у… вот. Так лучше. А пистолет оставь себе, Анжел. Разрешаю. Только аккуратно с ним.
– Вау-у! Есть, мой командир.
Анжела резво заскакала вокруг Истребителя, быстро прижалась к нему, чмокнула в губы и отбежала ко всем. Видимо, хвастаться. Ребенок!
Никита повернулся к чеченцу. Тот угрюмо лежал на боку с руками, скованными наручниками. Даже в сумерках заметен был блеск его враждебного взгляда.
– Ну что, бородатый, отбегался по лесам-долинам?! Вставай, пошли цветочки нарвем моему командиру.
Пленный вздрогнул, ужом вдруг пополз к кустам, что-то причитая. Всю спесь и гонор горца как рукой сняло. Никита поспешил остановить его, недовольно ругнулся, понимая, что придется повозиться, и схватил того за шиворот.
– Алла… прашу, нэ нада! Нэ убывай, офыцэра. Прашу. Офыцэра…
– Ишь, Аллаха своего вспомнил. Мне некогда читать тебе нотации и ликбез проводить, тебя земля родная воспитает, переучит. В себе только уже. Вставай, мешок говна. Как по зеленке бегать с автоматом да резать безоружных пацанов наших, надругаться над ними – это вам, бараны горные, хватает сил и смелости. А как самому в такой ситуации оказаться, так говно трусливое. А вы, черти бородатые, развяжите пленного пацана русского, дайте нож ему и в спарринге решите судьбу его. Самим тренировка, потеха, ну и хвала Аллаха вашего за искусство убить неверного в бою, а не как барана резать. Уроды! Может, тебе тоже яйца подрезать и член? Скормить тебе же, а? Че, мля?!
Никита вынул НРС, провел по заросшей щеке боевика. Тот испуганно отпрянул, продолжая умолять о пощаде и дергая сцепленными за спиной руками.
– Сейчас отойдем, чучело лесное, дам тебе нож и возможность погибнуть как мужчине гор, а не как чмо последнему. Ясно?
– Офыцэра, офыцэра… – трясся чеченец и морщился, пуская пену изо рта.
– Пошел, я сказал.
Кое-как Никита отогнал пленного за камни, краем глаза заметив, что и Ден повел «своего» черного за кусты. Остальные спешно собирались, снова навьючивая на себя трофеи и рюкзаки. Рогожин привычно командовал отрядом.
Никита поставил пленного на колени, расцепил наручники, не спуская глаз с хитрого верткого боевика. Отошел метра на два. Достал свой НРС и еще клинок «свинчатку» из рукава. Такими разведка и десантники редко пользуются, чаще на тренировках. Острое полотно из свинцового лезвия с тонкой пластиковой рукояткой предназначается для точного броска из любого положения – нож летит только утяжеленным лезвием вперед. Металл мягкий, но для поражения плоти противника этого хватает.
– Держи, бородач, защищайся и умри с достоинством. – Никита, скинув разгрузку и автомат (остальная снаряга осталась у скалы с отрядом), взялся за свой нож, а «свинчатку» бросил на землю.
– Нэ буду… нэ нада… офыцэра, – пробормотал пленный, не вставая с колен, и перевел взгляд с ножа на траве на разведчика, принявшего боевую позу.
– Че так вдруг? Я бы воспользовался случаем. Только вы, суки, не даете нашим пленным такого шанса! Вставай.
– Нэт. Я нэ хачу так. Нэ чэстна нэ позорна. Ваша жэншына ужэ мой достоынства раныл. Моя болыт и позор на сэрдцэ горца!
– Ишь ты-ы. Как залепетал. Видать, не дорезала она тебе член твой! – Никита взглянул на темное пятно грязных штанов боевика в районе от ширинки до колен.
– Нэ убивай, офыцэра! Я буду говорить. Я скажу всо.
– Ой ты, боже мой. Да мне сейчас на хрен уже не нужны твое имя, родной аул и какие кому ты задолжал займы. Ясно излагаю, баран?
– Я два лэт стрэлать по этым горам. Я знаю… – боевик запнулся, что-то оценил и продолжил, – Аллахом кланус! Я знаю все схроны и тропы «воинов Ичкерии», мэсто, гдэ часта Абдул-Халим и всэ штаб «Черный воин»…
Никита аж руку с ножом опустил. Ни черта себе!
– Слушай, бородатый, я еще и язык твой лживый отрежу за гонево такое.
– Кланус дэтми. Аллахом кланус! Я…
– Ты знаешь, где находится Садулаев и Шамиль Басаев?
– Да, офыцэра. Магу паказат на карта, а ваш развэдка провэрат. И еслы я вру, можэш как барана потом мэна рэзат! Кланус…
– Не блефуешь, чечен? – перебил Никита пленного.
– Что? Я нэ…
– Не лжешь, говорю?
– Нэт, нэт! Я жыт хачу, я работай хачу. Нэ хачу убиват! Нэ хачу…
– Заткнись, а?!
Никита обошел чеченца, повалил его, снова сковал наручниками ему руки за спиной, сделал в сторону несколько шагов.
– Запал. Я Истребитель.
– Я Запал. Что у тебя?
– У меня инфа от пленного. Неплохая.
– Не смеши мои яйца, майор. У них перед казнью у всех инфа и клятвы стать профессорами наук и кормить маму с ложечки. Вали его и догоняй нас. Мы выдвигаемся.
– Запал. Инфа особой важности. Места последних дислокаций объектов два и четыре из черного списка ОГВ. Командир, это бомба.
Чеченец, вытянув шею и прислушиваясь к диалогу спецназовца, поняв, что чаши весов уравнялись, громко бросил:
– Я покажу прэдател в ваш штаба. Как это у васа… э-э… крот… крота. У васа в Грозном, у гэнэрала Эдэлэва штаба крота. Купыл наша диаспар в Москва. Я кланус…
– Командир, ты слышал? Могу повторить.
– Слышу. Пи…ц! Ладно, тащи его сюда. Отвечаешь головой, майор. Догоняйте.
Но тут в разговор командиров вклинился голос Дена.
– Запал. Я Холод. У меня тоже важная инфа и ценный информатор. Пленный. Короче… такая же фигня, как у Истребителя…
Стемнело. Спецназа еще не было, даже в пределах действия локальной связи. Козуб бросил взгляд на полоску зари на западном неровном горизонте, соскочил с камня.
– Юрий, а ты уверен, что заложников тоже нужно с нами
– Я помню, подполковник, куда мы собрались. Помню. И помню зачем. Если из Центра поступил приказ – вы, подполковник, как военный человек, должны понимать и принимать распоряжение командования как единственно важное…
– Ой, умоляю тебя, профессор, не пиши мне тут гобеленом. Все, проехали. Как начнет сыпать свои заумные эпиграммы, аж мутит меня. Это я что, там, в Зоне, ваще повешусь от тебя?!
– Давайте не будем, подполковник, говорить обидные слова.
– Давайте, профессор, – передразнил Козуб ученого.
Оба отвернулись друг от друга и принялись демонстративно напевать свои любимые мелодии, что вместе напоминало стоны пьяного забулдыги.
Установка в сборе и готовности возвышалась почти у центра каменной гряды, напоминающей пирамиду, и пока была прикрыта маскировочной сеткой. Очертания ее смахивали на что-то среднее между ручной зенитно-пулеметной установкой типа спарки «максимов» и большим телескопом в планетарии Крымской обсерватории. Рядом с ней и тоже под маскировкой покоились две батареи-аккумулятора и еще непонятный ящик с проводами.
Козуб поглядывал на часы каждые пять минут, Мешков в третий раз сверял записи своего ежедневника с показаниями приборов. Майор Семаков исправно занимал пост в полста метрах от них и… спал. Уморился в доску военинженер от беготни, переживаний, затем резкого бездействия и наступающей ночи. Вокруг темнота, легкий горный воздух и пелена грозового фронта над горами. Редкие вспышки озаряли территорию Ингушетии, двигаясь на восток.
Мешков поправил очки, снова что-то замерил, записал, подсвечивая мини-брелоком.
– Профессор, ты еще помигай фонарем, чтоб все снайперы наши были, – съязвил Козуб.
– Прошу прощения. Подполковник, пожалуйста, установите шест в тот паз с раструбом. Пора уже. Очень плохо, что нет всей команды, но у нас еще остался почти час, чтоб не паниковать и не бить в барабаны.
– Ой ты, господи-и! – Козуб поднял длинный телескопический металлический шест, похожий на десятиметровое удилище, воткнул в нужное место, защелкнул зажимы.
Молниеотвод. Точнее, молниеприемник.
В наушниках раздался долгожданный голос Рогожина:
– Я Запал. Я Запал. Шурави в сборе. Идем в точку назначения. Полчаса – и на месте.
– Я Подпол. Слышу вас, Шурави. Ждем.
– Я Фотон. Я Фотон. Принято, – проснулся Семаков.
– Говори. И сразу хочу сказать, «черный», я церемониться не собираюсь, у нас совсем мало времени, и ты – полутруп. Если ты за минуту не приведешь мне больше одного довода, по которому я решу, что…
– Командир, я все понял, много текста, – перебил Рогожина пленный черный.
Никита и Ден обомлели. Ни фига се, орел!
– Если вы гарантируете мне жизнь, хотя бы до возвращения домой… э-э… на вашу базу, то я доведу до вашего сведения и слуха вашего начальства…
– Послушай, голубок, – на этот раз прервал наемника полковник, – послушай и запомни одно – если ты, гусь лапчатый, еще раз перебьешь старшего по званию и главного здесь, в нашей миссии, а также будешь вешать лапшу мне про возвращение и мое начальство, типа жаждущее тебя созерцать, я, мля, жопу тебе на репу натяну, прижму вон тем валуном на ближайшие двести лет и скажу всем любопытным, что так и было. Понял? На базу ему, ишь! Ты больше нас можешь забыть о возвращении. Ясно, одноногий ты мой?
Речь была обезоруживающей. «Красава, командир! Я бы, наверное, так сказать не смог, а сразу бы по репе настучал», – подумал Ден, приглядывая за чеченом.
– Итак? – отрезал монолог Рогожин. – Тебе минута, или валун ждет. Слушаю.
– Крут командир… – начал наемник.
– И я тебе не командир! Заруби себе, одноногий, – Рогожин встал, ноги на ширине плеч, и уставился на пленного.
– Меня и мою группу нанял известный мультимиллионер Доронин для обнаружения и спасения своей дочки. Вон она, среди ваших освобожденных…
– Холод. Копни под валуном ямку под его размеры, но в два раза короче, – обратился Рогожин к Дену, – мы ноги и голову его положим рядом с телом для потомков-археологов.
– Э-э, старшой. Извини, понял. Дослушайте, прошу вас, – заерзал наемник, бледнея.
– Быстрей, безногий.
– Я правду говорю. Сначала так и было. Все обсудили с его людьми, получили аванс, фото дочки, оказавшейся по дурости в заложницах, начали готовиться. У меня было трое своих ребят, остальных, бывших головорезов из ДШБ, я нашел…
– Мля, короче и главное.
– Понял. В столице ко мне в машину подсел человек. Поведал обо мне, нашей предстоящей миссии и еще кое-что о моей команде, о чем знали только мы. Сказал, если я свалю или попытаюсь гнать пургу, то нас того… – наемник провел рукой по горлу, – нам это не страшно, но стало как-то херово идти на операцию под колпаком спецслужб.
– С чего ты решил, что он силовик?
– А у меня глаз тренированный на гэбэшников. Да и он сказал, что
Наемник на секунду замолчал, вспоминая детали двойной вербовки. Рогожин глянул на часы с подсветкой, снова на пленного:
– Живее!
– Ну и, пообещав похоронить наши дела из архива Минобороны, неплохо оплатить работу, он посвятил меня в суть задания. Выйти по вашему следу в режиме невидимок, страховать группу «Шурави» до любого конца. Если с вами все в порядке – отчалить после того, как на высоте восемнадцать девяносто восемь примерно между часом и двумя есегодняшней ночи мы… э-э… потеряем вашу группу. Тогда возвращаться другим маршрутом, доложившись ему по спецсвязи, а дальше – решать свои задачи по освобождению девки. Ну… а если с вами что-то не то – ну там саботаж, неисполнение приказа, угроза плена и так далее, то ликвидировать всех и секретный груз в ваших цинках и ранцах.
– Ни х… себе! – Ден аж поперхнулся печеньем, а Никита приподнял шлем, пытаясь понять, ослышался он или нет.
– Вот как?! – Рогожин, казалось, спокойно отнесся к услышанному. – И ликвидировали бы?
– А как? Конечно, – наемник вздохнул и прищурился, – у нас говорят: «Не исполнил заказ – ты пид…с!» Это шутка, но заказы и приказы у нашей братии – святое.
– Ну-ну, – Рогожин словно не слышал пленного, думая о чем-то своем, – так. И кто он, этот «полковник Иванов из МЧС»? Где, откуда? Как связь должна осуществляться? Говори.
– Дайте мне слово офицера, что сдержите обещание насчет моей жизни.
– Ого. А в наше время, да и еще для вас, вольных стрелков, слово офицера что-то значит?
– Да, полковник Рогожин.
Теперь обалдели все, и сам командир. Давно его так никто не обескураживал. «Прям нокдаун какой-то!» – мелькнуло в голове у Никиты.
– Ясно. Вижу, этот «полковник Иванов из МЧС» действительно существует, причем в нашем заведении. В штабе? – то ли утвердил, то ли спросил Рогожин, щипая усы, но заметив в темноте ожидающий взгляд наемника, сказал. – Даю слово офицера, что сохраню тебе жизнь.
– И ваши бойцы тоже?
– И мои бойцы тоже.
– Принимается, – черный обвел взором всех троих, чеченца на траве и кивнул, – хорошо! Это…
– Я, кажется, знаю, кто этот «полковник Иванов»! – перебил его Никита, закинув ногу на камень рядом с пленным.
– Истребитель, я дал уже слово. Так что свои доводы смой в унитаз, умник. Раньше мозговать надо было, – Рогожин бросил недовольный взгляд на зама и снова пленному:
– Ну и?
– Полковник Егоров из ФСБ. Рост метр восемьдесят, сорок два года, седые виски… только виски. Холеный, лощеный, с иголочки франт, родинка над левой бровью со спичечную головку. На среднем пальце левой руки еле заметная старая татуировка в виде буквы «К». Сейчас он находится в оперативном штабе вашей части в Аргуни, прибыл вместе с какими-то хлыщами из Москвы. С ними инвалид в коляске. Ну вот, примерно так.
– Да уж, секретная операция, ептеть! – пробубнил Ден.
– Без комментариев, – Никита убрал ногу, сделал шаг в сторону, – я так и знал про этого мнимого офицера МЧС. Сразу не понравился.
– Так. Все. Отставить мнения. Сбор две минуты.
– Чеха тоже берем, я так понял?
– Да, замбой, и его берем, – Рогожин подозвал Дена и, взглянув на обоих своих снайперов, неожиданно произнес: – Парни, даже сейчас, когда мы в часе хода от точки назначения, где Подпол с Мешком монтируют свою бесценную установку для ловли молний, етить их налево, я без зазрения совести могу однозначно сказать: вы герои! По медали вы заслужили, а если сведения этих двух пленных подтвердятся, то и на ордена спокойно потянет наш рейд. Молодцы-орлы! Я рад, что работаю с вами в одной упряжке. Спасибо, ребята.
– Служим Отечеству! – одновременно серьезно ответили офицеры, чувствуя душевный подъем и удовлетворение от хорошо выполненной работы. Приятно было до жути – и не передать чувств.
– Ну, все. А теперь, пока я на связь со штабом, Холоду обеспечить авангард до точки в прежнем режиме, но побыстрее. Возьми Баллона, он уже знает маршрут до высоты.
– Есть, командир.
– Истребителю построить группу, взять максимум трофеев, обеспечить охрану и безопасность пленных… и чтоб яйца опять не отрезали кому-нибудь.
– Есть! – заулыбались оба, глянув на боевика.
– Выполнять.
Подхватив пленных, снайперы побежали к отряду. Рогожин подозвал Пыть-Яха, что-то обмозговал с минуту, глянул на часы и взялся за наушники рации. Радист запросил Центр и кивнул.
– Я Шурави. Я Шурави. Группа на связи, – Рогожин подмигнул радисту, ожидая ответа штаба и довольно улыбаясь краешками губ, – слышу вас, Тюльпан. Сообщаю…
– Товарищ генерал. Товарищ генерал! – капитан Мохов через ширму позвал начальника. – Срочно связь с Шурави.
– А? Да-да, – генерал вскочил, растирая лицо. «И как только вырубился? Стыдно».
– Прошу, – Мохов показал на привычный стульчик.
Генерал подсел, схватил наушники. Рядом расположился капитан спецсвязи Мохов с параллельными наушниками.
Диалог с Рогожиным длился минут пять. Глаза генерала и капитана от таких новостей вылезали из орбит все больше и дальше. Но после доклада Шурави генерал кивнул Мохову на вход. Капитан, придерживая кобуру, подскочил туда, проверил, встал на охране.
– Я понял, Шурави. Хорошо. Это неплохие новости. Готовь дырочки для наград всем! Если так и окажется. Насчет обузы понял. Их с собой. Живые свидетели и доказательства. Под личную твою ответственность, Запал. Все, ребята, удачи и до связи на месте. Конец связи.
Генерал позвал Мохова и довольным мартовским котом растянулся на стульчике, отчего стул чуть не развалился.
– Слышал, капитан?
– Так точно, товарищ генерал. Ишь, каков! Какие будут распоряжения?
– Так, на час тридцать оперативное совещание у меня, здесь. Всех. Это по объектам два и четыре. А насчет крота… Ядрена вошь! Позови мне полковника Селезнева и вызови майора Величко с двумя автоматчиками. Выполнять.
– Есть.
Генерал постоял минуту после ухода капитана Мохова, затем достал табельный ПЯ, проверил обойму, спрятал. И сел писать докладную.
Полковника Егорова подняли с койки, застав еще не спящим. Он и не мог спать – ведь скоро апогей операции. Да и группа наемников должна выйти на связь по его личной секретной линии. Он лежал и гонял в голове комбинации возможных действий, все за и против.
Майор из службы собственной безопасности части с двумя бойцами в камуфляже, в мокрых после дождя капюшонах и с АКМ наперевес тенями очутились в палатке.
Все спали. Один Егоров лежал в раздумьях.
– Полковник Егоров, прошу вас встать, одеться и пройти с нами для выяснения некоторых обстоятельств, – сухо и твердо сообщил майор Величко.
– А в чем, собственно, дело? – Егоров напрягся и сжался.
– Я еще раз прошу вас… – другим, нехорошим, голосом надавил майор.
– Хорошо, хорошо, майор. Не надо нервничать.
Полковник стал одеваться, кобуру с личным оружием майор тут же забрал со стула.
– И попрошу, полковник, без сцен и шуток, – Величко показал рукой к выходу.
Солдаты взяли калаши наперевес, и Егоров понял все…
Почему эти строчки средневекового поэта и мистика Франческо Петрарки всплыли в памяти и вертелись на языке, Никита не мог понять.
Они стройной четкой цепью-змейкой бежали вдоль ручья на юг, вверх, в горы. Ручей превратился в ручеек, да и то еле слышный в темноте. Истребитель слушал свое пыхтение и одышку в ночи. Он все так же замыкал группу вторым номером, но уже на отдалении в пятьдесят метров. Смысла отставать больше не было – в почти абсолютной темноте, с оставленными Тротилом по ходу движения ловушками и отстрелом всех мнимых и явных преследователей остаток маршрута виделся безопасным.
Тучи, затянувшие весь небосвод и изрыгавшие молнии, придали горной местности виде неровного черного ватного покрывала. Ни леса, ни кустов. Только поросшие травой куполообразные горы да отдельные скалы и валуны. И никого кругом.
«Сумрак надо мной…»
Никита в такт шагу полушептал, полунапевал слова, засевшие в мозгу занозой.
«…Со звездами, и небом, и луной. Тревожную… Тревожную и злую ночь я чую! Тревожную и злую…»
Никита бросал взгляды наверх. Никаких звезд и луны. Одна темень. Рогожин приказал надеть ПНВ, чтоб не переломать ноги. Им, спецназу, с такими очками хорошо было идти: все в голубо-зеленоватом свечении. А вот штатским, постоянно вязнувшим в траве и спотыкающимся, приходилось нелегко. Но никто не стонал, не канючил. Пленные, несмотря на то что оба раненые и скованные по рукам, шли бодро, неся на себе трофеи потяжелее – БК к пулеметам и стволы РПГ-7 без выстрелов. Топорков сам кроме АКМ с подствольником и «Вала» тащил «Шмель-М» и пару «мух», не считая моря гранат и патронов.
Он поглядел на часы. Половина первого ночи. Писец! Можно и опоздать.
Словно услышав его мысли, командир поторопил:
– Подтянись. Живее, живее.
Ускорились. Ноги уже не пружинили, а ходулями топтали землю с камнями. Еще немного, еще чуть-чуть. И конец заданию, операции…
Очень скоро вышли на прямую связь с точкой назначения. Группа приободрилась, подтянулась, хотя все устали как черти. Бывшие заложники шли покорно, безропотно, понимая, что обязаны разведчикам жизнью и что только они могут помочь им выбраться из этих гор и снова не попасть в плен, в яму, к этим чурбанам.
Оба пленных тоже осознавали свое положение, топали скоро и послушно, несмотря на раны и груз.
Без четверти час ночи прибыли на высотку.
Рогожин дал распоряжение отдыхать, принимать пищу всему составу ГОНа, включая пленных. Полозкова попросил осмотреть раненых, выставил пост – Орка, выслушал мини-доклад ученого Мешкова о подготовке установки к испытаниям. Осмотрел ее бегло сам. Подозвал Пыть-Яха с рацией и Истребителя.
Мысли об уничтоженной группе наемников, о предательстве в своих кругах, о значимости операции и недоговорках генерала и очкарика-ученого, о странных стечениях обстоятельств во время выполнения задания обуревали командира. Он поделился ими с замом. Никита ответил, что тоже думал об этом, но не может найти ответов. Только догадки и сумбур в голове.
Тем временем гроза нависла над высотой. Громыхало так, словно взрывались бризантные заряды артполка. Молнии уже сверкали повсюду. Подсчитывая секунды от вспышки до грома, а их было всего три-четыре, Никита понял, что эпицентр в километре от них и ничуть не удаляется.
Под эти раскаты свинцово-черного неба личный состав группы прямо под дождиком (надо отметить, не сильным) расположился на привал. По просьбе Мешкова, вроде в целях безопасности, все расположились на небольшой полянке между грядой валунов с замаскированной установкой, крутым оврагом и кустами барбариса. На вопрос полковника Меркулова, насколько для кучки людей опасны молнии, Мешков заметил, что вон тот молниеотвод их страхует, а еще здесь полно других объектов, более притягательных для грозовых разрядов, чем их группа.
Спрятаться от влаги и грохота с неба было некуда, поэтому все собрались кучно на поляне, в метре друг от друга. Кто ел, кто пытался даже подремать, распластавшись в траве альпийской лужайки, другие переобувались и меняли одежду. Мешков суетливо бегал вокруг всех, что-то приговаривая. Он часто бросал взгляды на ночное сверкающее небо либо на Козуба, невозмутимо восседающего грифом на камне возле установки. Лица обоих уже утонули в темноте, поэтому мимику их нельзя было различить, но напряжение чувствовалось во всем.
Задремавший было Баллон недовольно дернулся, когда Мешков ухватился за его рюкзак и сплетение оружия, чтобы передвинуть в другое место.
– Эй, ботаник! Еще раз тронешь мою снарягу, я тебе очки с яйцами поменяю местами. Понял?
– Извините, Семен. Я только хотел поближе к вам. Давайте компактно и ближе друг к другу?! Прошу вас.
– Абзац! – Баллон сам подтащил к себе вещи и амуницию, злобно ворча. – Ты еще штабелями нас положи друг на друга, профессор. Хотя я с Анжелой не отказался бы в обнимку.
– Ага, щас-с! Размечтался. – Анжела криво ухмыльнулась и припала к фляжке с водой. – А «колы» нет ни у кого здесь? Или «спрайта»?
– Мартини со льдом не подлить? – съязвил Баллон, укладывая голову на рюкзак, а руку положив на коробку пулемета.
Народ поулыбался, занимаясь своими делами. Военврач осмотрел раненых и теперь беседовал с военхимиком, Ден следил за пленными, Рогожин докладывался штабу.
Командир упорно пытался получить ответы на свои вопросы, но генерал уклончиво уходил от них, ссылаясь на дешифровку связи и секретность операции. Обоих уже начало раздражать отсутствие взаимопонимания.
– Запал, прошу не давить на меня. Я не могу сказать более того, что могу. Но знай одно: что бы ни произошло и в какой ситуации – есть приказ и должно быть обязательное выполнение до конца поставленных задач! И ничьей вины и предательства нет и не будет. Я ручаюсь за дальнейший успех вашего рейда. Помните, парни, одно – меня так же поздно посвятили в детали операции, как и вас. Мужайтесь, ребята. Выполните долг до конца. И не держите зла на меня.
– Я не пойму вас, Тюльпан. Я ничего не понимаю.
– Все, Запал. Конверты вскрыть ровно в указанное время… Ученого слушаться и беречь как своих. Благодарю от лица командования за информацию об объектах два и четыре, а также за освобождение заложников и уничтожение бандформирования. Удачи вам…
– Тюльпан? Тюльпан?
– Удачи, и останьтесь живы, парни! Конец связи.
Гроза сбивала связь, мешая говорящим, да еще эти недомолвки генерала…
Рогожин зло бросил наушники, которые резиновой пружиной провода вернулись к Пыть-Яху, сидящему рядом, в метре от командира. Полковник провел ладонью по мокрому лицу, шепотом выматерился и обернулся к заму.
– Майор… Никит. Ты что-нибудь понимаешь в этой чехарде, мля?!
– Никак нет, командир. Херня на постном масле. Че за игры могут быть в такой ситуации?
– Что ждет нас дальше? Ну вернемся параллельным маршрутом, и что? – Рогожин понуро вздохнул и откинулся на мокрый камень. – Ни хера не пойму!
– Может, Мешков ответит на эти вопросы, а?
– Это точно, замбой. Ну-ка, давай его сюда, ботаника нашего.
– Есть.
Мешков ничего нового не сообщил. Заикался, уходил от темы, дергался, даже пытался давить, ссылаясь на минимум времени и директивы сверху.
Рогожин обматерил его, штаб, все ГРУ, вскочил и присоединился к группе. Истребитель, пригнувшись от треска очередной молнии, как от осколков, недоуменно переглянулся с Пыть-Яхом и последовал за командиром. Ученый взглянул на часы, затем на Козуба. Последний очертаниями сливался с камнем, на котором восседал. Мешков позвал его, они пошептались, после чего подполковник в отставке обратился ко всем, войдя в кучу народа на поляне и глядя на Рогожина.
– Всем бойцам группы особого назначения. Прошу срочно достать и надеть комбинезоны РЗК, предварительно с помощью капитана Полозкова принять прививки… э-э… антишока. Профессор Мешков раздаст всем присутствующим пилюли и допинг, а также таблетки от шокового состояния для достижения анти-психозного эффекта. Это касается и штатских граждан. Прошу приступить.
– Опс. Это че еще за хрень? – поднялся Баллон.
– Какой еще антипсихоз? – недоуменно воскликнула Анжела. – Мы вроде спокойны и не собираемся пугаться этой чертовой грозы.
– Что за новости, Подпол? – Рогожин прищурился.
– Прошу не задавать лишних вопросов. Это нужно сделать согласно утвержденному плану операции. Поторопитесь, товарищи офицеры.
– А я не военный и не собираюсь глотать какие-то незнакомые пилюли и колоться тут, – вмешался бизнесмен Родион.
– А вас, гражданин, попрошу рот закрыть и не вмешиваться в ход военной операции, невольным участником которой вы стали благодаря освобождению из плена. Мешков, пленных тоже касается.
– Я понял, понял, – ученый сноровисто обегал всех, раздавал таблетки и шприцы.
Никита недоуменно посмотрел на командира, лицо которого в отблеске очередной молнии выражало полную потерянность и глубокую задумчивость.
– До часа «Ч» десять минут, – крикнул Козубу Мешков, лично помогая Полозкову вакцинировать членов группы.
– Начинаем, – ответил Козуб, спешно надевая костюм антихимрадиационной защиты. Он поправил лямки, липучки, водрузил на голову шлем-полусферу «Панорама-М» из серии противогазов последнего поколения и направился к установке.
– Орк, ко мне, – отдал команду по связи Рогожин.
Когда Орк прибыл с поста охраны, поправляя за спиной и плечами снаряжение и оружие, группа была почти готова, выделяясь в темноте ярко-оранжевыми РЗК и головными уборами-скафандрами, как в фильмах Спилберга. Готова к чему?! Никто не знал.
Рядом звезданула молния. Совсем рядом. Народ попадал либо пригнулся.
– Готово! – крикнул Козуб, но из-за стекла «Панорамы» его никто не услышал.
Он спрыгнул с камней. Шест молниеприемника торчал вверх, масксетка со ствола установки сдернута, батареи и генератор включены. Подбежав к группе, он вклинился в толпу, присел рядом с Рогожиным и… обомлел. На командире группы не было защитного костюма, зато рядом восседала Анжела, улыбаясь через спецстекло полусферы.
– Командир? Что за… Срочно наденьте радиационно-защитный костюм! – попытался привстать и потянуться к девушке Козуб.
– Отставить, Козуб! – Рогожин жестом остановил того. – Я сам знаю, как распорядиться своей снарягой. Сидите на месте и ждите действия своей пушки. Не так ли, Подпол? Мы же все этого ждем?
Козуб все понял. И понял, что бесполезно сейчас перечить старшему группы или объяснять необъяснимое.
Недоумевающие и напряженные люди стали невольно прижиматься друг к другу, подтягиваться. Пленные тоже, чувствуя нервозность, страх и подвох, жались к остальным. Ден был начеку, но в душе капитана бесновался огонь. Он молча посматривал на Никиту и Рогожина, все надеясь на прояснение ситуации. Радовало то, что ствол установки глядел в небо, а не на них. Никита тоже это отметил, застегивая рукава РЗК и прожевывая таблетки. Горькие и большие, мать их…
– Нет, ну мы че, подопытные кролики или овцы в загоне? – вдруг рявкнул Родион, обхватив себя за плечи и дрожа. – Дайте мне комбез. Срочно. Что за…
– Примолкни там, торгаш, – зло оборвал его Баллон.
Орк рядом с ним торопливо надевал «Панораму». Мешков окинул всех нервным взглядом, привстал. В его руке появился пульт от телевизора. Он глянул на часы.
– Ну все. С Богом!
Половина отряда не услышала и не поняла, а другие просто не успели что-то возразить. Ученый нажал кнопки на пульте дистанционного управления и плюхнулся на землю.
Никита первым успел заметить дрогнувший ствол установки, который опустился и уставился прямо на них, на людей. Что-то прозуммерило в блоке пушки и щелкнуло. Никита попытался вскочить, открывая рот для крика и мата, но его опередил Рогожин, сидящий рядом. Он дернул замбоя вниз, вскакивая сам и поворачиваясь к Мешкову. Так как его голову не обременяла полусфера «Панорамы», его крик услышали все:
– Я так и думал, уроды-ы-ы! За Россию, мать вашу-у-у…
Раздался ошеломительный треск сверху. Молния кривым белым зигзагом ударила в шест, который раскаленным удилищем дернулся в агонии. Ослепительный заряд мгновенно прошел через всю длину молниеприемника и пропал в блоке установки. Фонтаном разлетелись искры батарей, генератора, и пушка, завибрировав, изрыгнула сноп огненной волны. Даже не огня, а какой-то плазмы, пелены из свечения и искр.
Люди закричали, затряслись и, управляемые невидимой силой, скучились в полупрозрачном фиолетовом шаре. Эта энергетическая сфера диаметром десять метров плавно, но быстро оторвалась от земли, поднялась на высоту человеческого роста, колыхнулась, застыла на весу. Все люди оказались внутри.
Парение над землей ровного правильного шара с дергающимися за его туманными стенками людьми длилось недолго – секунд пять. Как в замедленной съемке. Неожиданно сфера вздулась, затем сузилась и с протяжным хлопком исчезла. Вместе со всем ее содержимым. Установка замерла, батареи и генератор отключились, ствол шелохнулся и застыл. И только капли дождя уходившей на восток грозы с шипением падали на почти сгоревшую масксетку и блоки испытательного изделия XL, моментально превращаясь в пар. Молнии били реже, тучи, казалось, быстрее и торопливее помчались вдоль подножия Кавказа, унося память об этом месте. Ночь снова на несколько часов опустилась на землю. Непроглядная и шумная от удаляющихся грозовых раскатов.
Земное местное время было один час двадцать три минуты, двадцать шестое апреля две тысячи шестого года.
Сталкер не мог разлепить веки, точнее, не хотел этого делать. Он боялся открыть глаза и снова увидеть страшную действительность, то, от чего хочется умереть, но тихой, спокойной кончиной, а не такой ужасной, какой предстояло сейчас.
Он поерзал ногами, начинающими затекать, облизал сухие потрескавшиеся губы, хотя слюны давно уже не было. Еще одна капля пота устремилась вниз со лба, ища себе русло среди бровей, ресниц, морщин мокрого чумазого лица, облаченного в маску РЗК.
Сталкер полулежал, раскинув конечности, как морская звезда, умирая от недостатка кислорода, избытка радиации и обезвоживания. Он не хотел и не мог шевелиться, вставать, предпринимать какие-то действия для своего спасения. Его апатия ощущалась за версту и становилась похожа на болезнь, на состояние души, словно он всегда был таким – вялым, аморфным, равнодушным.
Это заблуждение! Он никогда таким не был. Что на Большой земле, что в Зоне он слыл человеком решительным, энергичным и умным, мужик был хваткий, боевой, нравом предприимчивый и бойкий. В Зоне вообще не место лохам и лузерам, бесцельным и квелым. Зона – это в первую очередь почти естественный отбор сильных и смелых мира и отсев больных, вялых и бездушных. Слабых. Как в волчьей стае.
Сталкер вздохнул глубоко и долго, пытаясь не возвращать себя и свой воспаленный мозг в явь. В сонливом полуобморочном состоянии он чувствовал себя легче, как-то сказочно, вытаскивая из памяти хорошие, добрые моменты. Он сильнее сжал веки и погрузил себя в воспоминания. Кто и когда дал ему прозвище Корсар? Почему?
…В ту осень он отправился в морской круиз, прихватив с собой блондинку Вику – знакомую своей сестры – скрасить одиночество. Красотка умом не отличалась, зато чудесно делала все виды массажа, включая эротический и оральный. Его приглашение девушка приняла сразу, будучи самкой по натуре, хотелкой, давалкой и как раз в это время незамужней. Последние три недели. На халяву скататься по нескольким странам на морском лайнере, позагорать, показать себя, отдохнуть от городской суеты и назойливых ловеласов, которые хотят от нее только одного, но ничего взамен предложить не могут – это ей показалось заманчивым и желанным. А в нем она заприметила крепкого человека слова и дела, настоящего мужика. Женщины быстро ощущают в мужиках добро и честность, силу и ум или отсутствие оных. Вика махом различила в бывшем военном такого, да и сестра его нашептала, каков он на самом деле.
Короче, для совместного отдыха за его приличные деньги оба с желанием отправились в круиз. Прожженная, видавшая виды и многих поклонников Вика и отставной прапорщик ВДВ, холостой и серьезный, как танк, Александр. Оставив бывшей жене и семилетней дочери вместо алиментов квартиру и старый «жигуль», продав отцовский «Иж-Маяк» и собрав все последние накопления, бывший десантник приобрел путевки на лайнер из Одессы через Средиземное море вокруг Африки с возвращением обратно и, прихватив для развлечения и скрашивания своей холостяцкой жизни попутчицу, убыл в круиз.
Пока плыли через Черное море, Босфор и до Гибралтара, он продыху не давал Вике – один секс. Замучил, затрахал девку до изнеможения. Деньги транжирили по полной. Дурея от сексуального удовлетворения, алкоголя и вседозволенности, от свободы и легкости, они расслабились и сошлись ближе некуда. Но вскоре, наскучив друг другу всем, чем можно, и перепробовав «Камасутру» по два раза, созерцая однообразные берега Африки, начали отдаляться, холодеть. Выпотрошив карманы попутчика, Виктория перекинулась к богатеньким дядькам да пенсионерам-иностранцам, подсевшим на теплоход в Риме и в Тунисе.
Александр махнул рукой, понимая, что она не собственность его, да и жениться никто не собирался на такой кукле, и коротал время с сигарой и коньяком в компании трех мужиков с Крайнего Севера. Играя в нарды и картишки, обсуждая баб, политику и автомобили, попивая алкоголь на палубе VIP-класса, они сдружились.
На Мадагаскаре погуляли в столице со сложным и смешным названием, забухали так, что подрались с компанией молодых борзых дагестанцев. Те фыркали слюной, лапали русских девчонок, галдели и ржали над публикой. Замечания выпивших газовиков и бывшего военного игнорировали, затем вообще послали их подальше. Русские мужики, понятно, не стали терпеть кавказскую борзоту и живо расшвыряли семерых гыркающих «орлов». Когда в ход пошли ножи и бутылки, каратистские крики и угрозы, Александр не удержался и вспомнил подготовку по рукопашке в «войсках дяди Васи». Северяне тоже помогли, и вскоре хачики оказались в медчасти, а типа напавшие на них мужики – в кутузке теплохода.
Когда наутро замучило похмелье, а спесь прошла и нахлынула совесть вперемешку с укоризной и ответственностью, северяне струхнули и «поплыли» перед представителем МВД. Александр, как настоящий, хотя и несостоявшийся офицер российской армии и простой бывший деревенский мужик, послушал причитания товарищей по поводу сигналов в кадры «Газпрома», плюнул и взял вину на себя. Всю. Будто те не зачинщики силового воздействия были, а свидетели, а он один раскидал наглецов с Кавказа. Разбросал. Пару раз. Ну, может, три. Только их ножи почему-то были воткнуты в ляжки самих же «крутых» дагестанцев, а бутылки разбиты об их же головы.
Так или иначе, но Александра посадили в полукарцер, полу-СИЗО в корме теплохода, в сырой темной кутузке, а остальных отпустили. Благодарные газовики навещали товарища по несчастью, виновато улыбаясь и извиняясь, таская ему сигареты, питье и салями с багетами. Местный линейный мент ворчал, но закрывал глаза на их хождения. Блондинка не пришла ни разу.
Драка с побоями могла вызвать по прибытии на землю межнациональный скандал. Казалось бы, виноват, мог сдержаться и не устраивать бойни с кровью и переломами конечностей горячих джигитов, но в душе и за глаза пассажиры и команда теплохода были на стороне победителя. Вздыхали, роптали, но никто ничем помочь ему не мог.
А Александра, судя по всему, ждало безрадостное окончание плавания за решеткой в трюме лайнера, разборки с органами, родней пострадавших, следствие, суды.
Хороший круизик!
Александр не жалел о происшедшем. Наоборот. Лежа на грубой скамейке в зарешеченной камере два на два метра, он с улыбкой вспоминал две трети прекрасного круиза, сексуальные приключения с красивой девушкой (таких бзиков в его жизни никогда не было), морды поверженных наглецов. Его жизнь, включая деревню, армию, семью, холостяцкий быт, проходила как-то серо и безынтересно, скучно. Нужно было непременно что-то менять. Коренным образом.
Глядя в белый потолок сумрачной кутузки, он вдруг вспомнил рассказы бывших сослуживцев о таинственной территории под Калининградом. Эти рассказы и слухи, больше похожие на легенду, засели в подсознании Александра тупой иглой. Хождения по волшебной Зоне на границе Литвы, Белоруссии и России в полной снаряге и амуниции, как когда-то на марш-бросках в армии, поиск дорогих артефактов, якобы обладающих сверхвозможностями, истребление местной нечисти в виде мутантов и бандитов – все это было по душе бывшему вэдэвэшнику. Да и на руку сейчас, в его ситуации.
Значит, бежать? Бежать. Однозначно! Куда? В Зону?
Рано утром на их лайнер напали сомалийские пираты. Теплоход шел на отдалении семнадцати миль от берегов мятежной Африки, курс пролегал вдоль морской границы с Сомали, причем не более двух часов. Но этого времени хватило черным бандитам, чтобы отследить судно еще от Мадагаскара (говорят, свои люди у них везде в соседних портах), в темноте преодолеть это расстояние и пойти на абордаж. Пираты ХХI века – это не крюки, перестрелки, мясорубка и рукопашный бой. И даже не спутниковое слежение и терроризм с большой буквы. Сомалийские пираты – это и проще, и хуже.
Банда голов в полсотни, иногда всего и в десяток, вооруженная до зубов, жесткая, беспринципная, вероломно наскакивает на проходящее судно, под угрозой его затопления и расстрела команды останавливает, окружая несколькими небольшими быстроходными лодками и катерами. Действуют напористо, нагло, дерзко, грубо. Для черномазых пиратов не существует законов, правил и миротворческих постулатов. Они сами себе власть и исполнитель, меч и ножны.
Их цели – в основном грузовые транспорты, очень редко яхты и круизные теплоходы. Причем абсолютно без разницы, чьей стране принадлежит судно. Грабят и, случается, убивают всех подряд. Налетят резко, часто ночью, окружат и под угрозой расстрела корабля из гранатометов и ручных ракетных комплексов овладевают на час-два судном. Собирают все ценное: кассу команды, личные драгоценности, зачастую часть товара. Портят связь на захваченном корабле и сваливают.
Живут эти полудикие воинственные головорезы в племенах либо в группировках внутри страны, искусно скрывая лагеря в дебрях горного побережья и лесных массивов. И ни местные власти анархичной Сомали, ни ООН, и никакие контрмеры армейских спецопераций не могут эффективно бороться с этими разномастными отморозками. Как и команды сухогрузов, танкеров и прочих торговых плавсредств, рискующих плыть этим курсом из Индийского океана в Средиземное море. Хоть как вооружайся и охраняйся, исход один – быть поверженным и захваченным бандой отъявленных дикарей, местных аборигенов. И хотя бывали случаи отпора грабителям, моряки даже отбивались без потерь, но проблема оставалась открытой и больной. Новости всех стран периодически сообщали об очередном нападении сомалийских пиратов на торговое судно, велись дебаты, принимались какие-то решения, но воз оставался там же и с тем же.
Круизному лайнеру с арестованным Александром не повезло проскочить спокойно и незамеченным, как многим другим. Четыре катера и две глиссер-лодки вплотную подошли к теплоходу и, пальнув пару раз для устрашения, акулами окружили добычу. С мостика вахтенный доложил о нападении и требованиях пиратов. Капитан в бинокль рассмотрел налетчиков, их силы, затем оценил расстояние до берега и вод смежных стран. Связался с морской береговой охраной, посольством и дежурным штаба ВМС Украины.
Сомалийцы долго ждать не хотели и не могли. Еще два выстрела из РПГ, а затем очередь из станкового пулемета внесли ясность в споры и переговоры. Лайнер дал полный стоп. Иначе, видимо, и не могло быть – руководство кораблем не имело права рисковать транспортом и жизнью пассажиров. Тем более пираты в рупор, брызжа слюной, обещали неприкосновенность всем людям на судне. Только грабеж и ничего более.
Пока длились скоротечные переговоры, отдавался трап и происходил захват корабля, а сонные пассажиры заполняли палубу, испуганно озираясь и недоумевая, Александр живо оценил ситуацию и план действий. Старпом успел отдать команду двум помощникам быстро кое-что спрятать. Те ретиво устремились выполнять приказы. Один из них, пробегая мимо корабельного СИЗО, вспомнил про заключенного, на минуту припал к двери. Он сбивчиво попытался сообщить новость, при этом успокаивая арестанта, но Александр оборвал его строгим, властным и сухим голосом:
– Сколько их? Вооружение, транспорт и расположение. Быстро!
– А… э-э… четыре катера, две моторки надувных. Человек двадцать. Обезьяны хреновы… чисто дикари! – затараторил помстарпома, аж подгибая коленки от нервозности и потерянности.
– Дальше, – прервал его арестованный, вцепившись в решетку кутузки.
– Катера мощные, быстроходные. С правого борта три, один держится поодаль. Лодки с левого борта. Между нами и берегом. Берег не видно. Светает только.
– Хорошо, понял. Чем вооружены?
– Пулеметы, автоматы. Пара тяжелых крупного калибра. Несколько РПГ, стингеры и базуки. Еще что-то тяжелое. Миномет вроде на корме одного. Торпедный аппарат. Такой не видел. Самоделка, видать. На том, что поодаль стоит. Кабельтов…
– Понял. Все. Ясно.
– Я побежал. Извини, мужик. Прости. Мне ЦУ дал старпом.
– А ключи от кутузки? У кого? Ко мне его пошли живей.
– Не могу, некогда, – запричитал моряк и сорвался дальше вдоль кубриков, – прости, земляк.
– Еп… – Александр осел на скамью, лихорадочно соображая.
Кулаки сжались, желваки на скулах заиграли. Неожиданно в глазах появился огонек, блеск их выдавал уверенность в правильности принятого решения. Решения по выходу из ситуации. Для него и, может статься, для всего корабля. Он окинул взглядом камеру в поиске нужных предметов. Прищурился. Глубоко вздохнул и медленно, как перед броском, выпустил воздух из крепкой груди.
Грязь и пыль на полу, сажа и смазка на решетке и петлях двери. Это косметика.
Полпузыря водки и сэндвич от знакомых северян под скамейкой. Это грим.
Так. Одежда. Долой нормальный вид. Будем делать бомжа, бича и пропойцу. Живо!
Боевики числом до полувзвода, вооруженные легкими стрелковыми средствами поражения, зачищали и фильтровали все помещения круизного лайнера. По двое. Для безопасности. Пираты носились по всем закоулкам корабля, выгоняя всех пассажиров и членов команды на палубу, к бассейну и ресторану. Там под дулами ручного пулемета и автомата с подствольником народ кучковали грубо и скоро. Отдельно два террориста отбирали украшения и драгоценности у пленников, сопровождая рэкет руганью и ударами, независимо от того, какого пола и возраста были перед ними люди. Дети ревели, женщины причитали и стонали, мужики роптали или прятались за спинами соседей. Народ загоняли прямо в бассейн, по пояс в воду, причем мужчин дальше и порознь. Видимо, чтобы не сговаривались, не шептались. Опыт у пиратов был весомый. Уже появились первые раненые. Сопротивление каралось смертью и было бессмысленным.
Но не для отставного прапорщика ВДВ!
В рубке на капитанском мостике захватчики оставили старпома и переводчика под охраной двух боевиков. Капитана в обморочном состоянии после удара прикладом утащили в общую толпу заложников.
Один мужик заступился за красавицу жену, которую начал лапать негр, но очередь из «узи» разрешила драку. Тело бедняги долго лежало в луже крови на виду у всех и внушало неподдельный животный страх и покорность.
Рассвело. Солнце резко начало печь, накаляя корабль и обжигая людей под открытым небом. Дети пытались пищать и орать, но родители, как могли, на корню прекращали крики, сами едва не срываясь в истерику. За два часа мимо прошло торговое судно с грузом бананов и кокосов, не вникая в ситуацию на лайнере. А может, и не поняли или не захотели понимать.
Еще бы через полчаса бандиты, может, и ретировались, но вдруг на глаза им попались красавица Вика и еще одна симпатяшка из Молдовы. Их насильно потащили к катерам, намереваясь забрать с собой на африканский берег. Ясно, для чего и зачем! Еще трех девушек уволокли внутрь теплохода и начали насиловать. Грубо, с издевательствами и пьяным хохотом. К концу третьего часа бесчинств половина боевиков уже была навеселе от алкоголя, разврата и упоения властью и силой. Главарь банды собрался отдать распоряжение сворачиваться и уходить, самолично укладывая захваченное добро и ценности. Но судьба распорядилась иначе…
Полчаса назад по коридору мимо камеры Александра крался сержант из линейной транспортной полиции Украины (этой стране и принадлежал зафрахтованный круизный теплоход). Он уже был знаком арестованному после той драки и разбирательств, и Александр шепотом позвал его.
Вид сержанта сразу дал понять, что героя или помощника из него не получится. Бледный, смертельно напуганный, он шарахался от каждого шороха и медленно пробирался вдоль стен.
– Ключи. Они у тебя? – с затаенной мольбой в голосе спросил арестант.
– Да, конечно. Да-да, – полицейский зашарил по карманам, – были. Точно были.
Александр уже было обрадовался, облегченно вздохнул, но, видя тщетные усилия стража порядка, разочаровано простонал.
– Сейчас. Где-то были. Были же! – суетился сержант, обыскивая свои полные всяких побрякушек карманы.
Вдруг злобный окрик в конце коридора заставил обоих вздрогнуть и замереть.
– Хэй? Кам ту ми! – на ломаном английском крикнул негр со старым АК-47 под мышкой, жестом призывая идти к нему.
– Не… нет… Не надо! – заныл сержант, пятясь назад.
Александр отпрянул внутрь камеры, озаряемой тусклой лампочкой, и принял неестественную, но ранее задуманную позу опущенного зека. Ему стоило немалых усилий перебороть страх, оценить риск и сложность выбора действий, вероятность ошибки и надвигающейся опасности. Но и абсолютно бездействовать в его положении означало тоже наиболее возможную смерть либо унижение.
Сержант сделал еще шаг, пытаясь уйти, сгинуть прочь, подальше от этого ужаса в лице злого негра и дула автомата. Он отрицательно мотал головой и морщился.
Короткая очередь сбила его с ног. Полисмен опрокинулся и сполз вдоль стены, тело затихло, глаза остались открыты.
Был человек – и не стало его. Ни за что, просто так.
Александр быстро рванул ширинку на гавайских шортах и напрягся, делая позыв к малой нужде.
Так было задумано!
Боевик-африканец, как черное привидение, появился в сумраке коридора прямо перед решеткой камеры. Автомат его болтался на плече стволом вниз, грязная футболка, рваные джинсовые шорты, старые кроссовки. Вид пирата ХХI века никак не гармонировал с технологиями и модой этого самого века, он больше походил на пастуха стада антилоп гну где-нибудь в глубине Африки. Потное лоснящееся тело, желтые зубы, красные белки глаз, патлатые длинные волосы, собранные сзади резинкой в пучок. Африканский бандит нетрезвым взглядом уставился на человека за решеткой. И сморщился. Было отчего!
Он увидел натурального бомжа и пропойцу. Грязные взъерошенные волосы, небритая физиономия с фингалом, шишка на скуле, губы в крови, разодранная рубашка тоже в крови и пыли, приспущенные шорты, поза креветки на скамье. Неопрятный вид арестанта дополняли запах мочи, водки и пьяные стоны.
Вот чего можно добиться с помощью кетчупа из сэндвича, куска материи за щекой, грязи с пола и смекалки!
Негр пробормотал что-то нечленораздельное, продолжая морщиться, выдохнул, отошел к мертвому сержанту, слегка пошарил по его телу, сдернул цепочку с крестиком, забрал портмоне.
Александр молил бога, чтоб бандит не нашел ключ от камеры или не оттащил в сторону труп. Привлекая внимание к себе, он специально начал крыть матом корабль, капитана и круиз. Подбирая слова на русском и английском языках.
Получилось забавно и правдоподобно.
Боевик подошел к решетке, ругнулся, но затем хохотнул, осыпая пьяного русского потоком непонятных слов. И тут он заметил на безымянном пальце арестанта печатку. Глаза негра сразу изменили фокусировку, а мимика стала озабоченной.
Золотая печатка хоть и тянула всего граммов на двенадцать, но золото для бандитов, видимо, много значило. Пират попытался позвать бича за решеткой криками и угрозами, но понял, что бесполезно – тот лежал на боку почти неподвижно и охал.
Сомалиец оглянулся в поисках нужного инструмента или волшебной палочки. Ничего. С конца коридора раздался голос другого боевика, потерявшего своего товарища, но этот отозвался и отправил его восвояси. Африканец осмотрел навесной замок весьма среднего качества, снял с плеча автомат и прикладом в три удара сбил его.
Александр сжался пружиной, оценивая новую ситуацию, но по-прежнему играл роль бомжа и лоха. Он очень удивился, когда боевик грубо пнул его в спину и, не получив желаемого, достал нож и схватил кисть арестованного. Александр все понял. Еще секунда, и ему отрежут палец вместе с печаткой. Ну нет, обезьянка, так не пойдет! Раз сам пришел, так и меняем план. Кто к нам с оружием придет – от него же и погибнет. Так, кажется?!
Уверовавший в свою силу и способности пират, продолжая морщиться от вони в камере и противного пьяного русского, расслабился. Автомат он закинул за спину, чтобы не болтался и не мешал, а нож, больше похожий на мачете, приставил к пальцу лежащего.
Неожиданно «пьяный зек» с поворотом корпуса, не вставая, одной рукой перехватил запястье негра с ножом, а другой коротким тычком ударил ему в пах.
От боли боевик согнулся и раскрыл рот в беззвучном крике, глаза его вылезли из орбит.
Тут же Александр вскочил и добавил пирату ребром кисти в район сонной артерии, выворачивая руку с ножом. Брякнул на полу автомат, выпал тесак, брызнула кровь из резаной раны на шее. Две секунды – и захватчик затих возле скамьи в позе, в какой недавно пребывал сам арестант.
Еще через пять минут Александр, вооруженный автоматом, парой обойм к нему, ножом и двумя гранатами, скрытно и тихо исчез в темени коридора.
В капитанской рубке находилось четыре человека: два боевика, старпом и переводчик. Снаружи, облокотившись о поручни мостика, торчал еще один пират. В одной руке он сжимал почти допитую бутылку «Абрау Дюрсо», в другой держал бинокль, созерцая морской горизонт.
Полная расслабленность, явное отсутствие угрозы нападения или возмездия, кайф от алкоголя, наркотиков и упоение безнаказанностью в этот раз сыграли злую шутку с пиратами. Если бы кто-то из них впоследствии смог проанализировать не только свое поведение и беспечность, но и действия отставного десантника, всего лишь одного человека, им бы стало вдвойне обидно и больно.
Бывший прапорщик перекрестился, стер пот с носа и шагнул из-за угла на мостик.
Он сделал этот шаг, отделяющий его, простого смертного, от боевой единицы, взвинченной пружины, зверя, готового рвать, метать, крушить. Шаг между страхом, слабостью и рывком к бою, драке, победе! Преодолевающий все комплексы, суеверия и сомнения. Он сделал выбор между боязливым, трусливым отсиживанием и смелым, сильным, волевым поступком к своему спасению и освобождению всех заложников.
Захват бутылки одной рукой и удар в висок другой. Толчок. Боевик опрокинулся за поручни и тихо полетел вниз, ломая кости. Разворот. Шаг внутрь рубки. Клич «ложись!» возымел действие – оба члена команды судна повалились на пол, а вместе с ними и пират с пистолетом в руке, получивший удар бутылкой в ухо.
На другого оставалась секунда, может быть, две – хотелось, чтоб все прошло беззвучно и быстро.
Взмах рукой. Удар в лоб тяжелой, с толстыми стенками бутылкой из-под шампанского, как обухом топора, имеет серьезные последствия – пирата откинуло к железной переборке. Ударившись затылком о барометр, он безжизненно сполз на пол.
Все. Пока все!
Александр впоследствии не мог толком вспомнить свои дальнейшие действия по ликвидации боевиков на теплоходе. С момента молниеносной схватки на капитанском мостике, где его щелкнуло и перевело в режим быстротечного эффективного боя, точнее бойни, прошло, наверное, минут двадцать.
Он просто находил цель и уничтожал ее. Всеми доступными и знакомыми способами. Тем более что у одного из пиратов оказался «хеклер-кох М5» с глушителем. Удары руками, ногами и ножом, глухие выстрелы микроавтомата, использование подручных средств, эффекта неожиданности и опыта – все сгодилось в этой битве, в этом «избиении младенцев».
Приготовив стингер для уничтожения катера, стоящего поодаль, и запасным вариантом ствол РПГ-7, Александр рванул к корме. По пути сбил с ног африканца с дробовиком, тот скатился вниз по лестнице и пересчитал ребрами ступенек тридцать. Снайпера, засевшего возле антенны, и двух боевиков у бассейна с заложниками пришлось снимать уже открыто, громко. Десантник, выбивавший в прошлом из АКМ со ста метров тремя короткими 80 очей, не сплоховал и в этот раз.
Снайпер, пораженный в голову, еще падал вниз, а ствол АК-47 китайской сборки с поручня лестницы почти прицельно выдал две короткие очереди в пиратов-охранников у бассейна. Пулеметчика сразило сразу, и он свалился вместе с оружием чуть ли не на голову пленным. Автоматчика с подствольником, успевшего только развернуться, снесло одной из трех пущенных пуль калибром 7,62 мм, но и этого хватило. Его тело плюхнулось в воду бассейна, окрашивая ее в цвет марганцовки, задергалось в конвульсиях, но остальное доделали подскочившие парни из числа заложников.
Крикнув им, чтоб хватали трофейное оружие и прикрывали пассажиров в бассейне, а не строили из себя героев, Александр кинулся к правому борту. Съехал по перилам лестницы вниз и прильнул к краю борта. Внизу только на одном из трех катеров находился пират, охранявший двух заложниц и транспорт. Он как раз вскочил на нос катера, пялясь наверх и крича что-то на своем тарабарском языке. Очередь из «калаша» срубила и этого.
На ходу меняя магазин, прапорщик устремился по палубе дальше. Сверху с «мертвой» стороны появился боевик с автоматом. Огонь на поражение. Минус один. Точнее, уже шестнадцать.
К схрону с гранатометами Александр подскочил вовремя. Двое пиратов вылетели из-за угла, выкрикивая ругательства и проклиная бог весть кого. Первому дал прикладом в лицо, уронив его на пол. Второй, бестолковый, вообще несся с оружием за спиной – прямой удар ногой в живот отправил его в нокдаун. От короткого тычка в висок он потерял сознание.
Александр схватил стингер, привел его в боевой режим, быстро прицелился в четвертый катер. Там метались от руля к миномету две фигуры.
Выстрел слегка оглушил десантника, но зевать и ковырять в ушах было некогда. Он поднял РПГ и прицелился. Катер, окутанный дымом и огнем, развернуло от первого взрыва. От второго его вывернуло, как плод спелого инжира при надавливании.
Любоваться заревом пожара на раскуроченном плавсредстве герою тоже было несподручно, и он рванул зачищать теплоход дальше. Незнание точного количества врага зачастую приводит к трагичному провальному исходу военной операции. Поэтому необходимо было срочно прочесать весь корабль. Теперь могла понадобиться помощь со стороны массовки.
Добежав до кормовой части лайнера, получив первые благодарности и похвалы от освобожденной толпы, Александр отобрал и вооружил пять добровольцев. Отдав короткие команды, он повел их цепью по кораблю.
Полчаса спустя происходил разбор полетов и анализ ЧП. Капитан с перебинтованной головой вел летучку в большом зале. Своего спасителя пассажиры буквально боготворили, благодарности сыпались со всех сторон. Уйти от поцелуев и объятий, хвалебных речей и пожеланий всяческих благ помог старпом, ограничивший доступ к телу героя и сменивший тему собрания.
Теплоход стоял на якоре с пришвартованными трофейными плавсредствами. Пока корабельная медсанчасть работала над пострадавшими, подвели итоги и приняли в небольших спорах кое-какие решения.
Пять боевиков были захвачены в плен, из них трое – тяжело раненными, шестнадцать уничтожено. Их тела потом осмотрели, сфотографировали, обшмонали и стащили в трюм, в холод. Все оружие собрали и сложили в одной каюте, как и захваченные пиратами кассу и драгоценности. Многие снимали на видео улики для будущего следствия. Александра, понятно, никто уже не пытался засадить за решетку. С героя автоматически снимались все обвинения, по крайней мере, здесь, на лайнере, только скрипящие зубами пострадавшие дагестанцы не хотели смириться с этим, но им быстро заткнули рты и снова изолировали их в судовую медчасть.
Все единогласно решили ходатайствовать по возвращении на землю насчет реабилитации десантника и его поощрения. Лично от себя спасенные пассажиры подбадривали его и всячески стремились отблагодарить, хотя и сами еще не совсем пришли в себя.
Погибших в количестве трех человек – двоих пассажиров и помстарпома – тоже положили в морозильную камеру, но отдельно от мертвых пиратов.
Капитан подозвал Александра и старпома и попросил уединиться, пока кассир-бухгалтер оформлял возврат ценностей пассажирам. Все трое собрались в капитанской каюте. Разговор завел хозяин судна, огласив свои соображения насчет пиратского налета, его исхода, судьбы трофеев, а точнее, дележа последних.
Три катера и две лодки в полном оснащении, современные, скоростные, при правильной и своевременной реализации стоили немалых денег. Плюс оружие, о полном объеме которого можно было и не докладывать службам, которые рано или поздно сюда прибудут.
«Ох проныра! Спекулянт» – подумалось Александру, слушающему расчетливые предложения капитана. Ему больше всего хотелось побриться, помыться и лечь спать. Он успел наспех переодеться, но теперь навалилась сонливость, видимо, после выплеска адреналина, истощившего организм. Если еще и выпить граммов сто залпом, то и вовсе свалит с ног.
Капитан периодически трогал бинт на голове, морщась от боли, вытирал платком пот с шеи и пухлых щек. Кондер не справлялся с работой потовых желез капитана, когда речь шла о такой наживе, легко попавшей в руки.
– Тем более кто нам компенсирует все наши потери, раны и нервы? Ну, заплатит компания страховку, премию выпишут, а здесь бонус всем нам, – продолжал капитан, уговаривая десантника.
Старпом, конечно, был на стороне начальника. Махнул рукой и Александр, соглашаясь с ними.
– Мужики, только проворачивайте все сами. Я пас. Спать хочу – умираю.
Те двое заверили, что все сделают в ажуре, быстро и тайно. А чтобы власти и силовые органы не встряли и не помешали, предлагалось отвести корабль в другой квадрат, недалеко, там привести его в порядок (боевики повредили радиорубку и ходовую). Пассажиров, приходящих в себя после шока, решили оповестить о ремонте лайнера и убедить в дальнейшей безопасности теплохода и их жизней бдагодаря поддержке морской береговой охраны соседнего государства.
– Капитан, – обратился Александр, встав с кресла, чтобы уйти, – у меня два пожелания, если не возражаете.
– Да-да, Саша, конечно. Ты наш спаситель и настоящий мужик, офицер! Слушаю, – с готовностью ответил тот.
– У вас имеется судовая касса. Выплатите мне мою долю сейчас из нее, а от реализации плавсредств забирайте все себе. Пойдет так?
– Э-э… да, я думаю, да. Идти до Одессы не так долго, зарплата не скоро, а в кассе хватит нулей рассчитаться с тобой, Саш.
– И еще одно. Я хотел бы переговорить с пленными. Прямо сейчас. Мне нужны переводчик, каюта и диктофон. Можно устроить такое?
– Мм… Конечно, дорогой! Сейчас дам указание. Моя каюта устроит?
– Нет, кэп. Я сам к ним спущусь. В камеру.
– Все, ладушки, герой! – Капитан потер руки. – Хряпнем по полста «Хеннесси» за удачный союз?
– Давай, капитан.
Выпив коньяка с лимоном, Александр остался один в просторной комнате, раскуривая сигару. Он прикрыл веки и, казалось, уснул, окутанный дымом дорогого курева. Чувство эйфории от победы, своего нового положения и внезапного обогащения расслабило тело, но мозг не сдавался, что-то обдумывал, постепенно создавая новый план и ведя к обобщенному результату.
Из нирваны его вывела Вика, впорхнувшая в каюту и бросившаяся в ноги храбрецу. Она целовала ему колени, руки, покрытые ссадинами и синяками, лицо, уши. Целовала ласково и спешно, ворковала, при этом шепча мольбы о прощении.
Александр мягко отстранил девушку, взял за плечи и заглянул прямо в глаза, откровенно рассматривая. Красивая мордашка, белокурые волосы, родинка возле пухлых губ, зеленые глаза… но бегающие, какие-то холодные, чужие.
Он отрицательно мотнул головой:
– Нет, Виктория. Ты своего за дверью найдешь, выберешь. Я пас. Не моя ты. Не по мне и не для меня. А таких, как ты, у меня щас пачками будет. Извини, без обид.
– Сашенька, милый! Хороший мой…
– Все, Вик. Проехали.
В каюту вошел капитан со своим помощником. Тот нес спортивную сумку. На их недоуменные взгляды Александр ответил жестом – мол, все в порядке.
Блондинку попросили выйти, а сами, наспех пересчитав деньги, отправились в ту часть теплохода, где в камере когда-то сидел сам герой-победитель. По пути Александр забросил сумку и семьдесят «кусков» зеленых в свой номер, за пояс заткнул трофейный кольт и двинулся к пленным.
Последние, все пятеро, находились за решеткой с новым навесным замком и охранником из членов команды судна. Десантник кивнул ему, и тот открыл камеру, предварительно взяв наизготовку дробовик.
Атмосфера в кутузке была мрачной и вонючей. К тому, что осталось от прежнего арестанта, игравшего роль бомжа, добавились неприятные запахи новых зэков. Трое в грязных бинтах с пятнами йода и крови лежали, двое других сидели на полу вдоль стены. Раненый на скамье оказался главарем пиратов. Пуля навылет прошла под ребрами, отчего здоровяк сейчас маялся и стонал, кусая до крови толстые губы. Оценив обстановку, раны бандитов и их возраст, Александр обернулся к подошедшему парню-переводчику и попросил его включиться в разговор.
Сначала диалог не клеился. Негры молчали, мотая кучерявыми головами в знак непонимания. Когда Александр вынул пистолет и с невозмутимым видом застрелил главаря пиратов, английский язык вспомнили двое из оставшихся четверых.
Охранник с вопросительным (а переводчик – с испуганным) выражением лица молча созерцали картину хладнокровного убийства раненого бандита, пока стрелявший не внес ясность в происходящее:
– Это поганые, испорченные недочеловеки. В ближайшем порту их заберет полиция, тоже черномазая, и отпустит за энную сумму, еще и вылечат. Через месяц эти отморозки будут на родине, а еще через неделю начнут грабить и убивать снова, причем еще более жестоко, мстя за неудачу, раны и позор. Эти нелюди и сейчас, гляньте, зыркают зверьками и ждут подходящего момента, чтобы разорвать вас. Я их видел во время захвата судна, и вы не знаете, как они хладнокровно мочили наших соотечественников. Вопросы есть?
– Н-нет…
– Нет!
– Вот и все, парни. И не стройте больше рожи как на экзамене! Идем дальше.
Облегчив мучения главаря пулей, Александр направил пистолет на следующего бандита. Глаза того чуть не лопнули, вытаращившись от страха. Через переводчика выяснилось, кто эти головорезы, откуда, как давно орудуют, кого и когда грабили, скольких убили. Стали известны прочие данные: местоположение базы, охрана, режим сна и бодрствования.
Отставной прапорщик ВДВ как губка впитывал информацию, выборочно записывая на диктофон ответы пиратов. Те наперебой сыпали сведениями, и охотнее это делал тот, на кого направлялось дуло пистолета.
Для полиции на пленку записали все диалоги, кроме касающихся лагеря боевиков. Александр мысленно составил план, сгладил шероховатости, задавая очередные вопросы. Все.
Он поблагодарил переводчика и охранника, труп попросил оставить в камере для устрашения остальных и покинул это вонючее место. В голове окончательно созрел новый план, которым необходимо было поделиться с капитаном. Александр понял уже, насколько тот алчен и предприимчив и какими возможностями обладает. «Ну, кидануть он меня не должен, слишком накладно будет, да и хлопотно!»
Чтобы не обижать старпома, привлекли и его. Все трое собрались в каюте, где Александр изложил свой план операции. Так сказать, акта возмездия, набега на лагерь боевиков с целью полного их уничтожения, а заодно и в целях наживы.
– Как в добрые времена Нового Света, когда испанские конкистадоры и корсары совершали набеги на колонии, племена и населенные пункты с целью грабежа, разбоя и прочих нехороших дел, – подытожил он свой монолог.
– Офигеть планчик! – Старпом сглотнул и, бледнея, взглянул на начальника.
Капитан поперхнулся то ли дымом, то ли окурком сигары, дернулся из глубины кресла навстречу десантнику.
– А справишься, Санек?
Александр почесал нос, прищурился, словно передразнивая хозяина теплохода, который тоже с прищуром на один глаз буравил взглядом собеседника, и молча встал. Подойдя к маске африканского вождя, висящей на стене, он минуту задумчиво смотрел на нее. Моряки терпеливо ждали. Бывший прапорщик повернулся, серьезный вид его уже говорил сам за себя.
– Сделаем уродов, как пить дать сделаем!
– Ого. Ладушки, десантура, давай обмозгуем все подробно. – Капитан допил глоток коньяка, разлил снова всем троим, но Александр прикрыл ладонью свой бокал:
– Мне еще есегодня стрелять и бегать, поэтому я пас. И так в сон клонит. Значит, так, господа штабные…
Спустя полчаса Александр уединился в своей каюте, принял душ, отмылся, удалил щетину и завалился спать. Ему необходимо было отдохнуть, сбросить груз сонливости и набраться бодрости для дальнейшей работенки. Коснувшись подушки, он уже спал.
Капитан отдал соответствующие ценные указания, и теплоход медленно передвинулся на восемь миль на северо-запад, или, как выражаются моряки, на норд-вест столько-то румбов, а точнее, всего полтора. Солнце стояло в зените, но на этих широтах в октябре, среди дня да на открытом месте как-то было жарковато. Индийский океан почти бесшумно слал небольшие футовые волны на запад, поэтому этот ветерок явился в помощь лайнеру, слегка подгоняя громаду белоснежного железа в воды Сомали. Пассажиры и часть команды корабля, убаюканные после недавнего стресса алкоголем, таблетками и жарой, почти все спали в каютах. Уверенные в безопасности, получившие свои ценности обратно и умиротворенные, они спали спокойно и даже видели сны. После того как всех пассажиров убедили в необходимости ремонта и смены маршрута, рабочая вахта команды действительно занялась починкой и чисткой судна, а также подготовкой двух катеров для военного рейда. Проверяли движки, комплектовали питьевой водой, средствами связи и оказания первой медицинской помощи, настраивали оружие, хотя Александр сказал, что сам потом еще все проверит. Остальные плавсредства крепили цепью на буксир позади теплохода по всем правилам.
Когда начало темнеть, Александра разбудили, как он и просил. Слегка перекусив, он натянул свою неизменную тельняшку, легкие темные штаны с офицерским ремнем, трофейный жилет-разгрузку, кеды и направился в оружейку. Он заранее попросил старпома по списку пассажиров определить и созвать в конференц-зал мужчин в возрасте от двадцати до пятидесяти лет, имеющих за плечами навыки армейской службы или другой военной подготовки. Что и было исполнено.
Сам навестил по пути СИЗО теплохода и переговорил с арестованными. Те уже дремали, но кого это волновало?!
Александр выбрал из четверых пиратов самого молодого, по имени Помпей, которому оказалось всего четырнадцать лет. Смешного и удивительного ничего в этом не было: во враждующих и воинственных племенах и кланах развивающихся стран Африки мальчики с десяти лет носят оружие (и не просто носят!).
Пацан отличался от остальных более кротким нравом, коричневой, а не черной кожей, большими ушами-лопухами и лысой головой. Черные пряди-пружинки, как грозди червячков, покрывали его дынеобразную башку. Короткие штанишки, майка, драные кроссовки.
«Скольких же успел убить этот юный беспредельщик-пират с детским наивным взглядом и мозолью на пальце от спускового крючка автомата?» – мелькнуло в голове прапорщика.
Он отвел юного бандита в сторону, закрыв камеру и оставив ее на охранника-матроса. Вынул пистолет и жестом приказал пирату идти наверх, на палубу. Пацан, озираясь, сгорбившись и спотыкаясь, поплелся вперед, конвоир в тельняшке за ним.
На верхней палубе с левого борта никто не мешал, подошли к ограждению. Сколько хватало взора, кругом расстилалось морее. Вдалеке из-за сумерек вообще трудно было что-то различить. В синем чистом небе мигали огни самолета, уносившие пассажиров в другие страны.
Темнело.
Александр прислонил парня к ограждению, за которым плескалось море, развернул лицом к себе.
Минуту он молча и сосредоточенно смотрел в молодое лицо, которое, в свою очередь, гипсовой черной маской уставилось на пистолет в руке мужчины.
– Жить хочется? – вдруг прервал тишину прапорщик.
Негр вздрогнул. Он не знал русских слов, но смысл фразы понял, будто чутьем. И кивнул в ответ.
– Хорошо! Это хорошо, что понимаешь меня и ситуацию. – Александр кивком головы и взглядом показал на бездну за бортом дрейфующего лайнера:
– Туда не хочешь?
– Ноу. – Юный пират замотал головой, испуганно пялясь на оружие и кулак, сжимающий его.
– Ну тогда слушай сюда, Джек Воробей. Слушай и запоминай, – отчетливо и медленно проговорил каждое слово Александр, легонько поигрывая пистолетом.
Следующие десять минут он посвятил изложению своей идеи обескураженному ссутулившемуся парню, вспоминая все знакомые английские слова, используя жесты и мимику. Ходит шутка, что и обезьяну при желании можно за год научить говорить! Негр вник в сказанное за десять минут.
Он понял, что требует от него этот русский, в котором чувствовалась природная сила, настойчивость и уверенность в своих способностях и победе. А еще холодная жесткость! Парень, еще недавно сам лишавший жизни людей, осознал трагичность и безвыходность ситуации, испытал дикий страх и неимоверную тягу к жизни. Так сильно жить в этом сраном мире ему еще никогда не хотелось. Показалось, что странный русский действительно сдержит обещание оставить его, Помпея, в живых после выполнения всего того, о чем поведал. А уши-лопухи юного пирата услышали нечто такое, чему удивились бы не только враги, но и сподвижники. Если, конечно, еще не знали об этом.
Помпей закивал. Закивал отчаянно, резво и напряженно, боясь, что русский в тельняшке вдруг передумает и сбросит его, африканского мальчика, с простреленным животом в темень моря, к акулам (пули в живот Помпей почему-то страшился больше всего).
Вскоре его отвели в каюту, закрыли и вспомнили о пленнике только час спустя, непосредственно перед выходом на операцию.
…Из четверых добровольцев-рекрутов Александр решил взять всех, потому что выбирать не было времени и настроения, а в помощниках он нуждался позарез. Он молча обвел взглядом-рентгеном строй.
Пожилой мужичок в черной майке и серой ветровке служил в мохнатых семидесятых по контракту на границе Таджикистана и Афганистана. Ушел по ранению ноги, точнее, ее ампутации после подрыва на мине. С тех пор на протезе, но физически развитое крепкое тело и военная подготовка в прошлом внушили уверенность, и старого погранца зачислили в летучий отряд Александра.
– Как звать-величать, отец?
– Егор Петрович я, – ответил из шеренги пожилой погранец.
– Отлично, батя. Принят. – Александр перевел взгляд на следующего. – Кто, откуда, что умеешь, чем хорош?
Парень лет двадцати, компьютерный любитель шутеров и игр от первого лица, по имени Стас, имеющий подходящий и говорящий о многом ник в интернет-сети – Ubivez. Никакой военной и физической подготовки, но он утверждал, что стрелять умеет отменно и в оружии разбирается неплохо. Благодаря компу. Виртуально.
Александр вздохнул, пожимая юную руку, при этом понимая, что парень морально не готов к смертям, грохоту боя и перемату команд, к крови. Но очень надеялся, что Ubivez действительно сможет хотя бы перезарядить автомат и попасть в цель с сотни шагов.
Очередным рекрутом стал парень лет двадцати пяти, Витек. Два года армейки на Урале. Саперный батальон. Потом родная деревня под Пермью, безработица, разруха и неудачная любовь. Жалкое существование довело деревенского механизатора до отчаяния. Продал старый дом покойных родителей, мотоцикл «Ява» и на все деньги махнул в турне. Поглядеть мир, богатую жизнь, а потом… Потом хоть гори все синим пламенем! Может, в контрактники в Чечню или грузчиком на московские вокзалы, но только не обратно, в пермскую глубинку.
– Стрелять-то помнишь как? – спросил прапорщик, глядя в карие глаза деревенского молодца.
– А то. Помню «калаш», знаю карабин СКС, ну и с минно-взрывным делом знаком, – живо отозвался Виктор, сжимая кулаки, покрытые рыжими волосами и родинками.
– Принят. Дальше.
Четвертым добровольцем оказался матрос с теплохода, недавно оттрубивший три года в ВМС, в Севастополе. Звали его Василий, годков столько же, как и предыдущему бойцу. На теплоход попал по блату, а в обязанности входило обслуживание и содержание шлюпок и спасательных средств. По долгу службы разбирался в морских делах, в плавсредствах и помощи на воде. Стрелять умел – в школе, училище и на флоте побеждал в соревнованиях по пулевой стрельбе.
Короче, годился.
«Мда-а! Наличие отделения спецназа или на худой конец мотострелковой части не помешало бы, но за неимением лучшего и на безрыбье…».
Александр поставил боевую задачу.
Антипиратская операция ночным морским десантом из пяти штурмовиков-добровольцев предполагала военную вылазку, марш-бросок в девять миль по морю, около двух километров вглубь Сомали по джунглям, скоротечный бой на базе боевиков с их уничтожением, захват их склада с ценностями и отход к точке высадки с возвращением на лайнер. Живыми, целыми и довольными актом возмездия, а также дележкой сокровищ африканских дикарей.
У рекрутов аж челюсти отпали и глаза на лоб полезли. Более невозмутимым оказался Петрович, видавший в горах приграничья и не такие повороты.
– Ну что, бойцы, сделаем этих обезьян? Поставим на место? – обратился в завершение монолога Александр.
Ну, вроде закивали. И то ладно.
– Как там говорится в фильме… хотите жить долго и счастливо? Ну, попробуем! Долго не обещаю, а вот интересно и богато давайте, пацаны, сделаем.
– Сделаем, командир, – буркнул Егор Петрович, затягивая ремень. Остальные снова, но уже дружнее закивали.
– Ну и отлично! А сейчас слушай вводную…
Александр пояснил задачи каждого, общую схему действий, план «Б» на случай непредвиденных обстоятельств, дал расклад по оружию и амуниции, поделил шкуру неубитого медведя. Типа половина всего ему и капитану, половина им, четверым. «Согласны? Отлично. Работаем, бродяги!»
Выбор оружия прошел быстро. Трофеев была куча, всем пришлись по вкусу индивидуальное снаряжение, БК, комплекты одежки и железо.
Прапорщик дал последние распоряжения. Вскоре все пятеро, вооруженные до зубов, принявшие на грудь по полста коньяка, в потемках погрузились на трофейные катера, заняли места на глиссерах и дунули в темень чужого моря.
Капитан теплохода перекрестил вслед им ночную мглу, крякнул и пошел курить сигару под коньяк. Вахтенному поручил следить в оба, радисту слушать эфир (рацию починили), навигатору смотреть на приборы. Пара часовых из матросов остались с оружием на левом борту с прибором ночного видения.
Два катера почти уверенно, без происшествий миновали морскую дистанцию, колыхаясь на волнах, вырулили к валунам, окаймляющим побережье Сомали в этой точке координат, и высадили десант.
Рулевой ведущего катера, пленный Помпей, по приказу главного группы пошел со всеми, на втором катере остался матрос Василий со станковым пулеметом на станине в носовой части – охранять суда и прикрывать возвращение группы.
Помпею сцепили наручниками запястья, навьючили на него РПГ-7 и три выстрела, а также «бубены» к РПД. Негр согнулся, но не промолвил ни слова. На остальных водрузили двойные БК. Петрович с ручным пулеметом, Ubivez с винтовкой М16А1, обвешанный магазинами, Витек с рюкзаком, набитым гранатами и минами от противопехотного «самовара». Александр с АК и подствольником типа ГП-25, одним РПГ-26 «Агдель», пистолетом в кобуре и гранатами.
Выдвинулись к чернеющим в ста метрах джунглям уже в полночь. Вел всех с залепленным скотчем ртом Помпей, кряхтя от тяжелого груза и быстрой ходьбы. За ним – прапорщик, Ubivez, Витек и замыкающим Петрович с пулеметом.
– Стас, держи дистанцию пять шагов и не пальни мне в спину, – предупредил командир, подталкивая проводника вперед, – идем тихо, змейкой, без отрыва, не спеша. Ни шага в сторону. Пошли, пацаны, нахлобучим черных!
– Есть, Корсар! – отозвался сзади Стас.
– Как, как ты назвал меня? – полуобернулся Александр.
– Корсар! Это типа в игре, в компе есть такой. Типа пирата. Игры такие ролевые.
– Сам ты… – попытался огрызнуться прапорщик, хотя прозвище ему понравилось, но раздался голос Петровича:
– Командир, не слушай ты этого пацана. Молодой еще. Корсары – это французские морские охотники за золотом, за торговыми конвоями испанцев, антипираты и пираты в одном лице. Короче, морской спецназ короля в XVI веке, действующий по договору с министром финансов, без ограничений, правил и законов. Но во имя своей державы. Командир, ты и есть Корсар, и мы все корсары. Нас нанял капитан отомстить сомалийцам за их набеги. Родина ждет и верит, ептеть!
Все хохотнули, путаясь на ходу в переплетениях африканских зарослей, в ночи еще более темных и жутких, чем днем.
– Корсар – так Корсар. Лишь бы не ржачно! – прошептал Александр, высоко занося ногу над корнями и лианами.
– А че, прикольно? А, командир? Корсар. Звучит.
– Иди давай! – поддразнил Стаса Егор Петрович, пыхтя с пулеметом и глубоко выдыхая. С протезом и старческой одышкой тяжеловато было тягаться с молодыми, зато опыт и многолетняя тяга к выживанию брали свое – бывший советский пограничник трактором пер за всеми, не забывая держать тыл.
«Ну что, Корсар, мать твою за ногу? Веди своих орлов к победе. Покажи себя еще раз, не подведи, не обкакайся перед пацанами. Ты ж офицер… почти что».
Полтора часа понадобилось группе Корсара на преодоление пути через лесной массив до речки, с берега которой виднелись огни лагеря боевиков. И хотя из путаных фраз пленного парня выходило, что в деревушке почти не осталось мужчин, только женщины, дети, старики, командир все же принял меры предосторожности.
Отдохнули десять минут. Испили водицы, получили ЦУ от Корсара и двинули вдоль речки вверх по течению. Помпей показал сцепленными руками на пару ловушек, обошли их, взяв на заметку.
В ста метрах от крайней хижины снова присели. Корсар в ПНВ разглядывал базу боевиков, остальные готовились к бою. Больше морально, чем физически.
Александр отпрянул от куска скалы, покрытой ползучими растениями, присоединился к группе. Через Ubivez’а, шарившего в английском лучше всех вместе взятых, узнал у Помпея, в какой хижине лагеря хранятся награбленные сокровища, где штаб, где рация и оружейка. Для корсаров все оказалось намного проще и легче.! А для бандитов – глупо, бездарно и трагично. Все перечисленное хранилось в одном сарае. Только в
А вот нате, скушайте! Нашелся такой.
Корсар!
Операция на две трети прошла успешно и тихо.
Все шло по плану Корсара. И даже сверхудачно.
Петровича оставили на лежке с пулеметом прикрытия. Рядом связали, стреножили и без того спутанного Помпея. Тот молча и терпеливо исполнял указания. Остальные, пригнувшись, приблизились к лагерю с темной стороны. Деревушка насчитывала два десятка хижин из тростника и брезента, пальмовых листьев и бамбука. Еще три строения в центре лагеря были выполнены из досок, оцинковки и листов МДФ, сверху покрытых шифером и материей. Пара палаток. Длинный навес для трапезы. Два столба с фонарями, горящими от дизелька, явно трофейного. Сарай с домашней живностью. Легкий забор из бамбука. И одна беседка с пьяными подростками. Вооруженными. Которые ржали, кидая кубики нард и попивая ром. Ром, выдержкой столько годков, сколько было самим юным охранникам. Старый «добрый» пулемет «льюис» направлен в сторону даже не речки, а мостика и тропинки, уходящей вглубь континента, на юго-запад. Редкое мычание домашнего скота, крики ночных птиц из чащи джунглей да пьяная болтовня и смех часовых – только эти звуки оглашали местность.
К счастью для нападавших.
Корсар прошептал несколько команд и повел бойцов в тихую атаку. Больше других волновался Стас, но еще больше ему хотелось пострелять по живым целям, а не валить кучи врагов на экране компьютера. Неплохой программист и сетевик, Стас достиг рекордных ступеней в прохождении «контрстрайка» и прочих стрелялок, любил шутеры и поражал друзей навыками, знаниями игр и реакцией виртуального боя. А сейчас, заимев настоящую штурмовую винтовку «made in USA», он просто онемел от всеобъемлющего счастья и восторга. Да еще участвовал в боевой операции против реальных врагов, под командованием этакого Рэмбо – бывшего десантника, которому и кликуху дал сам он, Стас-Ubivez. Вау-у!
Пригибаясь под тяжестью БК и будучи настороже, троица миновала ограду через лаз, сделанный кем-то из местных детей. Обогнули сарай, пару хижин. Корсар остановился, прислушался. Жестом приказал Витьку доставать мины, проволоку и гранаты.
Соорудили несколько растяжек, пока Стас созерцал через прицел окрестности. Корсар установил ловушки в проходе между оградой и хижинами, в которых храпели и бормотали жители деревни и возможные бандиты. Разбираться сейчас, «ху из ху», никто не собирался. Молча и сноровисто Корсар и Витек ставили растяжки, переходя от укрытия к укрытию, от домика к домику. В ход пошли гранаты различных стран-производителей, тротиловые шашки, мины от трофейного миномета, пара мин нажимного действия.
Заминировали и обвязали все ключевые постройки и недвижимость лагеря – штаб-склад, дизель-генератор, бочки с горючкой, сарай с награбленным имуществом, пару подозрительных хижин, путь ложного отхода и старый пикап возле фонаря.
Следующим этапом операции стал шмон штаба. Корсар с мачете, которым недавно рубил джунгли, прокрался внутрь помещения. Почти неслышно отворил дверь с черепом буйвола на ней. Звуков никаких никто не услышал, но, когда остальные вошли в домик, в углу у раскладушки обнаружили лежащего в темной луже крови бандита. Мертвого.
Стас не дал рвотному рефлексу победить тишину, вцепившись зубами в рукав куртки и глубоко дыша носом. Благо гайморитом не страдал, а то бы грустно было.
Витек облизнул вмиг пересохшие губы, сглотнул несуществующую слюну и, вслед за знаком командира, шагнул дальше. Стас так и остался стоять в дверях, гипнотизируя мертвеца.
Под рацию Корсар заложил гранату без чеки, придавив скобу. Типа, сюрприз. Сейф (он имелся даже в этой деревушке!) открыли ключом, ранее снятым по наводке Помпея с главаря пиратов. В нем оказались особенно ценные ювелирные украшения, пачки евро и долларов, фото-и видеокассеты, какие-то документы. Все это перекочевало в заранее припасенный рюкзак. Рядом в портфелях и чемоданах, в спортивных сумках покоились прочие сокровища современных пиратов: дорогие наручные часы, кулоны, колье, цепочки всех мастей, ожерелья, браслеты. Все, конечно, из золота, платины и драгоценных камней. Даже обручальными кольцами был набит отдельный кейс. Валюта разных стран в бумажном виде. Крупными банкнотами. Пластиковых карточек, даже просроченных, около тысячи штук. В отдельном углу покоились десятки ноутбуков и дорогих телефонов, прочих женских и мужских вещей: сумочек, барсеток, кошельков, портмоне, одежды и т. д.
– Охренеть! Граф Монте-Кристо, мать их… – прозвучал голос Корсара.
– Командир, что берем? Все не утащим, – отозвался Витек.
– Берем самое дорогое и легкое. И разбуди этого идола, – бросил прапорщик, кивнув на застывшего с опущенной на пол винтовкой Стаса. Его кислое и бледное даже при тусклом свете лампы лицо ничуть не отличалось от физиономии мертвого пирата.
Быстро собрали четыре сумки. Те, что были с золотом, тянули вниз, как магнит к железному полу.
– Стас, Витек. Хватайте сумки. Я прикрываю отход. Идем назад, левее, чем шли сюда, за оградой. В случае форс-мажора дуйте до Петровича, разгружайтесь и от скалы прикрывайте меня. Ясно?
– Да, – Виктор кивнул, занимаясь драгоценным грузом.
– А я? – развел руки Ubivez, недоуменно глядя на командира.
– Что я?
– Я тоже пострелять хочу! Я че, тут грузчиком таскать, что ли, нанялся?
Корсар метнул взгляд на Витька, затем на молодого:
– Слышь, ты, стрелок, мать твою. Приказ слышал? Все. Пи…й за напарником. Я те дам пострелять! Надо по-тихому все доделать. Пусть утром салюты пускают. Живей.
Он слегка подтолкнул Стаса, после чего тот принялся взваливать сумку за спину.
– Тяжело, Корсар. Реально тяжело!
– Ты лишнее сбрось, пацан.
– А че тут лишнее?
– Е… – Корсар помог тому освободиться от рюкзака с запасными магазинами и гранатами, кинув его в угол.
– Э-э? Как же без патронов?! А чем стрелять-то? – возмутился Стас, окислив лицо, полускрытое банданой на лбу.
– Сумку, мать твою!
Парень вздрогнул от тихого, но твердого жесткого окрика и стал дальше пристраивать груз.
Корсар уже подумал, что зря взял этого борзометра, но его мысли прервал Витек:
– Готов.
– Молодец, боец! – Корсар отметил старания деревенского парня, сам закинул сумку с валютой за спину. Ладно хоть РПГ-7 оставили с Петровичем и Помпеем.
– Все, валим отсюда, пацаны.
Громоздкие фигуры вышли из хижины и вереницей потянулись к ограде, в тыл расположению деревенских лачуг.
Оставалась финальная часть операции, которую хотелось закончить так же тихо и удачно, как она шла до сих пор. Но…
Обойдя стог сена, группа уже сделала лаз в бамбуковом заборе, стараясь уйти от заминированной ими самими же тропинки, как внимание Корсара привлек паренек лет семи.
Негритенок соскочил со ступеньки одной из хижин, пробежал десяток метров к центру лагеря и при мутном освещении недалекого фонаря стал мочиться в какую-то яму, покрытую решеткой из толстых веток. Откуда-то раздался недовольный хриплый голос:
– Пшел отсюда, шимпанзе гребаный!
– Опс, – Корсар сглотнул ком в горле и из положения «сидя на корточках» пшикнул вслед бойцам.
Те обернулись, плюхнулись на задницы, утирая пот с черных в темноте лиц.
– Кажется, у нас форс-мажор, ядрен батон! – Корсар жестом показал сидеть тихо, а сам пристально, до ломоты и рези в глазах, стал всматриваться в центр базы.
Пацанчик, сделав свои дела и осклабясь в довольной гримасе (видно, делал это не раз), важно зашагал обратно в дом. Из тюремной ямы (в назначении ее Корсар уже не сомневался) раздался мат, не оставляющий сомнений насчет национальной принадлежности пленников. Опешивший прапорщик с озабоченным видом повернулся к лазу в ограде. На размышления и оценку ситуации ушло минут пять.
Вскоре его голова высунулась в проем дыры:
– Пацаны, надо вытаскивать своих.
Те оба переглянулись и недоуменно уставились на командира.
– Командир, ты серьезно?
– Ясен перец! – ответил прапорщик, жуя травинку.
– Корсар, своих не бросим. Я за! – шепнул Витек, пытаясь снять груз, но Корсар остановил его:
– Стоп. Груз весь тащим до места, там схрон сделаем временный, а потом в обратку за заложниками. Ясно?
– Лады.
– Покатит.
– Все, пошли.
Обратный путь до лежки Петровича прошел спокойно, не считая того, что Ubivez уколол ладонь колючкой, а Виктора укусил в веко какой-то чуждый москит, у обоих распухли места повреждений. Погранец посоветовал им отсосать кровь из ранки и помочиться на нее, что вызвало у всех смешки. Корсар, разглядывающий в ПНВ лагерь и обдумывающий план действий, шикнул на группу, и все притихли. Позже Стас не раз предлагал Витьку свою помощь в уринотерапии на больной глаз, отчего сам же и ухахатывался.
Разгрузились, попили воды. Корсар отдал распоряжения.
Петрович, как немощный в беге, но опытный и стойкий в осаде, опять оставался на стреме, держа деревушку под прицелом пулемета и приглядывая за пленным Помпеем.
Последний получил от Корсара кулаком в живот, отчего корчился минут пять.
– Еще что-то пропустишь или недоскажешь, мартышка, я тебе ананас твой откручу, мля, против резьбы! Понял?
И хотя негр по-русски не понимал, но слова Корсара прочно засели в башке с осознанием их смысла.
– Пошли, пацаны.
– Постреляем, – Стас не успел договорить, как ткнулся в спину командира.
– Рот закрой, балабол. Тишина в эфире, твою…
Все трое снова исчезли в темноте.
Егор Петрович поправил ствол гранатомета, удобно укладывая его рядом на камне, глянул на смиренно лежащего Помпея, прильнул к цевью пулемета и вздохнул:
– Лучше бы не постреляли.
Группа новоиспеченных контртеррористов прокралась в лагерь тем же путем, что и в первый раз.
– Без команды пульнешь, герой, я тебя на шнурки потом пущу, понял?
– Понял, Корсар, – Стас сник, но сильнее сжал оружие, темным силуэтом выделяясь на фоне старого бамбукового заборчика.
– Как-как, рядовой?
– Опс… Есть, командир! – спохватился парень, втянув голову в плечи.
– Вот так, – Корсар взглянул на застывшего Витька с автоматом наперевес, – Виктор, займи позицию у лаза, прикрывай только в крайнем случае и бей короткими. Не забывай про растяжки слева и справа. И держи сектор в оба, а то опять, блин, какая-нибудь мартышка поссать выйдет. Тыл сзади тоже твой, ясно?
– Есть, командир.
– А ты со мной, боец, – обратился Корсар к Стасу, – и никакой самодеятельности. Слово такое знаешь хоть, программист?
– Конечно… Есть, командир, – прошептал парень.
– Работаем.
Они вприсядку, низко пригибаясь, короткими бросками пересекли подворотни тростниковых лачуг, осмотрелись, отсиживаясь в тени сарая.
Никого на десятки метров. Вдалеке так же бубнили что-то нетрезвые охранники, но уже вяло и реже, видимо, засыпая. Собак не было видно, чему Корсар радовался больше всего. Бывший прапорщик, как в былые времена на учениях и в боевых рейдах, собрался в пружину, настроил тело на рывок и повышенную стойкость. Мозг включился в штурмовой режим, отбросив все посторонние заботы и эмоции. Как кобра, раздувающая капюшон перед выпадом, Александр привстал медленно и гибко, замечая каждую деталь периметра лагеря, а руку не спуская со скобы автомата.
Сзади истуканом застыл Стас, боясь шелохнуться и сглотнуть слюну и зажимая холодными пальцами вороненую сталь винтовки.
Так охотник, выглядывая дичь, неподвижным манекеном может стоять долго и терпеливо, желая унять азарт достижением цели.
Тихо.
«Ну, с Богом!» – сам себе буркнул под нос Корсар и сделал шаг вперед.
Метров десять по утоптанной площадке, рыжей от сухой глины, оба корсара пролетели как на крыльях.
Решетка из толстых веток с ржавой цепью и замком. Под ней черное чрево зиндана а-ля Африка.
– Эй, славяне? – позвал в смутную бездну Корсар.
Тишина.
Александр позвал снова, пытаясь разглядеть сумрак внизу. Метров пять. Ни лестницы, ни веревки. Амбарный замок, и ключ хрен знает где.
Снизу раздалось движение, шорох усилился.
– Мамочка, кто это? – послышался детский шепот.
– Тихо, солнышко, тихо-о.
Корсар переглянулся со Стасом, мимика его говорила об удивлении и конфузе.
– Эй, девчонки! Мы свои, с теплохода. Мы за вами пришли, – сказал в темноту Корсар, но спохватился, испугавшись вызвать вопли радости и шум, – тихо только. Очень прошу вас сидеть тихо! Сейчас мы разберем решетку и осторожно вызволим всех по одному. Сколько вас там?
Бормотание, возня, всхлип.
– Эй, славяне? Сколько вас?
– Семь нас, – послышалось в ответ снизу, – все жен-щины.
– Ого!
Корсар показал жестом Стасу держать под прицелом сектор неосвещенной части деревни, а сам, поглядывая в противоположную сторону, достал нож-мачете и начал приглушенно рубить сцепки веток в решетке.
– Домой хотите, туристки?! Ау?
В ответ согласное шипение нескольких ртов. И перешептывания.
– Вижу, соскучились. Щас, девоньки, потерпите еще.
Корсар долго кромсал несколько связок квадратов решетки, из-за шума боясь бить сильнее. Разодрал прутья. Брякнула об замок цепь.
Прислушались, замерев в немых позах. Где-то недалеко кто-то закашлялся, смачно сплюнул.
Стас нахмурился, бросив короткий взгляд на командира, но сжал цевье винтовки сильнее и продолжил обзор темноты. Корсар оглядел землю вокруг, заметил толстый бамбук с поперечными перекладинами, привязанными к нему лианами через определенные расстояния.
«Вон как их вытаскивают!» Он поднял импровизированную лестницу и сунул ее конец в проделанную дыру решетки. Опустил. Там приняли и устойчиво укрепили в дно ямы.
– По одному наверх вперед. Сначала дети и больные. И тихо там, девки, – бросил вниз Корсар и закинул автомат за спину, приготовившись принимать пленных.
Бамбук заскрипел, прогнулся, передавая скрип и скрежет самой решетке. Показалась первая заложница. Ею оказалась девочка лет десяти. В грязных шортах, рваной футболке, со спутанными волосами на голове. Корсар принял ее под мышки, вытащил, усадил рядом со Стасом. Она испуганно вертела головой и таращилась то на одного, то на другого.
Следующей вылезла тоже девочка-подросток, чуть старше первой. Затем женщины. Последней показалась рослая, почти лысая девушка лет под тридцать, хотя сложно было определить истинный возраст этих грязных, замученных оборванок, да еще и в темноте.
– Граната есть? – бросил Стасу Корсар, шаря по карманам своего жилета.
– Нет, конечно, командир. Сам же заставил меня все оставить! – ответил тот.
– Жаль… хотел игрушку у зиндана оставить скотам этим. Ладно, – Корсар взял оружие наизготовку и обратился к заложницам: – Девоньки, сейчас так же тихо и спешно валим отсюда строго за мной по пятам. Кругом мины, ясно?
Почти все закивали. На лицах одних отразились радость и просветление, на других – напряжение и страх.
– Никого и ничего уже бояться не надо. Меня зовут Кор… Александр… ну, Саша. Его, – Корсар показал на напарника, – Стас. Там у забора еще один наш – не пугайтесь. А за деревней ждут другие наши. Оттуда в лес, турпоход к морю – и на катера. Но тихо и быстро, понятно, милые мои?
– Да-а, – ответила рослая бритая деваха, придвигаясь ближе к спасителю. Остальные кивнули. Кто мог или кто соображал еще.
– Все. Пошли гуськом. Я первый, за мной ты, – Корсар ткнул пальцем в бритоголовую, – потом дети и вы, женщины. Стас замыкает. И след в след, е-мое.
Корсар пригнулся ниже и неспешной трусцой, чтоб не отставали заложницы, направился в темень территории. За ним, толкаясь и спотыкаясь, поспешили все остальные. Страх мучил их вдвойне, потому что все находились далеко от дома, от спасения, от счастья и боялись снова попасть в плен и получить в результате неудачного побега истязания, худшие, чем перенесли до сих пор.
Все бы ничего, но таинство вылазки испортила девочка в шортах, наткнувшись на что-то острое в темноте уже у самого лаза в ограде. Этим «что-то» оказалось насекомое из семейства цикадок типа Cofona, прыгнувшее из травы на лицо юной заложницы.
Дикий визг огласил мертвую тишину деревушки. И если при этом прыгающая цикадка не померла от разрыва сердца, то люди чуть не окочурились от внезапного вопля, резанувшего по ушам, и выплеска адреналина. Не передать словами ощущения, которые испытали в этот миг все присутствующие возле ограды, но из состояния шока и коматоза вывел, конечно, самый опытный и бывалый во всяких передрягах – Корсар.
– Мля-я! Шухер, девки. Бегом за забор и вдоль него. За Витьком. Витек! Веди до Петровича всех, бери Помпея, сумки – и в обратку, как шли сюда, – отдал распоряжения Корсар, прислушиваясь к звукам просыпающейся деревни, – ясно, боец?
– Да, командир. Есть, командир.
– Не забывай про наши мины и там за скалой про их ловушки, мать их. Не стреляй и не обозначай свое расположение. Ждите у дюн на берегу, если сдрейфите или блуданете – у старой большой акации, помнишь?
– Да, Корсар.
– Действуй, братишка. Мы с Ubivez’ем повоюем тут малость. Да, Стас?
– Э-э… ну да… – Стас заерзал, кажется, начиная жалеть о том, что мечтал пострелять. Его испуг победил всю спесь и мнимый героизм. В ушах еще стоял визг девчонки, а слова командира доходили с трудом и обрывисто.
– Эй, Ubivez? Гроза шутеров-мутеров. Подъем. Уходим за ними, но по ложному следу. Уведем этих обезьян. Ясно излагаю? – Корсар подпихнул парня под локоть.
– Нет. Да.
– Патроны беречь, под ноги смотреть, тыл сечь в оба.
– Что сечь?
– Мля, тыл держи, боец. Ждем ухода баб. – Корсар кивнул вслед удаляющимся заложницам, повернулся к лазу, снимая с предохранителя оружие. – Чувствую, ща мы постреляем, пацан. И фейерверк будет нехилый. Жаль обезьянок, честно, жаль. Особливо малых.
Первый взрыв разнес жилую хижину, обдав лагерь гулом и облаком оседающей пыли и извести. Крики местных оглашали деревню. Минуту спустя взорвался штаб. Корсар вытянулся, глядя на цепочку фигур женщин вдоль забора, уходящую в сумрак ночи.
– Медленно. Ох, как медленное! Держись, пацан! Прорвемся.
Бывший прапорщик, а в данный момент уже и не бывший, а действующий и снова строевой, всеми фибрами души ощутил одновременно азарт, страх и радость, подъем сил и дрожь, понимая, что и как будет дальше. Тело охватила волна напряжения и онемения одновременно. Знакомые ощущения.
Стас вообще, казалось, пытался обделаться и растечься в лужу. В себя он стал приходить только после пощечин командира, отчего щеки запылали, а слух донес уже ставшее привычным:
– Очнись, боец. Не спать, не ссы, пробьемся!
Еще два взрыва в деревне заставили дрогнуть и сжаться в комок. И снова голос Корсара вывел из оцепенения:
– Ох-х, е… растуды! Хорошо жахают игрушки. Так и нам мишеней не останется. А, Станислав?
– Я… Я…
– Ты как немец, е-мое. Йа-йа. Гы-ы! – заржал Корсар, вскинув автомат к щеке. – А вот и дичь, ептеть.
Стас вздрогнул от выстрела. Затем были еще и еще. Его винтовка М16 тупо уставилась в густую чернь неба, покрытую миллиардами звезд. Млечный Путь располосовал покрывало ночи мучной пеленой-полосой, но света от этих далеких созданий на земле не прибавлялось. Зато вспышка очередного взрыва и последующее пламя огня уничтожаемых бочек озарили местность и даже опушку джунглей.
Стасу стало все по фигу и не хотелось даже шевелиться, хотя какофония выстрелов, взрывов и криков покончила с тишиной, темнотой и страхом безысходности. Сведя колени, охая и боясь даже своих охов и ахов, Стас совсем выбился из состояния недавнего героизма и пылкости и сейчас был похож на недообщипанную курицу под дождем.
– Еп… – Корсар стал менять магазин «калаша», зыркнув на трусливого напарника, – что, Ubivez, обделался? Ну, смотри, ссы дальше, пока не накроют обоих. Ща гранаты пойдут… А-а, суки, полезли, тараканы?! Макаки, мать вашу-у…
Корсар разразился таким матом, что термиты в ближайшем муравейнике передохли, наверное, от русского фольклора и непереводимой лексики.
Командир снова больно влепил Стасу пощечину:
– Встать, твою мать! Держи фланг, бей короткими, мешок, мля. Мне напарник нужен, а не шлепок говна на заборе.
Кажется, что-то екнуло, кольнуло в башке и сердце парня, а может, брань и оплеухи командира оказали должное воздействие, и Стас встрепенулся, начал вставать. Правда, на коленки, но ствол уже просунулся сквозь бамбуковый заслон.
– Пустой, – крикнул Корсар, тратя секунды на перезарядку.
– Что? А?
– Стреляй, еп-п.
Стас прильнул к прикладу обшарпанной винтовки, выискивая цель. На глаза попалась бегущая негритянка в длинном халате. Стас нажал спусковой крючок. Оружие мягко дернулось, тюкая в пространство за забором.
– Мля-я! Ты че, козел, баб валишь? Ищи цель с оружием, стрелок херов, – заорал Корсар, вскидывая автомат.
– Ой… опс, – Стас открыл оба глаза, наблюдая, как упавшая женщина ползет к родному крову. Ее стон, казалось, донесся аж до спинного мозга. Парень провел рукой по лицу, словно снимая оцепенение.
– Держи фланг, боец, твою…
По ограде сыпанула картечь, взвизгнула пуля.
– И меняй чаще позицию, – донеслось дальше.
Мозг не успевал соображать и фильтровать поток слов из команд Корсара.
Стас приник к земле, откатился в сторону, вскинул винтовку. Все хорошо, красиво, эффектно, только он очутился за спиной командира. «Точно, еп!»
– Мудак, – сам себе сказал парень и вмиг перекочевал вбок.
Тотчас к громким точным выстрелам автомата Корсара присоединилась трескотня М16 Стаса.
Бандитов в лагере было мало, в основном подростки с допотопным оружием и женщины, стреляющие из «калашей» не хуже Ubivez’а.
Меняя позиции и магазины, изредка постреливая из подствольника, корсары миновали периметр лагеря и углубились в заросли акаций и можжевельника, оттягивая преследователей на себя. Последние бойко палили из всех калибров, пытаясь иногда кидать ручные гранаты, которые, впрочем, не долетали и были неэффективны.
От скалы заколотил РПД Егора Петровича. И вовремя, и нет! Корсару нужна была минута – оценить ситуацию и выбрать лучшее место ложного отхода, при этом не напороться на ловушки местных аборигенов. Здесь Петрович хорошо отвлек очередями пулемета, что повергло боевиков в шок и замедлило атаку.
Но и план Александра увести преследователей от своих рухнул. Теперь воинствующее племя разделилось и продолжило контратаку. И хотя стреляли пацаны и бабы из деревушки пиратов неплохо и местность знали лучше, чем Стас родинки на своем теле, Корсар не делал серьезной ставки на этих партизан.
Гранатометный выстрел известил, что вокруг погранца кучкуются пираты. Два разрыва ручных гранат утвердили эту мысль Корсара.
– Так, боец. Сворачиваем направо, идем к Петровичу, а то мужику с протезом, пленным и крупным калибром не уйти. Значит так, Стас, – Корсар вытер шею от пота и пыли, – смотри, вон куст, похоже, кактус, занимай там позицию и держи это место под обстрелом, где щас стоим. Короткими либо одиночными во все, что шевелится, понял?
– Да, Корсар.
– Не лезь на рожон. Патронов у тебя, смотрю, мало уже, береги их. До моря далеко еще.
– А ты, командир?
– Я? Я стометровку за тобой и тоже спрячусь где-нибудь в засаде. Как свистну, беги ко мне, либо когда опустеет магазин. Ясно?
– Понял, Корсар. Понял.
– На Витька бы не напороться, мля. Он аккурат дугой на нас выйдет, не влепил бы очередь впотьмах.
Корсар хлопнул по плечу Стаса и припустил вдоль сухой канавки, постоянно вглядываясь во тьму кустов и деревьев. Стасу стало как-то не по себе, он изготовил винтовку к бою, озираясь назад, и прыжками достиг указанного командиром куста. Только им оказался не кактус, а алоэ, причем гигантских размеров, мясистый, колючий, зловещий в ночи, похожий на большого гоблина из фильма Питера Джексона.
Парень залег за кустом, раздвигая стволом лапы растения возле почвы. Замер, прислушался. Если бы сейчас сверху или сбоку на него прыгнул лев или негр с тесаком, Ubivez ойкнуть бы не успел и умер, скорее всего, от разрыва сердца. Но мозг, уже настроившийся на боевой лад, подсказывал, что сверху острые спицы алоэ, а по бокам заросли колючек и сухостоя не позволят никому подобраться незамеченным.
Стас услышал биение сердца в груди, стук крови в висках, слабость внизу живота и крепче вцепился в приклад и цевье винтовки.
Пугающая ночная тишина не заставила долго ждать – буквально в тридцати шагах показались черные тени на фоне темных кустов. Зрелище – атас! Стас отогнал гадкую мысль о том, что с ним могло бы произойти, если бы вдруг заклинило затвор оружия. Вздрогнул и прицелился. Не фантомы же они, эти юные кровожадные пираты!
Винтовка застучала четко и ровно, несмотря на испуг и отсутствие опыта ее теперешнего хозяина.
Темные фигуры снесло невидимой струей, послышались крики, вопли и ответные выстрелы наугад. Пока наугад.
Стас ощутил непонятную радость, эйфорию и прилив сил. Оружие стреляло и даже убивало – не клинило, не выскальзывало и не таяло в руках, как иногда в ужасных снах после ночного сидения у компа в шутерах. Он снова начал палить по кустам, выцеливая врага.
– С боевым крещением, пацан! – прошептал Корсар, занимая позицию за старым термитником, примкнувшим к изгибу канавы.
Недалеко строчил пулемет пенсионера-погранца, отчего становилось легче и веселее на душе. Жив, бьется еще!
Свистнуть Корсар не успел – Стас мчался к нему со всех ног. «На змею не наступил бы, спринтер, еп».
Корсар окликом подозвал напарника. Тот плюхнулся рядом, едва унимая дрожь.
– Я… Я… они… я их…
– Понял, понял, так держать, боец! Молодец. А щас дуй вон к тем камням. За ними должна быть речка. Смотри, Витька не завали с девками. Увидишь их, скажи, пусть шагают дальше по плану. К морю. Пошел.
Корсар подтолкнул парня и дождался, когда тот скроется за высокой травой. Прижал приклад автомата к плечу, опустил прибор ночного видения со лба на глаза.
«Ага. Вижу вас, партизаны хреновы. Что ж вам неймется?»
Стас плюхнулся за стволом кедра, прерывисто дыша и хаотично гоняя мысли в голове. Волосы под сбившейся банданой вспотели, спина взмокла, ноги чесались, ладони тоже зудели. Услышав выстрелы Корсара, он вспомнил указания командира про Витька и женщин и огляделся. Никого. Спохватился – патронов в винтовке не было. Лихорадочно стал рвать карман, вынимая новый магазин. Предпоследний. «Говорил, говорил же ему, зачем рюкзак бросать!»
Стас заторопился, вздрагивая от канонады перестрелки рядом, еле-еле вставил обойму, проверил рукой затворную раму и перевернулся на живот. Уф-ф.
Корсар не спешил покидать позицию, постреливая одиночными и пару раз ухнув из подствольника.
Где-то за кромкой деревьев, метров за триста минимум, стуканула очередь из РПД, затем секунд через десять хлопок и взрыв от РПГ-7.
Стасу тоже стало спокойнее и приятнее от мысли, что дядька Егор жив и мочит этих обезьянок так же, как они с Корсаром. Он даже улыбнулся пыльным лицом. «Эх, выбраться бы отсюда на лайнер – и домой! А там от зависти все лопнут в сети после моих рассказов!»
Стас дернулся, испугавшись возникшей фигуры Корсара. Тот шагал спокойно и непринужденно, закинув автомат на шею, ПНВ на лбу, шаг уверенный и твердый.
Парень аж опешил, но встал и поприветствовал командира. Вместе они направились в сторону Петровича и очередного взрыва ручной гранаты. Корсар емко и четко ответил на немой вопрос напарника:
– Положил на… всех! Пошли, поможем Петровичу.
Кажется, начинало светать, когда Витек и толпа заложниц дошли до полосы дюн и, увязая по щиколотку в песке, побрели на верхнюю точку холма.
Вскоре они достигли катеров и Василия, который не раз уже приложился к фляжке с ромом, побеждая холод от ветра с моря и дрожь от неизвестности и страха. Толку-то, что Александр показал ему заранее, как управляться со станковым пулеметом на треноге, Василий все равно пугливо и тоскливо ютился на корме глиссера, слушая шум прибоя, завывание ветра в дюнах и стук своего сердца под тельником.
Приход Виктора, да еще с женщинами и тяжелыми сумками, в которых угадывались обещанные командиром сокровища пиратов, внезапно развеселил матроса и сподвигнул к болтовне и куче вопросов. Витек неохотно отвечал, помогая женщинам наводить порядок, принуждал Василия к помощи, размещая груз и заложниц на обоих катерах. И ежеминутно поглядывал в сторону джунглей. Где-то там идет бой отважных ребят со злыми бандитами. А он, Виктор Пузырев, тут с бабами возится и слушает нетрезвую скороговорку матроса Василия. Но Виктор знал, что такое приказ! И слушал советы старших. Поэтому, чтобы не обосраться напоследок после удачной операции, нужно ждать и приготовиться к, возможно, спешному отплытию. И Витек быстро взялся за подготовку плавсредств и людей к отходу.
…Петровича застали скрюченного на камне, смахивающего кровь со лба и меняющего последний барабан в РПД. Он в пылу боя даже перестал обращать внимание на тыл, на отползающего прочь Помпея, на покоцанное каменными осколками лицо. Горячка боя унесла мужика в пылкую нирвану, где забываешь, кто ты, что ты и зачем здесь. Он настолько посвятил себя обороне и уничтожению врага, что появившиеся друзья заставили его напугаться и матюгнуться.
– Красавец, отец! – Корсар прилег метрах в двух, мигом вступая в перестрелку и оценивая ситуацию. Стас плюхнулся рядом, также с ходу вникая в обстановку.
– Уф-ф, братцы, увлекся я че-то, – Петрович пустил очередь куда-то влево и прильнул к поверхности скального выступа, – жарковато было, но справился. С десяток их осталось. Вроде присмирели, а то перли, как наркоманы афганские.
– Вижу, вижу, Петрович. Молодец! – Корсар дал короткую. – Помпея чуть не прошляпил только. Вона он корчится, за Стасом.
– А-а, ешкин кот! Забыл опосля про уголька этого, каюсь, – погранец лег на спину, утирая лицо, – всю морду побило крошкой. Да картечиной, похоже, цепануло башку.
– Ниче, батя, до свадьбы заживет. Гы-ы! – осклабился Корсар, саданув из ГП-25. – Не видел наших?
– Нормалек наши, прошли давно уже. Правее в зеленку ушли. Сумку забрали да дернули, куда, видимо, ты велел. Мы что, когда, куда?
– А ху… валяться, валим отсюда. Помпея забираем. Стволы пустые бросай. РПГ добей последний… вон там, у реки, движуха какая-то наметилась.
– Есть, командир. Сделаем.
Егор Петрович выпустил последнюю длинную очередь из РПД, отбросил пулемет, взял РПГ, поводя им влево.
– Стас, прикрываешь, пока мы до плеса того бежим, – Корсар отполз назад и встал, собирая вещи и оружие, – токо не увлекайся, как Егор Петрович.
– Лады, командир. Есть, – Стас приник к винтовке.
– Налегке оставляем, бей короткими. Эй, Помпеюшка…
Его слова прервал выстрел гранатомета и одобрительный мат Петровича. Видно, в цель!
– Уходим. По коням.
Водрузив на себя рюкзаки и стрелковое оружие, подняв за шиворот пленного, корсары забросили в реку пустой РПГ-7 и пулемет и мелкими шажками спустились со скалы на землю. Через минуту их фигуры растаяли в ночи.
Внезапно вынырнувшая луна серебряным блеском осветила окрестности. Отливая синевой от редких облаков, она придала джунглям, реке и камням свинцовый оттенок, снова обозначив вдалеке силуэты уходящих людей.
Стас вздохнул, решив протянуть еще минуты три, и обернулся к деревне. Точнее, к тому, что от нее осталось.
Пол-лагеря сгорело и еще дымило, иногда пуская всполохи пожара. Фонари побиты, дизель-генератор уничтожен, склады ликвидированы. Две трети населения погибло, оставшиеся ползали ошалелые и раненые.
Стас, решивший, что больше повоевать не доведется, стал выпускать очередями оставшийся боезапас патронов. По кажущимся целям, по остаткам базы, по подозрительным кустам.
Пустой. Все. Ну и ладно.
Парень забросил за спину ставшую уже родной винтовку и поспешно засеменил прочь, в сторону скрывшихся товарищей. Вскоре он присоединился к ним и, взявшись за веревку-поводок Помпея, зашагал полноправным звеном боевого отряда к морю.
Три часа спустя, когда уже светало, два катера, набитых людьми и драгоценным грузом, пришвартовались к морскому лайнеру, где их встретили с радостью, тепло и весело.
Корабль двинул в путь, унося в своем чреве сотни людей подальше от этих мест, от такой далекой и близкой Африки.
Только грустный мальчик-абориген по имени Помпей, освободившийся с помощью оставленного ему мачете, долго стоял на самой высокой дюне и почему-то равнодушным взглядом созерцал еще темный горизонт…
Сталкер вздрогнул от гулкого протяжного звука. Воспоминания, охватившие тело теплой и приятной волной, стали быстро рассеиваться, унося, казалось бы, целую эпоху жизни прочь, долой. Хватаясь за обрывки пропадающих грез, он доосмыслил завершение того круиза почти до конца.
Как добрались до Одессы, по пути сбагрив оружие и катера, как поделили добычу, как праздновали и ликовали, утопая в алкоголе, любвеобильных женских ласках и эйфории победы. Были контакты со следствием, с органами внешней разведки и таможни по поводу инцидента с сомалийскими пиратами. Но, удивительно, никто не наезжал, не пугал, не стращал! СБУ тоже отметилась в расследованиях, но больше с интересом, чем гоняя по уголовным статьям. Дальше обналичка в разных ломбардах Украины, подарки сестре и дочери, брифинги, журналисты, звонки, предложения, попытки усовестить и заставить покаяться и т. д.
От всего этого, и прежде всего от самого себя, Александр сбежал в Зону. Корсаром…
Снова гул и близкий леденящий душу рык. Корсар с трудом разлепил веки, открыл глаза. Вот она – ужасная, поганая действительность. Страшная, чужая, смертельная неизвестность. Обстановка, от которой лучше умереть во сне, в сладких и томных воспоминаниях. Нет. Не получится, видно, кончить жизнь в эйфории и обеспеченной старости.
Сталкер открыл глаза шире, протер стекло маски.
Перед ним, прямо в двух метрах, во всю ширь торца коридора громоздилась отвратительная морда чудовища АЭС – жука-мутанта кроторога. Этот урод был похож на смесь крота и жука-носорога, с десяток метров в длину и три в толщину. Поедал он все, что имеет плоть и кровь, передвигается и под землей, и по поверхности.
«Здравствуй, Зона!»
Корсар тщательнее протер спецмаску, но это мало помогло. Видимость не улучшилась. Кислорода почти ноль, уровень радиации зашкаливает, патронов нет, штык-нож торчит из хитиновой морды твари, застрявшей в проеме развороченной двери. Дела – хуже некуда.
Корсар вспомнил, как сутками скитался по АЭС, выискивая средства выживания, еду, оружие и товарищей. Как жил в лаборатории полигона, где до него побывал и оставил записку Бродяга. Он был там, он жив! «Где ты, мой товарищ?»
Корсар согнул в коленях ватные ноги, прижимая их к телу, словно боясь близости чудовища. Мозг уже не соображал, что делать и что еще предпринять. Полсуток назад сталкер, изучая закоулки корпуса № 3 станции, заглянул в эту бетонную кишку, будь она неладна. Коридор имел вход со стороны цеха полигона, но выхода не оказалось. Тупик. Были, правда, две железные двери дециметровой толщины, старые, ржавые и крепко посаженные, хранящие вход в таинственные комнаты. Но понять назначение дверей или открыть их Корсар уже не смог – сзади его загнал и закупорил здесь этот мутант. Существовавший, по мнению многих, только в легендах, кроторог напоминал полукрота, полугусеницу, полужука. Мертвым его еще никто не видел, а живым только мертвые сталкеры.
И вот теперь этот урод-гигант заткнул собой вход, напрочь застряв, как напившийся клещ в теле человека, и не мог ни вылезти обратно, ни податься вперед. От выпущенного боекомплекта сталкера головобрюхо мутанта напоминало отбивную – в ранах, волдырях, слизи и гное. Запах стоял тошнотворный, звук, издаваемый очнувшимся уродом, оглашал помещение-западню такими децибелами, что хотелось заткнуть уши до самого мозга. Изувеченная морда кроторога кривилась в гримасах, и сложно было понять, хочет он высвободиться из ловушки или все же дотянуться до жертвы.
Пули и раны ножом только истерзали роговую хитиновую скорлупу головы твари, почти не причинив вреда мутанту. И все-таки выдохшееся от тщетных усилий выбраться и от потери крови чудовище находилось на грани жизни и смерти. Вяло подергиваясь и рыча, разбрызгивая слизь и желчь, струи крови, мутант все еще жил и был опасен. А самое ужасное – не позволял выбраться из бетонного капкана или пропустить воздух для дыхания. Пусть вредный, радиоактивный, но сколько-то пригодный для временного жизнеобеспечения.
Корсар, обливаясь потом, задыхаясь, закричал что есть сил пересохшим ртом. Отчаянно и дико.
Он готов был погибнуть, отдать жизнь во имя каких-то идей, но умирать такой глупой смертью сталкер не хотел никак.
Корсар ринулся к кроторогу, выдернул из его расстрелянной морды свой нож и начал кромсать и рубить снова. Пока есть силы, человек поклялся сражаться зубами и ногтями и, если удастся, расковырять нутро мутанта, сделать брешь в нем ради свободы и избежания такой позорной, пустой смерти.
Издав теперь уже не крик боли, а скорее клич, сталкер собрал в комок весь свой организм, мозг, нож в один кулак, в один удар и с диким остервенением принялся вонзать клинок в истерзанную плоть головобрюха твари. Еще, еще, снова и снова…
Прозрачно-матовый шар десяти метров в диаметре, ярко переливаясь, внезапно возник под грязным обгорелым потолком полигонного цеха корпуса № 3 атомной станции. В один момент от жара появившейся сферы зажглось все, что могло подвергнуться огню. Многочисленные паутины и пауки-мутанты величиной с кулак вмиг перестали существовать, ибо температура воздуха мгновенно подскочила с плюс двадцати до плюс семисот градусов Цельсия.
Сфера висела секунд десять, проявляя внутри себя кучу человеческих тел, переливалась всеми цветами радуги, слегка касаясь потолка, стены и верхней площадки железной лестницы в несколько пролетов.
Внизу, у кучи щебня и извести, приютилась аномалия «жаровня», изредка сообщая о себе в темноте цеха оранжевыми всполохами.
Магическая полупрозрачная сфера, похожая на огромный мыльный пузырь, вдруг с электрическим треском лопнула и, стрельнув мелкими молниями в стороны, вывалила из своего чрева полтора десятка людей. Их тела бесформенными комками, как картофель из порвавшегося мешка, посыпались вниз. Большая часть угодила тут же на ржавую площадку и ступени лестницы, двое повисли на поручнях, чудом зацепившись за железную ограду, а еще двое мешками полетели вниз. Кричали все, но те двое, которым повезло меньше, заорали так истошно и дико, что вмиг стало ясно, какова их судьба.
– Холод, держись, мля-я, – Никита выбросил руку, пытаясь схватить друга за что-нибудь, но перчатка РЗК шлепнула по гладкому шлему напарника. Секунда, и его капюшон оказался в сжатом кулаке.
Кругом раздавались стоны, крики и просьбы о помощи. На перилах повисла Анжела, готовая вот-вот сорваться с пятнадцатиметровой высоты. Ден, мертвой хваткой вцепившийся в стойки ограждения, чувствуя, что они гнутся и скрипят, сумел закинуть тренированное тело боком на край площадки, а ногой поддать под ягодицы Анжеле, отчего та тоже смогла забросить себя повыше и покрепче уцепиться. Затем Холод, влекомый Истребителем, с кряхтением и натугой заполз полностью, умудрившись не скинуть РД. Его винтовка и «шмель» валялись рядом, чему он, судя по всему, был рад больше, чем своему спасению. Снайпер же!
Никита притянул его к себе резким рывком, словно боялся потерять, уронить «мишку на пол», схватил другой рукой за отворот костюма Анжелу и также подтащил к себе.
– Атас-с!
– Пипе-е-ц.
И только сейчас они почувствовали боль в обожженных руках, вызвавшую стоны и ругань, – все железо вокруг накалилось, хотя, видимо, только то, что оказалось за оболочкой сферы-портала. Люди, их вещи и оружие внутри шара остались нетронутыми этим жаром.
Впрочем, лестница остывала с поразительной скоростью, языки пламени на стене и потолке потухали, так как нечему на них было гореть. Снова цех окутала тьма, изредка нарушаемая отблесками «жаровни» и всполохами бушующей стихии, отражающимися в редких верхних фрамугах окон.
Новоявленные обитатели Зоны еще не знали, что оказались почти в эпицентре Вспышки, бушевавшей снаружи крепкого здания специальной конструкции, внутри которого на удивление не ощущался катаклизм, порожденный Зоной. Только сильно болели головы, скакало давление и участился пульс. Да ожоги конечностей легкой степени.
Только через три минуты осознания своего положения члены отряда начали приходить в себя.
Быстрая перекличка и визуальный осмотр выявили, что недостает двух человек – Рогожина и Анны «Харе Кришны». Снова вспомнился шар в воздухе, аморфное состояние и хлопок. Два тела, кажется, висели с краю и вдруг исчезли из невесомости.
– Ядрена корень! – Орк разглядел что-то внизу. – Командир?
Часть группы прильнула к ограждению, боясь опереться о хлипкие ненадежные перила, гнутые и ржавые поручни. Под лестницей переливом маячил сгусток какого-то зноя, жары, а рядом в двух метрах лежала фигура в военном обмундировании. До боли знакомом камуфляже.
– Полковник?
– Команди-ир?!
Бойцы бросились было по ступеням, через тела товарищей, звучно брякая по железу лестницы, но Козуб громко остановил всех:
– Стойте! Нельзя туда. Там «жаровня».
Не врубился только Холод:
– Всем жарко, и че, твою мать?! Там Рогожин!
Подпол снова твердо и жестко предупредил:
– Аномалия там. Судя по всему, «жаровня». Нельзя. Сгоришь.
– Мля-я! – Ден тюкнул кулаком в стену, осыпав почерневшую известь с бетона. – Че за хрень?
Молчание нарушила Анжела:
– В натуре ведь жарко. Чувствуете?
– Надень «Панораму» обратно. Быстро! – Никита оглядел всех, остановил взгляд на ученом. – Всем максимально закрыть головы, конечности, лица. А ты что скажешь, Мешков?
Физиономия того, потная и испуганная под маской, выразила удивление и растерянность:
– Я… Я сейчас… соображу…
– Слышь, ты, вундеркинд гребаный, ты куда нас закинул, твою… – Холод стал ближе подходить к очкарику.
– Ага. Только что вроде бы в горах, лесах были? – присоединился к нему Родион, грозно сдвинув брови и хмурясь.
Ученый окинул всех потерянным взглядом, уставился на Козуба, ища поддержки.
– Говори, сука! Пришибу. – Холод поднялся еще на ступеньку, сжимая кулаки в резине РЗК.
– Можно, я? – Баллон грудой мяса возвысился за спиной Мешкова, который ссутулился и поник, разводя руками и беззвучно открывая рот.
– Оставьте его! – Козуб сделал шаг к толпе и обратился к Истребителю: – Майор. Угомони своих. Давайте покинем это место, вытащим Рогожина и эту… Анну вашу. Как найдем безопасное место, мы с Мешковым проясним ситуацию вам. И всем остальным. Здесь высокая радиация и прочее дерьмо, о котором вы должны знать подробно, чтобы выжить и выполнить приказ. Прикажите бойцам собраться и шустро валить отсюда, а потом все вопросы, лады, майор?
– Смотри, Подпол. – Никита нехорошо так прищурился, затем отдал распоряжение к сбору и выдвижению.
– Я пойду первым, – Козуб полез в мешок, достал прибор величиной с сотовый телефон, – там аномалии и смерть, а мне они знакомы.
– Ни хера себе, сказал я себе! – Холод переглянулся с Никитой, но встрял бизнесмен:
– Че вы там бубните? Ни черта не слышно в ваших масках. Что происходит?
– Родео, успокойся. Не до тебя. Собирай шмотки, свой груз, и будем уходить.
– А где мы? Че это за помойка? – не унимался Родион.
– Заткните его кто-нить, а? А то я кляп ему из берца сделаю, – бросил Холод через плечо, занимаясь, как и все, сборами.
– Козуб, живее. Рогожин там умирает, мля! Да и баба эта. – Топорков закинул на спину снарягу, разбираясь с оружием и «мухами».
– Че-то сухо во рту. Почему так глаза щиплет, кожа чешется, горит? – отозвался Георгий, нахлобучивая на голову с опаленными волосами кепку. Он, как и некоторые уже бывшие заложники, не имел защитного костюма. Зной и радиация начали свое роковое дело.
– Видишь, аномалия внизу? Воздух накалился. Всем плохо и жарко. Терпи, – военврач протянул ботанику фляжку, – смочи горло.
Шустро, споро, не без подгонов Истребителя собрались, рассредоточились цепочкой по пролету лестницы, чтобы она окончательно не обвалилась. Первым с прибором в руках стал спускаться Козуб. Затем ученый, Никита и все остальные. Замыкающим Баллон. Как обычно.
ПДА (портативный датчик аномалий) Подпола пищал и зуммерил, и без слов становилось ясно – воздух в здании пропитан смертью: высокая температура, радиация, электроразряды и минимум кислорода.
Люди нет-нет да переговаривались, проклиная Мешкова, армию, темень, жару и недоумевая по поводу странного минутного полета и кувыркания в воздухе и места, в котором оказались после свежей дождливой ночи в горах Кавказа.
Козуб замер, подняв руку, за ним истуканами застыли все остальные. Бойцы ощерились стволами в разных направлениях, высматривая опасность. Где-то недалеко, будто из тоннеля, раздался крик. За ним звериный рык. И снова наступила тишина. Мороз пробежал по спинам людей, заставляя ежиться и вжиматься в стену.
Подпол вынул патрон от пистолета и бросил его в темноту. Холод недоуменно переглянулся с Никитой.
Ничего.
Эсбэушник снова повторил действие, на что отозвался нетерпеливый Ден:
– Э, Подпол, может, харэ разбрасывать патроны?
– Тс-с, – Козуб через переговорный динамик «Панорамы» недовольно цыкнул на снайпера, – аномалию щупаю. Границы ее.
– Че ее щупать, девка она, что ли?
– Отставить паясничать, – отрезал Истребитель.
Подпол швырнул третий патрон, который, не долетев до пола, взорвался мини-вспышкой.
– Опс.
– Ого!
Козуб повернулся к изумленным товарищам:
– Понятно теперь? Так лопаются глаза, легкие и мочевые пузыри человека, попавшего в «жаровню». Остальное сгорает в три секунды в тысячах градусах, не оставляя даже пепла.
– Япона маха! Куда мы попали?!
Из шоковой прострации вывел всех Козуб:
– Прошу тишины. Определим контуры «жаровни», постараемся вытащить пострадавших и уходим. Договорились?
– Лады, Козуб. Работаем.
Используя ПДА, определяющий аномалии и прочие опасности природного характера, чутье и опыт, периодически покидывая кусочки окалины и сварки от лестницы, группа очутилась на твердой земле.
От бывшего пола некогда чистого и ухоженного цеха остались только пятачки пыльного бетона и фрагменты рельсов. Кругом кучи строительного мусора, остовы станков и оборудования, куски арматуры, пыльная взвесь и опасные аномалии.
Со слов Козуба, строго запретившего ступать в стороны от его следов, здесь, в цеху, находились какие-то «жаровни», «кисели», «зыби» и «шанкры». Брошенные камушки и куски сварки, а также валяющиеся всюду останки каких-то незнакомых животных и скелеты людей воочию подтверждали его предостережения.
Группа двигалась в час по чайной ложке, словно по минному полю, постоянно чертыхаясь и ругаясь. И вообще, состояние людей оставляло желать лучшего. Нервный срыв, упадок сил, физические неудобства и страх владели всеми, сводя общий моральный потенциал к нулю. Кто молил бога, кто угрожал и злился, а кто-то охал и стонал, мелкими шажками двигаясь за проводником с прибором в руке. Цепочка обогнула горячую субстанцию, прижатую к лестнице, и скучковалась в указанном Козубом месте, возле Рогожина. Вид полковника заставил до скрипа сжать зубы и до хруста кулаки. Ноги и часть таза сильно обгорели, униформа на правой руке тлела. РЗК, может быть, и спас бы, но он был ранее отдан Анжеле. Кто бы знал!
Командир тихо постанывал, будучи в полубеспамятстве. Руки раскинуты, дым и запах от обожженного тела и тлеющей снаряги ранили товарищей больнее любого оружия.
– Док, быстро укол ему! – Никита подтолкнул Дена. – Давай подальше от огня. Атас, команди-ир. Как же так?!
– Осторожней, мужики.
– Аккуратно.
– Руку держи. Снимите шлем. Не трогай там…
Шепот шел отовсюду. Несколько пар рук взялось за полковника, осторожно оттаскивая его от аномалии.
– Командир. Потрогай БК у него, если накалились гранаты, то могут рвануть.
Почти все обернулись к говорившему – пленный наемник в наручниках стоял поодаль, утирая чумазое потное лицо. Рядом сидел на корточках чеченец, также сцепленный по запястьям.
Никита нервно глянул по сторонам и успокоился, заметив кивок рядового Димона. Он сидел на корточках, автомат держал на коленях стволом в сторону пленных, давая понять, что бдит, что все под контролем.
Никита не мог освободить руку от перчатки – на нем был цельнолитой РЗК, за него боекомплект в разгрузочном жилете Рогожина на ощупь проверил Меркулов, у которого не было защитных средств.
– Горячие, – заметил он, поглаживая ладонью гильзы гранат к ГП-30, – надо бы снять.
– Толку-то? Охлаждать все равно нельзя, – вздохнул Орк, поправляя свой БК.
Полозков вколол командиру антишок, затем было занялся его закопченным лицом, но Козуб поторопил:
– Нужно уходить отсюда. Опасно. Найти помещение получше, осмотреться, оборониться и заняться раненым. Смотри,
Народ проследил за его взглядом в сторону Истребителя.
– Ну да, Никит, ты щас по уставу и субординации за главного, – поднялся с корточек Холод.
Остальные закивали, выжидающе глядя на Никиту.
– Лады. Слушай приказ, – Никита оглянулся, зажег фонарик, поводя по фигурам и темени корпуса, – берем Рогожина и его снарягу, идем, ищем дверь, ворота, выход – что найдем. Козуб первым. Баллон? Ну, ты знаешь. Холод и Орк, на вас сектора возможного обстрела. Ясно?
– Есть, командир.
– Петро, береги заряды – температура высокая. И страхуй Фифу.
– Я не Фифа, блин! – гаркнула в «Панораме» Анжела.
– Замолкни, боец. Ты теперь боец спецназа… – Никита обвел взглядом бывших заложников и ученого, – вы все теперь солдаты, рядовые бойцы группы особого назначения «Шурави». Наша задача – оценить уровень опасности здесь, в незнакомом месте, обстановку и найти выход из этого здания. В дальнейшие планы посвящу при необходимости. Но главная задача всех – остаться в живых! Глядеть в оба. Быть готовыми отразить любую опасность. И держаться вместе! Пока мы вместе, мы группа, отряд, мы сила! Ясно?
Закивали, задакали.
– Я, Полкан, Родео и Семаков несем раненого. Пыть-Ях?
– Я.
– Связь мне. Связь со штабом, епрст.
– Есть.
– Козуб. Наша судьба щас в твоих руках и зависит от твоего опыта. Ты, видно, бывал здесь. Веди, СБУ.
– Есть, командир. Не здесь, но недалеко точно был, – криво усмехнулся крепыш и отвернулся, лучом тактического фонарика шаря по округе.
– А где мы вообще? – прошептал ботаник Георгий, поправляя лямку рюкзака и трубу гранатомета.
– Скоро узнаем, биолог ты наш, скоро узнаем все. – Никита пропустил мимо себя несколько человек, дружески похлопывая их по плечам, кивнул Димону и обратился к наемнику: – Кэп, надеюсь, в минуты опасности и риска вы с бородатым этим не выкинете никаких финтов?! Иначе выкину я вас… например, в «жаровню» или куда похлеще, а?
– Командир. Не нужно всех этих угроз и «если». Сам знаю, обижу снова – мне стенка. Знаю я об этом. И не отождествляй меня, офицера, с этим чесоточным бандюком, без портков лазающим по козлиным тропам.
– Офицер?! Ню-ню, – хмыкнул проходящий мимо Холод, потрогав свое предплечье, недавно проколотое ножом наемника.
– Э-э… какой плахой офыцэра! У мэна ест трусы, что ты, а? – отозвался чеченец, зыркая черными глазами.
– Рот закрой, чучело. Тебе слово не давали, – рявкнул на него наемник, – ты, чабан горный, моих ребят положил и наших режешь, как свой скот. Башку опусти и зенки свои спрячь, гнида. У меня с вами, чехами еб…ыми, свои счеты. Слышь, ты, рожу спрячь!
– Э, Кэп, хватит, – Никита оторвал взгляд от троицы помощников, подкладывающих под Рогожина кусок прочной ткани типа плащ-палатки, – короче, я предупредил: покажешь себя с лучшей стороны, тогда помилую, может, отпущу. Нет – не обижайся потом на дырку в башке. Лады, наемник?
– Заметано, командир. Можешь на меня положиться.
– Ну, это рановато еще, но присматривать буду.
– А мэнэ, а я, камандыр?!
– Ты пленный особый. Ты зло и враг. Живи пока, там посмотрим. Чувствую, до штаба тебя не довести.
Никита на минуту задумался. Снова в дальнем конце цеха раздался глухой рык и стук.
– Что там? Кто это?
– Хер знает, но че-то разведывать как-то не хочется.
– Ясен перец. Ну, на фиг его. Валим.
Группа вытянулась привычной цепочкой и медленно двинулась в противоположную сторону. Только замыкающий Баллон поглядел на угли «жаровни», с ужасом и сочувствием осознавая, что где-то среди них покоится пепел погибшей сектантки Анны. «Отмучилась, бедняжка!» Баллон вздохнул, бросил мимолетный взгляд вокруг аномалии и, дернув пулемет наперевес, зашагал вслед группе.
…Из-за кучи штукатурки и бетонного крошева высунулась уродливая головка крысака. Злобный голодный взор проводил отблеск лучей от фонарей, зубастая пасть издала тонкий писк, а хвост как плеткой хлестанул по мусору, поднимая тучку пыли. Мутант выгнулся и юрко шмыгнул под стальную арматуру.
Рытвина в плоти кроторога наметилась только величиной с конуру собаки, а Корсар уже выбился из сил и в полном изнеможении рухнул на колени прямо перед изувеченной мордой мутанта.
Весь комбез, стены, пол – все кругом было забрызгано черной кровью и слизью твари. Лужи коричневой желчи скопились в коридоре. Гигант неподвижной грудой занял половину коридора и, казалось, весь мир Зоны. Навряд ли он еще был жив – такие раны и потеря десятков литров крови не проходят даром, умерщвляя любое создание.
Корсар, ощущая острую нехватку кислорода, попытался скинуть маску РЗК, но даже на это не хватило сил. Мокрая перчатка только перемазала стекло, через которое и так ничего не было видно. Черно-красный от крови мутанта штык-нож лежал рядом среди кусков плоти. Картина напоминала кадры фильма «Резня бензопилой».
Корсар простонал и замер в позе сфинкса, начиная уходить в мир грез и вечного сна от кислородного голодания.
Слепой пес уныло брел вдоль бетонной стены, часто останавливаясь и втягивая носом радиоактивный воздух. Вспышка недавно миновала, унося грохот и ослепительный свет прочь, в стороны от эпицентра. А здесь, на АЭС, уже снова стало тихо и темно. Ночь не торопилась уйти вслед волне стихии, поблескивающей вдалеке молниями и заревом пожаров.
Одинокие редкие мутанты вылезали из нор и дыр, где смогли пережить очередной ужасный катаклизм.
Нужно было чуять хорошо, двигаться осторожно – после таких грохотов обычно появлялись новые страшные места. Собака обонянием и ментальным чутьем ощущала такие аномалии, обходила их, плелась дальше. Часто после Выбросов и Вспышек появлялось много пищи – обугленные птицы, крысы, крысаки, реже люди, совсем редко здесь, в сердце Зоны, туши свинорылов или кабанов, которым в железобетонном городке АЭС нечего было делать.
Пес остановился, почувствовав слабый запах опасности. Повел мордой вокруг – угроза не увеличивалась, но и не исчезала. Страшное ощущение! Либо что-то новое, либо далеко. Или высоко…
Слепой мутант вытянул шею, прислушался. До разъеденного радиацией мозга стало что-то доходить…
Сначала все-таки пришел звук. Звук выстрела, но не такой, как всегда: громкий, звонкий, понятный, а глухой, лязгающий, словно прячущийся.
Тяжелая девятимиллиметровая пуля из ВСС разнесла голову собаки на куски, в кашу. Тело перестало агонизировать полминуты спустя, распуская лужу крови на плите.
Группа расположилась в лаборатории полигона, развалившись по углам и столам, приходя в себя и приступая к личной гигиене и осмотру ран и ссадин. В той самой лаборатории, где велись секретные опыты и разработки установки XL для телепортации и пространственного искривления времени.
Когда Мешков, обнаруживший это и понявший, что так быстро достигнута первая цель операции (перенос отряда во времени и местности и поиск секретного бункера), с радостным, счастливым лицом и торжествующим возгласом по-детски запрыгал в центре зала, отряд безразлично посмотрел на него, а некоторые вспомнили вдруг, что виноват во всем он.
Сначала посыпались угрозы, окрики, злые подколы, но вот люди начали подниматься, надвигаясь на опешившего ученого. Дело принимало нехороший оборот. Козуб встал перед очкариком, заслонив того, и призвал к спокойствию и пониманию.
И хотя Истребитель сам возжелал набить морды обоим хитрецам-мудрецам, но, как командир, собрал волю в кулак и пресек грядущие разборки:
– Стоять. Всем стоять на своих местах.
Люди как один разом повернули головы к командиру. Даже наемник с уважением посмотрел на Никиту, легонько кивнув.
– Че за базар, воины? – Никита развел руки, выходя в центр толпы, рядом со станиной-платформой отсутствующей «пушки времени». – Страх совсем потеряли? Была команда мочить этого лузера? Нет. Вы стадо баранов перед красным флагом? Нет. Куча баб, поймавших в сарае вора? Опять нет. Какого хера вы набросились на него? Вы посмотрите на него – он чистой воды ботаник. Что с него взять? Я, может, сам готов плевком убить его, так во мне накипело. И мне стремно ощущать себя приманкой и пушечным мясом, как и вам. Понимаю, вижу. Но вы же бойцы! Вы же элита, мля, армии и разведок мира! Вы гляньте друг на друга, воины. У вас вид как из бабушкиного сундука или микроволновки. У вас командир умирает, конверты не читаны, приказы не выполнены…
– Истребитель… – попытался прервать Никиту Ден.
– …Я слово не давал, Холод. Соблюдай субординацию. Ты когда в Кении или Ираке выполнял интернациональный долг, ты спросил кого-то, а какого я там делаю? А за кого я там, а зачем? Нет, мля! Так придержи язык и в этот раз, офицер. И кулачки расслабь, а то скрипят уже.
Некоторые хихикнули, другие, наоборот, посерьезнели. Кто-то кивнул, начал отходить.
– Значит, так, бандерлоги. Мы – ГОН, мы – спецотряд и выполняем задачи, поставленные Родиной и руководством. Так, ептеть, давайте будем сплоченной боевой единицей, одной пружиной. Мы команда! Жрем вместе, срем вместе, стреляем едино, попадаем… не мимо. А? Бойцы и их оруженосцы. А теперь оставим господина Мешкова наедине с его планами, мыслями и радостями. И дадим ему минут десять обдумать свой будущий рассказ обо всем, что и где и как мы. Иначе отправим господина ученого за хлебом печеным. Да, Мешков?
– Да-да… хорошо. И… спасибо, майор, – залепетал тот, поправляя очки на носу и кивая головой.
– А сами, товарищи спецназовцы, приведем себя в порядок, перекусим, полечимся и ровно… – Никита глянул на часы, – через пятнадцать минут займем места в зрительном зале согласно купленным билетам. Свободны. Разойтись.
– Красава, командир, – шепнул сзади Баллон.
– Респект тебе, парень! – сладко мурлыкнула проходящая мимо Анжела.
– Все правильно сказал, майор, – еле слышно отозвался Меркулов.
Ден, картинно выпятив нижнюю губу, типа обиделся, шлепнул по плечу Никиту:
– Кулачки пошел расслаблять…
Истребитель улыбнулся уголком губ, подмигнул, осмотрелся. Группа разбрелась по огромной лаборатории выполнять указания командира, переговариваясь или что-то бормоча.
Полчаса назад они обнаружили массивные ворота с камерой дезинфекции, прошли все это и очутились здесь, в нужной секретной лаборатории, где еще недавно ютились Бродяга, а затем Корсар. Грохот ушедшей стихии стих, и теперь в этом новом пристанище всем показалось просторно, светло, тихо и спокойно. Фонари и РЗК не требовались – свет был, радиации ноль, вентиляция и дезинфекция работали исправно. Ни аномалий, ни врагов, чисто, сухо, почти уютно. Единственным минусом было отсутствие воды, ванны, душа. Страдали от этого все. Бойцы без стеснения начали раздеваться, сушиться, проветривать потную и грязную одежду. Капитан Полозков с ученым прошлись по площади бункера, вколов всем по дозе и дав по таблетке «Антирада». Бойцы чистили оружие, проводили осмотр снаряги, кто курил, кто жевал пайки, кто дремал. Пленные сидели в углу, приводя себя в порядок под неусыпным надзором рядового Димона.
Никита сидел рядом с Рогожиным. Доктор дал раненому лекарства и чем-то намазал ожоги. Полковник пока находился без сознания, его амуниция и снаряжение пришли в негодность. Планшет с картами и конвертом обгорел. Истребитель смотрел на серое лицо командира с опаленной щетиной, отсутствующими ресницами и бровями и думал о дальнейших планах относительно группы и операции.
– Командир, давай полью? – подошел Орк, протягивая фляжку. – Совсем чумазый, как чех.
– Оставь себе, Орк, – Никита поднялся, оглядывая народ, – с водой проблемы, поэтому экономьте. Надо бы поискать.
– Надо, командир. Совсем мало ее, только горло смочить, да и то выдули почти все после «жаровен» этих. Девка ваще вон стонет, подмыться нечем.
Орк заулыбался, подсматривая, как Анжела какой-то тряпкой протирала подмышки, сидя в одних шортах, да и то трофейных. Ее высокие острые груди торчали, приводя мужчин в трепет. Она беззастенчиво занималась собой, напевая знакомую попсовую мелодию.
– Эй, солдат, варежку закрой, – улыбнулся Никита, сам ощущая некую возбужденность. – Значит, так. Их сейчас, раздетых и сонных, после таких стрессов не оторвать никого. Пойду я и возьму… э-э… Будынника. Поищем воду, заодно разведаем обстановку и местность.
– Командир, разреши с вами? – Орк преданно уставился проницательными серыми глазами.
– Ну, давай, – Никита нахмурился, что-то соображая. – РЗК надень, БК весь не бери, так, по минимуму. И собери фляги пустые, посмотри канистры или тару какую. Выполнять.
– Есть.
Орк бросился исполнять поручения Истребителя. Никита подозвал капитана-сапера:
– Петро, надевай обратно комбез. Сходим прогуляемся. Воды надо, да и осмотреться.
– Есть, командир. – Будынник засуетился, убирая шматок сала с галетой в рюкзак.
– Холод, – позвал Топорков.
– Я.
– Расслабил кулачки? – Никита усмехнулся, показал на девушку. – Или снова в кулачок, глядя на нашу Фифу?
– Да иди ты! – Ден недовольно буркнул, но взгляд от Анжелы оторвал.
– Да иду, иду уже. Мы тут малость прошвырнемся с Петро и Орком, осмотримся, где, че, почем. Воды надо. Всем. Ты за старшего. Ясно?
– Ясно. Есть, Никит. А че меня не берем? – опять надул губы Холод.
– За старшего, я сказал! Может, руководство Генштаба еще позовем, обезглавим КП. И губы прибери, а то на рыбу дохлую похож, ептеть. Все, бывай.
– Удачи. Есть.
Орк раздобыл десятилитровую флягу и канистру на двадцать литров из-под каких-то растворов, лабораторных жидкостей, сцепил их, чтобы не брякали, удобно разместил на спине рядом с РПГ-18.
– На носорога, что ли, собрался? – пошутил Никита, запихивая в трофейный рюкзак пустые фляжки.
– По привычке, на всякий пожарный, – осклабился боец, показывая, что готов.
Троица подошла к воротам-шлюзам, отворяя их целой комбинацией кнопок, рычагов и телодвижений. Только начали надевать маски РЗК, как их приостановил Козуб:
– Майор, возьми ПДА и вот пакетик в карман, – он протянул Истребителю обозначенные вещи, – пригодится. Не суйтесь в подозрительные места, слушайте интуицию и не лезьте наружу. Там еще хреново после Вспышки.
– Что за побрякушки? – Никита взвесил пакет в руке, другой придерживая приклад автомата.
– Заклепки, гайки, шурупы, болты. Бросай, не ленись, во все нехорошие места. А лучше всегда перед собой. Следи за полетом железки – если что не так, обходи. Иначе смерть! И вообще, все ЦУ – в конвертах ваших, но раз вам приспичило…
– Спасибо, Козуб. Будь, – прервал Подпола Топорков и надел «Панораму», – двинулись, бойцы.
– Слушайте свое «я», – крикнул Козуб им вслед.
Ворота залязгали, впустили в дезкамеру людей и с шипением затворились, наглухо изолировав их от остальных членов группы.
– Кто хочет вздремнуть, разрешаю сончас. Вижу, валитесь все с ног уже. Остальным продолжать побывку, обмывку, – гаркнул Холод, осматривая товарищей беглым взглядом и остановив его на Анжеле, – и чистить крылышки тоже.
Та показала язык, скорчив подобострастную мину, и продолжила ритуал очищения. Пыть-Ях безуспешно пытался установить связь с Центром, уже понимая, что это гиблое дело.
Козуб устал видеть мучения радиста, подошел, тронул за плечо:
– Перестань маяться, без толку это. Мы там, где связи со штабом вообще не может быть.
– Ну как же? У меня приказ… – опешил боец.
– Отставить приказ! Мы не в Чечне больше, а за тысячи километров от нее, и твоя рация сгодится теперь разве что для табуретки. Бросай это занятие. Я, как старший по званию и соруководитель группы в рейде, даю отбой на связь. Отдыхай, боец.
– Есть. – Радист облегченно вздохнул и занялся собой и укладкой рации, хотя в его действиях чувствовалась неуверенность.
Баллон подкрутил тумблер катушечного магнитофона «Маяк», нажал кнопки, бобины крутанулись, и зазвучала мелодия группы «Сябры». Родные приятные мотивы огласили лабораторию, унося людей в края ностальгии и раздумий. Боец сделал звук умеренным, дабы не оглушать отдыхающих, и продолжил осмотр лаборатории и ее подсобок.
Трое спецназовцев миновали центр корпуса, держа оружие наготове, щупая дорогу прибором, куском алюминиевой трубки и разбрасывая содержимое пакета Козуба. В воздухе витали напряжение, страх, ощущалась какая-то плотная аура чего-то незнакомого, чуждого. Да и сам воздух был наполнен газами и дымом.
РЗК и «Панорама» спасали лучше некуда, причем от зноя и дыма тоже. Аномалии обходили пока удачно, шуганули пару крыс. Одна, убегая, попала на ровный пятачок бетона, который оказался «зыбью». Аномалия мгновенно сработала, и серая лужица, вмиг застыв, поглотила крысу-мутанта величиной с кошку. Зверь дернулся, хрипло завизжал и через три секунды сдох, сдавленный ужасной ловушкой.
Бойцы аж побелели, созерцая это, переглянулись, охнув и матюгнувшись, и стали ступать в три раза осторожнее. Дальше брели, держась ближе к несущей стене огромного помещения.
Портативный датчик аномалий попискивал, иногда громко треща, мелькая странными значками на табло. Бойцы останавливались, закидывали пространство перед собой железками, обходили, если замечали свечение, шум, вспышки. Снова шли. ПНВ сейчас не годились – мешала маска защитного костюма, поэтому покоились в рюкзаках за плечами. Светили фонарями, выбрав произвольную цель впереди – железнодорожную цистерну в куче хлама у дальнего торца корпуса. Кажется, на той стороне цеха что-то виднелось наподобие дверей. Тактические диодные фонарики своими лучами били далеко и широко, позволяя заранее угадывать более ровный и легкий путь, различая силуэты арматуры и переливы аномалий.
Так добрались до огромной бочки, лежащей боком на отвале щебенки и обнажившей рельсовые ролики. Осмотрели ее, пошарили вокруг фонарями. Петро решил аукнуть, словно в лесу.
Спецназовец хренов!
Лучше бы он этого не делал!
Старая ржавая дверь на уровне третьего этажа, не имеющего ни лестницы, ни балкона, с ужасным скрежетом отворилась и…
…Из облака пыли с воем, стонами и резкими утробными рычаниями с высоты начали прыгать вниз жуткие создания. Точнее, они были похожи фигурами, старой одеждой и поведением на людей, только нереальная ловкость и прыгучесть, а также огромные рты с гнилыми зубами на уродливых лысых головах выдавали в них полуживых, полумертвых мутантов. На многих крепко сидели вьевшиеся в плоть ржавые каски, у других старые облезлые противогазы и респираторы. Но ни волосяного покрова, ни чистой нормальной кожи, ни внятной человеческой речи. Враг!
Около десятка тел спрыгнуло с семиметровой высоты на кучи строительного мусора, прежде чем граната из подствольника ГП-30 перекрыла своим взрывом этот поток.
– Мой левый фланг, Петро – центр, Орк – правый, – крикнул сквозь треск автоматов Никита, сбивая следующей очередью особо наглого и живучего гада.
– Есть.
– Понял.
Бойцы за секунду прокачали ситуацию, поделив периметр перед собой на сектора, и сейчас вели ожесточенный отстрел нападавших.
Аасмены (а это были именно они) сбились с шага и пятиметровыми прыжками, рыча и болтая обрубками шлангов ИП-5, стали огибать своих противников с флангов.
– Гранаты к бою. Отходим спиной к бочке.
– У меня трое, не успею…
– «Костром» вдарь!
– Чтоб вашу…
– А-а-а!
С матом и ором бойцы палили в три стороны, пятясь к цистерне. В замкнутом помещении цеха канонада превратилась в грохот артподготовки.
Подствольник был только у Истребителя («Вал» он оставил в лаборатории), но толку от него никакого – долго заряжать, а враг уже рядом. Несмотря на рваный бег мутантов и их нереальные прыжки, воины четко, слаженно и ловко вели стрельбу, отходя к прикрытию. Экономя патроны, ибо на перезарядку времени не было, они короткими очередями отбрасывали тварей назад, меняя углы и дистанции стрельбы. Некоторые нападавшие уже не вставали, но раненые и еще живые бросались в бой снова, все же сокращая расстояние.
Когда тридцать метров превратились в пять, а магазины автоматов опустели, спецназу осталось выхватить пистолеты и ножи.
НРС в одной руке, «гюрза» в другой – Никита сбил в воздухе тело аасмена, а одного шустрого шваркнул наотмашь по шее. Не успевший когтями достать человека, мутант схватился за рану в горле, пытаясь унять фонтан черной крови, но тщетно. А удар ногой отправил его в канаву, где он и агонизировал еще минуту.
Последнего гада положил Орк, всадив неудачно прыгнувшему раненому аасмену штык-нож в сердце и последующим прямым ударом ногой отправив его восвояси.
– Звизде-ец! – Никита, тяжело дыша и быстро меняя обойму автомата, зыркал из-за стекла шлем-маски на поле боя. – Че за хрень? Кто это был, твою мать?!
– Твари прыгучие, етить их. Десяток точно, – вторил ему Орк.
– Перезарядка махом, – скомандовал Истребитель и как-то недобро глянул на сапера, – ты, мля, Петро, в следующий раз аукай, на хер, один где-нибудь в чью-нибудь жопу. Писец!
– Простите, братцы! Дурак, признаю. – Будынник виновато опустил голову, перезаряжая пистолет.
– Еле успели, чуть-чуть бы – и хана… – Орк с готовностью взглянул на командира. – Куда дальше?
Никита зарядил подствольник, вперившись взглядом в развороченную взрывом дверь на верхнем уровне:
– Ну, точно не туда, мля. Все живы, целы? РЗК проверить – не покоцаны? Так. С местными погутарили, можно продолжить поиски воды. Где-то же они пьют? Хотя чем тут пить?
Он пнул лежащего на склоне кучи аасмена, осветил его. Все трое внимательно осмотрели тварь, не притрагиваясь к ней и не наклоняясь. И держа под присмотром округу.
– Вот падаль. Хобот как у слоненка, твою мать! Это ж старые советские ИП-5, командир.
– Вижу, капитан. – Никита сморщился, хотел сплюнуть, а из маски некуда. – Мля, а волдырей-то. Язвы, раны, плесень, фу. Как они живут? Прыгают, как саранча.
– Командир, ты их маникюр глянь, е-мое.
– Охренеть, уроды!
Когти, бывшие когда-то человеческими ногтями, поражали своей длиной, остротой и грязью.
– Тьфу, валить надо.
– Нашим расскажем, какие тут…
Крик откуда-то из глубины, зов о помощи прервал Орка. Человеческий, вроде мужской.
– Это еще че за хрень?
Вопль повторился. Его сменил железный стук, будто ломиком о бетон.
– Ни фига се. Опять эти твари?
Бойцы обогнули цистерну, посветили.
– Е… ту Люсю! Капец.
Почти в углу корпуса из стены торчало огромное сарделеобразное черное тело с рядами жутких конечностей, хвостом как у рака, щетиной и панцирной чешуей. Очевидным сразу стало, что эта громадина – живое существо. У воинов волосы поднялись дыбом, когда они поняли это. Да еще гигантская тварь зашевелила сороконожками величиной с клюшку и количеством до полусотни.
Оценка ситуации прояснила, что мутант застрял в стенном проеме, полумертвый, и никак не может своими силами выбраться или пролезть вовнутрь. Тело, издававшее кислую вонь (которую, впрочем, спецназ в масках не ощущал), плотно забило собой дыру в стене, раньше, видимо, бывшую дверью.
И теперь с той стороны глухо кричал человек. Явно не мутант и явно просящий о помощи. Бойцы переглянулись.
– Надо помочь, мля! Орк, давай.
Здоровяк перекинул автомат к гранатомету за спину, взял у сапера алюминиевую палку, буркнул:
– Есть.
Он осторожно и не скрывая своей боязни приблизился к чудовищу. Оглянулся на товарищей, страхующих подступы и следящих за действиями друга. Вздохнул. Поднял палку и ткнул оболочку мутанта. Никакой реакции. Только пульс бойца участился, повышая тонус в крови.
– Орк, мы спешим, – крикнул Истребитель.
– Да щас я, щас.
Орк размахнулся и врезал наотмашь по телу твари. Ноль.
– Сдохла, поди? – Будынник глубоко дышал в маске, поводя стволом по сторонам.
– Навряд ли. Щас проверим по-другому. – Орк обошел мутанта, заглядывая под плоский хитиновый хвост, уродливый, грязный и мокрый от слизи.
– Ты че там, жопу ищешь его?
– Ага, почти.
Орк что-то заметил, издал возглас и ткнул палкой под хвост.
Чудище брыкнуло несколькими конечностями и задним плавником-перепонкой, завыло, заерзало.
– Ага, никому не нравится по мошонке палкой.
Орк попытался снова садануть, но одна из ног двинула бойца с такой силой, что он отлетел на кучу кирпичей, а палка погнулась и отлетела.
– Ни фига себе! Ну, мля, держись, падла.
Боец поднялся, вынул из кобуры табельный ПЯ, прицелился и со словами «прощайся со своими яйцами» три раза выстрелил твари под хвост. Вслед за эхом выстрелов раздались мычание и рев зверя, тело его содрогнулось и забилось в судорогах. Края пролома стали осыпаться, издавая треск и скрежет от дергающегося туловища невиданного исполина. Червеобразное брюхо сорвало часть крепи закупорки, на пару метров смогло отползти назад, пока не стали рваться жилы и лопаться сосуды, окрашивая бока кровью и какой-то жидкой дрянью желто-белого цвета. Мутант снова рыкнул и затих.
– Так, с этим ясно. – Никита толкнул капитана. – Петро, давай ты. Сунь пару зарядов меж стеной и этой тушей, рвани… тока чтоб не вовнутрь. Мало ли кто там в пасти у этой сардельки.
– Ща сбацаем, командир! – Тротил убрал оружие, начал доставать рюкзак и свои прибамбасы. – Орк, отвали, теперь моя очередь с этим кастратом поговорить.
Сапер-минер заложил шашку, туго воткнув ее в щель между панцирем чудовища и огрызками бетона, зажег фитиль и скачками убежал прочь, за цистерну, где приютились товарищи. При этом не забыл крикнуть в узкий пролом:
– Э-э, кто там живой? Бойся. Ща рванет нехило.
Ему никто не ответил, но грохот и сноп взрыва действительно получились эффектные. Когда осела пыль и опали ошметки плоти и куски бетона, бойцы рванули из укрытия наружу. Агония твари продолжалась, но конец ее точно уже был не за горами. Ужасная рваная рана, словно кусок туши автогеном срезало, и большой скол стены позволили заметить узкий проход в половину толщины человеческого тела.
– Красава, Тротил! – Никита показал Орку держать тыл, а сам подскочил к туше мутанта.
Не брезгуя хвататься за развороченную взрывом плоть и скорлупу панциря, он полез в образовавшуюся щель, предварительно скинув лишний груз.
– Эй, есть там кто? Отзовись.
С трудом он проник внутрь коридора, измазав РЗК кровью и пылью, выкарабкался из проема и перелез через жуткие черные рога твари.
Перед ним в дальнем углу, сжавшись в комок и прикрыв голову руками, сидел человек в защитном костюме, похожем на РЗК спецназовцев. Из-за месива внутренностей мутанта и пыльной взвеси зрелище было ужасающее.
Но вдруг сидящий шевельнулся, опуская руки, вздрогнул, и бледное больное лицо под грязной стекломаской просияло радостью и счастьем, как может реагировать на спасение тяжелораненный солдат:
– Братцы-ы… Свои-и! Господи.
Мужчина вяло поднял руку, протягивая ее то ли для приветствия, то ли ища поддержки, но тут же бессильно опустил.
Истребитель крикнул своим, чтоб расчищали проход, а сам ринулся к раненому. Беглый осмотр не выявил предсмертного состояния, однако было похоже, что раненый пребывает в шоке. Никита под хриплый мат-перемат и звук ударов Орка, разбирающего лаз с помощью ножа, трубы и куска арматуры, вколол сквозь комбез незнакомцу антишок, вынул пару пилюль от радиации и анаболик для мышечных рефлексов. Помог пострадавшему снять «Панораму», закинул ему в сухой рот лекарства и дал запить из фляжки. Всю воду без остатка раненый выдул – видно, давно не пил.
– Кто ты, мужик?
– Кор… Корсар, – еле слышно выдавил сталкер, закатив глаза и кривясь от боли, – сталкер я, Корсар.
– Ну сталкер – так сталкер. Лады, Корсар, сейчас мы тебя вытащим, потерпи малость. Орк, что у тебя?
– Почти, командир. Ща сбацаем.
Никита с содроганием созерцал изувеченную рогатую, зубастую морду мутанта, ошметки плоти, выбитые глаза, сбитые зубы, месиво из десен и языка.
Как только Орк подал сигнал, Истребитель приподнял Корсара, взвалил его на себя, подтащил к пролому. Здоровяк с той стороны принял раненого, бережно, но крепко обхватил, вытащил наружу.
Никита осмотрел коридор, забрал штык-нож сталкера, почти пустой рюкзак, автомат без патронов, черно-красный от крови и грязи. Вылез сам.
Когда пытались взвалить Корсара на спину Орка, бедняга на минуту очнулся, лихорадочно огляделся:
– Где я? Кто вы?
– Спецназ мы, в жопе мы у черта! – ответил Тротил, принимая оружие напарника, пока командир помогал раненому оседлать Орка.
– А-а… это вы их наколотили? – Корсар культей резинового рукава показал на валявшихся там и сям уродов. – Это аасмены, мля, сволочи местные.
– Ага, пощелкали маненько, етить их налево.
– Аасмены – суки, их гнездо тут, норы…
– Ты это… Корсар, успокойся, – Никита похлопал его по плечу, – все пучком, не боись.
– Спасибо, братцы! Вовек не забуду… Щас надо вдоль стены, там бункер, там тихо, надеж…
Корсар замолчал, безвольной куклой распластавшись на широкой спине и плечах Орка, слюна с губ капала на внутреннюю оболочку стекла «Панорамы».
– Так, бойцы. Орк, идешь за мной след в след. Ты у нас тяжеловес тот еще, вытянешь сто метров с копейками. Тротил, бросай канистры тут – все равно скоро вернемся. Без воды никак. Фляжки с собой. Замыкаешь.
– Есть.
– Пошли, бойцы.
Обратная дорога заняла минут двадцать. Ворота, шлюз, дезинфекция, ворота. «Наши!»
Обстановка в бункере была умиротворенная и почти идиллическая. Мешков вел умные беседы с ботаником Гошей, найдя, конечно же, общие для ученых темы. Анжела баловалась сигареткой вместе с Деном, восседая на лабораторном столе возле вытяжки. Полкан что-то писал в блокноте, иногда надолго задумываясь. Полозков дежурил около Рогожина, поправляя раненому повязки и промокая сухие обгоревшие губы мокрой тряпочкой. Майор Семаков профессиональным взглядом оценивал и изучал набор химрадзащиты в шкафу подсобки, найдя там некоторые интересные вещи. Козуб ходил, читал плакаты советских времен, иногда улыбаясь или грустя. Баллон с Пыть-Яхом устроили перекус из ИПН-4, разогревая на грелке фольгированные каши, мясо и овощные рагу. Наемник щелкал двумя руками в наручниках кнопки телевизора «Рубин». Рядовой Димон о чем-то переговаривался с Ахмадом. Типа:
– Знаешь, люблю горы, леса, уважаю людей. Всех, без национальностей, религий, пола, возраста… И чеченцев уважаю, мирных, хозяйственных, добрых. А ты че? Злой чечен. Негодяй ты. Позор своего народа…
Пленный, в основном, слушал молча, иногда встревая и с акцентом отвечая на вопросы конвоира.
Что было удивительно – никто не спал, хотя все были вымотаны переходами и телепортацией. Кое-кто, правда, уже подремал, но из-за переживаний и неизвестности люди продолжали бодрствовать и заниматься всякой ерундой. По лаборатории лилась тихая, спокойная музыка Бетховена из магнитофона местного производства. В углу стояло ведро с парашей, прикрытое куском плаката с описанием целей КПСС. Кран в ржавой раковине слегка урчал, оставленный включенным на всякий случай, если проявится водопровод и одарит людей живительной влагой. Но водопровод пока молчал. Ден чистил ветошью пистолет, покуривая и заигрывая с Фифой. Они иногда смеялись над шутками друг друга.
Вдруг бункер замер от возгласа наемника, держащего в сцепленных ладонях один из местных документов:
– Екорный бабай! Пи…ц. Мы че, в Сретенске?
Все взоры устремились на него.
– Ты, черный, не еба…ся случаем?! – Холод скривил в злой ухмылке губы и тут же осекся: – Ой, сорри, извините, мадам.
Анжела хмыкнула, не сводя озадаченного взгляда с пленного.
– Я серьезно, – Кэп потряс секретным актом, – вот написано, читаю, мля… комиссии в составе ты-ды-ды провести расследование инцидента от восемнадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на полигоне К-II четвертого энергоблока Сретенской АЭС, имевшего место… Та-ак. И вот еще… Гриф «Совершенно Секретно. Особая папка» и мелким почерком «хранить конфиденциально по месту расследования без передачи третьим лицам». А? Каково?
– Я хренею! Че тут творится? Где мы? – Родео в непонятках развел руками и взглянул на ученого. – Эй, ты, очкарик штопаный. Ты когда начнешь свой монолог, Гамлет?
– Тихо. Спокойно. – Ден слез со стола, подошел к наемнику, взял акт на желтом бланке, пробежался по нему глазами, нахмурился. – Верняк ЧП было в марте восемьдесят шестого, комиссия, подпись директора… хрен тут разберешь… При проведении электротехнических испытаний в 00:17:22 разряд тока неустановленной силы из блока управления паропроводом проник в активную зону реактора РБМК-1000 и нарушил его штатный режим, повлекший… Та-ак. Причины устанавливаются, комиссии также необходимо… Кто такой Кондрашенко? Мля, я где-то видел эту фамилию.
Ден всучил бумажку Кэпу, взволнованно пробежался вдоль столов и стен, рассматривая что-то. Все молча в ступоре следили за ним…
– Еп-п. Есть… – Холод вынул из шкафа рядом с ошарашенным Семаковым несвежий лаборантский халат, затряс им в кулаке, – вот. И.С. Кондрашенко на нагрудном кармане халата. Ешкин кот! Это халат лабораторной крысы… которая работала здесь и была назначена членом комиссии. Вы понимаете?
– Так мы че, в натуре в Сретенске? – Анжела сползла со стола, бледная и потрясенная.
– Получается так, товарищи, – отозвался Доктор.
– Охрене-е-еть!
– Абзац.
– Пипее-ц.
– Слышь, ты, лузер. Ну-ка, живо рассказывай.
Мешков снял очки дрожащей рукой, протирая их нервно и быстро, надел, поймал взгляд Козуба и только открыл рот, чтобы заговорить, как послышалось шипение пневмоприводов, лязг, и ворота бункера поехали по рельсам в сторону. Из облака пара и газа появились Истребитель, Орк с телом незнакомца на плечах и Тротил, загруженный оружием…
– Что, девочки, так рано не ждали настоящих мужчин?
Никита сорвал маску, глубоко вдохнул и, утирая распаренное лицо подвернувшейся под руку тряпкой, поймал сердитые, немые взгляды товарищей.
Его улыбка вмиг исчезла, осанка напружинилась:
– Что-о? Рогожин?
– Нет, командир. Другое, – первым ответил Ден, комкая халат, – влипли, залетные.
Он ненавидяще посмотрел на Мешкова, Никита поймал его взор и тоже уставился на ученого:
– Что здесь произошло, вашу мать, пока нас не было всего какой-то час?!
– Куда ставить-то?! – пошутил Орк известным афоризмом киношного героя, завхоза пионерского лагеря, заходя вслед командиру, с натугой, громко и тяжело дыша под девяностокилограммовым телом сталкера.
– Здорово, бандерлоги, – вторил ему Тротил.
Оба одновременно посерьезнели, завидев угрюмую сцену и печально-злые лица членов группы.
Раненого положили рядом с Рогожиным, и им сразу занялся военврач.
Пришедшие сноровисто освободились от РЗК, плеснули на лица и в рот остатки воды из колбы и стали вникать в положение дел. Четверть часа ушло на споры, перебранки, дискуссии, ругань и прочие трения, пока Никита не поставил точку:
– Все, бойцы, амба. Тишина в эфире. Хватит галдеть и слюной брызгать, будем слушать наших посвященных. Итак, господа Мешков и Козуб, вы в эфире. Только помните одно: соврете, скроете что-то или еще какая гадость случится – встанете рядом с чеченом. Это вам говорю я, старший группы спецназа! Кандалов на всех хватит, а еды и воды нет. Вперед.
Козуб знаком показал ученому говорить, а сам присел на барабан проволоки так тяжело, будто налился свинцом. Мешков потеребил краешек рукава и начал монолог.
– Чтобы лучше вам представить положение дел и ситуацию, в которой мы все, включая меня, оказались, немного предыстории. Прошу не перебивать и отнестись терпимо и сдержанно к тому, что услышите. Вы все, наверное, слышали или помните про Сретенскую катастрофу на атомной станции двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в час с небольшим ночи. Тогда была нештатная ситуация в реакторе четвертого энергоблока АЭС, которая привела к перегреву, сбою работы реактора и тепловому взрыву. По сути это был именно взрыв, уничтоживший пол-энегроблока и прочие сооружения. Погибло несколько человек из обслуги реактора, но самым страшным, конечно, оказалось заражение района выбросом вредных элементов и радионуклидов типа урана, цезия, стронция, йода, плутония и так далее. Лучевая болезнь, ожоги, отравления и прочие болезни поразили тысячи людей – жителей окрестных населенных пунктов, работников станции и их семьи, ликвидаторов катастрофы, ну и, конечно, фауну, флору, почву, гидросети и т. д. Почему, что и как все потом происходило и сколько в итоге десятков тысяч людей погибло, заболело и пострадало, я рассказывать не вижу смысла – многие из вас об этом знают или хотя бы слышали. Ближе к нашим делам.
Из шести энергоблоков АЭС не достроены были два, остальные до аварии действовали, причем после катастрофы, когда четвертый блок вышел из строя, три других до двухтысячного года работали. Пятый строили до недавнего времени. Уже не секретом будет узнать то, что с восьмидесятого года на закрытой территории АЭС велись различные научно-технические разработки и исследования. Это был центр практических исследований, стендовых испытаний и тому подобное. Намного эффективнее, чем Академгородок или научные закрытые города Урала и Карелии. Почему? Да потому что такого объема и мощности энергии не было больше нигде в стране, а близость и развитость инфраструктуры была очень кстати ученым и военным, тем более строить уже ничего не нужно было. Велись разработки и испытания не только в области медицины, биологии, военных технологий, но и в более фантастических по тем временам областях науки и техники. Около двадцати секретных лабораторий и полигонов АЭС занимались этими работами. Ну и один… одна из них вела исследования, разработку технологии и средств для… гм…
Мешков замялся, но, поймав злой взгляд Истребителя, продолжил:
– Устройства телепортации субъектов во времени и на расстояния. Квантовая…
– Прошу прощения, но старайтесь излагать свои тезисы более понятными для неподготовленных умов изречениями. Лады? А то не всем понятны ваши заумные словечки, Мешков.
– Хорошо, я постараюсь. Итак. Катастрофу восемьдесят шестого года поименовали Первой Вспышкой. И оказалось, что она породила в том районе некую закрытую территорию, пространственную аномалию тридцати километров в диаметре. Как бы вам объяснить доступнее? – Мешков, прикусив губу, пытаясь найти слова проще и яснее, аж рисовал руками фигуры в воздухе. – Такая полусфера над Сретенским регионом, но невидимая, прозрачная. Над этой зоной отчуждения в нашем реальном мире появилась другая, сюрреалистическая, мнимая, в другом измерении типа мульти-Д. Ее называют Зоной с большой буквы и относятся к ней с уважением и почтением, как к живой.
– Бред, епрст. Сказка, мля, – Холод состроил недоуменную физиономию со скептической ухмылкой, – кто так называет ее? Вы? Ученые? Тогда я ваще в ауте.
– Холод, отставить прения, – цыкнул на него Топорков.
– Население Зоны – сталкеры… ну-у, те люди, кто ищет постоянно что-то, посещает опасные места в поисках наживы, реализации найденных в Зоне артефактов и прочих ценностей. Артефакты Зоны – это порождения аномалий, обладающие необыкновенными свойствами. Например, они могут лечить многие болезни, служить проводниками, анаболиками, наркотиками, украшениями и т. д. В Зоне они очень популярны, а на черном рынке на Большой земле и для ученых вообще являются ценностями. Ну, кроме сталкеров, конечно, еще есть слои общества, населяющие Зону. Это различные группировки и союзы, имеющие разные цели и задачи, но в итоге связанные с деятельностью сталкеров. Все это описано и подготовлено для вас в конвертах, которые необходимо открыть позже. Когда? Это скажет вам наш советник Козуб чуть погодя. Что касается секретных разработок, то машиной времени человечество стало интересоваться со Средних веков. Еще Леонардо…
– Короче, Склифосовский! – сказал Ден и хмыкнул.
– Капитан. Щас выйдешь за ворота, там обождешь, – гаркнул Никита.
Все заулыбались, но как-то сдержанно. Взоры снова устремились на очкарика. Тот продолжил рассказ.
– С начала восьмидесятых годов в СССР велись исследования пси-и гамма-излучений, энергии, рвущей пространство в мульти-Д измерении, квантовых разрывов и т. д. Теоретически. На практике же никто не мог провести испытания, воплотить эти фантазии и расчеты. Но с появлением дешевой сверхсильной атомной энергии исследования вступили в новую фазу, а на АЭС с вводом в эксплуатацию очередного энергоблока даже ускорились. Появился шанс испытать все теоретические модели и методики в полевых условиях с использованием энергии огромной мощности. Конечно, в целях безопасности такие мероприятия надо проводить в отдаленных районах, безжизненных, типа островов, атоллов, пустынь и т. д. Но в СССР не было АЭС в таких местах, а борьба за первое место во
В восемьдесят четвертом году и появилась директива № 2 к постановлению № 112 о создании секретной установки, пробивающей наше измерение в любое параллельное с помощью атомной энергии четырех энергоблоков. Необходимо было не менее четырех тысяч МВт, чтобы созданный излучатель смог разорвать трехмерную плоскость нашего мира, позволив успеть понять природу других измерений. Над этим еще работал известный Тесла, кстати, некоторые его идеи легли в основу принципа работы установки XL. Ее собрали в лаборатории X-9 в ТуманскатомгипроНИИ, а испытывали вариант № 2Б здесь, в этой лаборатории, на полигоне за воротами. Вариант № 1А оставался в том НИИ, в городке, который после Второй Вспышки в девяносто шестом году стал… э-э… призрачным… скажем так, фантомом и называется Туманском. И…
– Стоп, – прервал ученого очнувшийся Рогожин, – вариант 2Б, говорите, здесь? Так, получается, мы сейчас у западных границ России? Под Сретенском?
Голос полковника был хриплым, губы в корках и язвах еле шевелились. Он не шелохнулся ни разу, видимо, это доставляло ему сильную боль. Рогожин поморщился, руки вытянул вдоль тела, голову откинул, а чуть приоткрытыми воспаленными глазами без ресниц уставился вверх.
Полозков сразу метнулся к нему, поправляя повязки, а остальные нахмурились еще сильнее, сжигая очкарика гневными и недоуменными взглядами.
– Да, это так, – Мешков густо покраснел, еле сдерживаясь, чтоб не убежать и не застрелиться, – можно я продолжу, закончу, а потом все вопросы?
– Ох…ть! – Холод аж побелел, сжимая кулаки.
Реакция других, хотя и молчаливая, тоже не сулила ничего доброго.
– Пи…ц птичкам, – Никита провел рукой в перчатке с обрезанными пальцами по лицу, бледному и холодному, – ладно, продолжайте, профессор. Всем тихо.
Мешков собрался с силами и смелостью и продолжил:
– Если опыт, скачок удались, то мы сейчас на АЭС, за тысячи километров от Чечни, в этой самой Зоне, живые и невредимые, несмотря на трансформацию и прорыв сквозь пространство. Ну, конечно, за исключением той женщины-заложницы, погибшей случайно, и раненого полковника Рогожина, который пренебрег мерами безопасности, сняв РЗК. Извините, но я не об этом. Судя по всему, удачно собранная там, на Большой земле, пушка-излучатель… изготовленная по эскизам и документам из секретной лаборатории АЭС и Х-9, любезно предоставленным нам господином Козубом, смогла телепортировать нашу группу в нужное место, в бункер полигона К-II. Аномалия и лаборатория налицо, поэтому могу поздравить всех с удачным испытанием установки и прибытием в Зону!
Мешков попытался улыбнуться и захлопать в ладоши, но люди как один молчали, строго глядя на него, играли желваками и буравили пронзительными взорами.
– Я ща тебя поздравлю, еп!
– Холод, отставить, твою… – Никита бросил недовольный взгляд на напарника. – Дальше, Мешков. Ну и?
– Неизвестно до сих пор, что в действительности случилось тогда, двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года в час двадцать три ночи – то ли замыкание, то ли концевой эффект или скачок напряжения в сети, но в момент очередного включения излучателя XL на полигоне К-II АЭС возник тепловой удар и выход энергии обратно в реактор четвертого энергоблока. В этом корпусе, на полигоне, сразу сгорели все, потому что тепловая мощность превысила шесть тысяч МВт. Последующий взрыв и пожар уничтожили всю систему полигон-энергоблок, а затем на долгие годы вывели из строя механизмы, сети и энергоустановки.
Ликвидаторы посчитали это место самым опасным и полностью утраченным, поэтому сюда, на полигон К-II, сбросили и свалили обломки и части оборудования. Группа оставшихся в живых на тот момент сотрудников лаборатории успела изолировать, деактивировать и очистить бункер и часть лаборатории, но все вскоре умерли из-за болезней, евызванных радиацией. Затем ликвидаторы очищали территории и строили временный объект «Укрытие», бетоном, свинцом и доломитами гася и прикрывая все место вокруг реактора. За полгода тяп-ляп-работ все-таки удалось сбавить распространение радиации и закрыть загрязненную территорию, но угроза выбросов от расплавления активной части реактора осталась, а выделения радионуклидов продолжались. Полигон и установку 2Б похоронили под колпаком «Бункера-1». Сами понимаете, наспех организованные и проведенные мероприятия и собранное «Укрытие» не могли полноценно решить проблему ликвидации последствий аварии, да еще когда подключилось зарубежье – МАГАТЭ, ЮНЕСКО, Гринпис и даже ООН. Поэтому вскоре родилась идея создания капитального колпака над АЭС и четвертым энергоблоком, которую окончательно утвердили после Второй Вспышки в девяносто шестом году. Она произошла уже по непонятным науке причинам – ни взрыва, ни обломков и пожаров, а только сильнейший тепловой выброс энергии мощностью предположительно более двухсот пятидесяти тысяч МВт. Волна жара, света и звука прокатилась по зоне отчуждения, но не вышла за контуры Зоны-фантома. Нарушая сигнатуры пространства и измерения, порождая новые аномалии и, соответственно, мутацию фауны и флоры, Вспышки поддерживают Зону в рабочем режиме, как камин, греющий всю комнату, но не выпускающий тепло наружу, за пределы стен. Это все предположительно.
Ученые всего мира изучают этот феномен, чтобы быть ближе к разгадке тайн и явлений Зоны. Им, нам, всем необходимы новые данные, информация, артефакты, промысловые материалы из аномалий, пробы почвы, воды, ДНК мутантов и т. д. Вот и прут в Зону толпы искателей и всякий сброд.
Был объявлен тендер на строительство «Бункера-2», в две тысячи четвертом году. В настоящее время тендер выиграли французы, стройка начнется в следующем, две тысячи седьмом, году. Поэтому первоочередная задача армии и науки Российской Федерации заключается на сегодня в том, чтобы как можно скорее, до накрытия этого места навечно «Бункером-2», сделать все, что может пригодиться в дальнейшем. Необходимо забрать в городке неподалеку части и элементы установки XL, доставить их сюда, смонтировать заново излучатель № 2Б, включить его в рабочий режим. Затем надежно изолировать бункер и даже ликвидировать все входы сюда, а потом через портал собранной установки вернуться домой, в наш мир и время. Вот так.
Мешков подошел к столу, взял колбу, в которую сливали оставшуюся питьевую воду, глотнул пару раз, утоляя жажду после длинного рассказа.
Обалдевший от свалившейся информации отряд застыл; все не мигая следили за очкариком либо ошалело глазели на убранство бункера.
– Армии и науке? А зачем эта пушка нужна армии и науке в этом измерении, в Зоне, но при этом похороненная нами, а потом под «Бункером-2»? – медленно, подбирая слова, спросил Никита, уставившись на ученого.
– В ваших конвертах и главном приказе у полковника Рогожина имеются указания как к плановым действиям, так и форс-мажорным. Где, что и как исполнить. Вопрос «зачем?» вообще не рассматривается, – ответил Козуб, – мы солдаты, и знать причины нужности той или иной боевой задачи нам не положено.
– Э-э, стоп, стоп, – откликнулся Родион, с распальцовкой отходя от стены, – тут не все солдаты, блин. Здесь есть и гражданские, заложники, мать вашу! Мы в ваши игры не…
– Рот закрой, заложник, – Козуб достал сигарету, прикурил, – тебя вообще нет, спекулянт хренов. Дома знают, что ты пропал, погиб, а ты тут и еще и живой благодаря спецназу. Так что молчи в тряпочку, тебя не спрашивают.
Бизнесмен сердито надулся, вернулся обратно к стене. Что-то пробурчал, но негромко, боязливо.
– Попадалово! – Холод отряхнул кисти рук в перчатках, пнул станину установки. – Хороший перелетик, мля, получился. Авиалинии Чечни приветствуют авиалинии… хер знает чьи? Хохляндии? Прибалтики? Или где мы там? Из природы и свежести в говно радиации и мутантов. Надеюсь, мы их не встретим тут, и марш-бросок пройдет чисто и быстро?!
– Да хрен там, – подал голос Орк, плюнув на пол, – вона, уже втроем наколотили десяток уродов. Валяются там, за воротами, прыгуны хреновы. Красавцы до жути. Еле отбились от кузнечиков, мля.
Люди, открыв рты и холодея, уставились на Орка, затем на Истребителя.
– Было дело, не успели вам еще рассказать, – сказал Никита, почесывая ежик на голове, – навряд ли по-тихому получится сгонять туда-обратно.
– Пипец! – вздохнул Холод и нахмурился. Уже в десятый раз за сегодня.
– Получается, там, – профессор Георгий показал рукой за стены, – только что громыхало, сверкало, жарило, когда мы вывалились из пузыря, – это была не стихия и гроза, а эта ваша Вспышка?
– Да, коллега, – Мешков ссутулился и сел на свободный стул, – это была Третья Вспышка, ровно день в день через десять лет после Второй в девяносто шестом. Мы с ней, ну, и за счет нее и прибыли сюда, в раскол двух измерений. А толчком послужила та мини-установка, которую наш институт собрал за три года на Большой земле. Так же уйдем обратно, если…
Что «если», народ не услышал. Очкарика прервал незнакомец, лежащий на столе рядом с Рогожиным. Он, кряхтя и морщась, уселся из положения лежа, попытался проглотить комок в горле и, глянув на Мешкова, произнес:
– Извините, друзья, посмею вмешаться в ваши дебаты. Но сейчас ночью была совсем не Третья Вспышка две тысячи шестого года, – сталкер побледнел еще больше в предчувствии дальнейших реакций и событий, – мы только что с вами пережили Четвертую Вспышку прямо в центре Зоны, и сегодня двадцать шестое апреля две тысячи шестнадцатого года!
Не зря Полтора слыли в Зоне профи и отличными проводниками – свое дело они знали хорошо и вели заказчиков решительно и бысто. Тагил шел первым, изредка останавливаясь и что-то обдумывая, нечасто бросая гайки и почти не доставая ПДА и КПК. Зато его оружие всегда было наготове.
За ним строго по его рекомендациям топали Роман, Герда, Кот, и замыкал цепочку Вовчик. Пацан так часто оборачивался назад, что, казалось, он идет спиной вперед. Его арбалет готов был прошить любого нападающего десятком стрел. За спиной кроме ранца, какие носят школьники на Большой земле, покоился в кобуре обрез двенадцатого калибра, явно заряженный не «бекасом».
Шли открыто, быстро, дисциплинированно. В начале пути Тагил получил на руки А-Сертификаты на себя и сына, бережно спрятал их в целлофан и рюкзак. Теперь они грели ему спину не хуже артефакта, что еще больше вдохновляло и подгоняло. Драгоценные бонусы в кармане придавали спокойствич. Однако Тагил предполагал, что выстрелить в спину заказчик всегда сможет, особенно когда достигнет точки назначения. Такие истории бывали в Зоне. Поэтому сталкер был вдвойне начеку. И сына предупредил: если что – валить незнакомцев на фиг при первой угрозе с их стороны.
Реку Неман переплыли на спрятанной в камышах лодке. Но без весел и шеста. Причину Тагил пояснил сухо и кратко:
– Нельзя на воде шуметь. Иначе
На вопросы троицы, кто, как и почему «нас заберет», Тагил молча жестом приказал сохранять тишину.
Перебирались как на пароме. Оба берега ранее были, оказывается, соединены тросиком, утопающим в мутной воде реки и в кустах. Нашли конец, натянули, сели в лодку, поплыли, перебирая трос руками. Медленно, но действительно совершенно бесшумно. Добрались, вылезли, стравили трос, который снова скрылся под водой. Замаскировав его конец и лодку, потопали дальше.
Когда вдалеке показались первые строения Туманска, Кот ехидно заметил:
– Ха, такая прогулка мне по нутру. Да еще за такую мзду!
– Не накаркай, турист, – бросил через плечо Тагил нарочно громко, чтоб слышали все, – это и была прогулка. Но только досюда.
Они встали на опушке кустарниковой зоны. Справа возвышались холмы, перелески, грунтовки и бетонки, «лэпки», свалки и всякие постройки, переходя к северу Зоны в территорию армейских баз и РЛС. Слева тянулись пустоши, казалось, до горизонта. Хотя в пасмурный день и дождь не очень-то хорошо было видно, но бинокль Герды вырисовывал смутные очертания какого-то объекта, утопающего в деревьях.
Прямо через огромное, слегка холмистое, почти без единого кустика поле проглядывали призрачные строения и башни, телеграфные столбы и что-то высокое, блестящее. Все пространство до Туманска пестрило и рябило различными аномалиями и дымками, словно прошел большой субботник и кругом тлели кучки осенних листьев.
– Ого. Что это, Тагил? – спросила Герда, изучая местность в бинокль.
– Поле чудес, – буркнул сталкер, грызя сухарь с изюмом и тоже разглядывая территорию перед ними.
– Очень смешно. Как в сказке про Буратино? – съязвил Кот, закуривая сигарету.
– Почти так и есть, – Тагил повернулся ко всем заказчикам, – только
Всем стало сразу как-то не по себе. Кот перестал курить, поперхнувшись дымом, и закашлялся, Герда опустила бинокль и облизала сухие губы, Роман провел ладонью по лицу и задержал ее на бандане, почесывая седую голову.
– Бать, кажется, хвост за нами, – отозвался пацан, тряхнув оружием.
– Уверен? – Тагил вмиг стал еще суровее и огляделся.
– Почти, – Вовчик опустился на корточки, – блин, а я только подумал, присядем и похаваем.
– Мужики, что случилось? – Герда вперилась пытливым взглядом в сталкеров, благо они оказались рядом.
– Хреново, туристы! Накаркали еще больше, чем думалось, – Тагил сделал еще шаг, подойдя к женщине, – ваши?
– Что «ваши»? Вы про что щас?
– Спрашиваю, ваши идут? Прикрытие? Или вторая, запасная команда?
– Да что вы?! Нет, конечно. Никакой команды, никого, кроме нас, нет, отвечаю! – Герда даже перекрестилась.
– Ну-ну, – Тагил выдержал ее прямой взгляд и торопливо стал собираться и давать указания, – так, Вовка, ставь закидушку здесь, в кустах, потом идем вправо по опушке. Там переходим по границе Поля чудес, между укрытиями. Здесь, если прямо, – все чисто, простреливается, а стрелы и дробь впустую будут. Туристы, мои указания выполнять четко и буквально, зря не палить, не шуметь, глядеть под ноги, а не в горизонт. Надеюсь, оптики у них нет, хотя, блин, маловероятно.
Сталкер, пока говорил, успел что-то набить на КПК, сверил, прикинул расстояние, курс. Достал из рюкзака моток лески, резинку, свинцовое грузило, еще кое-что.
– Вы на рыбалку собрались? – Кот снова кашлянул.
– Ты, блин, парень, будешь кашлять, обратно пойдешь. Понятно? Ща всех собак привлечешь сюда, бронхитный мой. Чуешь, че говорю?
Кот сдержал новый позыв, зло зыркнул на Тагила, заметил недобрый взгляд Герды и отвернулся.
– Если у нас гости, то эта закидушка остановит их, накажет и обозначит, – Тагил кинул пакет с вытащенными «рыболовными снастями» сыну, а сам проверил оружие, – Вовчик, удачи и будь хитрее своих врагов.
Отец подмигнул, отвернулся и призвал остальных:
– Все, быстро-быстро уходим.
Герда состроила недоуменную физиономию – ничего себе отец с сыном оригинально прощается. Щелкнула языком и вместе со всеми устремилась вдоль опушки бегом.
Почти не брякая оружием и снарягой, они шустро удалились на север. Пацан быстро и аккуратно собрал ловушку, метнулся к кусту, потом к другому. За пять минут он соорудил что-то незаметное, поправил ветки, примятую травинку желтого цвета, хмыкнул и понесся вслед своим товарищам, придерживая у бедра станину арбалета.
Сообщение на КПК:
Рослый человек в черном кожаном плаще почти до пят, с глубоким капюшоном на голове стоял за стволом осины и в бинокль наблюдал за местностью. На спине висел рюкзак, тоже из кожи, и длинное охотничье ружье с одним стволом. В одной руке палка – ровная, прямая, из композитных материалов, служившая не только посохом, но и дополнительным оружием. В другой – бинокль. Желтоватое морщинистое лицо плохо виднелось из-под краев капюшона. Высокие берцы со шнуровкой, такие же черные, как и все одеяние, чуть продавливали гнилой мох, присыпанный старыми прошлогодними листьями. У ног покоился желтый скелет с остатками сгнившей одежды.
Туман в низине рассеялся, клочьями ваты расползаясь по холмам, а холодный свет солнца, прятавшегося за редкими тучами, только начал обозначать на земле Зоны силуэты фауны и флоры.
Человек не шелохнулся, когда в двадцати метрах слева протопал секач, уродливой клыкастой мордой раздвигая ветки кустов и ломая тонкие деревца. То ли животное сильно было поглощено своими заботами, то ли человек в плаще стоял тихо и сливался с деревом, но кабан не заметил его и удалился восвояси. Ухмылка пробежала по лицу и исчезла. Бинокль снова поплыл по сторонам, уменьшая расстояние в несколько раз. Поле чудес, заброшенный завод «Пластмасс», очертания Туманска, армейские базы.
– Тагил, ты, что ли? Ну-ну, – шепнули тонкие губы, – опять туристы?!
Человек спрятал бинокль, постоял минуту и осторожно, но довольно быстро зашагал по опушке леса на север.
– Слышь, Кетчуп, они в натуре ща свалят.
– Не ссы, Укроп, я следы хорошо чую. Веду за здорово живешь.
– Ну гляди, красный, вона пахан в спину дышит, печенку сразу вынет за лажу. И я на хрен подвязался с тобой?! Во напряг, еп.
Двое бандитов в коричневых куртках, с рюкзаками и в спортивных штанах с начесом, сложив руки в наколках на оружии, висящем через шеи, медленно шли сквозь кусты русла Немана.
За ними поодаль с отставанием в полсотни шагов топали полтора десятка других во главе с Басмачом. Последний в Зоне слыл среднего пошиба фраером и репутацией обладал поганой. Бандит из этой же группировки, но жадный, борзый и вечно злой, как слепой пес. Он повел своих отморозков вслед ушедшим с туристами Полутора, намереваясь обшмонать их в конечной точке, в коей, по слухам, кроме их хабара должно быть еще что-то ценное и секретное.
Внешним видом бандиты не отличались от всех остальных любителей легкой наживы, халявы и дармового чужого хабара в Зоне. Спортивные теплые костюмы, куртки, тренерки, зимние кроссовки у большинства из них, словно команда олимпийского резерва приехала в эти края потренироваться на природе. Некоторые были одеты в хэбэ и брезентовые комбезы либо плащи из дерматина и макинтоши. Вооружение не отличалось высоким качеством и, в основном, состояло из ружей и обрезов разных калибров, карабинов и винтовок типа «сайга», «тигр», СКС, автоматов АКСУ, АК-47, «гадюка» и «волк». Только Басмач мог похвастаться СГИ-5, какие имели наемники или небедные вольные сталкеры. Гранаты различных войн, стран и времен, пистолеты, ножи. Короче, все то, что на черном рынке и в Зоне продавалось-покупалось подешевле либо отнималось у небогатых одиночек, а то и вовсе снималось с их трупов.
Бандиты Басмача были просто бандитами – кочующими по Зоне и считающими именно себя ее хозяевами. Только вот пасовали перед военными, военсталами, наемниками да пепелевцами, завидев их, и ретировались поскорее, дабы не огрести на свою задницу еще одной щели и не получить свинца в башку. Про «Бастион» вообще речи не велось – для Басмача эта силовая структура была из области фантастики с примесью кошмара.
С Басмачом отправился боец из «Отваги», тот рыжий детина, которого «обидел» в подвале «Теплого стана» Тагил. Если бы это случилось втихаря, а не на глазах десятка человек, то тихо бы и замялось. Ан нет! Пара острот и язвительных подколов со стороны фраеров и наемников раздраконили верзилу по кличке Скандинав. Он очухался после нокаута Тагила, наслушался «советов» и, смяв в кулаке железную кружку с остывшим чаем, сам напросился в поход. Басмач не удивился, что тот подкатил к нему с просьбой сходить с ними вслед Полутора, принял его, ведь дополнительный ствол никогда не бывает лишним в таком деле.
И сейчас Скандинав угрюмо топал позади главаря банды, желая только одного – поскорее расквитаться с обидчиком и сразу вернуться обратно, прочь от этих убогих, чужих мест. Его экипировка выглядела чуть лучше, чем у остальной братии: комбез с броником, шлем мотострелка, АКМ-74, «глок» да новые натовские берцы. Басмач положил глаз на его снарягу, надеясь, что в первой же стычке амбала завалят, а его шмоном займется именно старший группировки.
Главарь шел не спеша, доверяя своим лучшим отмычкам, слушал в наушнике шансон да щелкал семечки. Скандинав, Турандот и Пугало пыхтели в спину. За ними – остальная братва. По пути собирали мелкие и средние артефакты, которых действительно прибавилось после Вспышки, отпугивали редких мутантов различными способами, кроме огнестрела, дабы не выдать себя. Да всю дорогу лузгали семечки, орехи, курили да попивали пивко.
Неожиданно впереди раздался крик, громко хлопнуло что-то, как будто маленькая детская петарда, зашуршали кусты и послышались стоны и ругань. Прибавили шаг, взяв оружие наизготовку, но соблюдая ход гуськом. Пригнулись, кто пополз, кто присел на корточки, озабоченно зыркая по сторонам.
Басмач жестом приказал своим лучшим дружкам-телохранителям Турандоту и Пугалу стеречь фланги, а Скандинаву проверить «фэйс». Сам замер идолом, глядя перед собой. Даже перестал слушать музыку и убрал семечки.
Впереди, метрах в пяти, на примятой возле ободранных кустов травке корчился Укроп, держась за кисть левой руки. Отсутствие трех пальцев и кровища кругом не так смутили Басмача, как лежащий крестом Кетчуп с почти отрезанной головой. Кровь еще хлестала из ровной прямой раны на его шее, тело уже затихло от конвульсий, только стонал и ныл рядом Укроп, кое-как бинтуя руку откуда-то взявшимся скотчем.
– Идиот! Ловушку профукали, уроды. Ну, Тагил, ну, падла. Я тебе лично кадык вырву за такие фокусы, мля.
– Он мой, Басмач! – отозвался Скандинав, поводя стволом по сторонам. – Ты же обещал, что я с ним сам разделаюсь.
– Обещал. – Главарь сплюнул и внимательно осмотрел кусты, за которыми открывалось Поле чудес. – Шавки поганые, растяжку натянули. Ладно, хоть не лимонку сунули, а то и этому черту хана бы щас, да и нас, глядишь, покоцало бы. Турандот, помоги Укропу. Х…ли он ревет как босота?! Хабар Кетчупа лямзай себе.
Басмач придвинулся ближе к кустам, пока Турандот возился с Укропом. Взял в руки остатки хитроумного капкана. Резинка, леска на сома, обрывки жгута, красная от крови стальная тонкая проволока, которая, видимо, срезала не только трахею Кетчупу и пальцы Укропу, но и верхушки кустов. Как бритвой.
– Гондоны хитрожопые! Ну, смотрите, Полтора, я из вас «минус четверть» сделаю. Скоро поквитаемся, скоро…
– Пахан, они, кажись, срисовали нас, – перебил главаря Пугало, опустив трубку-монокуляр, – помахали ручками, еп, да ноги сделали. Ща сам зазырил, зуб даю.
– Е…! Усе, пацаны, берите это чудо – и валим вдоль опушки за ними. – Басмач встал, пнул по ноге Укропа и зло сплюнул на труп отмычки. – Покеда, Кетчуп. Ты верняк Кетчуп, весь в нем уделался, мля.
Полтора довольно хмыкнули, наблюдая картину Репина «Бандиты влипли», помахали приветственным жестом (Вовчик даже средний палец показал) и по команде Тагила поспешили прочь, в низинку, отделяющую шлагбаум дороги на армейские базы от грунтовки к Туманску. Герда тоже удивленно цокнула языком, потрепала Вовку по голове, отметив его способности, и устремилась вслед Тагилу.
Возле заброшенной (как, впрочем, и все здесь, в Зоне) полусгнившей свинофермы Тагил высмотрел химеру, поедающую остатки свинорыла. Дал знак ожидать – враг был им не по зубам, да и шуметь в нейтральной полосе «Анархии» и с бандитами на хвосте не хотелось. Ждать и сидеть в бездействии, однако, тоже не очень хорошо. Он пристально осматривал территорию, покрытую редкими деревьями, густым кустарником, пятачками высокого борщевика и ржавеющими остовами сельхозтехники. Что-то кумекал про себя, мурлыкая под нос мелодии Цоя, взглянул на оружие туристов.
– Кот?
– Я.
– Подствольник твой нужен позарез, – шепнул Тагил, протягивая руку, – дай-ка сюда.
– Ага, щас-с! – Кот отдернул от себя автомат с толстым набалдашником гранатомета. – Оружие – вещь личная, давать его в руки…
– Сюда дай! – строго приказал сталкер.
Кот сдвинул брови, взглянул на Герду – та кивнула. Автомат клиента перекочевал к проводнику. Он осмотрел подствольник, вытянул шею, всматриваясь в местность за их прикрытием, состоящим из двух бетонных колец:
– Твоя импортная игрушка на скока бьет по максималке?
– Э-э… метров двести точно шарахнет, если не прицельно.
– А навесом?
– Что?
– Еп… ясно, – сталкер отдал оружие хозяину, – значит, так, братцы кролики, готовность номер один. Оружие на предохранители, закрепить амуницию, чтоб ничего не отваливалось и не брякало. Щас побежим быстро и легко, аки ангелы. Ясно?
– Да, но… как же химера? – Герда недоуменно пожала плечами.
– Ее Кот отвлечет, – сказал сталкер сухо и добавил, заметив испуганный немой вопрос Кота: – Когда скажу, стреляй один раз из подствольника навесом во-о-н в те кусты. Это должно отвлечь химеру, она поскачет туда, чтоб разобраться с источником шума, а мы деру прямо по ложбинке и влево от этого обгорелого комбайна. Бежать как в школе на уроке физкультуры на пятерку. Кот за нами, но по моей команде. Выскочим раньше или будем бежать медленно – сожрет химера нас с потрохами. План ясен?
Все закивали. Начали готовиться к забегу.
– Когда понесемся, будьте наготове. Если дам команду к бою – значит, не падать и прятаться, а в шеренгу на одно колено и стрелять в мутанта по очереди парами: я и Кот, затем, пока перезаряжаемся, Герда и Роман. Никаких ручных гранат и пистолетов. Не поможет от химеры, и не успеете. Она прыгает хорошо. Вовка, ты на подстраховке и секи тыл. Всем ясно?
– Да.
– Ясно.
– Ничего себе!
– Надеюсь, успеем скрыться вон за тем холмом, – Тагил зычно высморкался, нисколько не смущаясь женщины, и перевесил свой автомат удобнее для бега, – смотрю, здесь не только территория «Анархии», но и химеры! Ядрена вошь.
Как только группа приготовилась к бегу, сталкер еще раз осмотрелся вокруг, перекрестился и дал знак. Кот кивнул и выстрелил из подствольника вверх и вбок. Затихли, не высовываясь, – химера могла среагировать на хлопок из ствола.
Вдалеке, на расстоянии около трехсот метров, рванула граната, звук раздался где-то за кустами жимолости и шиповника с красными цветками и трехсантиметровыми шипами. Зона!
Тагил осторожно выглянул. Три секунды, пять.
– Пошли, кролики. Бегом.
Кот успел после выстрела зарядить новую гранату и, закинув автомат за спину, выскочил из-за укрытия.
Бежали, как африканские легкоатлеты, – четко, сноровисто, быстро. Сто метров, двести, триста… Холм, поросший гигантским борщевиком, уже обогнули, задыхаясь, на четвертой сотне метров.
– Руками… мля… не трогать… их, – крикнул на бегу Тагил, махнув на огромные зонтики растений, – ожоги… кирдык.
Проскочив старый трактор, затянутый каким-то вьюном, несколько железок сельхозинструментов, попадали на сухую пожухлую траву.
– Никаких привалов. Позже. Валим отсель подальше, – бросал команды Тагил, – подъем. Вперед, быстрым шагом. Справа «гравитация», берем влево. Вовка, держи тыл.
– О-о, смотрите, – Роман, утирая пот со лба, показал в сторону аномалии, – артефакт какой-то, кажется, это «рубин».
– Уходим, некогда.
– Так он дорогой, тысяч на…
– Валим быстро, иначе химере рассказывать будешь про цены на «рубин», – бросил Тагил, хотя сам сглотнул слюну, глядя на краснеющий артефакт, – живее.
Снова перешли на бег, метров триста пробежали точно след в след за Тагилом. Обогнули пару аномалий, спугнули двух кабанов, вбежали в низкорослый лесок из яблонь и калины.
– Это парк на окраине Туманска… бывший парк, – бросил через плечо Тагил, – Вовка, че там?
– Чисто, батя, – отозвался пацан, держа арбалет уже не за спиной.
– Хорошо. Шагом, кролики. Пронесло.
– Неплохо ты придумал, Тагил! – Герда одобрительно покивала.
– Так. Парк пройдем, куда вас дальше вести, туристы? – спросил сталкер, словно не заметив похвалы женщины. – Через час на водонапорку выйдем, а там улица Войнича будет – почти центр.
– Нам… это… к Энерготехникуму надо. Там площадь должна быть за фабричными корпусами, за ней…
– Знаю. Помню, батя, – прервал Герду Вовчик, шустро шагая замыкающим, – там год назад мимикрим конченый висел в проводах. Не знаю, как сейчас. Да, батя?
– Ну и слух у мальчика! – поразилась женщина, перепрыгивая скелет собаки.
– А то, – Тагил обернулся, кивнул сыну, дескать, да, помню. – Знаем это место. Если он еще висит там, конечно!
– Да мы и без мимикрима обойдемся, – отозвался Кот, едва успевая за Гердой.
– Надеюсь, – вздохнул Тагил и резко присел.
Все пригнулись как по команде, вертя головами и стволами, бледнея и холодея от неизвестности и неожиданности – сзади вдалеке раздалась беспорядочная стрельба. Там, где трапезничала химера.
Но Тагил присел не от этого. Он заметил иное.
Далеко на юге, на фоне светлых бетонных стен овощехранилища, длинной цепочкой шли люди. Много людей. Очень много по местным меркам.
Старший дозора группировки «Анархия» коренастый крепыш Богдан, по прозвищу Кубарь, встрепенулся, получив сигнал Зрячего. Разведчик сообщил, что видит людей в количестве пяти на расстоянии в полкилометра к югу. Кубарь потянулся, отгоняя дрему, запросил подробности и, держа микрофон, другой рукой начал отковыривать комочки грязи с наколенников.
– Не могу определить статус и клановую принадлежность, но трое похожи на сталкеров, двое на туристов или ученых. Одна, кажись, баба! – докладывал Зрячий, слывший на армейских базах самым зорким и умелым разведчиком.
– Опа-на! Баско, – ответил старший, – что еще?
– Снаряга у сталкеров так себе, у туристов неплохая. Вроде несут че-то. Кажись, приборы или аппаратуру. Туман, етить, мешает. Не рассеялся полностью.
– Че? Кто там рассосался? Не слышу, говори громче.
– Не могу, Кубарь, – голос в наушниках стал еще тише, – тут свинорылы рядом пасутся, скоты. Услышат, выдам себя.
– А-а, лады. Ясно. Говоришь, ведут проводники туристов? – Кубарь встал, оглянулся.
– Типа того. Хабар есть, и, видно, нехилый. Ценный.
– Баба, ученые, приборы? И куда прут? Точнее давай.
– На юг, строго к Туманску, меж нами и Пустырем.
– Ну что ж, будем брать туристов. Паспортный контроль, етить. Не фиг по нашей территории сапогами чавкать. Зрячий?
– Я.
– Следи, веди их дальше. Я доложусь Фиге. Ща решим в две минуты, как и че. Конец связи.
Не успел Кубарь переключиться на другой канал, весело подмигивая напарнику по дозору Севке Вишне, как новый сигнал от Зрячего заставил его нахмуриться.
– Кубарь, это снова я.
– Чего еще?
– Они не одни, е-мое! Хвост за ними.
– Кто там еще пасет их?
Молчание. Треск в эфире.
– Кто, спрашиваю в хвосте?
– Е-мое. Бандиты. Не один. Несколько. Вижу двоих, далее еще с десяток. Ого! Больше. Е…! Рыл двадцать. Гуськом втихую идут. Явно секут тех туристов.
– Ни фига се туристы! Взвод фраеров за двумя туристами и тремя сталкерами? Че-то мутотень какая-то.
– Ага. Баба и… пацан с арбалетом. Кубарь, так это ж по ходу…
– Полтора! – закончил за того старший свободовец. – Ясно. Опять эта семейка за свое взялась. Надо было их тогда, осенью, псам скормить все-таки. Будут тут, етить их, водить народ, левых всяких по Зоне, по нашей территории. Ну, смотрю, противника набирается прилично, да, Зрячий?
– Так и есть, Кубарь.
– Ладно, секи и этих, – Кубарь взглянул на Вишню, оторвавшись от микрофончика, – плохо, что связи с Фигой нет. Чеши к нему, скажи, пусть пацанов поднимает, работенка есть. Скажи, два десятка фраеров да пяток жертв аборта среди них. Правда, смущают эти Полтора. Третий, поди, Бодайбо – он вечно с ними ошивается. Все, дуй к Фиге. Пулемет прихватите. Больше не надо. Положим коричневых махом. Все, я здесь жду вас.
– Понял, бегу.
Анархист зажал автомат М-4 и понесся в сторону шлагбаума и баз. Кубарь поежился от холода и снова присел на пень.
В это же самое время и от холмистых отрогов Пустыря в оптику электронного прибора «Спектр-2» за «туристами» и их хвостом наблюдал шедший параллельным курсом Пятерня со своими парнями. Пока Мизинец из группы Пятерни добивал сзади последнего из трех слепых псов, нарушивших покой наемников, ломая прикладом карабина СКС хребет мутанту, Средний и Пятерня следили за передвижением далеких целей.
Конечно, банда Басмача не входила в планы Пятерни, и он вообще расстроился, уже полчаса созерцая в оптику два десятка фраеров, но это обстоятельство только лишний раз убеждало в важности и ценности первоначального объекта слежки – группы Тагила.
– Ню-ню, лезьте в мышеловку, котлеты. Скоро амба вам всем, – процедил сквозь зубы Пятерня, лежа на сухой листве под кустом калины с необычно крупными красными ягодами.
– Вроде не осень, шеф, а плоды калины как сливы, – констатировал Средний, лежа рядом и рассматривая куст над собой и ягоды-переростки.
– Ага, слопай ягодку, сынок, поглядим на любителя слив, – зло ответил старший, перевалился на бок и протянул «Спектр-2» Среднему, – на вот, теперь ты зри их, не упусти. Им еще километр чапать до ближайшего укрытия.
Пятерня оглянулся на остальных, разобравших сектора наблюдения и прикрытия. Мизинец закончил с псом, ножом вырезая у него какую-то часть тела, Безымян держал фланг, через прицел винтовки ИЛ-86 осматривая местность. Указат с пулеметом охранял тыл.
Большим среди них был сам Пятерня, а все вместе составляли Кулак, тату коего носил каждый из членов группы.
– Мизинец, канай оттуда. Харэ тушу потрошить, и так весь извозился, как на скотобойне.
– Иду, шеф. Я тут для амулета клык заимел. Известно, что седьмой клык слепого пса ящик пива стоит на черном.
– Звиздец, коллекционер! – скривился Пятерня и закрыл глаза…
Вертолет типа «Хаски» медленно крутил лопастями, видимо, разогревая движки. Кругом суетилась обслуга аэродрома, сновали солдаты, автокары, мобильные станции техобслуживания, электропогрузчики и заправщики.
Майор Хокс прихлебывал горячий кофе из стальной кружки, глядя в мутное окошко мобильного штаба на всю эту суету. Высокий, сутулый, чуть ли не горбатый, с лысой головой, белесыми бровями, конопатыми руками и в униформе рейнджеров США, офицер был похож на гоблина-альбиноса. Золотые коронки всех зубов, шрам на шее от щеки до ключицы, прямой пронзительный взгляд каких-то желтоватых зрачков дополнял образ героя фэнтези и навевал воспоминания о финно-угорских сказках про троллей. Одним словом, мужчина слыл некрасивым, никто его не любил, да и он, впрочем, женщинами не увлекался. Но, говорят же, мужик должен быть чуть красивее обезьяны, вот Хокс и был таким.
Вообще, он являлся выходцем из Ирландии, но эмигрировал в Штаты еще в юности, осел там, вступив в вооруженные силы США. Теперь к своим сорока двум годам он стал майором спецподразделения рейнджеров Восточного блока НАТО, вот уже полгода расквартированного под Вильнюсом.
Задания, если они и возникали, выполнялись быстро и успешно. То агентов или ученых доставить в Зону, то эскорт-услуги и сопровождение VIP-гостей, охрана делегаций НАТО, ОБСЕ и ООН, олигархов, имеющих интересы на Украине и в Прибалтике. Были и «мокрые» дела, в основном в Зоне. Ликвидировать кого-то, обычно неугодного главаря группировки или зарвавшегося барыгу. Раз пришлось найти и убрать посредника между «НовоАльянсом» и «Бастионом», который слил налево инфу о каких-то тайных делах этих двух структур.
И вот сейчас майор и его парни находились в состоянии ожидания вылета в Зону, отчего боевой дух возрастал, а аморальные качества усиливались.
Попросту говоря, отряд Хокса давно стал орудием в черных делишках сильных мира сего, а не солдатами страны, защищающей свои национальные интересы и безопасность. Рейнджеры превратились в наемников, выполняя порой грязные поручения, получая деньги, и, надо заметить, неплохие деньги. Но Хокс не давал расслабиться своим подчиненным, а чтобы хоть как-то уйти от ожирения, лени и пофигизма, заставлял все бонусы за задания перечислять на карты и отправлять на родину, семьям. Плюс постоянная физическая нагрузка, тир, психологические тренинги. За полгода отряд потерял только одного бойца, были раненые, но процент выживших оставался высоким.
Во всем контингенте НАТО группу Хокса знали и уважали. Четкое выполнение задач, слаженность действий, беспринципность, жесткость на грани жестокости – все это вызывало уважение у военных Восточного блока НАТО и было присуще рейнджерам Хокса.
– Майор, есть разрешение, – оторвался от наушников сержант спецсвязи, – распоряжение бригадного полковника на сбор и вылет через десять минут. Полетите в полной темноте. Удачи вам!
– Отлично, сержант! – Хокс подтянулся, поставил кружку на подоконник и бодро развернулся на выход.
Сидящий у двери капрал Блум встал по стойке «смирно».
– За мной, капрал, – бросил ему майор, проходя мимо, – поднимай парней – и на взлетную. Сбор у вертушки. Вперед.
Капрал ответил по уставу и нырнул из блока связи наружу вслед за командиром.
Через восемь минут шестнадцать бойцов в рыже-желтом камуфляже и полной боевой выкладке грузились на вертолет. Последним внутрь военного транспорта вошел Хокс, обернулся на пару секунд, обвел взглядом вертодром, словно прощаясь с этим местом, и шагнул внутрь. За ним закрыли дверцу, и вертушка, ускоряя работу винтов и усиливая гул, оторвалась от площадки.
Коршун легко и плавно парил над бескрайними землями Зоны. Его не смущали ни пасмурная погода, ни серость местности под крыльями, ни темень лесов и ненаселенных пунктов этой страшной вымершей территории. Его никто не трогал, не охотился на него, потому что в небе, кроме коршуна и ворон, больше некому было взяться. Поумневшие редкие люди там, внизу, никогда не палили в птиц, сберегая патроны и не вызывая лишнего шума. Всякая тварь в Зоне знала – шум здесь сродни смерти. Зона не любит шума! Мутанты там, на проклятой и мертвой земле, тоже не могли навредить пернатым, не имея возможности подняться в небо. И только злыми, вечно голодными взглядами провожали этих счастливых свободных существ.
Коршун зорким оком фильтровал черно-грязное покрывало Зоны, высматривал не только крыс и крысаков-недоростков. Что-то необъяснимое и неподвластное его маленькому мозгу творилось сейчас там, на земле. Вроде бы еще ничего конкретного, но странным образом в одно место с разных направлений стекались черные точки – люди и мутанты. С востока, севера и юга к серому в дымке пожаров и аномалий Туманску приближались двуногие, а с запада в него струей втекала стая слепых псов до полусотни голов.
Что их всех так влекло сегодня в это заброшенное мертвое место?! Зомби и скелетоны, фантомы и мутанты, населявшие город, бродили по серым улочкам и площадкам, заросшим мать-и-мачехой, осотом и крапивой, оберегая свои владения.
Коршун засмотрелся на одну высокую фигуру на краю перелеска, черную и неподвижную, и не заметил высотной спиралевидной «воронки». Аномалия чавкнула, словно живой хищник, и коршун мгновенно исчез в ней, оставив коричневое перо, по спирали устремившееся вниз.
– Кубарь, я Зрячий. Как слышишь меня?
– Слышу, слышу тебя, Зрячий. Докладывай.
– Туристы галопом проскочили ферму и химеру. Кажись, удачно. Теперь ушли за сельхозсвалку прямиком к городу. Вы-то где, е-мое?
– Да выдвинулись уже. Идем. Как они химеру-то прошли?
– Не видел. По низинке. Всего раз стреляли. Вроде «ВОГом».
– Странно. Мимо Стража наших земель?!
– Химера жива, цела. Вижу ее в оптику.
– Еп… Не понял я ваще-е.
– Я у фермы, в кузове «ГАЗона». Жду вас.
– Что бандиты?
– Не понял тебя, старший.
– Бандиты где, спрашиваю?
– Да залегли вдоль низины. Видать, кумекают, как быть.
– Мы мимо колонки старой проходим, где вечная «энерго». Где фраеры эти?
– Колонка? Понял. Тады рядом почти, метрах в полутораста к югу, в низине.
– Ясно, перестраиваемся. Достанешь? Поддержишь, если че?
– Так химера ж тут! Кубарь, как я? Сразу смекнет, откуда палю.
– Ясно. Конина, еп! Сиди, жди. Когда парни повоюют… Отбой.
Парни повоевали.
Предупрежденные анархисты рассыпались подковой, охватив пригорок, рощицу за шлагбаумом КП и дорогу через деревушку Чернятки, владения скелетонов. Остальных стрелков отправили в центр, к кустам рябин и ольхи. И вовремя.
Бандиты не нашли ничего лучшего, как дернуть через холмы, по краю земель «Анархии», надеясь на легкий незаметный проскок, и обогнуть Стража за фермой. Итак, след туристов и Полутора простыл, а еще нагонять их бегом придется.
Огромная, еще не старая, вечно голодная и злая химера была в некотором роде часовым-мутантом, бдительно и надежно охранявшим территорию со стороной примерно в полкилометра. Исключая, конечно, случай с Полтора, где ее нахально обманули. Мускулистое, покрытое волдырями и остатками щетины тело гигантской рыси-мутанта постоянно вибрировало, меняло цвет и источало тошнотворный мускусный запах. Пока пасть, усеянная отвратительными клыками и резцами, перемалывала плоть жертвы, бесформенные уши и особые сегменты у головы держали под контролем все вокруг, мгновенно посылая сигналы в двойной мозг чудовища. Химера не боялась никого и любила всех и все… пожрать! Зверь был настолько прожорлив и неразборчив в еде, что в необъятном желудке его иногда находили совсем неудобоваримые предметы – оружие, обувь, элементы снаряги и даже игральные карты и домино. И можно было догадаться, кем и сколькими трапезничал Страж земель «Анархии».
В свою очередь не предупрежденные бандиты гурьбой высыпали из низинки за пригорок, хотя Басмач со своим окружением немного приотстал. Так, на всякий случай, как обычно.
Укроп с подвязанной к шее культей в кровавых бинтах, обходя столбик завихрения высотой метра три на пятачке травы, первым увидел матовый блеск зеленого гранатомета в кустах. Он никогда не отличался сообразительностью и уравновешенностью, хотя и слыл в банде глазастым отмычкой. Бандит дико заверещал, словно в «зыбь» наступил. Этим и спас остальных.
Кто успел упасть, кто нырнул и покатился обратно в низинку, а Укроп и еще двое лохов не успели…
Несколько стволов из разных точек ударили по ним почти прицельно. Укропа вообще изрешетило всего с ног до головы, в которую угодила снайперская девятимиллиметровая пуля. Двое его товарищей также упали мертвыми, причем один угодил в столбик вихря. «Смерч», а это был он самый, махом закрутил отброшенного пулями бандита. Завертел так, что его тело и конечности закрутило веретеном. Но бедняга уже не ощутил новой боли, так как мгновенно умер секундой раньше.
– Валим на хер отсюда-а! – заорал Басмач, увлекая своих на другую сторону низинки, – ща здесь полный шухер…
– «Анархия», падлы-ы! – кричал главарю Турандот, перескакивая через высокую крапиву и кусты.
– Шухер, пацаны-ы!
– Атас-с!
Бандиты, как муравьи от кислоты, сыпанули вверх на ту сторону низины, забыв, что выдали себя и туристам и химере. И жопы подставили Зоне.
«Анархия» не стала преследовать фраеров. Зачем выдавать себя Стражу да светиться перед бандой и туристами. Бойцы в пятнистых зеленых униформах притихли в засаде, не двигаясь с мест.
Химера в пять секунд преодолела путь до бетонных колец, выскочила в низинку, рыча и дергаясь всем телом из стороны в сторону. Запахи и тепло шли отовсюду, и оба мозга зверя не могли решить, куда бросаться.
Бандиты, перестав орать и материться, припустили к окраине Поля чудес, кишащей артефактами и аномалиями. Анархисты затаились. И только кусок мяса в обертке вертелся шаурмой в аномалии.
Химера сделала шаг, другой в сторону «смерча». Уж больно вкусно пахла жареная плоть, издавая сладковатый приторный запах. Но чутье мутанта и опыт подсказывали: нельзя. Зверь отступил, схватил клыками труп Укропа из лужи крови и небольшими скачками рванул в свое пристанище под деревом. Через полминуты он снова стал Стражем.
У Пятерни чуть глаза не вылезли из окуляров бинокля от увиденного. Рядом тихо матерился Средний, прильнув к оптике винтовки СГИ-5.
Откуда-то из ложбинки между городской свалкой и гумусной ямой бывшего совхоза по одному, а где и по двое, появились, как черти из табакерки, люди. Они и вправду были похожи на чертей – черно-смуглые, грязные, невысокие оборванцы. Не зомби, не скелетоны. Натуральные азиаты – китайцы, узбеки, таджики, киргизы. Вооруженные, вроде бандиты, но какие-то оборванцы, да еще и в количестве, не укладывающемся в голове. Для Зоны полторы сотни человек с оружием скопом в одном месте – это было немыслимо! Со времен военных зачисток с привлечением армейских подразделений и техники, где число участников операции достигало сотен солдат, такого, как сейчас, больше не знали, не видели.
Азиаты тем временем миновали заросшую лебедой и крапивой узкоколейку, упирающуюся в склады совхоза, и ручьем потекли в обход.
– Сколько насчитал?
– Идут и идут, мля. Шеф, че же это такое? У меня глюки?
– Ну, тогда и у меня тоже, еп, – шепнул Пятерня, – я полтораста отметил. Охренеть!
– Азиатский корпус Хо Ши Мина. Прут, будто аномалий нет и мутантов. Как их Зона терпит?
– Помолчи, Средний. Ждем, следим. Потом им в хвост.
– Шеф, ты че? Их же там…
– Помолчи, сказал. Считай лучше и морды запоминай – врага надо знать в лицо! – хмыкнул Пятерня и глубоко задумался.
– Как же в лицо? Они все на одну рожу, узкоглазые.
– Ждем, мля. Все.
Тагил, справившись с недоумением, повернулся к своим попутчикам:
– Армия Трясогузки а-ля Мао Цзедун пересекает наш путь и входит в город. Как вы смотрите на это, господа заказчики? Это тоже не ваши?
Троица переглянулась, пожимая плечами. Похоже, им незнакомы были те оборванцы количеством почти в две роты, что и отразилось на их растерянных лицах.
– Нет, наших тут не может быть, – констатировала Герда, переминаясь с ноги на ногу. – Тагил, что делать? Их же много. Сможешь что-то придумать?
– Ну-у, можно Шао-Линь устроить, чемпионат по ушу или карате.
– Я серьезно, сталкер! – более сердито сказала женщина.
– Одно знаю – не хрен сидеть тут на открытом месте и ждать, когда азиаты в цепь встанут и на нас двинут, – ответил Тагил, соображая что-то свое.
– Почему азиаты? – отозвался Роман.
– Дайте ему оптику, пусть зазырит, – кинул сталкер и глянул на сына: – Вовка, дуй вперед, ужом ползи, лети голубем, но аккуратненько выследи, куда они в городе двинут, в каком направлении. Сообщишь мне сигналом или на КПК, только шифром нашим, понял?
– Да, бать.
– И аномалий стерегись, сын.
– Батя, че как маленькому-то? Не первый раз уж…
– После Вспышки могут новые появиться, незнакомые. Гляди в оба. Всех касается.
Сталкер серьезно оглядел спутников, затем подтолкнул пацана:
– Давай, дуй, Вовка. Фейерверк-то у тебя есть или дать?
– Найдется. Ну все, покеда всем, – бросил малец и, пригнувшись, осторожно побежал мимо кустов и щитов объявлений в конце парка.
– Сидим, курим пять минут, а то потом нельзя будет, – сказал Тагил, уселся на полурассыпавшийся бордюр и достал пачку папирос.
– Почему потом нельзя? – Роман выпятил губу, полез за своим «Кэмелом».
– Смеркается, ночь впереди. Любой огонек за милю видно будет. Да, проводник? – улыбаясь и вытряхивая карман, ответил за Тагила Кот.
– Правильно, Котяра. Молодец, садись, пять! – пошутил сталкер, затягиваясь и пуская первое облачко дыма. – Хоть кто-то тут соображает.
– Да ладно уж, – Роман обиженно выпятил губу еще дальше, надул щеки и искоса взглянул на женщину, – вроде и мы не дураки.
Герда вместо сигарет достала банку немецкой тушенки, махом вонзила нож, вскрыла ее, стала ковырять и острием подцеплять куски неплохого мяса – без жилок, сисек-писек и почти без жира. Она смачно жевала за обе щеки, снова поддевала любимое лакомство всех сталкеров и с ножа ловко снимала мясо пухлыми губками, помогая язычком слизывать с лезвия остатки.
Тагил прищурил глаз то ли от дыма, то ли от удовольствия наблюдать за ней, но взгляда не отводил. Бросала на него хитрые игривые взоры и она, продолжая трапезу и показушные движения. Все испортил Кот:
– Сладко хаваешь, милая.
– За собой следи, несладкий мой, – парировала Герда.
Но, видимо, кончилась тушенка или сбился озорной настрой – женщина вздохнула, намеренно подольше и смачнее облизывая губы, и отбросила в траву пустую банку. Обтерла нож, убрала. Выпила из фляжки воды, повернулась боком к сталкеру и заговорила:
– Тагил, нас и вывести надо будет тоже. Подождешь денек? Договоримся, а?
– Опс.
– Че нас выводить, чай, не дети?! – удивился Кот, зыркая на женщину и сталкера. – Сами дойдем, я путь запомнил. А?
– Бандиты, химера, китайцы, тащить груз – тоже все на тебе будет? Все сам осилишь, дорогуша? – вопросом ответила Герда, даже не обращая внимания на предложения товарища, а пристально изучая мимику сталкера, пытаясь понять, о чем он сейчас думает.
– Я грузчиком не нанимался. Вовка тоже. Химеру второй раз так не проведешь, – медленно проговорил Тагил, докуривая папиросу.
– Ясно. Ну, лады, сталкер. Нет так нет. Умолять не стану, поищем кого-то более сговорчивого, – Герда играла, проверяла.
Она сняла бандану, поправляя волосы, снова стала надевать косынку. Тагил пожал плечами, затушил окурок, поднял банку, выброшенную женщиной:
– Не оставляйте следов, господа туристы. Вычислят махом.
– Так ночь же почти уже, какие следы?! – опять напомнил о себе Роман.
– Ядрен батон, слышь, ты, умник? Смотри и запоминай, – с этими словами Тагил бросил пустую банку метра на три в сторону, – видишь ее?
– Ну да, – шепнул очкарик, конфузясь в очередной раз, – блестит.
– Вот-вот. Ночью многое видно, несмотря на темень. Плюс она щас сожрала тушенку, а это запах мяса. Нож вытерла о штанину, пальцы в жире. Да от нее хавчиком полкилометра нести еще будет. Тут любой мутант пристроится в кильватер, мля. Еще есть вопросы или предложения?
Тишина была ему ответом.
– Все, покурили, пожрали, языками покалякали – теперь подъем. Пока не спустилась ночь, дойдем до укрытия – и спать до утра. Завтра трудный день будет, чую. Сегодня прогулка была, да и только. И окурки замаскировать живо. Все, пошли.
Попутчики засуетились, готовясь к выходу, пряча следы перекура. Только Герда хмыкнула и тихо шепнула почти в затылок Тагилу:
– Не пожрали, сталкер, а покушали.
Проводник цыкнул и пошел первым. За ним поплелись остальные, причем женщина тщательно вытирала на ходу губы, пальцы и бедро, внемля замечанию профессионала.
Четыре фигуры скрылись в темноте парка, слегка освещаемого всполохами воздушных аномалий и слабо пробивающейся сквозь тучи луной. Следов на старом асфальте не осталось, только отливала жестяным блеском банка из-под тушенки, лежащая в траве в стороне от дорожки.
Прозвище Бодайбо к сталкеру прилипло еще пару десятков лет назад, до Зоны. Он тогда нанялся в старательскую артель «Саха» дизелистом, работал вахтами. Сезон золотодобычи короткий – с мая по октябрь, у некоторых специалистов типа его – месяцем раньше и позже, так как нужно приезжать раньше всех с геологом и мастером настраивать драгу к летней работе. После октября – демонтаж. И на зиму до апреля – лафа-а! На Большую землю. С карточкой, на счету которой пол-«лимона». Но и судьба золотодобытчика – не сахар. Непогода, комары с мошкой, отсутствие нормального быта и при этом тяжелая работа с насосами и в дизельной, где всегда что-нибудь ломается, а мастер орет, словно медведь-шатун в тайге. Начальник артели ваще царь и бог – и премией одарить может, и кулаком по морде, если план срываешь или портачишь со своим железом.
Вкалывал в районе «Золотого треугольника» Бодайбо – Алдан – Олекма. Девять лет бобылем, без семьи, без дома, черствея душой и старея телом. Прокуренный, закодированный три раза от проклятой водки, отчаявшийся и уставший больше морально, чем физически, Бодайбо, как его прозвали местные друганы по артели и якуты, решил покончить со всем этим одним махом. Как-то знакомый поведал о таинственной территории под Сретенском, где «поле дураков», романтика и адреналин, что полностью завладела его разумом. Он собрал пожитки и с товарищем рванул на запад. Так Бодайбо стал сталкером, причем неплохим, на счету которого в Калининграде, в отличие от вскоре погибшего товарища, имелась неплохая сумма, а благодаря навыкам и знаниям, полученным еще со времен таежных «туров», авторитет и слава его в Зоне росли.
Уже здесь он сдружился с Тагилом, вместе излазили Зону вдоль и поперек, позже появился пацан, которого отец привез с Большой земли для становления личности. Общие дела у Бодайбо с Тагилом случались редко, в основном Полтора бродили вдвоем, но если они нуждались в прикрытии, а на кону маячили хорошие бонусы, то Тагил звал в помощь товарища. Либо Бодайбо просил их составить компанию. Часто приходилось выступать в роли проводников, но заказы на артефакты или органы мутантов тоже появлялись нередко.
На этот раз Полтора пошли одни и повели в Туманск трех заказчиков с Большой земли. Странного в этом ничего не было: они постоянно предупреждали друг друга о планах и предстоящих маршрутах. Так, в целях взаимовыручки, на случай возникшей необходимости в помощи. Полной надежды на КПК не было, поэтому и пользовались простым проверенным способом. Это как уезжающая в отпуск семья оставляет ключи от квартиры соседям – только надежным и честным людям.
Тагил вкратце поведал товарищу о своих планах: когда, куда, с кем. Вовчик торчал здесь же, рядом, почти не обращая внимания на шепот мужчин, потягивающих пивко, вяло ковырял вилкой макароны и думал о своем.
Полтора ушли с троицей клиентов рано утром, сразу после Вспышки. Обещали вернуться через три дня. Вроде ничего подозрительного и опасного ни в их компании, ни в маршруте. Но вечером того же дня на КПК Бодайбо, который и сам отправился в недалекий поход, пришло сообщение. Странное и непонятное:
Бодайбо затушил угли, расправил нахмуренный лоб и в который уже раз послал запрос товарищу. Связи с Полтора не было, либо сообщения просто не доходили до адресата по каким-то причинам. Район их маршрута от «Теплого стана» через Неман до Туманска слыл ясным и чистым эфиром и прекрасной связью. Это не Болота или АЭС, где хрен достучишься до абонента.
Бодайбо смачно высморкался, вытер лицо платком и подхватил снарягу и оружие. Выглянул в щель, осмотрел местность, вылез наружу из старого ржавого баркаса и осторожно, но сноровисто снял и прибрал в рюкзак сигналку – обыкновенную растяжку, только вместо гранаты – жестяная банка из-под кофе, набитая горючей смесью и петардой. Кстати, такие штуки его когда-то научил мастерить Тротил – не зря в ВДВ служил, причем в десантно-штурмовом полку.
После того как Вспышка ночью временно разогнала тучи и свинцовый тон небосвода Зоны, сейчас пасмурное утро и моросящий дождик вмиг вернули сталкера в явь и обыденность типичных будней. Он накинул капюшон брезентовой куртки, поправил респиратор на лице и, взглянув в сторону разбитой понтонной переправы через Неман, зашагал к ней вдоль берега.
На помощь Тагилу и его сынишке, которые явно нуждались в таковой. Это Зона! Здесь так.
Китайская армия. Азиатский корпус. Войско Чингисхана. Золотая Орда. Как только не называли их те немногие, кто узнал про двигающийся внутрь Зоны, в район Туманска, сводный отряд рекрутов-интернационалистов.
Всего неделю назад в торговых рядах Калининграда появились люди монголоидной расы, в черных коротких кожанках, кепи, в золоте, на дорогих тачках и объявили набор в некую коммерческую структуру недалеко от города.
Они также посетили строительные и овощные базы, трущобы пригорода, палаточный городок гастарбайтеров на окраине Калининграда. Под видом нанимателей от учредителя фирмы, занимающейся якобы сельхозработами, они записывали всех подряд – молодых и пожилых, здоровых и больных, но всех только азиатской внешности. Обещали хорошие заработки в короткий срок, а главное – помощь в продлении временной прописки, что было очень важным в среде эмигрантов. Для пущей уверенности и спокойствия каждому явившемуся в условленное время на сборный пункт выдавали подъемные – по пятьсот рублей. Одежду посоветовали взять потеплее. И все. Все-е!
Набралось сто семьдесят человек – выходцы из Средней Азии, Монголии, Китая, частично из Бурятии и Тувы. Были и кавказцы, и молдаване, и калмыки. Не все раскосые, но все полубомжи, бездомные и безработные.
На КП у Рубежа построили, выдали противогазы ГП-5, вещмешки и рюкзаки, пайки, аптечки, дождевики-клеенки и оружие. Последнее не отличалось добротностью – дробовики разных калибров и размеров, мелкашки, пистолеты, ракетницы, ящик гранат на ораву и колюще-режущее. Палки, шесты, факелы, фонарики, лопатки. Сделали всем по уколу от радиации. И сообщили истинную цель и маршрут. Зона отчуждения. От Рубежа к Туманску между Пустырем и Болотами пешим ходом восемь километров по пересеченной местности до НИИ, где им определят основную работу. Оружие и прочую снарягу – для возможной обороны от зверей и бандитов.
Сразу с десяток гастарбайтеров зароптали, заволновались. Им сразу пояснили – пусть, дескать, валят к черту. Но сдадут деньги, барахло – и своим ходом до Калининграда, а это сто с лишним кэмэ. А здесь, кто дойдет молча, по пять тысяч на месте и по три в обратку, в Калининград. Народ покивал, поплевал, пошушукался, но согласились все.
На рассвете двадцать шестого апреля пошли вытянувшейся вперед змейкой друг за другом. Впереди два местных хохла, два сталкера-любителя, Палас и Копчик. За ними трое из крутых калининградских – Сузуки, Пончик и Кастет. Затем вся орава вольнонаемных, замыкающими – братья Лапа и Коготь. У сталкеров были автоматы, у Пончика раритетный пулемет РПД-42, Кастет вообще надыбал где-то ППШ, чем постоянно хвалился.
Топали нормально, без истерик, нытья и дезертирства. Азиаты вообще слыли смирными и податливыми, немного мутили воду кавказцы, но их, семерых, не воспринимали всерьез, а мата Сузуки хватало, чтоб заткнуть им рты.
Когда на отряд напала стая слепых псов, азиаты палили как ошалелые. Мутанты, потеряв половину, в шоке от канонады поспешно скрылись в кустах Болот.
Потом были нападения свинорылов, кабанов, крысаков. Снова собаки, стаи крыс, волки. Отряд повергал в бегство зверей Зоны шквалом дроби и картечи, исступленно расстреливая их из всех стволов. Полдесятка покусанных в счет не шли. Их подлатали и шли дальше. На точке между Пустырем и деревней Ольховаткой ложбина с аномалиями безвозвратно забрала двоих. «Воронка» и «жаровня». Не оправившись от ужаса смерти товарищей, в «зыби» погряз третий. Он истошно орал и плакал, прося сначала о помощи, а потом просто пристрелить его. Аномалия сдавила его так, что полопались сосуды на шее и лице. Так и осталось тело молдаванина торчать по пояс раскуроченным из серого пятна «зыби» размером два на три метра.
Испуганные азиаты двигались дальше, молясь Будде, Аллаху и прочим идолам Большой земли. Никто из них не знал про Зону, не умел толком стрелять и выживать в боевых условиях. Никто и не соображал, что здесь творится.
Хуже стало на душе, когда на окраине Пустыря напоролись на квад «Пепла». Обалдевшие бойцы в черно-красной униформе не могли поверить своим глазам, а потом ушам, слушая лепет авангарда чужаков.
Палас и Копчик молча курили, держа пальцы на скобах автоматов и следя за разборками своих старших с пепелевцами. Когда Сузуки и Кастет обступили командира квада, пытаясь на своем блатном жаргоне доказать свою правоту и якобы честные намерения, бойцы «Пепла» почти незаметно рассредоточились, беря на мушку головную часть отряда незнакомцев. Это разгадал Пончик и наставил пулемет на противника.
Обстановка накалялась. Пепелевцы понимали, что тягаться с двумя ротами чужаков не хватит сил, патронов и времени для перезарядки, но и знали главную свою задачу – любыми способами искоренять всю нечисть Зоны, начиная с мутантов и заканчивая двуногими отбросами общества. Вызывать подмогу тоже не хватало времени. И командир квада видел, что отряд новоприбывших понимает это. Поговорили нехорошо, но до срыва не довели. Обе стороны смекнули, что к чему, и разошлись. Пепелевцы пошли к Пустырю, явно обдумывая ситуацию, разрабатывая план и пытаясь связаться с базой, а «войско Батыя» направилось дальше, к Туманску.
По пути напоролись на вооруженных зомби. Полтора десятка обеспокоенных психов, завидев людей уже на близком расстоянии, открыли беспорядочную стрельбу. Сузуки даже не успел слова сказать, приняв бывших военных-стройбатовцев за мирный дозор типа пепелевцев – пуля вошла ему в щеку и вырвала на затылке кусок черепа. Рядом попадали мертвыми еще трое, пока отряд не ответил пальбой из всех видов допотопного оружия.
Кучку зомби смело как метлой.
Пока азиаты оплакивали мертвых товарищей, перезаряжались и обсуждали скоротечный бой, четверо зомби снова поднялись и разрядили в сторону непрошеных гостей остатки обойм из АКСУ.
Этого никто не ожидал! Даже недавние отмычки Палас и Копчик, забыв, что этих ходячих мертвецов необходимо добивать контрольными, от испуга и неожиданности попадали в грязь. Азиаты залегли всей цепью, причем один упал в «стеклоток», заорал, катаясь по дерну, и замолк через минуту. Аномалия, висевшая на кустах бузины и ниспадавшая космами на землю, сожгла беднягу до костей. Завоняло паленым мясом, приторный сладковатый запах окутал местность. Отряд зашептался и запричитал.
В авангарде Пончик быстро разобрался с зомби, положив их очередью из РПД-42. Кастет приказал одному из туркменов пойти и добить извивающихся уродов, что тот и сделал.
Мертвых Сузуки и пятерых гастарбайтеров обшмонали, положили рядышком друг к другу и прикрыли срезанными ветками. К истлевшему в «стеклотоке» трупу побоялись притронуться, поэтому оставили его как есть.
Потопали дальше.
По-настоящему страшно стало на подходе к Туманску. В бывших пригородных садах перед овощехранилищем повстречали злыдня. Это вечно злое и сильное чудовище хоть и считалось малоподвижным и тихоходным, зато отличалось живучестью и нестандартным методом обороны. И нападения тоже!
Не успел Палас крикнуть и предупредить, что мутанта беспокоить не нужно, как Кастет пустил очередь из ППШ в тушу зверя, ковыряющегося в кустарнике.
Отряд впал в ступор, поняв, что никакого урона пули этому уроду не нанесли. И запаниковал, чуть не бросившись врассыпную. Мутант дико зарычал, повернулся и потопал к обидчикам. Его массивное коричневое тело размером с приличного буйвола, только на коротких толстых ногах и с безобразной мордой, проламывалось сквозь кусты и мелкие деревца. В него начали стрелять. Двое, четверо, затем почти десяток людей. Он только вздрагивал, свирепо рыкал и пер локомотивом дальше. Метрах в семи от стрелков зверь резко топнул гигантской лапой, и ближайшие четверо азиатов разлетелись в стороны. Кто-то заорал, кто-то тонко завизжал, Палас с Копчиком, даже не стреляя, побежали прочь. Пончик, в прошлом вышибала в калининградском ресторане, зычно матерился, пытаясь совладать с заклинившим пулеметом. Кастет тоже, выпустив остаток диска из «шпагина», искал в траве отброшенный ударной волной зверя запасной магазин. Пара таджиков заверещала, пятясь назад и схватив ружья за стволы, словно палки.
Вдруг один китаец, видимо, возомнив себя мастером кун-фу, стрелой побежал к чудовищу с палкой наперевес. И, о чудо, ему удалось достичь цели на глазах изумленных и напуганных товарищей. Он с разбегу вонзил острый конец шеста в ухо твари, воткнув его чуть ли не на полметра. Злыдень взревел движком «Белоруса», дернулся и двинул двуногого врага задней частью туловища. Хрустнули кости нападавшего, тело его мешком отлетело метров на пять и затихло в нелепой позе, говорящей о неминуемой кончине.
Мутант снова зарычал и шмякнул лапой о землю. В воздух взвились листья, трава, куски почвы, пыль. Тела мертвых, раненых и живых отбросило на десяток метров, ломая им кости, разрывая мышцы и внутренности.
Пулемет расшиб в кровь лицо Пончику, повергнув в падение хозяина, Кастет катался по траве, зажимая живот, какой-то казах вынимал из глаза обломок ветки.
Кто-то, кажется, китаец, скомандовал сомкнуться, мигом построив группу ближайших к нему соратников в две шеренги. Первая припала на колено, ощетинившись стволами дробовиков, вторая, стоящая, дружно приставила приклады к плечам. Китаец резко крикнул, и залп нижних стрелков чуть не опрокинул мутанта, разорвав ему бок. Пока чудовище приходило в себя и поворачивалось к обидчикам, прогремел гром стволов верхнего ряда. Морду злыдня как автогеном срезало. Месиво плоти, кожного покрова и крови разинуло пасть. Очень немаленькую такую пасть! И застонало.
Китаец, как оказалось позже, на родине у себя дослужился в армии до офицера, затем его выгнали за пьянку. Он четко отдавал команды и молниеносно оценивал ситуацию. Ростом выше земляков-коротышек, с лицом, усеянным морщинами, он махал смуглыми руками, жестами призывая к исполнению своих ЦУ. И взвод азиатов слушался его беспрекословно.
Пока одна шеренга перезаряжала оружие, другая стреляла. Дружно, точно, одновременно. Как на стрельбище.
Залп. Снова. Еще. Еще.
Мутант споткнулся, топнул, но эффект был уже не тот. Уже не шквал, а так – сильный ветер. Крысам, может, помеха.
Пончик утер кровь, размазав ее по лицу, справился с затвором РПД-42 и застрочил, целясь в неповрежденный бок твари. Ствол пулемета-раритета выпустил длинную, в сорок семь пуль, очередь.
Когда эхо пальбы, криков и рева рассеялось вместе с дымом и пылью от садовых почв, злыдень лежал на брюхе, утробно гудел, агонизировал и пускал кровавые пузыри. Тело его напоминало тушу со скотобойни – все в крови, мясо выворочено, не видно целого места.
Азиаты радостно заголосили, обнимаясь и прыгая. Они восторженно галдели на своем языке, хвалили своего земляка, сплотившего их в организованную группу, а также Пончика, пытающегося насадить запасной диск на пулемет. Он сидел скрестив ноги, отрешенно принимая похвалы и благодарности. Лицо красное и потное, ссадина на лбу, зуб выбит. Дрожащие пальцы непослушно справлялись с железом оружия, а разбитые губы шептали одно:
– Завалили. Завалили-и!
Бывшего офицера звали так сложно, что вернувшиеся сталкеры-отмычки дали ему прозвище КНР.
– Мао КНР, на это теперь отзывайся, понял? – хлопал китайца по плечу Палас.
– Пониль, пониль, – отвечал тот и широко улыбался, обнажая ровные белые зубы.
Вечерело.
Отряд снова выстроился в цепь и двинул из садов вдоль овощехранилища в обход.
Через час азиаты вошли в город.
Внезапно взвившаяся в черноту ночи ракета заставила инстинктивно присесть и проследить за ее падением всеми четырьмя парами глаз. Когда отблески ее пропали, Тагил повернулся к спутникам:
– Вовка направление показал, где это войско татаро-монгольское находится и куда двигает. Идем параллельно. Соблюдаем тишину. В этом городке тварей как вшей под мышкой. Кот, держишь зад.
– Понял.
– А Вовка как? – спросила шепотом Герда.
– Присоединится к нам позже, – пояснил сухо Тагил и, блеснув в темноте зрачками, добавил: – Пошли.
Они крались вдоль складов на задах овощехранилища, где недавно прошла китайская армия. Натоптали порядком, разогнав местную живность и показав тропу, свободную от аномалий. Сталкер быстро повел свою группу туристов туда, затем встал в стойку, как борзая на охоте. С минуту он вглядывался в местность между водонапорной башней и Аллеей Славы, примыкающей к райкому. Прислушивался. Среди многозвучия ночного города он четко улавливал нужное и отсеивал прочее.
– Пошли.
Снова двигались извилистым путем, прижимаясь к стенам зданий и кустам, избегая открытых мест. Артефактов почти не находили, видимо, их уже собрали другие. Так, подобрали пару «стекляшек» и «слезу», обошли «смерч» и «волосы». Последних в городке «росло» немало.
– Стоп, – остановил всех сталкер через двести метров, – все, харэ, надо ночевать, вот место подойдет. А то и вы валитесь с ног, и темень опасная. Залезем, не дай бог, еще во что-нибудь в конце пути. Вот корпус водокачки, вышка. Вон там детский сад. Там войско азиатов остановилось, видите?
– Не-а.
– Нет.
– Там они, – сообщил Тагил, – на ночлег встали. Все, сворачиваемся. Пошли.
Группа проникла в полуоткрытые ржавые ворота, миновала площадку, захламленую за тридцать лет и поросшую бурьяном, и очутилась внутри административного корпуса.
Здесь все было опутано и забито «стеклотоком», «волосами» и «зыбями», кое-где били «энерго», в углу коридора зарождался «студень».
Турникет проходной показался Тагилу подозрительным – какой-то он подозрительно целый через тридцать-то лет, ни плесени, ни пыли. Луч фонарика высветил и пару скелетов рядом с ним. Один принадлежал мутанту, другой человеку. Хотя нет, не человеку, а зомби, от которого остались полусгоревшие брюки и галстук да пряжка от ремня.
– Так, стойте тут, Кот, держи тыл, вы оба – коридор. Я пройду, гляну, где нам заночевать, – сталкер шагнул к старому лакированному столу, – и смотрите, в меня не пальните с перепугу.
– Ясно.
– Вовка может подойти. Кот, не угробь мальчишку. Все. Тишина. И стоим на месте, никуда не суйтесь. Турникет опасен.
– Мы что, здесь, в этом бедламе ночевать будем?
– Да.
– Мда-а-а!
Тагил стал перелезать через стол, предварительно сыпанув на него горсть канцелярских кнопок. Вроде нормально. Мебель не выдержала веса мужчины и рухнула, сложившись карточным домиком. Сталкер отделался легким испугом и синяком на руке.
Троица заказчиков взволнованно переглянулась и снова уставила стволы в стороны.
Тагил чертыхнулся и попер дальше. Вскоре он скрылся за поворотом коридора, хрустя берцами по битому стеклу первого этажа.
Когда звук его шагов стих, Кот полуобернулся к женщине:
– Утром дойдем до места, там, судя по навигатору и разведданным, футбольное поле старое. Вертушка сядет там, я так понимаю?
– Правильно понимаешь, – шепнула Герда, – давай тише, Кот.
– Да ладно, че уж сейчас скрывать? Мы же их завалить не хотим?
– ???
– Не понял!
– Роман, ты что думаешь? – женщина глянула на седой висок товарища, вглядывающегося в небольшой «смерч» метрах в пяти от себя.
– Зачем их ликвидировать? Пацан совсем. Да и сталкер нормальный, не отморозок обезбашенный. Фартовый, видно. Честный. Таким жить да жить! Да и ничего они не знают. Зачем убивать?
– Ладно, посмотрим еще до завтра. Хотя ЦУ шефа помните? Ни одного свидетеля.
– Так эти Полтора свидетели чего? Довели, помогли выжить нам. Больше ничего не знают, не видели. Нехай сваливают восвояси, – отозвался Кот, пытаясь закурить.
– Убери сигареты. Нельзя же, – бросила Герда.
– Ой, да ладно тебе, дорогая.
Кот опустил ствол автомата, повисшего на ремне через плечо, попытался чиркнуть зажигалкой.
– Эй, – раздался почти детский голос снаружи, из-за двери, висевшей на одной петле, – не нужно этого делать.
Все дернулись от испуга, выставляя оружие на звук.
– Свои, свои, не пальните только.
В дверном проеме обозначился силуэт Вовки. Пацан держал арбалет взведенным, аккуратно входя в помещение. Он уклонился от патлы «волос», вошел вовнутрь, встал рядом со взрослыми:
– Батя где?
– Туда утопал, – кивнул Кот, держа сигареты и зажигалку в кулаке, – осмотр здания. Ты как, пацан?
– Пучком все. Ладно, ждем его. – Вовчик присел на радиатор батареи отопления, достал КПК, стал там что-то набирать.
– Какой красноречивый подросток! – усмехнулась Герда.
– А то, – Вовка глянул на всех троих, на секунду оторвавшись от занятия, – вас от забора слышно. Хотите зомби навлечь на себя?
– Нет. А что слышал-то? – ехидно хмыкнул Кот, теребя сигарету.
– Ничего. Про сигареты и курево. Нельзя, батя же предупреждал вас поди?
– Ну. Было. Так тут не улица, не поле вроде.
– Вон в том углу, за дядькой Романом, аномалия стремная. «Чернушка».
– Опс.
– Да ладно?
– Не вижу ничего. А вы?
– Я тоже. С чего ты взял, парень?
– Вовка?
– Что? Вова меня звать! – пояснил юный сталкер, пиликая кнопками КПК, будто в тетрис играл. – «Чернушка». Она самая! Тень в тени, чернь в черноте. Приглядитесь. Всего квадратный метр площадью, а опасная, зараза! Реагирует на искру, огонек, факел. Если чует огонь, выстреливает пучком паутины, прочной, как стальная проволока, черной и липкой, как смола гудроновая. Уродует того, кто близко к огню. На фонарик, свет КПК, блестящие предметы не стреляет, только взводится. Не терпит огонь в буквальном смысле этого слова.
Все трое, потеряв дар речи и всякую смелость, с открытыми ртами слушали пацана, щелкающего клавишами КПК. Затем перевели взгляды на угол коридора позади Романа. И действительно, метрах в трех среди непроглядной тьмы чуть-чуть выделялось пятно черной краски на уровне от плинтуса до трети высоты стены. Черное на черном.
– Звиздец!
– Господи Иисусе.
– Убери к чертям собачьим свою зажигалку, Кот, – процедила строго сквозь зубы Герда.
– Да понял, понял.
– И что мы вот так стоять будем, ждать?
– Ща батя позовет, пойдем. Пока ждем, – ответил Вовка.
– И что именно с человеком делает эта стреляющая паутина? – шепотом спросил Роман, боясь своего голоса в тишине коридоров.
– Ну, говорят, оплетает курящего, например голову, и сжигает. Источник огня, короче, гасит. Этакий пожарник.
– Смешно? Мне нет.
– Ну, мне тоже, – улыбаясь в темноте, промолвил парень.
Наступило молчание, прерываемое тихим щелканьем клавиш КПК. «Гости» истуканами застыли на перекрестке коридоров, с нетерпением ожидая сталкера.
И тот вскоре явился. Сначала шаги, шорох, хруст, затем луч фонарика, мелькавший по стенам. Тагил выглянул из-за угла невдалеке:
– Ну что, живые еще, кролики?
– Шуточки, епрст, – отозвалась Герда облегченно.
– Вовка пришел?
– Здесь я, батя. Все пучком.
– Лады. Пошли за мной, на второй этаж. Жду вас.
Троица чуть не сорвалась бегом, толкаясь и громыхая берцами по остаткам стола. Вовка прыснул в кулак, закрыл КПК и поплелся вслед остальным.
Кабинет главного инженера «Водоканала» отличался чистотой, убранством и нормальным запахом в отличие от остальных комнат и приемной. Даже стекла в окнах остались целыми, переклеенные липкой лентой крест-накрест на военный манер. Стол буквой «Т», стулья, шкаф-сервант, сейф, картина с Горбачевым на фоне Кремля. Странно, но все это сталкеры не использовали на дрова. Или не было здесь никого до сих пор с Первой Вспышки?!
– Роман, зашторь окна. Кот, давай с тобой раздвинем мебель под спальные места. Вовка, постой на шухере. Гердочка, займись хавчи… то есть ужином, – раздал ЦУ Тагил.
– Хорошо.
– Ладно.
– Курить охота, – шепнул Кот, глядя на сталкера, – можно уже?
– Ща задраим окна, кури, – ответил Тагил, собирая со стола запыленные чертежи и бумаги, – если дамочка разрешит.
– Иди там дыми, – показала Герда на приемную, – если «чернушки» этой не боишься.
Кот испуганно стал озираться вокруг, ища чернь в черни, но, кажется, все было чисто.
– Кого? – недоуменно удивился Тагил, убирая графин и стаканы.
– «Чернушку», бать. Внизу была, на входе, в углу, – ответил сын.
– Ого. Не заметил. Молодца-а!
– Ни хрена себе! Не заметил он, – цыкнул Кот, помогая двигать столы, – а здесь-то нет таких аномалий?
– Не ссы. Нет, – усмехнулся сталкер, работая, – другие есть, покажу потом, а то пойдете помочиться ночью, залезете в дерьмо.
– Мда-а, – недовольно буркнула Герда, – одни джентльмены.
Вовка заулыбался и скрылся в приемной. Роман задернул окна плотными портьерами, повернулся, доложился. Тагил похвалил его, а вместе они в три пары мужских рук передвинули шкаф и сейф.
– Ляжем тогда, когда задвинем полностью вход. Чтоб спокойно было спать.
– Хорошо, – вздохнула женщина, разогреваяя незамысловатый ужин на горящем ватмане.
Вскоре вкусно запахло, Тагил принес ведро неизвестно откуда взявшейся воды, обмыли лица, руки, сели перекусить. Натовские пайки слыли в Зоне неплохой едой.
Тагил попросил всех сходить в туалет в соседний кабинет бухгалтерии, напротив приемной через коридор, что все и сделали охотно и быстро.
– Сейчас ложитесь спать, никаких беспокойств, тревоги, страхов. Я уйду, за мной закроете на ключ дверь и…
– Как уйдешь?! Сталкер, ты че? Сбрендил? – Кот аж поперхнулся галетой.
– Надо разведать вокруг. Куда и как утром шагать.
– Как куда? Войнича, тринадцать, где ваш мимикрим висит, – встряла Герда.
– Ну, это ясно. Рядом, метров в трехстах отсюда, в детсаду целая армия чужаков. Я должен узнать их намерения, настрой, вооружение, маршрут. Спрошу пойду, кто такие, куда направляются.
– Охренеть.
– Ужас! Ты серьезно, Тагил?
– А то. У меня свои методы дознания. Короче. Вовка с вами тут…
– Батя!
– Да, Вовчик, я один прогуляюсь. Отдыхай со всеми. Устали, вижу. Закроете дверь, задвиньте шкаф, сейф. И спите до рассвета. Только чтоб тихо у вас тут и без огня. И не обращайте ни на какие звуки внимания – мутантов, людей, стрельбу. Спать всем. Вовка, ты за старшего. Пока не довели клиентов. А там, господа туристы, потом как хотите. Кем хотите, тем и командуйте. Ясно?
– Ну, это… ясно, – отозвался Роман.
– Пацан за старшего? А че, круто. Ему я доверяю, – вторил товарищу Кот.
– Как скажешь, проводник, – согласилась Герда.
– Батя, там «чернушка» и у ворот «энерго» сдвинулась, кажись, – предупредил сын отца, прижался к нему, задрал голову, – бать, береги себя.
– Все пучком, Вовка. Так говорится? – улыбнулся сталкер и потрепал макушку сына. – Все. Я пошел. И никакой тут самодеятельности. Хороших снов, кролики!
– Да уж каких хороших? – вздохнула Герда и теплым взглядом проводила Тагила. – Береги себя, сталкер. Ты мужик что надо.
Тагил подмигнул (не все это заметили в темноте) и вышел за дверь. Дождавшись, когда перестанут скрипеть передвигаемые шкафы, он вздохнул и зашагал по коридору второго этажа на выход.
Вдалеке раздалась канонада стрельбы, сопровождаемая редкими взрывами. Тагил приостановился, вслушиваясь в шум боя, хмыкнул, кивнул и дальше пошел быстрее.
После Четвертой Вспышки удивительно мало повысился радиационный фон. Датчики не трещали истошно, кожа не зудела и не чесалась, рот не сох, глаза не щипало. Будто и не было никакого катаклизма. Но гон мутантов все-таки прошел, стихия с АЭС прокатилась по Зоне волнами, появились новые аномалии и артефакты либо поменяли свое местоположение старые. Но, как ни странно, никакой радиации. Почему?
Это Басмач отметил сразу, еще по пути сюда, в Туманск. В паре мест счетчики Гейгера показывали опасность от радионуклидов, поэтому приходилось надевать защитные средства. Глотали пилюли. Но не более того.
Здесь, в городе, вообще было чисто, словно, и не было зараженной территории, аварии на АЭС и очередной Вспышки. «Что-то поменялось в мире?» – бандит чесал голову, размышляя и пытаясь понять, что он пропустил или о чем еще не знал.
КПК всех пацанов в банде молчали, только изредка приходили дежурные сообщения от Регистратора насчет погоды, ЧП в том или ином районе, изумительных находках или потерях.
Час назад группировка Басмача выбралась из Поля чудес, насобирав две дюжины недешевых артефактов, в том числе «рубин», «зорьку» и «бусы», но потеряв в аномалиях двоих. Аномалии оказались новыми и неизвестными, а после потери двух хороших проводников, Кетчупа и Укропа, банде пришлось плохо. Эти чертовы анархисты и химера загнали их, фраеров, в смертельное, хотя и богатое Поле чудес, поэтому сейчас, как последние идиоты, они брели по холмам, искаженным миражами, мерцаниями и переливами воздуха. Скопище аномалий и ловушек пришлось пройти насквозь, потратив все болты, нервы и силы, а также оставив в этой гребаной земле двух реальных пацанов.
«Но, зуб даю, я чертовски рад, что здесь нет радиации!» – думал главарь, поглядывая в окно на дерущихся скелетонов, что-то не поделивших между собой.
Банда час пробивалась с боем по улице Пятидесятилетия комсомола, удаляясь все дальше и дальше от маячивших на горизонте анархистов, но сталкиваясь все с новыми врагами. Верные Турандот и Пугало всегда были рядом, поливая свинцом нападавших, а Скандинав держал тыл. Остальные бежали позади парами, только успевая менять обоймы и стрелять по очереди, давая друг другу возможность перезаряжаться и продлевая жизнь.
На них перли все, кому оказалось не лень в это время и в этом месте. Крысы и крысаки, псевдоволки, зомби, скелетоны, аасмены.
Надо отдать должное, братва в банде подобралась не хилая: не шестерки, не щипачи, не жулье мелкое, а бывалые, закоренелые валеты и тузы, и ранее нюхавшие кровь и порох. Да и Басмач со своей троицей не прятался за спины корешей, кулаком отряда пробивая путь вперед. Он твердо знал, что сзади дюжина корефанов стойко отражает атаки тварей, сбегающихся на шум со всего квартала.
Миновали здание администрации и столовую, забежали в бетонный круг высохшего фонтана, в котором ракожабы пожирали труп зомби. Сапогами и ботинками разогнали этих жутких членистоногих размером с гантелю, клацающих клешнями и прыгающих как лягушки.
Заняли круговую оборону. Передышка, перезарядка, починка и первая помощь сейчас не помешали бы – были и покусанные, и те, у кого заклинило оружие. Пулемет накалился и шипел. Трое дружно помочились на него. Перевязывались, кололись, глотали анаболики. Меняли и заряжали магазины. И грубо ругались, благо в детском саду «Черепашка» в ста метрах к западу никто их не слышал. Детей там давно не было.
Аасмены тоже подзывали своих уханьями и воем, готовя атаку. С фланга замаячил мимикрим. С тыла топали зомби, десятка полтора. Хорошо, что без оружия. Местные гражданские.
Басмач лихорадочно соображал, куда валить дальше. Уже стемнело, и устраивать здесь Брестскую крепость никто не желал.
– Гранаты шмаляем, как свистну. Пугало, ты на стреме, валишь их очередями, пока пусто не станет. Мы проскочим через зомбяр этих и вон до той харчевни. Всем видно?
Народ закивал. Пугало сник, понимая, что может остаться вместе с зомби.
– Держись, кореш, королем будешь. Скандинав, береги маслины, орудуй лопатой. Вон за той будкой припадай и жди Пугало, прикроешь его. Усвоил?
– Ага.
– Ну, пацаны, погнали, а то бакланы эти вконец офонарели!
Басмач окинул генеральским взором братву, свистнул и, бросив первым РГД-5, присел за бетон и плитку фонтана. Полдесятка гранат загромыхали вокруг, сея осколки и ударные волны.
Аасмены, ринувшиеся в атаку, опешили, завыли, истошно завопили, вмиг смешавшись и сбившись. В их кучу прицельно начал долбить ПК Пугала, а остальные ринулись в сторону ковыляющих зомби. Турандот высмотрел мимикрима, которого нельзя было оставлять в тылу, пока все рвут когти, очередью из АКМ срезал мутанта и устремился за корешами.
Пока оседали пыль и дым от взрывов, дюжина бандитов пробежала полста метров, сметая зомби как крапиву косой. Рубили, кололи, пинали, сбивали с разбегу, прыжками и хитрыми кульбитами и поворотами. Скандинав прикладом и берцами крушил уродов, только один успел вцепиться грязными длинными ногтями ему в предплечье. Удар, и черепушка зомби треснула, брызнув черной кровью.
– Амбал, прикрой корефана, – крикнул Басмач на ходу.
– А-а, суки-и! – орал Скандинав, поглощенный боем.
Прорвались.
Сзади перестал стучать пулемет Пугала, но он ловко перемахнул бордюр фонтана, побежал к своим, размахивая ПК, как дубиной. Наперерез ему ринулся раненый мимикрим, рыча и переливаясь оттенками видимой глазу плоти. Мимикрия нарушилась, но добрее и слабее мутант от этого не стал. Он стремительно сужал круг и приближался к бегущему бандиту.
Скандинав попытался прицелиться, но мешали азарт боя и дрожь в поврежденной руке. Рытвины от ногтей зомби оказались глубокими и кровоточили.
– Стреляй, брателло! – орал Пугало, спотыкаясь о трупы зомби и строительный хлам улицы. – Мочи гада-а.
Скандинав выпустил очередь. Мимо. Еще. Косо.
– Стреляй, мля-я, – истошно вопил бандит.
Отваговец настолько увлекся мимикримом, что не заметил с другой стороны от удирающего бандита крадущегося аасмена. Мутант мотнул головой, трубка противогаза болтанулась, он подобрался и прыгнул.
В это время Скандинав наконец-то попал в мимикрима, который подломился, упал в трех метрах от Пугала. Споткнулся и бандит. Тяжело дыша, он размахнулся пулеметом, чтобы ударить зверя. И в этот миг на него наскочил аасмен.
Раздался крик, от которого застыла в жилах кровь. Даже бандиты, добежавшие до кафе «Блинная», обернулись и замерли. Уж кто-кто, а они слыхали предсмертные крики.
Скандинав хаотично перезаряжал обойму автомата, не попадал, клинил, цеплял. Руку саднила рана, адреналин в крови кипел и рвался наружу. В берец правой ноги бойца впились зубы раненого зомби, подползшего сзади.
В двадцати метрах от него катался в пыли и крови Пугало, пытаясь отбиться от мутанта. Его ор перерос в хриплый мат, затем в булькающий рев. Подоспели еще два молодых аасмена. Рычал и пытался встать мимикрим. Вот они устроили свару над телом бандита, нога которого еще дергалась в агонии, а между ладонями, зажимающими горло, хлестала кровь.
Скандинав воткнул нож в глаз зомби, застонав от боли, от отчаяния и страха. Вскочил, забыв нож в черепе урода, и побежал к кафешке, даже не глянув в сторону Пугала.
И только чадящая смоляным дымом резиновая автопокрышка на тротуаре редкими всполохами огня озаряла картину трапезы пяти аасменов над телом Пугала…
Пятерня угрюмо жевал кусок вяленого мяса, терпеливо перенося боль, пока Мизинец перебинтовывал ему плечо. Средний находился рядом, в окно наблюдая через ПНВ за улицей. Территория больничного комплекса пустовала, пока не видно было опасности, однако темнело очень быстро. Горящий автобус на углу поликлиники озарял часть контролируемой взглядом наемника местности. Потрескивала «энерго» у ворот в больницу, на третьем этаже которой и засели временно «серые гуси».
– Дверь там что? Кто держать будет? – сердито спросил Пятерня.
– Я подпорку сделал и банку-стекляшку поставил, – не оборачиваясь, доложил Средний, продолжая наблюдение, – брякнет, если че.
– Скоро ты? Мотай живей!
– Ща, шеф. Как в лучших домах. – Мизинец залепил бинт, поправил рукав командиру и встал.
Они засели в одной из палат больницы, гонимые силовиками «Анархии», еле отбились от трехкратно превосходящего противника и сейчас зализывали раны и строили план.
Полчаса назад напоровшись на штурмовой отряд анархистов у витрин универсама, что между Аллеей Славы и поликлиникой, они сразу потеряли Указата. Того снял снайпер анархистов, засевший на памятнике героям Великой Отечественной. Видимо, он там спрятался заранее, потому что парни заметили бы его передвижения, значит, это был дозор «Анархии».
Указат с простреленной шеей свалился в заросли шиповника, где его мигом накрыли крысы и аскариды, дерясь за добычу с визгом и шипением. Товарищи не могли ничем помочь, потому что опытный стрелок клал пули так четко и точно, что не давал поднять головы. И план наемников он разгадал сразу, когда Мизинец рванул влево, чтобы отвлечь стрелка, а Безымян вскинул пулемет мертвого Указата, посылая длинную очередь по памятнику. Средний с командиром ломанулись кустами от крыльца магазина, но снайпер словно ждал этого, не обращая внимания на отвлекающие маневры.
Он выстрелил два раза. Оба раза попал. Ворошиловский стрелок!
Одна пуля пробила плечо Пятерне, но он не упал, а мужественно добежал до укрытия, опираясь на Среднего. Другая пуля прошла кисть Безымяна навылет, отчего пулеметчик дернулся, упал на гнилые листья клумбы и, корчась на земле, замычал. Кровь обильно хлынула из раны, заливая одежду и почву под кустами.
Мизинец, пробежав десяток метров, залег за урной и прислоненным к ней велосипедом.
Выстрел, еще. Наемники понимали, что время играет против них, что снайперу нужна перезарядка, а его подмога где-то близко.
– Рассосались по периметру, отвлекаем, уходим, – в микрофон гарнитуры крикнул Пятерня, зажимая рану, – Указата не трогать, Безымян, ты че там корчишься?
– Шеф, рука, мля-я, – раздалось в наушнике.
– У меня тоже, и че? Я брейк не танцую, на хрен. Подъем, прикрывай.
Вдруг внутри универсама раздались выстрелы, со звоном полетели остатки витрин, крошки бетона, фонтанчики разрывов на цементном бордюре, осколки керамики.
Вот и подмога!
Мизинец проворно перекатился, прыгнул и нырнул за железную тумбу для афиш. Тут же на месте его лежки взлетели брызги бетонной пыли и крошева, велосипед задергался от попаданий пуль, урна звонко затряслась.
Приклад пулемета Безымяна расщепило, шлем помяло, бронежилет тоже выдержал пару пуль, ногу пробило в двух местах. Он закусил до крови губу, зажал кровавой ладонью раны на ноге, застонал, закатив глаза. Инстинкт самосохранения погиб первым – наемник так и не удосужился отпрянуть в сторону, уйти из сектора обстрела.
Еще две пули разных калибров угодили в него. Он начал ползти, лицом буравя плодородный слой клумбы. И тут из почвы вылезла угреобразная головка, в слизи и грязи. Без глаз. Огромный дождевой червь. Ткнулся в ухо человеку, в кровавые разводы на щеке, выгнулся, пискнул и с силой вонзился ему в глаз.
Наемник зарычал на манер раненого мимикрима, отпрянул, попытался подняться, но очередная пуля снова повергла его на землю.
Земляной мутант снова и снова впивался в уши, глаза, рот, нос бойца, кусая, выдирая куски кожи и плоти. Сретенская аскарида шипела, хлыстом била беднягу в уязвимые места и раны, кусала и впивалась, не обращая внимания на пули вокруг, иногда попадающие в наемника. Тот корчился и мычал, ерзая по гнилым листьям.
Еще две аскариды вылезли из почвы и сразу принялись за дело. Это было страшное зрелище!
Пальба из нескольких точек магазина и от памятника обещала быть долгой и кучной, а еще смертельной.
– Средний, давай шашку, – крикнул Пятерня, отстреливаясь, – отходим к поликлинике. Живо-о!
Рядом матом орал напарник, поливая из автомата магазин. Мизинец бросил две гранаты, а потом стал бить очередями в сторону памятника. Боец нутром чуял, что завалил пару анархистов.
Вылетела дымовая шашка. Через минуту сумерки улицы и крыльца заволокло облаками сизого дыма. Бросив еще две гранаты в витрины, наемники побежали к зданию рядом. Безымяну уже ничем нельзя было помочь – он затих, обвитый черными петлями аскарид.
Вслед беглецам стреляли редко и уже не прицельно.
Так они проникли в поликлинику, ошпарились в «киселе», опалились в «жаровне», игнорировали артефакт «слеза». Насквозь пробежали здание, кишащее крысами, и пересекли мини-парк больницы. Там они успокоились только на третьем этаже, смогли передохнуть и оценить исход боя. Позорного и неудачного для них, профессионалов, боя!
Азиаты на ночь встали лагерем в детском саду, буквально через полчаса после того, как в этом месте пушечным ядром пронеслась банда Басмача, отбиваясь от мутантов.
Детский сад, некогда зеленый, благоухающий цветами и фруктами, теперь был сер, пуст и молчалив. Никто много лет не оглашал корпус и веранды заведения озорным смехом, горьким плачем, мелодиями Энтина и Ефремова, многоголосьем ребятишек и стишками вслух.
Иногда здесь останавливались бродяги, сталкеры, пепелевцы, захаживали сюда бойцы «Чести» и «Силы». Мутантов тут не водилось по двум причинам. Вся территория детсада «Черепашка» по периметру была окружена забором из хорошо сохранившейся сетки-рабицы на столбах и впридачу густыми зарослями шиповника и диких роз, шипы которых могли проколоть насквозь ладонь. А еще как-то недавно один из сталкеров по прозвищу Чертежник спустил в трубу, служащую колонной-основанием для высокого шеста с флагом, артефакт «сердце». Он сделал это, говорят, специально, осознанно, будучи в здравом уме и в порядке. Сталкер долго искал по Зоне этот ценный, дорогой артефакт, потратив много сил, нервов, денег, крови и пота.
Многие по барам и у костров гадали, зачем бывший интеллигент, инженер-энергетик из Сретенска так упорно ищет именно «сердце». Вскоре разгадка явилась народу.
Чертежник потерял левую руку, глаз и двух товарищей-отмычек в районе Пустыря в схватке с бандитами, а затем со сворой слепых псов. Но зато там нашел объект своих поисков. Похоронив на скорую руку (оставшуюся правую) спутников, вконец измочаленный, выдохшийся и больной, с пробитой ногой, кровавой культей и бинтом через голову а-ля Кутузов, сталкер двинул в свой последний путь.
И никто не смог его остановить.
Потому что отец шел к своему ребенку!
Оказывается, в с восемьдесят четвертого года по восемьдесят шестой в этот садик ходила его дочка, маленькая белокурая Сонечка. Девочка перешла в среднюю группу, когда случилось
Чертежник до Вспышки был умным, честным коммунистом, имел хорошую, любимую работу, добрую, хозяйственную жену и милую красавицу дочурку. Государство дало им все – работу, жилье, права и здоровье. Хотя потом все это и отняло проклятой политикой, гонкой и безалаберностью, вылившимися в аварию на АЭС.
В тот день ошалелый инженер прибежал домой, чтобы забрать своих на автобус и в колонне беженцев убраться с этой вмиг ставшей опасной зараженной территории. Грохот взрыва и последующий гул слышали все, кто находился в десятикилометровой зоне от эпицентра. Только почему-то доблестная и славная компартия Советского Союза посчитала необязательным сообщать гражданам о страшной аварии и смертельном выбросе. Время утекало водой под камень, люди, животные и звери заражались, получали критические дозы, вдыхая мертвый воздух, потребляя убийственную воду. И только на другой день исполкомы и милиция решили сообщить об угрозе и эвакуировать население. Но было уже слишком поздно!
Он не обнаружил дома своих девочек. Нехорошо засосало под ложечкой, когда сигналы отъезжающего транспорта участились, крики на улице возросли, а по квартирам заметались дежурные дружинники, милиция и комсомольцы – верные помощники партии и Ленина. За ними вслед носились по опустевшим домам мародеры и воры.
Собрав небогатый скарб, все только самое необходимое, инженер окончательно понял, что с его супругой что-то неладно. Сотовых телефонов и КПК тогда не было и в помине, а городским стационарным они тоже еще не обзавелись, стояли в очереди на восемьдесят седьмой год. Он, спотыкаясь и потея, побежал к соседям по площадке. У них имелся домашний телефон. В квартире с распахнутой дверью хозяев не оказалось, трубка аппарата разбитой валялась на полу, провод обрезан, кругом беспорядок и следы не только поспешного бегства, но и борьбы.
Медленно, боясь обнаружить что-то ужасное, под дикий стук сердца инженер открыл дверь ванной комнаты. На полу в луже крови лежала
Сколько он пробыл в обмороке, трудно помнилось. Ножевые раны шеи и груди женщины говорили об отчаянной борьбе с убийцей, потере крови и немыслимых мучениях, выпавших бедняжке. Видимо, она тоже побежала искать телефон, чтобы позвонить мужу на работу и узнать подробности далекого взрыва, новости и его планы. Спросить совета умного супруга, что делать дальше ей, кто из них заберет дочурку, а кто поможет их родителям, живущим недалеко. Но в уже покинутой квартире кто-то был чужой. И плохой.
Она пыталась убежать, бороться, спастись. Но враг оказался сильнее! Хладнокровно и жестоко он гонял ее по квартире и кромсал, резал, протыкал молодое нежное тело холодной острой сталью.
Пока она не умерла.
Кто он был, этот гад?!
Долго муж просидел у тела любимой женщины. Женщины, родившей ему свою копию, симпатяшку доченьку.
Дочь!
Инженера как током ударило. Как же она там, среди…
Он вскочил, вскрикнув от боли в затекшем теле. Держась за стены, двери в кровавых брызгах и разводах, поплелся к выходу, но застопорился. Жена! Вернулся, понял, что щеки щиплет от слез, утерся. Поискал взглядом тряпье, увидел полотенце, накрыл им лицо любимой. Отпрянул, замер. Снова наклонился, отогнул край материи и поцеловал женщину в лоб. Наверное, только лоб не был в крови! «Прощай, милая, прощай, моя хорошая!»
Ноги несли его со скоростью сломанного самоката. Как назло, конечности налились свинцом и не слушались хозяина. Черепахой он буквально вполз в детсад «Черепашка», не видя никого кругом, не слыша привычного многоголосья ребятни.
Дверь, лестница на второй этаж, снова дверь, раздевалка, знакомая группа. Никого. Разбросанные игрушки, листки бумаги, книжки. Разбитая чашка. Перевернутый трехколесный велосипед, на котором детишки по очереди катались после сон-часа.
Инженер устало вышел, в раздевалке сел на скамеечку, открыл, скорее на автомате, чем осознанно, шкафчик с утенком. Запасной носовой платочек. Сменные колготки сложены в углу, зеркальце в розовом пластике оправы. И одна туфелька. Одна! Их купили той осенью в универмаге в Калининграде. Такие были только у нее, золотистые, из натуральной кожи, с лучиками солнца на еподъеме. И сейчас в шкафу лежала только одна туфелька. Только одна! «Солнышко мое, ты где-е?»
Закончился вдовец-муж, включился отец. Мозг упорно не хотел понимать и принимать утраты. Мозг отключился, кипел, застывал, снова кипел. Как остолоп, как манекен он вышел из садика, еле передвигая ноги, безвольно опустив руку с зажатой в кулаке туфлей, сгорбившись и пустив из угла рта слюну. Рубашка порвана, в крови и грязи, брюки мятые, пыльные. Видок как у зомби, с которыми впоследствии ему не раз придется встречаться.
Он плелся ходячим трупом по асфальтной дорожке у здания детсада. Не заметил, как сделал три круга по территории. И тут его взгляд уперся в предмет возле трубы с древком высокого флага. Нет, не красное знамя, развевающееся от ветра, привлекло его внимание.
Взгляд стал осмысленным, глубоким и еще более жалким. Он наклонился и поднял вещицу. Голова задергалась, спина затряслась от тихого плача. В его руках оказалась вторая туфелька, пара к той, что он нашел в шкафчике дочки…
Прошли годы, многие годы. Инженер стал сталкером по прозвищу Чертежник. Неплохим сталкером! Его знали многие, а слухи о нем и его истории ходили даже за пределами Зоны. Но он так и не нашел свою дочь. Было ясно одно: ее нет в живых.
И в память о ней, с любовью пронесенной сквозь десятки лет, уже пожилой отец снова и снова приходил в Туманск, в детский садик «Черепашка», ночевал здесь, проводя самые страшные часы суток в Зоне на месте, где последний миг своей жизни провела его дочурка, его ненаглядная кудряшка.
И чтоб звери и люди не гадили здесь, не глумились над этим святым местом, он тщательно и долго прибирался, наводил чистоту. Восстановил безопасность сада, ограждение, вымел мусор, поддерживал порядок в помещениях здания. И, отыскав «сердце», замуровал его в трубе-колонне, рядом с которой последний раз видела свет и мир маленькая белокурая девочка, его дочь.
И никаким тварям, ни двуногим, ни прочим, не хотелось лезть сюда, быть тут, портить воздух и землю. Потому что «сердце» источало отпугивающие, отворотные, ментальные волны. В этом артефакте воссоединились души его дорогих, любимых девчат…
Долговязая фигура в черном плаще, не вынимая острый конец посоха из агонизирующего тела в гнилой листве под кленом, чуть склонилась.
– Тихо, тихо. Уходи в землю, уходи в Зону! – монотонно шептал незнакомец, лица которого было не различить из-за глубокого капюшона на голове. – Зона заберет тебя. Ты чужой здесь, иноземец! Нельзя сюда. Уходи-и.
С этими словами он сильнее надавил посох. Умирающий заморгал выпученными глазами на смуглом лице, рот скривился, на губах выступила кровавая пена, лицо исказилось предсмертной гримасой. Китаец выгнулся последний раз и затих.
Высокий незнакомец выпрямился, перекрестил убитого, с легкостью выдернул пластиковую палку из его груди. Затем развернулся и пошел прочь.
Не забрал ни рюкзак, ни обрез МЦ-21, не обшмонал карманы мертвеца. Просто взял и исчез в надвигающейся темноте.
Бодайбо от увиденного, казалось, и сам умер, впившись в ствол вяза и толстую ветку, на которой восседал в пяти метрах над землей. Он побоялся сглотнуть слюну, провожая косым взглядом черный плащ. Чего кривить душой, он боялся даже смотреть в спину незнакомца, бесшумно ускользающего вглубь аллеи.
«Фантом Черного сталкера. Верняк. Атас!» – мелькнуло в голове.
Наступила мертвая тишина. Во всех смыслах этого слова.
Сталкер сидел столько, что затекли ноги и поясница. Надо было срочно сваливать отсюда. Но куда? Ночь. Слева заглохла перестрелка, вправо ушел этот таинственный убийца. Прямо – лагерь интернационального сброда. Назад? Струсить и бежать? Не-е, надо найти Полтора, выяснить, где они, что и как. С татаро-монгольским игом их нет точно, сзади тоже – оттуда Бодайбо сам пришел. Значит, либо слева, где закончился бой, либо в тех мрачных строениях фабрики, куда уплыл черный плащ. «Ну уж нет, только не туда!»
Сталкер медленно слез с дерева, присел, прислушался. Китаезы не торопились прийти и сменить своего часового или на худой конец окликнуть его.
«Конец-то, действительно, стал для него худым!» – мелькнуло в голове сталкера.
Он проверил, отключен ли КПК, чтобы не пискнул в ненужный момент, переложил оружие в другую руку и осторожно, почти по-пластунски пополз влево. Туда, где стреляли.
По лицу Зрячего тремя ручьями стекал пот. Ужасно не хватало воздуха и хотелось пить. Но еще больше хотелось жить. Хоть как, хоть где, но жить. А еще было очень страшно. Как никогда. Потому что в затылок ему, закрытый только банданой цвета хаки, упирался ствол, а твердый, сухой, строгий голос чужака подчинил не только разумом анархиста, но, казалось, и его тело. Зрячий ощущал, как тает и хладеет его «хозяйство» между ног, как слабо в коленях и шевелится от мурашек ткань штанов. Он чувствовал, что холодный металл на затылке – это некое продолжение и часть кого-то кошмарного и хладнокровного. И от этого лучшему следопыту «Анархии», попавшему так глупо впросак, становилось хуже и тошнее. И он «поплыл».
– Последний раз тебе вопрос. Сколько вас и зачем?
– Пятнадцать… было… щас одиннадцать осталось. На наемников напоролись. А здесь выслеживаем группу туристов-ученых с тремя сталкерами. Кажись, с ними Полтора. Ценное что-то ищут или, наоборот, пустышка, не знаю. Ищем их…
– Зачем? Они вам насолили?
– Ну… нет. Так. По территории нашей прошлись без спросу, да в глаза им глянуть, куда и зачем прут сразу после Вспышки.
– Ты уверен, что они по
– Ну… да.
– Точно уверен? – голос стал более строгим.
– Нет, в общем-то, не прошли. По нейтральной топали.
– Вот-вот, и я о том же. А кто тебе сказал, что там вообще
– Ну-у… – анархист замолчал, снова сглатывая ком в горле, – не знаю, так повелось, наверное…
Зависло молчание. Где-то недалеко, между корпусами, рыкнул зверь, затем тугим протяжным эхом раздался стон. Зомби! Так гнусавят только они.
– Как кличут тебя? – голос сзади будто не обращал внимания на тьму города, кишащую тварями и двуногими убийцами, отчего лежащему на плите стало страшнее и холоднее.
– Зрячий.
– Ясно, – задумчиво сказал незнакомец, тут сердце и гениталии следопыта окончательно сжались в точки, но голос неожиданно продолжил, – слушай сюда. Если хочешь еще пожить на этом свете, ты должен уйти из Зоны, покинуть ее навсегда. Хочешь жить?
– Да-да… конечно… хочу! – залепетал снайпер.
– Раздевайся.
– Что?
– Я сказал, раздевайся!
Снова где-то рядом ухнул мутант, завыл зомби, затем еще один. Будто переговаривались, но протяжно, громко, открыто постанывая.
– Совсем? – спросил ошарашенный Зрячий, переходя на шепот.
– Нет. Оружие, броник, снарягу, всю экипировку, рюкзак долой. Сам оставь противогаз и нож. Обувь оставь себе. И вали отсюда. Ясно излагаю?
– Да… да, конечно.
Зрячий, как был, сидя, стал снимать все, что на нем было. Он страдальчески поморщился, понимая, что вмиг сейчас распрощается со всем своим неплохим скарбом, а с одним ножом и в футболке пойти прочь в ночь – это верная смерть. Но более скорая и неминуемая смерть – если не послушаться и не отдать все. Зрячий не считал себя Рэмбо или Джеки Чаном, чтобы броситься врукопашную на незнакомца явно сильнее его и вооруженного, поэтому смиренно выполнил указания. Очень хотелось надеяться на то, что он не зарежет его, Зрячего, прямо сейчас, когда все снято и отдано. Было жутко страшно, но никак не стыдно и не позорно. Стыд придет позже, а в эту минуту хотелось жить и исполнить все, что просит чужой.
– Знаешь, где твои?
– Да.
– Топай туда, к ним. И молчи, иначе засмеют. А насчет погони или преследования я не боюсь – ночь, зверье, аномалии и сам город не позволят вам и десятка шагов сделать. И еще. Если вернетесь из города на типа «свои» армейские базы – собирай манатки и вали из Зоны. Ты хороший стрелок и боец-следопыт, но второго шанса Зона тебе не даст. Понял?
– Да.
– Иди. И передай своим, что в соседнем с их ночлегом здании, в водонапорной башне, замурованы до полусотни скелетонов. Пусть не лезут туда. А то выпустят горе себе и всем на голову. Ясно?
– Да.
– Все. Чеши отсюда и не смей оглядываться.
– Да-да. Благодарствую.
Зрячий засуетился, сгорбившись побежал прочь, боясь обернуться и получить пулю. Он нырнул за угол корпуса и замер, прислушиваясь. Его не преследовали. Хорошо.
Анархист от озноба съежился и огляделся. Ночь полновластно вступила в свои права, накрыв и город, и Зону. Градусов семь-восемь, темень – хоть глаз выколи. Но зачастую все-таки улицы подсвечивались, обнажая футуристические картины разрухи и ужаса. Источники подсветки были разными: отблески кострищ, неизвестно кем поддерживаемых, но не людьми; мелкие очаги пожаров; аномалии; множество артефактов после Вспышки, дающих небольшие свечения.
Звуков море – тихих и приглушенных, далеких и близких, душераздирающих, резких и монотонных, громких и сильных. Но вся эта какофония резала по ушам так, что слабому хотелось сразу застрелиться.
Ночь в Туманске имела еще одно жуткое свойство – на любой посторонний, «не родной», не местный звук здесь сразу откликались другие, а затем привлекались их источники. Стоило отвисшей ставне окна от времени, ветра и ржавчины в петлях отпасть, брякнув о землю, как на этот звук и к этому месту начинали стекаться мутанты.
Зрячий дышал через раз, боясь спугнуть ночь, чтобы ночь не обратила внимания на него, не увидела его, человека,
Нож в руке не придавал никаких сил и уверенности. Ноги подгибались и коченели. Рядом осыпалась штукатурка, осыпав пылью ноги анархиста и напугав его. Он чуть не умер от разрыва сердца. Он понял, если не уйти отсюда в течение минуты, то точно сдохнет от собственных переживаний.
Зрячий определил примерное направление, глубоко, но тихо продышался и отпрянул от стены. Какие болты, детекторы, осторожности?! Сейчас главным было быстрее добежать до товарищей, найти их, спрятаться за их телами, в самой гуще толпы. Залезть в костер с ногами и головой, ибо только огонь мог сберечь его от всякой нечисти и холода.
«И зачем я, на хрен, ваще сунулся в дозор и разведку, оторвавшись так далеко от лагеря?! Позарился на артефакты, ептеть», – корил себя следопыт, пробираясь через заросшую ограду клумбы.
Он действительно отправился в дозор по поручению Фиги, но, завидев «слезы» и пару «филеек», увлекся, как грибник, встретивший полянку белых. Так и оторвался от своих аж метров на двести, что по местным меркам в городских чащобах Зоны равносильно «очень далеко».
И что сейчас? Пояс с артефактами, любимая снайперка, прочее оружие и снаряга потеряны, сердце в пятках, а товарищей не видно, никто его не хватился, не вспомнил о нем.
Зрячего и правда никто не искал! Забаррикадировавшись от псов и зомби, шныряющих по бывшей транспортной площадке возле водонапорной башни, со стволами в обнимку и «пионерским» костром у входа в склад группа «Анархии» пыталась скоротать ночь, чтобы утром, если все нормально, двинуть в обратку.
Какие к чертям Полтора и туристы? Какие преследования? И так потеряли четверых, да еще двое раненых вон в углу жмутся. Срочно на базу, в тепло и безопасные стены. Артефакты собирать, мзду с прохожих брать да фраеров гонять.
Стрелять не хотелось, дабы не привлекать всех тварей города, а особо наглых зомби и скелетонов, лезших в щели ворот и на баррикады, часовой отгонял факелом на длинной палке.
Бойцы-анархисты откровенно дрожали и матерились, проклиная Зону, старшего и этих туристов, которые, видимо, уже сгинули. Фига как мог поддерживал дисциплину и уровень настроения, хотя «Анархия» и в мирных условиях не могла похвалиться оными.
Поэтому, когда одна из фрамуг склада на втором этаже скрипнула и оторвалась, а в нее полезла размытая фигура в обносках скелетона, отряд чуть не разрядил туда все боезапасы. Фига вовремя остановил своих людей, сам чуть не отдав концы. Понимая, что скелетоны не могут лазить в окна, он отмел мысль и о наемниках – с ними они, анархисты, вроде разобрались. А ночью лазить по Туманску могли только мутанты или…
– Зрячий, ты, что ли?
– Я-я, братцы-ы, я-я! – чуть не заревел от радости и счастья следопыт, скатываясь по доске вниз и бросаясь к товарищам и спасительному костру.
Вертолет снова затрясло в невидимой турбулентности, стенки и внутренности его завибрировали, нагоняя жуть даже на бывалых солдат. Они прижимались друг к другу, закрыв глаза и вцепившись в скамейки, оружие и вещмешки. Лампа в салоне мигала, динамик гудел, давление ощутимо закладывало уши и сжимало виски.
Хокс не считал себя изготовленным из стали, не родился роботом на каких-нибудь конвейерах Японии или США, поэтому его мутило и плющило так же, как и остальных рейнджеров в этом геликоптере. Он заставил себя взглянуть в иллюминатор и побледнел еще больше.
В красно-черной пелене ночного небосвода Зоны после недавней Вспышки мигали и сверкали всеми цветами спектра грозы и аномалии. Протуберанцы последних творили в воздухе невообразимые вещи, разрывая его и наполняя электричеством и брызгами плазмы. Высокие кривые вихри струились от черной земли к тучам, поднимая лесной мусор и прочую шелуху с поверхности Зоны. «Смерчи» бушевали, в основном, в верхних слоях атмосферы Зоны в контакте с молниями. «Воронкам», «пузырям», «гравимостам» и «жаровням» не было счета. Отблески аномалий и молний слепили глаза даже в очках, а грохот стоял такой, что в нем тонул гул вертушки.
Пару раз их долбануло, отчего ненадолго сбился ритм движков, а мозги военных чуть не разорвало. Пилоты справились, но дали понять, что это уже критический уровень опасности.
Хокс приказал снижаться и искать ближайшую площадку для посадки, но вдруг в борт ударила аномалия лилового цвета. Вертолет швырнуло, рокот винтов захлебнулся вместе с гулом двигателей, свет в отсеке погас.
Раздались первые возгласы и ругань, молитвы.
– Срочно снижайся! – крикнул Хокс пилоту.
– Падаем! – бросил тот, дергая тумблеры и рукоятки панели.
– Иисусе! Парни, хватайтесь, группируйтесь, оружие под ноги, мешки в охапки. В охапки мешки-и! – заорал майор, принимая позу эмбриона.
Метрах в пятидесяти от земли пилотам удалось выровнять вертушку и рвануть ее по дуге вверх. Это спасло от падения, но не дало снова взлететь. Не хватило тяги. «Хаски» выстрелил из турбины форсажный сноп, рявкнул и стал заваливаться вновь.
И снова пилоты удержали транспорт и пассажиров, выводя их в безопасную плоскость. И они победили.
Вертолет недовольно заревел, зашумел, крутанулся, затрясся и почти плавно плюхнулся в пышные кусты боярышника, не повредив ни одного элемента оснастки.
Взлетели вороны, оставшиеся в живых после ураганного ветра от упавшей с неба железной махины, каркая, понеслись прочь, подальше от этого клочка земли, от этих кустов и места, называемого в Зоне Пустырем.
Полночь опустилась на Туманск не только нулевым часом, но и необычно серой мглой, какофонией различных шумов и звуков и достаточным количеством жертв, кровью и пороховым дымом.
Первая после Вспышки полноценная ночь в Зоне выдалась жаркой и последней для многих ее обитателей. Погибли двое из пяти наемников Пятерни, преследовавшие группу Тагила в таинственное место города. Оставшиеся трое бойцов в сине-черных комбезах, латая раны, укрылись в здании больницы, чтобы утром продолжить поиск Полтора. Теперь, после потери парней Пятерни, Тагил с туристами стали еще более дорогой целью, раз их преследовали такие силы, как «Анархия», азиаты и бандиты. Он поклялся отомстить анархистам и найти туристов, чтоб вытряхнуть из них все секреты.
Отряд «Анархии» тоже понес потери – четырех человек, в пылу боя закиданных гранатами наемников. Бойцы передислоцировались и ушли к складам и водокачке, по пути напоровшись на зомби. Заночевали в одном из фабричных зданий, выставив в дозор Зрячего. Но тот вскоре вернулся чуть ли не голым, напуганным и жалким. Анархисты еще не знали, кто оказался этим хитрым, ловким фантомом в ночи, сумевшим «сделать» неслабого Зрячего.
А это был Тагил, ушедший в ночь на час «погулять». Он со своим сыном Вовкой полсуток вел в Туманск «туристов» – трех ученых или тех, кто скрывался под личиной ученых. Заночевали в опасной близости от «Анархии» и бандитов, в корпусе «Водоканала». Сталкер вернулся из разведки со снарягой Зрячего.
Бандиты, возглавляемые Басмачом, потеряли шесть человек, в бессильной злобе преследуя и проклиная Полтора и туристов. С ними сдружился силовик из «Отваги» Скандинав, любитель адреналина и артефактов, обиженный на Тагила и прибившийся к бандитам, чтобы найти сталкера и отомстить ему. Банда остановилась в «Блинной», скрипя зубами от злобы.
Бандиты всегда оставались бандитами.
Большой сводный отряд гастарбайтеров из Калининграда, собранный почти принудительно и с помощью лживых обещаний, нахрапом прошел треть Зоны и ночью оказался в Туманске, в детском саду. Марш-бросок по Зоне стоил им двадцати жизней. Но, кажется, эта проблема не интересовала теневого вдохновителя операции, пославшего сто семьдесят вооруженных азиатов в смертельную ловушку.
Летучий отряд рейнджеров с майором Хоксом не дотянул до контрольной точки десантирования на бывший стадион около спортклуба на улице Пятидесятилетия комсомола, что в трехстах метрах от АтомгипроНИИ, где находилась лаборатория с элементами XL-установки. Их вертушка накрылась и упала… Герда очень ждала их прибытия и помощи к утру двадцать седьмого апреля.
И еще двое бродили по Зоне в те сутки после Четвертой Вспышки. Один из них – сталкер Бодайбо, отправившийся в пекло назревающей заварушки на помощь другу Тагилу и его сыну после таинственного сообщения на КПК. Враги были кругом, но умный и опытный сталкер, обойдя всех, скрытно проник в город и заночевал в универсаме, где недавно воевали «Анархия» и наемники. Ему нужно было найти Полтора. Найти их живыми и успокоиться, ибо дружба, преданность и взаимовыручка среди сталкеров важнее всего на свете.
И неизвестный странник в черном одеянии, тоже блуждающий по Зоне с неопределенной целью, не раньше и не позже очутился в Туманске. Какие цели двигали им, пока никто не знал. Потому что увидеть его и остаться живым – мало кому удавалось в Зоне!
Этой глубокой страшной ночью плохо спали, напугавшись и намучившись за день, не только гости Туманска.
Ютился в глубоком водостоке акведука Лунинска командир погибшего квада Аперкорт. Здоровяк повредил одну руку и вывихнул другую, растянул лодыжку и сильно ударился головой. Гематома вылезла в полвиска, кровоточила и ныла, не позволяя спать, есть, думать. Его боевой товарищ недавно умер, отчаянно борясь за жизнь, но перелом шейного позвонка – штука страшная! Пепелевец так и пребывал в полубессознательном состоянии рядом с трупом Копоти, не в силах выбраться наружу по отвесной стене сливного колодца. С обреченностью и смирением он ожидал развязки и конца. Такого глупого и неожиданного конца своего существования.
В каморке «Теплого стана» на градирне маялся и готовился к смерти сталкер Бродяга, корчась в спазмах и тошноте. Адская боль рвала все внутренности и рвалась наружу, организм словно пытался переродиться, сбросить старую шкуру и вывернуться наизнанку. Мужик ужасно страдал, моля всех святых о быстрой смерти. И смерть уже дышала ему в лицо.
Ночью, уже под утро, на КПК всех, кто находился в Зоне, пришло странное сообщение. Без подписи, без обращения – просто сжатый, емкий текст. И то, что там было написано, одних повергло в шок, других расположило к размышлениям, а третьих заставило резко изменить свои планы и цели.
И кому из тысячи семисот тридцати человек, пребывающих в настоящее время в Зоне, могло прийти в голову написать такое?! Такую чушь… но такую сладко-манящую, притягательную чушь! И уж никто точно не догадывался, что скинул по сети это сообщение совсем не безымянный абонент, а «Бастион».
– Ни хрена себе фамилия! – у Холода аж челюсть отпала.
– Офиге-е-ть.
– Атас-с.
– Да ладно-о?
– Не дури, братишка.
– В смысле? – Никита на миг потерял дар речи. – Давай, Корсар, без шуток.
На сталкера продолжали сыпаться недоуменные вопросы, взгляды, граничащие с испугом и недоверием. Пока бойцы впитывали и фильтровали услышанное, он слез со стола и прохромал по направлению к лаборантскому кабинету-аквариуму. Одной ладонью он прикрывал кадык, другой держался за живот. Видно было, что сталкеру поплохело и мучительно больно дается каждый шаг. Он полуобернулся ко всем и хрипло шепнул:
– Извините, я сейчас. Минуту.
– Эй, дядя. Сказал «а», говори «б», – окликнул его Ден, разводя руки.
– Минуту, иначе я щас кончусь, – сказал Корсар, заходя за дверь лаборантской.
Никто не видел, в чем он там ковырялся и чем бренчал, но через минуту сталкер снова показался, неся в руке завернутый в фольгу предмет.
– Не может быть! Этого не может быть, – шептал ученый, открыв рот и потирая виски и лоб, – я не мог так просчитаться. Мы не могли ошибиться! Нет. Неужели мы в шестнадцатом году?!
– Да примолкни ты там, очкарик, – цыкнул на Мешкова Ден, – уже два дня тошнит от тебя.
– Отставить, Холод, – прервал злую тираду напарника Истребитель, затем посмотрел на Козуба. – В таком нокдауне я еще ни разу не был. Что я еще не знаю, Подпол? Говори ты.
– Стойте, ребята. Только не собачьтесь здесь. Не место и не время, – прохрипел Корсар, добравшись до стола, – щас расскажу и сообща разберемся во всем. Потом будете ребусы свои решать да виноватых искать. Мне надо подшаманить себя, пока кирдык не настал с этой радиацией гребаной!
– Радиацией? Тут что, радиация до сих пор? – зло воскликнул Родион.
– Не понял?! – Баллон сплюнул на пол и упер руки в боки.
Видок у толпы был тот еще. Атмосфера накалилась, суровый климат бункера готов был взорваться. Кто-то матерился, другие сетовали на проклятую жизнь и поход, были и такие, кто начал хвататься за ножи, сжимать кулаки и угрожать ученому и Подполу.
– Я сказал, отставить зубоскальство свое. Холод, на место-о! Баллон? Всем оставаться на своих местах. Разберемся. – Никита дергался сам и чувствовал, что народ напружинен не меньше него. – Корсар?
– Минуту, командир.
– Ты запарил со своими мину…
– Холод. Заткнись, я сказал. На тебя страна смотрит, народ, девчонка пялится, а ты хуже истерички. Стой там, нетерпеливый ты мой.
Никита начал кипятиться и сам. Все уставились на сталкера, с нетерпением ожидая окончания его манипуляций и не обращая внимания на ворчащего Мешкова.
Корсар тем временем достал из фольги коричневую грушу, прилег на столешницу и водрузил диковинный предмет себе на грудь. Сам вытянулся, закрыл глаза и замер.
– Ядрен батон.
– Атас!
– Ни фига себе – сказал я себе.
Отряд разом охнул и шевельнулся, когда эта странная вещь на груди сталкера мигнула и налилась оранжевым цветом, причем приятный теплый матовый свет шел изнутри нее и, казалось, прочеркнул все нутро бункера.
Корсар чуть вздрогнул, сморщился, желваки на его скулах заходили, кулаки побелели. Он натянулся в струну, но не уронил грушу. Видно было, что ему больно, что он терпит, может быть, адские мучения.
Даже Мешков ошалело пялился на это представление, забыв про все на свете. Аж вспотел и онемел от неподвижности. Как, впрочем, и все остальные.
Истребитель с Холодом переглянулись и снова уставились на источник всеобщего изумления.
Тем временем груша стала ярче, мелко завибрировала и начала медленно вертеться вокруг воображаемой оси, мигая и испуская тонкие лучики желтого света. Множество их пробежалось по бункеру, предметам и людям, словно сканер. Три секунды.
Сталкер снова дернулся и расслабился, а волшебный предмет на его груди издал звук, похожий на шепот. Да-да, груша шепнула что-то и снова стала менять цвета. Через минуту она перестала вибрировать и крутиться, свет медленно остыл, погас, и вещица вновь стала похожа на крупный зрелый фрукт с полей Херсона.
Молчание и неподвижность сталкера, как и всех присутствующих, длились минуты три. Вдруг Корсар шевельнул рукой, открыл глаза и… улыбнулся. Да, именно так. По его смуглому, недавно больному и уставшему лицу пробежала улыбка, отчего оно сразу стало бодрее, здоровее и светлее.
Люди шелохнулись и придвинулись ближе, чтобы разглядеть мимику сталкера и невиданную штуковину. Корсар перевел на них взгляд, снова улыбнулся и глянул на грудь. Медленно, словно чего-то боясь, он обернул фольгой грушу и снял ее, положив рядом.
– С возвращением на Землю, сталкер, – вдруг произнес Никита, отчего все вздрогнули.
– Приветствую вас, марсиане, – серьезно ответил Корсар, но тут же не выдержал и захохотал, – ну и рожи у вас всех.
– Мля-я, – выдохнул Холод, расслабляя плечи и кулаки.
– Уф-ф, – сделал то же самое Орк.
– Что… что это было? – залепетал Мешков, поправляя очки.
Все заулыбались, засыпали сталкера вопросами. Корсар пожал протянутую руку Истребителя, встрепенулся, словно снимая оцепенение и сбрасывая рой мурашек, и облизнул сухие губы:
– Пить хотца.
– Ща, землячок. – Тротил смахнул со стола колбу и протянул сталкеру, который жадно выпил пару глотков, уже точно последних.
– Ниче, братцы, прорвемся. Найдем воду, будем жить. Так, теперь вашего старшего, затем всех остальных, – сказал он и засуетился, выполняя те же самые движения над Рогожиным, что делал над собой.
– Может, поведаешь уже нам, что это за хрень и где мы все-таки?
– Тс-с, – Корсар приложил палец к губам, нахмурил лоб, – не надо так про него, он слышит все, впитывает и анализирует!
– Чего-о?
– Помогите мне, – обратился к военврачу Корсар, поправляя на обгорелой одежде полковника складки и разрезы, – боюсь, что степень ожогов критическая, и «янтарь» не справится с ними. Ну хоть остальное подшаманит.
Полозков склонился над телом раненого, сталкер изредка шептал ему, что и как делать. Уложив грушу на груди Рогожина, освобожденной от одежды и лямок, на одни бинты, Корсар жестом показал всем отойти. И далее, ближайшие минут пять, творились те же чудеса, что ранее произошли с самим сталкером. Пока длилось магическое лечение полковника, Корсар кратко рассказал всем про бесценную диковинку.
– Этот артефакт – самый дорогой во всей Зоне. Ему нет цены, как и нет счета его магическим свойствам и способностям, не все они изучены. Называется «янтарь». Появляется только во время включения самой крупной и самой ужасной аномалии «Вспышка». Хорошо, что только одноразовой! По моим расчетам, за все время существования Зоны таких «штуковин», как вы говорите, родилось четыре-шесть единиц, не больше. В прошлую, Третью Вспышку мне довелось найти вот эту самую, что вы сейчас видите. Те, что находили до меня в Первую и Вторую аномалии, разошлись без вести и канули где-то на Большой земле. Не удивлюсь, если сегодня там, – Корсар показал рукой на ворота бункера, куда по инерции взглянули все, – появился еще один «янтарь». Может, парочка.
Потом сталкер поведал, какими поразительными свойствами обладает этот артефакт. Люди стояли и не верили в сказанное. Не верили и верили! Вынуждены были верить. Потому что Рогожин начал дышать ровнее, а на нетронутых огнем участках щек появился здоровый румянец. Рядом стоял целый и невредимый Корсар – еще недавно хворый и больной, а сейчас здоровее их всех. Люди молча удивлялись, поражались и пялились на необыкновенный артефакт.
– Слушайте, куда мы попали? В сказку? На другую планету? – вдруг воскликнула Анжела, ища взглядом ответы на изумленных лицах товарищей.
– Действительно. – Семаков пожал плечами и посмотрел на ученого.
– Ну, щас нам Мешков поведает, да Мешочек?! – съязвил Холод, оборачиваясь к очкарику.
Тут же все уставились на него. Причем снова суровыми и жесткими взглядами. Один Козуб чесал затылок и глядел на двери бункера. Будто собрался броситься искать «янтарь».
– Я… Я расскажу… все расскажу, – бубнил Мешков, пятясь и ойкая.
– Я помогу, – вдруг отозвался Козуб.
– И я поправлю, – вызвался Корсар, разминая шею, – а то, смотрю, тут непоняток много и неполадок. Сами не знаете, куда приперли и зачем.
– Эт точно! – бросил Холод.
– Так и есть, – поддержал его Баллон.
– Ну что, бандерлоги, поехали? – Никита хлопнул в ладоши и облокотился о панель прибора.
Первым начал Мешков. Его иногда поддерживал эсбэушник, помогая справиться с волнением и запинками. Еще реже корректировал повествование ученого сталкер, внимательно осматривая каждого из присутствующих. Он снял с Рогожина артефакт, бережно завернул его в фольгу и убрал в рюкзак. Снова уселся на стол, на котором недавно лежал в изнеможении, находясь при смерти, и вслушался в монолог ученого. Рогожин ровно, спокойно дышал, уставившись в высокий потолок, и не шевелился. Но явно слушал и слышал остальных.
Мешков снова начал было рассказывать про Сретенск и опыты с разрывом пространства атомной энергией, но народ прервал его, напомнив, что уже слышал все это. Вежливо приказали-попросили доложить то, о чем еще не знали. Ученый поведал товарищам, кто он и откуда, где работал все эти годы и над чем. Рассказал о мини-установке – близнеце той, что находится здесь, в Зоне. Об учредителях – холдинге «Альянс», спонсирующем разработки атомных и военных технологий, исследования, проводимые в НИИ с две тысячи третьего года.
– А не тот ли это «Альянс», который спустя почти десяток лет сейчас рулит с Большой земли Зоной и ее мирком?! – прервал очкарика сталкер, нахмурив лоб. – Только он называется «НовоАльянс», кажется?!
Ответа не последовало, ибо никто не знал правды.
Когда услышали, что секретная установка XL может пронзать расстояния и, возможно, время, все загудели и зароптали, но Никита остановил волнения. Мешков продолжил.
– Неизвестно до сих пор, как люди попадают в Зону, находящуюся в нашей современной зоне отчуждения в районе Сретенска. Но то, что они туда попадают и становятся сталкерами, – это доказано и неопровержимо.
– Ну да, я тому пример, – усмехнулся Корсар, – а еще этот бункер, артефакт, мутанты, которых кое-кто из вас уже видел, и прочая хрень.
– Чтобы проникнуть за эту мнимую оболочку, оказаться в мифической Зоне и решить ряд задач, необходимо было пронзить пространство и время не в плоскости, а в трехмерной сигнатуре, возможно в четырех-, пяти– либо в десятимерной. Для этих целей нужна энергия, которая бы не убивала, не сжигала, а служила топливом, стартовым толчком в другое измерение. Я не стану, как говорит сейчас молодежь, – Мешков зыркнул на Анжелу, – грузить вас методами и методиками, которыми мы воспользовались при воплощении этой идеи в жизнь. Исследования и работы в этом направлении велись и раньше, но так близко к решению проблемы переноса тел в другое измерение не подходил никто. Наука не стоит на месте, и мы не просто очкарики, проедающие государственные…
– Не отвлекайтесь, Мешков, – перебил ученого Истребитель.
– Хорошо. Короче, имея исходные материалы и опыт испытаний установки под Сретенском еще в восьмидесятых годах, в секретных лабораториях и на полигонах, с современной техникой и возможностями новейших технологий и средств мы создали копию установки XL, некоего трансорудия, способного творить чудеса. А именно – перемещать физическое тело на любые расстояния и даже во времени. Правда, на небольшой период, но все-таки. Предварительные испытания, сначала неудачные, потом становились все более успешными. Мы удостоверились в положительном исходе главного предлагаемого варианта испытания установки – том, что все мы с вами достигли этой ночью. И у нас получилось. Вы понимаете? У нас все получилось! Телепортация прошла без изъянов, поражений и проколов. Живые организмы пронзили субстанцию пространственной сигнатуры и остались живыми. И это…
– Слышь, ты, субстанция? Я ща грохну тебя об стенку, мля, – влился в поток восторженной речи ученого Холод, щелкая суставами кистей.
– Капитан, – сердито одернул его Истребитель.
– А ты че зыришь? – зло бросил Ден Козубу. – Вместе, смотрю, кашу заварили. Крысы, мля.
– Эй, капитан, охлади свой пыл, – ответил Подпол невозмутимо, скрестив руки на груди, – за крыс так-то можно и схлопотать.
– Че-е?! – Денис дернулся в сторону Козуба, багровея на глазах, но его задержал Тротил и привлек к себе, успокаивая.
– Холод, отставить разборки, – громко приказал Никита, тоже нервничая, – развел тут, твою…
Корсар вздохнул и почесал бровь, Рогожин крякнул на столе и, проглотив ком в горле, прошептал:
– Парни, харэ дергаться. Вникайте в то, что он там говорит, а то еще приказ выполнять и как-то выбираться отсюда. А без него мы тут застрянем навсегда, разве неясно?!
Умел полковник разряжать любую ситуацию. Командир! Голова.
– Все слышали, бойцы?! Молча слушаем, а кому невтерпеж, – Никита сердито глянул на друга-снайпера, – повторяю, может за дверью подежурить, охладиться. Ясно излагаю?
– Есть, – буркнул Ден и, набычившись, отвернулся.
– Как вы, товарищ полковник? – шепнул военврач Рогожину.
– Нормально. Идем дальше, Мешков. Какие задачи стояли?
Очкарик спохватился и стал говорить дальше:
– Задачи наши изложены у всех в конвертах, а основная цель отражена у вас, полковник Рогожин, в вашем пакете. Но в общих чертах следующее. Группой проникнуть в Туманск, что за Лунинском. Километров шесть.
– Семь, если точно, – поправил Корсар, жуя глюкозу.
– Семь. Найти в бывшем институте АтомгипроНИИ лабораторию и элементы установки XL, упаковать их, доставить срочно сюда и смонтировать все изделие. Тогда мы сможем убраться в свое измерение, к себе.
– И все? Мешков, ты нас за идиотов принимаешь? – возмутился Родео, размахивая рукой как итальянский таксист. – Прилетели, едрить тебя, сквозь жопу, чтоб просто собрать такую же хрень, как там, в Чечне, и свалить обратно? Чтоб вы, крысы лабораторные, там галочки себе в тетрадку черкнули да премию в пять тысяч получили? Ты че, очкарик? Говна объелся?
– Тише, гражданский, – поднес палец к губам Никита и снова взглянул на ученого, – действительно, господин Мешков, поведайте поточнее, что именно мы должны здесь сделать? И не врите – больно будет.
Анжела хихикнула, бросив ковырять остатки былого маникюра. Баллон снова зычно сплюнул, Холод громко влепил кулаком в какой-то прибор.
– Ну… нет… не все. И не так, – замямлил ученый, – дело в том… гм… как вам всем сказать… ну…
– Че ты нукаешь, че ты мямлишь там? – опять сорвался Ден, но, поймав взгляд Никиты, замолк и развел ладони – типа все хорошо, извините.
– Можно я, майор? – отозвался Козуб.
– Валяй, Подпол. Только тоже не забывай про российско-украинские мирные соглашения. Лады? Пока мирные! – натянуто улыбнулся Никита.
– Хорошо, – Подпол кивнул, опустил руки вдоль туловища, – установку испытать окончательно. Это раз. Она осталась на перевале в Чечне. Два – это найти и собрать такую же, только мощную, здесь, под АЭС. Но при этом настроить и оставить ее включенной в автоматическом режиме, на самовзводе. Это было три. Четвертое – по пути в этот мертвый Туманск насобирать побольше артефактов либо специально поискать их здесь, у АЭС. Чем больше и ценнее, тем лучше. Вот типа такого «янтаря» неплохо было бы. Это личный заказ учредителей «Альянса», Минобороны и Михаила Сергеевича.
– Кого? – сморщился Никита недоуменно.
– Ну, того, первого президента, – Козуб показал жестом на лоб, – с родимым пятном на всю репу. При котором Зона и стала Зоной вследствие расхлябанности, бардака в стране, тогда еще в нашей
– А при чем тут он? – Никита тоже шлепнул рукой в перчатке по лбу.
– Он возглавляет известный фонд, популярен за рубежом, но при этом очень болен. Ему нужно средство, которое излечит наверняка. Лекарства никакие не помогают. Помните, что случилось с его супругой? Эта болезнь неизлечима. А он верит в силу местных артефактов. Короче, все они спонсировали эту операцию с одной целью – получить возможность смотаться сюда, в Зону, спокойно и тихо в любое время, а не раз в десять лет, чтобы попасть в энергию очередной Вспышки двадцать шестого апреля. Проходной двор сделать или, как это у вас называется, портал? – Козуб глянул на ученого.
– Это не у нас, – недовольно брякнул Мешков, поправляя очки на носу.
– Вот и вся песня, – подытожил Подпол.
– Майор, а как тут задействовано ГРУ? Не пойму, – удивился Семаков, глядя на Истребителя.
– Как, как? – Никита тяжело думал, кусая губу и уставившись в никуда. – Видимо, в этом «Альянсе» сидят в совете директоров или учредителях бывшие военные, какие-нить хрены в отставке, но с очень большими звездами. Плюс кто, как не спецназ России, выполнит задачи такого уровня. А ГРУ там, где новые военные разработки, шпионаж, утечка инфы стратегического назначения. А здесь все до кучи, мля. Атомные дела, секретная установка, другая страна, высокие чины, бесценные сокровища и военное положение. Так мыслю?
Козуб кивнул, Рогожин поднял большой палец из кулака, бизнесмен Родион легонько захлопал в ладоши и ехидно скривился:
– Только я тут какого черта влип? И что делаю?
– Ты-то? Ты точно влип. Попал, е-мое. Попадалово! – усмехнулся Холод. – С нами теперь, мля, до упора будешь. Призывник, ептеть.
– Гы-ы, – заржал Баллон и опять сплюнул смачно.
– Пацаны, хватит харкать тут, – заметил Корсар, – нам еще жить здесь. Имейте совесть, чай, не на улице.
– Ну, извиняйте, – басом ответил пулеметчик.
– Дальше что? – Холод уставился на Козуба с каким-то сарказмом, почти презрительно.
– А что дальше? И так все, наверное, понятно.
– Тебе, может, и понятно, а нам нет. Мне нет.
– А почему город мертвый? – спросила Анжела, переводя обеспокоенный взгляд с одного мужчины на другого. – Там что, все мертвые?
– Гм… ну, как бы тебе, девочка, сказать? – Козуб глянул на Корсара. – Может, сталкер подскажет? Ему лучше знать.
– Может, и подскажу, – Корсар почесал щеку и принял более серьезный вид, – вымер город этот, никого нет там.
– А остальные что? Я слышал про Неман – есть такой? Сам Сретенск? Деревни, хутора? Они что же? Не мертвые? – сказал вопросительно Ден.
– И они тоже пустые, заброшенные, но Туманск – он особенный! Там правят бал зомби, скелетоны, аасмены, которых нет в Немане. В Лунинске властвуют фантомы, телепаты, зомби, военизированная группировка «Бастион» и так далее. В лесах и полях звери-мутанты.
– Кто такие аасмены? Какие еще скелеты? Это прикол? – начала нервничать девушка.
– Про всех этих мутантов у бойцов спецназа должно быть сказано в конвертиках, – пояснил Козуб, – там краткий курс по всему, что
– Мля-я, приехали, прилетели! – Холод взялся руками за голову, потрепал ее, пошурудил ежик волос, взглянул на Анжелу. – Я тебе почитаю на досуге свой конвертик. Сказки Пушкина про Лукоморье.
Анжела фыркнула и отвернулась, надув щеки. Мешков что-то соображал в уме, нахмурив лоб. Пленные смирно сидели в углу, впитывая информацию, но не проявляя эмоций. Полковник Меркулов угрюмо чистил тряпочкой бляху трофейного ремня.
– Какого черта вы нас освободили вообще? – вдруг выпалил Родео, дергаясь и причитая. – Попадалово, еп. Операция у них!
– Да заткни ты варежку уже свою там, – бросил Холод бизнесмену.
– А че вы все мне рот затыкаете? Я имею право голоса здесь?! Имею. Вытащили нас из этого зиндана? Так берегите нас, спасайте дальше. Х…ли щас рты нам клеить? Защитнички, блин. Операция у них, видите ли. Сидели бы там, в ус не дули. Я уже на мази был, почти откупился, договорился. Эту кобылку тоже отец выкупил бы. Военные? Им по фигу – это их участь, они знали, зачем а армию идут. Ботаник…
– Слышь, ты, спекулянт хренов, я ща точно тебе хлебало заткну, – вскипел Ден, – чеху развяжу руки да закрою тебя с ним наедине на недельку, поворкуете там, подружитесь, понял? Запарил уже.
– И за кобылку ща от меня отхватишь, козел, – отозвалась девушка.
Почти все заулыбались, Родион опешил и затих. Никита взглянул на Корсара:
– Сталкер. Ты про две тысячи шестнадцатый год пошутил или это так и есть? Кстати говоря.
– Какие шутки? Уж четвертый десяток пошел с Первой Вспышки! – вполне серьезно ответил Корсар. – Да я уже понял, что вы влипли по полной. Из две тысячи шестого года на десять лет переметнулись. Не хило!
– Звизде-ец.
– Охренеть.
– У меня же семья там осталась. А-а… – замычал Семаков, бледнея.
– Дети, жена… родители… – Никита тоже схватился за голову.
– А у меня мамка больная диабетом была. Совсем одна, – прошептал обескураженный Орк.
Со всех сторон раздались возгласы и ругань людей. Даже военные не сдерживали эмоций.
Козуб сам побледнел, обдумывая что-то свое, но пересилил бурные мысли и бочком подобрался к Мешкову. Тот, наоборот, светился и пылал каким-то внутренним счастьем, сдерживаясь, чтобы не выплеснуть его наружу, в эти злые бестолковые лица военных дуболомов.
– Мешков? – Никита заметил состояние ученого и пересилил себя, чтобы не обматерить его. – Как это понимать? Может, ты что-то нам пояснишь, едрить твою налево? Мы седня че, в самом деле, в «Что? Где? Когда?» играем? «Угадай мелодию»? А? Говори, ботаник, говори живее. А то я сейчас Холода спущу на тебя, он церемониться не станет, не такой ласковый, как я. Да, капитан?
– Так точно. Я ох-х как пожать руку хочу Мешку, аж чешется все, – ответил Ден, оскалясь в зловещей ухмылке.
Это нисколько не разрядило обстановку, скорее наоборот – люди сконцентрировали сверлящие взоры, полные ненависти и злобы, на очкарике. Козуб понял, что пахнет жареным:
– Мужики, давайте спокойнее, все уладим, все…
– Отвали, Подпол. Твой черед, хохол, позже. Вот он,
– Так и есть, командир.
– Звиздец. А теперь, говнюк, рассказывай все, как так получилось и почему, что делать дальше, как нам обратно вернуться? И как выполнить приказ и цели операции, если
Крик, огласивший своды бункера, заставил вздрогнуть не только гражданских, но и военных. Особенно сдрейфил ученый, пятясь назад и зеленея, споткнулся о рельсу, уперся в стену, встал на полусогнутых, ойкая и ахая.
Он начал сбивчиво объяснять, но по большей части охал, пыхтел и кашлял, чем усугублял свое положение и не улучшал отношения к себе.
– Пусть соберется с мыслями, успокоится, – раздалось из уст Рогожина, – так мы от него ничего не добьемся.
Мешкову дали пару минут настроиться, Козуб стал искать воду, но ее уже не было. Корсар подошел к желтой обшарпанной раковине, присел под ней, оторвал плитку, залез рукой и что-то покрутил там. Встал, повернул кран. Гусак плюнул воздухом, затем ржавой окалиной, сначала полил тонкую струйку коричневой воды, потом светлее. Для питья она не годилась, но обмыться ею можно было.
– Мужик, ты че раньше молчал? – Анжела кинулась к раковине и, не дожидаясь полного просветления струи, стала набирать в ладоши воду и умываться: лицо, шею, уши, плечи.
Корсар улыбнулся и отошел, дабы не смущать девушку.
– Всем хватит ополоснуться, не боись. Только, чур, не пить ее. Фильтры и реагенты старые, очищают плохо. Случайно разобрался тут, пока коротал время одиночкой.
– Ох, клево-о! – фыркала Анжела, ничуть не стесняясь мужчин и обнажая некоторые интимные места тела.
– Так, бойцы, потом помывка, – приказал Топорков дернувшимся подчиненным, – и после гражданских. А то они в яме своей вшами, поди, обзавелись. Мешков, ты готов? Че там рисуешь? Мы не на лекции в твоей аудитории, е-мое.
– Сейчас, секундочку, – лихорадочно ответил ученый, куском резины рисуя на стене фигуры, слова и формулы, – кажется, я понял, в чем дело. Не может быть! Неужели… Это же… Ущипните меня, товарищи…
– Я ща ущипну. Можно? – ехидно скривился Ден.
– Холод!
Терпеливо ждали пять минут. Анжела закончила помывку, явно жалея, что не может почистить все перышки и сокровенные местечки своего стройного тела. Корсар привстал, заинтересованный рисунками Мешкова, доктор наук Георгий тоже с явным любопытством наблюдал за писаниной, появляющейся на стене. Остальные просто пялились, ожидая пояснений и размышляя над своим положением, всей этой ситуацией и думая о родных, близких и прочих проблемах.
Мешков обернулся ко всем, отряхивая и вытирая руки, промямлил что-то нечленораздельное, призывая к вниманию. Его возбуждению не было предела. Видно было, что его буквально распирает от догадок, гипотез, теорий и обоснований научных достижений, подтвержденных практически.
– Уважаемые господа. Товарищи. Если мы действительно оказались благодаря разработанной в НИИ имени Курчатова установке и технологии трансформации и квантового скачка в две тысячи шестнадцатом году, попав в Четвертую Вспышку на АЭС, то это огромное научно-техническое достижение, прогресс, прорыв в науке и военно-техническом комплексе! Дело в том, что изначально предполагалось оказаться даже не в том же две тысячи шестом году, а раньше. Чем раньше, тем лучше. Чтобы найти, смонтировать и настроить XL на постоянный взвод, эксплуатационный режим онлайн и уже с апреля две тысячи шестого использовать установку. Незазорным оказалось бы телепортироваться и в параллельный две тысячи шестой год. Мы предполагали, что возможно некое изменение, искажение транспортации в пространстве и времени, но чтобы вот так! Мы были уверены в абсолютной сферической временной траектории сигнатуры, но, видимо, законы физики четко действуют только в нашем мире, в нашем измерении.
– Мля-я-я. Ща у меня пена со рта полезет, – перебил Баллон, мучаясь от малопонятных, незнакомых слов и довольной рожи ученого.
– Что-то пошло не так, неудачно, – увлеченно продолжал Мешков, вытянутой рукой показывая рисунок на стене, – а может, и наоборот – слишком хорошо. Чтобы вам, товарищи, было понятнее и доступнее, я начертил схему обыкновенного циферблата часов. Вот. Только вместо отметки 12 представьте цифру 2006. Вот. Это наш год. Ну… в том измерении. Шкала с цифрой 3 – это 2016 год. Вот он. И так далее, соответственно 6 – это 2026 год, 9 – 2036, и снова 12 часов, где обозначен 2006 год, – не что иное, как 2046 год. А теперь в обратном порядке, по мере убывания до аварии на АЭС, или, как здесь говорят местные, до Первой Вспышки: шкала 12 часов – это 2006 год, шкала 9 часов значит 1996 год, а 6 часов – это 1986 год. Правильно?
Мешков даже заулыбался, ища поддержки, но все эти люди были не коллеги из НИИ и не студенты МГУ, где он работал на полставки преподавателем одной из мудреных дисциплин.
Хмурые, сердитые лица, некоторые озабоченные, другие растерянные или непонимающие. «Солдафоны и тупицы!» – подумал Мешков, но отмел эту мысль, словно боялся, что она прозвучит вслух и он огребет по полной.
– И-и? Использовав энергию молнии на перевале Кавказа, причем именно в рассчитанной нами точке с траекторией, ровно перпендикулярной той, что была в прошлый раз, и координатами, пропорциональными предыдущим, когда произошел выброс физических тел… э-э… в наше измерение оттуда, из Зоны, мы транспортировали себя внутрь этой якобы мнимой Зоны. Непонятно? Ну-у… как бы сказать попроще?! Давно доказано, что история и мир наши двигаются по средней сигнатуре между кругом в плоскости и спиралью в пространстве. Это и есть конусосфера! Мы просчитались, забыв элементарные вещи. А именно теорему Мебиуса!
– Кого-о? – скривился Орк. – Че за прибалт еще?
– Орк. – Никита цыкнул на бойца, и тот притих.
– Ну-у, я не буду рассказывать вам про малоизвестного, но от этого не менее заслуженного в мире математиков и физиков немецкого ученого. Он в XIX веке открыл неориентируемую в трехмерном пространстве поверхность. Эта цилиндрическая конусосфера – объект алгебраической топологии, который при любых мыслимых и немыслимых деформациях, разрывах, склеиваниях остается непрерывным и неизменным. И очень напоминает бесконечность, что сразу наводит на мысль о том, как создавалась материя нашей Вселенной, ее форма. Внешне этот объект похож на ленту или петлю вот такой формы. Ее называют петлей Мебиуса или листом Мебиуса. Очень похоже на знак бесконечности, да? Но петля Мебиуса имеет при этом одну грань, с какой стороны на нее ни посмотришь. Ее не может пересечь или деформировать ни одна фигура, ни одна линия, ничто не может ее повредить! Она бывает настолько разной и закрученной, что количество комбинаций просто бесконечно…
– Меня ща стошнит. Можно мне выйти, командир? – влез Баллон.
– Стой и слушай, боец. Выйти он захотел… ишь. Корсар, сколько там баллов или кюри за бортом? Или рентгенов, – громко сказал Истребитель.
– По самые… – сталкер показал жестом, отчего Баллон сконфузился и обиженно выпятил губу, а Анжела и Ден прыснули в ладони.
– Продолжайте, Склифосовский, – пошутил Никита, – мы слушаем.
– Нас крутануло не по сфере или кругу, как выглядит на рисунке циферблат, а примерно вот так… – ученый провел кусочком черной резины кривую в виде петлеобразной фигуры, – либо по парадромному кольцу, либо по «афганской ленте». И года, как вы видите, сместились, меняя друг друга, но вроде бы оставаясь на своих точках. В итоге цифра 2006 сместилась, совпала с 2016, 2007 с 2017 и так далее.
– Охрене-еть! – Холод аж слез со стола, подошел к ученому, в упор рассматривая рисунок и прочую писанину. – То есть то, что в нашем пространстве считается нормальным, в другом измерении основывается и работает по теореме этого… Мебиса?
– Мебиуса.
– Ну да, Мебиуса. И любая точка или фигура, объект или субъект на дуге окружности у нас
– Точно так, молодой человек! – заулыбался Мешков, протирая очки.
– Ну ты, Холод, даешь! Ни фига себе, – удивился Никита, похлопывая в ладоши, – иди и запиши лекцию в тетрадку, умничка, садись, пять.
Половина отряда засмеялась. Ден гордо отошел и уселся на моток проволоки. От его злости и желания отомстить не осталось и следа.
– Короче, выходит, ты, Мешков, получил практическое подтверждение всех разработок и исследований, конечный результат многолетнего кропотливого труда, а мы сейчас должны выполнить приказ, утративший силу, собирать «грибы» для супа ваших олигархов из «Альянса», которые явно уже поумирали за десять лет, и при этом выжить сами? А на пострадавшие семьи наши, родных и близких, давно оплакивающих нас, и на детей-сирот наших мы должны наплевать?
– Ну-у… э-э… – зачмокал губами Мешков.
– Что-о? Ты понимаешь, очкарик, что мы
– Попаданцы хреновы, – прогундосил задумчиво Холод.
– Мало того, что мы потеряли десять лет жизни, так еще оказались в некоей Зоне, где нет жизни, где властвует смерть?! Кто ответит за все это? Кто?
На Никиту страшно было смотреть. Никто на него и не смотрел, «попаданцы», молчаливо потупив взоры, выглядели нашкодившими щенками. Лицо Истребителя приняло свинцовый оттенок, подбородок дрожал, губы спеклись, глаза пылали огнем, зубы скрежетали. Руки в стороны. Осанка как перед броском врукопашную.
– Майор, остынь, – раздался спокойный голос Рогожина, – я тоже в шоке и обескуражен положением. Кто-то должен понести наказание, ответить. Но уж точно не Мешков. Что с него взять? Сотрудник НИИ, которому когда-то поручили вести эти исследования. Он совсем не ключевая фигура в теперешней ситуации, и нам обратно не выбраться без него. Господин Мешков, а вы уверены, что, собрав установку – двойняшку той, в Чечне, вы сможете живыми перенести нас всех обратно, в Россию, и в две тысячи шестой год? Или теперь уже только в две тысячи двадцать шестой, раз мы, по вашим настенным расчетам и петлям Мебиуса, в две тысячи шестнадцатом году?
Головы повернулись разом, будто по команде «напра-аво».
– Ну-у… скорее да, чем нет, – замямлил ученый, – что живыми и в Россию – это почти уверен. А вот про параметрию пространства во временной сигнатуре? Не знаю. Нужны точные расчеты. Раз уже стало достоверным обоснование телепортации по Мебиусу, то нужна корректировка всех расчетов и вычислений…
– Сколько? – перебил Рогожин.
– Что сколько?
– Сколько времени и какие средства?
– А… ну хотя бы неделя, условия, аппаратура соответствующая, программа моделирования…
– Не пойдет! – морщась, обрезал Рогожин и попытался повернуться на бок. – Нам эти семь километров туда-обратно прошвырнуться как с добрым утром, за день, максимум два обернемся. Если вы, господин Мешков, возьметесь прямо сейчас, то через три дня нужно и можно закончить расчеты, перерасчеты и двинуть домой.
– А… как же так? Так никак нельзя… – растерянно забубнил ученый.
– По пути ребята соберут ценные артефакты, хоть звезду с неба. Практические доказательства ваших теорий уже есть. Установку поможем смонтировать и запустить, охрану и спокойную безотрывную работу вам гарантирую. В помощь возьмете Георгия – он тоже доктор… каких-то там наук, профессор. Ничего, справитесь.
– Но, полков…
– Это приказ, Мешков! И не подлежит неисполнению. Пока я командир группы и ответственный за успешное проведение операции, прошу выполнять мои указания. Все, что касается науки и установки – это ваша вотчина. Там распоряжайтесь сами. Ясно?
– Э-э…
– Спрашиваю, ясно? – полковник повысил голос.
– Слушаюсь, – процедил сквозь зубы морально разбитый ученый.
– Значит, так, бойцы и приравненные к ним члены группы особого назначения. – Рогожин застонал, но мягко оттолкнув военврача Полозкова, бросившегося на помощь, продолжил: – Все понимаю, братцы. Дело дрянь, положение аховое, есть раненые и больные. Но приказ есть, его никто не отменял! Есть задачи Генштаба и, я верю, цель ВПК всей страны. Не важно, живой ли кто там еще или дееспособна ли вообще наша Контора, не важно, какой год, какая ситуация в стране. Мы с вами здесь, мы прошли полпути до цели, живы, сыты, вооружены. У нас есть мозговой центр в лице весьма достойного ученого Мешкова, имеются реальные результаты и фактические показатели всех ваших Мебиусов, правда, благодаря которым целое живое отделение стало заложниками времени, некими странниками в бесконечности. Мда. Так вот. Будем прорываться! Выполнять это задание, несмотря на все подводные камни и казусы. Предлагаю… Не приказываю, а предлагаю! Разбиться на подгруппы. Одна останется здесь, в бункере. Это Мешков, Георгий, пленные и я. Да-да, не смотрите так на меня. Наши профессора нужны, как я уже говорил, для подготовки телепортации. Пленным в Зоне делать нечего и опасно иметь под боком врага. Я, как понимаете, не ходок, если вообще жилец на этом свете. Козуб, смотри сам. Я тут не указка тебе. Решай сам, где тебе быть в такой трудный и ответственный час.
Подпол кивнул, снова скрестив руки. Оба ученых – физик и биолог вроде бы радостно переглянулись. Пленные тоже зыркнули друг на друга, но, кажется, остались при своих мнениях. Военврач пытался возразить, предлагая свои услуги тяжелораненому, но Рогожин продолжил:
– Капитан Полозков, вы поступаете под командование моего зама по боевой части, майора Топоркова. И никаких «но»! Им там скорее понадобится ваша помощь, типун мне на язык. Тьфу-тьфу-тьфу. Майор. Ты возглавишь вторую подгруппу. В ней все остальные. Бывшие заложники, обращаюсь к вам. Вас никто не гнобит и не заставляет – решайте сами, где вы и в какой подгруппе. Первая остается в явной безопасности и укрытии, вторая уходит в рейд, где возможны проблемы и риск для жизни. Но от которой зависит дальнейшая судьба каждого из нас. И жизни тоже. Вы не вояки, но лишние руки, глаза и головы пригодятся в рейде, учитывая незнакомую местность и тяжесть пути. Что скажете?
– Я со спецназом! – сразу громко и твердо сообщила Анжела.
– Вау-у. Браво-браво, сударыня! – наигранно похлопал в ладоши Ден.
– Молодец девка, – отозвался Тротил, крутя ус.
– Я против, чтоб она шла, – заявил Никита, глядя на Рогожина, – она боевая, шустрая, но
– Я не отец ее и не командир ей, – сказал полковник, – но пусть решает сама. Ее никто не гонит. Вполне взрослая совершеннолетняя девушка. Лишние глаза и уши, повторяю, в отряде не помешают, груз нести, кашу варить, уколы делать и так далее. Шучу, конечно. Сами тоже, знаю, справитесь. В другое время бы запретил, но здесь… здесь решай сама.
– Я уже сказала. Иду в боевой подгруппе, – решительно ответила Анжела.
– Хорошо. Дальше?
– Я остаюсь здесь, конечно, – сообщил бизнесмен Родион с нескрываемой смелостью и откровением, – мне не за что и не за кого рисковать жизнью там, за воротами, в радиации…
– Мы поняли, много текста, – прервал его Рогожин и взглянул на сталкера, – ты, боец, что скажешь? Ты, кажется, из местных?
– Не совсем я в последние годы боец, конечно, – Корсар подтянулся, обвел всех в бункере мимолетным взглядом и обратился к Рогожину, – товарищ полковник, я к вашим услугам. Бывший прапорщик ВДВ, позывной Корсар, в жизни Александр. В Зоне больше одиннадцати лет уже. Вольный сталкер. Командир сводного отряда специального назначения, собранного «НовоАльянсом» и Советом Зоны для выполнения секретной миссии на АЭС. Цель стояла, могу уже это сообщить, не скрывая, та же, что и у вас: найти бункер, установку, вызвать группу ученых, смонтировать ее, запустить, испытать, обеспечить охрану. Сводный отряд собрали. Сводный, потому что в нем были представители многих группировок, чтоб потом не ходили кривотолки о том, что причастна какая-то одна группировка. Отряд как боевая организованная единица перестал существовать, потеряв всех бойцов в ходе операции. Я остался один. Операция прекращена, хотя проведена наполовину. Бункер найден, установка тоже. Но, так понимаю, не совсем годная для эксплуатации?! Остальное в Туманске, в НИИ?
– Да, – кивнул Мешков.
– В таком случае, как сталкер с опытом, как бывший военный России, но гражданин Украины и просто человек, – Корсар взглянул на Никиту, – считаю своим долгом предложить вам свои услуги, помощь и прошу разрешить мне принять участие в рейде второй подгруппы под командованием майора Топоркова.
– Молоток.
– Хорош.
– Мужик вроде ниче.
– Вольно, прапорщик, – ответил Рогожин, довольный докладом Корсара, – тогда считай себя, Корсар, временно принятым на службу в вооруженные ряды РФ с восстановлением последнего звания и регалий. С этой минуты, офицер, ты боец…
– Красной армии… – шепнул Холод, улыбаясь.
– …бригады специального назначения ГРУ. В силу твоего опыта, знаний местности и фауны определяю тебя первым номером в группу особого назначения (ГОН), ну-у… пусть не снайпером… разведчиком или проводником, если тебе угодно так. Как понял?
– Понял вас, товарищ полковник. Есть.
– Служи Отечеству, прапорщик.
– Есть служить Отечеству!
– Так, лады. Уже хорошо. Я рад. Жаль, не могу составить компанию вам, бойцы. Очень жаль. Идем дальше.
– Разрешите? – Корсар сделал шаг в центр толпы.
– Да, конечно.
– Прежде чем до конца составить план действий и принять на себя все поручения, считаю обязательным выполнить ряд мероприятий, а также, если можно, прошу вас прислушаться к некоторым замечаниям и требованиям.
– Ого, прапор дает дрозда! – усмехнулся Ден, повернувшись к стоящему рядом Орку.
– Слушаем тебя, прапорщик, – отозвался Рогожин, меняя позу и, похоже, испытывая при этом боль.
– Первое. Свой «янтарь» даю вам, чтобы все пролечились, как я и полковник. Не бойтесь, он абсолютно безвреден. «Янтарь» заберет не только радиацию, но почти все недуги и болячки. Да-да, не удивляйтесь. Хорошая штука! Конечно, он не продлит жизнь, не избавит от старения и не оживит простреленное тело, но рак, ВИЧ, заразу, боли, нервы – все это лечит.
– Ого!
– Ниче се.
– Второе. Необходимо сделать запас воды. С питьевой водой на АЭС, как вы понимаете, напряги. Здесь, в раковине, только для мытья. Но есть способ обеззараживания – покажу, сделаем, наберем. Третье. Состав боевой походной группы. Считаю целесообразным взять в группу всех, кто может стрелять, воевать, нести груз и тяжести. Это женщины, штатские, пленные. Да, пленные! – уточнил Корсар, предвидя несогласие Рогожина. – А что? Лишние руки не помешают, в крайнем случае отмычками пойдут.
– Кем?
– Отмычками. Пушечным мясом впереди группы, где особо подозрительные, непонятные места. В лесу, реке, городе.
– Мы что, не по дороге пойдем? Мы же в город из города, – удивилась Анжела.
Бойцы заулыбались. Кто-то пригорюнился.
– Ага, автобус закажем. Тебе место VIP, – пошутил Холод.
– Милая девочка, – обратился Корсар к Анжеле, – имей в виду, мы не туристы и не на прогулку собираемся. Это будет сложный, рисковый, трудный рейд. Выживут сильнейшие – думаю, не все вернутся. Сразу за этими стенами владения «Бастиона». Это фанатики и отморозки некоей военизированной структуры, помешанной на религиозных предрассудках. Они не договариваются, не щадят, не отпускают никого живым. Они сильны, могущественны и умны. Самые лучшие оружие, снаряга, амуниция, связь и дисциплина. Спецназ им может стать костью в горле, но их не пугает никакая спецподготовка врага – они сами профи, бесчувственные убийцы. Ничего не умеют, кроме как убивать… ну, и еще молиться. Извините, я не пугаю, я излагаю как есть. Много хороших парней погибло от их рук! У меня отряд сгинул здесь, не продержавшись и часа. Плюс фантомы, зомби, аасмены и прочая хреновина. Это сразу за стенами бункера. А дальше, если удастся вырваться пешими с АЭС, нужно семь кэмэ до Туманска через Энергопост, порталы, Лунинск. Через сотни аномалий, кучи мутантов, враждебные группировки и радиацию. Вот так, ребята! Ну как? Осилим?
Все стали переглядываться, бледнея и вдыхая.
– Корсар, кончай мне тут пугать личный состав ГОНа, – сказал Рогожин, – слышишь, нечего, говорю. Вы здесь сталкерами бродите, ходите, годами можете выживать в такой жопе, а мы что, школьники? Ниче, прорвемся. Да, майор?
– Так точно, командир, – не бодро, но сразу ответил Никита.
– Вот. С такими орлами, да не пройти каких-то там религиозных фанатиков, зверей диких да горячие ветерки? А ну, парни! Скажем всем – где спецназ?
– Там, где атас – там спецназ! Атас – там, где спецназ! – крикнули несколько глоток враз так, что аж все вздрогнули и замотали головами.
Бойцы улыбнулись, Рогожин тоже:
– Шутим все. Это так, слоганы. Короче, сталкер, не боись – прорвемся. Что еще? Советы твои – дельные, нужные. Молоток.
– Спасибо. Ну, тут говорили, что описания элементов Зоны у всех в конвертах, почитаете, ознакомитесь. Я поправлю, если что. Думаю, Козуб дал верные описания и рекомендации по Зоне. Он сам здесь был когда-то, знаю, слышал.
Корсар переглянулся с Подполом. Обыкновенно, равнодушно. Козуб кивнул.
– Пленных дам. Заберете. Пригодятся. Будут артачиться, мешать или побегут – расстрелять! Ясно?
– Есть, – ответил Истребитель.
– Гражданских заставить не могу. Не имею права. Девчонка готова, молодчинка! Не передумала, красавица? – слабо улыбнулся Рогожин.
– Никак нет, товарищ полковник, – отчеканила Анжела, козырнув.
– Ишь, боевая. Уже по нашему гутарит. Только с непокрытой головой не отдают честь.
– Если она ее ваще еще не потеряла, – съязвил Ден, и бойцы заржали.
– В лоб щас получишь, герой, – обиделась девушка и отвернулась.
– Капитан, отставить свои хохмы.
– Есть.
– Разрешите? – подал голос бывший наемник из угла. – А нас, наше мнение не спросят тут? Согласие наше? Ну, этот бородатый понятно, а меня?
– Ха. Ну, спрашиваю. Согласен в рейд двинуть, смыть кровью свои дела поганые, черные? – спросил Истребитель.
– Согласен. Записывайте в отряд. Капитан я, морская пехота, Дальневосточный ВО. В прошлом. Сейчас вольный стрелок, позывной Кэп. Служу Отечеству.
– Пипец, – сморщился Никита.
– Ишь, орелик. Служит он Отечеству. Капитан, мля. Старпоммладтех ты, понял? А не Кэп. Вольный стрелок, етить, – недовольно забурчал Холод.
– Ясно. Принято. Подчиняетесь оба майору, моему замбою. Ясно?
– Есть.
Чеченец кивнул, угрюмо уставившись в согнутые колени.
– Дальше. Оружие! Я мельком глянул тут на ваше вооружение. Неплохо. В общем-то, неплохо. Калибры, модификации, допБК, тяжелые стволы. Хорошо. Но вот нет гладкоствольного и броников – это плохо. От мутантов в упор лучше отбиваться картечью и дробью, что наиболее эффективно против них в ближнем бою. У вас одно ружье и мало патронов. Надо раздобыть больше и лучше. Лады, в бою трофеи берем, не гнушаться, чур, всяких обрезов да пукалок дробовых. Плюс тут тайник есть один, вскроем. Надыбал позавчера схрон одного бастионовца – видимо, раритет собирал, коллекционер хренов. Я его приговорил случайно…
– Кого? Бастионовца или схрон?
– И того и другое. Напоролся он на меня, дозорный их… странно, почему-то один только был. Короче, снаряга кое-какая имеется недалеко и оружие семидесятилетней давности, но ухоженное, в маслице, в ветоши. Надо бы прибрать по ходу маршрута.
– Две тысячи шестнадцать минус семьдесят… Не понял?! С Великой Отечественной, что-ли? – вслух прикинул Холод.
– Ага. Покажу.
– Ништяк, братишка, ух-х постреляем, – откровенно обрадовался Ден.
– Так. И еще. Бронежилеты. Их у вас нет!
– И? На хрен нам в зеленке Чечни нужны были броники? – перебил Орк.
– Ну, здоровяк, спаситель мой, там не надо, а здесь стало надо. Допзащита обязательна, и, кроме того, в ней вшиты местные артефакты и приспособы против радиации, легких аномалий и заразы, а еще репелленты от кусачих тварей размером с воробья.
– О, фак, – скривилась Анжела.
– Именно, девочка. Поэтому при случае надо заиметь тоже. Ваши стволы! Чтоб всегда были заряжены, в порядке и чистоте. Здесь любой куст, столб, яма и дерево стреляют, любая тварь кусает и норовит сожрать вас целиком и сразу. Поэтому полная боеготовность все двадцать четыре часа в сутки, реакция и ловкость на грани невозможного. Пописать, кушать, спать – со стволом, снятым с предохранителя. Приказы и распоряжения мои, командира и Козуба выполнять беспрекословно. И не палить зря или наугад – беречь патроны, ибо без них вы здесь – сразу чья-нибудь еда.
– Корсар!
– Извините, полковник. Парни… и девушки тоже. Строгое внимание, чуткость, исполнительность, взаимовыручка и бдительность. Тогда можно выжить! Лады? Так. Значит, экономия патронов. Шмон убитых здесь, в Зоне, обязателен. Своих или чужих – это неважно. Брать все, что можно унести: патроны любых калибров (пригодятся), провизия, аптечки, анаболики, теплая чистая крепкая одежда. Вода. Пояса для артефактов, которые нельзя трогать голыми руками. Сгорите сразу! Либо фольга, либо чем-то несгораемым. Советуйтесь со мной. Аномалии…
Корсар четко, кратко, но понятно излагал наиболее важные и острые моменты предстоящего рейда. Хитрости. Навыки. Нюансы. Способы и варианты. Действия. За полчаса он провел ликбез – краткий курс по Зоне. И ведь в голове отложилось все, запомнилось. Может, потому что речь шла о выживании.
Полковник похвалил Корсара, добавил свои ЦУ, попросил вскрыть конверты, принять пищу, помыться и вылечиться «янтарем» – артефактом, который не только лечил, но и передавал мысли и сообщения на далекие расстояния и времена. Затем всем обязательный отбой – пять часов на сон. И вечером выход в Зону, в сумерках, чтобы легче пройти посты и снайперов «Бастиона».
Бойцы засуетились. Отряд готовился к войне…
Дорогущий, инкрустированный золотом и брюликами смартфон на стеклянном журнальном столике королевского номера шикарного отеля на Ибице замигал приятным нежным цветом экрана, завибрировал и умолк.
Волосатая загорелая рука с двумя перстнями на пальцах вылезла из-под шелкового покрывала, нащупала телефон и приблизила его к сонному лицу хозяина-олигарха. Раздался хриплый стон и возглас недоумения, а лицо изменилось, когда человек прочитал SMS от давно стертого абонента…
И смайлики…
Девочка лет тринадцати сидела на кровати с закрытыми глазами и слегка мотала головой в такт музыке в наушниках плеера. Брат за столом готовился к ЕГЭ по русскому языку, до которого оставалась неделя. Вдруг лицо девчонки побледнело, она расширенными глазищами уставилась на старшего брата, а ее губы громко повторяли каждое слово, услышанное в плеере вместо прерванной музыки:
Бывшая супруга майора Семакова, ныне Извойтова, красила губы у трельяжа, ее новый муж сидел на тахте, застегивая сорочку, и смотрел по телевизору утренние новости. Он изредка комментировал их и зажимал коленями галстук. Вдруг его возглас привлек жену:
– Что за черт?.. Ты глянь… Не поня-ял.
– Что там, дорогой?
Женщина подошла ближе к телевизору, по экрану которого медленно ползли буквы и строки, повторяясь снова и внова:
Это мог быть только он, ее бывший муж, пропавший в апреле две тысячи шестого года в командировке, на Кавказе. Женщина уронила помаду, а затем закатила глаза и без чувств повалилась на пол.
Две сгорбленные фигуры у могилы деревенского кладбища сиротливо застыли монументами рядом с серой плитой, на которой ютилась овальная фотография пожилой женщины. Искусственные ромашки уже полчаса лежали на коленях одной из присутствующих женщин. Зазвонил сотовый.
– Ну… Зин… Я же просила, отключай телефон на кладбище. Грех это!
– Извини, щас я… Что это?
Автоматический голос робота в динамике твердил:
–
Мама разведчика Орка ждала своего сына. Она ждала своего сына в земле! Уже восемь долгих лет…
Люди в бункере готовились к значимым событиям. Волнение и напряжение витали в воздухе почти ощутимой пеленой. Подготовка к рейду и сборы шли бурно, словно в потревоженном муравейнике. Кто заканчивал гигиенические процедуры, кто лечебные, другие перебирали оружие, проверяли и комплектовали снаряжение, амуницию, экипировку и обмундирование. Корсар обеззаразил воду в накопителе, бросив туда артефакт «слеза», отчего жидкость становилась дистиллированной и годной даже в аккумуляторы. Оба ученых, не дожидаясь ухода товарищей, рьяно взялись за работу. Очистили один из столов, подключили компьютер «мохнатых» годов: пусть хотя бы считает формулы и запоминает координаты. Нарыли кучу карандашей, линейку, ватман, настроили освещение. Короб с запчастями, микросхемами и прочими элементами установки, прибывшей с Мешковым из две тысячи шестого года, был бережно уложен рядом с раненым Рогожиным, под его защитой. Как бесценный груз.
Сам полковник, насытившийся энергией «янтаря» и отдавший артефакту многие свои недуги и боли, чувствовал себя уже сносно. Он разговаривал, давал указания, читал содержимое главного конверта, иногда задумчиво хмурясь, иногда ухмыляясь. Рядом с ним суетился капитан Полозков, обновляя и латая повязки.
Никита подошел к наемнику, пристально посмотрел ему в глаза:
– Смотри, гусь лапчатый. Не оплошай и постарайся оправдать мое доверие. Надеюсь, среди нас ты снова станешь капитаном, а не паскудой последней, – шепотом сказал он и с этими словами освободил Кэпа от наручников.
– Даю слово, майор! Не подведу.
Никита не стал делать то же самое с пленным чеченцем и не разрешил бородатому помывку. Только из пайка дал ему мясной паштет в вакуумированной фольге и галеты. Наемника подвел к Орку:
– Орк, прикинь, чем вооружить парня. Дай ему все, что сможем. Он теперь боец спецназа на испытательном сроке. Сам знаешь, что и как, но головой отвечаешь. К исполнению.
– Есть, – без энтузиазма ответил Орк, скривившись и вздохнув.
Оставив Кэпа на попечение Орка, Истребитель дружелюбно похлопал по плечу Баллона, перебирающего пулемет, обошел всех членов отряда с проверкой. Подбадривал, подсказывал, науськивал, делал замечания либо хвалил. Анжелу инструктировал Холод, полковник Меркулов переговаривался с рядовым Димоном, примеривая защитные комбезы из арсенала лаборатории. Родео сидел на стуле и лопал тушенку, искоса глядя на суетящихся людей. Грызла ли его совесть или нет – сложно было понять по внешнему виду. Его выбор и определение личного пространства – это был только его выбор! Не стесняясь никого и ничего, он мурлыкал под нос песенку, поглощая консервированную говядину, шевелил дырявыми носками рядом со снятой обувкой, источая на полбункера вонь от ног и запах еды.
Майор Семаков изучал противорадиационные элементы костюма «Вулкан», ценящегося в Зоне. Тротил готовил для группы «ежики», соединяя в комплексе тротиловые карандаши, оболочки и набивку для них. В качестве последней служили запасы дроби, прихваченные из две тысячи шестого года, местная канцелярская мелочь типа кнопок, иголок, скрепок, а также битое стекло, коего здесь было в избытке.
Пыть-Яху поручили обойти помещения и собрать все мелкое железное, что пригодилось бы для сбрасывания и прощупывания предстоящего пути: болтики, гаечки, винты, шурупы, гвозди, монеты, гильзы и так далее.
Для первой подгруппы, остающейся в бункере, приготовили минимальный запас легкого стрелкового оружия и максимум питания. Второй подгруппе, наоборот, предназначалось взять как можно больше БК и остатки еды. Сталкер заверил, что пища им либо не понадобится вообще (типа некому уже кушать будет!), либо добудут ее сами, благо врагов и мутантов будет много. Остряк!
После выплесков адреналина, долгой бессонницы и навалившейся душевной усталости все искали уголки, где можно было бросить свои бренные тела. Так как выход в рейд по совету Корсара был назначен на вечер, чтобы двигаться ночью, избегая снайперов «Бастиона» и невидимые днем аномалии, Никита дал команду всем спать.
Он сам валился с ног, прокручивая в голове новости прошедших часов. Не спеша перебирал рюкзак, сворачивал маскхалат снайпера, убирая его подальше, как наименее важное в Зоне (опять же по заверению проводника), когда к нему подошел Корсар и протянул руку:
– Спасибо, дружище, еще раз за спасение и помощь там, в корпусе! Мы, сталкеры, такое не забываем, поэтому помни и знай всегда: куда бы ты и твои бойцы ни встряли, ни влипли, где бы вы ни оказались, нуждаясь в верной руке и крепком плече – я лично в вашем распоряжении и приду на выручку. Это закон! Это кровные обязательства здесь, в Зоне. Я твой должник и надеюсь на нашу дальнейшую дружбу и сотрудничество.
– Принято, Корсар, – Никита ответил крепким рукопожатием и улыбнулся, – десантура десантуру не бросит никогда. Да, Холод?
Он взглянул на Дена, тот показал жестом «да».
– У меня к тебе разговор, майор. И не как к званию и должности, а как к человеку, – продолжил сталкер, – уделишь пару минут?
– Да легко. Пошли.
Они уединились за стеклом лаборатории, плиточный пол которой представлял теперь лужу после недавней помывки здесь Анжелы, наконец-то добравшейся до всех укромных местечек своего тела. Присели – один на стул, другой на край лабораторного стола с кучей вольтметров, амперметров и тестеров.
Корсар закурил, серьезно глядя на майора. Тот, разминая кисти рук, внимательно уставился на сталкера.
– Все, что здесь оглашалось в сводах бункера, – это серьезно? Не спектакль, отрепетированный
– Слово офицера! Сам в полной прострации и в ауте. Все кумекаю, на каком уровне в самом деле произошел сбой, кто предал и вообще предали ли нас или это стечение обстоятельств. Конечно, многое из случившегося не случайность. Передо мной до сих пор лицо начштаба Селезнева, озабоченного странностями операции. Я уверен, что половина штаба даже не в курсе всего того, что и как должно было произойти. Я видел их глаза, руки, записывал и прослушивал диалоги – ни Селезнев, ни Рогожин и, уверен, ни генерал не обладали всей инфой на момент подготовки и сборов ГОНа. Но знаешь, Корсар, разбираться, качать права и ломать голову сейчас, в нашем положении, в этой дыре, в осколке мира, считаю излишним и пустым. Даже вредным. Это пускай будет потом,
Ты глянь на них. Видишь? Они не жуют сопли, не молятся и не истерят, узнав и осознав свое бедственное, удручающее положение. Они собраны, настроены на успех, они морально готовы к трудностям, а это много значит. Ты посмотри. Даже дохляки и лузеры эти, не имеющие никакого отношения к войне, к нам, спецам, и то подкованы, решительны и стойки не хуже любого солдата. Вон наемник этот, уже бывший, надеюсь! Кровью готов смыть позор и делишки свои поганые, понимая, что нам не помешают лишние руки, вызвался сам и жестко настроен умереть, если надо. Я видел его глаза, я прочел их, Корсар. Там огонь, воспоминания о чести бывшего офицера, героя своей страны, видимо, выброшенного ельцинским развалом на задворки. А Полкан, а Димон? Натерпевшись в плену, в этой вшивой яме, унижений, пыток, мучений, они, как настоящие русские солдаты, все равно готовы взять оружие и идти вперед, навстречу смерти, подальше от позора и угнетения, которые уже прошли. А ты на девку глянь! Вчерашняя фифа, дискотечная цаца и папенькина дочка хватает оружие и готова чесать напролом вперед нас, мужиков. И кому хошь утрет нос. Вот они – наша сила и наша правда!
– Никит, там, за стенами, Зона!
– А что нам уже терять, Корсар? Мы отщепенцы, попаданцы. В плену у этой вашей Зоны. Нам обратной дороги нет! Чую это. И как вернуться, куда и в
Ком подкатил у Никиты к гландам, он открыл рот, тяжело задышал. Не хватало еще предательски навернувшиеся слезы показать новому товарищу. Он улыбнулся, но попытка не удалась. Корсар все понял. Понял и похлопал майора по плечу:
– Ниче, братуха, прорвемся!
Отряд вдруг замер, замолчал, переглядываясь, все поочередно повернулись в одну сторону.
Из-за аквариумной стены вышли Истребитель и Корсар. Вчерашние и всегда враждующие в Зоне противники – военный и сталкер. Но сегодня сплоченные и ставшие побратимами. Вышли плечом к плечу два сильных мужика. Спокойные, уверенные, строгие лица. Немигающие взгляды. Сжатые кулаки, аж костяшки побелели. От этих двух человек вдруг повеяло такой силой, надежностью и решимостью, что все присутствующие невольно подобрались, подтянулись, посерьезнели и налились одержимостью и стремлением к победе.
Было двадцать шестое апреля две тысячи шестнадцатого года. Раннее утро очередного дня рождения Зоны.
Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».
Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.
Я проснулся посреди ночи из-за того, что в квартире кто-то был.
С кухни доносились приглушенные голоса, и определенно там горел свет. А я ведь дома один. Ну просто категорически совсем-совсем один. Так что диагноз ясен, как июльский полдень на пляже: допился Максимка Краевой по прозвищу Край до молочно-белой горячки, вот и мерещится всякое…
Звонко треснув, мой череп распался на куски, в ротовой полости захрустел горячий песок осколков, на который прослабило с десяток котов. Да уж, чувствовал я себя отвратней, чем после контузии в банановом раю, где отслужил срочную. Я приподнялся на локтях – старый диван подо мной предательски скрипнул, и зашелестели коробки от пиццы, внаброс заминировавшие смятую простыню.
«А вдруг это Милена с Патриком вернулись?!» – молнией сверкнуло перед глазами, на миг озарив затхлую, провонявшую алкоголем комнату, побитую в припадке бессильной ярости мебель и продырявленный пулями телевизор.
Не помня себя от нежданного счастья, мгновенно позабыв о похмелье, я вскочил со своего унылого лежбища и, в чем мать родила, помчался на голоса и свет, на ходу сшибая босыми ногами пустые бутылки. Стеклотара, обиженно звеня, покатилась по полу.
Я же радостно завопил:
– Сынок! Любимая!
Милена, супруга моя – она в маечке и джинсах, ничуть не прикрывающих изгибы ее тела, – наверняка сидит на табурете за столом, застеленным полиэтиленовой пленкой в квадратик. А на плече у нее сумочка из лиловой кожи молодого дерматина. И копна светлых волос струится по спине до самых ягодиц. А рядом с ней – я в этом уверен на все сто – примостился Патрик, мальчишка шести годков от роду, такой же голубоглазый, как мамочка. А в руках у Патрика, конечно, его обожаемая машинка – красная, гоночная…
Схватившись за ручку сильнее, чем утопающий хватается за спасательный круг, я дернул кухонную дверь на себя.
И внутри у меня все оборвалось, а в душе стало безнадежно пусто и до безумия тоскливо.
Чудес не бывает.
Господи, если ты есть, скажи, почему в нашем ни хрена не рациональном мире, мире безумном, бессмысленно жестоком, идиотски глупом, нет места чудесам, пусть даже крохотным, личным?!
В глотке заклокотало, под веками набухла влага. А вот этого не надо. С трудом, но сдержавшись, я проследовал на кухню. На столе, действительно застеленном полиэтиленовой пленкой в квадратик, лежал большой толстый конверт, стояла литровая бутылка дешевого виски, – на треть полная! – а рядом с ней пристроился ее неизменный спутник, граненый стакан. И еще обожаемая машинка сына, при виде которой у меня кольнуло сердце. Но ни Патрика, ни Милены на кухне не было. За столом, бесцеремонно, по-хозяйски положив руки на столешницу, сидели двое в штатском.
Их я узнал сразу. Да и как не узнать милейших парней, чудо-следопытов, которые однажды намеревались отрезать мне голову и продать ее Гордею Юрьеву – байкеру по кличке Рыбачка – всего-то за сотню тысяч евро?..[1]
Так что, обнаружив старых знакомых у себя дома в третьем часу ночи, я, конечно, очень обрадовался.
Третий незваный гость стоял возле окна и задумчиво пялился на проспект Косиора – по раздолбанному асфальту как раз катил троллейбус. Только я вошел, третий – лишний! ты здесь лишний! – обернулся ко мне. Этот чудак – а лет ему было тридцать-тридцать пять, то есть уже не пацан – зачем-то напялил на себя вызывающе приталенную пижаму: ярко-розовой расцветки, с голубыми лилиями-аппликациями и громадными, размером с блюдце, пуговицами. На башке у чудилы над чисто выбритыми висками петушиным гребнем встопорщился малиновый «ирокез». В проколотой ноздре торчало кольцо. Логично было узреть на ногах туфельки на высоких каблуках, но тут Панк – так я мысленно окрестил чудилу – разочаровал меня: топтать линолеум моей кухни он предпочел каблуками армейских ботинок.
Где-то я видел его мерзкую рожу. Но где и как мы пересекались?.. Нет, не помню. Ну да бог с ним, с пьяных глаз и зеленая жаба царевной покажется. Нет у меня таких колоритных друзей, родственников и соседей.
Я перевел взгляд на парочку за столом:
– Двое из ларца одинаковых с лица. Живы еще, дурилки?
Того, кто сидел на табурете слева, звали Турок. Волосы у него темные, а лицо щекастое – ему будто по малолетству в башку накачали воздуха, да так и не спустили. Рукава рубашки он закатал по локти, на кистях чернели кожаные перчатки. Интеллигент хренов, боится испачкать мизинчики. А где его любимый Maschinen Pistole 40, который при стрельбе трясется, как припадочный? Точно не на моей кухне. Кстати, Орфей, дружок Турка, – вот он, справа – никогда не расстается с самодельным гранатометом. Но не в этот раз. Такое впечатление, что чудо-следопыты заявились ко мне налегке, без огневой поддержки. И что бы это значило?.. Ладно, их оружие – их личное дело. Но какого черта они тут делают?! Не помню, чтоб я их приглашал. По правде говоря, я вообще мало что помню из случившегося за последние дни…
Башка трещала немилосердно. Я мучительно соображал, как и о чем с троицей разговаривать. Бесполезно. Мои разум и тело пребывали в плену алкоголя: мысли путались, взгляд фокусировался с трудом.
– Со свиданьицем! – хмыкнул Турок. – У нас к тебе дело, Край…
Я тут же его перебил:
– Здорово, парни. Сто лет не виделись. И еще столько же на ваши образины не смотрел бы.
Я давно в том возрасте и в том положении, когда можно и хочется говорить то, что думаешь, наплевав на условности и ложное – по отношению к сволочам – чувство такта. К тому же, в связке «Турок—Орфей» главным всегда был Орфей. А Турок всего лишь на подхвате. Так на кой мне слушать вяканье шестерки?
– И тебе не хворать, Край, – недовольно пробурчал Орфей, избегая смотреть в мою сторону, и добавил: – Ты бы срам прикрыл, что ли.
Это он верно подметил. Меня и одетым испугаться можно, а уж когда я нагишом!.. На моем плече татуировка – скорпион под парашютом. И по всему телу узоры шрамов. Обычно скоблю щеки дважды в день, но все равно морда сизая, а нынче я уж и позабыл, как выглядит бритва. И одеваюсь я не от-кутюр. Очень скромно одеваюсь. Скромнее некуда. Гости уже в этом убедились.
– Мне от друзей скрывать нечего. – Неспешно я подошел к холодильнику, чуть ли не физически ощущая: за каждым моим движением внимательно следят.
– Хорошо, – примирительно выдал Орфей мне в спину. – Это очень хорошо, что от нас тебе скрывать нечего. Именно поэтому у нас есть деловое предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
– Не смогу? – я обернулся к Орфею. – Братишка, мне показалось, или ты мне угрожаешь?
Помню, раньше он неважно выглядел: седая растрепанная бородка, мелкоячеистая сеть морщин на лбу, грузное тельце, широкое в талии и узкое в плечах. Чернобыль не сделал его моложе и красивее. Но сейчас в движениях Орфея присутствовала легкость, и растительность на лице приобрела аккуратные благородно посеребренные очертания, лоб стал гладким, а тело – чуть ли не поджарым. Взглянув раз на нынешнего Орфея, сразу поймешь: перед тобой опасный боец, бывший инструктор-рукопашник Иностранного легиона, а не почтенный отец благородного семейства. И это притом, что одет он был в простенькие рубашку и брючки без намека на камуфляж.
– Слышь, гусь, ты бы того… ну, не этого… А то! – Людей, которые ему не нравились, Турок называл гусями, а то и вообще петушками.
Однако нескромно щекастенький себя ведет. Без спросу влез в мой дом, сел за мой стол на моей кухне, и еще вякает что-то в мой адрес?!.. Я почувствовал, что закипаю. Надо срочно охладиться. Открыв холодильник, забитый коробками с замороженной пиццей, достал бутылку минералки, в одно движение свинтил крышку и жадно припал к горлышку.
И надо ж было в этот момент подать голос Панку:
– Как говорится, поздно пить «боржоми», когда…
Это стало последней каплей. Хряпнув бутылку о дверцу холодильника, – только осколки с брызгами полетели, – я выставил обретенную «розочку» перед собой и, выпучив глаза, заорал:
– Хрена вы тут забыли?! Я никого к себе не звал! Пошли все вон!!!
Откровенно говоря, я надеялся, что троица купится на показную истерику, и бутылку разбил лишь затем, чтобы отвлечь внимание, а сам тем временем быстро подхватил с полки холодильника свой безотказный «Форт 14» с уже накрученным глушаком. Ну, вот не люблю соседей будить, убивая вражин по ночам. И да, я храню оружие в холодильнике. А вы где храните? Ах, нигде, у вас его вообще нет? Ну так не учите меня жить!..
Расчет был на то, что любой нормальный человек, увидев перед собой обнаженное пьяное быдло, размахивающее острым стеклом, попросту не обратит внимания на вторую руку быдла. А конечность-то за спиной, где уже снятая с предохранителя волына. Но главное, я хотел вывести незваных гостей из себя. На некоторых стоит лишь легонечко нажать, чтоб из них тут же брызнуло вонюченьким. Даже в нынешнем своем состоянии я понимал, что неспроста понадобился Орфею с Турком, и что все очень серьезно, раз они демонстративно пришли с миром, без стволов. Когда убийцы корчат из себя безобидных овечек, жди кровавой бани. И потому важно выяснить если не всю правду, то хотя бы ее подобие.
– Ща всех порежу!!! Всем галстуки пошью!!! – надрывал я глотку, намекая, что собираюсь вскрыть гостям горло и через дыру вывесить наружу язык.
В стену застучали – мол, сосед, хватит уже, сколько можно.
Я тут же заткнулся.
Испугался гнева тех, кому не повезло жить со мной на одном этаже? Как бы не так.
Увы, спектакль одного актера с треском провалился: троица проигнорировала мой демарш. Турок и Орфей на меня даже не взглянули. Щекастый взял со столешницы большой белый конверт и, достав из него пачку цветных картинок, принялся их разглядывать и даже пару протянул бородачу Орфею. Панк отвернулся к окну. Его очень занимало происходящее на проспекте.
Вот тут-то я и вышел из себя по-настоящему. А когда Макс Край свирепеет, он голос не повышает, что вы. Он всего лишь убивает. Выхватив «Форт» из-за спины и наведя его на Орфея, я преспокойно сообщил своим незваным гостям:
– Братва, а ну-ка выметайтесь. И живо. Иначе за себя не отвечаю.
– Красивая работа. Профи делал. – Турок отреагировал на мою просьбу вовсе не так, как я хотел. Встав из-за стола, он шагнул ко мне и чуть ли не к лицу поднес картинку, которую только что рассматривал.
Через секунду мой взгляд сфокусировался-таки на изображении. Руки задрожали, и я самым постыдным образом уронил пистолет. Он упал на линолеум и закатился под стол. Оказывается, пока я тут корчил из себя голливудскую знаменитость, чудо-следопыты рассматривали фотографии.
Оттолкнув Турка, я опустил задницу на табурет. Ноги меня не держали.
Вытряхнув из стакана дохлую осу, Орфей щедро – до краев – налил вискаря и подвинул ко мне. Кивнув ему, мол, спасибо, дружище, я взял стакан и поднес к губам, изрядно расплескав пахучую коричневатую жидкость. Да так и замер с открытым ртом, потому что заговорил Турок, и сказанное им встряхнуло меня и враз отрезвило.
– Мы знаем, кто это сделал, Макс. – Затянутыми в черную кожу пальцами Турок вцепился в красную машинку Патрика и прокатил ее по столешнице, а вторую ладонь положил на пачку фотографий. – Монтаж, конечно. Но качественный, не придерешься.
– Кто?! Говори!!! – Я швырнул в него стакан, но сталкер ловко уклонился. Стакан врезался в стену, оставив после себя пахучую кляксу и опав битым стеклом. – Дай сюда! Не смей прикасаться!!!
Турок послушно – ну точно безобидная овечка! – протянул мне игрушку сына.
Однако его выдали глаза. Там я увидел жажду смерти. Он хотел вцепиться мне в горло, я даже почувствовал крепкие пальцы у себя на кадыке. Я подмигнул ему, как бы говоря: «Ну давай же! Чего ждешь? Атакуй!»
Турок отвернулся – точно зверь, не выдержавший взгляда человека.
Глядя на щекастого, и не скажешь, что в башке у него отнюдь не опилки. Он ведь спец по электронике, закончил местный универ в те времена, когда наш провинциальный городок еще не называли Вавилоном. Турок земляк мне. Земеля, ёлы. С его способностями не по Чернобылю лазить, а сидеть бы в НИИ крутой корпорации да изобретать дырку для игольного ушка, получая зарплату с авансом, так нет, потянуло его на подвиги… Наверняка это он вскрыл дверь моей квартиры. Турок – тот самый случай, когда к светлой голове еще и золотые руки прилагаются.
Вытащив из навесного шкафчика другой стакан, Панк подал его Орфею.
– Край, нам нужна твоя помощь. – Огладив бороду, сталкер нацедил в стакан вискаря на три пальца, и нет, чтобы мне, страждущему, предложить, влил в себя, скотина. Еще и зажмурился от удовольствия. Так с закрытыми глазами и закончил реплику: – Ты поможешь нам, а потом мы поможем найти тех, кто тебя подставил.
Я мотнул головой и пожалел об этом: не в моем состоянии совершать столь резкие движения.
– А давай, дружище, так: сначала вы мне говорите, а уж потом я…
– Утром деньги, вечером стулья, Макс, и никак иначе. – Орфей скрестил руки на груди.
– А лучше – только деньги. Без стульев, – нервно хохотнул Панк у меня за спиной.
Похоже, он не представляет, с кем имеет дело, над кем насмехается. Я вообще-то в международном розыске, СБУ вместе с Интерполом по мне плачут. Пора разобраться с ним. Я посмотрел Панку в глаза – и его смех тотчас оборвался.
– Остынь, Край. – Орфей верно истолковал мои намерения. – А ты… Ты заткнись, как договаривались. Иначе я тебя сам… вопреки всему. Понял?! – Последнее уже касалось Панка. Тот беззвучно отступил к окну. – Край, нам известно, что ты недавно совершил паломничество в некие запретные для прочих земли. – Говоря все это, бородач пристально смотрел на меня, будто искал на моем лице подтверждение своим словам.
– Эко ты витиевато. Определенно, жизнь вне Зоны пошла тебе на пользу. В черепе наконец-то мозги выросли. Глядишь, и думать скоро научишься. – Я сделал вид, что намека не понял.
Орфей глубоко вдохнул, выдохнул – и, улыбнувшись мне, налил вискаря в стакан:
– Выпей, Край, и хорошенько подумай. Тебе нужна информация, а нам нужно попасть на Полигон. И мы хотим, чтобы ты провел нас туда. За это мы не только выдадим тех, кто это сделал, – он показал на пачку фотобумаги, испорченной мерзостью, – но и хорошо заплатим. Очень хорошо. Сумму… Ну, скажем, с пятью нулями. Евро.
Отодвинув от себя предложенный стакан, я чуть подумал – и кивнул Орфею:
– Справедливая сделка. Условия более чем приемлемые. Я согласен. Ради того, чтобы наказать сволочь, меня подставившую, я готов на все.
Рожу Орфея исказила довольная ухмылка. Турок панибратски хлопнул напарника по плечу. Панк отклеился от окна и кинулся ко мне, схватил за руку и начал ее тискать, говоря, что очень рад, очень-очень рад, спасибо, Максим, за то, что вы согласились, вы даже не представляете, насколько это важно!..
И вот тут мне стало смешно. Да так смешно, что я, не в силах больше сдерживаться, откровенно заржал, глядя на растерявшуюся троицу.
– Чудо-следопыты просят меня, никчемного бандита, о помощи? Хотят, чтобы я протянул им мозолистую ладонь? Хм… А где волшебное слово «пожалуйста»?
– Пожалуйста, Край, – сцедил сквозь зубы Орфей.
– Помнится, как-то я помог одной сладкой парочке – спас от лютой гибели лучших следопытов, крутых бродяг, обожженных радиацией и ветрами Зоны. Благородно, ёлы, поступил, вывез из передряги на танке! Не надеясь на благодарность, потому что надеяться было наивно и смертельно опасно. Но кто сказал, что я – академик и семи пядей на висках? Глупость – мое второе имя. Кстати, парочку ту звали Турок да Орфей. Хорошие ребята, только вот я с ними дел больше не имею.
– Выручай, бо загнемся без тебя, – прогудел Турок. – Пошматуют на раз на Полигоне, жопой чувствую.
– А ты мне стволом «шмайссера» в затылок ткни, как уже делал. Авось сговорчивей стану! – напомнил я Турку о подвигах давно минувших дней.
Турок покачал головой:
– Легше вовком орати, ніж козаком проти козака воювати[2]. Так что, Край, ничем я в тебя тыкать не буду.
– Да вы совсем, смотрю, мозгами двинулись, раз поверили, что Макс Край рискнет своей шкурой из-за этой хрени! – Я поднялся и смахнул со стола пачку фотографий. Те рассыпались по полу.
Осознав, что вышло не так, как хотелось, Панк слетел с катушек. С яростным криком: «Что тебе терять, сволочь?! Ты ведь теперь один!», он бросился на меня – и оказался на полу. Однако я даже кончиком ногтя его не тронул, хотя готов был растерзать. Меня опередил Орфей – отмашкой руки, по сути пощечиной, он сшиб чрезмерно разговорчивого стилягу.
– Край, ты, наверное, меня не услышал… Пусть тебе не нужна информация, но деньги-то? Твои услуги будут щедро оплачены. – Орфей оторвал седалище от табурета и выпрямился.
– Спасибо за предложение, но оно меня не заинтересовало, – я протянул ему ладошку, как принято на переговорах у офисных хомячков, и улыбнулся. То есть постарался сделать оскал чуть менее кровожадным.
– Жаль. – Орфей ответил крепким мужским рукопожатием, после чего чудо-следопыты помогли Панку подняться и, бережно держа его, отвели к выходу из квартиры. – Если передумаешь, Макс, мы до полудня будем в гостинице «Харьков». – Бывший легионер протянул мне магазин увеличенной емкости на двадцать четыре патрона калибра девять миллиметров: – Презент. От чистого сердца.
Я автоматически взял. Сработала вековая мудрость «Дают – бери, бьют – беги».
Но подарками Макса Края не разжалобить.
– Дружище, ждать меня – только время зря терять. Все равно не приду. Удачной прогулки! Полигон в это время года особенно прекрасен!
Прикрыв дверь за визитерами, – как оказалось, замок был сломан – я ворвался на кухню, стараясь не смотреть под ноги, точнее – на фотографии. И только там, у стола, обнаружил, что прижимаю к груди, с силой вдавливаю в себя машинку Патрика. Едва заставил себя отвести руку и поставить игрушку на столешницу. Затем наклонился, поднял «Форт». Магазина в нем не оказалось, зато «подаренный» Орфеем пришелся впору.
– Вот сволочь… – пробормотал я. – В холодильник ко мне заглядывал, в вещах моих рылся…
Я долил в стакан и выпил. Прислушался к ощущениям. Легче не стало. Еще двести миллилитров алкоголя ухнуло в пищевод. Вот теперь другое дело! Теперь могу и вырубиться, успеть бы добраться до кровати…
Успел. Рухнул прямо на коробки из-под пиццы, закрыл глаза…
Перевернулся на бок, потом на другой. Лег на живот. Посчитал овечек, прыгающих через забор. Посчитал козочек. Потом – кенгуру. И все равно не спалось.
Перед глазами настойчиво маячил кошмар
– Очень рад! Очень-очень рад!
Прораб сверкал отличными зубами и вообще выглядел так, будто только что спрыгнул с рекламного щита образцово-показательной стройконторы.
Желтый новенький шлем аккуратно сидел на аккуратно подстриженной башке. Из-под козырька с неподдельным восторгом смотрели на меня честнейшие карие глаза. На ногах блестели надраенные ботинки. Брючки с отглаженными стрелочками поддерживал широкий – очень мужской! – ремень. К такому удобно пристегнуть чехол для мобильника – конечно же, вместе с мобильником. И повесить на него еще сумку для инструментов – конечно же, без инструментов. А рубашка в клеточку и с короткими рукавами демонстрировала чистые – ни единого армейского тату! – предплечья. Тонкий намек на то, что бессмертная душа прораба свободна от смертных грехов, которых не избежать на полях сражений, а значит, ему можно доверить номер банковского счета на Каймановых островах и юную красотку-дочь.
– Вы даже не представляете, как я рад! – тараторил прораб, то и дело забегая передо мной и мешая пройти, из-за чего мне приходилось останавливаться и отодвигать его в сторону. – Какая радость, что вы почтили нас! Рад! Рад вас видеть!..
Пока он демонстрировал мне лояльность и прямо-таки собачью преданность, его подчиненные делали вид, что трудятся, не покладая рук и не разгибая спины. Ну и не щадя живота своего – то есть без обеденных перерывов.
И правильно: зачем обедать, если завтрак еще не закончился? Вон «козел» аккуратно застелен скатеркой. На ней столовые приборы, напитки и закуски. Напитки, кстати, алкогольные. И ладно, бывает. Но приборы-то, как и барные стулья, расставленные вокруг «козла», – из той подсобки, в которую их вчера занесли и которую я лично запер на ключ. Единственный ключ. Чудеса да и только!
Я двинул в обход по просторному залу лучшего клуба города – клуб обречен стать лучшим! – и настроение испортилось окончательно.
Потолок не готов, им вообще не занимались. Лишь одна стена покрыта штукатуркой. Пол даже не начинали выравнивать…
При этом красавчик слева якобы дырявил перфоратором отштукатуренную стену, к которой ему вообще не следовало прикасаться. Электроинструмент, кстати, не был подключен к сети, но красавчика это мало заботило. Видать, он считал меня идиотом, который не сообразит, что беззвучно сверлить перфоратором стены на нашей планете научатся нескоро, то есть никогда.
А в правом углу девушка модельной внешности елозила по плинтусу сухой кисточкой. И ни одной банки с краской в пределах видимости! Да и плинтус не закреплен, пол ведь не готов!
И такое тут куда ни глянь!
Зато все работяги в чистеньких – ни пятнышка! – оранжевых комбинезонах с кучей кармашков, пришитых где только можно и где только не нужно. И у всех головы защищены касками, ноги – наколенниками, локти – налокотниками, плечи – наплечниками. Дай им еще перфорированные алюминиевые щиты, замени строительный инструмент на резиновые дубинки – и всё, вылитые агнцы из спецназа, хоть сейчас на разгон демонстрации бабуль, недовольных задержкой пенсии.
Если раньше строители работали не шатко, не валко, то сегодня они даже не приступали еще к служебным обязанностям. Это в полдень-то!
А ведь клуб «Янтарь» – клуб Макса Края и Патрика! – по плану должен открыться через неделю, в мой день рождения! Пригласительные на мероприятие отпечатаны и уже розданы жителям Вавилона!
– Я говорил, что очень рад вас видеть? – Передо мной вновь образовались отличные зубы и новенький шлем. – Если нет, то я рад вас видеть!
– А я тебя нет. Если твоя шарашка сорвет мне открытие, я!..
– Что вы, что вы! Все будет готово в срок! Мы рады, что вы обратились именно к нам!
Я открыл рот, чтоб наорать на него и построить тут всех, заставить хоть что-нибудь сделать.
Но так и захлопнул, не сказав ни слова.
Глядя в честные глаза прораба, мне захотелось достать пистолет и вышибить ему мозги. Потому что ругаться с ним и его манекенщиками у меня не получалось.
Махнув рукой, я двинул к выходу, на ходу набрав номер Милены.
Ну что сегодня за день, а? Башка ни с того ни с сего разболелась. И мобильник дражайшей супруги постоянно вне зоны доступа – как всегда, небось, забыла аккумулятор зарядить.
Хорошо, мой корейский девайс в подзарядке не нуждается. Индикатор неизменно показывает 42%, будто его заклинило на этих двух циферках. А все потому, что батарейка сделана из «кондера» – прибора, добытого на Полигоне. Для тех, кто не в курсе: приборы Полигона – вовсе не те вещицы, что окружают нас в быту. Приборами военные назвали инопланетные артефакты, разбросанные по поверхности Земли неподалеку от Вавилона. Так что трубка у меня не самая обычная, досталась она мне при весьма интересных обстоятельствах. Аж передергивает, когда вспоминаю, при каких именно…[3]
Зато денег мы с Миленой заработали тогда прилично. На них-то, на нетрудовые доходы, и строю клуб.
Я двинул к блестящему черному джипу со знаком радиационной опасности на капоте и мощным турбодизелем под капотом. Подойдя ближе, в очередной раз залюбовался решеткой радиатора, прожекторами на крыше и обводами кузова. Это есть мой гламурный железный конь 4×4, которого я называю просто и незатейливо – Танк.
Спрятавшись за тонированными стеклами, я с удовольствием вдохнул запах новенького кожаного салона. Первым делом включил крохотный телевизор. Звуковой фон рекламы меня настраивает на мирный лад. Глядишь, и боль в башке отпустит. Пристегнулся – только идиоты рискуют понапрасну – и направил Танк на штурм ухабов и ям, ведь бронированный внедорожник для Макса Края не роскошь, но средство передвижения. Попробуйте на японской малолитражке покататься по нашим дорогам, и вы поймете, о чем я.
Припарковав машину во дворе, неподалеку от дома, в котором семейство Краевых снимает однокомнатную квартиру, я поднялся по грязной лестнице на нужный этаж. С недавних пор мы могли позволить себе собственную квартиру, и куда просторней, но моя блондинка-жена никак не могла выбрать для нас подходящее гнездышко. Поэтому пока что мы жили там, где и прежде. Разве что купили огромный плоский телевизор и обновили гардероб Милены.
– Что за?.. – вырвалось у меня.
И я выхватил из кобуры пистолет.
Дверь нашей квартиры была приоткрыта.
В груди тяжело забухало сердце. Я чаще задышал, ладони вспотели. В квартиру ворвались грабители? Маньяка поразила красота Милены? Или это визит вежливости хэдхантеров, желающих получить вознаграждение за мою голову от тех, кто отсек Вавилон от всего мира колючкой, рвами и минными полями?!
Кто бы это ни был, ничего хорошего ждать не приходилось.
Держа пистолет перед собой и стараясь ступать тихо-тихо, – лаги под ногами безбожно скрипели, – я прокрался в собственное жилище. Прямо в прихожей на полу валялось нижнее белье Милены, чуть дальше лежала ее скомканная юбка, дверцы шкафов были открыты, а вещи разбросаны по всей комнате. Короче говоря, в квартире царил полный хаос.
Я облегченно выдохнул. Потому что беспорядок – это полный порядок. Непонятно выражаюсь? Ну, как бы поточнее объяснить… Моя жена – красавица, и в постели ей равных нет, и стреляет она как заправский снайпер, и дерется, точно шаолиньский монах, но что касается домашних дел… м-да… Готовит она так, что от завтраков у меня изжога, от обедов – расстройство желудка, а ужин я вообще не рискую есть, благодаря чему до сих пор жив. Что же касается уборки, то любимая до такой постыдной низости попросту не опускается.
– Милена?! – позвал я, хотя в одной комнате тяжело спрятаться. – Патрик?!
Может, вышли куда? И женушка просто забыла дверь закрыть? Сама она, конечно, могла бы забыть, но ведь с ней наш пацан, а значит, амнезия исключена, он не позволил бы мамаше…
Заглянув по пути в ванную и в сортир, я зашел на кухню. Пищеблок у нас самый обычный: раскладной стол, старенький холодильник, электроплита, электрочайник, и все это освещается электролампочкой, подвешенной к потолку вместе с пыльным плафоном. Если бы супруге и сыну вздумалось-таки сыграть со мной в прятки, им попросту негде было бы скрыться.
И еще – никаких следов насилия, борьбы или возни я не обнаружил.
Итак, можно сделать вывод, что…
М-мать моя женщина, что за чертовщина, а?!
Надо сесть и спокойно все обдумать, решил я и, выдвинув из-под стола табурет, плюхнулся на него. И тут рассеянный мой взгляд наткнулся на толстый белый конверт и рядом с ним лист бумаги – все это преспокойно лежало на столешнице, на самом виду. Загребущие пальчики потянулась к конверту, потому что толще. Но на листе виднелись каракули Милены. Множество исправлений, корявые буквы – ее почерк с другим не спутаешь. В правом нижнем углу листа из-за жирного пятна бумага стала полупрозрачной. Как же это похоже на мою благоверную: положить послание на грязный стол… Оставив конверт в покое, я взял письмо жены и принялся читать.
Отсутствие запятых, где надо, лишние знаки препинания и орфографические ошибки – все это окончательно уверило меня, что дичайшие обвинения адресованы мне и написаны Миленой, а не кем-то другим. Любовь моя ведь получила образование в колонии для малолеток, а не в институте для благородных девиц.
С трудом разбирая отдельные слова, мрачнея с каждым новым предложением, я продолжал декодировать шифровку жены.
Уж простите, но дальнейшую грязь я цитировать не буду.
Итак, по поводу прочитанного напрашивались следующие выводы: 1) я – подлец, 2) Милена ушла от меня вместе с Патриком, 3) она забрала наши деньги.
Не сочтите меня меркантильной сволочью, но я поспешил к тайнику, где хранился чемоданчик с наличностью, изъятой у работорговцев. Мы тогда освободили множество якобы пропавших без вести детишек… Чтобы добраться до чемоданчика, я лег на пол в нашей единственной комнате и заглянул под диван. Именно там мы хранили свои миллионы. Ну не в банк же было их нести и класть на депозитный счет?
Денег на месте не оказалось.
Тля-муха, да что случилось-то?! Какая пчела укусила мою благоверную?! Надышалась испарений лака для ногтей в салоне красоты, вот и приключились видения?!
Заламывая руки, я заметался по квартире.
Милена всегда отличалась скверным характером, но не до такой же степени! Какое еще предательство?! Мне никто другой не нужен, я люблю ее, дуру!..
Сам не заметил, как вновь оказался на кухне.
Плюхнулся на табурет – и вспомнил о конверте.
Он был полон фотографий.
Фоном на первом снимке служило заведение на открытом воздухе: белые пластиковые столики среди пихт, фонтанчик, официанты в отдалении. А главным героем сюжета был я – бывший сталкер Макс Край. Я позировал в окружении полуголых девиц. Все участники фотосессии держали фужеры. А я еще вцепился в пузатую бутылку из-под шампанского. Но я ведь вообще не употребляю алкоголь, давно в завязке! Навсегда отказался от пищевых спиртов, когда Милена сообщила, что у нас будет ребенок! Это был один из самых моих счастливых дней в жизни…
На следующем фото девицы рядом со мной уже избавились от одежды: гладкая кожа, напряженные сосочки, вычурные прически в интимных местах…
Листаем дальше. Меня целуют: блондинка – без-обидно в щечку, брюнетка не очень безобидно – в шею, и совсем уж развратно рыжая особа присела и приблизила свое личико к моему паху. К
М-да, а следующие фото совсем уже взрослые…
– Что за хрень?! – Зачем-то сунув пачку фотографий обратно в конверт, я ударил кулаком по столешнице, едва не проломив ее. – Этого не было! Это ложь!!!
И вместе с яростью накатила обида.
Как могла Милена, жена моя, мать моего ребенка, поверить бездарным фальшивкам?!
Я заскрежетал зубами. Кто посмел подбросить сфабрикованный компромат наивной вспыльчивой блондинке?! Врагов у меня предостаточно. Я ведь в международном розыске как беглый преступник и организатор волнений в районах, прилегающих к ЧЗО. Меня обвиняют в попытке захвата власти и чуть ли не в организации государственного переворота. Срока давности по моему делу нет. Но весьма сомнительно, чтобы комитетчики стали клепать липу на Максима Краевого только для того, чтобы насолить ему уходом жены. Ерунда, глупость…
Я обхватил голову руками.
Заурчал, затрясся холодильник. Внизу сосед упрекал сожительницу в том, что она ведет распутный образ жизни, а та грозила ему черепно-мозговой травмой посредством сковороды, если не заткнется. За окном по проспекту промчалась кавалькада байкеров, на скорости паливших в воздух из «калашей».
Отдавшись ярости, думая о том, кто виноват, я упустил главное.
Жена ушла от меня вместе с сыном. Она собиралась улететь из Вавилона. А значит, мне срочно нужно в аэропорт. Как это – «не ищи нас, это бесполезно»?! За кого Милена меня принимает?! Самолеты в нужном направлении курсируют не так часто, как троллейбусы и маршрутки по улицам. Да и рейс могли отложить: погодные условия, угроза теракта, то-сё, пятое-десятое… Есть шанс перехватить блудную семейку в зале ожидания!
Не теряя ни секунды на рефлексии, я выскочил из квартиры, скатился по лестнице и выбежал из подъезда.
Запрыгнув в Танк, я вырулил со двора и, наплевав на светофоры, помчал в аэропорт.
Народ на пешеходных перекрестках шарахался в стороны, из подрезанных машины стреляли мне вслед, но я не обращал внимания на эти мелочи. «Милена, блондинка безмозглая, если хочет, пусть валит куда угодно, – думал я, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. – Но сына я ей не отдам! Патрик останется со мной!»
У въезда на большую автостоянку при аэропорте под Танк кинулась проворная бабулька в платье по пятки и с черным платком на черепе. Ну точно, тля, обвешанная гранатами шахидка! За долю секунды до столкновения я заметил в ее сухонькой артритной лапке авоську с тропическими фруктами, а в следующий миг, резко вывернув руль и вдавив педаль тормоза в пол, вогнал Танк в фонарный столб.
Удар был сильным, но к счастью, столб выдержал, не рухнул на ряд общепитовских ларьков, предлагающих оголодавшим гражданам полезную шаурму и диетические чебуреки, лечебную самсу и куриные шашлычки, повышающие интеллект, – это если верить креативной рекламе на ларьках. Слоганы я успел изучить, отдирая грудную клетку от руля. Надо было не экономить и купить машину с подушкой безопасности.
Передок Танка смяло, будто по нему со всей дури бахнули здоровенной кувалдой. Из-под «гармошки» капота повалил дым. Сейчас, как в кино, машина вспыхнет и красиво взорвется, разметав по округе горящие обломки и хорошенько прожаренные стейк и филей Макса Края. А у меня на борту даже огнетушителя нет! Со стоном – ушибленные ребра напомнили о себе – я вывалился из салона и приземлился прямо под ноги старушенции-«шахидки». Вместе со мной выпала пачка пригласительных на открытие клуба, которая завалялась в салоне.
– Слушай, куда едешь, да?! – с отчетливым кавказским акцентом заголосила старушенция и всплеснула руками, из-за чего авоська с фруктами описала пологую дугу в нижних слоях атмосферы. – Купил права, да?! Купил машину задорого, так все можно, да?!
– Простите. – Я встал на колени и рывком – грудину обожгло болью – выпрямился в полный рост. – Я приношу свои глубочайшие извинения и хочу…
– Еще хочешь?! Тебе мало, да?! Стариков не уважаешь, да?! Женщин не уважаешь?!
Бабка явно жаждала скандала.
Запереть Танк? Да кто на битое задымленное железо позарится? Под аккомпанемент возмущенных криков бабульки, я со всех ног помчал к зданию аэропорта.
По пути пришлось обогнуть такси, водила которого лупил кулаком по клаксону, требуя, что его пропустил шикарный спортивный кабриолет. За рулем кабриолета подводила губы юная гурия в красном платье. Позади, откуда пахло шашлыком, орали, не жалея глоток, одетые в черкески торговцы. Они никогда не смыкают глаз и не закрывают рот, расхваливая свой товар и хватая за руки прохожих. Аэропорт хоть и не принадлежит ни одной ОПГ, располагается в секторе клана «Кавказ».
Метров за двадцать до раздвижных стеклянных дверей я перешел на быстрый шаг. Вход в пассажирский терминал – он же выход – патрулировали боевики местных кланов общим числом до взвода. Они внимательно разглядывали прибывших и убывающих и любого могли допросить, потребовать дополнительную плату за въезд Вавилон, либо вообще не пустить в город, а то и не выпустить из него. Само собой, все бандиты были вооружены. У нас даже дети со стволами ходят, так что ветеранам из ОПГ сам бог велел выходить на работу в брониках, касках да с автоматическим оружием наперевес.
Я все ближе к дверям терминала.
Лица «пограничников» – каменные маски.
Пристальные взгляды ощупывали меня с ног до головы. Один бандит – «азиат» – сделал движение мне навстречу, и я наградил его за храбрость таким взглядом, что его отнесло назад на пару метров.
Двери раскрылись, я прошел в здание. Шаг, еще шаг, еще… Мне запросто могли выстрелить в спину. Последние два метра до синей разделительной полосы – и все, зона контроля пройдена. Дальше – добро пожаловать на территорию, не подвластную кланам! Боевики «Азии» или, скажем, «России» не сунутся на нее, даже если там начнется разнузданная оргия, и всем желающим будут вручать золотые слитки. Как и на ЖД-вокзале, здесь крайне не приветствуется ношение любого оружия. Так решено главарями кланов. Надо, чтобы приезжие могли себя чувствовать в безопасности хоть где-нибудь, верно? Поэтому я старался двигаться так, чтобы пистолет не выпирал из-под куртки.
В аэропорте за покой и порядок отвечает специальная охрана. Типа тех двоих, что как раз неспешно прогуливались по просторному залу ожидания, в который я проследовал первым делом. Черные кепки, черные брюки и куртки, под куртками отнюдь не белые футболки. На ногах, конечно, очень темные ботинки. Не удивлюсь, если нижнее белье у охранников тоже соответствующего цвета. И вообще, надо было негров брать на работу, а то взяли каких-то европеоидов не в масть… Ремни охранников отвисли под весом наручников, резиновых дубинок и электрошокеров. Но это так, баловство. Во-оружены люди в черном были автоматами СР-ЗМ уже с поставленными глушителями и уже разложенными прикладами из штампованной стали.
В зале ожидания ни Милены, ни Патрика не было. Я заглянул в кафе рядом – людей много, свободных столиков нет, но и сына с супругой тоже не видать.
Я неспешно двинул в обход по терминалу, внимательно глядя по сторонам и напряженно соображая, как дальше быть и что делать.
Пол у меня под ногами сверкал чистотой. У потолка висели здоровенные лампы. Снизу стены были покрыты голубыми панелями, выше – как бы выпирающими панелями древесного цвета, а еще выше на белом фоне панелей было выведено синим: «INTERNATIONAL AIRPORT KHARKIV». В самом же низу, перед голубыми панелями и под древесными, располагался ряд серо-белых стоек-касс. Над каждой стойкой указан ее порядковый номер и установлен плоский телевизионный экран. И люди, вокруг много людей. Рядом кто-то кашлял, кто-то громко говорил по мобильному телефону, хрипло рыдал грудничок, его мать злобно ругалась на незнакомом мне языке. Я чувствовал, как по лбу и по спине потекли струйки липкого пота. Мне стало нечем дышать. Как же тут душно! Вентиляция в здании отвратительная, если она вообще есть!..
Честно говоря, я растерялся. Радиоактивный Чернобыль и Полигон, населенный кровожадными мутантами и усеянный смертельно опасными приборами, – вот моя естественная среда обитания. Там, где нормальные люди не протянут и пяти минут, я чувствовал себя своим, я знал, как мне быть сейчас и что делать завтра. Но тут, среди всего этого хайтека, помноженного на выхолощенную чистоту пластика и разделенного хромированным металлом, полированным мрамором да указателями на английском, в сумме я почувствовал себя чужаком, обреченным на поражение.
Куда мчать во весь дух?! Кого хватать и как выяснить, где Милена и Патрик?! И если моя семья уже покинула аэропорт, то куда обезумевшая мамочка увезла моего сына?! Думай, Макс, думай! Напрягай мозг, травленный радиацией.
И родные извилины не подвели, намекнули: «База данных. Нужен доступ к клиентской базе данных, то есть к компьютеру, жесткие диски которого содержат нужную информацию. Но где его искать, этот комп?»
А вот где!
Сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, – зачем привлекать внимание охраны раньше времени? – я двинул к ряду касс, открытых стоек и листов пластика и металла, за которыми, стуча пальчиками по клавиатурам, приветливые девицы привлекательной внешности обслуживали всех желающих стать пассажирами. Наверняка в начале рабочего дня начальство намертво приклеивает улыбки к их лицам, скроенным по одним лекалам. Девушки были очень схожи, но все-таки мой взгляд задержался на блондинке, роскошные волосы которой были сложены в толстый пук на затылке. Как раз в моем вкусе экземплярчик: голубые глаза, заметная грудь, ямочки на щеках. Но до сексапильности Милены ей как дворняге до породистой болонки.
Вальяжной походкой делового человека я двинул на приступ вражеской позиции. Бой предстоял жестокий, кровавый, ведь позицию защищало отделение бойцов, жаждущих по воздуху убраться из Вавилона. Проще говоря, я подошел к очереди из десятка человек и встал в ее хвосте, когда увидел на стойке игрушку – красный автомобиль со спойлером.
Да ведь это самая обожаемая вещь Патрика!
Сын с ней не расстался бы даже под дулом пистолета, так он дорожил этой машинкой. Да он любил этот кусок дешевого пластика больше, чем меня и Милену!
Что случилось?! Почему здесь игрушка?! Может, Патрик оставил ее тут специально, чтобы подать мне знак?..
– Пардон. Простите. Пробачте. Экскьюз ми… – Игнорируя возмущение очереди, высказанное на десятке разных языков и извиняясь на тех языках, которые знаю, я проследовал к стойке, у которой обосновался толстый индус, разодетый в пестрое. Судя по его расслабленной позе, – навалился салом на фанеру – он никуда не спешил и намеревался как можно дольше развлекать себя беседой со светловолосой кассиршей.
Я не нарочно зацепил индуса плечом, а вовсе не специально бортанул, чтобы он, сволочь, не загораживал мне путь. Кто ж знал, что раджа из Дели грохнется на пол и, приземлившись на свою пятую точку, с немым укором уставится на меня темно-карими глазами?! И уж тем более я не хотел, чтобы вся эта безобразная сцена произошла пред голубыми очами милашки за кассой.
– Мужчина, что вы себе позволяете?! – прошипела она. – Я сейчас вызову…
Если в самом Вавилоне удостоверяющие личность документы не в чести, то в других городах Украины и уж тем более за границей без паспорта никак. Да и билет на самолет кому попало без ксивы не продадут. Поэтому Милена уж точно засветила кассирше свое настоящее имя и свидетельство о рождении Патрика.
– Зачем напрягать глотку, красавица? – улыбнулся я блондинке. – Люди в черном и так повернулись в нашу сторону. Поэтому дальше я буду действовать решительно, без сантиментов. Да и «Форт» мой заскучал под курткой. – Я навел пистолет на кассиршу.
Увидев ствол, она выставила перед собой ладони и попятилась. Ее лицо враз перестало быть привлекательным. Ужас уродует даже писаных красавиц.
Очередь дружно ахнула на одном, всем знакомом наречии – диалекте страха.
– Бросай оружие! Руки над головой!
По полу забухали ботинки охранников. Бравые секьюрити на ходу вскинули к плечам короткоствольные автоматы. – Иначе – огонь на поражение!
Чистой воды блеф. Не будут они стрелять, ведь могут зацепить пассажиров. Пока что не будут. «Пока что» – это всего пара секунд на то, чтобы подобраться ко мне на такое расстояние, с которого невозможно промазать, завалив при этом пару-тройку иностранцев. А две секунды – это же целая жизнь, и прожить ее надо так, чтобы потом не было мучительно больно… ни мне, ни охранникам, ни кассирше. Последнюю я как раз обнял за талию, по-молодецки перепрыгнув через стойку. Макс Край еще о-го-го, фору молодняку даст! Теперь охрана точно не посмеет открыть огонь.
– Мужчина, не убивайте меня! Не убивайте! – заверещала моя прекрасная заложница.
По ее щекам, прорезая русла в слоях косметики, потекли ручейки слез.
Проверив, стоит ли пистолет на предохранителе, я приставил ствол к светлым кудряшкам на виске. Почувствовав кожей холод металла, блондинка задрожала всем телом. Готова, значит, к сотрудничеству, дозрела.
– Ты поможешь мне, и никто не пострадает. – Я взглянул на ее бейджик, где было пропечатно: «Miss Alla» и чуть ниже «менеджер по работе с клиентами». – Аллочка, мне нужно узнать, когда и куда улетела Милена Краевая вместе с Патриком Краевым. Будь добра, посмотри в своем компьютере.
Я подтолкнул заложницу к ее рабочему месту.
Очередь перед стойкой сама собой рассосалась. Да и вообще зал опустел. Хрипло, с надрывом орали охранники – угрожали мне расправой и муками ада. Под вой сирены со всего аэропорта к ним спешили коллеги. И все так же сидел на полу и таращился на меня толстый индус. Пока между мной и людьми в черном есть живой щит – все это не более, чем суета сует.
– Вот, мужчина, смотрите, – Аллочка ткнула лакированным ногтем в монитор и с чувством, толком и расстановкой сообщила: – Милена и Патрик Краевые прошли регистрацию на рейс Харьков-Франкфурт «Всемирных Авиалиний Украины».
– Харьков? Почему Харьков?.. – задумчиво пробормотал я, хотя интересовало меня совсем другое. – А, ну да, официально ведь город до сих пор так называется… Аллочка, скажи, а когда вылетает аэробус авиакомпании «ВАУ»?
Щёлкнув предохранителем, я для острастки, чтоб охрана не борзела, жахнул из «Форта» вверх, в потолок. И еще разок. Черные фигуры тотчас заняли горизонтальное положение на полу.
Блондинка-кассирша вжала голову в плечи и, заикаясь, сообщила:
– С-са-а-амол-лет уже на-а б-бетонке.
Надо было ее как-то успокоить, а то еще в обморок свалится.
– Аллочка, не надо так волноваться. Ну что ты? Говори четко. Или я тебя убью.
– Боинг-747 Jumbo Jet, – тут же отбарабанила Miss Alla, менеджер по работе с клиентами. – Борт номер девятка три раз раз девять.
Может, я не тем по жизни занимаюсь? Исправлять дефекты речи – вот мое призвание?
Я взял со стойки игрушку сына:
– Это заберу, это мой сын забыл. И спасибо, Аллочка!
Истратив еще пару патронов на то, чтобы бравая вохра даже и не думала отрывать мордашки от полированного мрамора, я со всех ног помчал к выходу на взлетно-посадочную полосу, следуя указателям. Подробности спринтерского забега опущу, но со стороны, небось, забавно смотрелся мужчина в камуфляже с пистолетом в одной руке и с детской игрушкой – в другой.
И вот я выбежал на бетонку.
И увидел горбатый четырехмоторный самолет с вертикальными законцовками на крыльях – Боинг-747, бортовой номер 93119.
Его хвостовое оперение было окрашено в синий цвет, на киле ярким пятном желтел круг, в центре которого разместилась закарлючка: то ли летящая птица, то ли росчерк годовалого ребенка. Аэробус как раз оторвал колеса шасси от ВПП и, задрав нос, начал величественное свое восхождение к небесам. Он самоуверенно презрел земное притяжение и прямо-таки наплевал на законы природы, предписывающие человеку – пусть даже разумному, а не австралопитеку – не отрываться от горизонтали выше, чем на прыжок на месте. Ведь выше – это провокация. А провокации наказуемы.
Дальше все было точно во сне, в кошмарном бреду, из которого не вырваться, как ни старайся.
Я не мог видеть того, что происходило неподалеку от бетонки, в тайном укрытии, но воображение мое услужливо нарисовало то, как некто вскинул на плечо ПЗРК «Stinger». Самонаводящаяся головка ракеты «поймала» цель, и тотчас, сообщая об этом, меленько затряслось вибрационное устройство оптического прицела. К нему стрелок прижимался щекой. Гироскоп, ввести необходимые углы упреждения… – и указательным пальцем нажать на пусковую скобу.
Разодрав защитные крышки, ЗУР FIM-92 вырвалась из стеклопластикового транспортно-пускового контейнера, который был не только цилиндрическим, но и герметичным, – до сего момента – ведь его заполнял инертный газ. Плоскости хвостового стабилизатора раскрылись. Оставляя за собой извилистый дымный след, ракета устремилась к пока еще низко летящей цели.
И угодила в кабину экипажа.
Взрыв: вспышка и дым, кабину разворотило.
Потеряв управление, самолет резко накренился и врезался в бетонку. Его стабилизатор и шпангоуты смяло, фюзеляж из клепанного фрезерованного алюминия и композитов треснул, точно скорлупа ореха, по которой со всей дури ударили молотком. Оторвало двигатель и потащило к зданию терминала для VIP-клиентов. Из багажного отделения через дыры в фюзеляже выбросило опутанные сетями поддоны с грузом.
Я оторопело смотрел на то, как горели краска и грунт для защиты от коррозии под ней, и думал о выборе Милены. Франкфурт? Почему Франкфурт-то, а?! Что Милена забыла в Дойчленде? Германию, как и весь Евросоюз, раздирают на части междоусобицы. Демонстрации и бунты, погромы и столкновения с полицией – вот чем славен город-герой Франкфурт. Неужели у Милены там родственники обитают? Тогда почему я ничего об этих внучатых племянниках и троюродных дедушках ни разу не слышал?..
Нестерпимо воняло горелой изоляцией, а я все ждал, что люди начнут покидать аэробус, что все обошлось, все целы… Вот-вот с криком «Джеронимо!» Милена вместе с Патриком выпрыгнет из самолета, и над ними раскроется купол парашюта. И никак иначе! И все равно, что никаких парашютов в принципе быть не может…
Через пассажирские двери никто не вышел. Ни те, кто купил билет, в бизнес-класс, в котором дают подушки под спину и задницу, ни те, кто наскреб евро на эконом, где вообще обходятся без подушек.
А ведь огонь уже добрался до топливных отсеков в центроплане!
Рвануло так, что мало не показалось. Я аж присел и чуть отвернулся.
Рядом со мной с грохотом врезалось в бетонку кресло с подлокотниками и… подзатыльником? Эта точно часть обстановки бизнес-класса – обтянутое горящей кожей кресло само разложились в кровать.
Я стоял и смотрел на это чертово кресло, и рот мой открылся для крика, но я не мог выдавить из себя ни звука.
Из ступора я вышел, лишь когда мимо промчался алого цвета пожарный автомобиль быстрого реагирования. На борту цистерны белела полоса, а на дверце кабины я увидел цифры «33». Следом за пожаркой поспешили в месту катастрофы еще три такие же восьмиколесные – собранные в Прилуках на базе шасси ракетоносца МАЗ-543.
Притормозив у груды горящего металла, пожарки через лафетные стволы принялись оплевывать горящие обломки порошком и пеной. Из машин высыпали парни в серой униформе с люминесцентными полосами и со шлемами на головах и забегали туда-сюда.
И тогда я побежал к ним, к самолету, к жене и сыну, которым никак без меня, которых надо спасти!..
Отчаянно завывая, меня обогнали две машины «скорой помощи». Обе они притормозили возле «ракетоносцев», к которым пожарные уже успели подтащить с десяток тел.
И тут одну «скорую» подняло в воздух и, разворотив ее огненной вспышкой, вмиг искорежив до неузнаваемости, швырнуло на вторую, которая тотчас загорелась.
Теракты! Это спланированная серия терактов!..
Я бежал вперед, перепрыгивая через горящие обломки.
Взрыв, вторую «скорую» подбросило и опустило на бетонку. Двери оторвало и отшвырнуло. И тут взорвалась пожарка. Вокруг меня, куда ни глянь, все полыхало. Но все меня мало волнует, мне надо к самолету. И по фиг, что разодранный фюзеляж объят пламенем, неприятность эту мы переживем. Да, Милена? Да, сынок? Я сейчас, подождите чуточку, и я помогу вам, папочка уже идет!..
Воздух раскалился, он жег кожу, обжигал легкие. На голове тлели волосы и обгорели ресницы. Но я, путаясь в собственных ногах, щурясь, потому что влагу со зрачков мгновенно слизывало, продвигался вперед. И болезненные ощущения мои в тот момент были вовсе не важны. И вообще весь я, с потрохами и желаниями, растворился в одном порыве: найти своих, спасти их, вынести из огня. Меня же нет без семьи, мне надо к семье, я хочу обнять сына и поцеловать жену в губы, пусть даже губы мои превратятся в угли!..
Но меня, уже почти что ослепшего, схватили и потащили прочь от пожарища.
Я вырывался, бил ногами, кулаками размахивал, локтем врезал в забрало шлема так, что оно треснуло. Потом меня сбили с ног, скрутили руки за спиной и навалились сверху так, что ребра, и так уже пострадавшие, затрещали.
– У него шок! Сейчас ему успокоительного и…
Укола я не почувствовал.
А дальше – забытье…
Пришел в себя уже в больнице: все вокруг резало глаз стерильной белизной, все пропахло лекарствами. Рядом возвышался коновал в голубеньком халатике поверх дряблого тельца и в шапочке на седенькой головке. Из-под толстенных линз очков докторишка участливо смотрел то на меня, то на приборы, от которых по мне тянулись провода датчиков.
– Молодой человек, у вас просто поразительная способность к регенерации! Всего за пару часов ожоги практически полностью…
– С детства – как на собаке, – буркнул я, отлепив от себя присоски и свесив с кровати ноги.
Не объяснять же медику-пенсионеру, что мой организм частенько странно себя ведет – причем по собственному усмотрению, без моего на то согласия или же повеления. Такое бывает с теми, кого мама с папой зачали в Чернобыльской зоне отчуждения.
– Да любой собаке до вас… – возбужденно сверкнув очками, начал было доктор.
Но я его перебил:
– Теракт в аэропорте… Самолет сбили. Кто-нибудь выжил?
Доктор отвел взгляд и покачал головой.
– Неужели никто не выжил?! – Я отказывался в это поверить, ведь это невозможно, чтобы Патрик и Милена погибли. – Недавно мы с Патриком… Так сына моего зовут, он был на том самолете… Так вот мы по ящику научно-популярную передачу про космос смотрели вместе, а потом Патрик сказал, что мечтает стать космонавтом… А теперь что, его нет?! Совсем нет?!
Избегая моего взгляда, доктор шагнул к небольшому столику, на котором стояли подносы с медицинскими инструментами и взял с него пульт от небольшого телевизора, висевшего на стене.
– Это сейчас по всем каналам, – сказал он и нажал на кнопку пуска.
На ожившем экране возникла та самая дикторша, которая недавно рассказала всем и каждому в Вавилоне об ограблении банка, где хранились сбережения крупнейших кланов мегаполиса.
– Руководство нашего телеканала и руководители землячеств «Америка», «Азия», «Африка» и «Кавказ» выражают соболезнования семьям погибших. Расследование причин катастрофы уже начато, к нему подключены лучшие специалисты нашего города и приглашенные палачи из Киева…
Я больше не слушал ее, я до рези в глазах всматривался в бегущую строку внизу экрана. Это список погибших пассажиров рейса Харьков-Франкфурт: Иванов Петр Васильевич, Бедросов Гурген Арамович, еще кто-то, и еще, и еще, и никакой Милены среди них нет, и Патрика нет!..
Не было.
Вот эти буковки в бегущей строке: «…Краевая… Краевой Патрик Максимович…»
И в глазах вновь становится темно.
Я потом что-то, не понимая смысла своих слов, не слыша себя, говорил доктору, а он отвечал, что никакого опознания не будет, потому что опознавать некого, и хоронить нечего, хотя кланы собираются устроить нечто вроде всеобщей панихиды…
А потом я почему-то оказался на улице в больничной пижаме, босиком и с охапкой своих вещей, от которых невыносимо пахло гарью. И я, прижимая к груди машинку Патрика, куда-то шел, что-то делал, с кем-то до хрипа ругался. Бил морду. Потом били меня. Точнее – мое тело, которое ничего не чувствовало. Оно, вновь и вновь падая на асфальт, неизменно поднималось. А потом врагов не осталось, и я тупо стоял и не знал, что дальше делать, как жить дальше, разве мне можно жить, если Патрика больше нет?! Если нет Милены, как могу быть я?!..
В следующий раз я пришел в себя в богом забытом магазинчике, провонявшем гнилыми фруктами. Прыщавая девчонка-продавщица со злостью смотрела на меня и говорила, что, мол, глаза зальют, уроды, и за добавкой припираются. Это она обо мне, понял я. И с удивлением увидел, что у меня в руке полиэтиленовый пакет, а в пакете с десяток бутылок: виски, водка, портвейн, еще какая-то дрянь. Зачем мне это все? Я же бросил давно, я же не пью совсем. Но рука моя сама протянула прыщавой девчонке купюру, а губы сами шевельнулись: «Сдачи не надо». И, пошатываясь, кренясь, тело понесло мою уничтоженную душу домой. А там упасть на диван, и стеклянное горлышко к губам, и вот уже безвкусная жидкость клокочет в глотке, вызывая спазмы, – интересно, как это захлебнуться водкой в собственной постели? – но жидкость все-таки проваливается в пищевод и обжигает желудок…
Сколько так продолжалось, пока на кухне у меня не появились чудо-следопыты Орфей да Турок с их придурочным спутником Панком?
Вздохнув, я оставил бессмысленные попытки заснуть и сел на диване. Подтянул к себе подушку и уткнулся в нее лицом. Она до сих пор пахла Миленой, ее духами: мандаринами и бергамотом, розами и жасмином, персиком…
– Что сегодня за день недели? Какое число? – подумал я вслух. – А не все ли равно…
Мозг мой постепенно вырывался из алкогольного тумана.
Наверняка мои художества в аэропорте запечатлели камеры наблюдения: захват заложницы, стрельба… А потом я помчался на ВПП и прибыл туда как раз в тот момент, когда сбили самолет, о котором я расспрашивал кассиршу. Не надо быть киевским палачом или местным спецом, чтобы соотнести одно с другим и сделать вывод: Максим Краевой по прозвищу Край, человечишка с сомнительным прошлым, в лучшем случае причастен к теракту, а то и вовсе является его организатором и одним из исполнителей. Уж я-то точно сделал бы такой вывод. И спустил бы на себя свору. А раз в Вавилоне каждая собака в курсе, где обитает Макс Край, то меня давно должны были взять и допросить с пристрастием, ничего толком не выяснить и расстрелять. Зачем меня убивать? А на всякий случай и чтобы успокоить общественность, возмущенную вопиющим беспределом съехавшего с катушек сталкера.
Так почему я до сих пор жив, а?
Единственное объяснение: настоящие террористы задержаны, и до меня кланам просто нет дела – Макса Края сочли непричастным и простили ему мелкие шалости.
Задержаны… Меня всего встряхнуло, только я подумал о том, что убийцы моей семьи известны, и я смогу лично, вот этими руками… Дрожащими пальцами я взял мобильник, чтобы войти в сеть и посмотреть новости. Недавно купленный телевизор-то я расстрелял в припадке алкогольного безумия.
Телефон оказался вырублен. Я включил его, экран высветил спешащие мне навстречу массивы звезд и виджет с датой и временем. Я моргнул, протер глаза и вновь взглянул на экран. Если верить виджету, то в забытье Максимка Краевой провел целую неделю, и сегодня как раз день моего рождения. Горло запершило от хохота. Вот и наступил лучший праздник моей жизни! Буду плясать и веселиться, буду кушать торт, предварительно задув свечи! Или нет, так прямо с горящими свечами буду засовывать в пасть – и жрать, жрать, жрать! Ха-ха, вместе со свечами, пылающими, как самолет на бетонке…
А в груди уже клокотало. Сегодня мой день рождения, а это значит, что Патрика и Милены нет уже целую неделю! Я упал на колени и завыл протяжно и отчаянно. В тот миг мой разум балансировал на грани безумия. Еще чуть-чуть – и Макс Край исчезнет, растворится в ноосфере без остатка, вместо него останется пустая оболочка, живая, способная на многие подлости, умеющая убивать, но все-таки пустая!..
Убийцы задержаны, террористов взяли.
Эта мысль не дала мне сойти с ума.
Вернувшись на диван, с телефона я вошел в сеть, вбил запрос в поисковик. Новостной сайт, загруженный по первой ссылке, утверждал, что расследование продолжается, что у следствия есть версия, но пока что следствие не готово ее обнародовать, что подозреваемый в совершении чудовищного преступления в розыске. Следующая ссылка – результат аналогичный. И опять… За окном давно уже встало солнце, а я все искал в Иинтернете то, чего там не было.
Браузер на экране мобильника сменило фото субтильного метросексуала в розовом жилете и с обесцвеченной завитой челкой, закрывающей половину лица, затем раздался рингтон: «The show must go on!» – с надрывом выдали динамики голосом классика.
О! Вот и первый, кто меня поздравит и пожелает счастья и здоровья в личной жизни.
Я захихикал в предчувствии содержательной беседы и ответил на вызов.
– Слушаю! – радостно сообщил я абоненту.
И услышал голос Эрика, бывшего начальника Милены, который помогал мне с открытием клуба и который, кстати, отговаривал меня нанимать ту бригаду, которую я таки нанял:
– Привет, Макс. Ты как?
– Лучших всех, дружище!
– Сомневаюсь. Твои подрядчики не смогли с тобой связаться, поэтому со мной… Макс, все работы по клубу заморожены.
Я вскочил с дивана.
– Как – заморожены?!
Злодейка-судьба нанесла очередной удар, и мне крайне необходимо было устоять. Потому что у меня в жизни ничего больше не осталось, кроме клуба. Никто ведь не знает, насколько важен для меня этот клуб. Я, Максим Краевой, находясь в трезвом уме и твердой памяти, собирался передать «Янтарь» своему сыну, Патрику Максимовичу Краевому. Клуб должен был стать нашим общим делом. Когда сын немного подрастет, я мечтал вместе с ним руководить заведением.
– А так, Макс. У тебя больше нет денег, чтобы платить рабочим.
– Да откуда… Да как они?! Да что они себе!..
– Извини, Макс. – Эрик отключился.
Только не клуб, думал я, стоя под ледяными струями душа.
Только не клуб, едва не рычал я, счищая с лица щетину.
Я не позволю судьбе отобрать нашу с Патриком мечту!
Это последнее, что осталось у меня. Это единственное, что связывает меня с погибшим сыном! Не позволю!.. Ведь это очень важно: достроить клуб и запустить его, ничего важнее в мире нет и быть не может. Даже месть убийцам и месть тем, кто подставил меня перед Миленой – ерунда в сравнении!
Чтобы клуб довести до ума, нужны деньги.
А значит, Макс Край достанет их, чего бы ему это ни стоило!..
Без одной минуты полдень я застал Турка, Орфея и Панка на пороге номера 312 в гостинице «Харьков».
– Позвали, значит, в гости, а сами не дождались? – Я встал у них на пути.
В коридоре воняло хлоркой и раздавленными клопами. По потолку и стенам змеились трещины. Не гостиница, а ночлежка. Неужто не могли найти пристанище поприличнее?..
Орфей молча окинул меня взглядом, хотя смотреть особо не на что. Я такой же, как и был ночью, разве только на мне сейчас тельник с обрезанными рукавами, в кобуре под мышкой пистолет, на пятнистых штанах застегнут ремень. Ну и еще я надел армейскую куртку с множеством карманов и завязал шнурки на ботинках с высокими берцами.
– Що буде, то буде, а козак панщини робити не буде[4]. – Турок шагнул мне навстречу и протянул мне руку. – Ты ж сам сказал, что не с нами, бо деньги тебе без надобности и узнать, кто тебя подставил, не хочешь.
– Деньги нужны. И узнать хочу. Поэтому с вами. – Я ответил ему крепким мужским рукопожатием, отметив, что ни он, ни его напарник не позволили своим лицам хоть как-то выразить превосходство над сломленным Максом Краем.
Зато на роже Панка появилась самодовольная презрительная ухмылка – мол, ты, Край, всего лишь продажный бывший сталкер, только корчишь из себя гордеца.
Стереть бы ему эту ухмылку кулаком, да негоже начинать сотрудничество с драки. Тем более что выглядел Панк совсем иначе, чем накануне. Кольцо из носа он вытащил, а розовую пижаму сменил на полевые куртку и штаны из хлопка и полиэстера.
Беглого взгляда хватило, чтобы по достоинству оценить его новый прикид. Локтевые и коленные зоны с дополнительными накладками и полостями для демпферных вставок. В нагрудные и набедренные карманы можно засунуть пять магазинов. В наплечные карманы на рукавах тоже можно много чего определить. Клапаны-«липучки» для вентиляции. В воротнике спрятан капюшон. Для крепления знаков идентификации, на груди, на плечах и на рукавах были пришиты платформы «липучек», с которых знаки различия можно быстро снять, что очень и очень в тему бойцам спецподразделений, действующих на чужой территории. Но сейчас Панк, видимо, находился на своей территории, потому на правом рукаве у него обнаружилась нашивка 25-ой отдельной Днепропетровской воздушно-десантной бригады с девизом «Ніхто, крім нас!»: голубой щит, на фоне которого летит транспортный самолет, а позади самолета распустились три парашюта и приземлили на зеленый фон перед георгиевской лентой БМД. А на левом рукаве – нашивка аэромобильных войск Украины. На плечах у Панка с пятнистых погон светили зеленой вышивкой офицерские звезды. Надо же, он у нас, оказывается, в чине старлея. А свой малиновый «ирокез» он стыдливо спрятал под голубым беретом с трезубой кокардой и красной нашивкой-флажком, на которой желтели парашют с двумя самолетами по бокам.
У меня вновь возникло стойкое ощущение, что я где-то уже пересекался с Панком, где-то видел его рожу… И ощущение это было крепче, чем в прошлую нашу встречу. Ну да это, наверное, из-за военной формы. Все люди в форме похожи друг на дружку.
Впрочем, не только Панк сменил имидж. Чудо-следопыты Турок и Орфей тоже вырядились в униформу аэромобилов, которых вот-вот швырнут с вертолетов в гущу сражения. Разве что только снаряги и оружия им недоставало. Все трое были гладко выбриты и пахли одеколоном «Тройной» Николаевского парфюмерно-косметического комбината.
Чего это они? Сегодня в городе состоится маскарад? Впрочем, не мое это дело, кому и как одеваться.
– Мы рады, что ты с нами, – заявил Турок. Судя по его погонам, он у нас капитан.
– Спасибо, Макс, что принял наше предложение, – поддержал его «майор» Орфей.
На левое плечо себе он налепил особую нашивку: на фоне желто-голубого флага застыл в стойке бравый воин в камуфляже. Над ним – надпись «АЕРОМОБІЛЬНІ ВІЙСЬКА», под ним – «ІНСТРУКТОР РУКОПАШНОГО БОЮ».
– Спасибо в карман не положишь. Пан майор, нужен аванс. Серьезность ваших намерений надо бы подтвердить, – объявил я первое условие своего участия в деле, о котором ничего не знал, и заодно намекнул на дутое звание Орфея. Хотелось, чтоб он как-то прокомментировал маскарад.
– Ни в коем случае! Никаких авансов! – заявил Панк, нарушая субординацию, ведь он всего лишь жалкий лейтенантишка среди нас, офицерской элиты. В его-то возрасте – и всего три жалких звездочки…
– Конечно, Макс. Без проблем. – Мой намек Орфей бессовестно проигнорировал, зато вытащил из нагрудного кармана пачку купюр крупного номинала и протянул мне.
Он так легко и просто расстался с весьма солидной суммой, что я растерялся. Не пересчитывая, мне вручил. И на лице его при этом не дрогнула ни одна мимическая мышца.
И еще он сказал:
– Чего в коридоре топчемся? Давайте пока в номер. Нечего лишний раз светиться.
И мы проследовали в номер – такой же унылый и убогий, как и вся гостиница.
Небрежно швырнув пачку евро на постель, – мол, мы тоже над златом не чахнем, умеем себя блюсти – я достал мобилу и набрал Эрика:
– Лапуля, как дела?
– Лучше, чем у тебя, – услышал я в ответ. – Чего тебе надо, Край?
– Надо мне вот что, лапуля. К тебе скоро заглянет мой человек. Он принесет деньги. Работы в клубе должны продолжаться.
– Макс, какие деньги?! – забеспокоился Эрик. – Откуда деньги?! Во что ты ввязался, Макс?!
– Все, лапуля, отбой. До скорых встреч.
– Погоди, Макс, я должен тебе сказать…
Мой большой палец ткнулся в красную трубочку-пиктограмму на экране, отрубая разговор. Затем я поковырялся в настройках телефона и отрубил сигналы вызова. Не хочу ни с кем разговаривать.
– Все, я готов к труду и обороне, – заявил я троице, терпеливо ожидавшей, пока я вдоволь наговорюсь по телефону.
– Не совсем, – позволил себе со мной не согласиться бородач Орфей. – Тебе нужно переодеться.
После его слов поверх пачки денег Турок положил на кровать комплект униформы аэромобильных войск.
– Зачем это? – Я решил закосить под дурачка, мол, не осилил своим скудным умишком понять, что форма – часть тайного плана троицы. – В подштанниках, небось, «бэтэров» полно, да?
– Чего полно? – не понял Панк, чем сразу себя выдал.
Он не служил в армии, а если и служил, то где-нибудь при штабе, иначе знал бы, что «бэтэрами», когда дело касается униформы, солдаты называют бельевых вшей, обожающих прятаться в складках и швах одежды.
– Все чисто, Край. Переодевайся. Объяснения потом.
Я пожал плечами и примерил обновку, обратив внимание, что на форме были, как положено, нашивки с группой крови. Не знаю, как у остальных, а у меня все верно указано: А (II) Rh (+).
После того как я сменил весь прикид, включая исподнее, мы спустились в холл гостиницы. Там я остановил чернявого вихрастого парня из обслуги.
– Дружище, ты меня знаешь?
– А то! – сверкнул парнишка улыбкой. – Кто ж в Вавилоне не знает Края?
– Держи, – я протянул ему пачку денег, – отвезешь на улицу Второй Пятилетки, восемнадцать, там есть кабачок для… э-э… метросексуалов. Отдашь хозяину, он там и бамен, зовут Эрик. Только живо. Ну и пару бумажек оставь себе.
– Так точно, пан полковник! – Парня точно ветром сдуло. Ураганным.
Я покосился на погон. А ведь и правильно мальчишка сказал – товарищи сталкеры меня назначили полковником. Хорошо, не ефрейтором, уже спасибо.
– А не боишься, что он тебя кинет? – посмотрел вслед парню Панк.
Ответить ему я не удосужился. Кое-кому еще придется заслужить право общения с лучшим сталкером всех времен и народов.
Три стены, обшитые вагонкой, когда-то пахли кедровой смолой.
Теперь в зале смердит потом и страхом.
Смрад намертво въелся в желтый пол, мягко пружинящий под ногами. Поверхность татами противно, так что зубы сводит, повизгивает, когда нога проскальзывает по синтетике, цепляется натуральной стопой за искусственное покрытие. И ладно, и ничего. Главное – кровь легко смывается, и потому проливать ее приятно и даже радостно!
Четвертая стена – одно большое зеркало – отражает обнаженное по пояс мускулистое тело. Оно лоснится так, будто его тщательно смазали маслом, не оставив чистыми ни квадратного сантиметра кожи, покрытой извилистой вязью татуировок и шрамов.
Отражения в зеркале сжимает в руке любимый нож, с которым тот, кто отражается, не расстается с того самого дня, как отец впервые заплел ему в косу три скальповые пряди и выщипал волосы вокруг косы, а кожу там пометил красной краской – первой татуировкой мальчика, которому исполнилось пять лет. С тех пор вороная коса бросает вызов всем и каждому, предлагая еще смелым и пока живым покуситься на нее.
В дальнем от входа углу зала одиноко висит боксерский мешок «BAXXX» из красного кожзама. Мешок плотно набит резиновой крошкой. Новенькие перчатки – вчера куплены, предыдущие порваны в клочья – валяются на татами под мешком. Обычно Вождь – а это он отражается в зеркале – тренируется, избивая мешок, но не сегодня.
Сегодня напротив Вождя стоит, чуть покачиваясь вперед-назад, высокий лысый мужчина. Мужчина широкоплеч, усики его аккуратны, на груди среди кудрявых волос скромно прячется татуировка – звезда Давида. Из-за потери крови, текущей из многочисленных порезов по всему телу, мужчина едва стоит на ногах, глаза то и дело закрываются, однако он все еще отказывается расстаться со своим «SOG Pentagon».
Как же, ведь он – лучший инструктор Украины по ножевому бою, приглашенный из Киева в Вавилон, чтобы дать несколько уроков! И уже тут, на татами, для лучшего из лучших стало полной неожиданностью, что единственный ученик, ради которого он пролетел через полстраны, оказался куда опытнее…
Цирк да и только. Клоун устал, ему пора на покой. Вождь делает выпад, рука с ножом устремляется вперед. Весь клинок, все его лезвие с гладкой, серрейторной и обратной заточкой по самую гарду входит в живот лысого чуть выше паха. Рывок кистью вверх – и заточенная сталь рассекает брюшину. Тотчас Вождь отскакивает в сторону. Это очень важно – отскочить в сторону, иначе можешь изгваздаться всяким непотребным, потому что из брюшной полости после подобных выкрутасов с холодным оружием обычно, хлюпая, вываливаются сальник и кишечные петли. И это вскрытие не становится исключением. Из пропоротых лезвием кишок плещет и пахнет отнюдь не розами.
Слишком много возомнивший о себе инструктор целую вечность – целую секунду! – смотрит себе под ноги, на ту мерзкую массу, что покинула его тело, все еще являясь частью организма. «SOG Pentagon» вываливается из ослабевшей руки, ноги больше не держат – мужчина опускается коленями прямо на свои внутренности. Но он еще жив, не падает, упорно сопротивляется.
Вождь с сожалением разглядывает его лысину, кое-где отмеченную родимыми пятнами. Все-таки инструктор был достаточно хорош, чтобы прожить так долго на одном татами с сильнейшим воином Вавилона. Перевернуть бы противника на живот, – точнее на то, что от него осталось, – схватить за волосы и кончиком лезвия надрезать кожу головы по кругу, затем, наступив на шею, резко, в одно движение сорвать с черепа скальп. А потом этот кусок кожи с волосами натянуть бы на специальную раму, обезжирить и, быстро высушив над углями, украсить перьями и бижутерией. Получится ну просто замечательно! У Вождя целая коллекция таких произведений искусства, оригинальных аксессуаров, достойных самых требовательных модниц. Когда Вождь отойдет от дел, он представит бомонду свое тайное увлечение.
Увы, киевлянин не поможет Вождю прославиться, потому что череп его – что яйцо, ни единого волоска, еще и блестит!
Наклонившись, Вождь крикнул ему в ухо:
– Aggayo![5]
Киевский ублюдок испортил кайф от заслуженной победы! И потому ему отказано в милости быстрой смерти!
Жестами показав слугам, которые ждали распоряжений у входа, чтоб избавились от трупа, после того, как, намучавшись вдоволь, инструктор сдохнет-таки, Вождь уверенной походкой покинул тренировочный зал. Повинуясь сахему, бойцы остались рядом с поверженным инструктором – дожидаться, пока тот испустит-таки дух.
В своих покоях, включая то кипяток, то ледяную воду, Вождь с удовольствием принял душ и переоделся. Теперь можно и перекусить, а потом – заняться делами. Опять поднять всех и вся. Устроить облавы. Прочесать все злачные места. Кинуть клич соседям, пусть усилят бдительность на блокпостах. Убийцу отца так и не удалось обнаружить, хотя Вождь объявил награду за информацию о местонахождении убийцы, вдвое больше за его голову и вдесятеро, если убийцу доставят живым, чтобы Вождь сполна смог насладиться его мучениями.
В последний раз ублюдка видели входящим в подъезд своего дома, а потом он будто растворился в пустоте!
Вождь тяжело задышал, в глазах зарябили алые пятна. Аппетит пропал, как и не было. Разве может Вождь наслаждаться пищей, когда убийца отца жив и преспокойно себе разгуливает по Вавилону?!
Спрятав нож под просторной рубахой, Вождь выскочил в коридор и быстрым шагом направился в гараж. Нельзя тереть ни минуты! Надо действовать! Чутье подсказывало Вождю, что сегодня состоится долгожданная встреча!
– Testan! – услышал он окрик.
И тотчас остановился, как того потребовали.
Только один человек в целом мире мог заставить его подчиняться. Только один человек мог отдавать ему приказы и быть уверенным, что Вождь исполнит их беспрекословно.
В летнем кафе, где мы уселись, чтобы обсудить дальнейшие действия, я попросил у очаровательной официантки три бутылки перцовки и одну воронку. Если она и удивилась, то виду не подала. Когда же бутылки и воронку принесли, оставалось только перелить содержимое стеклотары во фляги, захваченные из дому и извлеченные из сидора, в котором было еще кое-что, без чего мне никак дальше, без чего сам не свой становлюсь.
Булькая в воронку коричневатое пойло, я осмотрелся.
Стену слева – за ней располагались кухня и служебные помещения – сплошь оплел дикий виноград. От прочего мира кафе отделял декоративный деревянный заборчик. Метров на семь вверх устремлялись основательные деревянные столбы, на которых покоился навес из лакированной фанеры. Под навесом располагались ряды деревянных столов, окруженных тяжелыми деревянными стулья. Такой стул надо приподнимать, чтобы не поцарапать паркет, если хочешь переставить на другое место или подвинуть. Я не удивился бы, если бы столовые приборы нам подали тоже деревянные, но нет, вилки-тарелки девушка-официантка принесли самые обычные. Орфей заказал нам какую-то пищу, я не вникал, какую именно. Насчет жратвы Макс Край очень непривередлив. Доводилось на первое кушать гусениц, на второе – подавать себе живых улиток, а на третье пить прямо из грязной лужи. Так что я – гурман еще тот.
Все столики были заняты. Официантки то и дело сновали туда-сюда. Определенно кафе пользовалось популярностью.
– Дир хириял вацал! Гьудулзаби! Нужеда гьикъизе бегьилищ?[6] – донеслось от столика в дальнем от нас углу кафе, где шумно отдыхала компания бородатых брюнетов в строгих деловых костюмах.
Брюнеты, поднявшие бокалы под очередной тост, были уже изрядно навеселе. Челюсть даю, эта гоп-компания недавно в Вавилоне. На денек-другой с Кавказских гор джигиты скатились на нашу Среднерусскую возвышенность. Почему недавно и скоро нас покинут? Потому что в нашем городе те, кто так шумят и ведут себя по-хамски, долго не задерживаются. Они или становятся скромнее, или чуточку мертвее.
– ЦIакъ вохарав вуго![7] – дурным голосом возопил вдруг кто-то из кавказцев, и я от неожиданности уронил на пол флягу.
– Пить меньше надо, – прокомментировал Панк мою неуклюжесть.
Наклоняясь за флягой, я представил себе наглеца в лапах мутантов Полигона. Пусть те же слонопотамы играют им, швыряя его тельце с бивня на бивень, точно мячик, а потом рвут на части и пожирают визжащее от страха и боли подобие человека. Честное слово, я получил эстетическое наслаждение от своей фантазии на заданную тему. С каким бы удовольствием я прочел Панку отходную молитву, кто бы знал…
Пальцы мои уже коснулись фляги, из которой изрядно вылилось на паркет, когда меня остановил вопль официантки: «Нет! Что вы?! Я сама подниму!»
Представьте себе девушку, рыжие вьющиеся волосы которой заплетены в толстую косу. Добавьте значительную грудь, размера эдак пятого, точно не меньше. И это притом что талия у нее осиная, губки алые, а кожа молочная. Есть? А теперь представьте, что это чудо природы кидается через весь зал и, нырнув под стол, выхватывает у меня из-под руки флягу с такой расторопностью, будто от этого зависела ее жизнь. От смущения покраснев, я тут же выпрямился на стуле и сделал вид, что не при чем.
Тщательно протерев флягу передником, рыжая официантка поставила ее на стол перед законным владельцем, после чего, нескромно виляя попкой, удалилась.
– Итак, в чем состоит наша задача? – ошарашенный настолько продвинутым сервисом, спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. Надо будет обязательно оставить девочке хорошие чаевые. Надо же, столько усердия. Все бы так работали в сфере обслуживания. – Ребятки, поясню: мне по фиг во что соваться. Мне просто нужны деньги. Но чтобы их заработать, не мешало все-таки знать, на что я подписался. Это облегчит жизнь и вам и мне.
– Мы должны проникнуть на Полигон, – доверительно сообщил мне Орфей то, что я и так уже знал.
– И продержаться там какое-то время, – добавил Турок.
– И всё? – Я скрестил руки на груди, требуя продолжения.
Но мне в нем отказали.
– Всё, – отрезал Панк и мерзко захихикал.
Официантка принесла нам на подносе тарелки с жаренными на гриле телячьими ребрами и, пожелав приятного аппетита, удалилась. Шумная компания в дальнем углу подняла бокалы в честь очередного тоста. И вот тогда, наклонившись поближе к столу, с видом заговорщика Орфей начал тихо и быстро говорить, глядя мне в глаза. Чтобы расслышать хоть что-нибудь, мне пришлось приблизиться к нему. Теперь заговорщиков за столом было двое. Турок и Панк же поглядывали по сторонам, будто наши телохранители.
Нервно трогая нашивку инструктора рукопашного боя, Орфей поведал, что они, то есть мы, планируют под видом военных проникнуть на Полигон со стороны Мохнача, там есть КПП. Почему именно там? Да потому что у главного КПП кое-кто недавно слишком уж шумно себя повел, после чего вояки там просто помешались на безопасности: через каждые десять метров пулеметы, плюс минные поля и проверка документов под микроскопом. Причем насчет микроскопа – это вовсе не шутка.
– Кстати, насчет документов… – намекнул я.
– Есть такие. – Положив истекающее соком мясо обратно на тарелку и обстоятельно вытерев жирные пальцы о салфетку, Турок протянул мне паспорт и военный билет.
Согласно паспорту меня звали Марк Васильевич Кровин. Имелся и штампик о браке. Так-с, а супругу мою почему-то зовут Баранова Екатерина Сергеевна. Это надо запомнить и ни в коем случае, если поинтересуются, не назвать ее Овцовой Елизаветой Семеновной… В военнике значилось, что я – полковник сухопутных войск, 25-ая отдельная Днепропетровская воздушно-десантная бригада… Список заграничных командировок впечатлял: полгода в Бразилии, год в Афганистане, потом аж три месяца пан Кровин подавлял Владивостокский бунт, где бы ранен в ногу (угу, это надо запомнить, придется чуток похромать). Еще я обнаружил в военнике аж семь шифрованных отметок об особых операциях, увидев которые любой сведущий сообразил бы, что полковник Кровин – не хрен с бугра, но птица хоть не особо важная, зато дюже хищная.
– Отличная работа, – похвалил я ксивы. – Прямо как настоящие.
– Спасибо, – на лице Турка дрогнула та самая мышца, которая выдает радостное смущение человека.
Ого, оказывается щекастому пошло на пользу выдворение из Чернобыля! Он на гражданке освоил серьезную, уважаемую в определенных кругах профессию. Если понадобятся качественно сделанные официальные бумажки, теперь я знаю, к кому обратиться.
Я поманил Турка пальцем, и он ко мне наклонился.
Тогда я прошептал ему на ухо так, чтобы услышали и Орфей с Панком:
– Работа отличная, дружище. Но даже самая крутая подделка не проведет нас на Полигон. Мало ли что мы вояки теперь. Вы думаете, если форму надели, так нас сразу пропустят через КПП?
– Мы так не думаем. Бо цель посещения Полигона указана в путевке. – Турок похлопал себя по нагрудному карману, намекая, что именно там у него много всего интересного хранится. – В электронной базе Минобороны наша миссия прописана, нужные люди на КПП проинформированы, ждут нас и готовы оказать содействие. Руководит операцией полковник Кровин.
Я еще больше зауважал Турка. Стрелять и руками махать может каждый умственно отсталый, а вот то, что он провернул… Для этого нужно иметь башку размером как у слона. Кстати, насчет слонов.
– Как с техническим обеспечением вообще и с оружием в частности? Я вам, друзья мои, скажу так: на Полигоне водятся ни хрена не маленькие мутанты с бивнями и рогами. И «калашом» тех зверьков не завалить.
– Обижаешь, Край. – Отложив обглоданное ребрышко, Орфей проводил взглядом рыжую официанточку, принесшую ему чашечку американо и теперь завилявшую бедрами в направлении кухни. – За стволы и прочее можешь не беспокоиться.
– Не беспокоиться, дружище, я в гробу буду. А по-ка – извини.
Я тоже оценил привлекательность девушки, ее заметные формы, молодость, бурление гормонов… И ничего не почувствовал. Не захотел ее, то есть вообще во мне не было полового влечения. Что на нее смотреть, что на чашку с кофе. Полное равнодушие. Вместе с Миленой умерла та часть моей души, которая отвечала за любовь.
Милена… Сердце в груди сжалось, в него будто одновременно воткнули сотню игл. Я заставил себя не думать о погибших жене и сыне. Иначе прямо здесь и сейчас умру. А я не закончил еще свои дела. Клуб. Мысль о клубе не давала мне покоя, занозой засела в мозгу, хрен выковыряешь. Я должен открыть клуб. А для этого мне нужны деньги. Так что с трагической кончиной Макса Края придется погодить.
Сначала – клуб. Потом – месть. А уж потом только можно и…
Оказывается, Орфей не просто так пялился на девицу, но с намеком.
Он поднялся из-за стола и последовал за ней. И жестом велел нам присоединиться.
Откровенно говоря, меня это удивило. Бородатый следопыт что, задумал развлечься с красоткой в нашем присутствии? И мало того – нуждается в помощи троих мужчин? Нет уж, Макс Край в грязных игрищах не участвует! Хотя любопытно, конечно…
Только мы прошли в кухню следом за рыжей девицей, повара, колдовавшие над кастрюльками и сковородками, тут же сняли их с огня и поспешили покинуть нас через черный выход. В дымном парком аду остались лишь двое парней в белых халатах и колпаках. Не смея поднять на посторонних глаза, они оттащили в сторону синтетическую циновку, до сего момента лежавшую в проходе между жарочными шкафами и рядом газовых печей. Девица наблюдала за действиями подручных, скрестив руки на обильной груди.
На полу под циновкой обнаружилась крышка люка полтора на два метра размером и с массивным чугунным кольцом, за которое парни в белом вцепились. Кряхтя и краснея, с трудом они подняли люк, отворив вход в подземелье.
Я заглянул вниз из-за спины Орфея – бетонные стены и ступеньки скрывались во тьме.
– Прошу, – предложила девица, игриво поведя рукой и наклонив прекрасную головку.
– Марго, только после вас! – якобы проявил галантность бородач.
На самом же деле он поосторожничал. Это основа основ сталкерского искусства выживания: не соваться незнамо куда.
Рыжая искусительница – зовут ее как французскую королеву – иного, похоже, от Орфея и не ожидала. Снисходительно кивнув, она без пререканий первой шагнула на лестницу. Марго опустилась ниже, и на десятой ступеньке подземелье осветилось лампами, подвешенными на потолке – видать, сработал датчик движения. Иллюминация была такой, что только слепой не заметил бы, что лестница винтом под довольно крутым углом вгрызается в твердь Вавилона.
Орфей первым последовал за девушкой.
Опередив Турка, следующим юркнул в лаз Панк. А замыкал нашу колонну я. И то, что за моей спиной с грохотом захлопнулся люк, мужества мне не добавило. Я дернулся было назад, уперся плечом в стальную плиту, отсекшую нас от поверхности, но куда там, даже не пошевелилась!..
Не то чтобы я занервничал, но перспектива быть замурованным в подземелье меня уж точно не обрадовала. Надеюсь, подельники Марго ценят свою подругу и отворят-таки нам люк. Пока же ничего не оставалось, как спускаться вместе с остальными.
С удивлением я отметил, что на лестнице было сухо и совсем не пыльно, никакой тебе паутины или же капель конденсата на стенах. Потолок был хоть и низким, но черепом я в него не упирался, наклоняться без надобности.
По моим ощущениям мы спустились метров на пятнадцать, прежде чем достигли относительно небольшого помещения, обстановка которого меня сразу напрягла. Судите сами, не везде в обиходе используется такая специфическая мебель, как деревянное кресло, сидение, подлокотники и спинку которого отнюдь не украшали многочисленные острые шипы. Я представил, каково это – сидеть на таком кресле, и содрогнулся. Рядом с креслом к деревянному столбу было приделано что-то вроде деревянных тисков или зажима, состоящего из двух половинок, в каждой из которых были полукруглые вырезы для головы и рук. То есть можно с помощью этой штуковины обездвижить человека, заставив его стоять в позе буквы «Г». Воображение тут же нарисовало мне неприглядную картину использования этих «тисков».
Прямо на полу в комнате валялись стальные и кожаные ошейники, наручники и устройства посложнее, способные сковать руки, ноги и голову человека, причем в весьма неудобной для него позе. На жаровне размером с кровать лежали огромных размеров щипцы и ножницы, которыми разве что толстый силовой кабель перекусывать. Демонстративно торчал посреди комнаты заточенный деревянный кол.
Мне все меньше и меньше нравилось в этом подземелье.
Марго сняла с подставки на стене плеть с девятью хвостами, оконцованными ржавыми крючьями, и щелкнула ею в воздухе, едва не зацепив Панка.
– Джентльмены, как вам моя коллекция? Правда, великолепно?
Все дружно – я тоже – закивали и заохали, мол, круто как, отлично, впечатляет, брависсимо. Глядя на Марго с плеткой в руках, нетрудно было мысленно представить ее с ловкостью орудующей у колеса или возле дыбы.
– Я знаю, джентльмены, что вы – люди занятые. Предлагаю моей коллекции уделить больше времени в следующий раз, а пока что прошу в зал для переговоров! – Виляя бедрами, она подошла к большой бронированной двери и легко, будто та была пушинкой, отворила ее. – Прошу за мной! – Памятуя о недоверии Орфея, Марго первой проследовала в помещение.
Я повидал множество армейских оружейных складов, официальных магазинов, торгующих лицензионным огнестрелом, и магазинов подпольных, где отоваривались только маргиналы, я покупал стволы у барыг в подворотнях, с грузовиков и просто на улице, но на такую точку я попал впервые. Никогда ничего подобного нигде не видел.
Стены здесь были шершаво-серые, будто бы сделанные из графита. И пол такой же. Потолок – сплошь белые панели, чередующиеся с такими же по размеру секторами освещения. В центре большой просторной комнаты стоял длинный дубовый стол, на котором ни царапинки, ни пылинки. Посреди стола блестела гранями хрустальная пепельница в виде черепа после трепанации, рядом с ней лежали четыре планшетных компа со встроенными сканерами. Вдоль стола ждали посетителей роскошные офисные сиденья, обтянутые натуральной кожей. На такую сидушку не побрезговал бы опустить задницу даже глава транснациональной корпорации.
Но это так, фон.
Главное, что на стенах на специальных креплениях висели всякие разные стволы и снаряга. Чего тут только не было! Глаза разбегались! Автоматы, штурмовые и снайперские винтовки, ручные пулеметы, пистолеты-пулеметы и просто пистолеты, гранатометы и ПЗРК, карабины, дробовики, ножи, гранаты ручные… Разгрузки, бронежилеты, тактические рюкзаки, фляги, перчатки, очки, защитные комбинезоны, противогазы…
Не один я впал в ступор от всей этой красоты.
К реальности нас вернул голос Марго.
– Что вам угодно, джентльмены? Куропаток пострелять или устроить войну? – Девушка обвела нас взглядом и, безошибочно определив главного, шагнула ко мне. Орфей уже больше не котировался. – Красавчик, пусть они выбирают железки, а тебе я хочу предложить самое смертельное оружие, которое здесь есть, – свое тело.
Турок сдавленно хрюкнул. Орфей обиженно закашлялся – похоже, он имел виды на рыжую милашку. Панк же не услышал ни слова из сказанного Марго – так увлеченно он разглядывал оружие. А может, ему вообще по жизни нет дела до женских прелестей?..
Значит, двое нас таких.
– Марго, ты обворожительна. – Я уж собрался потрепать ее за плечо эдак по-дружески, но в последний момент передумал. – Твое оружие круче водородной бомбы. Но с недавних пор я пацифист.
Услышав отказ, девица скривилась, будто ее заставили разжевать целый лайм за раз.
Впрочем, она быстро с собой справилась и уже спустя секунду улыбалась, как ни в чем не бывало.
– Джентльмены, предстоящая процедура предельно проста. Вы можете брать, щупать, кусать и нюхать все, что хотите. Затем, выбрав понравившееся, поднесите к этой вещи планшет-сканер. На каждой вещи наклеен штрих-код. Информация о вещи высветится на экране. Вы можете редактировать необходимое количество единиц, а то и вовсе удалить вещь из списка, если, к примеру, найдете что-нибудь более интересное. Я подожду вас в соседней комнате. Надеюсь, джентльмены, вам понравится иметь дело с кланом «Америка». In god we trust!
Так этот подземный бункер-склад принадлежит клану «Америка»?!
Достигнув призывного возраста, каждый гражданин Украины обязан явиться в военкомат, чтобы отправиться воевать бог знает куда: в Сомали или в Дакоту, на Байкал или в Австралию. Своей кровью он заплатит часть долга страны, хотя ни он, ни его отец, ни деды ни у кого и ничего не одалживали. Быть может, призывник с детства мечтал стать врачом и спасать людей, но его обрекли на роль мирового полицейского и уже завтра он окажется в любой точке земного шара, а послезавтра – вернется домой в цинковом гробу. Или получит в подарок от благодарного отечества инвалидную коляску.
А если ему совсем повезет и заграничная командировка пройдет без последствий для физического здоровья, мозги у него будут набекрень, это уж точно. Вон как у парочки двадцатилетних дембелей, которые обнялись, чтобы не поддаться земному притяжению. Оба пьяны до потери человеческого облика. У одного выбрит череп, зато на лице борода, он носит песчаный камуфляж, из кармана которого торчит сложенный трубочкой порножурнал. А у второго в длинные черные волосы вплетены орлиные перья – значит, он «американец».
Вернувшись на Родину, сотни тысяч таких же, как они, парней, сбились в преступные группировки. Те, кто прошел огонь и воду самых горячих точек планеты, поделили страну на секторы, над которыми взяли контроль. Так появились кланы – «Азия», «Африка», «Россия» и тому подобные. С тех пор служба в экспедиционных войсках перестала быть позорным ярмом, возложенным МВФ и Всемирным Банком. Война стала обязательной частью ритуала, без которой юноша – мужчина! – не имел права стать членом ОПГ.
Так вот, конкретно с кланом «Америка» отношения у меня не сложились. Более того, при моем непосредственном участии отправился на тот свет предыдущий главарь этой преступной группировки, одной из самых влиятельных в Вавилоне. И если верить слухам, у «американцев» нынче разброд и шатание…
Рыжая эффектно развернулась на месте и двинула к выходу.
– Марго, не покидайте нас, – Орфей преградил ей путь. – Это тусклое подземелье освещает лишь ваша красота!
– Вы мне льстите! – она не приняла его слова всерьез.
Однако старый развратник не желал так просто выкинуть белый флаг:
– Марго, не хочу настаивать, но… Нам может понадобиться ваша квалифицированная помощь.
Как по мне, шансов у него ноль без палочки, но своего он все-таки добился: рыжая красотка согласилась остаться с нами и помочь определиться с товаром, если возникнет такая необходимость.
Орфей сдержанно поблагодарил ее, и мы тут же деловито, без лишних слов принялись выбирать стволы и снарягу, поднося к образцам свои сканеры, попискивающие при определении кода. Вежливо, не принимая возражений, выбрать Панку аксессуары и огнестрел вызвался Турок, чем вновь подтвердил мою догадку насчет того, что спутник чудо-следопытов вовсе не нашего профиля спец. Отлученный от шопинга Панк заскучал рядом с Марго.
Быстро определившись со снарягой и 5,45-мм ручным пулеметом РПКС-74, я порекомендовал Орфею и Турку обратить особое внимание на противогазы и респираторы:
– И того и другого лучше взять с запасом. Там, куда мы собрались, полно растений, выбрасывающих в воздух тучи ядовитых спор, стоит только оказаться поблизости.
Говоря это, я чувствовал на себе заинтересованный взгляд Марго – запала на меня девка, факт. Макс Край еще способен кружить голову прекрасным дамам. Орфею пришлось кашлем обратить мое внимание, после чего он приставил к губам палец, намекая, что кое-кому следует заткнуться, и вообще болтун – находка для шпиона.
Кого он тут, в замкнутом пространстве подземелья, считает шпионом? Панка, что ли? Легким кивком я пообещал бородатому воздержаться от дальнейших проповедей. Клиент всегда прав. А если клиент заплатил более чем щедрый аванс, его просьба автоматически становится приказом…
Мое внимание привлек набор-минимум для выживания. Гражданских не впечатлит зеленый ребристый цилиндр с крышкой. Он всего-то сантиметров восемь длиной и диаметром сантиметра два с половиной. Я открыл крышку и осмотрел содержимое.
Первым номером у нас запаянные в полиэтилен пяток «охотничьих» спичек и терка. Надеюсь, понятно, зачем все это нужно?
Номер два: пластмассовая трубка с перманганатом калия, то есть кристаллами марганцовки. На кой? Ну, во-первых, если смешать перманганат калия и обычный сахар, а потом хорошенько растереть эту смесь, скажем, между двумя камнями, она воспламенится. А во-вторых, марганцовка отлично обеззараживает воду, не говоря уже о том, что она является антисептиком и помогает при отравлениях – если надо быстро и полноценно выблевать невкусное, из-за которого стало нехорошо.
Номер три: два свинцовых грузила, столько же рыболовных крючков и немного лески. Грузила и крючки – тут без вариантов. А леской можно не только рыбку ловить, но и одежду ремонтировать, силок из нее сделать, да мало ли… Сомневаюсь, что на Полигоне будем рыбачить, а потом вкушать уху… Разве что Панку захочется погурманствовать, чтобы принять потом вовнутрь марганцовку…
И последний пункт нашей программы – та-дам! – презерватив обыкновенный. Догадываетесь, для чего нужен? Ах, не маленькие, в курсе? Увы, я сомневаюсь, что ваше предположение верно. Презерватив можно использовать как емкость для воды. Засунуть его в носок, чтобы хоть как-то защитить от повреждений, и залить внутрь от литра до двух. Или использовать его в качестве жгута…
Я вернул все обратно в цилиндр и просканировал штрих-код. Презерватив в хозяйстве пригодится, сами понимаете.
Когда мы определились-таки, Орфей обратился к Марго:
– Уважаемая, мы готовы расплатиться.
– Да, пожалуйста. – Она протянула ему миниатюрный кассовый аппарат. И откуда только извлекла? Где прятала? Ведь не было же…
К моему огромному удивлению – челюсть так и отвисла – за стволы, которые мы лишь подержали в руках, Орфей расплатился банковской картой и даже получил от Марго отпечатанный чек.
Все это напоминало нездоровый фарс.
– Джентльмены, приятно иметь с вами дело. Напоминаю, что согласно «Закону о защите прав потребителей» приобретенный у нас товар можно вернуть или обменять в течение четырнадцати дней.
Сказать, что я от всего этого официоза охренел – все равно что промолчать и даже не подумать. Да меня это просто шокировало! Честное слово, я ждал, что Орфей и Турок вместе с Марго и Панком рассмеются, а потом Орфей порвет и выбросит чек, достанет из кармана солидную пачку нала и засунет Марго в глубины декольте. И пояснит, что, мол, так и так, извини, Максимушка, но не только ты у нас шутник, нам тоже хотелось тебя разыграть, помнишь, как ты обвел нас вокруг пальца в Чернобыле? А я кивну: «Еще бы я не помнил». А он тогда скажет: «Считай, мы квиты. Видел бы ты свое лицо!»
Но беда в том, что ржать и тыкать пальцами в меня никто не спешил.
Орфей и Марго обменялись рукопожатиями, – из разряда тех, которыми скрепляют сделки – после чего бородач сунул чек в карман, будто всерьез верил в том, что можно вернуть якобы купленные стволы. Стволов, кстати, – кроме тех, что на стенах – я так и не увидел. Орфей что, заплатил за право их потрогать и отсканировать штрих-код?!
– Машина? – спросил Турок у рыжей.
– Возле кафе, – ответила та.
– Приятно иметь с вами дело! – Панк порывисто схватил кисть девушки и припал к ней губами.
Ему повезло, что он не видел лица Марго, иначе у него пожизненно пропало бы желание выказывать знаки внимания юным особам прекрасного пола. Рыжая таким презрением наградила его затылок, задрапированный голубым беретом, что идиот сообразил бы: будь Панк последним самцом на планете, обзавестись потомством ему не светило бы.
Мы двинули вверх по лестнице, и на этот раз Орфей, позабыв о манерах, вырвался вперед.
Люк уже был открыт, и только массивная плита опустилась за последним из нас, то есть за мной, а следом и циновка вернулась на исконное место, кухню заполонили повара. Тут вмиг стало суетливо, громко, остро запахло жареным луком и чесноком, зашкворчали сковородки и забулькали кастрюльки на огне. Все будто кричало в радостной истерике: «Клиентов надо кормить, клиенты требуют пожрать и хотят заплатить нам много-много денег!»
Неожиданно для себя я хлопнул по заднице Марго, которая шла чуть впереди меня. Она хорошая девушка, а я ее обидел там, внизу, когда она в порыве искренности обозначила свою симпатию ко мне. Срочно надо было реабилитироваться. Так в тот момент я оправдал свой порыв.
Охнув, рыжая бестия резко обернулась ко мне.
И тут, сообразив, кто именно оказал ей знак внимания, она опустила сжатые кулаки и, прижавшись ко мне всем телом, впилась в мои губы так жарко и так страстно, что здоровый мужской организм на это просто не мог не отреагировать.
Но кто сказал, что я здоров?..
Спустя долгий миг она отлипла от меня и, призывно глядя в глаза, спросила:
– Полковник, как вам наше фирменное блюдо?
– Блюдо? Ну, оно наверняка так же прекрасно, как и ты. – Комплимент получился неуклюжим, но что вы хотели от сталкера, мозг которого выжгло чернобыльской радиацией? Про мозг и радиацию – это у меня универсальная отмазка на все случаи жизни, когда эдакое отчебучу, а потом думаю-гадаю: «А на кой я это вообще сделал?!»
– Наверняка? – Лицо Марго сразу поблекло, что ли, и стало печальным-печальным.
Чувствуя себя последним ослом, я виновато пожал плечами.
Действительно не успел отведать местных яств. Сначала переливал перцовку во фляги, потом получал и изучал липовые документы, после чего в подземелье рассматривал пыточный инструмент и выставку достижений военно-промышленного хозяйства.
– Марго, деточка, на жареные телячьи ребрышки времени не хватило, увы.
– Тогда хоть выпейте за мое здоровье. – Она выразительно похлопала ладошкой по сидору у меня за спиной, в который я спрятал фляги с перцовкой, и, покачивая бедрами, поплыла к выходу с кухни. По пути ловко подхватила пустой поднос. Так вот глянешь – никакая она не таинственная хранительница арсенала, а всего-то простая девчонка-официантка, живущая на чаевые и млеющая от улыбок постоянных клиентов.
Я кинул взглядом по сторонам. За время нашего отсутствия народу в кафе поубавилось. И те немногие посетители, которые еще оставались, явно собирались как можно скорее покинуть заведение общепита. Наверное, это потому, что за столом кавказцев веселье приближалось к апогею. Чернобровый товарищ с внушительным животом под ритмичные аплодисменты товарищей в проходе между столами выплясывал лезгинку, изрядно пошатываясь и налетая на стулья.
– Помочь? – спросил я у Марго.
– Сами справимся. – Рыжая игриво подмигнула мне и двинула собирать со столов грязную посуду.
Что ж, мое дело – предложить, ваше – отказаться.
У выхода из кафе меня встретила дворняга, умаявшаяся дышать вкусными ароматами с кухни. Дворняге грозило несовместимое с жизнью обезвоживание – так обильно у нее выделялась слюна. Увы, мне нечем было угостить животину. Троица псевдовояк ждала у бордюра, возле которого был припаркован здоровенный армейский «Вепрь» – камуфлированный, со шноркелем, с трезубцами на передних дверях и жовто-блакытным флажком, на присоске прилепленным к торпеде. Истинное чудовище отечественного автопрома, помесь джипа и грузовика возвышалось над тротуаром метра на два с гаком. Да у него одни только колеса метрового диаметра!
– Ну что, экипаж машины боевой, принимайте транспорт! Оплачено, даже чек есть! – барской отмашкой Орфей указал на тачку хоть и тихоходную, – не более сто сорока кэмэ в час – зато повышенной проходимости, что весьма актуально в условиях особой дорожной ситуации в Вавилоне и за его пределами.
Ключи торчали в замке зажигания, двери были призывно открыты. Я хотел было сесть за руль, наметил уже движение всем телом, но меня опередил Турок, поперед батьки вскочивший на подножку и проникший в салон первым.
Заметив, что я не обрадовался расторопности щекастого, Орфей попросил меня быть снисходительным к чужим слабостям:
– Край, пусть пацан порезвится.
Рядом с Турком сел Панк, а мы с бородачом пристроились сзади.
В отличие от гражданских моделей, салон и «фарш» армейского «Вепря» были выхолощенно-аскетичными: ни тебе кожаных сидушек с подголовниками, ни пепельниц в спинках сидушек, ни электростеклоподъемников, ни кондишена с парктроником. Унылый минимализм. Я сразу заскучал по своему Танку и почувствовал отвращение к себе за то, что кокетничал с рыжей развратницей Марго. Ну вот зачем я ей глазки строил? И по попке хлопнул зачем? Как я мог позволить себя поцеловать? Это ведь предательство по отношению к Милене, к ее памяти! На меня будто что-то нашло, а теперь с глаз упала пелена, и жгучая волна стыда нахлынула, закружила, обещая утопить в своей пучине…
Багажное отделение, где запросто разместится пять-шесть бойцов в полной выкладке, было заполнено автоматами, разгрузками, запасными магазинами, респираторами и прочим разным – всем тем, что мы заказали в подземном магазинчике Марго. Вот это я понимаю новые технологии плюс сервис по высшему разряду!
– Слушай, дружище Орфей, а кто эта девчонка? Марго – она кто вообще?
– Говорят, «американцы» осиротели не без твоей помощи. – Орфей сделал паузу, надеясь на мой комментарий по поводу. Но я промолчал, и он продолжил: – Вот кое-кто из клана и решил под шумок – пока неразбериха и нет нового командира – слегка погреть красивые ручки. Для сведущих Марго – вроде кладовщицы, а для посторонних – официантка.
Я кивнул. Сказанное бородачом совпало с моими предположениями. В городе много подобных складов, замаскированных под пункты общественного питания и автомойки, салоны красоты и магазины игрушек. Они предназначены для того, чтобы бойцы кланов могли мгновенно пополнить боезапас, вооружиться и дать отпор врагу внутреннему и внешнему.
– Хорошая тачка, да, Край? – осклабился Турок и завел машину.
– Прям «Формула-1», – в тон ему ответил я. – Прокатите с ветерком, а, парни?
– Легко! Бо какой же сталкер не любит быстрой езды?! Прокатим!
– И все-таки, братишки, что вам понадобилось на Полигоне? – Самое время, я считаю, прояснить эту тему.
Орфей и Турок переглянулись, как бы решая, стоит ли передо мной раскрывать карты или погодить с козырями в рукаве.
Взревев мощным мотором, «Вепрь» сорвался с места.
«Вепрь», проданный клиентам всего-то вдвое дороже обычной цены, отъехал от кафе.
Не моргая, Марго проводила тачку взглядом и подошла к столику, за который перед сделкой усадила мужчин в армейской униформе со знаками различия офицеров ВС Украины, но с повадками прожженых сталкеров. По крайней мере у троих такие повадки точно были – этих она точно видела впервые. А вот четвертый показался знакомым, где-то его уже…
Марго поставила поднос на столешницу и, для прикрытия играя роль ретивой официантки, принялась сгружать на него пустые тарелки и чашки. Только в особых случаях она опускалась до столь грязной работы. Надо было аккуратно и незаметно отлепить «жучка», которого она заранее закрепила под столом. Девушка улыбнулась, вспомнив, как сталкер, которого его подельники называли Краем, наклонился за упавшей флягой. Замешкайся Марго хотя бы на миг, и он заметил бы подслушивающее устройство. В лучшем случае, это могло закончиться всего лишь сорванной сделкой, а в худшем… Марго прекрасно знает, что с некоторыми – Максим Краевой по прозвищу Край входит в их число – лучше не шутить.
«Жучок» незаметно для окружающих перекочевал в декольте Марго.
Собрав грязную посуду и пустые бутылки из-под перцовки, она двинула к кухне, по пути аккуратно взяв салфеткой не надкушенные ни разу ребра и швырнув собаке-попрошайке:
– Приятного аппетита!
Псина схватила мясо в воздухе и тут же принялась его грызть.
В кафе почти не осталось посетителей. Оно и к лучшему, потому что у Марго намечались дела посерьезней, чем разносить запеченные куриные крылышки в кисло-сладком соусе и тако с тушеной мякотью опунции.
– Эй ты, иди к нам! Будем вино пить! Будем веселиться! – перед Марго возник пузатый лысый бородач в дорогом костюме, заляпанном аджикой и бараньим жиром.
Гость Вавилона – родом явно с Кавказа – едва стоял на ногах, зато был полон решимости сопроводить Марго к столу своих друзей.
– Извините, но у нас непринято подсаживаться к клиентам. Начальство меня уволит, если я так сделаю. Поэтому еще раз извините, но… – Она улыбнулась толстяку-брюнету так, будто очень рада столь приятному и лестному для нее предложению и лишь суровые обстоятельства вынуждают ее отказаться.
– Эй, ну что ты такое говоришь, да? Ты кому такое горишь? Васе? Я что – Вася тебе? Ты меня совсем не уважаешь, да? Ты друзей моих не уважаешь, да? Ты нам праздник хочешь испортить?! Я же вижу, что ты просто шлюха. Ты же всем тут даешь. Иди к нам, покушаешь, выпьешь по-человечески, а потом и нам всем… – Дальше кавказец с жутким акцентом наговорил Марго очень много русских слов, не употребляемых в приличном обществе, и пошел на нее, широко разведя руки.
Конечно же, Марго разрешила себя обнять.
Она ведь шлюха.
Она ведь всем позволяет себя лапать.
Правда, иногда она может и в пах ударить коленкой.
Иногда – это как сейчас, к примеру.
Смуглокожий гость Вавилона, сдавленно захрипев, осел на пол перед Марго. Его мгновенно побагровевшая рожа прямо-таки молила о хорошем пинке. Разве Марго могла отказать клиенту? Она ведь никому не отказывает, верно?
Острый мысок врезался прямо в горбатый от природы нос, сделав его искусственно кривым, то есть свернутым набок. К аджике и пятнам жира добавились эритроциты и лимфа.
Нетрезвые товарищи толстяка вскочили шумно, опрокинув тяжелые стулья. Все они дружно загалдели на языке, которого Марго не знала и знать не хотела. Она улыбнулась, глядя на взъерошенных мужчин, ошалевших от того, что они увидели. В их аулах женщины не бьют джигитов. И даже поверженный товарищ не заставил поостеречься рыжей девчонки, которая, как ни в чем не бывало, стояла в проходе между столами и не собиралась бежать и прятаться от разъяренных горцев. Никто из них даже не подумал схватиться за оружие, которое так и осталось лежать на столешнице: с десяток пистолетов и столько же кинжалов, которыми джигиты демонстративно резали мясо, отказавшись от предоставленных столовых приборов.
И правильно, разве можно на беззащитную девушку-красавицу наводить оружие? Марго стало весело. Нет, нельзя. Ни в коем случае!
А вот на гостей заведения, которые ведут себя точно хозяева, – можно и даже нужно.
И потому все работники кафе – повара и официантки – собрались в зале под навесом, прихватив с собой обожаемые дробовики, пистолеты, подаренные любимыми на день рождения, и автоматы, дорогие, как память. А шеф-повар, так вообще по случаю выскочил с фамильной шашкой, приехавшей с ним в Вавилон с Кубани. В кафе враз стало тихо и безлюдно. Последних посетителей, и так уже собиравшихся к выходу, не пришлось уговаривать ускориться. Граждане Вавилона хоть и все вооружены и умеют за себя постоять, а предпо-читают-таки без надобности не ввязываться в чужие разборки. Тот, кто хотя бы раз получал пулю в плоть, знает, что это крайне неприятно, и не спешит подставляться еще раз.
Синхронно щелкнули предохранители, каждый ствол нашел себе цель, пальцы легли на спусковые крючки.
– Мы уходим, – на чистом русском языке заявил герой-любовник, уже пришедший в себя и вставший на ноги. – Никто не хочет крови.
– Как это – никто?! – Шеф-повар обнажил заточенное до бритвенной остроты лезвие и с наслаждением рубанул им воздух. Глядя на его возбужденно блестящие глаза, только слепой не увидел бы, что он просто-таки мечтает смазать сталь чужой кровью.
Проявив завидную шустрость, гости Вавилона тотчас кто щучкой, кто ласточкой, а кто и резвым козликом перемахнули через декоративный забор кафе и помчались прочь.
Марго распорядилась, чтобы собрали их оружие, – потом отнесет трофеи на склад – и достала маленький мобильник розового цвета. Она вошла в сеть и, задав поиск, убедилась в том, что не ошиблась. После чего ткнула пальцем в иконку быстрого вызова на экране.
– Говори быстро, я занят, – услышала она секунд пять спустя.
– Как же, занят ты. Небось, опять в притоне со шлюхами… – Криво улыбаясь, Марго куснула ноготь большого пальца.
– Как же мне надоела твоя ревность! – раздраженно выдал динамик. – Все, потом поговорим.
– Не так быстро, радость моя. – Марго наслаждалась беседой. Она уже поняла, что он, как опытная ищейка, почувствовал уже: ее звонок неспроста. – Ты, радость моя, не в постели все-таки. Так что сбавь слегка, не спеши…
– Марго, ты испытываешь мое терпение!
Она улыбнулась и быстро облизнула губы. Обычно холодный, как лед, собеседник вышел-таки из себя и вот-вот сорвется в крик.
– Я только что общалась с человеком, о встрече с которым ты мечтаешь.
Напряженная тишина в ответ. Потом вопрос – уже хриплым от волнения голосом:
– Ты уверена?
Марго отчетливо представила, как он, ее радость, схватил лист бумаги – у него всегда под рукой есть бумага – и начал сгибать и всячески вертеть.
– Абсолютно, – она кивнула невидимому собеседнику. – Этот человек переоделся в офицерскую форму, но у меня ж на сталкеров нюх. Его товарищи называли его кличку – Край. Уверена, на сайте Интерпола именно его фото.
– Взяла его? – с плохо скрытой надеждой. – В подвале у тебя, на дыбе?
– Я не самоубийца, – отрезала она. – К тому же он
– Ах ты!.. – вмиг рассвирепел ее собеседник.
Марго знала: в этот миг изломанная и много раз перекрученная бумага замерла в его побелевших пальцах.
– Я записала его беседу с дружками. И поставила маячок на тачку, которую продала им.
Голос тут же потеплел, превратился в довольное мурлыканье:
– Скоро буду, Марго. – Он наверняка поставил на полку бумажную фигурку-оригами «кошка». – Ты просто прелесть. Я говорил, что обожаю тебя?
– Тысячу раз, – ответила она тому, кто уж точно не был котенком. Скорее уж – тигром-людоедом, находиться поблизости от которого опасно для здоровья.
И эта опасность неимоверно возбуждала Марго.
Порывисто дыша, она остановила пробегающую мимо официантку и велела убрать труп дворняги, что лежал у входа в кафе.
«Вепрь» притормозил у блокпоста на границе двух кланов.
Со стороны водителя к джипу подбежала девочка в парандже. К груди она прижимала куклу-блондинку в отнюдь не шариатской мини-юбке. Турок то ли не заметил девчонку, то ли решил поиграть в храбреца, поэтому стекло не опустил.
Надо отдать девчушке должное: она не растерялась, нервничать не стала, в ее работе проявлять эмоции смертельно опасно. Она просто с намеком похлопала себя по поясу шахида и показала на парней в пуштунках, засевших за мешками с песком. Типа я – человек подневольный, а вот они там с безопасного для них расстояния могут дистанционно подорвать мой заряд вместе с вами, господа хорошие, и вместе с вашей машиной, хотя видит Аллах, она этого не хочет.
– Турок, не тормози! – не выдержал я. – Оплати проезд по территории афганского землячества!
Щекастый никак на это не отреагировал. По его лбу стекали струйки отнюдь не жаркого, как мне показалось, пота.
– Завис он там, что ли?! Уснул?! – заволновался Орфей. – Очнись, Турок! Хрена ты воткнул?!
Да уж, волноваться у бородача были все основания. За мешками с песком началось шевеление. Парни в пуштунках навели на джип все свои РПГ и РПК. То, что не сожгут из гранатометов, расстреляют из пулеметов. Зашибись перспективка!
– Мы все умрем, – шевельнул побелевшими губами Турок. – Я это видел. У меня после Чернобыля бывает…
От его бормотания у меня морозом продрало по коже. У Максимки Краевого ведь у самого после Чернобыля бывают видения. Иногда
– Я умру. Я… мне было холодно, очень холодно. Орфея на части… Ты… Ты… – Турок пальцем указал на Панка, да так и замер с выпученными глазами, будто был он здесь, не с нами, но совсем в другом месте.
– А со мной-то что будет? – я тронул щекастого за плечо.
– А ты, Край… Тебя ножом. Когда ты расслабишься, когда тебе хорошо будет, лучше, чем когда-либо в жизни…
– Ну, это ты загнул, дружище, – не поверил я ему и расслабленно откинулся на спинку сидушки. – Мне уже никогда хорошо не будет. Так что не принимай близко к сердцу, заплати девчонке и поехали.
После этого Турок будто бы враз очнулся.
– Чего сидим?! – Он завел машину, опустил стекло и кинул девчонке пару мелких купюр, которые она ловко подхватила. – Салям алейкум! И поехали, парни, бо время не ждет!
«Вепрь» сорвался с места.
– И все-таки, парни, что вам понадобилось на Полигоне? – спросил я.
Турок тут же ударил по тормозам. Джип встал, как вкопанный, метрах в двадцати от блокпоста афганцев. Думаю, им уже стали надоедать наши художества и они вот-вот осерчают.
– Тебе лучше не знать, поверь. – Орфей огладил и так аккуратную бороду. – Пока что не знать. Чтобы лучше спать.
– С каких это пор ты в курсе, что такое «хорошо», а что такое «плохо» для Максимки Краевого?! – вмиг окрысился я.
– С того момента, Макс, как ты взял аванс.
– А если я прострелю тебе башку и заберу всю твою наличность?! – Я выхватил из кобуры «Форт».
И тотчас сильные руки Орфея отобрали у меня оружие – ну точно у сопливого пацана-гопника в переулке! – и приставили ствол мне к виску. Не растерял Орфей на гражданке навыков. Ну да это как на велосипеде научиться – один раз и на всю жизнь.
Турок взглядом спросил, ехать ли ему дальше, но Орфей лишь чуть заметно покачал головой. Чудо-следопыты до сих пор очень даже слетанная команда: понимают друг друга без слов, вмиг. А все потому, что обучены математике войны – науке интересной, со своей собственной логикой. Нужен пример? Да пожалуйста! Боевая двойка эффективнее одиночки не в два, а примерно в десять раз. Потому что дело вовсе не в таблице умножения, а в психологической стойкости, умении правильно оценить обстановку и действовать в типичных ситуациях автоматически, не теряя драгоценные секунды на раздумья.
Парни в пуштунках явно не знали, что с нами делать, как реагировать на демарш. Гудели клаксонами тачки, недовольно объезжающие «Вепрь», вставший посреди дороги. Кое-кто из водил и пассажиров грозил оружием, но открыть огонь по нам не спешили. Наверное, всех смущало то, что мы были в форме с погонами. Ветераны – а таких в Вавилоне большая часть мужского населения – вообще с трепетом, по-отечески и по-братски относятся к тем, кто на службе.
– Макс, нам не нравится твое отношение к работе. – Орфей чуть сильнее вдавил мне ствол в висок. – Ты ведь на работе, Макс. Мы наняли тебя. И хотим, чтобы ты…
– Можешь не продолжать. Я все понял! – Я примирительно поднял руки, намекая, что пистолет можно убрать от моего черепа, а то еще пальчик дрогнет на спуске, и аванс будут потрачен зря.
Орфей деловито, как будто ничего не произошло, вернул мне «Форт».
– Так что вам понадобилось на Полигоне? – тотчас спросил я, приставив пистолет в затылку Турка. И на этот раз Орфей не успел меня остановить. Все-таки Макс Край тоже не пальцем делан!
К моему удивлению, почувствовав холод оружия кожей головы, Турок заржал. Ему будто рассказали безумно смешной анекдот. Орфей его поддержал хохотом. И только Панк недовольно зашипел и вытащил из кармана армейской куртки дорогой крокодиловой кожи бумажник, из которого извлек две купюры по сто евро. Одну он протянул толстощекому, вторую – бородачу.
Я с недоумением следил за происходящим, пока не озарило: да они на меня поспорили! Чудо-следопыты в точности предугадали мою реакцию и мои поступки на несколько шагов вперед!
– Я жду ответа! Быстро! – Я прямо-таки осатанел, осознав, что настолько предсказуем для старых знакомых.
– В нашей путевке значится задание: вывезти на Полигон для секретного захоронения… – Орфей сделал паузу, и Турок тут же за него закончил: – ОМП.
– Оружие массового поражения?.. – В голове у меня тут же тренькнул звоночек. Я понял, что это очередной знак свыше. – А что именно мы должны захоронить?
– А вот с этим как раз проблемы. – Орфей дернул себя за бородку, будто хотел оторвать ее. – Никакого ОМП у нас нет. Пока что. Мы должны добыть его – БОВ «Гремлин» называется. Хранится в специальных баллонах. Концентрация этого вещества в воздухе свыше 0,01 мкг/л смертельна даже для человека, защищенного аэрозольным фильтром. Антидота не существует. Именно поэтому я считаю целесообразным для дальнейшей операции…
Но тут Турок кашлянул, привлекая внимание, и выразительно посмотрел на Орфея, после чего тот сразу же замолчал.
Звоночки в моей коротко остриженной башке слились в одну сплошную трель. Баллоны. И БОВ – то есть боевое отравляющее вещество – «Гремлин». Совсем недавно я пытался избавить город от этой дряни, содержимое одного баллона которой способно уничтожить население целой Европы[8]. У меня получилось, но лишь отчасти. А значит…
Это значит, что моя жизнь – никчемная и ненужная после смерти близких – все больше и больше наполнялась смыслом. У меня есть шанс завершить начатое – не только достроить клуб, но еще избавить сотни миллионов людей от нависшей над ними смертельной опасности. Я сделаю это в память о сыне и жене. Я знаю, им бы это понравилось. Уж Милена-то точно одобрила бы мой поступок и смотрела бы на меня как на героя. А я все готов отдать за такой ее взгляд, пусть даже смотреть друг на друга мы будет только в моем разыгравшемся воображении.
И тогда, раз все молчали, заговорил я:
– Нарушение проницаемости альвеол и быстро прогрессирующий отек легких за считаные секунды уничтожают врага. На кожные покровы «Гремлин» воздействует следующим образом: сначала возникает покраснение, потом – эритемы, опухоли и ожоговые пузыри. Так было сказано в том отчете, который вы сумели добыть, верно?
По лицам следопытов и Панка я понял: их удивило то, что Макс Край в курсе, что такое «Гремлин». Ну да мало кто в наше время читает секретные отчеты военных, обыватели на досуге предпочитают листать бульварные детективы и дешевую фэнтези, так реакция парней вполне естественна. Если речь идет не обо мне.
– А в вашем отчете было сказано, что все запасы БОВ «Гремлин» уничтожены согласно какому-то там решению министра обороны и президентской комиссии?
– Но если запасы уничтожены, – Орфей перестал терзать свою бороду, – о чем тогда речь?
– Майор Кажан. Слыхали о таком?
Следопыты кивнули, Панк отрицательно мотнул головой.
– Кажан руководил ликвидацией запасов «Гремлина». И припрятал часть. Ровно столько, что мало не покажется: полсотни баллонов… В банановом раю, где я собственными ручками таскал баллоны с «Гремлином» – вроде газовых, но цвета хаки… Вы вообще поняли, что это за хрень такая?! С ее помощью можно отравить полмира! И ничего от этой дряни не спасет! И то, что вы задумали, очень опасно. Зачем вам это?
На этот раз вместо Орфея ответил Турок:
– Бо кто, если не мы, может спасти людей от этого опасного оружия массового поражения?
Панк с Орфеем дружно закивали, подтверждая его слова.
Я смотрел на чудо-следопытов и не мог понять, лгут они мне или вполне искренни. Откуда в их мелких душонках взялось это благородство? В Чернобыле они были отнюдь не сентиментальными барышнями, но расчетливыми хладнокровными наемниками. Мирная сытая жизнь, конечно, может кому угодно ободрать мозоли войны и нарастить вместо них основательную прослойку мягкого жира, но я не верю, что Орфей и Турок изменились так уж сильно!
– Вот смотри, Макс, – Орфей протянул мне фотографию, на которой он чинно восседал на стуле, а на руках у него сидела некрасивая махонькая девчушка с забавными большущими бантами в редких волосах. Черты лица ее чем-то напоминали мне рожу Орфея, и он подтвердил догадку: – Моя дочь.
– А это мои хлопцы, – Турок дал мне полюбоваться фото, на котором были запечатлены двое мальчишек, как две капли воды похожих друг на друга и ничуть не похожих на Турка. – Ты вот спрашиваешь, ради чего мы… А вот ради них. Бо кто, кроме нас?
Мне нечего было на это возразить.
– Край, мы провели небольшое расследование и выяснили, что в нашем городе есть оружие массового поражения. И хранится оно на складе одного клана, куда мы сейчас направимся, чтобы с боем завладеть…
– Если речь идет о баллонах с БОВ «Гремлин», то я знаю, парни, куда мы едем. Турок, чего стоим, поехали уже?!
Орфей кивнул товарищу, и тот, перестроившись в правый ряд, неспешно повел машину вдоль тротуара, заставленного торговыми палатками, мангалами и закусочными на колесах. То и дело к джипу подбегали чумазые мальчишки, крикливо расхваливающие лучших девушек Вавилона. Лучшие девушки группками топтались в сторонке и лузгали тыквенные семечки.
В салоне воцарилась тишина. Все, кроме меня, обдумывали расклад. Я-то уже знал, что и как дальше будет, поэтому просто поглядывал по сторонам. Меня не отпускало ощущение, что мы что-то делаем не так, что упустили какую-то важную мелочь, не учли главное…
Изображая безмятежность буддистского монаха, я принялся насвистывать «Неба утреннего стяг, в жизни важен первый шаг…»[9]
Пора было определяться, выложить последнюю мою карту на стол:
– Баллоны с «Гремлином» на хранение парням из клана «Африка» сдал именно я.
После моих слов Турок совершил неудачный маневр, едва не протаранив рикшу.
– Отличные парни. Давно с ними сотрудничаю, – добавил я.
– Что-то тут не так… – пробормотал Турок, вцепившись в руль и остановив машину.
Я поспешил его успокоить:
– Брат их босса мой старый друг. А мой сын так вообще спас дочку босса. Не верите?! Да зачем я вообще должен вам что-то доказывать?! – Я вполне убедительно, как мне кажется, изобразил праведный гнев и, выдержав необходимую паузу, якобы слегка смягчился: – Да вот у меня в трубке номер забит! Хотите, позвоню?!
Я пролистал список контактов и, выбрав нужную запись, настойчиво сунул смартфон Орфею под нос. Бывалому сталкеру ничего не оставалось, как взять у меня девайс и скосить глаза на экран, где высветилось: «Джонни брат г. “Африка” и красовалась черная ряха с толстенными, будто хорошенько просиликоненными, губами.
– Я сдал на хранение, я и смогу забрать. Без боя. Вы ведь хотели бучу устроить, верно? Покрошить кучу «африканцев», а потом с баллонами на борту рвануть к Полигону?
Чудо-следопыты переглянулись. Похоже, я точно угадал все пункты их безумного и совершенно неосуществимого плана. Панк переводил взгляд с одного на другого, потом на меня и снова по кругу.
– Звони своему приятелю, – велел Орфей.
– Не проблема. – Я отобрал у него свою трубку. Знал бы бородатый, сколько она стоит, небось, не отдал бы так легко. Ткнул на иконку вызова и выставил режим громкой связи, чтобы все в джипе слышали разговор и не наделали глупостей – по не знанию или засомневавшись, – когда мы приедем в гости к главарям «Африки».
– Макс, привет! – пророкотали динамики голосом Джонни, и я так сразу себе и представил лысого здоровяка поперек себя шире. Удивительно, как под напором его могучих мышц не лопается по швам одежда.
Я окинул троицу победным взглядом – мол, а вы мне не верили.
– Как дела, Джонни? Как племяшка?
После паузы в пару секунд, сопровождаемой напряженным сопением, динамик моего смартфона выдал:
– Что тебе надо, Край?
Кто бы знал, как мне не понравился тон старины Джонни. Впрочем, я бы тоже напрягся, если бы мне позвонил мужчина, пусть даже и знакомый, и ни с того ни с сего принялся бы расспрашивать меня о Патрике.
Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы беседа стала неприятной для нас обоих, поэтому я подчеркнуто нейтрально объявил Джонни свои намерения:
– Через пятнадцать минут у базы «Африки». Подробности при встрече.
И отключился.
Убирая телефон в карман, я незаметно для троицы его выключил. А то мало ли, вдруг перекачанный ниггер вздумает перезвонить и отказаться от стрелки? При таком раскладе придется переть на рожон согласно первоначальному плану моих нанимателей, а это грозило всем нам большими неприятностями. Я, конечно, парень отчаянный, и могу сорваться в банзай-атаку – бездумную, жалкую, заранее обреченную. Уверить себя, что только так я останусь настоящим мужчиной, что мертвый лев круче живого скулящего пса…
С этим я, кстати, согласен. Скулящего – да, лучше. А еще лучше выжить, отступить в тень, ощериться и атаковать врага с тыла, вцепиться в его плоть, когда он того не ожидает, и перегрызть бедренную артерию. С таким песиком ни одна крупная кошка – тем более дохлая – не сравнится.
Я твердо решил изъять у «африканцев» баллоны с БОВ, пока они или кто другой порасторопней не использовали «Гремлин» по назначению. И если я погибну при штурме базы клана, это никак не поможет осуществить задуманное.
– Ты знаешь, куда ехать? Или мне сесть за руль? – я хлопнул Турка по плечу.
Взглянув на Орфея, щекастый рванул с места так, будто опаздывал на тот свет.
– Testan! – услышал он окрик из-за чуть приоткрытой двери, мимо которой он только что прошел, и тотчас остановился, как того потребовала мать.
Она – единственный человек, которому Вождь подчиняется. Вторым таким человеком был его отец…
Мать Вождя – индианка из племени ирокезов. Отец познакомился с ней, когда усмирял очередной бунт индейцев, проживающих то ли в Канаде, то ли в США – граница-то постоянно меняется до сих пор, так что на фронтире никто не знает толком, какое у него гражданство. Во время вой-ны за независимость США ирокезы воевали за Великобританию, то есть против победителей, и это определило всю дальнейшую судьбу племени, как говорила мать. С тех пор они всегда на стороне побежденных… В резервации она была полицейской, точнее – peace keeper, миротворцем. Наверное, это обстоятельство и сблизило ее с отцом, который тоже был миротворцем, хоть и слегка иного рода. Отец часто шутил, что он так активно принуждал к миру узкоглазых дикарей, что не запачканы кровью у него разве что не отросшие еще ногти…
Вождь медленно приблизился к двери.
– Чего стоишь на пороге? Заходи. – Мать сидела на диване.
Она зачем-то вырядилась в платье из кожи, на ногах у нее были ноговицы-гисеха над мокасинами – в такой одежде ходили женщины ее народа задолго до того, как бледнолицые пересекли Атлантику.
Вождю захотелось протереть глаза и ущипнуть себя за руку. Он ошибся. Мать сидела не на диване, а в лодке, сделанной из коры. И лодка эта плыла по широкой реке, берега которой поросли густым лесом. Куда только делись стены? Вождь завертел головой. Откуда взялось это все?.. Вокруг лодки сгустились зыбкие тени, хотя только что их не было. Они оторвались от воды дымками, которые быстро уплотнились в подобие мужских и женских тел. И «тела» эти принялись плясать под рокот погремушек из черепаховых панцирей и погремушек из тыкв и копыт оленя. Засвиристели перьевые трубочки, бубен принялся отбивать ритм. И это при том, что музыкантов нигде видно не было! Вождь потянулся за ножом.
И тогда мать запела, и…
Зазвонил мобильник, прогнав наваждение.
– Говори быстро, я занят, – ответил Вождь на вызов и, рефлекторно взяв с журнального столика иллюстрированный дайджест, вырвал из него лист. Минуту спустя он поставил на полку фигурку-оригами «кошка». – Скоро буду, Марго… Ты просто прелесть. Я говорил, что обожаю тебя?
– Мы нужно поговорить с тобой. – В халате, а вовсе не в национальных одеждах, мать сидела на диване. И никакого леса вокруг, никаких вод и мистических теней.
– Извини, мама, но у меня срочные дела… – Он сам не заметил, как оказался рядом с ней, попытался развернуться, шагнуть к выходу из комнаты.
Но его пригвоздил к месту голос матери:
– Твоя рыжая шлюха подождет.
И ноги Вождя сами собой подогнулись, и седалище встретилось с покрывалом, вышитым матерью и наброшенным на диван.
– Ребенок мой, ты не должен мстить. Твой отец сам выбрал свой путь. Тебе нельзя повторять его ошибок, иначе это приведет тебя к гибели. Возьми! – В одной руке у матери как бы сама собой возникла покрытая резьбой длинная трубка, украшенная щетиной кабана, кусочками меха и бисером, пучками волос и перьями орла, а во второй – кожаный мешочек с табаком, смешанным с черничным листом. – Возьми и выкури. Хватит боли. Живи с миром, ребенок мой.
Улыбнувшись, Вождь принял семейные реликвии и пообещал матери:
– Да, конечно, я все сделаю, как ты просишь. А сейчас мне можно идти?
Мать кивнула.
Если бы она знала, как же ему хотелось засунуть эту трубку ей… Или просто свернуть глупой женщине шею, с наслаждением услышать треск сломанных позвонков! Как она вообще осмелилась говорить
И вот отца нет.
Отца убил Макс Край.
А значит, Вождь должен найти Края и расправиться с ним, как он уже разобрался с его семьей. Вождь проследил за Краем от самого аэропорта до дома, он тенью крался за ублюдком, чтобы отомстить за гибель отца, но тот неожиданно исчез! Он вошел в подъезд, проследовал в квартиру, Вождь проник следом буквально через несколько секунд – и не обнаружил Края!
Вождь тогда едва не двинулся умом от ярости.
Он бесновался, разломал мебель и расстрелял телевизор! Его успокоило одно: он все-таки отомстил, пусть и частично, сбив аэробус, на котором жена Края вместе с его сыном должна была улететь из Вавилона, а потом расстрелял спецмашины из гранатомёта! Он проследил за ними до посадочной зоны. Дальше дело было только за «стингером» – уж чего только Вождь не возил с собой в машине, хотя бы одну ПЗРК и парочку РПГ он всегда с собой таскал, авось пригодятся.
И ведь пригодились-таки!
А когда он уже отчаялся найти Края, позвонила одна из его любовниц, которая ему пока что не надоела, и сообщила, что кровный враг явил себя и даже – наглец! – купил оружие на складе клана «Америка».
Это вызов Вождю.
– Береги себя, ребенок мой.
Пока он шел в гараж, в голове у него звучал голос матери:
Семейные реликвии – трубку и мешочек с табаком – он швырнул на заднее сидение. У Вождя есть своя особая трубка – не мира, но войны. И сжигает в дым он не табак, а новомодную синтетическую дрянь, которая делает его сильнее, которая выдавливает из души Вождя остатки человечности, превращая его в лютого монстра.
Это то, что сейчас ему нужно.
Дым заполняет салон дорогой черной тачки.
Если предки матери Вождя ездили на мустангах, то их далекий потомок раскатывает по городу на «мустанге», недостачу четырех копыт и крупа возместив колесами и движком, заменяющим четыреста двадцать лошадей. На его «мустанге» есть отличительное тавро: синий круг с красной каймой, на котором изображена оперенная голова индейца, слева от которой написано «PEACE», а справа – «KEEPERS».
Да-да, зовите Вождя миротворцем! Он тот, кто приносит мир вашему праху!
Нутро гаража раскрылось, выплюнув черную мощь в город.
Вскоре, промчав без остановки через все блокпосты и сбежав по лестнице в подземелье, Вождь встретился с Марго в оружейном складе, сверху замаскированном под летнее кафе.
– Ну?! – сходу велел он.
– Радость моя, сначала поцелуй, – потребовала рыжая бестия, скрестив руки на груди.
Вождь хотел было отмахнуться, но понял, что она не сдастся даже под пытками, – тем более что пытки ее лишь сильнее заводят – поэтому проще дать ей то, что она просит.
Он вскрикнул от боли, когда ее острые зубы прокусили его нижнюю губу. Во рту стало солоно от крови. Его охватило возбуждение, в висках застучало, он укусил Марго в ответ. Она застонала и, отстранившись чуть, глядя ему в глаза с мольбой, предложила:
– Хочешь я тебя плеткой?..
Это враз отрезвило Вождя. Выхватив нож и слегка оцарапав кончиком клинка высокий упругий бюст Марго, – якобы продолжая их интимные игрища – он как бы вскользь напомнил ей:
– Ну и?..
Разочарованно вздохнув, мол, вот так всегда с вами, с мужчинами, рыжая искусительница принесла Вождю семидюймовый планшет, во флеш-память которого она записала – радость моя, какой отличный «жучок», качество ну вообще! – очень интересную беседу подозрительной четверки покупателей.
– Хочешь послушать? – девушка слизнула с прокушенной губы набухшую алую каплю.
– Да. – Он вытер свой окровавленный рот платком, платок брезгливо уронил на пол.
– А как насчет сначала?..
– Нет. Включай!
Сегодняшний лимит «нежностей» был исчерпан, и Марго это враз поняла, поэтому без разговоров сделала звук погромче и показала, как с помощью того же планшетного компа отслеживать, где в данный момент находится камуфлированный армейский «Вепрь» с Краем – пусть под ногами у него горит земля! – на борту.
– Все понял?
Вождю не нравилось, когда его принимали за идиота, не способного сложить два и два, и все-таки он ничем не выказал раздражения – лишь кивнул и двинул к лестнице. Но у первой ступеньки остановился и, не оборачиваясь, спросил:
– Ты сказала, он не поддался твоим… чарам.
После секундной паузы Марго смущенно и даже обиженно, как показалось Вождю, ответила:
– Он такой же сильный, как и ты…
Вождь подался к ней всем тренированным телом, почувствовавшим жажду смерти. Рыжая отпрянула, выставил перед собой руки:
– Шутка! Он слабее! Но…
– Что – «но»? – Вождь нахмурился. Ему не понравился рассказ любовницы о Крае.
– Радость моя, я хотела отравить его. Пропитала жареное мясо ядом. Сильным ядом – сталкер умер бы через полчаса… И принесла ему. Но он не стал есть мясо! Он
Вождь ждал продолжения. Похоже, его любовнице еще было, что сказать. Дождался:
– Хорошо, хоть забрал с собой перцовку.
– Что?
– Сразу попросил три бутылки перцовки. Сказал, чтобы перелить во фляги для дальнего похода. Я открыла бутылки и добавила в настойку того же яда, что и в мясо, только концентрированного. Выпьет хоть глоток – сразу сыграет в ящик.
Вождь громко втянул в себя воздух. Очень хотелось сбить Марго с ног и хорошенько отпинать ее за проявленную не к месту инициативу. Ведь рыжая дура могла лишить его самого рафинированного наслаждения на свете – мести заклятому врагу! Ну да пока что не лишила, а уж об остальном Вождь сам позаботиться, только бы Края раньше времени на замучила жажда…
Он поднялся на поверхность, прошел через гостевой зал. Усевшись в черный, как мрак, «мустанг», достал мобильник и устроил конференцию с пятью полевыми командирами, которые до сих пор подчинялись ему беспрекословно, несмотря на неразбериху в клане, начавшуюся после гибели Техасца. Взглянув на экран планшета, где зеленым мигала точка, обозначавшая джип с врагом, Вождь мысленно прикинул, как будет пролегать дальнейший маршрут врага, и велел собрать бойцов через десять минут. Координаты точки сбора разослал всем командирам. Его трясло от возбуждения. Скоро он встретится с кровником!
Взревел мотор.
– Радость моя, я с тобой! – Марго распахнула дверцу и плюхнулась на сидушку рядом.
Не колеблясь ни секунды, Вождь кивнул. Поцелуи рыжей шалуньи разбудили в нем страсть.
Облизнувшись, она расстегнула ширинку на его брюках.
Он вдавил в пол педаль газа.
«Оружие, нужно много оружия…» – думал тот, кто сидел в белоснежном «мерине» и наблюдал за летним кафе в бинокль. Рядом маялись братья.
Ушибленный рыжей шлюхой пах уже не болел – болело в груди. Ныло, требовало вырваться наружу звериной жестокостью, бушующей яростью. Но тот, кого Аллах наградил сильным тучным телом, знал: рано или поздно женщина заплатит за унижение. Сейчас же не стоило спешить и, как говорят русские, людей смешить. Надо успокоиться и дождаться подходящего момента.
– Нуцал, долго еще нам тут сидеть? – вопрос, конечно, был задан на аварском. – Я больше не могу уже! Хочу отрезать голову той потаскухе, из-за которой мы…
Нуцал – его тучное тело даже не пошевелилось – оборвал брата:
– Хочбар, ты же знаешь, мы давно следим за этой точкой. Нам нужно оружие, много оружия, чтобы основать свой клан.
Нуцал и его братья – часть группы бойцов, отделившихся от клана «Кавказ», которым заправляют вовсе не жители гор, а ветераны, участвовавшие в миротворческих операциях на территории Дагестана и Чечни, в Грузии и Азербайджане. Настоящим же аварцам надоело прозябать на родине, представляя там интересы клана, они решили выйти в свет и заявить о себе.
Пока что у Нуцала под началом три тачки и полтора десятка бойцов. И они лишились пистолетов! Но скоро все изменится. Ведь он собирается с братьями напасть на кафе, потому что узнал, что столики и посетители – это всего лишь прикрытие, а на самом деле это заведение общественного питания является складом оружия и боеприпасов. Не зря ведь он спровоцировал скандал. Шум нужен был, чтобы выяснить, как организован персонал, чем кто вооружен. Потеря несерьезных стволов того стоила.
Четверо вояк укатили на «Вепре», посетителей в кафе почти что не было… Самое время атаковать.
– Братья, приготовиться! По моей команде начинаем! – скомандовал Нуцал в рацию, чтобы его услышали не только в «мерине», но и в прочих тачках.
АК-102 снять с предохранителя, глубокий вдох, выдох, и…
Взвизгнув тормозами и прочертив за собой протектором две черные полосы, возле летнего кафе остановилась самая крутая тачка, которую когда-либо видел Нуцал. Агрессивными хищными обводами кузова она напоминала изготовившуюся к прыжку пантеру. Из тачки вышел солидный и прилично одетый молодой человек, его уверенные движения завораживали опасной грацией… Его можно было бы назвать красавчиком, если бы не дурацкая косичка на башке…
– Нуцал, ну что, идем уже?! – вновь проявил нетерпение брат Хочбар, самый юный в команде Нуцала и потому самый горячий.
Главарь нового клана не ответил.
Его взгляд зацепился за синий круг, намалеванный на двери дорогой спортивной тачки. Посреди круга была нарисована башка, утыканная перьями. Нуцал знал, что это отличительный знак сына Техасца, покойного главаря клана «Америка».
А брюнет-красавчик, приехавший на машине, и есть тот самый Вождь, о котором говорят, что он убил людей больше, чем инфаркт миокарда!
– Погоди, Хочбар, не мешай мне думать… – пробормотал Нуцал.
Мысли путались, наслаивались и мешали друг дружке. Нетерпеливо сопели братья. Автомат в руках грелся и прямо-таки умолял позволить ему разрядить магазин в податливую людскую плоть… Что все это значит? И как лучше поступить?!
Пока Нуцал соображал, какое решение принять, Вождь сел в свою тачку, к нему присоединилась наглая рыжая тварь, и вместе они рванули к светофору на перекрестке. Красный. Есть возможность догнать!
Нуцал больше не колебался. Решение принято, прочь сомнения. Можно решить два дела за раз: и отомстить девице, – для начала, как минимум, изнасиловать ее, – и убить Вождя, наследника Техасца, а значит, хозяина склада.
Если Вождь умрет, будет проще завладеть складом. Нуцал представил, как он бросит под ноги вооруженным поварам голову с черной косой, как те опустят оружие и встанут на колени. Точка будет взята без единого выстрела и – главное! – без жертв. У Нуцала не так много братьев, чтобы он мог позволить себе их оплакивать.
Он поставил АК на предохранитель. Пока что.
У «американцев» сейчас нет лидера, они ослаблены, и самый возможный кандидат на роль главы группировки – это как раз Вождь. Если его грохнуть, клан «Америка» не сможет дать отпор новой могучей группировке, а именно такой группировкой вскоре станет отряд Нуцала.
– Всем. Едем за черной тачкой с пятнами на дверях. За рулем Вождь. Его надо грохнуть. Бабу тоже. Но без суеты. Все четко сделать надо. Вождь очень опасен. Надо сделать все правильно и быстро. Я скажу, когда атаковать.
Солидный белый «мерин» и две японские тачки попроще сорвались следом за «мустангом» Вождя. Из открытых окон раздавалась будоражащая кровь лезгинка.
Вдоль дороги торчали, мозоля взгляд, старые выцветшие бигборды с едва различимой уже рекламой колбасы и соков. Московский проспект – центральная артерия Вавилона, бесконечным потоком автомобилей, электрокаров и рикш пронзающая чуть ли не весь город. По проспекту можно мчать, сколь хочешь быстро, останавливаясь лишь на светофорах и пит-стопах заправок. Блокпостов тут нет вообще. Местный хайвей не принадлежит ни одному из кланов. Теперь понятно, почему Турок давил на газ без стеснения, заставляя нас потеть на обгонах и дергаться вперед, когда он вдруг тормозил, чтобы избежать столкновения с другим лихачом.
– Покурим? – Орфей вытащил из куртки старенькую, сильно потертую зажигалку – сразу запахло бензином – и пачку папирос, настолько мятую, что невозможно уже было распознать марку. Похоже, и то и другое долго кочевало по карманам чудо-следопыта. Типа не шибко табачок с огоньком и нужны, да выкинуть жалко. И как лишиться
Я удивленно наморщил лоб. С чего вообще бородатый запаниковал? Не вижу повода. Ну, едем в гости к «африканцам», и чего такого? У меня вот позитивный настрой. После всего, что случилось со мной и моей семьей, все остальное, включая массовые расстрелы демонстрантов и геноцид целых народов, может быть только позитивным.
Заалел кончик папиросы Орфея, салон тут же наполнился дымным смрадом, и мне захотелось вышибить локтем стекло, а еще лучше на полном ходу выпрыгнуть из джипа.
– Что, Край, не нравится? – осклабился Орфей, вмиг растеряв свою благообразность и превратившись в того убийцу-наемника, которого я знал прежде, в ЧЗО.
Эта разительная перемена произвела на меня впечатление: стало немного не по себе, и вспомнилась народная мудрость насчет того, что оптимист – у нас я за него – это просто плохо информированный пессимист.
– Что ты, братишка, я в полнейшем восторге! – поспешил я заверить Орфея, что он поступил сугубо верно, превратив салон «Вепря» в газенваген.
– Обожаю эту вонь. – Бородатый кивнул, будто иного от меня и не ожидал услышать: – Не дает мне забыть, кто я такой и откуда взялся.
Если он на что-то намекал, то я его не понял. Тем более что мне стало не до загадок, когда с Московского Турок, не сбавляя скорости, – из-за чего джип едва не опрокинуло – свернул на проспект Маршала Жукова. Мелькнули выходы из заброшенной ветки метро, остался позади павильон бывшего супермаркета «Таргет». Нынче там коммуна торчков, прославившаяся на весь мир. Эдакая Мекка для тех, кому некуда девать свою никчемную жизнь: хиппи, готы, эмо и прочие укурки там спят прямо на плитке годы тому назад разграбленных торговых залов, отвратительно громко тусят и вкушают дешевую синтетическую дурь, заражаются СПИДом и, страдая от дизентерии, гадят на каждом углу. Мерзкое местечко. Хоть краем глаза загляните туда, и уверитесь: второй круг ада существует здесь, на Земле.
Слева, за шеренгой кирпичных домов, притаился бывший кинотеатр «Киев», куда, будучи подростком, я частенько заглядывал ради фантастических новинок Голливуда. Увы, кинозвезды давно капитулировали, и лет десять здание оккупировал стрип-клуб «Богиня», предоставляющий шикарные номера тем, кто хочет не только смотреть на танцы, но и размяться с исполнительницами ню-гопака и танго с шестом, если вы понимаете, о чем я.
Справа от дороги своей мощью давил на урбанистический пейзаж Дворец Спорта. То, что этот массив из стали и стекла не рядовой продмаг какой, подтверждали крупные синие буквы с белой окантовкой: «ПАЛАЦ СПОРТУ». Холл в прежние счастливые времена сдавали под офисы, вывески до сих пор сохранились: «Олімпія перукарня» и «Бильярд, кафе, бар “Бездна”».
Джип тряхнуло на ухабе. Панк неразборчиво выругался сквозь зубы.
– Турок, сбавь скорость, приехали уже, – не удержался я от цэ-у.
Мы добрались-таки до головного офиса одной из самых крупных и влиятельных ОПГ не только Вавилона, но и всей Украины. Дворец Спорта, где и духа спортивного не осталось в раздевалках, как, впрочем, и самих раздевалок, и есть офис клана «Африка».
Подходы к Дворцу от самого проспекта были обнесены «колючкой», тут и там виднелись огневые точки из мешков с песком. Пулеметчики и снайперы в прицелы любовались гражданами, которым не повезло находиться снаружи. По огороженной территории неспешно разгуливали вооруженные автоматами, копьями и еще бог знает чем «африканцы». Все они выглядели – были одеты или же не стеснялись своего обнаженного тела – согласно традициям тех племен, с которыми воевали. Ах нет, простите, так нельзя говорить! «Принуждали к миру» – вот верная формулировка, потому что миротворцы не воюют, это же противоестественно для тех, кто приносит мир в ваш дом, даже если при этом сносят ваше жилище танком и расстреливают из «калашниковых» вашу семью.
У обшитого стальными листами домика КПП на наш джип демонстративно навели стволы крупнокалиберных пулеметов. Банальный шлагбаум, миновав который можно попасть в самое сердце клана «Африка», – вы это тут жаждали увидеть вместе с моими спутниками, лица которых враз поскучнели? Как бы не так! Прореху в заборе перегораживал автобус – старый, еще советских времен «икарус», который, как и домик, обшили листами жести, а колеса прикрыли стальными коробами, чтобы ни одна тварь ни ножами, ни пулями не смогла повредить резину.
– Так, парни, давайте без суеты. Резких движений не делать! – Признаться, я слегка занервничал, заметив пару натовских мин, установленных так, что при дистанционном подрыве нашу тачку изрешетит направленными пучками осколков. М-мать, будто местным ветеранам тут пулеметов мало!
Если аборигены так намекали, что клан «Африка» – это не какие-нибудь «папуасы», едва сводящие концы с концами, но организация серьезная, любые шутки в отношении которой – даже легкая ирония и просто намек на улыбку – обязательно закончатся для шутника летальным исходом, то… Верю. Задираю лапки и признаю, что все понял, буду молчать да хранить предельную серьезность, как падшая женщина – девственность. Макс Край ведь хохмить не умеет. Тот самый орган, который отвечает за юмор, у него ампутирован, купирован и обрезан.
Но почему мне так хочется – аж зудит прям! – подшутить над «африканцами»?! Спросите что-нибудь полегче. Будем считать, что я свихнулся.
– Здорово, парни! – Опустив стекло, я по пояс высунулся из окна, будто выпускница, подсевшая к мажору в лимузин и влившая в себя пузырь шампусика. – Как оно ничего?! Как служба?! Начальство дрючит регулярно, чтоб крепчали?!
На КПП началось движение: двое в мочале вместо нижнего белья, разрисованные белой краской от пяток до залысин, и еще трое таких же несуразных принялись угрожать мне, божась, что откроют огонь на поражение. Нервные тут все. Еще примет кто мои невинные шутки близко к сердцу и сдуру нажмет на спуск, а мне башку оторвет! Согласитесь, современному человеку в просвещенный век высоких технологий без черепушки совсем никак. В конце концов, это же неэстетично!
– Макс, сбавь обороты!.. – прошипел Орфей.
И я таки послушно сбавил.
– Эй, юноши, передайте Джонни: «Макс Край прибыл»! Неужто, пионеры, вы Джонни не знаете?! Это такой чернокожий здоровяк. У него еще племяшка есть, Амака зовут. – Меня откровенно несло, я просто-таки нарывался на неприятности. – Не знаете? Да кто вы такие вообще?! На кой вас тут поставили?!
Лица «африканцев», дежуривших на КПП, превратились в каменные маски. Автоматы и РПК они наводили на нас уже не для острастки, но всерьез намереваясь стрелять. И то, что мы еще живы, моя заслуга – их смутила моя самозабвенная наглость.
«А ведь если не заткнусь прямо сейчас, они точно откроют огонь», – вдруг понял я так отчетливо, что перед глазами тут же нарисовалась картинка: дырявый, точно решето, джип, из которого на асфальт каплет алым… м-да…
– Валить отсюда надо. – У Турка мозг заработал в унисон с моим. Он тоже понял, что нам угрожает смертельная опасность и что переговоры с руководством клана потерпели фиаско, не успев даже начаться. Именно поэтому щекастый чудо-сталкер переключил коробку передач на заднюю скорость. – Бо хана нам тут!
А ведь мыслишки в его незатейливом черепке генерируются верные, подумал я. Надобно быстро-быстро отступать, если хочется прожить чуть дольше, чем пару секунд. Но в то же время идея с бегством до нельзя глупая, потому как отъехать от КПП хотя бы на десяток-другой метров нам не дадут. Так что, как говорится…
– Улыбаемся и машем, мальчики, – выдал я «африканцам» очередную порцию оскорблений. – Чего такие скучные? Давно друг с дружкой сексом не занимались?!
Всеобщее напряжение уже зашкаливало.
Я просто-таки чувствовал, как меня ненавидят – волны ненависти шли от парней с КПП, будто бы вминая меня обратно в салон «Вепря», но и изнутри на меня тоже очень-очень злились, этой самой злобой как бы выталкивая, стараясь избавиться от Макса Края. Наверное, поэтому я, собравшись было юркнуть обратно на подогретую задницей сидушку, зацепился за что-то ремнем и неожиданно – и очень не вовремя! – застрял в оконном проеме дверцы.
Дернулся всем телом вперед и назад… А вот никак! Нет, я вовсе не испугался, просто в кровь плеснул адреналин. Надо же, раз я засуетился, то, должно быть, ни хрена вообще не утратил вкуса к жизни и наотрез отказываюсь умирать при столь глупых обстоятельствах! Я даже рот открыл, намереваясь заорать во всю глотку, чтоб не стреляли, что никто никого не хотел обидеть, просто шутка юмора, больше не будем. Но напрягать голосовые связки уже не нужно было, потому что классический венгерский автобус медленно пополз в сторону. Судя по растерянности на лицах защитников КПП, это стало для них сюрпризом. Значит, «шлагбаум» открывается-закрывается вовсе не их волевым решением. Опустив оружие, охрана в юбках из мочала, позвякивая бусами и браслетами, посторонилась. Типа милости просим, гости дорогие, проезжайте, заждались вас.
– Край, хватит уже! – Орфей дернул меня за куртку, и я тут же оказался в салоне «Вепря».
Сзади, на проспекте, разноголосо засигналили: к КПП мчала кавалькада из пяти специфически тюнингованных тачек, выглядевших так, будто вчера еще только давили протекторами прерии Дикого Запада, но были пойманы и отпущены на волю в украинских степях. Бизоньи рога на капотах, связки орлиных перьев под лобовым стеклом, ковбойские шляпы на головах водителей и пассажиры, вооруженные М-16… Несомненно, это «американцы» явились по мою душу. Парни, воевавшие в Орегоне и Дакоте, жаждут отомстить за гибель главаря. По Вавилону расползлись слухи, что это негодяй Макс Край убил благородного Техасца, и бесполезно было кому-либо доказывать, что я палец о палец не ударил, чтобы завалить хладнокровного ублюдка, устроившего кровавую бойню на заброшенном ликеро-водочном заводе посреди Полигона. Мне не пришлось сильно напрягаться, чтобы вертушка Техасца угодила под воздействие гравитационного прибора… Кто бы знал, как клево Ми-24 всея «Америки» грохнулся! Только я да Милена это видели.
Милена… Глядя на приближающиеся тачки, я заставил себя не думать о жене. Ведь за считаные секунды я должен был убедить…
– Турок, братишка, к нам едут «американцы». Они хотят меня убить. А еще нас ждут «африканцы». Расклад ясен?
Чудо-следопыт бросил машину вперед, так что караул едва успел отскочить.
«Икарус» за джипом буквально проявил чудеса старта с места – выдав клубы черной копоти, он перегородил проезд на территорию «Африки» как раз перед бампером первой машины «американцев», черным, как ночь слепца, «мустангом». Из остальных тачек колонны тотчас высыпали бойцы, вооруженные до зубов мудрости, но не из «мустанга». Тонированные стекла скрывали того, кто приехал на этой дорогой машине, но я прямо-таки физически ощущал…
Что-то я в последнее время слишком много мистического ощущать стал. Не иначе как старею, в маразм впадаю.
Пока «Вепрь» катил к делегации отнюдь не пацифистов, прикрывающих Джонни и его братца, главу клана «Африка», «американцы» устроили песни и пляски у «икаруса», корча из себя индейцев пяти разных племен и заодно WASP-пастухов. Выглядело это так же глупо, как и национальные эфиопские костюмы на парнях, в школе зазубривших «Заповіт» Шевченко и вкусивших сала с молоком матери. Но главное, бледнолицые вместе с краснокожими не рискнули пересечь чисто символическую черту, отделявшую головной офис «Африки» от всего мира. Иначе это означало бы начало военных действий между двумя кланами, что в связи со скоропостижной смертью главаря «Америки» гарантировало уничтожение панамериканской организации как таковой. Ну, это в общих чертах. А в частности, «африканцы» вырыли бы братскую могилу для тех, кто примчался сюда в составе ансамбля песни и пляски.
Со стороны проспекта вновь раздался рев клаксонов.
Колонна, прибывшая второй, была куда скромнее оформлена, чем «американская». Во-первых, ни на одной из трех машин не было отличительных клановых признаков. Во-вторых, разве солидно, когда замшелый пафосный «мерин» сопровождают две ржавые кастрюли, собранные в Ниппоне в прошлом тысячелетии? Кто в наше просвещенное время ездит на японских тачках, от которых счетчики Гейгера прямо-таки сходят с ума? Да в Чернобыле провести недельку-другую полезней для здоровья, чем пристегнуть ремень в «тазу», собранном на Хокайдо или Кунашире!
«Вепрь» как раз притормозил возле окруженных телохранителями Джонни и его братца, когда из японских тачек и «мерина» высыпались те самые кавказцы, которые громко отдыхали в кафе Марго, и сразу же открыли огонь по «американцам». Троих завалили первыми же выстрелами. И «американцы», конечно же, ответили, но свое преимущество в живой силе они уже потеряли.
– Сидите! – рявкнул я коллегам. Выпав из джипа и пригнувшись, чтоб не поймать шальную пулю, метнулся к прибывшим на встречу боссам «Африки». Те, кстати, уже засобирались обратно во Дворец Спорта. С ними была Амака, подруга Патрика. Эту симпатичную чернокожую девчушку не портили ни ритуальные шрамы на лице, ни рисунки охрой на руках. Вместе с моим сыном она многое пережила в фиктивном детдоме на Померках. Там, пока мы с Миленой не вмешались, киндерят продавали импортным недочеловекам…
Зачем ее взяли на встречу? Папаша хочет, чтобы наследница с юных лет училась управлять кланом?
– Дядя Макс, здравствуйте! – закричала Амака и, прорвавшись через оцепление, бросилась ко мне. – А где Патрик? Почему он не приехал?
У меня защипало в глазах.
Девчонку тотчас поймали, подхватили на руки и закрыли широкими спинами.
– Дядя Макс, передавайте Патрику привет! – крикнула она на прощание.
– Обязательно передам, – пообещал я под грохот выстрелов у КПП.
Огонь вели только приезжие. «Африканцы», хоть и держали бузотеров на прицеле, – и могли вмиг закончить разборку – в перестрелке участия не принимали, приказа у них такого не было. Боссы клана, очевидно, решили не вмешиваться в чужой переговорный процесс, а что громко и опасно близко от вотчины, так ветеранам Дакара и Браззавиля не привыкать ужинать и спать в окопах под артобстрелом. Треск автоматического оружия для них все равно что шум закипающего чайника – явление привычное, обыденное.
Амака помахала мне рукой, и ее внесли в здание.
Это провидение говорило со мной устами девчонки. Если существует рай, Патрик смотрит на меня оттуда и одобряет то, что я задумал. Сынок, я не подведу тебя, обещаю.
– Ты чего так вырядился, Край? – Из руководящего состава клана во Дворце не скрылся только Джонни. – Тебе чего вообще надо? Из-за тебя разборка?
Двухметровый верзила-негр еще что-то сказал, – толстенные губы шевельнулись – но я не расслышал из-за грохота автоматных очередей. Он был лыс, как бритое колено, а ширине его плеч и могучим мышцам позавидовали бы обладатели титула Mr. Olympia. Одежда на нем только чудом не лопалась по швам. В его лапище даже извлеченный из кожаной кобуры Zeliska 600 Nitro Express казался жалкой детской игрушкой. А это ведь шести с половиной килограммовый револьвер под патрон для охоты на слонов. Такая пушка в мире всего одна, и главарь «Африки» отвалил за нее баснословную сумму, чтобы сделать братишке подарок на день рождения. Револьвер не оборудован никакими устройствами, снижающими отдачу, но Джонни умудряется из него вести прицельный огонь.
Представьте, что случится с человеком, в живот которого угодит пуля Elephant Cartridge охренеть какого калибра? Точно: ничего хорошего. Поэтому я чуть ли не по стойке «смирно» замер перед здоровяком-негром возле дыры в асфальте, заткнутой канализационным люком. От дыры в стороны змеились трещины, будто они – сеть паука, а люк – и есть тот самый паук, который эту сеть соткал. А я, значит, в сеть угодил намертво, не стоит даже трепыхаться.
– Мы искали тебя, Край. И не только мы. Ты что вообще в аэропорту устроил? С каких это пор ты заодно с террористами?!
У Джонни было слишком много вопросов, мои ответы на которые ему вряд ли понравились бы. Да на что я вообще рассчитывал, когда пообещал без проблем добыть баллоны с «Гремлином»? Я обернулся к джипу. Из салона на великана-негра, нависшего надо мной, не моргая, смотрели чудо-следопыты и Панк. Если беседа с Джонни не сложится, получится так, что я загнал их в ловушку: с одной стороны «американцы» с представителями солнечного Кавказа, а с другой – клан «Африка». И в лучшем случае тогда нас просто вежливо попросят с территории – прямо под перекрестный огонь у КПП.
– Джонни, дружище, мы приехали за баллонами, которые я нашел в подвале детдома на Померках. Они ведь здесь, Джонни? Мы хотим их забрать.
– ЧТО?! – только и смог выдавить из себя негр, настолько его поразила моя наглость.
– Где хранятся баллоны? На складе? А склад там, где в прежние времена был каток? Или в храме? – Я мотнул головой туда, где слева от здания катка за стальным серым забором краснела кирпичом и гордо выпячивалась в небо шпилем-башенкой церковь Иисуса Христа. В ее стенах нашли пристанище различные африканские культы вместе со своими колдунами и адепты. Поговаривают, что там и жертвы лоа приносят.
– Да я тебя!.. Да я вас всех!.. – Джонни навел на мою голову свою ручную гаубицу.
Ну вот и все, разговор по душам закончился. Сейчас очень жгучий брюнет вышибет мне мозги, забрызгав ими машину за моей спиной, и…
– У меня сегодня день рождения! – от отчаяния я использовал совсем уж глупый аргумент, способный разжалобить разве что детсадовца.
Или же чернокожего мужчину, умеющего убивать без малейших угрызений совести, – на лице Джонни гримаса ярости сменилась неуверенностью, а потом и вовсе возникла радостная улыбка. Револьвер-слонобой Zeliska как-то сам собой оказался на поясном ремне в кобуре, которую смело можно назвать полноценной сумкой.
– Макс, чего ж ты раньше не сказал?! Да забирай эти баллоны, раз так нужны! Это мой подарок тебе, Макс! А я-то думаю, чего именно сегодня у тебя запланировано!
И он по-дружески хлопнул меня по плечу так, что едва не сшиб с ног.
Краем глаза я заметил, как в салоне джипа парни опустили оружие.
Что это у меня именно сегодня запланировано по версии Джонни? Впрочем, это нынче совсем неважно. Главное – мы еще живы. И кажется мне, что дельце, ради которого мы сюда приехали, сдвинулось с мертвой – в прямом смысле – точки.
И все-таки мне было тревожно. Что-то не так. Что? И тут я понял, что же меня смутило: выстрелы у КПП стихли. Но тишина продолжалась какую-то секунду, не дольше. После чего, ревя мощным движком, вдоль колючки по проспекту молнией промчался черный «мустанг». За ним, безнадежно отставая, устремились японские рентген-аппараты на колесах с титановыми дисками и белый потасканный «мерин», на котором, небось, еще Гитлер катался по strasse и gasse. На асфальте неподалеку от «икаруса» остались лежать трупы. Ставшие бесхозными тачки «американцев» превратились в решето. Если в городе есть пункт приема дырявого металлолома, то им там самое место.
– Брат все равно велел избавиться от баллонов. Толку-то от них без активатора, только место занимают. – Джонни открыл дверцу «Вепря» рядом с Панком и взобрался на подножку. – Слышь, круглолицый, давай-ка, рули вон туда, к катку. А ты, Макс, не переживай, я все организую в лучшем виде!
Я пулей влетел в джип, после чего по наводке нашего африканского навигатора мы проехали мимо заботливо побеленных елей и открытой спортплощадки: старых, но ухоженных, покрашенных – низ желтый, верх синий – турников и брусьев.
«Выше. Быстрее. Сильнее» было написано на фронтоне закрытого катка и были нарисованы скрещенные клюшки, а рядом красовался нарисованный же молодой человек в коньках да с кубком в руке. Когда-то тут занимались юные хоккеисты и совсем крохотные фигуристы. На входе в здание катка до сих пор висела табличка «МІСЬКА СДЮСШОР». Над зданием вдали тянулась к небу закопченная высотка, в стене которой зияли три дыры – следы от попадания снарядов.
– Будьте здесь, – велел Джонни и скрылся за дверью.
– Ты уверен, что это не ловушка? – Орфея посетила такая же мысль, что и меня.
А вдруг Джонни – старина, дружище, отличный мужик – решил-таки передислоцировать нас в сторонку и без шума и пыли взять всех четверых пока еще тепленькими и необязательно уже с признаками жизнедеятельности? Вопрос: на кой заморачиваться насчет «в сторонку»? Ответ: а чтобы впечатлительная девочка Амака не увидела ненароком, как любимый дядя Джонни убивает ее спасителя дяденьку Макса. Еще заикаться начнет…
– Уверен, – категорично заявил я, честно-честно глядя в глаза Орфею.
И честно перевел дух, когда через пару минут черный великан возник в компании крепко сбитых парней, одежду презиравших. Парни выстроились цепочкой и принялись подавать к джипу металлические баллоны, помеченные знаками химической опасности – черепами с костями. Если кто не в курсе, намекну: так маркируют оружие массового поражения. Баллоны укладывали в багажном отделении джипа, предварительно вытащив из него наши оружие и снарягу и переложив их на заднее сиденье.
Я внимательно пересчитал, сколько «Гремлина» нам отгрузили.
– Все на месте? – Джонни протянул мне ладонь-лопату.
Я с опаской – сломает еще, раздробит – сунул ему свою:
– Полсотни баллонов. Комплект.
– И как только все в машине поместилось, а, Край?
Пожав плечами, я покосился на колеса «Вепря» – заметно просели, но не критично. Даже на ободах можно – если в принципе и в теории – доехать до пропускника «Мохнач», а там уж все равно пешком по Полигону, потому как надо быть очень рисковым камикадзе, чтобы раскатывать на авто по замусоренной приборами территории.
– На открытии клуба сегодня увидимся, а, полковник? – отпустив мою отдавленную кисть, Джонни хлопнул меня по плечу так, что колени едва не подогнулись. Чуть сильнее бы ударил, и Максимка Краевой позорно бы плюхнулся задом на асфальт.
Однако я выстоял и даже сумел пошутить в ответ:
– А как же! Обязательно, дружище. На открытии увидимся, ага.
А ведь Джонни в курсе того, что произошло со мной и моей семьей. И он знает, что с клубом тоже проблемы, так что его шуточки по поводу, мягко говоря, неуместны. Кулаки мои непроизвольно сжались.
Наверное, ход мыслей отразился на моем лице, ибо Джонни как-то разом сник и, чуть отвернувшись, перестал скалить сахарно-белые резцы.
– На КПП пропустят без досмотра, я уже распорядился, – сказал он и отбыл полутораметровыми шагами.
Я же кое-как втиснулся в то мизерное пространство, которое оставалось сзади.
– Ну что, братишки, «Гремлин» у нас, верно? – Никто не вызвался подтвердить очевидное. Турок потянулся к ключу в замке зажигания, но я еще не закончил воспитательную беседу: – Так вот, теперь, когда мы добыли БОВ, я предлагаю его утилизировать.
И опять тишина в ответ. Ну как же, я опять сказал то, что и так все знали, что у нас в планах. И опять щекастный чудо-следопыт захотел услышать рокот мощного мотора.
– Парни, похоже, у нас возникло небольшое недопонимание, – я не оставил надежды донести до троицы свое видение ситуации. – Дело в том, что мы можем утилизировать «Гремлин» прямо тут, в Вавилоне.
– Что?! – вопрос был задан в три голоса одновременно, и на трех лицах сразу возникло выражение недоверия и легкой брезгливости.
Похоже, ребятки решили, что я окончательно сбрендил.
– Мы можем слить химию в ближайший унитаз! – продолжал я убеждать парней в своей полной неадекватности. – Тогда и на Полигон пробираться не надо! Вам ведь на Полигон захотелось только для того, чтобы?..
– Не только, – отрезал Орфей.
И это мне очень не понравилось. Так не понравилось, что я даже заткнулся, пытаясь вникнуть в глубинный смысл короткой фразы.
Набирая скорость, джип промчался мимо откатившего в сторону бронированного автобуса-пенсионера. Безжалостно стирая протектор на поворотах, «Вепрь» выбрался на проспект. Для этого Турку – признаю: отличный он водитель – пришлось сделать сложный маневр, исключающий наезд на островки тел посреди локальных алых морей, а также столкновение с изуродованными тачками «американцев».
– Тесно, да? Так садись мне на колени, красавчик, – схохмил Панк, изобразив на лице праведную заботу о ближнем.
– Слышь, сладенький, – прошипел я, – еще хоть слово – и колени я тебе прострелю! Всю жизнь на аптеку работать будешь!
Ничего не имею против сексуальных меньшинств в общем, но конкретно этот крашеный Петушок Золотой Гребешок меня достал!
– Коллеги, спокойно! – Орфей каждого из нас по очереди наградил серьезным, на грани пафоса взглядом, после чего, опустив очи доле, заявил: – Мы ж теперь братья по оружию! Уяснили? Так что никаких больше разборок между собой! Помнится, ты, Край, говорил, что Полигон в это время года особенно прекрасен? Так вот скоро мы там будем.
Буркнув, что не стоит преждевременно говорить «гоп», я достал из кармана мобильник и вошел с него в сеть.
Иногда в реве «мустанга» Вождю слышится ржание целого табуна диких лошадей. Но сейчас все посторонние звуки – в том числе сбивчивая речь Марго – неразличимы из-за бешеного стука его сердца и набата при пульсации вен на висках. «Мустанг» сдержанно проходит перекресток за перекрестком, умудряясь постоянно проскакивать на зеленый. За «мустангом», с трудом лавируя в потоке электрокаров, рикш и скутеров, мчат три машины – это погоня, это те, кто посмел напасть на бойцов клана «Америка» у КПП Дворца Спорта.
Ноздри раздуваются. Вождь бледен и сосредоточен. В этот раз он решил обойтись без помощи, не призвал духов предков. Сам справится. Подумаешь, приходится прилагать массу усилий, – ревут клаксоны «подрезанных» тачек, – чтобы держать дистанцию. Он ведь мог бы без труда оторваться от преследователей, – его машина позволяет ехать вдвое, а то и втрое быстрее – но Вождю этого не нужно, экипажи «мерина» и обеих «японок» должны постоянно находиться в зоне видимости.
По крайней мере – пока что должны.
– Радость моя, ну послушай же наконец! – врывается в сознание Вождя вместе с болью. Это Марго вцепилась ему в предплечье длинными алыми ногтями и только тем смогла привлечь его внимание.
Следовало осадить ее, ударить, а то просто убить, чтобы не отвлекала. Но вместо этого неожиданно для себя Вождь протянул ей бумажную фигурку-сердечко, начатую им три светофора назад и законченную только что.
– Радость моя, неужели ты делаешь мне… Это так мило! – Марго хлопает ресницами, на глазах набухает влага, а высокая грудь волнительно вздымается и опадает. – Ты такой! Такой!..
Невразумительный девичий лепет. Обычно Вождя раздражают подобные всплески эмоций у его любовниц, но у Марго получается так мило радоваться дешевой поделке!.. Он смотрит в зеркало заднего вида и сбавляет скорость, а то что-то слишком оторвался от погони.
– Радость моя, это все из-за меня! Те кавказцы, что напали на твоих людей… Они были у меня в кафе, вели себя по-хамски, я указала им на дверь, а они затаили на меня злобу и захотели отомстить. А я села к тебе в машину, и они проследили за нами, а потом… Радость моя, только я во всем виновата! Прошу, высади меня! Им ведь нужна лишь я! Я абсолютно в этом уверена, и я не хочу, чтобы из-за меня пострадал ты!
Какая проникновенная речь. Кто бы мог подумать, что рыжая садистка способна на откровенно мазохистскую самоотверженность? Вождь треплет девушку по коленке, наслаждаясь прикосновением к нежной коже.
– Марго, – говорит он, убирая ладонь с гладкой коленки и переключая рычаг коробки передач, – ты преувеличиваешь свою ценность для кавказцев. Твоя роль в нашем конфликте интересов отнюдь не ведущая. Но все равно спасибо, я приятно удивлен. Да, еще… Твоя лояльность обязательно будет вознаграждена.
Вождь специально выбрал официальный тон. Он давно заметил, что девушкам нравится, когда он с ними так разговаривает. Они, очевидно, считают, что в подобные моменты он предельно серьезен и говорит откровенно. Святая простота…
– Неужели ты сделаешь мне предложение? – игриво улыбается ему Марго, облизывая верхнюю губу. – Стоя на коленях, да, радость моя?
Но Вождь больше не прислушивается к белому шуму, создаваемому любовницей. Он – точно тигр перед прыжком. Ведь одна из машин преследователей – японская лоханка, которую, казалось, собрали из ржавого металла, а потом кое-как покрасили гуашью – вырвалась вперед, на полквартала обогнав белый «мерин» и вторую «японку».
Руль резко вправо. Не снижая скорости, черная туша «мустанга» шумно ныряет в пучину ближайшего переулка. Брызжет из-под колес грязца луж. Педаль газа в пол – и машина останавливается в считаных сантиметрах от песочницы, в которой копошится десятка с два разнополых малышей всех, какие есть в мире, рас. Как же это похоже на Вавилон, думает Вождь, глядя на детей. Весь город – одна точно такая же песочница.
Пистолет в руке Вождя уже снят с предохранителя.
Детишки, испуганные внезапным появлением вороного авто, бросив игрушки, – полцентнера китайской пластмассы, не меньше – дружно начинают рыдать. От лавочек, с трех сторон окружающих песочницу, – с четвертой, не прикрытой, прорвался «мустанг» – к наследникам спешат мамаши, дедушки и родные бабки. Все взрослые вооружены, но никто из них даже не подумал открыть огонь по чужаку, ведь детки вопят и размазывают по лицам слезы-сопли, деток надо успокоить.
Вождю тоже нет дела до всего этого детского сада.
Он терпеливо ждет.
И через пару секунд во двор влетает-таки проржавевшая насквозь консервная банка на лысых колесах. Стекловолоконный спойлер, водруженный поверх багажника, смешит Вождя так, что его хохот полностью заглушает голос матери, звучащий в голове и умоляющий любимого единственного сына сойти с Тропы Войны.
Вождь просовывает руку с пистолетом в окно и открывает огонь по дальневосточной самоходной груде металлолома. Бах! Бах! На лобовом стекле «японки» образуется одна дыра, вторая, еще… Краем глаза Вождь видит, как старшие родственники прикрывают собой юных граждан Вавилона. Задние двери распахиваются, из жалкого подобия транспортного средства на ходу вываливаются двое с автоматами в руках. Они намерены защищаться, раз напасть не получилось. Их тела еще только падают на асфальт, а Вождь уже прострелил обоим кавказцам головы. Те же, кто был спереди, умерли, так и не успев остановить машину. Промчавшись мимо «мустанга», едва не зацепив его бампером, недоразумение ниппонского автопрома врезалось в горку, сделанную в виде слона, снесло ее и продолжило путь. Конечная остановка – кирпичная стена дома.
Вождь надеется, что на горке не было детей. Хотя, это не так уж важно. Точнее – совсем неважно. Главное – он добился чего хотел. Сын Техасца всегда достигает цели.
Ревя мотором, «мустанг» спешно покидает растревоженный стычкой переулок. Замешкайся Вождь чуть-чуть – и аборигены начали бы стрелять. К тому же, надо как можно скорее обнаружить себя, а то еще «мерин» со второй «японкой» проедут мимо, ищи их потом по всему Вавилону…
– Вон они, радость моя! Вон!
– Сам вижу.
Машины преследователей обнаруживаются на следующем перекрестке, перед жилой зоной, застроенной еще при Союзе панельными высотками. Весь этот район давно пора снести, все дома в аварийном состоянии и могут рухнуть в любой момент. Вдоль проезжей части – ряд ларьков и магазинчиков, в которых можно купить все что угодно, от носков и беляшей до капканов на волков и героина.
Подгадав под зеленый, «мустанг» без труда догоняет погоню и оставляет позади.
– Марго, ты хотела выйти? Так выходи! – Вождь останавливает машину и выталкивает рыжую из салона.
Оторопевшая, не ожидавшая, что «радость моя» может с ней вот так обойдись, та падает на асфальт и даже не пытается подняться.
Вождь тут же рвет с места на максимальной скорости, его машина просто уносится, улетает сверхзвуковым перехватчиком. Перед тем как совсем скрыться из виду, Вождь замечает в зеркало заднего вида, как возле рыдающей Марго – она как раз встала на колени – притормаживают «мерин» и «японка». Из машин выскакивают кавказцы. И все, «мустанг» вне зоны доступа. Вождь останавливает его за желто-красным киоском, в котором готовят и продают шаурму. Кавказцам не видны ни тачка Вождя, ни он сам.
– Вам с сыром? С грибами? – Повар-торговец, выряженный в накрахмаленный халат, приветливо улыбается чернеными зубами. На его крашенную хной башку напялен белоснежный колпак.
Вождь смотрит в глаза торговцу – и тот, выставив перед собой ладони, пятится, пока не упирается в зад-нюю стенку своего общепитовского киоска.
– Обычную, – говорит Вождь и кладет купюру достоинством сто евро на чистейший прилавок. – Ты готовь, я скоро вернусь. И еще… Мне нужны твои халат и этот дурацкий колпак. Быстро.
В одно движение торговец сдирает с себя рабочую одежду, пропахшую специями и жареным мясом. Сыплются на прилавок и асфальт пуговицы.
Сбросив с себя пиджак, – пока что полежит на водительском кресле, – Вождь переодевается, извлекает из багажника два израильских пистолета-пулемета. Вся процедура вместе с заказом шаурмы занимает считаные секунды. Вождь надеется, что Марго продержится еще немного, отвлекая внимание кавказцев на себя.
Он выходит из-за киоска и быстрым шагом – но не подозрительно-быстрым – направляется к кавказцам, окружившим рыжую девицу и отдавшим ей все свое внимание. Пленницу уже подняли на стройные ноги – коленки расцарапаны в кровь, платье в пыли – и принялись прессовать. Ведь для того, чтобы спросить, куда направился Вождь, обязательно надо ударить. Некоторые слова сказать не могут, если кого не изобьют. Вон лицо Марго – больше никто не назовет ее красоткой – тому примером: сплошной кровоподтек, губы – месиво, нос свернут набок. Быстро же отделали девчонку, думает Вождь, приближаясь. Плохая работа, непрофессиональная, качает он головой. Столь серьезные побои дознавателям никак не помогут. Да Марго просто в шоке уже и неспособна ответить даже на вопрос о том, как ее зовут. Если бы ее не держали, она бы упала.
Шаг. Еще шаг. Руки Вождя вместе с оружием за спиной.
Особенно над Марго измывается совсем молодой брюнет, который просто на глазах сатанеет от чужой слабости и неспособности дать отпор. Он раз за разом вгоняет кулак в живот Марго, бьет по печени. А рыжая – Вождь вздрагивает – улыбается, глядя заплывшими глазами в искаженное от ярости лицо кавказца, если то, во что превратились ее губы, можно в принципе растянуть в улыбке. Выкашливая венозные сгустки, она еще и хохочет над мучителем!
Однако следующий удар в живот – особенно сильный – заставляет ее охнуть и замолчать. Она сложилась бы вдвое, если бы ей позволили, но нет, Марго крепко держат.
Редкие прохожие делают вид, что ничего такого не происходит, мажут взглядами мимо десятка кавказцев и их жертвы. Мамаша катит себе спаренную коляску, в которой дремлют мальчишки-двойняшки. Длинноусый старпер в вышиванке свернул в сторону, не дойдя до места разборок метров пятнадцать, и скрылся в кондитерском магазинчике. В Вавилоне не принято вмешиваться в чужие дела. Можешь – защищайся сам. Не можешь – вступай в клан и защищайся. Или умри.
Метров с десяти не узнанный кавказцами Вождь – спасибо позаимствованной одежке – открывает огонь по врагам. При желании он мог бы подобраться к ним на расстояние прямого контакта и свернуть всем шеи – так несуразно он выглядел в халате и колпаке, никому и в голову не могло прийти, что это чучело – сын самого Техасца!
Грохочут выстрелы. Дождем сыплются гильзы.
Первым падает молодой брюнет, измывавшийся над Марго. Ему буквально разворотило брюшную полость, да и от паха мало что осталось. Вторым и третьим приземляются на асфальт те, кто держал девушку. Четвертым… Да какая разница, в какой очередности умирают эти животные, спустившиеся в гор и не успевшие по пути стать людьми?! Они падают, выплескивая из дыр в своих телах мозги и алые брызги, и хватит о них, этого уже более чем достаточно. Пару секунд на все про все.
– Марго, ты как? – Вождь склоняется над девушкой. – Я отвезу тебя в больницу. Нет, я вызову «скорую»… И врачи вылечат тебя, а потом мы сделаем тебе пластическую операцию.
Оставшись без поддержки мучителей, рыжая вновь опускается на колени.
– Любимый, я в порядке, – едва слышно говорит она. – Я думала, что ты меня…
Договорить Марго не успевает, и потому Вождю не суждено узнать, что именно любовница о нем думала. Треск автоматной очереди. Пули свистят в сантиметре от головы Вождя. Удивительно, что с такого расстояния в него не попадают – огонь ведут из «мерина», а до него рукой подать. Вождь тут же пригибается, стреляет в «мерин», который мчит прямо на него, а в следующий миг отпрыгивает в сторону, чтобы не быть сбитым. А вот Марго никак не может увернуться. Ее тело подбрасывает в воздух и роняет на асфальт позади белой машины.
Вождь расстреливает вслед «мерину» два магазина.
Он в бешенстве. Он ведь был уверен, что убил всех кавказцев. Но один остался в машине, он сидел за рулем и не только уцелел, но и контратаковал.
Однако сейчас Вождь его точно ранил, иначе стрелок не поспешил бы скрыться.
Надо догнать его, закончить начатое!
Однако Вождь тут же отбрасывает эту идею, как глупую и несвоевременную. Он не может больше тратить время на каких-то залетных боевиков, тем более что банда практически нейтрализована, единственный выживший не в счет.
Макс Край – вот кого следует настичь и уничтожить до того, как он скроется в глубинах загадочного Полигона!
О Полигоне мало что известно, но и этого «мало» достаточно, чтобы Вождь изначально отказался от идеи преследовать убийцу отца на запретной территории. Мохнач – вот куда направляется Максим Краевой в компании подельников. Скоростные характеристики его транспортного средства весьма уступают параметрам «мустанга». Так что, несмотря на фору, данную «Вепрю» из-за вмешательства кавказцев, спортивное авто без труда догонит кровника.
Переступив через труп Марго, Вождь спешит к «мустангу».
На ходу он снимает с себя халат и колпак. И то и другое все еще безукоризненно белое, ни единого алого пятнышка.
– Спасибо, сдачи не надо. – Вождь берет шаурму, заботливо упакованную в полиэтилен, измазанный изнутри кетчупом и майонезом.
Война войной, а обед по расписанию, как любил говорить отец, и Вождь с ним целиком и полностью согласен. Ревет мощный движок «мустанга». Машину чуть подбрасывает, когда колеса наезжают на то, что еще недавно было возбуждающей рыжеволосой девушкой.
Вождь впивается крепкими зубами в фастфуд.
По подбородку течет горячий мясной сок.
Для меня увиденное у пропускника «Мохнач» не было в новинку.
Чудо-следопыты подобное тоже частенько наблюдали в ЧЗО.
А вот бедолагу Панка явно смутила десятиметровой высоты бетонная стена – нет, Стена! – с вынесенными поверху стальными опорами, обтянутыми колючей проволокой. Он даже дышать забыл, вытаращенными глазами рассматривая это грандиозное сооружение. Да и бронированные ворота, ведущие на Полигон, мощью были под стать Стене. Над воротами – по обе стороны от них гнойными прыщами вздулись крытые вышки с пулеметными турелями, способными вести огонь по целям то ту и по эту сторону Стены.
Не скрываясь, за приближением «Вепря» наблюдали в прицелы вооруженные до зубов бойцы ВС Украины в брониках и касках с забралами. Прикинув на глаз, я решил, что их тут не меньше взвода. И это только те, кто конкретно сейчас на боевом дежурстве. Если б кому из доблестных воинов показалось-померещилось только, что мы подозрительные какие-то, не так с нашей тачкой что-то, этот «кому-то» тотчас открыл бы огонь. Не просто имел право, но обязан был так поступить!
Так что не стоило даже питать иллюзий насчет прорваться с боем на Полигон. Сорвись мы в атаку, и нас бы вмиг измолотили два «Корда»[11], а получившийся фарш зажарили бы «Балканы»[12], у которых застыли в напряженных позах гранатометчики.
Поэтому очень правильным считаю то, что наш джип буквально прополз с улиточной скоростью последние метров тридцать до полосатого шлагбаума, преграждающего дорогу к воротам. А еще Турок не просто остановил машину, не добрав считаные сантиметры, но и заглушил движок, демонстрируя нашу безграничную покладистость. После этого все дружно уставились на меня, в священном ужасе ожидая, что я устрою концерт, подобный тому, которые состоялся у КПП Дворца Спорта. Они просто не знали, что Макс Край не дает по два представления в день, у меня такой принцип.
Из бетонного здания, располагавшегося рядом, метрах в пяти, вышел усатый майор, вооруженный укороченным АК-74У. Сотую серию у нас традиционно не жаловали. На его камуфляже, таком же, как у нас, не было нашивок, так что установить принадлежность к роду войск не представлялось возможным.
– Вот наши документы, – Турок опустил стекло и протянул майору бумаги.
Тот никак не отреагировал на пачку макулатуры, заверенную подписями и печатями, неотличимыми от настоящих. Глядя как бы в сторону, майор сцедил сквозь зубы:
– Майор Максимов меня зовут. Всем выйти из машины.
– Эй, коллега, зачем ты так? – Орфею, как и мне, не понравился тон снисходительно-презрительный местного офицера, возомнившего себя большим боссом и вершителем судеб. – Мы ведь тоже на службе. У нас задание от самого министра обороны!
Упоминание высокого киевского начальства неопознанного майора-усача не впечатлило. Он лишь пожал плечами, как бы говоря: «Ну что ж, вы сами виноваты». И я понял, что только он сделает шаг обратно к зданию, – а он уже наметил движение, подался всем телом – и нас тут же уничтожат его подчиненные.
– Быстро всем выйти из машины! – рявкнул я и первым выскочил из «Вепря».
Через миг снаружи оказались и чудо-следопыты. Один только Панк чуть замешкался, чем заслужил презрительный взгляд от майора и несильный, но болезненный тычок от меня.
– Вы откуда такие красивые, а, господа? – все так же глядя мимо нас, поинтересовался майор и предельно ясно положил руку на автомат.
– Господа все в Москве, – буркнул в ответ Турок, чем, к моему удивлению, заслужил одобрительный взгляд майора-усача.
– В последнее время участились случаи незаконного проникновения на территорию Полигона, – глядя на Турка, заявил майор, – поэтому я имею право и обязан усилить бдительность. Итак, повторяю вопрос: где располагается гарнизон двадцать пятой бригады?
Однако ловок усатый: я и не заметил, как он изъял у Турка бумаги и успел их не только просмотреть, но и, проанализировав, подготовиться к допросу.
Турок с Орфеем переглянулись, у Панка отвисла челюсть.
– В третий раз спрашивать не буду, – в голосе майора отчетливо прозвучала угроза.
– Пэгэтэ Гвардейское, Новомосковский район, Днепропетровская область, – отбарабанил я, не дожидаясь, пока кто-нибудь из моих спутников сморозит глупость, из-за которой нас расстреляют на месте без попытки к бегству.
Благодаря точному ответу теперь и я удостоился взгляда:
– Товарищ полковник, а где вообще воевала бригада? Просто интересно узнать.
Ага, а диалог-то у нас, считайте, налажен. А значит… Вот что на моем месте сделал бы настоящий матерый вояка, на совести которого десятки, если не сотни, загубленных бестолковыми приказами душ? Однозначно вспомнил бы о субординации – у меня на погонах звезды круче, чем у усатого – и осадил бы зарвавшегося майора.
– Во-первых, не воевала, а участвовала в миротворческих операциях, – скорчив на лице такую мину, что ей можно танковые дивизии подрывать, начал свой нагоняй я. – Во-вторых, это военная тайна. – Напрасно я сказал о тайне. Майор тут же напрягся, решив, видно, что чужак увиливает от ответа. Так что мне пришлось сменить гнев на милость и выдать как на духу: – Ну а в-третьих, вам, как офицеру, я могу сообщить: в Афганистане мы резали талибов, как тех свиней, в Косово было весело, а в Ираке – скучно, ну а в Сьерра-Леоне и Либерии бабы страшные, туда лучше не попадать. – После чего я шагнул к майору – получилось неожиданно для него, он не успел отступить – и, панибратски хлопнув по плечу, подмигнул и предложил: – Слышь, земеля, давай затянем уже наш любимый марш «Двадцать пятая бригада»?!
Бесстрастное лицо командира пропускника «Мохнач» – а майор несомненно был здесь главным – расплылось в довольной улыбке, мы обнялись и тут же стали друзьями. Он действительно хотел спеть, но я уговорил его не спешить, потому что без бокала нет вокала, а у меня в вещмешке на случай встречи с хорошими людьми всегда припасено. Майор стал отнекиваться – мол, он на государевой службе, а на службе ни-ни, плохой пример для солдатиков, которые и так тут от страха с ума сходят, не хватало еще, чтоб бухали. Конечно же, я с ним согласился, плохой пример – это плохо, но флягу все-таки достал. И отвинтил крышечку, подтверждая тем самым серьезность намерений. Однако майор вовсе не кокетничал – он действительно наотрез отказался употребить по чуть-чуть всего спиртосодержащего вод-ного раствора! Положение из отличного стремительно превращалось в дурацкое, поэтому, чтобы не допустить дальнейших осложнений, я принял волевое решение:
– Бери тогда, дружище. Потом, после дежурства расслабишься за наше здоровье, а то и помянешь!
После чего, завинтив крышку, протянул майору пол-литровую флягу. Всю-всю: вместе с горлышком и донышком. Как от себя оторвал.
Была надежда, что усатый проявит сознательность и верность выбранному безалкогольному курсу, но она не оправдалась – чудесным образом выпорхнув из моей ладони, фляга утонула в глубоком нагрудном кармане майорской куртки.
Не отъезжая от шлагбаума, мы принялись готовиться к десанту на запретную территорию. Следовало надеть разгрузку, насовать в нее магазинов и прочего полезного, затем перчатки, маски респираторов, тактические очки, ножи, стволы на плечо… И опять меня смутил Панк. Точно заправский спецназовец, он тщательно проверил оружие, чего я от него ну никак не ожидал. Свой ствол он щупал и крутил из стороны в сторону так долго и так придирчиво, будто ствол этот от вращательных движений мог возопить ему обо всех своих грядущих неполадках и заодно отдать честь хозяину.
– Васильевич, а что это за хрень такая – «Гремлин»? Неужто такая ядреная штука, что ее можно только на Полигоне утилизировать? – Я не сразу сообразил, что майор обратился ко мне, ведь меня – согласно военнику – зовут Марк Васильевич Кровин. Но, слава богу, мое затянувшееся молчание майор расценил сообразно собственному ходу мыслей и сам же ответил на свои вопросы: – Понял, лучше мне не знать. И в министерстве видней… Но я тебе и парням твоим, Васильевич, сочувствую. Хоть застрелите меня, ни за что не полез бы на Полигон! Вот хоть неделю тому залез я на вышку для проверки, а тут – грохот выстрелов. И, главное, пули с той стороны летят и в ворота врезаются. Несколько очередей. И вспышки выстрелов метров с пятидесяти. Только вспышки. Ни стрелков, никого там вообще не было! Такой жути разной я со Стены уже столько насмотрелся, что сам на ту сторону – ни ногой, хоть убейте!
Я навел на него линзы гогглов и со скромным пафосом, приличествующим грядущему нашему подвигу, произнес:
– Это ты брось, дружище. Если Родина прикажет, кто же Родине откажет?!
– Это да, это конечно… – смутился майор до покраснения кожи лица и ушных раковин.
Сославшись на дела, мол, необходимо срочно провести всякие подготовительные мероприятия, он отлучился, пообещав вскоре вернуться.
И тут же ко мне приблизился Турок и ни хрена не тихо прошептал:
– Откуда ты все это знаешь, Край?! Ну, про Сьерра-Леоне и марш? Неужто на самом деле служил в двадцать пятой бригаде ВДВ?!
– Почти, братишка. – Жестами я велел ему за-ткнуться. – Как и все, кто умеет пользоваться поисковыми системами Интернета. Кстати, текст марша «Двадцать пятая бригада» я так и не нашел в сети. Вот бы мы с майором спели этот суперхит, представляешь?
Вскоре – только-только закончил с Турком шушукаться – вернулся довольный собой «земеля»:
– Васильевич, вверенный мне объект в полной боевой готовности. Прикажешь начинать?
На прощание я крепко пожал ему руку, увесисто похлопал по плечу и приказал уже из салона джипа.
После отмашки майора натужно взревели сервомоторы. Створки ворот медленно поползли в противоположные стороны, с каждой секундой увеличивая между собою зазор.
– Только ты, Васильевич, джип сразу за воротами оставь, – напутствовал меня усач, – на машине по Полигону нельзя. Далеко не уедете, только угробитесь.
Я чуть было не ляпнул ему, что и сам знаю, но вовремя прикусил язык.
Причем прикусил реально, а не ради красного словца и метафоры. Хотел ведь пожелать майору отличной службы, рот даже раззявил, да так и захлопнул, когда в заднее стекло «Вепря» угодила первая пуля и, прошибив его, обожгла мне мочку уха, а затем едва не продырявила башку Панку, что было бы неплохо, но нет, она продырявила лобовое стекло, что весьма печально. Так вот насчет языка… А как бы вы отреагировали на столь вероломное нападение с тыла?
То-то же!
Вторая пуля не заставила себя ждать. Как и третья с четвертой. Думаю, нам просто повезло, что стрелок никого из нас не убил сразу же. Чудесное стечение обстоятельств, объяснимое разве божественным вмешательством. Стрелок метил наверняка, действовал умело и уверенно. А если учесть, что огонь велся из пистолета с расстояния примерно в сотню метров, то… Будь у стрелка на вооружении ПМ, я лично над ним похохотал. Увы, игрушка, которой наш недоброжелатель владел виртуозно, очень отличалась от советского унылого подобия огнестрела.
Бумс! – и вот вам очередная дыра в стекле.
И все разом вокруг меня пришло в движение.
Обхватив башку руками, заорал Панк. Лицо Орфея стало сосредоточенным, жестоким. Он одновременно сдернул с плеча автомат и потянулся пальчиками к дверной ручке, чтобы выбраться из машины и дать отпор врагу. Я схватил его за шею – он тут же дернулся ко мне, посчитав, что я посягаю на его жизнь. От удара прикладом в висок я увернулся, а вот от кулака в нос – нет. В глазах на миг потемнело, на губы и ниже хлынуло соленым. Орфей нос мне сломал, что ли? Что и как бы я ни подумал в тот миг о бородатом наемнике, главное – Макс Край не позволил ему покончить жизнь самоубийством, ведь снаружи он стал бы отличной мишенью для стрелка.
Усач-майор растянулся на дороге возле джипа и открыл огонь.
Стрелять от бедра, поливая пространство пулями, глупо, если у тебя нет с собой склада боеприпасов, потому что спустя три-пять секунд придется перезаряжаться. Как ни жаль, на поле боя снаряженные магазины, как грибы, не растут и от сырости не заводятся. Оптимально бить короткими очередями, целясь от плеча и только после энергичного выдоха через нос. Это если хочешь попасть в противника. Именно так, ничуть не растерявшись, стрелял майор.
А вот его люди никак не могли сообразить, что ситуация изменилась, и виной тому вовсе не экипаж «Вепря», но дорого одетый брюнет-красавчик, остановивший свою крутую черную тачку за кустами на довольно значительном удалении от пропускника «Мохнач». Вояки его просто не видели! Зато слышали выстрелы и по тому, что их командир улегся, решили, что он убит. А виновны в том мы. И мы должны за это ответить, посему они вот-вот приведут приговор в исполнение!
– Турок, жми! – заорал я, и щекастый отреагировал адекватно ровно за миг до того, как то местечко, где только что стоял джип, прошила очередь из «Корда».
И хоть нам удалось уцелеть, все же от автоматных очередей рядовых бойцов усача сбежать не получилось. Пули настигали «Вепря», на всей скорости мчавшегося к проему между створками ворот, сыпалось в салон битое стекло, машину резко дернуло влево – похоже, пробило колесо, в дверях одна за другой возникали дыры…
Но внезапно по нам прекратили стрелять.
Все из-за того красавчика, который жаждал нашей смерти больше всех. Ради того, чтобы уничтожить нас, он вывел свою тачку из укрытия и направил следом за «Вепрем», и тем самым обнаружил себя. К тому же, майор встал на одно колено – чудесное воскрешение! – и открыл огонь вовсе не по джипу. И тут уж бойцы пропускника с удовольствием занялись новой целью, на какие-то пару секунд отвлекшись от старой, то есть от нас.
Мы же о большем подарке судьбы и мечтать не могли. Бравой четверке по сути дали шанс прорваться на Полигон, а уж там-то!..
Черный «мустанг» стремительно сокращал расстояние между нами. Он был точно заколдован – пули его облетали стороной, а если и попадали, то рикошетили! Майор и три десятка его воинов мерно молотили по нему из автоматов. Пару раз отрывисто грохнул «Балкан». Я видел, как кучно вспухли взрывы на дороге, и как за долю секунды до попадания в тачку цель резко ушла в сторону, едва не слетев в кювет. Не сбавляя скорости, брюнет высунул в окно руку с «узи». «Левша или амбидекстр», – подумал я, и джип вновь повело в сторону – брюнет пробил нам заднее колесо. Турок выругался, и «Вепрь» ударило бортом в створку ворот. Заскрежетал металл. В салоне резко запахло бензином.
«Мустанг» промчался мимо майора.
А над нами на вышках уже проворачивались турели с пулеметами. Там что, совсем охренели?! Не видели разве, что мы – свои, хорошие, и майор цел, мы ни при чем?!
На миг у меня заложило уши, закружилась голова и в глазах заплясали алые пятна. Уверен, подобное почувствовал каждый в джипе, потому что видок у всех сразу стал обалделый.
Это был переход из нашего мира в иной.
В мир Полигона.
И то, что переход этот сопровождался особыми состояниями, мне не понравилось, потому что в прошлый раз ничего подобного ни я, ни Милена не почувствовали.
– Тормози! – я хлопнул Турка по плечу, пытаясь привлечь его внимание. – Мы на Полигоне! Здесь нельзя быстро!
Но он точно не слышал меня. Щекастого, м-мать его, чудо-следопыта точно заклинило! Уверен, под перчатками пальцы его побелели от напряжения, так сильно он вцепился в оплетку руля. Не мигая, он смотрел вперед через линзы тактических противобликовых очков и продолжал жать на газ, хотя с двумя – это минимум! – пробитыми колесами далеко и быстро не уедешь, можно разве что угодить под воздействие незамеченного впопыхах…
– Тормози! Угробишь всех! – Я ударил Турка кулаком в висок, но машину тряхнуло, и я не попал, лишь вскользь коснулся затылка. Да, я хотел его вырубить, ну или как получится, потому что из-за глупости одного могла погибнуть вся команда.
Мы уже проехали по Полигону полсотни метров.
Я обернулся, удивляясь тому, что за нами вслед не порхают жалящими насекомыми огнестрельные шмели-осы. Ух! Твою ж мечту! Увиденное настолько поразило меня, что я так и замер с открытым ртом и, честное благородное слово бывшего сидельца, с удовольствием уделил бы своему удивлению больше времени, но тут джип подбросило в воздух метров на пять и одновременно перевернуло вверх дном.
Так что стало не до расклада у ворот.
«Всевышний знает: я не виноват. Оружие, нам нужно было лишь добыть оружие…» – думал тот, кто сидел в белоснежном «мерине», уронив голову на грудь и положив сжатые кулаки на руль.
Рядом с ним больше не было его братьев. Никого из почти что полутора десятков отборнейших бойцов. Даже от брата Хочбара – бедный мальчик так старался разузнать у рыжей шлюхи, где скрывается сын Техасца, так старался… – осталась только лужа темной крови на сиденье. Только кровь…
У Нуцала еще никогда так не болело в груди, как болело сейчас. Все его тучное сильное тело сотрясали глухие рыдания, хотя ни единой капли не выступило на глазах. Ведь там, откуда он родом, мужчины не плачут, но лишь огорчаются. Сильно-сильно огорчаются. Так сильно, что он готов был рвать врага зубами, прогрызть ему живот, вытащить кишки и наматывать их, точно веревку, на руку, а потом… Нуцал представил себе казнь, от жестокости которой ему самому стало не по себе.
А потом у Нуцала будет свой клан, он так решил. Неудача его не остановит. Как говорят имперцы: «Первый блин – комом».
Но сначала сын Техасца заплатит за гибель братьев, как его женщина уже заплатила за унижение, которому подвергла Нуцала!
Глубоко вдохнув, затем выдохнув, Нуцал достал из кармана четки и вознес молитву Всевышнему. Затем перезарядил АК и, сняв бронежилет, перевязал слегка оцарапанную, но кровоточащую грудь.
И пальцами-сардельками провернул ключ в замке «мерина».
Представьте: только что вы ехали в отличном внедорожнике, по которому вели огонь все, кому не лень, а уже через миг ваше транспортное средство оказывается в воздушном пространстве Полигона на сверхмалой высоте, да еще кверху дном! И движок его работает, колеса вращаются. Поверьте, ощущения не самые приятные. Спасибо ремням безопасности, которые не позволили нам расшибить черепа о крышу «Вепря», но десантные береты с наших макушек свалились-таки.
– Что за херня?! – Турок задергался, пытаясь открыть дверцу.
У Орфея и Панка тоже ничего не вышло. Нас будто намеренно заперли в консервной банке армейского образца. А ежели джип – банка, то его содержимое – тушенка? Аналогия мне не понравилась. Не хочу быть завтраком туриста.
Главное, все трое моих спутников-работодателей были настолько шокированы случившимся, что вели себя на удивление пристойно: никто не впал в истерику, не обмочил камуфлированные штанишки и не запросился к маме-бабушке, хотя лично мне хотелось выполнить каждый пункт этой кризисной программы. Троице хватило нескольких секунд, чтобы прекратить безнадежные попытки выбраться из зависшего над землей кременчугского чуда автомобильной мысли и потребовать от меня объяснений. Ведь среди них только я имею опыт пребывания на Полигоне, и, собственно, меня только потому с собой и попросили, согласившись заплатить баснословный гонорар за услуги.
Короче говоря, Максимку Краевого обязали срочно предпринять все что угодно, неугодно и хоть что-нибудь, но в итоге как можно скорее вытащить команду из дерьма, в которое она на полной скорости вляпалась. И без потерь среди личного состава!
– Не по моей, заметьте, вине, – мне было важно восстановить историческую справедливость. – Дорогой мой Турок, если я требую притормозить, то ты сразу же, не рассуждая, должен исполнять мой приказ. Ясно тебе, урод?!
– Так точно, Край. То есть ясно. – Щекастый кивнул – точнее задрал подбородок к горлу, ибо в положении вниз головой иначе не кивнешь.
Меня растрогала его покладистость, и я чуть сбавил обороты:
– Ну и отлично, дружище. Отлично, что меня окружает троица полных идиотов! – в сердцах выдал-таки я, обернувшись и еще раз взглянув на ворота, которые до сих пор были открыты, будто не существует опасности проникновения с этой стороны на ту опасных чудовищ-мутантов. В прореху между завалом баллонов ворота отлично просматривались.
– Это еще почему мы – полные идиоты? – спокойно спросил Панк, хотя именно от него я ожидал бурной реакции по поводу якобы моего оскорбления его достоинства, хотя слово «идиот» в случае Панка – наивысшая форма комплимента. Особенно сейчас, когда его гребень больше не прикрыт головным убором.
– Да потому что никто из вас не сообразил до сих пор, что дело неладно, раз по нам не стреляют! Мы ведь у самого пропускника! А там пулеметы! И тот парень, который нас преследует, который на черном «мустанге». Он – настоящий профи.
– Когда висишь над землей вниз башкой в только-только купленном армейском джипе, полном оружия массового уничтожения, Край, дело не просто неладно… – начал Орфей, а Турок за него закончил: – Дело просто… супернеладно! И потому отлично, что по нам больше не стреляют, и по фиг почему так! Бо я не люблю, когда во мне из нарезного хотят дырок насверлить! – А когда Турок сделал паузу для вздоха, Орфей перехватил инициативу, опередив Панка, который тоже намеревался что-то сказать: – И еще раз хочу тебе напомнить, Край. Если мы погибнем на Полигоне, ты не получишь свой гонорар, в сравнение с которым аванс – жалкая карманная мелочь школьника младших классов. И ты никогда не узнаешь, кто тебя подставил. Уясни наконец, твоя задача: сопроводить нас в определенный пункт, о котором я сообщу тебе, как только мы выберемся из этой передряги, а потом, когда мы… когда все будет закончено, вернуть нас живыми обратно за Стену. Иначе ты ни с чем и ни о чем, Край.
Я уж собрался мерзко осклабиться и выдать что-нибудь язвительное и провокационное, но тут заговорил-таки Панк. Вклинился, крашеный ублюдок, в беседу настоящих мужчин:
– Господа, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что у нас на борту множество баллонов с очень опасным отравляющим веществом внутри. И в результате перестрелки их герметичность могла быть нарушена, а это значит…
Не договорив, Панк тяжело задышал через респиратор, наполовину закрывающий его лицо. Видать, решил, что так он сможет уберечься от заражения. Глупец! Если «Гремлин» сработает, даже один баллон из полусотни, заражены будут территории, сопоставимые размерами с нашим континентом. И никакие средства индивидуальной защиты никого не спасут, вся жизнь будет уничтожена.
В салоне сразу образовался вакуум звуков. Народ замер, обдумывая предположение Панка. Меня бы на их месте продрал мороз по коже, не знай я, что «Гремлином» в неактивированном состоянии – а он в таком виде жидкий – можно поить грудных детей и стариков без риска для их здоровья. Чтобы превратить этот вид БОВ в самое смертельное оружие на планете, нужен активатор – стержень определенного размера, отлитый из очень специфического сплава. Если не вставить такой стержень в приемник баллона с «Гремлином», никакого апокалипсиса не произойдет. «Пусть понервничают, – мстительно подумал я, – а то некоторые слишком много о себе возомнили». И не стал рассказывать парням, что нынче дырки в баллонах с «Гремлином» – это самое лучшее, что с нами может случиться.
– Турок, выруби уже движок, – потребовал я и, стерев с шеи кровь – натекло немного с ранки на ухе, куда меня достала пуля стрелка-брюнета, без труда выбрался из «Вепря» наружу.
При этом я даже не попытался открыть дверцу. Раз у моих спутников не получилось, то чем я лучше? Я просто отстегнул ремень безопасности и пролез в оконный проем. Главное было не порезаться о края разбитого стекла. Вы думаете, я сразу спрыгнул вниз, ведь пять метров – это плевая высота для настоящего мужчины? Плевая – да, но все-таки не прыгнул, а вот именно что плюнул. И комочек слюны замер в паре метров от меня в воздухе четко на уровне крыши «Вепря», повисел так секунду, может, чуть дольше, и с шипением и вспышкой испарился, как и не было. С уха капнуло вниз алым. Ситуация повторилась в точности, как и со слюной – фиксация и уничтожение после небольшого промедления.
Что ж, как и предполагалось, дело дрянь. Логично предположить, что у нас есть все шансы побывать в роли тех капель органики и исчезнуть без следа.
Я взглянул в сторону ворот. Ситуация там не изменилась, но кто может сказать, как долго будет происходить
– Что там, Край? – донесся из салона голос Орфея.
Долго парни вниз головой висеть не смогут. Значит, нужно их перевернуть. Я предпочел бы, чтоб они не шевелились, ибо хрен его знает, как поведет себя прибор, почуяв нашу возню, но… В то, что мы попали под воздействие прибора, я ничуть не сомневался. И то, что мы живы, – скорее счастливая случайность, чем наша заслуга.
На Полигоне вечерело, хотя по ту сторону Стены еще день в разгаре. Подул ветер, принеся смолистые запахи от соснового бора, до которого метров двести топкой, судя по блеску воды тут и там, местности. Должно быть много комаров здесь… Только вот ни один кровопийца надо мной не вился…
– Край, ты чего там заснул, что ли?
– Так, братишки, слушай мою команду. Вам следует аккуратно отстегнуться и перевернуться в нормальное положение. При этом особо важно следить за тем, чтоб ваши конечности и вы сами не выпали за пределы джипа! Это смертельно опасно. Повторяю…
Меня перебил Турок:
– Не надо повторять. Бо мы не менты.
– И не дергайтесь там сильно! И меня не отвлекайте!
Нужно было еще раз провести рекогносцировку, потому что я заметил кое-что интересное. Во-первых, хотя довольно сильно дул ветер, траву вообще не трепало! Во-вторых, я обнаружил неподалеку от джипа висящий в воздухе камень.
Похоже, инопланетный прибор, который я пока что не обнаружил, не любит земное притяжение и категорически отказывает в нем всем предметам, попавшим в зону поражения. Нашему джипу, к примеру. И еще… прибор прямо-таки ненавидит органику и, распознав ее, уничтожает. Мой плевок и капля крови – тому доказательством. И зона поражения прибора по высоте ограничивается пятью примерно метрами, а по площади – я опустил взгляд на аномальную траву – занимает столько поверхности, что нечего и надеяться, разбежавшись по днищу джипа, выпрыгнуть на безопасное теплое местечко. Кстати, может, трава – и есть прибор? Запросто. Вид у инопланетного мусора может быть самый экзотический и непредсказуемый.
– Ну что там, Край?
– Сидите тихо!
Камень. И джип… У меня в черепушке забрезжила одна мыслишка, надо только разобраться, что да как… Камень и джип. На одном месте. Зафиксированы в воздухе. И прибором не уничтожены. Камень… С третьего раза я попал в него плевком. И слюну, которую размазало по его поверхности, не уничтожило! А это значит…
Это значит, что теперь я знаю, что нужно предпринять для нашего спасения из ловушки!
По моему требованию Турок отдал мне ключи от машины, и тогда я по днищу прошел в тыл «Вепря» и открыл багажник. Пятая дверь медленно опустилась, упершись в ограничительный слой воздействия «травы». Самая для меня опора. Я встал на дверь багажника и осмотрел наш груз. Ни один баллон не пострадал. Многие были оцарапаны пулями, краска ободралась, обнажив металл, но ни одной дырки я не обнаружил. Вообще, конечно, логично, чтобы такую дрянь, как «Гремлин», хранили в очень надежной упаковке, способной выдержать хоть пожар, хоть погружение на океанское дно, хоть прямое попадание ядерной бомбы. Кстати, не будь наш багажник под завязку заполнен баллонами, не факт, что мы уцелели бы в перестрелке у пропускника.
Я взял ближайший баллон, помеченный знаком химической опасности, – как я уже говорил, баллон был удивительно легок для своих габаритов; что ж, тем лучше – бросил его за дверцу, и он – в горизонтальном положении, как я и надеялся! – завис примерно в полуметре от меня.
– Край, ты что делаешь? – За моими телодвижениями наблюдали все трое в джипе, но спросить осмелился лишь Турок. Панк с Орфеем, видать, решили, что я слишком сильно ударился головой при подъеме с переворотом нашей тачки, поэтому лучше Максимку Краевого не беспокоить, не досаждать расспросами.
– Братишка, а разве не видно?
Второй баллон я выбросил так, чтобы он занял свое место в кислородной атмосфере нашей планеты примерно в полуметре от первого. А следующую емкость с БОВ метнул чуть дальше, но на этот раз получилось менее точно.
– Не, Край, так не годится. Зачем ты разбрасываешься баллонами? – В голосе Орфея было меньше уверенности, чем во мне на первом свидании с прыщавой девчонкой с соседнего двора. А я, между прочим, считал ее прекраснейшим созданием на свете, а себя – распоследним чмом, так что мне было тогда из-за чего волноваться.
– А я их утилизирую, – безоговорочно заявил я. – Мы их зачем сюда привезли? Чтобы утилизировать. Вот я их…
Откровенно говоря, я бессовестно тянул время. Сказав «А», нужно сделать «Б», а потом героически совершить «В», и так до последней буквы алфавита, которая есть – буквально! – «Я» и должна первой шагнуть на дорогу, ведущую к спасению. Ну, или тут же погибнуть, уж как получится.
Не забыв об оружии и снаряге, Орфей выбрался на днище, и Турок с Панком последовали его примеру. У всех был крайне решительный вид. Такой решительный, что бородач даже навел на меня РПК и снял его с предохранителя.
Нереальность ситуации зашкаливала. Наш продырявленный пулями джип висит в воздухе вблизи от ворот, у которых полно вооруженных людей, я придумал, как нам выбраться из смертельной ловушки, а мне еще за это угрожают расправой?..
– Край, баллоны с БОВ мы привезли сюда вовсе не для того, – сообщил мне пренеприятное известие Турок. – Не для утилизации.
Панк поддакнул ему:
– Да, Край. Нам нужно оружие массового уничтожения. С ним мы сделаем один крохотный для нас шаг, но огромный – для всего человечества.
Если до этого момента я думал, что хуже, чем есть, быть не может, то крашеный дегенерат мгновенно убедил меня в обратном. Да он псих полнейший! Какие еще, м-мать, шаги?!
А хотя бы вот такие!
Троица дружно ахнула, когда я ступил на первый выброшенный мной в пустоту баллон, а потом, опираясь на него ногой, переступил дальше. И замер в таком положении над «травой» в пятью метрах подо мной. Размеры баллонов вполне позволяли комфортно на них стоять, если, конечно, вы настолько экстремал, что сможете получать удовольствие от того, что находитесь в неестественной для обитания среде, и у вас под пятками – сплошная смертельная опасность: и емкости с БОВ, и зона поражения прибора.
– Орфей, становитесь в цепь за мной, передавайте баллоны и продвигайтесь дальше, как я. И не пытайтесь поднять баллоны, которые я уже использовал. Погибнете. Только так выберемся. – Я переставил ногу на третий баллон и призывно выставил руки перед собой. Мол, давайте, товарищи, я жду ваших подношений.
Они колебались. Им не нравилось мое предложение, хотя они понимали, что только так мы спасемся. М-мать, да что ж они такое задумали, если ради чертового «Гремлина» готовы пожертвовать собой?! Неужели они хотят уничтожить нашу планету, сделать ее безлюдной?!
Если так, то следующий мой аргумент на них должен подействовать:
– Братишки, уверен, мы используем не все баллоны. А одного уже хватит, чтобы погибла половина мира.
– Тогда должно остаться два, – подтвердил мои наихудшие опасения Панк.
Пошушукавшись, – увы, я не расслышал ни слова – троица пришла в движение. Орфей подал мне следующую химически опасную емкость. Я швырнул ее перед собой и продвинулся дальше, бородач тотчас занял мою предыдущую позицию.
И дело пошло.
Орфею подавал баллоны Турок, следовавший за ним. Замыкал Панк. Этому пришлось бегать с баллонами туда и обратно, потому что мы удалились от джипа, и кому-то надо было это делать. Судя по уверенным движениям Панка, он совершенно не боялся высоты и привык находиться на волоске от гибели. Может, он таки из наших, из сталкеров?.. Чем дальше, тем больше мне не нравился этот парень. Я никак не мог его раскусить. Да кто он такой вообще, а?!
Кто бы он ни был, Панк так беззаботно порхал по нашей вымощенной «Гремлином» тропе, будто это было для него всего лишь легкой прогулкой, недостойной даже упоминания. А ведь с наших лиц стекали водопады пота – столь мы были сосредоточены и напряжены! Стремительно вечерело, то есть видимость лучше не становилась. Дул сильный ветер, что в нашем положении ничуть не помогало выжить. Мы тащили на себе кучу оружия и снаряги, что не прибавляло нашим движениям легкости. При неверной постановке каблук ботинка мог соскользнуть с цилиндрической поверхности… Честное слово, я лучше бы оказался под минометным обстрелом, чем согласился еще раз оказаться в нашем нынешнем положении!
Казалось, мы никогда не выберемся из зоны покрытия «травы».
Я то и дело оглядывался, с ужасом наблюдая, как в багажном отделении «Вепря» становится все меньше и меньше баллонов – ступенек нашей лестницы, ведущей к спасению. Что если я выбрал неверное направление? И если б мы пошли правее, то под нами уже не было бы «травы»? Даже если и так, исправить ошибку все равно было невозможно.
– Край, а что если мы двигаемся не в ту сторону? – Орфея терзали те же сомнения, что и меня.
– Не дрейфь, дружище! – подчеркнуто бодро выдал я, обернувшись к нему. – Дядя Максим выведет маленьких испуганных деток, куда надо. У дяди Максима чутье на такие дела. Тем более что мы уже на самом краю «травы».
Насчет «травы» я вовремя заметил. Правда, это могло ничего не значить, радиус действия мог быть больше, или остаточные какие-то явления, или подозрительная растительность внизу вообще не имела никакого отношения к прибору, или имела, но очень косвенное. А еще я заметил, что Панк притащил к нам за раз последние два баллона. От него один отправился к Турку, от Турка – к Орфею, от Орфея – ко мне.
Момент истины. Всего две «ступеньки», которые либо выведут нас из западни, либо… Никаких либо! Одна из «ступенек» уже отправилась в полет. Я намеренно бросил баллон чуть дальше, чем делал это на протяжении всего нашего пути от покинутого «Вепря».
И у меня сильнее заколотилось сердце.
Баллон завис в воздухе!
– Ничего страшного, – прохрипел я. – У нас есть еще один…
И тут случилось то, на что я уже и не надеялся. Замерший было баллон перевернулся в воздухе, будто прокатился чуть по гладкой поверхности, – и рухнул на поверхность земли, в нормальную уже траву, которая волновалась под напором ветра. Я почувствовал, что ноги мои дрожат, и, что если я прямо сейчас не потороплюсь, то они подогнутся, после чего я грохнусь с «лестницы», не дойдя до свободы какой-то метр.
– Первый – пошел! – крикнул я и, оттолкнувшись двумя ногами от последнего в ряду зависших баллонов, прыгнул вперед, надеясь оказаться внизу.
А я ведь мог неверно оценить расстояние. Сил моих дрожащих икроножных и бедренных мышц могло не хватить. Я мог зацепить край зоны поражения прибора…
Да мало ли что я мог?!
Главное – что сделал.
А сделал я следующее: самым прекрасным образом, не успев толком насладиться свободным падением, приземлился на две ноги и, отпружинив, завалился на бок. Ну а за мной по очереди воспарили птичками и приземлились очень даже умело Орфей, Турок и Панк. И опять меня крашеное чучело удивило, хлопнувшись наземь не как мешок с гнилой картошкой, но точно заправский десантник, да еще и с баллоном в лапках. Ясно, что у него опыта такого воз и маленькая тележка. Но все равно я уверен, что он в регулярных частях не служил, в зарубежных командировках людей не убивал.
– Господа, как раз два баллона и уцелело! – радостно объявил Панк. – Значит, не все еще потеряно!
Это «господа» резануло мне слух. У нас так если к кому-то обращаются, то разве что в шутку, подколоть ради. А Панк всерьез нас так называет. Челюсть даю, всерьез! Русский, что ли? В смысле, гражданин соседней империи? Впрочем, без разницы, хоть узбек-сомалиец, лишь бы под ногами не путался и работать не мешал.
Пока «господа» радовались нашему спасению, снизу вверх со стороны я смотрел на перевернутый джип и ряд емкостей с оружием массового поражения, зависших в воздухе. Эпическая картина, достойная кисти фламандца! Теперь-то уж точно никто не отберет баллоны у «травы», они тут на вечном приколе!
Кстати, с земли «трава» выглядела неестественной донельзя. Будто кто-то неловкий отлил каждую травинку из пластика, затем покрыл ярко-зеленой нитрокраской и в итоге «высадил» на довольно значительном по площади клочке суши.
Пока же я любовался максимально приближенными к нам пейзажами, мои работодатели наконец-то узрели то, что творилось у ворот. А ведь так там было с самого начала нашего визита на Полигон.
Они дружно, не сговариваясь, вскинули стволы и принялись стрелять. Я дал им выпустить пар, а потом рявкнул, что было сил:
– Прекратить огонь!
И с удовлетворением отметил, что меня тут же послушались. Сообразили, значит, что Макс Край тут главный, хоть он на зарплате и, вроде как, наемная рабочая скотинка.
– Господа, что там происходит?! – спросил Панк, будто сам не видел. – Край, ты ведь знаешь?
– Ничего такого, ради чего стоить тратить боеприпасы. Надо лишь чуток пораскинуть мозгами – и сами поймете. – Я вразвалочку двинул прямо к разверстой пасти ворот, за которыми было полно вооруженных людей, и минимум один из них – красавчик-брюнет – мечтал убить нас. – Не в прямом смысле пораскинуть… Просто примите очевидное. Не надо от него отказываться. Я скоро вернусь. А вам – занять оборону, смотреть в оба и не двигаться с места, что бы со мной ни случилось!
Никаких перебежек пригнувшись, я зашагал в полный рост. Орфей попытался было схватить меня за руку, но я, взглянув ему в глаза, явственно представил, что бью его в ребра прикладом АК, ребра с хрустом ломаются, и на этом заканчивается путешествие чудо-следопыта по Полигону – и он тут же отказался от своих намерений. Будь ты трижды инструктором-рукопашником Иностранного Легиона или 25-ой отдельной бригады ВДВ, не мешай Максимке Краевому исполнить задуманное. Я ведь не для форсу отправился к воротам так открыто. Во-первых, я экономил время, не используя ужимки скрытного передвижения по местности. Во-вторых, был уверен, что конкретно сейчас нам не угрожала бы опасность, будь с той стороны ворот хоть танковая дивизия. А в-третьих, хотел поближе рассмотреть черноволосого парня, который примчался за нами к Дворцу Спорта, а потом не побоялся напасть в одиночку у пропускника. Интуиция подсказывала мне, что мы еще с ним встретимся.
Дело в том, что створки ворот все еще были разведены, хотя ворота должно закрывать сразу по прохождении объектов в пределы Полигона или же по выходе из него – во избежание проникновения в наш мир существ, населяющих запретную зону. Так что одно уже это обстоятельство было очень неправильным.
И таких неправильностей было много.
Разве правильно, что у проема ворот встал – застыл! – брюнет, настойчиво нас преследовавший? В каждой руке он держал по автомату. И стволы его оружия изрыгали пламя и пули. Я отчетливо видел это пламя и эти пули и, прикинув траекторию, мог точно сказать: брюнет стрелял нам вслед. Черный «мустанг», поставленный поперек дороги, – удивительно, но машина была цела, царапины не в счет – отсек брюнета от бойцов пропускника. Те тоже замерли с оружием, направленным как в сторону джипа, так и на спортивную тачку и ее обладателя. А вон и майор-усач раскрыл рот в немом крике… Вся эта батальная панорама напоминала спецэффект из фантастического фильма, когда по мановению волшебной палочки режиссера камера облетает застывших в действии актеров-персонажей.
Вот только у нас тут не кино.
Не добрав пары метров до обильных туч пуль, зависших в воздухе перед и за проемом ворот, я остановился. Если так и будет продолжаться, то никаким врагам с той стороны Стены нас не достать, сколько бы они ни стреляли по-македонски и какие свирепые рожи ни корчили бы при этом.
Все потому, что нас разделял невидимый барьер.
Я улыбнулся, глядя в лицо брюнету.
И поднял правую руку с оттопыренным уже средним пальцем.
После чего повернулся и неспешно двинул к ожидающей меня троице, – ну точно ничем не обремененный мужчина на прогулке по дивным курортным местам. При этом я прямо-таки физически ощущал ту ненависть и ярость, которую выплескивал мне в спину неприятель – уж для этой дряни границ и барьеров никто и никогда не придумает, это за гранью передовых технологий, это вне пространства и времени.
– Край, есть мысли по поводу? – Турок перезарядил автомат.
– Ну вот на кой это надо было делать? – Орфей не понял моего юмора и цели прогулки к воротам.
Я подмигнул Панку:
– Эй, господин, пораскинул мозгами, или что там у тебя под петушиным гребнем?
Стремительно вечерело. Пока окончательно не стемнело, нам надо найти укрытие.
Или хотя бы убраться с открытой местности.
Черный «мустанг» мчался по улицам Вавилона. Стрелка спидометра ушла вправо и больше не вернулась.
Дым из трубки войны висел в салоне мутным туманом, он насквозь пропитал синтетическим наркотиком рельефные мышцы Вождя, промариновал его плоть и кожу, словно кусок свиного ошейка, забальзамировал вместе с волосами, как мертвеца, которому больше ничто не может угрожать, кроме бактерий, вызывающих гниение плоти.
Но дым никак не мог избавить Вождя от голоса матери, который настойчиво звучал в голове:
– Заткнись! Хватит! – В припадке бессильной ярости Вождь потерял самообладание и, вывернув резко руль, едва не сшиб с «зебры» пешеходного перехода молодую парочку, в обнимку переходившую дорогу. «Мустанг» резвым жеребцом перепрыгнул через бордюр и ободрал краску с крыла о столб светофора. Вождь утопил педаль газа, вернулся с тротуара на проезжую часть и рванул на красный. Плевать. Все равно машина испорчена…
Там, у пропускника Полигона, Вождь превзошел самого себя в искусстве войны.
Привезенные вместе с матерью духи ирокезов и родовиды здешних мест, доставшиеся Вождю от отца, были с ним в том бою, направляли его, дергали руками, заставляли послушное тренированное тело уворачиваться от пуль и хранили его тачку от фатальных повреждений. Они говорили с ним на языках предков, отдавали приказы, умоляли уничтожить кровника и обещали, что никто и ничто не сможет остановить Вождя.
Они ошиблись.
Они отступили, не сумев прорвать заслон Полигона.
Там, у разверстых ворот, Вождь почуял несокрушимую мощь огромного нечто, которое не было ни живым, ни мертвым, а просто было. Стена и прочее – жалкая попытка удержать Полигон, ограничить его. У муравья оказалось бы больше шансов на победу, брось он вызов человеку, чем у всех людей Земли вместе взятых – обуздать ту страшную силу. Она лишь зачем-то – пути Полигона неисповедимы? – позволила обитателям планеты самонадеянно решить, что они справились с ней с помощью нагромождения строительных материалов и огнестрельного оружия.
И то огромное нечто не пустило Вождя к себе и забрало его кровника, потому что жаждало появления Макса Края в своих пределах, хотело его сильнее, чем девственник мечтает оказаться в объятьях красотки с разворота журнала. Оно не желало ни с кем – тем более с человечишкой – делиться своей добычей!..
Тяжело дыша, чувствуя, как холодный пот течет по спине, Вождь свернул к обочине и заглушил мотор. Накатил страх, панический ужас.
Вождь никогда в жизни еще так не боялся.
Перед глазами всплыла картинка: он стреляет сразу из двух автоматов в неповоротливый армейский джип, до которого рукой подать. Грохот, сыплются горячие гильзы, но пули не долетают до джипа, они зависают в воздухе, будто так и надо, секунду, вторую, а потом джип, который уже успел проехать с полсотни метров по ту сторону ворот, вдруг исчезает. Был, ехал-спешил – и нет его. И тотчас пули будто вспомнили, что, вылетев из ствола, они должны продолжать движение – и умчались в пустоту, которая только что была куском металла и стекла на простреленных колесах. А в следующий миг Вождя швыряет за руль «мустанга», и машина рвет с места, и мчит прочь, и духи предков причитают вразнобой…
Вождю удалось их заткнуть только с помощью дыма. Но тогда вместо них в его голове заговорила мать…
И вот опять она затянула свою проклятую песню!
Неожиданно мать перебил голос Марго, впервые посетивший Вождя:
«Сразу попросил три бутылки перцовки. Сказал, чтобы перелить во фляги для дальнего похода. Я открыла бутылки и добавила в настойку того же яда, что и в мясо, только концентрированного. Выпьет хоть глоток – сразу сыграет в ящик».
Вождь ударил кулаком по рулю и радостно расхохотался. Точно! И как он забыл?! Яд, вот что взял с собой кровник Край на Полигон. Так пусть же Макса Края замучает жажда, и он побыстрее утолит ее!
Та Марго, которая жила теперь лишь как звук в черепе Вождя, засомневалась, едва не испортив впечатление от своей вести:
«Радость моя, я хотела отравить его… Сталкер умер бы… Но он… Он
Все, хватит. Вождь больше не будет слушать чужие голоса. Глупые женщины, что с них взять? Пусть говорят себе, пусть мелят языками, раз им так хочется, а он будет действовать. Если случится чудо, и Край выберется с Полигона живым, Вождь будет ждать его.
И тогда он вырежет кровнику сердце любимым ножом.
На ходу, не забывая внимательно смотреть себе под ноги, я снял со спины вещмешок, открыл. Коснулся пальцами любимой машинки Патрика, которую взял с собой. Это было глупо, это хоть и незначительный, но все-таки лишний вес, ненужная вещь, которая ну никак тут, на просторах Полигона, не пригодится. Но я не мог оставить игрушку дома! Просто не мог. Это же вещь моего сына!..
– Куда мы дальше двигаемся и что делаем, вы мне потом расскажете. А сейчас важно найти укрытие до наступления темноты. – Что-то я разволновался из-за игрушки, и чуть осип. Прокашлявшись, я достал из вещмешка флягу с перцовкой, одну из двух у меня сохранившихся. – А то тут по ночам такие твари шастают…
– Какие? – спросил Турок у меня за спиной с таким напряжением в голосе, будто он только обрадуется встрече с тварями всех мастей, размеров и лучше бы грозного вида.
– Ursus arctos, дружище. – Под ногами то и дело хлюпало. Мы шли к лесу, который был совсем рядом. Топали по заливному лугу, с которого еще не до конца сошла вода, или же по пересыхающему болоту. – Всего лишь навсего ursus arctos.
– Чего? – Турок, как и все мы, натянул на голову капюшон, из-за чего, возможно, не очень хорошо слышал.
– Того, Турок, того. Тебе надо чаще по ящику смотреть научно-популярные передачи. – Я неспроста помянул урсуса к ночи. Посторонившись чуть, показал на обнаруженные следы: очень широкие и глубокие, пятипалые, отлично различимые даже в полумраке. – Видишь, Турок?
Чудо-следопыт кивнул и высказался по поводу моей находки:
– Медведь тут прошел. И громадный, судя по длине отпечатков пальцев. Таких громадных не бывает. Мутант.
– Угу. – Двигаясь дальше, я отвинтил крышку фляги. И завинтил обратно. Потому что вспомнил передачку про косолапых и почувствовал себя обязанным донести до моих спутников увиденное на голубом экране. – Братишки, а ведь у нормальных медведей как раз сейчас гон! Уверен, представители местного вида тоже спариваются не зимой. Я по телеку видел… Короче говоря, чтобы завоевать расположение прелестницы, самцы сражаются, иногда – с летальным исходом.
– Ну и отлично. Пусть убивают друг дружку, а не нас, – послышалось из-за спины Турка. – Максим, а вы все-таки не ответили на мой вопрос. А мой петушиный гребень, к сожалению, так ничего и не раскинул.
Я едва не оскользнулся на мшистом бугорке. Надо же, на «вы» ко мне, зауважал, типа, гребенчатый, который взвалил на себя оба оставшихся у нас баллона, отказавшись даже от помощи чудо-следопытов, и теперь вот тащит. Такое дело стоит отметить, за это надо выпить! Я вновь отвинтил крышку фляги и уже поднес горлышко к губам, когда решил, что Панку надо бы ответить, поощрить как бы, заслужил ведь.
– Погони за нами не будет. Понял? Повезло нам очень. Вроде бы.
– Нет, не понял.
Я покачал головой. С какими интеллектуалами приходится иметь дело, а?!
– Ты, Край, спустись с небес на землю и нормально объясни, – высказал недовольство Орфей, замыкающий нашу скромную колонну. А он-то вроде ни хрена не дурак. Да уж, если бородач не сообразил, с каким явлением мы тут поимели дело, то остальным и подавно невдомек.
У-у, как же приятно пахнет перцовка!.. С сожалением я завинтил крышку фляги. Люблю, знаете ли, напитком наслаждаться. Не хочу впопыхах.
– Что ж, придется объяснить для тех, кто со мной в танке катался. – Уверен, после этих моих слов Орфей и Турок дружно ухмыльнулись, вспомнив, как мы втроем на особой бронетехнике проехали через всю Чернобыльскую зону отчуждения. – Да уж, парни, были времена… И куда все сгинуло?..
– Край, кончай ностальгировать, – Орфей безжалостно перебил поток моих интимных переживаний. – Давай по делу уже!
– У меня есть теория насчет Полигона и прочих подобных мест… – начал я и ускорился, ведь политинформацию можно провести в режиме «почти что бегом». Ночь могла наступить в любой момент, и потому очень хотелось достичь леса до того.
Ну а далее я изложил спутникам свою теорию насчет того, что Земля – всего лишь свалка.
К чести троицы никто не поспешил заявить, что я брежу, и ни разу никто меня не перебил. Поэтому я продолжил излагать основные постулаты, упомянув о том, что мусор на нашу бедную планету сбрасывают звездные цивилизации, настолько чуждые нам, что человеку разума не дано понять, на кой везти свои объедки за тридевять парсеков… Тут я ожидал услышать хмыканье, ну или хотя бы засечь обмен глумливыми взглядами. Но нет, меня не только слушали, – причем крайне внимательно! – но и воспринимали мои умозаключения всерьез. Однако! Вдохновившись, я продолжил изложение своей теории. Я провел аналогию с земным зверьем, живущим на поле, на которое вдруг приезжает мусоровоз и вываливает прямо на чью-то пушистую башку картофельные очистки и битые пивные бутылки. Какой лисичке такое понравится? Какой зайчик этому возрадуется? Но как они могут спасти свою родину? Как могут помешать нам, людям, превратить поле в зловонную кучу отходов?..
– Впрочем, это отдельный разговор, – оборвал я сам себя, почувствовав, что ухожу в сторону от заданной темы. – Оставим зайчиков в покое. А вот что касается нашей ситуации, то Землю регулярно посещают звездные мусоровозы, опорожняясь тут и там в строго отведенных местах. Пока что – в строго отведенных.
– Макс, а какое это все имеет отношение… – начал было Орфей.
– К тому, что случилось у ворот? – я закончил за него. – Непосредственное, дружище. Полигон не просто свалка мусора, но нечто более высоко организованное. Сравнить можно, к примеру, с мусорным контейнером, в который дрянь сбрасывают. А такие контейнеры в цивилизованных странах – и в аналогичных звездных системах – принято брезгливо прихлопывать крышками. Уловили? Зачем, думаете, так напрягаться? А чтобы меньше пахло, да зверье всякое не разносило отбросы с помойки!
Я замолчал, дав им возможность подумать и самостоятельно сделать выводы.
Первым заговорил Панк:
– Так значит… контейнер захлопнули крышкой? То есть мы теперь заперты на Полигоне?
– В точку! – я радостно подтвердил его самые худшие опасения.
– То есть, даже если мы захотим прервать миссию и вернуться, то не сможем это делать? – вот и у Турка включился-таки мозг.
– Да, дружище, да! – Мне захотелось схватить его за руку и пожать сильно-сильно. Шутка. Обойдется без моих ласковых прикосновений. – Соль в том, что крышки бывают разные. И та, которая захлопнула Полигон, не только пространственная, но и временная. Для нас время мира снаружи как бы остановилось.
– Но если контейнер накрыли крышкой, то, получается, в ближайшее время мусор на Полигон выбрасывать не будут? – Орфей присоединился-таки к клубу умников.
– Да! Тоже так считаю! – Я обернулся к нему, хлопнул его по плечу и с удивлением понял, что хочу обнять его. Я вообще чувствовал прилив бодрости, мне было хорошо, и полумрак был просто задорным таким, примерным, и товарищи со мной были просто отличные, и мы вместе великолепно просто проводим время в великолепном месте, где все идеально, ну да в нашем мире только так и бывает, только так есть, было и будет!
Я с воодушевлением смотрел на то, как неуверенность покидает лица моих друзей, в которых я души не чаю, с которыми мечтаю быть рядом, идти с ними к светлому будущему и радоваться жизни, потому что жизнь – прекрасна и удивительна, а на всякие там трагичные мелочи вообще не стоит размениваться, не стоит портить себе из-за них настроение! Тоже еще надумал – раз погибли жена и сын, так прямо все для тебя, Край, закончилось? Нет уж, дружище Край, все только начинается! Полигон – вот где все начинается! И отлично, что начинается!..
И тут – какой приятный сюрприз! – я заметил эту штуковину.
Она лежала метрах в пяти от нас.
Эта замечательная вещь была похожа на… Секунду, а то и дольше, я подыскивал подходящую аналогию… Похожа на милейшую мягкую игрушку! Не на мишку или ослика, а на нечто сшитое – хотя швов не наблюдалось – из светло-серой ткани по лекалам странной, но приятной для глаза формы, заполненное силиконом или поролоном так, что оно получилось расширенным в передней части и суженным в задней, которая оканчивалась эдаким симпатичным темно-серым раструбом. И две темно-серые впадины виднелись по бокам вещицы, а вдоль нее протянулись… ребра жесткости? Иначе назвать эти закругленные образования я не мог.
И самое замечательное было то, что это не просто какая-то вещь лежала на земле, а самый настоящий прибор обустроился там, ожидая жертву! Вот его-то воздействие и стало причиной нашего приятно радостного настроения!
Поэтому, не теряя больше драгоценного времени, – каждая секунда могла стать последней для моего помутненного прибором сознания – я вскинул «калаш» и жахнул очередью.
Пулями «мягкую игрушку» буквально порвало в клочья, и ошметки швырнуло в стороны с такой силой, будто внутри прибора детонировал заряд с незначительным, но ощутимым тротиловым эквивалентом. Причем ощутимым настолько, что меня будто бы толкнуло в грудь и оторвало мои стопы от земли, а затем уронило на горизонталь в паре метров от того места, где только что стоял. Остальные тоже не удержались на ногах.
Не разлеживаясь, я тут же вскочил и брезгливо сбросил с себя с десяток «лоскутов», которые, цепляясь за снарягу и одежду, извивались на мне, точно черви. Я тщательно втоптал их в землю. Орфей с Турком и Панк без указаний на то последовали моему примеру.
Лишь только после того, как мы избавились от последних доказательств недавнего существования прибора, прозвучал вопрос бородача:
– Что это было, Край?
Я нехотя ответил:
– Прибор.
Не люблю кликать лихо, пока оно тихо, и упоминать всуе. И да, если хотите, считайте меня суеверным…
– Что-что? – Орфея, похоже, контузило или же серные пробки забили ему слуховые отверстия.
Пришлось сообщить подробности:
– Мы попали под воздействие прибора. Из-за него мы так странно себя вели. Воодушевление, отличное настроение, море по колено… У вас ведь были такие же симптомы, верно?
Дружно кивнули. Неуверенно, но дружно. Мы ж теперь одна команда, вместе весело шагать… м-да… От недавней эйфории не осталось и следа. Наоборот – накатила апатия. Стало муторно внутри, а снаружи – серо и неприглядно. Захотелось сесть, и сидеть так, не шевелясь, пока не сдохну. А лучше шлепнуться на пятую точку, приставить к виску ствол и…
– Сильный он очень, прибор этот, – Панк про-явил солидарность моим суицидальным настроениям. – И опасный. После него жить не хочется.
– Это ты еще опасных не видел! – разозлился на него я. – Скажи спасибо, что мы не влетели в зону поражения «казановы»!
Он отшатнулся, почувствовав мой агрессивный настрой.
Я же продолжил напирать:
– Под «казановой» такие чудеса начались бы, что я просто отказываюсь об этом говорить и даже думать!
Я лукавил, потому как не мог не думать о том, что случилось бы, обнаружься у нас на пути подобие противопехотной мины, не окрашенное в хаки и без взрывчатого вещества внутри, да еще и похожее на стилизованное сердечко – прям хоть сейчас празднуй день святого Валентина. Как сейчас почувствовал пережитое как-то на Полигоне: сердце молотит, дыхание тяжелое, скверное, и будто тычут между лопаток оголенным проводом под напряжением. И при этом охватывает меня такая животная страсть, что теряю дар речи и все человеческое…
Взглянув на Орфея, я содрогнулся. Потому что отчетливо представил, как он срывает с себя одежду и отбрасывает оружие – а именно так он поступил бы под воздействием «казановы» – и проявляет ко мне или же к Панку с Турком половые чувства. И мы тоже…
Бр-р! Ладно еще мы с женой покуролесили из-за сволочного прибора, но групповуху с тремя мужиками я не пережил бы!
– Слушай, Край, может, привал? Сколько уже идем. Пожрать бы, – предложил «капитан» Турок, которому по рангу положено сопеть в две дырочки респиратора и молчать в тряпочку своих погон.
– Нам нужно добраться до леса, – отрезал я, – а то придется ночевать на этом болотистом лугу.
– Бо кранты нам всем, – кивнул Турок и подмигнул мне. Глазки, значит, мне глазки строит, да? А ведь это забавно, учитывая, что глаза щекастого защищены тактическими очками. – Я-то, Край, уяснил, я-то понятливый. Но лучше бы с крантами разобраться наконец и навсегда. Ну да нам все ж не впервой, выдюжим.
– А вам, Максим, не кажется, что мы слишком долго идем к лесу, который находится от нас на расстоянии всего-то… ничего? – присоединился к беседе Панк. – И все никак не темнеет.
Небось утомился тащить на себе баллоны с БОВ «Гремлин», какими бы легкими они ни были, вот и хочет пересидеть, расслабить ножки? Правда, это не отменяло того, что таки казалось. И что Панк был прав.
Мы шли уже больше часа, а не приблизились к лесу ни на шаг. И вечерний полумрак все таким же оставался, не спеша обратиться ночной мглой. Казалось, оранжевый полукруг солнца вечно будет выступать над горизонтом. Глаза наши уже приспособились к такому освещению, я уже без труда различал кочки у себя под ногами, следы медведя вон высмотрел…
И тут солнце вдруг резко ухнуло в никуда. Сглазил Панк!
И наступила… не ночь, нет.
Это нельзя было назвать ночью. Потому в этом времени местных суток не было ни луны, ни звезд, не было вообще намека на какое-либо освещение свыше. Да что там небеса с их сияньем! Тут, на Земле, не было больше самой жизни! Мы точно перестали существовать, как и все вокруг нас!
Мало того, что я ни фикуса не видел, – то есть вообще ни хрена, будто мне разом вырвали глаза и выжгли глазные нервы, – так я еще оглох. Не слышал даже собственного дыхания. Хотел закричать, позвать на помощь, но не смог!
И это было страшно, отупляюще страшно, страшно до боли, страшно, страшно, страшно!..
А потом вспышка, от глобальности которой меня распирало и рвало на части, чтобы было из чего заново сложить, будто детский конструктор, попутно доводя до безумия и возвращая в трезвую память, а затем вновь разрывая в лоскуты, и опять возвращая к жизни, и так цикл за циклом, и в обратную сторону…
Не знаю, как по ту сторону Стены, а тут у нас погибла и родилась вселенная.
Всего-то.
И возникла Земля, и на ее поверхности образовался нарыв Полигона, возомнивший себя центром мироздания, отвергающий законы природы. А уж следом на поверхности «центра» воскресли, обрели себя мы, четверо жалких людишек, проникших туда, где быть нельзя и невозможно, где не только человеку, но и всякой земной твари быть противоестественно.
– Край, а что случилось вообще? – прошептал Орфей.
– А разве непонятно? – глубокомысленно ответил я и тут же пояснил ответ: – А хрен его знает. Надеюсь, этого больше не повторится, пока мы на Полигоне. Чертовщина какая-то. Перезагрузка Матрицы, блин…
Миг небытия – вечность? – отменил ночь, и враз наступило утро. Заодно оказалось, что мы миновали луг-болото, каким-то чудесным образом перенеслись через него, и теперь замерли на краю леса. Сосны здесь были все кривые, будто их кто-то пнул, они поддались, выгнулись буквой «С» у самого основания, да так и остались, в нормальное свое состояние не вернулись. И были они все какие-то серые, кора с них тут и там облезла, на ветках жалко топорщились отдельные желтые иголки вперемешку с еще зелеными. Я прислушался: ничего – ни стука дятла, ни шелеста ветерка в редких островках пожухлой травы. А еще пахло тут вовсе не хвоей, а рябиновым цветом. Точно так же несет от трупа, который пролежал на жаре пару недель.
Мне здесь сразу не понравилось, да и Орфей с Турком заметно напряглись. Один только Панк беззаботно топтался на месте. Гребенчатый вел себя так, будто ничего сверхъестественного не случилось, и вообще он каждый день перемещается в пространстве, будучи отрезанным от привычной реальности временным барьером инопланетян. Вот так вот взваливает на горб пару баллонов с БОВ, способным уничтожить весь мир, – и перемещается себе! Баллоны он, кстати, поставил на землю и, ожидая моего решения по поводу дальнейших действий, наклонился, чтобы сорвать травинку и, стянув респиратор, сунуть ее себе в рот, чего я, конечно, никак не мог ему позволить. Еще отравится, дурак! Без лишних церемоний я перехватил его руку в запястье и сдавил так, что пальцы его тут же разжались, травинка выпала.
– Да что вы себе… – начал он.
Я не дал ему договорить:
– Респиратор надень, идиот. И не снимай, пока я не разрешу, если жизнь дорога. И не смей в рот всякую дрянь совать.
Отпустив третьего, я отошел от него и снял со спины вещмешок. Пора было кое-что прояснить…
Был бы у гребенчатого мозг в черепе, а не опилки, не годные даже на ДСП, он сообразил бы, что я спас ему шкуру. Увы, Макс Край имеет привычку слишком хорошо думать о людях, того не заслуживающих.
– Да я тебя… – растирая запястье, Панк двинул на меня.
Быстро же он позабыл о вежливости и манерах.
– Делай, как сказали. Забыл, зачем мы тут? – встав у него на пути, буркнул Орфей, и Панк тут же сник.
Мы вошли в лес, и на краю первой же поляны я скомандовал привал. Все сели, а Турок еще и залег за поваленным стволом. На дереве слева довольно высоко была ободрана кора. Так медведи-самцы, встав на зад-ние лапы, помечают границы своей территории. И вот, значит, неподалеку от такого «пограничного столба» мы остановились.
– Вставай, – буркнул Орфей и, когда Турок поднялся, показал рукой: – Ты оттуда, а я – там.
И они, на ходу расстегивая штаны, двинули каждый на свою исходную, достигнув которой принялись поливать мочой землю через относительно небольшие, примерно равные промежутки – и все это орошение в радиусе метров десяти от нашего лагеря.
– Что они делают?! – изумился Панк. – Они что, с ума сошли?..
Я не ответил придурку. Слишком долго объяснять. А ведь все просто. Парни таким способом, уподобившись зверью, помечают нашу территорию, обозначают границу наших владений, преступив которую чужак автоматически бросает нам вызов. На языке ароматических меток они как бы сообщают мутантам Полигона, что мы – хищники, а не жертвы, и не стоит вторгаться в наши охотничьи угодья, если не хотите нарваться на неприятности, так что идите своей дорогой. Не уверен, что это сработает с мутантами Полигона, но во внешнем мире вполне могло бы отпугнуть волков и даже медведя.
– Парни, вам помочь?
– Сами справимся.
И все же я поднялся и справил малую нужду с пользой, пометив свой собственный сектор наших владений.
Орфей и Турок вернулись, и щекастый вновь залег за ствол, где достал из сидора банку тушенки, прокомментировав свои действия очередной пословицей:
– Як є хліб і вода – козаку не біда![13]
Это верно, пожрать не помешало бы, пока есть такая возможность.
– Чо-то тихо совсем… – оставив банку в покое, пробормотал Турок и для лучшего обзора приподнял – он был крайне осторожен! – свою гениально-политехническую башку над поваленной сосной. Будь рядом снайпер, не промазал бы. Потом Турок высунулся по самый пупок – тут уж не промазали бы и кривой с косым с километровой дальности. И вот из этого положения он пристально окинул взором лесные просторы. Богатырь. Герой. Образец для подражания. Эдак я скоро согрею глотку сотней граммов спиртного на его поминках.
– Чую, мутанты притаились и готовятся к атаке! – заявил Турок, и глаза у него после этого сравнялись размерами с линзами гогглов.
Ничего такого я не почувствовал, поэтому не дал щекастому увести в сторону начатый чуть ранее, но до сих пор не законченный разговор.
– А все-таки, зачем мы тут? А, братишки? – обратился я к троице, уставившись непосредственно на Орфея, как на организатора нашего нынешнего досуга.
Он ответил мне тяжелым пристальным взглядом. Надеюсь, мы поняли друг друга без слов. Ну, хотелось бы, чтоб бородач сообразил: Максимка Краевой больше не сдвинется с места, пока не узнает, что и как задумали чудо-следопыты с Панком. А я понял, что Орфею нужно… Ну вот что ему нужно?!
Нужен был существенный аргумент, способный переломить ситуацию в мою пользу. Вот его-то я и достал из вещмешка.
– Карта? – заинтересовался Орфей моим аргументом, обнаруженным по случаю в сидоре Резака, кошмарного мутанта-убийцы, сгинувшего в кровавой бойне на территории Заводома[14].
– Подробная. Чугуевского района. – Я с нежностью провел ладонью по трофею. Несмотря на то, что ее для сохранности запаяли в полиэтилен, она вся в дырках и с потертостями на линиях сгиба, потому как напечатана в далеком 1977 году. Ну, а масштаб 1:100 000, понятно, означает, что в одном сантиметре один километр. – Она сильно устарела, но на ней есть множество исправлений, сделанных от руки простым карандашом. Неведомый мне картограф – Резак или кто-то из его кодлы аборигенов Полигона – обозначил новые русла рек и сплошной линией, опоясывающей значительную часть района, нарисовал Стену, а также отметил КПП с комплексом лабораторий поблизости, через который я в прошлый раз намеревался прорваться в запретную зону… Еще на карте есть множество надписей, причем одна другой прелестней: «Башня», «Братская могила», «Лифт», «Слепень», «Паук», «Дед Мороз»… – Я заметил, как переглянулись Орфей с Турком, ради такого дела поднявшимся из-за поваленного дерева. На лице у Панка появилось выражение живейшей заинтересованности. – Вот, смотрите, братишки, всю карту исчеркали пунктирные линии, которые вдруг обрываются или же пересекаются у объектов, обозначенных, к примеру, как «Гнучка» или вот «Котег». Эти пунктиры есть безопасные – относительно, очень относительно! – тропы, по которым можно и нужно передвигаться по Полигону…
Замолчав, я свернул карту и спрятал ее обратно в вещмешок, как бы подводя братишек к мысли, что им пора бы уже расколоться, потому как только я и моя карта могут провести их по землям Полигона, зараженным приборами, губительную силу которых парни уже оценили. Заодно я достал флягу с выпивкой и отвинтил крышку. Глоточек перцовки успокоит мои нервы, придаст сил!
Рыбка слопала наживку, и Орфей открыл было рот, а я почувствовал, что сейчас все узнаю…
Но обстоятельства больше не располагали к откровенности.
Здоровенный кабан – в холке самую малость ниже меня – промчался мимо нас, слегка зацепив Панка, из-за чего тот рухнул наземь. Мутант с разбега врезался в старую поваленную сосну, у которой только вот валялся Турок, с глухим звуком ударив в нее десятком разновеликих рогов, произраставших из его уродливой башки. Шерсть его ниже бронированных наростов на спине свалялась колтунами, ее облепили «медали» репейника, она пропиталась жидкой, впоследствии высохшей грязью, превратившись в крепкий панцирь, способный защитить тушу от слепней и комаров, а то и от воздействия приборов, если верить Резаку.
Кабан натужно захрипел – рога его почти на всю длину увязли в древесине, настолько сильным был удар. Он упирался копытами в хвойный покров и, безжалостно срывая его, сучил ногами. Да уж, говорили мне, что местные кабаны воспринимают как личное оскорбление все, что попадается им на глаза, и в припадках безумия ломают деревья и расшибают рогатые свои черепушки о стены заброшенных домов.
Фляга выпала из моей руки.
Снимая автомат с предохранителя, я смотрел на мутанта, по собственной дурости угодившего в ловушку. И при этом боролся с приступами накатывающей тошноты, настолько мерзкой была эта тварь.
Дерево затрещало. А ведь вырвется тварь, еще и сосну в щепы порвет! А потом и нами займется, вот как глазища вывернул, заметил-таки!..
– Валим отсюда! – Орфей заорал так, будто в задницу ему воткнули раскаленный паяльник: – М-мать!!! Быстро!!! Ходу отсюда!!! – Ничего в нем нынче не было от легионера, который одной левой отправит на тот свет роту разбушевавшихся туземцев. – Край, не спи! – Орфей схватил меня за рукав.
– Отставить панику! – отдернув руку, рявкнул я. – По моей команде! Огонь!
И все дружно – и Орфей, вмиг поборовший стыдный приступ паники, тоже – открыли огонь по разбушевавшемуся мутанту. Даже Панк, сбитый кабаном с ног, разобрался, где у его автомата ствол, а где приклад. Хотя…
Любой салага, хотя бы раз стрелявший из положения лежа, знает, что нужен упор. «Калаш» можно и нужно держать за цевье, просунув руку под ремень автомата, обвив его возле передней антабки. Но ни в коем случае не держаться за магазин! И нельзя магазином упираться в землю, как это сделал Панк. Вот у него автомат при стрельбе и свалился, и очередь выкосила траву прямо перед ним. Хорошо, что в сторону не повело, никого из нас не задело.
Да кто он такой вообще?! Он что, никогда оружия в руках не держал?! Неужели есть еще такие люди – законченные пацифисты – на планете Земля? Ну, или хотя бы в нашей многострадальной стране?..
Да и хрен с ним, с Панком! И без его помощи управимся!
Считайте, уже управились.
Схлопотав в бочину минимум три очереди, мутант натужно захрипел, задергался. Из-под грязевой коросты, пульсируя, били алые фонтанчики, мутант пошатывался, но умирать отказывался! Он был еще достаточно силен, чтобы выдрать-таки из поваленного ствола свои чертовы рога и направить их на нас.
У меня в магазине закончились патроны, надо быстро заменить! Одновременно смолкло оружие чудо-следопытов и Панка. У последнего – оно и к лучшему.
И вот тут-то, почуяв, что мы стали беззащитны, – пусть даже на короткий миг – кабан устремился к нам. Учитывая, что нас и так разделяло весьма незначительное расстояние, далеко бежать ему не придется, ножки не очень устанут. И первым на пути у него окажется Панк, все еще занимающий горизонтальное положение!
Видят духи Полигона, я честно, не скрывая этого, недолюбливал гребнистого неформала. С самого начала он мне не понравился. Но разве это повод для него погибнуть тут, на самом краю Полигона, не успев толком познать всех прелестей этой замечательной территории?! Сдохнуть на рогах и под копытами кабана – слишком простая для него смерть, слишком легкая!
Как раз в этот момент – за миг до того, что случилось дальше, моля, чтобы Панк выжил, – я заметил, что у нашего гипертрофированного молочного поросенка разворочен живот, и за ним следом волочатся кишки, что никак не могло быть следствием нашего по нему массированного огня. Окровавленная морда? – да, я лично всадил в его ряху очередь, надеясь ослепить, но пули лишь откололи незначительные кусочки от его роговых отростков и клыков. Так что зверюга, повстречавшая нас на узкой тропе, уже была серьезно ранена! Ее кто-то подрал до того, как она решила познакомиться с нами поближе.
Все это промелькнуло у меня в голове за долю секунды. Конечно, мысли были не так четко сформулированы, более сумбурны, но смысл тот же, и выводы я сделал верные. Потому что живое их подтверждение с ревом и гнилостной вонью поспешило явить себя.
На поляну ворвался здоровенный медведь-мутант, слюнявые клыки которого, не помещаясь в пасти, торчали наружу, точно у саблезубого монстра из каменного века.
Если бы Панк не откатился резко в сторону, зверь растоптал бы его, не заметив даже, потому что все внимание хищника было приковано к кабану. Тот резко затормозил, оставив на дерне борозды от копыт, а потом и вовсе попятился, наступая на собственные кишки.
Вот и пометили мы территорию, отпугнули, тля, хищников!
Как я уже сказал, косолапый к нам пожаловал весьма крупный, куда крупнее своих обычных сородичей по ту сторону Стены: трехметровое тело весом не менее двух тонн было покрыто бурым с игривой рыжинкой мехом. На большой башке краснели злые глаза и торчали непропорционально маленькие относительно головы округлые уши с кисточкой на конце, как у рыси. Между лбом и переносицей зверя я заметил впадину, будто кто-то треснул его ломом, сломав кость, а потом она так и срослась. И если у нормальных медведей хвостик махонький, то у местного подвида в тылу имелся значительный хвостяра с острым шипом. И хвостяра этот сейчас со свистом раскачивался из стороны в сторону, хлеща хозяина по бокам. Правая задняя лапа была основательно подрана – небось, наш кабан расстарался.
Конечно же, медведь был лохмат и вроде как неуклюже сложен. Однако более чем впечатляющая масса тела не мешала мутанту быть крайне подвижным, когда это ему было надо. А когда он встал на задние лапы и угрожающе поднял перед собой лапы передние, оснащенные когтями-серпами, я увидел светлое пятно у него на груди – будто мишень. Это пятно так, просило, чтобы в него всадили очередь.
Уверен, остальные подумали то же самое, поэтому я поднял руку и скомандовал:
– Не стрелять!
Почему я это сделал? Нет, я не страдаю излишней любовью к братьям нашим меньшим, и особенно – вдвойне, втройне! – это относится к фауне Полигона. Просто не было у меня уверенности, что мы сможем завалить медведя-мутанта, даже израсходовав на него весь наш боекомплект. А патроны вообще-то беречь надо, мы ведь только-только вторглись в пределы Полигона. Что нас ждет дальше, что предстоит? Отмахиваться от зверья автоматом, как дубинкой, – удовольствие, поверьте, сомнительное, и оно обязательно закончится летальным исходом отнюдь не для зверя.
К тому же, медведь оказался… медведицей!
И медвежата ее – двое, каждый размером с меня, то есть сами по себе уже вполне опасные хищники – слегка отстали от мамы, но вот уже появились на поляне. Все ясно, мы попали на семейную охоту!
Вообще-то медведи жрут, в основном, растительную пищу, муравьев и личинки насекомых, не брезгуют грызунами и падалью, причем, если зверь не совсем уж оголодал, он ждет пару-больше дней, пока мяско, протухнув, размягчится. Да и умники-ученые, как один, утверждают, что медведи избегают контакта с хомо сапиенсами. Угу, а как же, именно так оно и видно из кабинетов профессоров и академиков. Я слыхал истории о том, как медведи нападали на машины, проезжающие по трассе вдоль леса, и даже на тракторы в поле. А еще умники утверждают, что медведи крайне редко становятся людоедами. Сюда бы этих умников, пусть бы объяснили медведице, что, согласно официальной статистике, она обязана убраться отсюда подальше и деток своих прихватить.
Поэтому убраться придется нам.
Причем с превеликим удовольствием.
Я жестами показал парням, что, мол, пора нам с вещами на выход. И без шума. Пока мутанты заняты увлекательным делом – взаимным истреблением, у нас есть шанс убраться отсюда подобру-поздорову.
– За мной! – прошипел я и мысленно попрощался с флягой, из которой не успел сделать ни единого глотка. – След в след!
Бежать гуськом по лесу, скажу я вам, приятного мало. Вообще бежать по лесу – уже непросто, потому что вечно лезут под ноги пни, кочки, ямки, поваленные деревья, просто кучи валежника, путь преграждают ручьи… Упасть можно, наткнуться глазом на сук, подвернуть лодыжку, а то и сломать, угодив в звериную нору, невидную в траве. А теперь добавьте ко всему этому возможность нарваться на прибор и душераздирающие звуки сражения мутантов, будто кнутом подстегивавшие нас!
И лес впереди становился все гуще и гуще.
Наше передвижение уже нельзя было назвать спринтом. Так, в лучшем случае, трусцой, ведь мы с трудом продирались через подлесок, представляющий собой одну сплошную стену из ветвей, листьев, зарослей крапивы, ежевики, акации и еще бог знает чего, цеплявшегося шипами за одежду, норовящего сорвать с лица респиратор и очки. Пот катил по лицу, я устал, хотелось пить и в животе урчало – только этим можно оправдать то, что по моей вине, – я же ведущий, – мы едва не угодили в сеть местной разновидности портулака огородного, сплетенную из гладких красноватых стеблей в палец толщиной. Мясистых, разветвленных, усыпанных листьями и сплошь покрытых крыночками, каждая – с куриное яйцо.
– Обходим! Живо! Не приближаться! – скомандовал я, и мы двинули вдоль красноватых плетей, которые сверху и с флангов так и норовили дотянуться до нас, корча из себя питонов, опутать наши конечности и тела, набросить на шеи живые удавки своих побегов.
С моими спутниками столько всего случилось в последнее время, что они ничуть не удивились несвойственному для растений поведению портулака.
И тут я заметил, что крыночки начали раскрываться.
– Бегом! Быстро!!! – заорал я, вламываясь в чащобу, уже не заботясь о том, куда иду и на что наступаю.
За нами из крыночек вырвались на свободу мириады ядовитых спор, и воздух потемнел, – это зависло над нами черное, смертельно опасное облако. Опустись оно на команду… Если у кого из нас проблемы с респиратором, то он не жилец. Особенно в этом смысле меня беспокоила судьба Орфея – из-за его бороды респиратор наверняка неплотно прилегает к лицу!..
Однако мы успели выбраться из зоны поражения без потерь, никого из нас не зацепило спорами. Я обернулся: заросли позади стали угольно-черными. Что ж, очередной раунд битвы за выживание мы у Полигона выиграли. А вот перед нами стояли прямо-таки непроходимые джунгли, в гуще которых отчетливо просматривались две тропы. Одна – кабанья, а вторая – медвежья. Как я определил, какая из них какая? А по отпечаткам копыт и лап да по клочьям шерсти на прилегающих поломанных ветвях.
Ко мне подобрался Орфей и, тронув за плечо, привлек мое внимание.
– Лифт, – сказал он.
– Что? – не понял я.
– На твоей карте есть точка, обозначенная как «Лифт». Нам нужно туда. Ты должен отвести нас туда, если хочешь узнать, кто тебя подставил, и получить гонорар за услуги. Мы все должны дойти туда и вернуться живыми. Такое условие. Иначе денег ты не получишь.
Надо было полюбоваться на сборище мутантов и едва не угодить под тучу токсичных спор, чтобы развязать бородачу его длинный язык. Вон сколько всего наговорил, да еще и угрожать мне вздумал.
Я поначалу даже вскипел, услышав такие речи, но быстро остыл. Ведь у нас наметился диалог, мы уже сели за стол переговоров, так что следовало развить успех:
– Что это за место, дружище? Чем оно отличается от прочих?
– Я не знаю.
Ответ Орфея меня, мягко говоря, удивил.
– Не знаешь? – Улыбаясь, мол, шутку юмора оценил, я перевел взгляд на Турка, который лишь покачал головой, затем – на Панка, и тот развел руками, в одной из которых был автомат. – Вам нужно оказаться в локации под названием «Лифт», и ради этого вы готовы рисковать нашими жизнями, но вы не знаете, куда идете?
– Точно так, да, – заверил меня Турок.
– Наверное, это кажется безумием, но… – Панк вновь развел руками. С помощью ремней он закрепил у себя на спине баллоны с «Гремлином», поэтому теперь мог свободно действовать не только нижними, но и верхними конечностями.
– М-мать моя женщина! Черт! Твою мечту! – со злости я врезал кулаком по ближайшему дереву, пребольно, до крови ободрав кожу с костяшек. – Вы точно все тут безумцы! Вы что, еще не поняли, куда мы попали?! Это не центральный парк, где можно под ручку с подружкой прогуляться, мороженого покушать! Полигон, он… он как бы живой, он следит за нами, и мы живы еще только потому, что ему забавно за нами наблюдать, а станет скучно – он прихлопнет нас, как надоедливых комаров! А вы ведете себя как маленькие дети! Еще и меня в это втравили!
Они молча смотрели на меня, и в их глазах я не видел ни капли сожаления о том, что они натворили, никакого вообще раскаяния. Парни были полны решимости закончить начатое и, хоть это было глупо и противоречило законам логики, топать к чертовому «Лифту», чем бы он ни был.
– Еще раз спрашиваю: что такое «Лифт»?! – Я отказывался поверить, что они не знают.
Но они действительно не знали.
И я смирился с этим и достал из вещмешка карту, а из кармана – телефон, экран которого по-прежнему высвечивал неизменные 42% заряда, и забил в GPS-навигатор координаты столь желанного для троицы топонима. Согласно его показаниям, все это время по приятному стечению обстоятельств мы двигались исключительно в верном направлении вдоль одной из пунктирных линий, обозначенных на карте.
– У тебя телефон тут работает? – удивился Турок. – А у меня нет, вырубился.
Орфей и Панк тоже выразили свое удивление по этому поводу, потому что их средства связи приказали долго жить и не кашлять.
Я же посчитал излишним объяснять парням, откуда у меня этот девайс и в чем его главное отличие от прочих смартфонов, когда-либо и где-либо произведенных на планете Земля. Это моя им маленькая месть за то, что мы идем незнамо куда незнамо зачем.
– Так-с, братишки, – спрятав телефон и карту, неожиданно для себя я решил поиграть в демократию, – предлагаю дальше двинуть по кабаньей тропе. Она шире, ну и вообще…
И неожиданно для меня мою игру поддержал Орфей.
– Кабаньи тропы кто только не использует, – возразил он. – Мало ли какие хищники по ним шастают. Да и сами кабаны – твари еще те. А медведи по своей тропе еще нескоро пойдут, у них сегодня пир на весь мир.
Это он так тонко намекнул, что мама-медведица с косолапыми детишками уже наверняка грохнули кабана и сытно им трапезничают, а потому магистраль временно свободна.
И вот надо было нам послушать Орфея, а?!
Но как же красиво он пел про то, что по медвежьей тропе ходить не только удобно, но и безопасно, надо только погромче трещать сучьями, а то и вовсе песни петь, чтобы отогнать зверье. И если у меня получилось уговорить троицу не шуметь, потому что так зверье мы не испугаем, но только привлечем, то заставить отказаться от натоптанного в густом непроходимом лесу шоссе я – увы мне! – не сумел.
Вот мы и пошли, слегка пригнувшись, потому как ветки над ними смыкались на высоте полутора или чуть больше метров.
Ну и, как водится, опять вляпались по самое не хочу!
На Полигоне иначе не бывает.
Он спал, когда
Во сне ухмыльнулся и щелкнул зубастыми челюстями. Клыками, выпирающими из-под тонких губ, он запросто разгрызал берцовую кость. В воздухе резче запахло тухлой рыбой, когда прямо из-под ногтей с тихим, едва различимым шелестом выдвинулись полупрозрачные когти – будто кто-то воткнул ему в кончики пальцев длинные узкие рыбьи кости. Да и вообще по всей его коже тут и там, точно из-за дерматоза, шелушилась чешуя.
Чувствуя возбуждение, он сел на груде вонючих шкур, долгие годы служившей ему одинокой постелью, и почесал шрам над небольшим бугорком у себя на плече. Один из многих таких шрамов и бугров у него на теле. Там, под кожей, были вживлены различные приборы, помогающие не только выживать на Полигоне, но и быть тут самым сильным, самым страшным убийцей.
Чтобы окончательно прийти в себя, мотнул рогатой головой.
Сначала ему показалось, будто он что-то почувствовал, но потом… Сознание скользнуло по невидимой тонкой нити, связывающей его посредством Полигона с тем, кого он давно ждал, и добралось до сосны неподалеку от Стены. Кора этого дерева впитала в себя кровь и кожу врага и подала сигнал.
– Ка-ак-кой ж-же ты г-глупый, ум-мник, – осклабился он, и сквозь его тонкие губы меж острых клыков наружу выскользнул длинный змеиный язык, раздвоенный на конце. – Ж-жалк-кий чел-ловеч-чишка, т-ты в-вернулся. Я знал, что т-ты в-вернешьс-ся. И т-теперь я уб-бью т-тебя. Я в-вырву т-твое с-сердце и с-сожру его!!!
За один прыжок с места он пролетел через всю свою берлогу, а это чуть более шести метров. Ведь он лишь отдаленно был похож на человека, и с каждым годом на Полигоне это сходство становилось все менее явным. Он все реже ходил на двух ногах и давно уже не прикрывал тело одеждой. Он почти что разучился говорить, потому что общаться, используя человеческую речь, ему было не с кем. А еще он позабыл, как это – стрелять из автомата Калашникова, и потому его уже нельзя было назвать хомо сапиенсом.
Да он и не претендовал стать в одном ряду с теми, кто был слабее его.
Цокая когтями на пальцах ног – только босиком, никакой обуви! – он отправился к дубовым стволам, возвышавшимся посреди обугленного закопченного цеха Заводома. Тотемы его народа, его идолы, представляли собой очищенные от коры древесные стволы, на которых отлично просматривалась искусная резьба: бородатые лица, четырехпалые руки и сложные орнаменты. Побеги-корни тотемов вгрызлись в пол, выложенный чугунными плитами, поломали его, чтобы добраться до плодородной почвы, именно поэтому в них до сих пор непостижимым образом теплилась жизнь. И он помнит еще то время, когда на верхушках тотемов распускались нежно-розовые цветы. Уж чего не могло быть на дубе, так это цветов, но ведь это было! Было!
Он опустился на колени перед тотемными столбами и мысленно поблагодарил духов Полигона за то, что даровали ему жизнь и сделали его таким, какой он есть: изменили его тело и сознание настолько, что он отлично чувствовал себя там, где никто не смог бы продержаться и полминуты.
В цехе до сих пор пахло гарью. Он вдруг отчетливо это почувствовал, хотя, казалось бы, давно уже должен был привыкнуть к этому запаху смерти. В тот день, когда враг привел сюда убийц и уничтожил народ Заводома, здесь все пылало…
«Дай мне сил отомстить, благослови меня!» – попросил он у Полигона.
Но тишина ему была ответом.
Он ожидал какой угодно реакции, но не такой! Почему духи молчали? Почему на тотемных столбах больше не цвели цветы и не осыпались на его согбенную спину дождем из лепестков?!
Ведь он столько лет служил верой и правдой Полигону, был его частью, был его руками и ногами, был его послушным резаком, умело отсекающим ненужное, удаляющим то, что Полигону было больше не нужно. Так неужели он не заслужил хотя бы напутствия, не говоря уже о воздаянии силой?!
Мотая рогатой головой, Резак – когда-то его звали так – поднялся с колен.
– И-и х-хрен с-с т-то-об-бой. Я с-са-ам все сде-елаю. М-мне н-не ну-ужна т-тво-оя п-помощь!
Майор Максимов вошел в свой крохотный кабинет и устало опустился на скрипнувший под ним стул. Он, Максимов, столько лет подряд каждый день рискует своей шкурой и своим психическим здоровьем, просто уже просиживая штаны тут, у Стены, а начальство никак не удосужится прислать ему нормальное кресло с подлокотниками и на колесиках. А ведь он столько раз писал заявку! Десять раз! Двадцать! Тридцать! Какой-нибудь хлыщ-дегенерат, не служивший в армии, не стрелявший в людей и не подозревающий о существовании кровожадных мутантов Полигона, достоин, значит, в своем вонючем офисе нормального кресла на колесиках, а он, боевой офицер, – нет?! От возмущения у майора аж усы встопорщились. Или от нервов. ЧП ведь на пропускнике. Перестрелка. Неизвестный пытался помешать утилизации секретного БОВ на территории Полигона… Майор сам не заметил, как начал сочинять объяснительную для начальства. Когда закончил, решил, что нервы надо подлечить. Заслужил сегодня. Вытащил из нагрудного кармана куртки флягу, подаренную полковником из 25-ой бригады ВДВ, отчаянным, в сущности, мужиком, но вот таким мужиком, душевным мужиком, отличным! Поставил перед собой стакан. В поисках закуски, зная, что ничего не найдет, подошел к миниатюрному холодильнику, – а столько раз ведь просил нормальный!.. – в котором можно было разместить разве что пару литровых банок с солеными груздями. Как и следовало ожидать, холодильник был пуст. Это разозлило майора, и он включил телевизор на канал новостей, что делал лишь в крайне подавленном расположении духа.
– Ну-с, как там у нас международная обстановка?.. – пробормотал он, наливая из фляги в стакан.
Он уже поднес стакан ко рту, когда внимание его привлекла картинка на экране. Поставив стакан обратно на столешницу, Максимов сделал звук погромче. Телевизор утверждал, что полковник Марк Васильевич Кровин, вот такой мужик, душевный и вообще отличный, вовсе никакой не полковник, а беглый преступник и террорист, захвативший сегодня самолет с пассажирами. Надо же, подумал Максимов, и как только некоторые столько всего успевают: и тут, и пассажиры… Он брезгливо отодвинул от себя сначала стакан, а потом и флягу. Из рук урки, да еще и террориста, майор Максимов никогда пить не станет! Он решительно поднял и столь же решительно вылил содержимое стакана и фляги в рукомойник, после чего флягу швырнул в ведро для мусора, а рукомойник тщательно окропил водой, чтоб и духу тут террористического не было!
И все-таки открывшиеся дополнительные обстоятельства сегодняшнего ЧП окончательно испортили майору настроение. Теперь ведь надо было писать новую объяснительную, в которой он, майор Максимов, никак не мог быть представлен как герой, но вынужден был бы довольствоваться ролью нерадивого командира, не сумевшего распознать диверсантов. Но делать ведь нечего, он обязан!.. Максимов сел на стул, и стул под ним вновь невыносимо скрипнул. И тогда, вместо того, чтобы писать новую объяснительную, майор Максимов неожиданно для себя принялся строчить ультиматум. Так мол и так, если ему до конца недели не пришлют сюда, на пропускник, в личный его кабинет, новенькое кресло с подлокотниками и на колесиках, то он, майор Максимов, подает в отставку, и пусть тут, у Полигона, служат господа генералы вместе с их толстыми женами, а не такой подтянутый холостяк, как… Он писал долго и самозабвенно, особенно налегая на лишний вес чужих супруг. Мелким убористым почерком Максимова были уже заполнены пять листов формата А4, когда в кабинет без стука ворвался рядовой Пащенко.
– Товарищ майор, привезли! – подбежав к столу, выдал Пащенко.
От него резко пахло репчатым луком и виргинским табаком.
Сначала майор Максимов решил, что Пащенко надо расстрелять на месте, ведь он отвлек своего командира от особо яркого пассажа, в котором описывалась возмутительная толщина ляжек любовницы министра обороны. Потом Максимов чуть поостыл и решил, что простреленной из табельного оружия коленной чашечки Пащенко будет достаточно, молодой ведь еще парень, жить и жить. А в итоге майору стало любопытно, что же такого привезли.
– Ну и что же такого привезли? – спросил он у Пащенко.
– Так ведь кресло, товарищ майор! То самое, с подлокотниками и на колесиках!
Максимов почувствовал приятную слабость во всем теле.
– Так чего тут стоишь?! Неси!
Пять минут спустя старый ненавистный стул отправился на помойку, отличный солдат Пащенко – во вне-очередную увольнительную, а майор Максимов, предварительно мелко изорвавший все свои объяснительные, – в краткосрочный, но бурный запой. Благо, у него и без чужих фляг водки в кабинете припасено было.
– Древние народы Евразии и Северной Америки верили, что медведь связывает мир людей и мир животных, что он вроде как посередине – и с теми, и с этими. Убив медведя, надобно тут же попросить прощения у его духа, а не то быть беде. На севере России и на Дальнем Востоке до сих пор совершают камлания над убитыми хищниками, а самые дремучие людишки вообще считают грехом стрелять в мишек. – Я вдруг остро ощутил свое одиночество, и то, что со мной рядом были трое мужчин, никак не могло компенсировать того, что Патрика и Милены больше не будет со мной никогда. В общем, меня пробило на поговорить, вот я и выдавал без перерыва все, что однажды увидел в научно-популярной передаче, посвященной урсусам, что было вполне актуально в связи с недавними событиями на поляне. – Славяне, как и другие древние народы, весьма опасались иметь дело с медведями, поэтому произносить вслух настоящее имя зверя – тогда его звали мечка – категорически запрещалось. Только прозвище! С тех пор и появились – и добрались до наших дней в сказках – всякие Топтыгины и Михайлы Потаповичи.
– Край. К чему это ты все? Бо слушать тебя уже нет сил!
Не обращая внимания на Турка, ищущего в каждом сокращении перестальтики потайной смысл, я продолжил:
– И как тут не вспомнить библейское: «И вот еще зверь, второй, похожий на медведя, стоял с одной стороны, и три клыка во рту у него, между зубами его; ему сказано так: “встань, ешь мяса много!”»
Хм, надо же, какая у меня хорошая память… Цитату слово в слово запомнил!
– А еще при упоминании медведя сразу же перед глазами возникает эмблема известной политической партии! – с воодушевлением подхватил нить беседы Панк, окончательно подтвердив мои опасения насчет его гражданства.
Мы двигались четко вдоль пунктира, совпавшего с медвежьей тропой, с каждым шагом приближаясь к загадочному Лифту.
– Дай Боже воювати і шабель не виймати[15], – пробормотал сзади Турок.
Я бы на его месте не очень-то на это рассчитывал.
Сначала Панк обнаружил под завалом хвороста справа от тропы лося с переломанным позвоночником. Не понимаю, как я мог пройти мимо? Осмотрев схрон, я сделал следующие выводы: а) это дело левой лапы медведя, достаточно взрослого и сильного, чтобы одним ударом перебить хребет крупному копытному; б) медведь этот совершенно здоров, раз смог догнать лося, развив скорость до полуста кэмэ в час, и вскочить ему на спину; в) это дело лап вовсе не нашей медведицы с медвежатами, потому что лось погиб каких-то полчаса тому назад. Итого: все хреново, где-то вдоль этой тропы охотится еще один мутант-гризли. Скорее всего, муженек и по совместительству папочка тех тварей, что мы уже видели. А учитывая, что косолапые умеют хорошо маскироваться и нападать из засады, хреново вдвойне. Они бесшумно подкрадываются к добыче, хотя у них и нет мягких подушечек на лапах…
Метров через сто я споткнулся.
И вновь Панк оказался на высоте – он меня удержал от позорного падения.
– Это что за животное было? Неужели корова? – Панк уставился на выбеленные солнцем и осадками кости, предварительно отшлифованные мутантами-падальщиками и насекомыми. Очень аккуратно отшлифованные, если вообще на мясо кто-нибудь позарился, что не факт – уж больно хорошо скелет сохранился, все как бы на месте. Тушу не рвали на части и не растаскивали по сторонам. И при этом только одна кость – это была лапа – выставлена на тропу, все остальное скрыто в зарослях.
– Сам ты… – буркнул я. Мне одного взгляда хватило, чтобы определить, кому при жизни принадлежал костяк. – Слонопотам это был.
– Кто, простите?! – с вызовом уставился на меня Панк. Он, похоже, решил, что я над ним издеваюсь, и что он может дать мне отпор. Типа, гребенчатый настолько крут, что, позабыв о христианском смирении, запросто накостыляет Максимке Краевому за плохое поведение. Ну и пусть себе, мнение этого редкостного придурка меня мало волновало раньше, а сейчас и подавно.
– Орфей, ты уже заметил бивни? – обратился я к чудо-следопыту, намеренно игнорируя натужное пыхтение Панка рядом.
Орфей кивнул:
– Они вдвое длиннее, чем у обычных слонов. И рога вон торчат из черепа. И клыки еще. И когти.
– Не бывает коров такого размера, – глубокомысленно заявил Турок, не сумел избавить нас от своего авторитетного мнения. – А еще у коров не бывает чешуек-пластин по всему телу.
– Это ты точно подметил, дружище… Чего встали? Идти надо! – Стараясь не наступать на сухие ветки, на ходу я продолжил лекцию о местной фауне: – Слонопотам это был. Самый крупный мутант из тех, что я видел на Полигоне. И такое впечатление, что кости тут лежат много лет… «Калашом» слонопотама не взять, проверено. Сомневаюсь, что и гранатометом можно. Короче говоря, увидите такую тварь – молитесь.
– Уже увидел, – как ни в чем не бывало сообщил Панк. – Кому молиться?
Уже увидел?! У меня внутри все похолодело, что, впрочем, не помешало мне вскинуть автомат, попутно сняв его с предохранителя.
– Братишка, а скажи-ка, где и что ты засек!
– Да вон же! – Панк махнул рукой, указывая на пройденный нами уже завал из полудесятка деревьев, под которых действительно что-то белело.
Чуть вернувшись, я обнаружил под буреломом еще один отлично сохранившийся скелет слонопотама.
– Осторожно! – предупредил я спутников, заметив неподалеку от завала, на прогалине левее от тропы, комплекс специфических отверстий в земле. Диаметр каждого отверстия был примерно с баскетбольный мяч, что позволило мне сразу определить: – Это норы сурикатов!
По моему тону ребятки вмиг сообразили: лучше бы нам не пересекаться с сурикатами. Мы замерли, напряженно рассматривая выходные отверстия нор. Все готовы были открыть огонь, стоило хоть одной сурикате высунуться наружу!..
Когда в течение пяти минут ни один зверек не показался, не прошмыгнул мимо нас, я подобрался к ближайшему отверстию в земле и уронил в него противопехотную гранату. Бахнуло задорно, чуть ли не радостно! Выворотило знатный кус почвы, обнажив сеть подземных ходов… В ходах тех белели кости. Сурикаты вымерли. Все, как один!
Что бы это значило, а?!
Мы отправились дальше, и уже полчаса спустя счет найденным по пути останкам слонопотамов перевалил за десяток. Такое впечатление, что они шли вдоль медвежьей тропы, и кто-то методично убивал их так, чтобы не осталось никаких следов насильственной смерти!
Моих спутников находки ничуть не заинтересовали, а вот меня останки мутантов не на шутку встревожили. Нынешний Полигон разительно отличался от того, который я посетил совсем недавно. Подтверждая мою догадку, над тропой то ли пролетело, то ли перепрыгнуло с ветки на ветку нечто несуразное с перепончатыми лапами-крыльями и, конечно, с торчащими из пасти клыками. Мутант одновременно напоминал белку-летягу и обычную серую крысу.
– Завалить, а, Край? – Турок вскинул автомат, но я жестом велел ему не спешить.
И правильно сделал.
Заросли справа от тропы зашелестели, послышался треск веток, будто что-то большое приближалось к нам.
– Ложись! – скомандовал я, падая на тропу.
И троица подчинилась за миг до того, как нас смела бы стая прыгающе-летающих белок-крыс, промчавшаяся над нами многотысячной армией, ломающей ветки, обгрызающей листья и уничтожающей все живое, подобно саранче, только в разы быстрее и эффективнее. Да эти твари запросто могли обглодать слонопотама за считаные секунды!
Но откуда они взялись? Раньше их на Полигоне не было! Новый вид мутантов, пытающихся летать?! Переходная форма между наземными тварями и теми, кто способен порхать в поднебесье! Это плохо, очень плохо. Ведь пока что мутантов останавливает Стена, но если они научатся перебираться за ее пределы по воздуху, то… Да они же быстро расселятся по всей Земле! А ведь этим тварям не место среди обычных зверушек. Мутанты не предназначены для наших экосистем. Мало того, они способны – и сделают это! – нарушить баланс, уничтожив целые виды. А зная, насколько они агрессивны, нетрудно представить, что уничтожать тех же нормальных белочек и тех же крыс мутанты будут без устали, день и ночь. Они будут драть и рвать чужую плоть, просто из тяги к убийству будут нападать на все живое и оставлять после себя трупы!
Я закрыл глаза и отчетливо увидел опустевшие леса, где больше не поют птицы, и города, населенные одними лишь мутантами.
Меня всего передернуло, тошно стало так, что хоть вой. Господи, если ты есть, молю тебя, пусть это пророчество не сбудется! Пусть так и останется всего лишь игрой моего воображения!.. Мне-то ладно, я не живу по сути, а всего лишь доживаю – ради обязательства перед сыном еще дышу, ради мести тем, кто меня подставил, и тем, кто сбил самолет с Патриком и Миленой на борту. Но как быть остальным людишкам, которым есть что терять?! Впрочем, какое мне дело до тех, кто способен рожать террористов и наемных убийц?..
Поднявшись, я поправил вещмешок.
Меня не отпускало такое чувство, будто с прошлого моего дружественного визита на Полигон – тогда я покинул запретную зону на позаимствованной у «американцев» вертушке – тут прошли годы, если не столетия. Впрочем, зная, что на Полигоне время течет вовсе не так, как на большой земле, стоило ли удивляться?
Хорошо, что у меня есть телефон.
Что в этом хорошего, ведь телефоны есть у всех, даже у парней из индейских племен, затерянных в сельве Амазонки? Верно, распоследний папуас нынче знает, что такое «роуминг». Но только в моем девайсе установлена вечная батарея, сделанная из прибора под названием «кондер». Да и помимо ее под крышкой смартфона есть много всякого добра, добытого на Полигоне. Так что красная цена моему телефону – миллионы евро. Продай я его – и мог бы не париться насчет гонорара от троицы. Но только кто купит то, что выглядит как обычный мобильник? К тому же, я просто не мог расстаться с этим чертовым телефоном! Он будто стал частью меня, моим дополнительным органом! Верю, он попал ко мне неслучайно, и я, рискуя жизнью, заботился о его сохранности. И сейчас тут, на Полигоне, мой смартфон – это та ниточка, которая соединяет нас с временным отрезком, из которого мы вышли. Если сломается телефон или пропадет связь с ретранслятором – ниточка порвется. И тогда по возвращении домой мы можем оказаться, к примеру, в Юрском периоде или в трехтысячном году нашей эры. Рассказать об этом парням? Не думаю, что это знание облегчит им жизнь.
Сверившись с GPS-навигатором мобилы, я продолжил путь. Остальным же ничего не оставалось, как последовать за мной.
– Максим, а почему вы избрали такой род занятий? – Панк опять перешел на «вы». Скоро начнет отчество добавлять и, спросив разрешения обратиться, кланяться. – Вы же сталкер, верно? Неужели вы всегда хотели стать сталкером? Образ жизни обычного человека вам претит?
Ну почему этот гаденыш никак не обрадует меня своей трагической гибелью?..
Жизнь обычного человека… Мне – и на работу изо дня в день? В офис или к станку? Или в кабак – тарелки с рябчиками разносить, аборигенам и гостям Вавилона десны показывать, чтобы потом валиться с ног, напиваясь после смены до чертиков? Лучше уж сразу в бар, вместо работы – и тоже до чертиков. Знаем, проходили уже такое по велению супруги моей ненаглядной, которая решила вдруг сделать из меня законопослушного праведника. И ни хрена у нее не получилось!
Но ничего этого я Панку не сказал.
Потому что тропа закончилась вместе с лесом, и стало не до бесед задушевных.
Мы выбрались на странную пустошь: деревьев на ней не было вообще, зато над землей клубился жидкий туман, сглаживая все неровности, пряча от наших взглядов кочки и ямы. А ведь всякая неровность на поверхности Полигона есть потенциальная – реальная! – опасность, а то и вовсе смертельная ловушка… Надо было остановиться, объявить привал, а то и вовсе вернуться в лес, но что-то внутри меня противилось этому логичному и однозначно верному решению, в меня будто вселился бес, который толкал на необдуманные поступки, которые я сам никогда бы не совершил. «Лифт… лифт… ли-и-и…» – тихонько звучало у меня голове. Я откуда-то знал, что нам надо поспешить, чтобы успеть вовремя.
Вовремя? Иначе точка на карте изменит свое положение? Участок местности уйдет в иное пространство, эдак просеменит, меняя координаты? Будь мы по ту сторону Стены, я бы назвал свои домыслы полным бредом, но тут, на Полигоне…
– Шире шаг, девушки! – На ходу я достал из вещмешка свою последнюю флягу с перцовкой и со вздохом вернул обратно. И раньше, когда употреблял, не умел выпивать без повода, а сейчас и подавно.
Вскоре мы уже топали через молоко, разлитое в воздухе и доходящее мне до пояса. Йогурт это был, а не туман. Причем без красителей и ароматизаторов. Под ногами чавкала хлипкая грязца болота, поросшего редким лозняком, на котором ни листка вообще. Мертвая хлябь не давала приюта ни комарам, ни пиявкам, ни лягушкам. Нас хранили небеса или же духи Полигона, раз мы нигде не застряли, не засосало нас в топь, а Панк не влетел в зону поражения особо опасного прибора. А приборов тут хватало. Об этом говорили попадавшиеся по пути смерчики тумана, бьющие в небо столбы света, внезапная дрожь земли под ногами и прочие приятности. А когда мы вышли к ржавой конструкции (настолько изодранной, а потом расплющенной, что узнать, чем она была в прошлом, не представлялось возможным), я велел сделать крюк, чтобы не приближаться к этой груде металлолома, от которой за километр веяло смертью.
Остановились мы у подножья небольшого холма, склон которого выбрался-таки из тумана и был обильно присыпан каменным крошевом. На вершине «росло» одинокое обугленное дерево и виднелся старый ржавый грузовик, сделанный еще на заводе имени Лихачева и непонятно как оказавшийся наверху. Остановились мы не потому, что устали, или же я передумал спешить, просто на Полигоне настала ночь. Вот так – без пре-дупреждения, без каких-либо предпосылок, без вечера и полумрака, будто кто-то взял и выключил свет.
– Как же меня это достало! – выдал Турок, после чего так грязно выругался, что я отказываюсь его цитировать.
– Парни, видимо, нам придется… – начал я, но тут горизонт над холмами вдруг вспыхнул ярко-желтым, все небо занялось зеленым пожаром. Такая уж на Полигоне нынче заря!
Туман вмиг сгинул, точно его высосало громадным бесшумным пылесосом, который к тому же был невидим и не вызывал движения воздуха – на Полигоне царил штиль. Был йогурт, хоть ложкой черпай, хоть половником, – и нет его. Миг – и все-все-все стало резким, четким. Таким четким, что я заметил: воздух метрах в трех от нас дрожал, как в жару над автострадой, и то и дело в этом мареве вспыхивали радужные разряды. На земле над этой чертовщиной лежало серебристое яйцо. Надо понимать, это не птичка снесла, прибор это. Чуть бы стороной мы сюда притопали и… Я сглотнул. Но ведь все нормально, миновала нас чаша сия, чего уж теперь-то нервничать?
Обойдя холм, мы вышли аккурат к лесополосе, сплошь покрытой белой дрянью, сверкавшей на солнце: подлесок, земля с палой хвоей и ветви сосен. Такое впечатление, что туман-йогурт перенесли сюда, попутно сконцентрировав его, и тут выбросили.
– Что это?!.. – в голосе Орфея, вставшего, как и мы все, в метре от белой зоны, явственно прорезалась тревога.
Наш бравый легионер едва держался. Надо же, как его увиденное впечатлило. Будто раньше мы прогуливались по центральной улице Цюриха, города чуть ли не с самым низким уровнем преступности в мире, а значит – были в полной безопасности. Забыл рукопашник, что весь Полигон – один большой геморрой для тех, кто явился извне на его «гостеприимные» просторы. И показная схожесть отдельных местечек с нашей прекрасной реальностью, полной войн и эпидемий, – всего лишь маскировка, обман. А вот здесь, в белой лесополосе, как раз все честно и сразу видно, что лучше нам дальше не соваться, если жить хочется пусть не до ста лет, но хотя бы еще пяток минут. Следовало просто обойти местность-альбинос десятым бездорожьем, но…
Цюрих… Город-сказка, город-мечта. Я представил себе, как это – пройтись по бережку реки Лиммат, зная, что тебе угрожает разве что получить по лбу метеоритом, внезапно примчавшимся из далекой-далекой галактики… Короче говоря, у меня есть смягчающее обстоятельство, не виноват я, что зевнул и не успел остановить Турка.
Ну вот на кой этот идиот снял перчатку, присел и зачерпнул ладонью белую дрянь?!
– Не сметь! – запоздало рявкнул я.
– Снег, – пожал плечами Турок и, сбросив белое с руки, натянул перчатку. – Обычный снег. Край, ты перебарщиваешь.
Идиот! Совсем мозг отключило! Не смутило его, значит, что везде лето и жара, а тут зима – и холодный снежок на веточках и на травке! Ай же идиот!..
– Надеюсь, дружище, это тебе никак не аукнется, – я искренне желал ему здоровья.
Если бы мы знали, чем нам грозил опрометчивый поступок Турка…
Ну и что бы мы могли сделать?..
Впрочем, это я забегаю вперед.
– Вы как хотите, парни, а я в обход. Нет настроения снежную бабу лепить. – Не дожидаясь реакции троицы, – пусть хоть в снежки играют и Новый Год справляют, – я двинул вдоль снежной кромки, внимательно глядя не только под ноги, чтобы не дай боже куда-нибудь не вляпаться с последствиями, но и по сторонам. Интуиция подсказывала мне, что в любой момент стоит ждать ни хрена не мелких неприятностей.
Пару минут и полсотни метров спустя парни догнали меня. Все трое: растерянный Панк, раздраженный Орфей и слишком уж спокойный Турок. Это хорошо. Значит, не совсем еще разум потеряли.
Кстати, о неприятностях.
Вскоре мы вышли к озеру, на противоположном берегу которого опять начинался лес.
Странное это было озеро. Никогда еще я не встречал в наших местах таких водоемов. Оно было правильной квадратной формы со стороной метров сто пятьдесят примерно. Вода в нем была черной-черной, точно нефть, и лучи солнца не отражались от нее, а в совершенно пустых глубинах всяческая жизнь отсутствовала как таковая: ни водорослей там, ни рыб, ни лягушек. Да и на песчаном берегу по периметру не росло ни единой травинки, и сколько я ни вглядывался в непрозрачные глубины, не увидел ни жучка-плавунца, ни водомерки. Птицы над озером не летали, и, судя по отсутствию следов на песке, зверье не приходило сюда на водопой.
Панк наклонился и поднял шишку, неведомо как оказавшуюся здесь.
Сообразив, что он задумал, я прошипел ему:
– Не вздумай!
К его чести он тут же выронил шишку себе под ноги, хотя, уверен, у него аж руки зудели швырнуть ее в озеро. Честно говоря, я просто перестраховался, запретив ему откровенно мальчишескую выходку. Возможно, ничего бы не случилось, швырни он чертову шишку в воду, но вдруг это обернулось бы для нас катастрофой? Стоит ли испытывать судьбу так глупо, когда испытаний и без того предостаточно? Вся наша жизнь, каждый ее миг от рождения до смерти – сплошная проверка на прочность, а уж Полигон – это концентрат проверок.
И вот тут мы увидели тигра.
Большая кошка – килограммов семьсот, длина тела метра четыре, а если с хвостом считать, то и все шесть, и хвост ведь не простой, весь в шипах – волочила за собой кабана. Ну, не самого крупного, конечно, детеныша скорее, но все-таки! Силы в нем, в этом кошаке, куда побольше, чем у домашних барсиков по ту сторону Стены. Если прикинуть, что жрет он, небось, килограммов по сто в день, то кабанчика ему должно хватить… надолго, в общем, не хватит. Но откуда тигр тут вообще взялся?! Приклад автомата привычно ткнулся в плечо. Тиграм место в глухих уголках Уссурийской тайги, куда нет доступа людям, в заповеднике Кедровая Падь, но никак не в украинских исхоженных лесах! Хотя, справедливости ради надо сказать, что леса Полигона нельзя назвать совсем уж затоптанными туристами…
Тигр-мутант волочил добычу к своему убежищу под мощными корнями старой засохшей сосны, примостившейся неподалеку от берега озера.
С обонянием у него проблемы. Почему я так решил? Да потому что иначе он бы нас унюхал. Но стоило только Панку пошевелиться и зашуршать травой, как зверь тотчас бросил добычу и обернулся в нашу сторону. И тут же, не давая опомниться и скоординировать наши действия, прыжками устремился к нам, огибая озеро. При каждом движении по его телу под кожей прокатывались волны. Это из-за толстой прослойки жира такой эффект. Посади полосатого на диету – чтоб вообще без пищи! – на недельку, он даже не проголодается, столько сала у него на боках и животе.
Пока что нас разделяло озеро. Всякому известно, что кошки не любят воду. Даже терпеть ее не могут. Но не тигры. Эти сволочи полосатые отлично плавают. Однако этот то ли не из таких, то ли в озеро не рискнул соваться.
В тайге охота на тигра строжайше запрещена, но насчет Чугуевского района я что-то запретов не припомню! А потому – пора скомандовать огонь на поражение!
Но я медлил.
И вовсе не потому, что хотел подпустить зверя поближе, чтобы ни одна пуля не ушла мимо.
Медвежатам он позволил уйти, а вот их мамашу, которая вместо того, чтобы, поджав хвост, бежать со всех лап, вздумала рычать на него, пришлось наказать. Ее туша легла рядом с кабаньей, которой семейка только-только наслаждалась и изрядно истрепала.
Резак присел рядом с медведицей. Та сучила в агонии лапой. С рогов его капала на нее кровь. Когти тоже были обагрены. Зудели и чесались шрамы на руках и ногах, под которыми были вживлены приборы, отвечающие за проявление – всплеск! – нечеловеческой силы.
Как всегда после всплеска, Резака обуял голод.
Он задумчиво уставился на свою жертву.
Медвежье мясо частенько заражено глистами. А еще две трети медведей хворают трихинеллезом, так что для удобства будем считать, что все мишки косолапые – переносчики заразы, которую не убить ни замораживанием, ни засолкой, ни копчением. Выходит, что, если уж очень захотелось отбивную из медвежатины, надо сначала хорошенько прокипятить ее – минут сорок варить, а лучше дольше. А вот жир и желчь косолапых – как и других зверушек, впадающих в зимнюю спячку, – содержат множество витаминов и потому считаются целебными… Обо всем этом ему как-то рассказал один научник, посмевший в компании себе подобных пробраться на Полигон. В тот год Резак еще страдал от одиночества, искал компании. Научник прожил в его берлоге целую неделю, пока не надоел…
Ну, раз витамины и целебный, то Резак не прочь отведать медвежьего жира.
Его клыки вгрызлись в сырую плоть.
Сначала он наестся до отвала, а потом пойдет дальше по следу врага.
И никуда Край от него не денется!
На Дальнем Востоке тигров охраняют, – они ведь в Красной книге! – но все равно на полосатых зверюг охотятся браконьеры. Ненавижу сволочей, которые стреляют в зверюшек. Но сейчас я готов был обнять всех охотников на тигров, которые оказались бы тут с нами. И пусть бы стреляли по животине, которая спешила к нам, никто за это не преследовал бы их по закону. Да что там обнимашки, я лично каждому руку пожал бы и поклонился в пояс!
Клыки, которым слишком мало места в пасти, и когти-кинжалы все ближе.
– Край, чего ждем?! Стреляем! – первым не выдержал Орфей.
Турок и Панк тоже заголосили – мол, давайте уже, иначе тварь порвет нас, и так далее, и тому подобное… И это хорошо. Хорошо, что им нужен мой приказ, что иначе они не могут.
Вот только приказа не будет.
Ведь я понял, почему медлил, почувствовал в себе силу, способную остановить зверя не пулей калибра 5×45, но кое-чем более сильным и проникающим. Тигр-мутант – плоть от плоти Полигона, его детище, его часть, а значит, убив его, мы вызовем гнев Полигона. Этого ни в коем случае нельзя было делать.
– Не стрелять. Что бы ни случилось, ни в коем случае не стрелять, братишки! Иначе я сам вас вот этими руками…
Когда сражаешься с людьми, – особенно с неопытными – не стоит забывать о правиле правой руки. Если враг ведет огонь лежа, то, меняя позицию, он встанет, держа автомат в правой руке, центр тяжести его сместится вправо, и, чтобы выровняться, он обязательно сделает шаг вправо. Поэтому надо всего лишь заранее сместить прицел влево от его укрытия, засечь начало движения – и нажать на спуск.
Со зверем, конечно, иначе, у зверя нет «калаша», ипотеки и любимой коллекции марок. Но принцип все равно тот же. Только вместо прицела у меня – личная оптика, то есть глаза. А стрелять я буду разрывным бронебойным взглядом.
Уже выстрелил, сработав на опережение.
И попал прямо в желтые радужки мутанта, намертво завязнув в них: ни вправо, ни влево, не оторваться им от меня, быть им со мной столько, сколько я этого захочу.
Тигр сбился с шага, замешкался и сбавил скорость, но все же не остановился, не передумал познакомиться с нами поближе. Я знал: он всеми своими вибриссами почувствовал, что нет во мне страха, что Макса Края невозможно сломать и нельзя заставить бояться и лебезить. У твари не было, нет и никогда не будет власти надо мной. Да, меня можно загрызть и разорвать на части, если очень постараться, и то не факт, потому что я сильней. Но даже случись непоправимое, это мало что изменило бы. Да вообще ничего по сути!
Потому что Макс Край – не добыча.
Макс Край – брат. Старший опытный брат.
Да я, черт побери, сильный вожак, которому надо подчиняться, иначе не выжить!..
Умолял господ что-то сделать Панк, Турок грозился все-таки выстрелить, бо это ж просто смешно, а вот Орфей уже замолчал.
Да и что было говорить, если тигр, рыча, подбежал-таки к нам и, распластавшись полосатым телом в воздухе, прыгнул на меня. Сверкнули на солнце слюнявые клыки разинутой пасти, и мутант ткнулся мне мордой в грудь. Мне же просто ничего не оставалось делать, как погладить его здоровенную шишкастую башку и за ушами почесать, будто из-за озера примчался не жутчайший монстр, но верный любимый пес заждался меня дома с работы! Лизни он меня языком – и иллюзия была бы полной! Хорошо, кстати, что не лизнул, потому как язык у тигра шершавый, точно наждак, – гарантированно содрал бы с руки кожу! Выказав свое почтение, зверюга развернулась и, игриво махнув на прощание шипастым хвостом, умчалась обратно к оставленной ею добыче.
Колени мои подогнулись, и я без сил опустился на землю.
В глотке пересохло. Надо бы смочить… Достал флягу, отвинтил крышку, твердо намереваясь на этот раз уж точно выпить.
Хорошо, что тигры – одиночки. Надеюсь, местная популяция переняла у своих сородичей привычку уединяться. Хотя тут все же Полигон, а не тайга. Даже мне, с наукой биологией знакомому понаслышке, понятно, что столь ограниченная территория с незначительной площадью не способна выкормить то количество хищников, которое тут обитает. Они должны были уже перегрызть друг дружку, с голодухи полезть на Стену и подохнуть у ее подножья под пулеметным и минометным огнем доблестных вояк… Резюме: если местные тигры охотятся стаями, как те же львы, к примеру, то нам можно посочувствовать. Второй атаки я не выдержу, а минометов у нас с собой нет…
– Да о чем ты говоришь, Край?! Какая вторая атака?! Ты с ума сошел?! – заорал Орфей.
Я и сам не заметил, что стал думать вслух. Впрочем, со мной такое бывает в стрессовых ситуациях. Срочно надо выпить, снять напряжение! Сдвинув чуть респиратор, я поднес флягу к губам, почувствовал резьбу горлышка, и…
Грохнул выстрел.
Флягу едва не вырвало у меня из руки. Зато ее продырявило, и содержимое полилось на землю!
Панк и Турок кинулись к сбрендившему Орфею, – стрелял он – отобрали оружие и даже вроде как скрутили его. «Вроде как» – это потому, что он не сопротивлялся. Иначе парням пришлось бы туго. Впрочем, мне было не до танцев с реверансами, я занялся более важным делом: попыткой спасти то немногое, что оставалось еще во фляге. Дырки я, как мог, заткнул пальцами, при этом умудрился еще вытащить из вещмешка носок. Да, я взял с собой запасные носки! В пути ноги преют, носки намокают, трут, кровавые водянки гарантированы. Нижние лапки обязательно надо держать в сухости! Именно поэтому я тащил с собой запасную пару носков. Правда, сейчас вовсе не собирался разуваться и менять их. Из кармана куртки я выудил зеленый ребристый цилиндр набора-минимума для выживания. Вопрос ведь был жизни и смерти! Из цилиндра вытащил презерватив, распечатал зубами и сунул в носок, а уж потом аккуратно, чтоб ни миллилитра мимо, перелил в него перцовку. Спасти удалось лишь половину начального объема!
И кое-кто мне за это ответит.
Аккуратно завязав презерватив и привязав носок с ним к вещмешку, я метнулся к Орфею, намереваясь как следует его покалечить или просто убить на месте, еще не решил. Макс Край не мог позволить себе такой роскоши – разрешать всяким разным безнаказанно стрелять в его вещи без спросу! Однако Орфею удалось избежать заслуженной экзекуции. Заставив меня отменить разборку, что-то с громким хлопком – чуть барабанные перепонки не порвались – вошло в атмосферу Полигона и, прорезав редкие облака огненной дугой и дымным следом, с треском и грохотом упало в лесу впереди.
– Что это было? Тунгусский метеорит? Челябинский?.. И как раз по нашему маршруту, – задумчиво сообщил я, сверившись с экраном телефона.
Однако слушать меня уже было некому.
Загрохотало.
Резак остановился и задрал к небу лицо, потемневшее от времени и солнца с ветром. Грудь его вздымалась, натягивая кожу на ребрах, и опадала, из-за чего проступали четче рельефные мышцы живота. Дышал Резак тяжело потому, что до этого момента бежал со всех ног, чуя, что враг близко, что вот-вот догонит Края и уничтожит. Стоило только замереть, тотчас вокруг зажужжало, загудело – в воздухе стало серо от облака мух, комаров и слепней. Насекомые накинулись, облепили тело Резака, измазанное медвежьими жиром и запекшейся кровью. Но это ничего, пусть себе, Резак даже не почувствовал боли укусов или же раздражения. Наоборот – он радостно осклабился, проследив за дымным следом в облаках. След, как это бывало обычно, устремился к лесу за Холмом Грузовика и Квадратным Озером.
Сердце забилось чуть быстрее. Скоро-скоро начнется шабаш! Вот-вот уже! Когда Резак был молод, он частенько бывал на шабашах. Его, тогда глупого и наивного, верящего, что он может изменить мир, доводило до исступления безумие, овладевавшее всеми, кто прибывал в нужное место в то самое время, когда небеса ниспосылали на Полигон особую благодать. Как же давно это было!..
Но кто мешает Резаку вспомнить былые удовольствия?
Тем более что Край тоже там будет.
Честное слово, я обиделся.
Хоть бы попросили отпустить их погулять на пять минуток, что ли. Ну, или, встав на колени, потребовали бы от меня приказ наступать! Но разве это по-людски, когда, не сговариваясь, – это меня впечатлило более прочего! – трое мужчин в униформе ВС Украины ускоряются с низкого старта, не сказав ни полсловечка пану полковнику, то есть мне?! Причем направление господа-коллеги взяли аккурат туда, где рухнул неопознанный летающий объект, дымная полоса от выхлопа которого все еще рассекала наше мирное небо надвое.
– Стоять! – велел я, потрясая автоматом над головой. Перцовка в презервативе заплюхала, грозя выскочить из носка. – Куда?! Гробанетесь все на фиг!
Признаю, это была жалкая попытка отговорить чудо-следопытов и Панка от вылазки в локацию «Лифт». В конце концов, их можно понять, они ведь на Полигон приперлись вовсе не для того, чтобы в двух шагах от цели по-мужски крепко пожать друг другу руки, поздравить с заслуженной победой и, развернувшись на сто восемьдесят, потопать обратно.
Но Макс Край не умеет сдаваться, – в конце концов кое-кто сумел тигра-мутанта одним лишь взглядом утихомирить! – поэтому я не унимался, с укоризной провожая их удаляющиеся фигуры:
– У меня плохое предчувствие! Братишки, не надо туда ходить!
Увы, мои доводы не убедили парней. Будто не слыша меня, Орфей с Турком соревновались, кто быстрее в полной выкладке домчит до леса, но их уделал Панк, который слегка задержался, поправляя ременную конструкцию с баллонами у себя за спиной, но все-таки догнал и перегнал соратников. Троица скрылась в зарослях.
Выругавшись так витиевато, что самому стало стыдно, я со всех ног рванул за ними. Не то чтобы я опасался остаться один, просто надо ж было кому-то присмотреть за тремя глупыми мальчишками ни хрена не детского возраста.
Тревога за их самочувствие окрылила меня, так что вскоре я увидел впереди примечательные баллоны и чудо-следопытов. Кустарники да пни заставили их сбавить темп, но все равно парни бежали по лесу так бодро, будто приборов не бывает, а мутанты вообще никогда не селились на просторах Полигона!
Кстати, насчет мутантов.
Падение с небес непонятной хрени весьма возбудило лесную живность. Лес оглушал визгом, воем и ревом. Трещали ветки, рушились стволы, в кронах деревьев у меня над головой проносились стаи крысобелок. Над ними и под ними, едва не врезаясь в нас, пролетали сороки и сойки, дятлы и филины, хотя последним положено в это время суток видеть десятый сон. И угадайте, куда все спешили, а? Вот-вот! Даже осы и шмели в компании бабочек и стрекоз летели в том же направлении, в котором двигались мы! Нам всем было по пути, м-мать! Это ничуть не смущало троицу моих нанимателей, но весьма беспокоило единственного здравомыслящего человека нашей команды, то есть меня!
– Братишки, стойте!
Никакой реакции. Их словно околдовали. Попали под воздействие прибора? Но чего тогда меня не накрыло по полной, не зацепило даже?.. Я схватил Орфея за руку, притормозив его упорное продвижение вперед, но он, не глядя, отмахнулся от своего боевого товарища – умеет, рукопашник хренов! – из-за чего, потеряв равновесие, я чуть не угодил под копыта стада мутантов-кабанов. Оно, стадо это, организованно промчалось мимо нас и даже не попыталось хотя бы того же Панка затоптать или Орфея взять на рога. Тля-муха, да что ж происходит-то, а?!
Пока я отпрыгивал от покрытых грязевой коростой туш, задорно прогалопировавших в светлую даль, спутники мои не подумали даже меня подождать. Такое впечатление, что троице больше не нужен опытный проводник, господа-коллеги только того и ждали, чтобы сверху упала какая-то хрень! Они что, решили зажать мой гонорар? Типа, пошел ты, Край, мы тебя, как последнего лошару, кинули на баблос и сами справимся? Но это же неправильно, это в корне неверно! Да я им не позволю! Я!..
Поэтому надо догнать троицу и конкретно разобраться, как мы теперь и что, партнеры или так, просто вместе прогулялись. Я-то на Полигоне не только из-за денег, но и в надежде узнать инфу о том, кто меня подставил с липовыми фото, из-за которых разрушилась моя семья. И если Панк да Турок с Орфеем погибнут, потеряв бдительность, я лишусь всего, ради чего рисковал! Кстати, если мы отныне не партнеры, они не «если», а «обязательно» погибнут! Нет, ну сначала я буду стрелять по ногам и пытать, а уж потом гуманно прикончу предателей, подвесив их за гениталии на деревьях. Правда, задуманное мной нарушение прав человека и кучи международных конвенций будет не так уж легко осуществить просто потому… как бы это сказать…
В общем, не знаю, что тут упало, – сирусянский НЛО, метеорит из криптонита или спутник-шпион Лесото – но лес эта импортная хрень, цинично вторгшаяся в наше воздушное пространство, проредила и попортила основательно. Представьте себе, будто некая гигантская бензопила вторглась в густые заросли и сделала полукилометровую широкую просеку, заодно содрав верхний слой почвы. Блин, да сантиметров тридцать сняло, если не глубже прихватило! Это я к тому, что по просеке можно двигаться, не особо опасаясь приборов. Не особо – потому что я не исключаю вероятность существования инопланетного мусора, подобно кротам, зарывающегося в землю. Ну да чему быть, того не миновать. Тем более что дорогу передо мной проверяли троица и мутанты – к кабанам и крысобелкам, спустившимся на грешную землю, присоединились прайды тигров-мутантов и целые семьи хвостатых мишек.
Осознавая, что до меня никому вообще нет дела, я все-таки предпринял еще одну обреченную на провал попытку вразумить Панка со товарищи:
– Стоять! Мордой вниз! Иначе – огонь на поражение!
Конечно же, я бессовестно блефовал. И, конечно, мои понты не прокатили. Парни продолжали корчить из себя леммингов, спешащих к одной им известной цели вопреки всякому здравому смыслу. Но пока существуют хоть малейший шанс и вероятность, отличная от нуля, что Максимка Краевой еще в деле, эти двуногие грызуны будут жить и не кашлять.
Насчет «не кашлять», кстати, я поспешил. Ведь дальше просека перестала быть такой уж ровно зачищенной. Небось метеорит, астероид или же кусок Звезды Смерти – ну или что там на Полигон рухнуло?.. – подчинился-таки нашенским законам физики и начал, сволочь, притормаживать, с каждым метром менее активно сшибая все дикорастущее и свободно живущее на своем тормозном пути. То и дело стали попадаться сломанные деревья, вывернутые с корнем и протащенные на десяток-больше шагов от места своей постоянной дислокации. Далее – просто сломанные. И те и другие горели. Это было обязательным условием. Без этого, небось, небесные тела отказываются падать на нашу планету.
И тут бы обрадоваться, – скоро-скоро просека закончится, и я увижу нечто из глубин космоса и пожму лапки дружественным, очень вежливым зеленым человечкам, – но устоявших, хоть и поломанных стволов, обязательно потрескивающих пламенем, заметьте, становилось все больше и больше. И, к моему глубочайшему сожалению, горели они вовсе не без дыма. Все пространство вокруг меня превратилось в одну сплошную серо-черную завесу, подсвеченную изнутри сполохами пламени. Респиратор, конечно, спасал органы дыхания – отличная модель, покруче многих противогазов – и натовские гогглы отлично защищали глаза, они не слезились, их не выело и не выжгло пока что, но в чаду я вскоре напрочь потерял возможность хоть что-то видеть и ориентироваться. Я двигался, можно сказать, чуть ли не на ощупь, интуитивно чувствуя верное направление. Надеюсь, никто из троицы не заблудится в лесном пожаре и не угорит. Респираторы, вроде, у всех в порядке… Хотя, если это будет Панк, я постараюсь не плакать…
С предельно допустимой скоростью – чуть ли не ползком – я продвигался вперед. То и дело меня толкали какие-то раздраженно ревущие и сопящие твари, вряд ли в чаду ощущавшие себя комфортней меня. Но даже при всей их невежливости я ни разу не упал и никто не попытался меня съесть. Это внушало надежду, что Максимка Краевой по своему обыкновению выберется-таки на свежий воздух если не целым, но хотя бы частично невредимым. А свежего воздуха как раз и не хватало. Мне даже показалось, что рядом пахнуло тухлой рыбой, чего, конечно, быть не могло, это мое воображение разыгралось… М-мать! Клянусь ударником своего любимого «Форта», когда я выберусь из дымного ада, троица конкретно ответит за то, что втянула меня в эту авантюру! Для начала каждого из них я…
Однако спустя пару шагов мысли о мести безвозвратно – Shift+Dell – удалились из моей прокопченной башки. Почему я стал таким добреньким? А потому что зона пожара внезапно закончилось. И «внезапно» – это вовсе не гипербола. Пожар будто обрезало невидимым вертикальным барьером. Ну, примерно как это было у ворот пропускника «Мохнач». Позади – руку протяни, вот оно все! – остался полыхающий кошмар. Только клубы дыма и вспышки огня не замерли в каком-то определенном положении, точно миллион мух, угодивших в тонны смолы тысячу лет тому назад. Нет-нет, на этот раз шоу продолжалось в режиме реального времени! Больше всего это было похоже на имитацию камина.
Но это только по ту сторону барьера.
А там, где оказался я, – и не только я – все было иначе. Очень-очень иначе! Если бы мою нижнюю челюсть не придерживал ремень респиратора, она упала бы мне на пальцы ног, ну или отвисла бы до пупка – настолько поразило меня увиденное в конце просеки. Хотя, казалось бы, после ЧЗО и Полигона удивить Макса Края могли только человеческая доброта и искренняя дружба, которых, как известно, в природе не существует.
То, что упало с небес, имело форму конуса, покрытого буграми, точно лицо подростка – прыщами. Высотой этот конус был метров пять, и с таким же диаметром основания, вдоль которого с натужным гудением, постепенно замедляясь и втягиваясь вовнутрь, вращались изогнутые лезвия. Вот, значит, чем расчистило просеку! Это не какой-то там простенький метеорит, это, понимаешь, гигантская газонокосилка, прилетевшая с Марса! Мне не понравилось, как мерцала лиловым светом бугристая поверхность конуса. В мерцании этом угадывался определенный ритм, который заставлял мое сердце биться в унисон с ним. И воздух вокруг конуса дрожал, как в знойный день над асфальтом. Ежу понятно, поверхность космического странника была раскалена, потому-то и вокруг основания земля обуглилась. Вон, еще слегка дымится. И это еще ладно, это объяснимо, – проход через плотные слои атмосферы, трение, – но что за хрень, похожая на полупрозрачный трос или веревку, тянулась вверх от вершины конуса и терялась за облаками?..
Сказать, что мне все это не понравилось с первого взгляда – ничего не сказать.
А учитывая, что конусом картина маслом не ограничивалась… Представьте, что вы стоите среди поваленных деревьев, а вокруг вас сотни мутантов, застывших в напряженных позах и прикипевших взглядами к НЛО. Безжалостным убийцам со всеми их клыками и когтями нет до вас дела, хотя они просто обязаны разорвать вас на части и набить вами свои желудки. Тут столько разных бестий, от одного вида которых вас воротит, которых раньше вы никогда не видели и не хотите увидеть вновь! Их покрытые кровавыми язвами бока раздуваются и опадают, зверье тяжело и смрадно дышит, мышцы спазматично сокращаются, языки высунуты – зверье ведь спешило сюда со всех лап. Пахнет дымом, сероводородом и трупной гнилью…
И среди всего этого паноптикума застыли три человеческие фигуры.
Осторожно, стараясь не оттоптать чью-то лапу и не наступить на крысобелку, не толкнуть ненароком тигра или кабана с медведем, я выдвинулся к парням и пристроился рядом:
– Турок, Орфей, это что за хрень такая?
– Это капсула космического лифта-мусоровоза, – вместо чудо-следопытов ответил Панк. – Крышку контейнера подняли, теперь пора высыпать мусор.
– Чего? – Совсем парню худо, раз такой бред несет. – Дружище, вокруг столько мутантов, а ты шутки шутить вздумал?
Лезвия как раз окончательно остановились и исчезли внутри конуса, будто и не было их вовсе. И лиловый свет НЛО больше не источал, корпус его потемнел до фиолетового, а потом поверхность и вовсе окрасилась черным и стала матовой, из-за чего резче проступили неровности и бугры на ней.
У меня сперло дыхание, когда конус вдруг затрясся, завибрировал со звуком басовой струны. Все зверье разом подалось вперед. Троица тоже послушно сделала шаг к конусу. Да что там говорить о прочих, если я – я! – поддался всеобщему психозу и страстно захотел приблизиться к космическому мусоровозу, как назвал эту странную хрень товарищ Панк.
К счастью, я подавил в себе на корню это странное желание, да еще и наподдал Орфею ногой пониже поясницы, – он мне еще за стрельбу по фляге не ответил! – двинул кулаком по почкам Турку и наградил подзатыльником Панка.
– Ты чего, совсем охренел?!
– Да я тебя!..
– Как вы посмели?!
– Главное, братишки, что очнулись. Хрена мы тут делаем?! Валить отсюда надо! – Я попятился. Похоже, у парней относительно меня возникли самые серьезные намерения. Оскорбились они очень, вот и решили меня наказать за руко– и ногоприкладство.
Однако через миг им стало не до хулигана Максимки Краевого.
Вибрация затихла, конус замер монолитной нерушимой глыбой. Но ненадолго – чрез миг поверхность его потрескалась, на ней образовались ромбовидные и овальные секторы. Затем с громким щелчком эти секторы, точно люки, открылись вверх, и из мусоровоза покатились-выскользнули десятки, сотни, тысячи прозрачных яиц, покрытых мерзкой зеленой слизью. Яйцеобразные предметы эти все были разного размера и внутри чем-то заполнены. А когда мусор вывалился-таки, образовав яичные завалы и кучи, из отсеков посыпались червеобразные куски подрагивающей плоти цвета свежего мяса. Каждый такой «червь» был размером с руку человека. «Черви» довольно ловко и весьма быстро спрятались среди яиц, мгновенно скрывшись из виду.
За спиной у меня раздалось рычание – это здоровенный тигр приготовился к прыжку. Врагов у такого монстра наверняка нет даже на Полигоне, кишащем всякими тварями, среди которых половина невероятно опасные, а остальные всего лишь ужасно страшные. Вряд ли даже слонопотам, если хоть один еще остался в запретной зоне, рискнул бы сразиться с полосатым матерым самцом, который ударом лапы запросто опрокинул бы БМП, а то и перевернул бы Т-80. Может, только крупный бурый мишка-мутант… Нет, вряд ли… Понимая, что мне пора примерить белые тапочки, я все же вскинул автомат, но выстрелить не успел – зарычав, зверь взвился в воздух.
И легко перемахнул через нас, обдав вонью экскрементов и гнилья.
Приземлившись, – на земле остались вмятины от лап – тигр прыжками помчалась к завалу из прозрачных яиц, снесенных квочкой из космоса. Его прыжок, достойный олимпийца с шестом, послужил командой для всех прочих мутантов, только того и ждавших: рыча, вереща, роняя слюну, когтя остатки дерна, они сорвались с места и, толкая друг дружку, ринулись к куче презентов, выпавших из конуса. Со всех сторон они, прыгая по поваленным деревьям, мчали к матово-черной гигантской урне, вывернутой посреди Полигона согласно воле нечистоплотных алиенсов. Крысобелки перепрыгивали со спины на спину более крупных зверюг. Барсуки лавировали под копытами кабанов. Кабаны мчали клином, сшибая всех со своего пути… И вот вся эта биомасса, оснащенная ядовитыми железами, острыми шипами и хитиновыми пластинами крепче многослойной брони, с хлюпом, хрипом и утробным урчанием врезалась в вожделенную кучу. Оказалось, зверье примчало сюда вовсе не для того, чтобы себя показать, на других посмотреть. Их привело к конусу вовсе не маниакальное стремление попасть в локацию, отмеченную на мой трофейной карте как «Лифт», – у всех мутантов было совсем простое низменное желание набить до отвала брюхо. Чем? А теми самыми «червями», которые, прибыв из космоса, так ловко спрятались среди яиц! Да-да, именно эти куски мясистой плоти интересовали зверье! Вы даже не представляете, какой приключился рев и гам, когда кабаны и медведи, тигры и барсуки, рыси и волки принялись разгребать завалы, вылавливая извивающиеся деликатесы! И никому не было дела до людишек, в совершенном офигении от происходящего замерших на краю общественной столовой для мутантов! Зверушки с упоением жрали «червей», ссорились из-за них, пытались выхватить недруг у недруга особо толстого и мясистого псевдокольчатого. При этом к меху и роговым пластинам мутантов одинаково крепко прилеплялись яйца – слизь, их покрывающая, оказалась чем-то вроде клея. Некоторые зверюги уже через минуту после начала трапезы походили на пресловутого ёжика из рекламы сока, на иголках которого хватает места яблокам, грушам, сливам и чуть ли не плодам манго, только вместо фруктов были, понятно, разновеликие яйца.
Между самцом-тигром, перепрыгнувшим нас, и ги-гантом-гризли, вставшим на задние лапы, возникло недопонимание из-за особо мерзкого, как по мне, но такого привлекательного для мутантов «червя». В результате непродолжительной, но бурной потасовки, пяток яиц мощными ударами лап было сорвано с бурого тела и отброшено… к нам под ноги! Чем я не преминул воспользоваться, чтобы получше рассмотреть гостинцы дружественной цивилизации.
– Да это же… – ошарашенно пробормотал я под впечатлением от увиденного.
– То, что вы называете приборами, – спокойно выдал Панк, будто иного и не ожидал тут встретить.
На Орфея и Турка яичное откровение тоже не произвело впечатление. Все трое моих спутников знали, с чем мы тут столкнемся. А открытие мое было простым, но гениальным: конус действительно был мусоровозом, и он доставил на Землю, на Полигон, груз приборов, заключенных в специальные контейнеры – яйца. Далее логично было предположить, что контейнеры предохраняют приборы от преждевременной активации, иначе всему зверью, собравшемуся у конуса на трапезу, уже настал бы кирдык. А прилипают покрытые слизью контейнеры к кабанчикам и мишкам для того, чтобы те разнесли их по всей территории, ограниченной Стеной. Потом слизь высохнет, перестанет быть липкой, контейнеры отпадут, раскроются – и все, прибор готов к употреблению. А «черви» – приманка, вкусняшка, ради которой мутанты готовы бежать многие километры и даже не замечать конкурентов и извечных врагов. Но скоро вкусняшки закончатся, и тогда…
Турок закричал и отбросил автомат. Он отшвырнул оружие так, будто проклятая железяка вмиг раскалилась и обожгла хозяину руки. Крик Турка тут же оборвался и сменился воем, который враз перешел в отчаянный звериный скулеж, в какое-то противоестественное для человека повизгивание. Чудо-следопыта всего затрясло, он хлопнулся на колени, выставил перед собой правую подрагивающую руку и схватил ее за предплечье. Пальцы правой руки, затянутые в кожу перчатки, отчаянно дергались, жили собственной жизнью, изгибались в суставах под такими углами, что этого просто быть не могло. И они были… белыми.
Белая изморось покрывала уже всю перчатку. Она быстро перебралась по кисти на предплечье и устремилась по нему к локтю.
Выхватить нож и отсечь пораженную «снегом» конечность?!
Однако я тут же отбросил эту мысль – в таком случае, даже если мне удастся одним махом отрубить Турку руку, в чем я очень сомневаюсь, он все равно не выживет. Остановить кровотечение, оказать квалифицированную медицинскую помощь мы не могли, лекарств у нас с собой не было. Да и вообще…
– Что с тобой?! Ты чего?! – Орфей дернулся было к товарищу, но я схватил его.
– Не смей прикасаться! – рявкнул в ухо. – Ему не поможешь, а сам сгинешь!
– Я умираю, я… Край, это я сделал те фотографии! – выдал вдруг Турок; изморось уже добралась до плеча и, перевалив через него, устремилась к груди, очевидно, зацепив легкие, потому что чудо-сталкер говорил с трудом, выдыхая из себя при каждом слове облачко пара.
– Что?! – Я сразу понял, о чем он говорит, но сознание мое отказывалось поверить в страшную правду.
– Но то еще не все, Край. – Турок уже едва сипел. – Бо я сделал те фоты по просьбе твоей жены…
Удар под дых. Я покачнулся. Герой уходит в затемнение, занавес.
Турок же опрокинулся на спину, не в силах более издать ни звука: его грудь и голова стали полностью «снежными», глаза остекленели и будто покрылись корочкой льда, которую тотчас присыпало белой крупкой. Крупка путалась в ресницах и бровях, прилипла к раскрытым для последнего выдоха губам, выбелила и без того сметанные зубы. «Снег» стремительно распространялся по агонизирующему телу. Вот он добрался до левой руки, намертво зафиксировав ее, потом метнулся вниз по грудине и животу, чуть задержался в паху и, наконец, добрался до ног. Черт побери! Да описание гибели Турка заняло у меня куда больше времени, чем на самом деле длился процесс!
– Турок, значит… – Я с трудом оторвал взгляд от замороженного тела и пригвоздил им к месту Орфея, который дернулся было от меня, но так и застыл на месте.
Для меня все вокруг перестало существовать: доставший по самое не хочу Полигон, вонючие клыкастые мутанты, приборы в яйцах, точно иглы, которая смерть всех Кощеев, какие только есть, и космический мусоровоз-инкубатор, которому не место на земле… Были только я и бородач. И нам срочно нужно выяснить отношения. А потом, чую, один из нас скоропостижно скончается. И это буду не я.
Наверное, Орфей понял, увидел что-то такое в моем взгляде, потому что он начал много и быстро говорить, сбиваясь, повторяясь, избегая смотреть мне в глаза.
Так я узнал, что ныне покойный Турок случайно подслушал разговор двух дамочек в троллейбусе. Одна из них была женой Макса Края, а вторая, очевидно, ее подругой. «И твоя жена, Край, – Милена, хотел сказать я, ее звали Милена – сказала своему другу, такому с челочкой, что ей нужен повод, чтобы уйти от мужа…» Эрик? Милена разговаривала с Эриком, своим бывшим боссом, который помогал мне открыть клуб? В глазах у меня стало темным-темно. Я поднял автомат. Сейчас нажму на спуск, и все закончится. Никому не позволю надругаться над памятью о моей супруге. Бородач лжет! Он лжет!
И все-таки я не выстрелил.
Я стоял и слушал рассказ Орфея. А он пел соловьем о том, что Турок мгновенно смекнул: разрыв Макса Края с семьей только на руку их группе. «Ведь в таком случае, Макс, тебя будет проще склонить к сотрудничеству. Ты ведь известен своей строптивостью, непокорность – твой конек. Да и кто лучше тебя сумел бы провести группу по Полигону?!» Орфей уже не запинался, не лебезил, он орал, яростно размахивал рукой у меня перед лицом. «Тем более, – вопил он, заводясь все больше, – по Вавилону пошли слухи о том, что ты, Край, недавно побывал на Полигоне и сумел не только вернуться живым, но и привез изрядный куш. Вот Турок и предложил твоей женушке сделать фальшивые фото за чисто символическую плату…»
– Так он с нее и денег еще взял?! – вырвалось у меня.
– В десять раз меньше, чем обычный его гонорар. – Орфей чуть отступил. – Меньше нельзя было, она могла заподозрить неладное!
– А-а. Ну, тогда другое дело. – Я заскрежетал зубами, мозгом понимая, что бородач не врет, что Милена сама инициировала разрыв, но сердцем отказываясь признать это. – А самолет кто из вас сбил? «Боинг» с моими на борту? Это чтобы я стал совсем уж паинькой?!
– Мы тут не при чем, Край! На такое мы не по-шли бы!
– Максим, поймите, в наши планы не входило убивать ваших близких. Нам достаточно было помочь вашей супруге внести разлад в ваши отношения, – заговорил Панк, и по его тону я понял, что он ничуть не раскаивается в содеянном. – Если б не Турок с его феноменальным умением подделывать всяческие документы, ваша супруга обратилась бы к кому-нибудь другому. Это ничего не изменило бы для вас.
Ничего не изменило бы… ничего…
Я был на грани срыва. Я жаждал убивать, но знал, что стоит мне открыть огонь, и назад пути не будет. Макса Края, такого, каким я был и есть, больше уже не будет. Я превращусь в злобного маньяка, брызжущего слюной при виде капли крови, и сольюсь с ордой мутантов, чавкающих и утробно рычащих, обвешанных гроздьями яиц с приборами. Хотя одно то, что мы стоим посреди Полигона рядом с космическим мусоровозом и плотоядными мутантами, обсуждая наши разногласия, уже было чистейшим безумием.
– Ваши планы… ваши… – зацепился я за эти слова, чтобы не сорваться. – Локация «Лифт». Вы хотели сюда. Я вас привел. А теперь, когда Турок мертв…
– Вы не получите свой гонорар, – кивнул Панк. – Потому что условием нашего договора было… Но не расстраивайтесь. Вы все равно ничего не получили бы. Дело в том, что все свои сбережения – а именно я являюсь спонсором нашего квеста – я потратил на снаряжение экспедиции и ваш аванс. У меня больше нет денег. Я банкрот. То есть гибель Турка может для вас быть личной трагедией, но отнюдь не финансовой.
– Что?!
Панк покачал головой и повернулся обратно к инопланетному конусу. В глаза бросились баллоны с БОВ «Гремлин» у него за спиной.
Одно к другому. Я хотел найти того, кто подставил меня, и нашел, – какой я молодец! – но не успел его наказать, зато был наказан сам, узнав, что Милена хотела меня бросить и искала только повод. Я хотел заработать денег, чтобы достроить клуб, посвященный моему погибшему сыну, и вот – заработал лишь дырку от бублика и большой пальчик от кукиша. Надеялся избавить мир от жуткого химического оружия, способного уничтожить все живое на нашей планете, но сделал так, что Панк завладел двумя баллонами с БОВ, и теперь никто не сможет до него, маньяка гребенчатого, добраться… Другое дело, что Панк не сможет использовать БОВ в своих гнусных целях, это мой для него сюрприз. Он ведь ничего не знает об активаторах, без которых… Впрочем, это слабое утешение для Макса Края. Жизнь моя, обретшая на короткое время хоть какой-то смысл, вновь стала ненужной и обременительной.
Впору опустить руки, сесть и сдохнуть.
Что я впервые в жизни и сделал.
Нет, не сыграл в ящик – по крайней мере сразу и пока что. Но повесил-таки вдоль тела верхние конечности и шлепнулся на пятую точку. Этого мне показалось недостаточно, чтобы выразить полное неприятие к своему существованию, поэтому я еще и тупо уставился перед собой, ничего не видя.
Зато я все отлично слышал.
– И что нам теперь делать, Сава?! – спросил Орфей, надо понимать, у Панка, потому что меня звали иначе, а больше тут не было никого, способного отозваться на человеческое имя. Кстати, голос бородача при этом, мягко говоря, не был переполнен командирскими нотками. – Мы ведь теперь вдвоем! А ты говорил, что там столько обученного народу! Мы не справимся! Мы обречены!
Сава… Вот, значит, как зовут Панка. Имя мне точно знакомо, и оно просто удивительно подходило гребенчатому, но при этом казалось почему-то взятым взаймы, не очень-то ему соответствующим. Обе челюсти даю в придачу к зубу, я где-то уже пересекался раньше с этим Саввой!.. Но это не имело уже ну никакого значения. Как и тот презабавный факт, что в троице, меня нанявшей, Панку-Савве явно отводилась главенствующая роль. Он был зачинщиком, он финансировал поход, он принимал окончательные решения.
И он не доверил никому баллоны с БОВ «Гремлин». Сам тащил их всю дорогу, никому не позволил помочь себе. А это очень не по-командирски. Настоящий командир ведь, как известно, должен отдавать приказы и стегать плетью нерадивых подчиненных, сидя у них на крахмальных подворотничках и свесив ноги в грязных сапожищах…
– Мы должны сделать то, что должны, – спокойно ответил Орфею Панк. – И пусть будет, что будет. Нам нужно всего лишь пробраться в трюм мусоровоза, а там уж мусоровоз сам доставит нас на МКС.
Он говорил так непринужденно, будто речь шла о прогулке на соседнюю поляну, причем не здесь, на Полигоне, а в нормальном пригородном лесу, загаженном бутылками из-под пива и сигаретными окурками.
И вот тут я очнулся, словно вынырнул с кошмара.
Забрезжило во мне что-то, далекое, на грани сознания, но невероятно близкое к пониманию того, что тут, черт меня побери, происходит, во что втянули Макса Края и ради чего вообще все затеяно. Ради чего погибли мои жена и сын. И потому – встать! В бой! Делай хоть что-нибудь, и забудь, что хочешь жить вечно!
– Куда мусоровоз тебя доставит? А, дружище Сава? Я не ослышался? – Я ударил Панка кулаком в живот, а потом, когда он согнулся вдвое, легонько добавил локтем по затылку, чтоб не убить и не вышибить дух, но поставить перед собой на колени. – Ну ничего себе заявочка, Сава! Ты на орбиту собрался? Типа космонавтом себя возомнил?!
В ответ Панк прохрипел нечто неразборчивое.
– Да, Край, ты не ослышался, нам нужно на МКС, – обреченно заявил Орфей. – Пойми, у нас такая цель, ну такая, что оправдывает любые – понимаешь, любые – средства! Ты просто был нужен нам, ничего личного! Дело в том, что мы…
Он стоял лицом ко мне и спиной к скоплению мутантов и потому не видел, как от клыкастых орд, безуспешно уже выискивающих «червей» в окрестностях мусоровоза, отделился тот самый медведь, который сцепился пару минут назад с тигром. И направился мишка косолапый, весь обвешанный яйцами с приборами, не куда-нибудь подальше, а к нам, вполне годным в качестве десерта после обильной трапезы.
– Орфей, сзади, – прошипел я, ибо громкие звуки могли ускорить атаку зверя.
– Что?! Край, я говорю тебе о серьезных вещах, о судьбе всего человечества, а ты хочешь развести меня таким дешевым трюком, чтобы выстрелить мне в спину?!
– Идиот, – шевельнул я одними лишь губами, – сзади!
И поднял автомат, уткнув приклад в плечо.
– Ах ты гнида! – завопил бородач и вскинул РПК.
Я тут же сместился в сторону, точно пружинами подброшенный мышцами ног. Загрохотали выстрелы.
Честное слово, если бы Орфей успел выпустить в меня очередь, я бы на него нынче не обиделся! Но он не успел. Не он стрелял, а я, передвинувшись так, чтобы не зацепить бородача, потому что метил вовсе не в чудо-следопыта, а в медведя, зашедшего ему в тыл. Бил я мутанту в горло, но снайпер из меня никакой – пули угодили ниже, в грудь зверя, пробили его толстую кожу и увязли в основательном слое жира, покрывающем всю тушу. Это только разъярило зверя. Встав на задние лапы, весь облепленный приборами, он пошел на нас – и первым у него на пути был Орфей, который наконец сообразил, что сегодня у меня не первое апреля.
Всадив еще одну очередь в грудь мишке косолапому, – бурый мех окрасился алым – я увидел, что возле мусоровоза среди зверья началась суматоха: мутанты дрались между собой за последних «червей», а то и просто вспомнив, что негоже благородному тигру и какому-то барсуку жрать из одной лоханки. И мутанты помельче уже спешили свалить подальше.
К тому же, что-то происходило с конусом. Он вновь начал вибрировать, матово-черная поверхность стала лиловой. Со звучным металлическим щелчком опустился первый люк-овал, следом – люк-ромб… Космический мусоровоз явно готовился покинуть гостеприимные земные пределы!
И это очень не понравилось Панку, который встал уже с колен и, по дуге мимо медведя метнувшись в самую бойню мутантов, махнул рукой, точно воин с плаката времен ВОВ, призывая всех последовать за ним:
– Давай к мусоровозу! Иначе напрасно все!
Да пошел он. Максу Краю с ним не по пути. Меня мутило уже от его безумных идей. А вот Орфей и рад бы сорваться следом за гребенчатым, да вот медведь дорогу перегородил, уж очень косолапому бородач наш понравился.
Со звонким щелчком опустился очередной люк мусоровоза.
А Панк уже был среди мутантов. Удивительно, что его никто походя не сшиб лапой, не зацепил шипастым хвостом.
Вибрации космического конуса передались карману моей куртки. Я даже не сразу сообразил, что это у меня телефон ожил-разволновался. Перед выходом на Полигон я, как здравомыслящий сталкер, отключил звук у девайса, чтобы не заиграл рингтон в неподходящий момент. И я опустил автомат и сунул руку в карман за трубкой. Это было глупо и смертельно опасно, ведь мутанты, ведь медведь и Орфей, который больше не коллега, но враг, так что момент был самый-пресамый неподходящий, но… Но почувствовал, что этот звонок важен, – кому я понадобился, а? – что, быть может, он перевернет все с ног на голову и изменит мою жизнь. И потому я вытащил телефон из кармана и…
Даже не успел взглянуть на экран.
Оставив сантименты, медведь ринулся на Орфея, успевшего всадить ему в живот длинную очередь, и ударом мощной клыкастой башки в грудную клетку поднял бородача в воздух и швырнул на меня. Отнюдь не мальчик Орфей сшиб меня с ног, телефон вылетел из моей руки и, призывно вибрируя, скрылся под завал сломанных деревьев, где отыскать его было просто нереально. А ведь мало того, что звонок важный, так трубка еще и моя связь с реальностью по ту сторону Стены!..
Мало того, на меня пер медведь!
И на мне лежал Орфей!
Из разрывов в его униформе торчали белесые обломки ребер. Чудо-следопыт еще был жив, с каждым судорожным вздохом изо рта у него выплескивался фонтанчик крови, одежда на груди и животе промокла насквозь. Я ничем не мог помочь Орфею, поэтому попытался сбросить его с себя, и помог мне в этом медведь – он поднял чудо-следопыта, точно пушинку, и своими сильными лапами разорвал пополам, как Тузик – тряпку. Я едва успел откатиться, чтоб на меня не обрушилось содержимое внутренностей бородача.
Вот и все, сделку с Турком и Орфеем можно считать расторгнутой.
Правда, есть еще Панк…
И никуда не делся медведь.
Отшвырнув останки Орфея, он, рыча, двинул на меня, вставшего на колени.
– Край, ко мне! – услышал я крик Панка.
Тот сумел-таки добраться до конуса и залезть в него. Одна лишь макушка гребенчатая торчала наружу. Рядом с занятым им отсеком отпустился очередной люк.
Сейчас я готов был забыть про наши разногласия и его безумные идеи. Да я был бы счастлив оказаться с ним плечом к плечу, пусть даже считаю его затею смертельно опасной, потому что неизвестно куда нас занесет конус, герметичен ли он, способен ли защитить от космической радиации и так далее и тому подобное. Сдохнуть здесь и сейчас или же сделать хоть что-нибудь ради спасения, пусть даже крайне сомнительного – разве у меня есть выбор? Все равно здесь, на Полигоне, мне не выжить – это я знал четко. Но медведь…
Мутант напирал, загораживал путь мне, уже вставшему во весь рост! Он не спешил. Он знал, что деваться мне некуда, и, побеги я, в один-два прыжка зверь достигнет меня. И все-таки я сорвался с места, стреляя по твари на ходу. И медведь-мутант атаковал меня, и когтистая лапа устремилась ко мне, грозя перешибить хребет.
Казалось, ничто не могло спасти Максимку Краевого, и белеть его обглоданным костям на просторах Полигона, но медвежьи когти лишь вырвали у меня из рук автомат, потому что спасение пришло неожиданно для меня – им оказался давешний тигр, который решил-таки почтить меня своей благосклонностью. Сомневаюсь, что он спас меня от медведя по доброте душевной. Уверен, он просто хотел сам со мной расправиться, без посторонних, и потому ему надо было отжать меня у мишки, которого такое отлучение от двуногой пищи просто взбесило. Если бы у вас буквально изо рта выдернули лакомый кусок, вы что, обрадовались бы? Вот и косолапый, в которого врезался тигр и тем сам уберег меня от фатальных переломов, рассвирепел не на шутку. Он почти обхватил тигра лапами, и объятья его были бы смертельными для полосатой кошки, но эта бестия оказалась неожиданно ловкой для такой большой туши. В лапы кошки словно вмонтировали амортизаторы, которые враз отпружинили ее, забросив на поваленное дерево неподалеку, а оттуда тут же швырнув на то, что метрах в пяти правее. Зарычав, медведь поспешил за врагом.
И пока мутанты заняты, я должен оказаться как можно дальше. Прятаться в лесу смысла нет, он переполнен зверьем – рано или поздно меня сожрут. Значит, без вариантов. Макс Край будет прорываться к конусу, чтобы, если верить Панку, подняться на МКС. Хотя какого вообще фикуса НЛО там делать?.. «Давно со мною такого не было», – думал я, мча со всех ног к мусоровозу инопланетян. Кабаны с рысями и волки то ли не успевали отреагировать на мой демарш, то ли так уже набили животы вкуснейшими «червями», что я им в качестве пищи был неинтересен и даже отвратителен. «Впрочем, – решил я, оказавшись у конуса, единственный люк которого был еще не захлопнут – тот, который, вытаращив глаза и побагровев от неимоверного напряжения, удерживал Панк, – даже в такой безмозглой ситуации есть нечто забавное и даже приятное: не надо вникать, не надо беспокоиться. Просто будь себе овощем без нервных окончаний и получай удовольствие от того, что тебя сорвали и уронили в бурную реку, и ты теперь плывешь, повинуясь течению, и от тебя уже ничего не зависит».
Я уже был в двух шагах от спасительного мусоровоза, когда меня дернуло обратно. Это неугомонный тигр вонзил когти в мой вещмешок. Меня развернуло лицом к его оскалу, и я, повинуясь неосознанному порыву, сорвал с вещмешка закрепленный носок с презервативом, наполненным перцовкой, и швырнул в тигра. Сомкнувшись, рефлекторно клацнули клыки, носок разорвало, латекс лопнул, перцовка полилась в пасть…
И здоровенный могучий тигр рухнул как подкошенный, потащив меня за собой.
Что случилось-то, а?! В чем дело?! Чего это вдруг полосатый издох?! Ну да бог с ним, меньше всего сейчас меня занимали причины, куда важнее были следствия: спасся, жив – ну и хорошо, а думать о случившемся буду потом.
Я выбрался из ремней вещмешка, который так плотно засел в когтях тигра, что не имело смысла пытаться его вытащить. Но я все же потратил пару секунд драгоценного времени – Панк уже не кряхтел, а лишь порывисто дышал – на то, чтобы достать из сидора зеленый ребристый цилиндр набор-минимум для выживания (мало ли куда нас занесет?) и игрушечную машинку Патрика.
После чего я влез в отсек к Панку и бросил последний взгляд на Полигон.
И увидел, что среди толп мутантов, покидавших просеку, началось волнение – будто что-то разрезало собой их плотную массу, направляясь к мусоровозу.
А в следующий миг Панк отпрянул внутрь отсека, и люк с оглушительным лязгом захлопнулся.
Из огня и копоти, измазанный медвежьим жиром и кровью, как никогда воняющий тухлой рыбой и дымом, он ворвался в толпу зверья, спешно прущую ему навстречу. Эта расторопность означала, что шабаш уже закончился и Лифт вот-вот уберется восвояси. И все бы ничего, пусть себе летит куда хочет, но Резак увидел, как Край, убив чем-то тигра, – чем?! как?! ведь даже Резак предпочитал не связываться с полосатыми кошками! – забрался внутрь Лифта. Это никуда не годилось! Враг намерен ускользнуть от Резака!
Щелкнув зубастыми челюстями и задействовав нужные приборы, вживленные в икры и бедра, Резак рванул вперед, к Лифту, со всей возможной скоростью. За один прыжок он пролетал метров десять, и если на его пути оказывался волк или зазевавшийся кабан, полупрозрачные когти Резака вмиг вскрывали зверю горло, не успевая даже забрызгать алым чешую, покрывающую его тело.
– Т-ты к-куда с-собрался, ум-мник?! Ж-жалк-кий чел-ловеч-чишка, т-ты с-со-овсем г-глуп-пый! – Когда Резак говорил на бегу, меж его тонких губ и клыков из пасти то и дело выскальзывал длинный раздвоенный на конце язык. – Я в-все рав-вно уб-бью т-тебя. Я…
Резак достиг Лифта, когда тот уже готовился взмыть в небо. Люк, за которым спрятался Край, был настолько плотно прижат к лиловому бугристому корпусу, что подцепить его когтями и отжать никак не получалось. Тогда Резак решил выцарапать врага из корпуса, разодрать люк в клочья, задействовав специальные приборы, усиливающие не только мышцы рук, но и крепость когтей. Однако материал, из которого был сделан Лифт, хоть и был на ощупь вроде резины, никак не желал поддаваться, на нем не оставалось даже царапин!
Лифт протяжно загудел.
«Дай мне сил отомстить, благослови меня!» – мысленно взмолился к Полигону Резак.
И вновь не услышал ответа.
Наоборот – Полигон как бы отталкивал его от Лифта, намекая, что мешать нельзя, надо уйти.
– Н-нет! – мотнул рогатой головой Резак. – Н-не у-уйду!
Видя, как разворачивается к нему только что спешившее прочь от просеки зверье, как щерятся клыки, как загораются жаждой смерти глаза сотен мутантов, он двинул вокруг Лифта. Он прекрасно знал, что сгорит в огне, если Лифт вздумает сейчас взлететь. Но Резаку уже нечего было терять – Полигон предал его, Резаку уже здесь не жить.
Да и достать Края, надругаться над ним, медленно, растягивая удовольствие, уничтожить его – мечта всей жизни. И потому удача не могла не оскалиться Резаку – он нашел последний не захлопнутый люк и нырнул в отсек.
А через миг окончательно задраенный Лифт поднялся в воздух.
Я где-то слышал, что обычные земные тараканы без проблем переносят трехсоткратные перегрузки. Так вот нынче Максим Краевой впервые в жизни позавидовал тараканам.
Меня с силой вдавило в пол. Нижняя челюсть отвисала сама собой, я не мог закрыть рот даже руками, потому что их еще надо было поднять. Икры ног пронзали вспышки боли. Я едва дышал, сердце сбоило. И хоть в отсеке было светло, в глазах у меня потемнело, все вокруг будто окутало серой пеленой, которая грозила превратиться в непроглядную черную. И все же я увидел, что лицо Панка, привалившегося к стенке отсека напротив, будто оплыло, его вроде как стянули с черепа вниз, и челюсть у него тоже отвисла. А потом вдруг оно вновь стало нормальным, и я понял, что все в порядке, я не потерял сознание, с меня сняли тяжкий груз. Я едва не завопил от радости. И хорошо, что не завопил, потому что радоваться было преждевременно. Мусоровоз затрясло. И мне это сразу не понравилось. Мне захотелось, чтобы все это немедленно прекратилось, я сжал кулаки, мне стало тревожно. Да что там, меня едва не вывернуло от страха. Разболелся живот, позвоночник словно вытащили из меня и заменили его раскаленным добела ломом. Вся моя кожа зудела, я с трудом удерживался от того, чтобы почесаться. И мне опять нечем было дышать. И башка раскалывалась, а во рту пересохло. Я попытался заговорить с Панком и понял, что речь моя несвязна, отрывиста, а потом я и вовсе перестал слышать себя. Я оглох!
Зато я вдруг вспомнил, где видел Панка – раньше, до визита его вместе с чудо-следопытами ко мне домой! Да это же знаменитый имперский космонавт Савелий Фарт, который на орбите провел большую часть своей жизни! Мы с Патриком, сыночком моим, про Фарта целую передачу посмотрели по ящику. Но как тогда?.. И такой внешний вид – гребень, проколотый нос, дурацкая пижама, в которой он щеголял у меня на кухне? Потому-то я и не узнал бравого героя, покорителя звездных пространств!..
И тут я понял, что Панк – сам Савелий Фарт! – что-то мне говорит, и прислушался:
– Вряд ли вы, Максим, слышали когда-нибудь о неком японском физике по имени Сумио… э-э… Надо же, фамилию я торжественно забыл, а вот имечко врезалось в память, потому что похоже на известный вид спорта сумо… Так вот этот Сумио исхитрился создать нанотрубки – сверхпрочные микроскопические нити. Эти соединенные полые цилиндры из углерода обладают просто потрясающей прочностью. Изготовленная из нанотрубок лента тоньше листа бумаги и шириной в полсантиметра должна была пригодиться тем научным организациям, которые работают над проектированием космических лифтов.
Космические лифты? Что за?.. А ведь локация, где мы обнаружили конус, на карте была обозначена как «Лифт». То есть Савелий Фарт – так и хочется по привычке назвать его Панком – намекает, что хрень, в которую мы забрались, не просто какой-то там мусоровоз марки НЛО, а космический лифт, на котором мы поднимемся-таки на МКС? Судя по тому, что мы были до сих пор живы, я все больше склонялся довериться ему.
– Однако я, уважаемый вы мой Максим, сомневаюсь, что пришельцы у нас тут используют нанотрубки, но что космический лифт они создали, подтверждается нашим личным в нем присутствием.
– Господин Фарт, может, перейдем уже на «ты»? Для удобства общения, – предложил я, протянув ему руку. Тактическую перчатку снимать не стал, мы не на светском рауте.
– Пожалуй, вы… ты прав, Макс. – Он пожал мою ладонь.
Мы будто заново познакомились, хотя передо мной сидел прямо на полу – пусть на полу космического лифта, но все же на полу! – все тот же мужчина изрядно за тридцать, все с той же дурацкой прической и с двумя баллонами, наполненными БОВ «Гремлином». Ежу ясно, что весь этот его маскарад неспроста. Как и то, что он связался с чудо-следопытами и зацепил меня, чтобы, добыв химическое оружие, отправиться на Полигон и найти этот чертов лифт, который довезет нас – надеюсь, что не застрянет на полпути! – на самый верхний этаж.
– Савелий, почему ты так выглядишь? – в лоб, без экивоков задал вопрос я. – И что мы здесь делаем? Мы ведь теперь вдвоем, и если ты хочешь, чтобы я помог тебе, мне нужна информация.
Он не стал ломаться. Наверное, потому что с ним больше не было Орфея и Турка, о сиротах которых мне еще предстоит позаботиться по возвращении в Вавилон. Он начал с того, что ему стало страшно лететь в очередную космическую командировку на МКС, но он не мог открыто отказаться от работы: это вызвало бы подозрения, которых следовало избежать во что бы то ни стало, – ведь у
Тут надо прерваться и отметить, что в наше тревожное время профессия космонавта уже не пользуется такой популярностью, как раньше, во времена моего детства. Нынешние киндерята больше не мечтают покорять таинственные просторы, усыпанные мириадами звезд, – и вовсе не потому, что новое поколение лишено романтики до абсолютной меркантильности. Нет, все дело в том, что профессия космонавта, и раньше не очень-то располагающая, чтобы дожить до глубокой старости, вообще стала жутко опасной. Столкновения с космическим мусором, аварии при стартах и просчеты изготовителей ракет стали такой обыденностью, что когда очередной экипаж добирался до МКС, это становилось событием из ряда вон. И уж если Савелий Фарт побывал в космосе аж восемь раз, то это означало: он не только поимел право засветиться в «Книге рекордов Гиннесса», но еще кто-то выше орбиты МКС очень ему благоволит, и потому Савелий – просто невероятный счастливчик. В конце концов, не зря же у него сама за себя говорящая фамилия.
– Да уж, Сава, тебя, правда, тяжело узнать в новом прикиде. Я вот только здесь…
– Макс, на это и был расчет.
– Но я не понимаю, почему ты… Если ты испугался лететь, мог бы просто уволиться да и все! – У меня возникло подозрение, что у Фарта крыша протекла, и он решил тайно проникнуть на МКС, чтоб отравить своих сослуживцев, которые чем-то ему насолили. Ну, как это бывает, когда съехавший с катушек «белый воротничок» приходит в посещаемый уже двадцать годков офис и открывает огонь из AR-15 по любимому боссу и его секретарше. Но я тут же отбросил эту версию как слишком сложную: нанимать бывших сталкеров, искать оружие массового поражения, а потом тащить его через весь Полигон и загружаться в космический лифт… – это слишком для того, чтобы завалить обидчика, какой бы сволочью он ни был.
– Да, уволиться было проще, – согласился со мной Фарт, – но просто уволиться – это значит навлечь на себя подозрения спецслужб, попасть в немилость руководства и даже правительства, лишиться заслуженных привилегий и до конца дней быть изгоем. Я же все-таки герой Империи, мне нельзя оказаться трусом… Нет, я не хотел окончательно ломать себе жизнь. Я просто собирался спасти Империю. И весь мир впридачу.
Я протянул руку, чтобы похлопать его по плечу – мол, круто, дружище, я сам обожаю спасать мир, это мое хобби. Но только я коснулся Фарта, как меня скрутило параличом, и я точно превратился в Савелия Фарта, человека-легенду, о котором снимают кино, пишут в интернет-газетах и о встрече с кем мечтают миллионы поклонниц возрастом от семи до семидесяти лет. Я узнал, почему Фарта переклинило насчет космоса, когда он, будучи в отпуске в Сочи, заново отстроенном после войны с Адлером, вдруг вспомнил, что и как на самом деле происходило на МКС.
Это было самое обыкновенное озарение.
…Он лежит под пальмой на закрытом пляже дорогущего отеля, ему приносят выпить и закусить обнаженные красотки. Вот он берет очередной бокал мартини от очередной мулатки, в обязанности которой входит выполнять все капризы клиента, и в бокале, как положено, плавает оливка. И вот тут-то, глядя на эту дрейфующую в невесомости оливку, Фарт и вспоминает, как у него из пакета выскользнула точно такая же и отправилась в полет по отсекам МКС, когда внезапно пришел
И он оказывается прав.
Когда медицина отбывает, куратор – невзрачный плешивый мужчина среднего роста и со скромным животиком – вручает Саве предписание, согласно которому отпуск героя-космонавта досрочно прерывается (компенсация уже поступила на банковский счет), ему пора на орбиту, потому что внеочередной старт, МКС нуждается в Саве.
«К чему такая спешка?» – искренне удивляется Фарт. «Отставить разговорчики!» – категорически возражает куратор. «Есть!» – бодро рапортует Сава и, чуть ли не чеканя шаг, топает в свой номер собираться. Фарт – человек, умеющий ничему не удивляться, быстро анализировать ситуацию и еще быстрее принимать решения, после чего молниеносно, без малейший сомнений действовать и достигать цели. Эти его умения не единожды спасали жизнь не только ему, но и всему экипажу международной космической станции. И вот, не дойдя еще до номера, Савелий Фарт определяется с тем, как ему быть дальше. Сбрасывать инопланетный мусор на Землю он больше не желает. Мало того – это надо прекратить, наша планета не свалка. И вообще – пришельцы не должны распоряжаться судьбами людей! И потому Фарту ни в коем случае нельзя лететь, как обычно, на МКС, где он вновь превратится в послушного робота и забудет все, что осознал. Надо было действовать иначе…
К куратору, ждущему в машине, Фарт вышел в розовой пижаме, армейских ботинках, с дурацким «ирокезом» на башке и с кольцом в носу. Отель, где он остановился, был действительно очень крутым, в нем нашлись все необходимые спецы, чтобы быстро и надежно изуродовать героя Империи до неузнаваемости.
Полет отменили. Фарта отправили в закрытый санаторий лечить нервы, откуда он сбежал, как только нашел в сети бескорыстных единомышленников, согласившихся помочь ему разобраться с инопланетянами всего-то за кругленькую сумму. Единомышленниками, понятно, оказались Турок и Орфей. К их чести, они действительно верили в идеи Фарта, потому что сами давно интересовались историей и причинами возникновения на Земле аномальных зон. Так что деньги они потребовали исключительно по привычке и чтобы проверить серьезность намерений Фарта, а не для того, чтобы поиметь с паршивой овцы золотое руно. По крайней мере так считал Сава, и у меня не было причин оспаривать его мнение, ибо блажен, кто верует. Вместе чудо-следопыты и герой-имперец разработали подробный план действий, включавший в себя все то, что мы пережили впоследствии вместе, и это говорило о том, что как стратегу Фарту нет равных, да и как тактик он действовал весьма проворно – два баллона он ведь донес до космического лифта.
– И мне все еще нужна помощь опытного сталкера, Макс, – Фарт в ответ похлопал меня по плечу, и ментальный контакт прервался.
– Сава, ты даже не догадываешься, насколько я тебе необходим… – Я прокатил по своей ноге игрушечку машинку сына. Со мной такого еще не было, чтоб прикосновение к кому-то так на меня подействовало. Ну да все когда-нибудь случается впервые, и стоит ли удивляться способностям того, кто был зачат в ЧЗО? У меня и так полно странностей, так что еще одна существенно меня не изменит.
Конус затрясло так, будто он – утлая лодчонка посреди шторма.
– Знаешь, сколько стоит обычным грузовиком – земным космическим, понятно, – доставить один килограмм груза на МКС? – спокойно, будто ничего из ряда вон не происходит, спросил Савелий Фарт, которого теперь, после того, как я побывал в его башке и осознал, кто он и какие у него мотивы, у меня язык не повернулся бы назвать Панком.
– Без малейшего. – Меня мутило, но я все-таки попытался изобразить вежливый интерес: – Ну и сколько?
– В среднем около двадцати тысяч долларов.
Цена вопроса меня впечатлила, учитывая, что я вешу примерно семьдесят, а Савелий… м-да…
– Надеюсь, мусорщикам мы обойдемся куда дороже. – Я хохотнул. – В миллиарды раз. А лучше – в смертельное число раз.
– Я тоже на это надеюсь, Край.
И тут конус во что-то врезался, его развернуло, я повалился на бок, меня швырнуло вверх, потом вниз, я дважды больно ударился головой о стены, а потом корпус оглушительно заскрежетал, и стало темно.
Натужно гудя и, как знал Резак, выблевывая из себя все испепеляющее пламя – не позавидуешь тем зверюгам, что не успели убраться подальше, – Лифт поднялся в воздух, и впервые в жизни Резак испытал… Это чувство трудно было описать. Не страх, нет. Не одиночество. Не возбуждение. Все это Резаку было знакомо, всем этим он жил каждый день, каждый миг. Он вдруг понял, что в нем нет больше Полигона, что огороженная Стеной территория больше не властна над ним, они не связаны, они – не единое целое, каким были с самого рождения Резака. Теперь он сам по себе. Шрамы над буграми на его теле больше не зудели, зато все тело превратилось в один сплошной ком боли. Резак хотел активировать парочку приборов, чтобы прекратить свои страдания, но у него ничего не получилось! Тогда он стал напрягаться и тужиться, проверяя каждый свой прибор на исправность, – и ничего! Ни один не работал!
«Это месть Полигона за непослушание!» – понял Резак.
Ничего, даже без приборов, он справится с Краем, потому что и так, сам по себе, в разы сильнее обычного человека.
Судя по удивленной роже героя-космонавта Савы Фарта, – он содрал уже с себя респиратор и гогглы, сказав, что «эти вещицы нам больше не понадобятся», – тот никак не ожидал столкнуться с тем, что нам предстояло пережить. А было все так: серия ударов, оборотов конуса вокруг своей оси; нас метает, – или мечет? – как икру по всему отсеку, сталкивает лбами и кое-чем похуже, о чем в мужском обществе не принято рассказывать; мы материмся, переживая за целостность зубов и костей, и – не знаю, как Сава, – я очень боюсь выплеснуть скудное содержимое желудка в окружающее замкнутое пространство, где перестали существовать такие простые понятия, как «верх» и «низ».
Насчет понятий – это я о невесомости, если кто не понял еще.
– Похоже, прибыли. Ну и как мы теперь и что, братишка? – Относительно Фарта я висел вниз головой. – Как будем выбираться из этой консервной банки? Надеюсь, ее снаружи вскроют, потому как моим ножом нечего и пытаться. – Я демонстративно ковырнул лезвием стену, из-за чего меня отнесло в сторону.
– Снаружи – нет, – покачал гребнем Савелий. – А вот изнутри… Мне понадобится твоя помощь, Макс.
Фарт знал, что отсеки для мусора отворяются автоматически в тот момент, когда наполняется телепорт. Телепорт принял груз, отправленный из точки за фикус знает сколько световых лет отсюда, – и сразу отщелкиваются люки, можно загружать лифт… Про телепорт – что это, зачем и где – я пока что уточнять не стал, незачем отвлекать Саву от главного. Ему ведь инфу алиенсы предоставили вместе с базовыми навыками по обслуживанию космического лифта, и меня прям распирало от гордости, что герой-космонавт Савелий Фарт не брезгует поделиться этим бесценным опытом со мной, простым сталкером.
– Короче говоря, Макс, видишь вот эти бугры? – Сава указал на два совершенно непримечательных выступа на поверхности люка, ничем не выделяющихся среди сотен точно таких же на внутренней поверхности отсека и внешней конуса. – Это что-то вроде кнопок. Эти я беру на себя. А вот те два – твои. – Он подплыл ко мне по воздуху, чтобы точно указать, на какие именно неровности мне следует обратить внимание. – На них надо нажать одновременно, иначе люк не откроется. И еще… У нас всего одна попытка. Если что пойдет не так, люк заблокируется намертво. Понял? Одна попытка!
Я прикинул расстояние от одной группы бугров до другой. М-да, ни один человек не смог бы одновременно нажать все четыре «кнопки». Так что без меня Фарт не справился бы.
– По моей команде, Макс, на счет «три».
Я кивнул, хоть мне и не понравилось то, что Сава начал мною распоряжаться, будто он у нас главный, а я так, на побегушках, пошестерить при нем.
– …три! – из-за ущемленного самолюбия, я едва не проморгал наш единственный шанс выбраться из мусоровоза.
Но «едва» – не считается.
Люк со щелчком открылся.
Из отсека мы попали в шлюз, откуда, не теряя времени, – я толком не успел осмотреться, – отворив еще один люк, здоровенный, круглый, перебрались в рабочий блок.
И вот тут нас встретила музыка. Ну, если это вообще можно было назвать музыкой.
Вот что приличествует космосу из всего написанного восемью нотами? Что-нибудь торжественное, верно? Величественное. Симфоническое даже.
Ага, как же. Динамики выдавали скорострельный речитатив молодчика, безуспешно пытающегося по-русски подражать своим коллегам-латиносам. Неизвестный мне исполнитель – я слишком стар, чтобы следить за веяниями молодежной моды – с пафосным надрывом рассказывал о тяжелой судьбе обычных городских жителей, клевых, конечно, парней – наркоманов и убийц, насильников и грабителей – о том, что клевые эти парни вынуждены заниматься не очень клевыми делами, потому что не они плохие, а потому что жизнь плохая… В общем, песенка, звучащая в блоке, в который мы попали из конуса, меня растрогала до слез. Как и тот, кто ее слушал – коротко стриженный седой дядька годков эдак шестидесяти.
Дергая головой в такт речитативу, мужчина в серой футболке и в голубых, сильно мятых штанах, прижимал к груди нечто вроде системного блока компьютера, из которого почему-то торчали обычные колосья обычной пшеницы. Однако мужчина, видимо, считал эту поросль удивительной и чудесной, раз так любовно, с искренним умилением косился на нее. «Блаженный, – подумал я, – или просто научник, которому удалось вырастить на орбите пучок полноценных растений. Ботаник, точно».
Я ожидал, что, увидев нас, он поднимет шум. И потому жестами показал Фарту, величественно выплывшему из конуса вместе с баллонами цвета хаки за спиной, что намерен нейтрализовать любителя ганста-рэпа.
– Добро пожаловать на Эм-Ка-Эс, Макс! – ни хрена не шепотом продекларировал Сава, чем должен был привлечь внимание ботана и девицы, которую я только сейчас заметил.
Но не привлек.
В упор нас не замечая, престарелый, но еще крепкий, ботан где-то раздобыл ножницы и теперь с прямо-таки кровожадной сосредоточенностью срезал ими колос за колосом. На листе, закрепленном на стене рядом с ним, было напечатано: «Цель эксперимента: получение новых данных о возможных проявлениях (границах) фенотипической адаптации и генотипических изменений у бактерий и грибов, формирующих типовую микробиоту…» Дальше я, конечно, читать не стал, опасаясь за свое психическое здоровье. Нормальные люди таких терминов не знают, они, термины эти, нормальным людям ни к чему, ведь термины на хлеб не намажешь, на себя не наденешь.
– Слушай, Сава, а чего они нас не видят и не слышат? – Я проплыл мимо мужика с ножницами и уставился на девушку, нависнув над ней.
Присмотревшись, я понял, что не так уж она и молода, просто отлично сохранилась. Блондинка. У меня вообще слабость к блондинкам, только вот нет больше той единственной, что забрала мое сердце…
– Так они же вроде зомби. Или роботов. Действуют согласно загруженной программе. Не отклоняясь ни вправо, ни влево. И мы – вне системы их восприятия. Мы ведь не по плану, нас тут быть не может. Для них нас нет.
Блондинка сосредоточенно смотрела на экран ноутбука. «Работает!» – с уважением подумал я и не удержался, глянул-таки, чем таким важным она занимается. Девушка как раз запустила торрент-файл, скачанный с пиратского трекера. Классическую кинофантастику про планету Пандору и синих ушастых человечков ей захотелось посмотреть… Люди хоть на Земле, хоть в космосе везде остаются обычными, слегка отмытыми цивилизацией и причесанными культурой животными – с сумбуром сиюминутных странных желаний, ради которых они способны на самые низменные поступки. А еще над столом, за которым сидела девица, я заметил икону. Как же это по-нашему: выбраться в космос, преодолеть назначенное природой – и взять с собой предмет культа!
А еще все стены на станции облеплены ворсистой тканью. Взглянув поближе, я понял, что это велькро, то есть то, что народ называет липучкой – той самой, что есть на обуви самых маленьких деток, не умеющих еще завязывать шнурки. Крючковатая липкая подложка – кусочки ее – есть на всех предметах: на маркерах, пакетах с таблетками, даже на видеокамерах… Другое дело, что стены из-за этого выглядят неопрятно, потому как к ним прилипли не только положенные предметы, но и всякое разное, вроде улетевших в собственный дрейф капель чая или выпавших волос. Волосы, конечно, дамские, ведь у всех мужчин-космонавтов стрижки короткие. Короче говоря, с помощью велькро на стенах были закреплены провода, всяческое оборудование и даже обычные бытовые вещи вроде карандашей или вилок. Температура на станции, если верить термометру на стене, двадцать три градуса Цельсия. Влажность, согласно моим ощущениям, тоже комфортная.
Да и вообще тут было ничего так, учитывая, что станция – и мы с ней заодно – мчится с первой космической скоростью. «Это сколько?» – спросил я у Фарта. «Ерунда, – ответил он. – Всего-то без малого двадцать восемь тысяч километров в час». Я ему не поверил. Быть такого не может. Я совсем не чувствовал никакой такой скорости. Врет он. Хотя, зачем ему?..
Я задумался.
Вот что я, дремучий Макс Край, университетов не кончавший, знаю о МКС? Да вообще ничего! Вспомнил только, что на станции Новый год можно встречать аж шестнадцать раз, потому что именно столько витков за сутки она делает. Инфа из передачки по зомбоящику, которую я почему-то запомнил, но, честно говоря, я так не понял, почему витки соответствуют количеству праздников…
Фарт сорвал гогглы, респиратор и снял с себя автомат.
– Нам это больше не понадобится! – Все снятое он без сожаления отправил дрейфовать по блоку. Меня, конечно, возмутило столь бесцеремонное его обращение с оружием, но я рассудил, что опытный космонавт знает, что делает. В конце концов стрелять в замкнутом пространстве МКС – не самая лучшая идея. Я стянул с лица защиту глаз и органов дыхания.
Тем временем Сава подлетел к блондинке и, бесцеремонно отодвинув ее, точно она была манекеном, а не человеком, принялся копаться в ее ноуте. Блондинка не возмутилась, она просто не поняла, что ее невежливо сместили.
Скрестив руки на едва заметной груди, она с вызовом обратилась к ботану:
– Грузовик «Прогресс» доставляет на Эм-Ка-Эс всякое разное, крайне необходимое, верно?
Ботан не ответил, он любовался срезанными колосками.
– Верно, – вместо него ответила блондинка. У нее был едва заметный акцент, выдавший ее американское гражданство. – Но почему тогда про чеснок забыли?!
– Потому, – оторвался от созерцания колосьев ботан. Сказано было бесцветным голосом человека, безмерно уставшего от необходимости утверждать очевидное.
– Нет! Это они специально! – парировала американка голосом звонким и истеричным. – И лук тоже не прислали. Хотят, чтобы у нас началась цинга! Чтоб мы тут все посдохли на орбите!
– Подохли, – поправил ее ботан. – Ты преувеличиваешь. У нас и так чеснока с луком больше чем надо…
Судя по его акценту, он был имперцем, причем из Москвы.
– Нет! Я отвечаю за здоровье экипажа, и потому я…
Все так же бесцветно ботан перебил даму из Алабамы или Айовы:
– Зато огурчики приехали. Как ты любишь, Джессика, как ты хотела. Маринованные, в баночках. Прямая поставка из супермаркета.
– Но ведь чеснока нет!
– Апельсины прибыли. Ты ведь апельсины заказывала? Свежие. И яблоки еще.
– Но ведь чеснок!..
До обладателя бесцветного голоса наконец-то дошло, что пора бы сменить тему, и он начал вещать что-то о корневых блоках для оранжереи, которые наконец-то прислало руководство, и что пора бы заняться инвентаризацией прибывшего оборудования. В частности, надо обратить внимание на сверхмощный объектив для наблюдения и съемок поверхности Земли, не побит ли, и проверить новый подогреватель пищи, в рабочем ли вообще состоянии, а то в прошлый раз бракованный прислали… Но я уже больше не прислушивался к беседе и не вникал, ведь Фарт наконец нашел в компе американки то, что искал.
– Есть! – радостно заявил он, тыча пальцем в чертеж на экране. – Схема станции с прошлой моей командировки изменилась незначительно. Вот этот блок и есть телепорт! Туда нам надо доставить баллоны с «Гремлином»!
– А зачем доставлять? – Только сейчас, с запозданием до меня дошло, что все это не сон, что я на самом деле оказался на международной космической станции.
В детстве я, как и каждый мальчишка моего поколения, мечтал полететь в космос. Тогда это было модным трендом, это было обязательно, чтобы ребята страстно желали стать космонавтами, а девочки – учительницами. А когда все рухнуло и полетело в тартарары, когда государства одно за другим стали превращаться в поля жесточайших битв в истории человечества, уже было смешно мечтать о каких-то там светящихся точечках в ночном небе, прокопченном дымом горящих городов. Я, как и все подростки моего возраста, захотел сделаться больным – не навсегда, временно, конечно, – чтобы меня признали негодным к службе в экспедиционных войсках славного отечества, с радостью кормящего всех страждущих своим пушечным мясом. И девушки – все как одна – уже передумали объяснять теоремы тупой школоте, но усиленно тренировались, чтобы стать экзамен на получение особой лицензии, позволяющей за полгода работы в солдатском борделе заработать на домик в Карпатах. Почему-то нам всем тогда казалось, что в горах можно спрятаться от продажных ментов, от разгула банд, от серости окружающих нас лиц и яркой крови, бегущей ручьями у нас прямо под ногами…
Я давно не мальчик и давно не подросток, и меня признали годным, и в банановом раю я получил свою дозу армейских воспоминаний, которые иногда по ночам будят – будили! – Милену и Патрика, исторгаясь из моей глотки криками. Не мальчик, да, но детская мечта вдруг напомнила о себе – привет, Край, помнишь меня? это я, твоя детская мечта! – и нежданно-негаданно взяла да и сбылась, хотя я давно уже ничего такого не хотел. Верно же говорят мудрецы: «Бойтесь своих желаний, иногда они сбываются».
– Как зачем?! – после долгой паузы, будто не понимая, шучу ли я или же всерьез. – Конечно же, чтобы уничтожить мир!
Резак сам не заметил, как потерял сознание.
А когда очнулся, понял, что с ним случилось что-то неладное, ведь он… висел в воздухе! К тому же, пока он был в отключке, носом у него пошла кровь, и теперь ее круглые капли дрейфовали по отсеку Лифта.
Резак прислушался. Уши его при этом зашевелились, как у дикого зверя. Край ведь должен быть рядом, он должен дышать, его сердце бьется, толкая кровь по сосудам. Но ничто не выдавало присутствия врага поблизости. Впрочем, это как раз и неудивительно, ведь Макс Край не просто какой-то там человечишка, вроде того научника, который развлекал своими побасенками Резака целую неделю, пока не стал завтраком, обедом и даже немного побывал на ужине. Край коварен. Притаился? Иди не в том дело и все сложнее?..
В любом случае надо было выбираться из Лифта, нельзя здесь задерживаться. Воздух и так уже стал затхлым, кислорода надолго не хватит. В иной ситуации Резак ни за что не приблизился бы к Тому, Кто Зовет Мутантов На Шабаш, как называли Лифт его собратья, и уж тем более не влез бы в его разверстое опорожнившееся чрево. Лишь особые обстоятельства вынудили на столь чудовищный – богохульный! – поступок. Испытывая страшную – непривычную! – слабость, извиваясь всем покрытым шрамами мускулистым телом, Резак добрался до люка и хорошенько ударил по нему ногой. Последний воин уничтоженного народа не надеялся, что у него все получится с первой попытки, но все же результат превзошел все ожидания: Резака буквально швырнуло в противоположную от люка сторону, и через миг он так сильно треснулся рогами о стену, что в глаза будто сыпанули раскаленных углей из костра.
Он мотнул башкой. Так ничего не выйдет, силой выбраться уж точно не получится.
Резак раздраженно зашипел. Змеиный язык выскользнул из его оскаленной пасти, по клыкам потекла слюна.
Впервые в жизни абориген Полигона был заточен в темнице, из которой не было выхода.
И все же он обязательно выберется и уничтожит проклятого Края, иначе и быть не может!
Повиснув в воздухе, Резак закрыл глаза, расслабил мышцы – набухшие вены спрятались под кожу – и глубоко и ровно задышал, чувствуя, как замедляется биение сердца. Надо успокоиться, чтобы установить контакт с Лифтом. Надо…
Не открывая глаз, Резак осклабился, услышав ответ Лифта.
Это хорошо, что они нашли общий язык!
– Сочувствую! – радостно выдал Савелий Фарт, умело уклонившись от летящего к нему эксфильтрованного содержимого моего желудка. – У тебя «космическая болезнь», Макс. Ничего, пройдет.
– Скоро? – Еще один спазм.
– Когда-нибудь, – уклончиво ответил Сава.
Поначалу невесомость не вызвала у меня дискомфорта. Просто отталкиваешься от стены, пола или потолка, которые теперь хрен знает как и что, и порхаешь птичкой до стены или еще какой поверхности. Красота, да и только! Вообще не напрягаешься! Надо только приловчиться, это типа как заново научиться ходить. Ведь то вбок занесет, то летишь вовсе не туда, куда собирался. А если перестараешься с толчком, то гарантированно врежешься в недалекую – очень недалекую! – стену и пребольно ударишься.
– Дружище, что ты там насчет уничтожить мир говорил?..
Гравитации нет, и вестибулярный аппарат мой, поначалу воспринявший новые условия как вполне приемлемые, опять решил взбрыкнуть. Я, что называется, потерялся в замкнутом пространстве, я даже не чувствовал собственных конечностей!.. Ну сколько можно, а?! Меня опять самым безобразным образом вырвало…
– А думаешь, зачем я тащил эти баллоны через весь Полигон? – удивился моему вопросу Фарт, вновь сманеврировав так, чтобы не угодить под мой «обстрел». – Все, некогда говорить. У нас мало времени. Грузы всегда приходят один за другим. Только лифт вернулся на Эм-Ка-Эс, так сразу пошел отсчет – скоро в телепорт будет следующий груз. Мы должны успеть.
Из-за тошноты и общего недомогания у меня напрочь пропало желание что-то выяснять и чему-то противиться. Мне было так плохо, что я не сказал ни слова, когда Фарт потянул меня за собой, точно Макс Край – тряпичная кукла какая-то. В голове у меня будто застряла заноза, я никак не мог избавиться от колющей край сознания мысли, что я упустил что-то важное, что-то очень-очень важное, и надо притормозить, подумать и только потом действовать.
– Слушай, Сава, я должен тебе кое-что сказать… – Я сам не знал, что именно должен был сообщить, у меня было нечто вроде амнезии. Впрочем, меня тут же перестало это заботить, потому что очередной спазм заставил Фарта вновь проявить чудеса изворотливости.
Как объяснил мне Сава, на МКС нет границ. Каждый космонавт при желании может двинуть в американскую часть станции, астронавту же никто не запретит заглянуть в гости к японцам или итальянцам. Как же это не похоже на Вавилон, который разбит на закрытые секторы, подконтрольные определенным кланам.
Несмотря на то что меня мутило, я заметил, что все служебные модули состоят из четырех блочных отсеков, сварные корпуса которых – цилиндрические, конические и сферической формы – сделаны из алюминиево-магниевого сплава. (Насчет сплава – инфа от Фарта.) Варианты, конечно, возможны, но в основном все примерно одинаково и рассчитано на обеспечение жизнедеятельности шести человек. Итак, имеем три герметичных отсека. Первый называется переходным, как мне сообщил Сава. Второй – рабочий. А третий – промежуточная камера. Четвертый отсек негерметичный – агрегатный. В нем размещается объединенная двигательная установка. Не спрашивайте меня, что это за установка такая, я слушал Фарта вполуха, он и так уничтожил мой воспаленный мозг подробными объяснениями.
По переходному отсеку, как ни странно, переходят – в другие модули МКС. Заодно этот отсек – в нем, кстати, четыре иллюминатора есть – служит шлюзом, когда надо выбраться в открытый космос. Фарт со значением показал мне какую-то хрень, которую назвал клапаном сброса давления, мол, вот в чем соль, а я сделал вид – получилось неубедительно, – что все понял и прочувствовал важность хрени. Изнутри переходной отсек представлял собой сферу диаметром метра два плюс усеченный конус. Длиной весь отсек был менее трех метров, особо не разгуляешься.
– На сферической его части установлены аж три стыковочных агрегата, – продолжил свою лекцию Савелий Фарт. – Большим диаметром усеченного конуса переходной отсек крепится к рабочему отсеку.
У одного из иллюминаторов торчал мужчина с дорогим фотоаппаратом наперевес. Оптика была под стать камере – за такую в магазине, даже в самом бюджетном, с вас и меня сдерут отнюдь не две копейки. Облизывая губы и причмокивая, обильно смачивая редкие волосенки на черепе по́том, мужчина фотографировал Землю.
– Наконец-то Севастополь! – раз за разом приговаривал он. – Наконец-то Севастополь!
Из-за его плеча я посмотрел в иллюминатор. Внизу отчетливо виднелся треугольник суши, испещренный множеством голубых бухт. Нас мужчина, как и все на МКС, в упор не замечал.
Фарт тронул меня за плечо, жестами и гримасами намекнув, что не стоит отвлекать космонавта от видов за бортом, пусть себе.
– У него выходной, – пояснил он, когда мы удалились от космонавта на пару-тройку шагов. – А у всех моих коллег – без исключения! – есть дурацкое хобби: запечатлеть определенный географический объект. Это вроде охоты. Загадываешь снять определенное местечко на Земле – и вперед.
– Но это глупо. Ведь понятно, где что находится, – возразил я, сражаясь с очередным приступом тошноты. – И наверняка известно, когда станция пролетит над желаемым местом. Заранее подготовься – и снимай на здоровье.
Сава улыбнулся печально, но в то же время не скрывая торжество мудреца над глупым неофитом, сморозившим несусветную глупость:
– Понятно, да. Но ведь еще видимость и свободное время, и…
И вот тут я внезапно осознал весь сюрреализм ситуации: где я нахожусь, с кем, кто и что вокруг меня и зачем вообще я здесь. Этого всего в нормальной жизни нормального человека попросту быть не могло, но ведь это происходило со мной!
Казалось бы, космонавты на орбите – пик всего, на что пока что способно человечество. И они просто обязаны быть самыми-пресамыми, просто суперчеловеками каким-то – безупречными красавцами, добрыми, сильными, умными. Каждый из них обязан просто быть подобен античному богу, только без склонности к интригам и перевоплощениям. Ведь миллионы людей трудились, не разгибая спины и не выпрямляя извилин, чтобы забросить чертову уйму сложного оборудования в околоземное пространство и населить его! Однако мне хватило одного лишь взгляда на плешивого фотографа, чтобы понять: богами здесь и не пахло.
На станции вообще ужасно смердело.
К тому же, на МКС постоянно стоял раздражающий гул.
Мне нужно было как-то «приземлить» себя, отвлечь от реальности, которой быть не могло, но которая все же существовала вопреки здравому смыслу.
– А коллегу этого твоего, фотографа, зовут… Владимир Николаевич Иванов? – сам не знаю, зачем я это спросил.
Однако Фарт отнесся с пониманием, ответил без тени улыбки:
– Почти. Иван Юрьевич Петров. Мы знакомы.
– И родился он в забытом богом поселке в Мордовской АССР.
– В точку. Он – коренной петербуржец.
– И еще при Союзе окончил Харьковское высшее военное авиационное училище летчиков имени дважды Героя Советского Союза С.И. Грицевца. И он – герой Российской Империи.
– Почти. Ваня награжден NASA Distinguished Public Service Medal.
– Чего?
– Медалью НАСА «За выдающиеся общественные заслуги».
– Обожает смотреть футбол. – Я почти уже пришел в себя. Подумаешь, Макса Края занесло на МКС, что такого? Куда только злодейка-судьба меня ни забрасывала, уж это-то местечко точно никак не хуже ЧЗО или Полигона. Так что хватит про сюрреализм сюсюкать, надо действовать!
– Футбол?! Ха! Он не пропускает ни одного матча НБА. Макс, ты просто поразительно догадлив. Как у тебя это получается? И вообще, для новичка ты у нас тут очень неплохо держишься, Макс! – похвалил меня Фарт.
Если б в молодости я не прошел особую подготовку, даже не представляю, что со мной сейчас бы было…
Далее, в рабочем отсеке размещались бортовые системы и оборудование с кучей пультов, а еще – жилая зона, отделенная от приборной панелями интерьера. Корпус рабочего отсека – два разновеликих цилиндра, один метра три в диаметре, а другой – примерно четыре, и соединены они между собой коническим переходником. В маленьком цилиндре – приборы и прочая фигня, а в большом – две крохотные каюты, санитарный отсек с умывальником и ассенизационным устройством, кухня с холодильником, рабочий и обеденный столы, медицинская аппаратура, тренажеры и весьма некрупная небольшая шлюзовая камера для отделения контейнеров с отходами. Рабочий отсек, конечно, просторнее переходного: длиной он около восьми метров, и в нем есть аж восемь иллюминаторов.
К поверхности обеденного стола были приклеены ленты скотча. Причем – липкой поверхностью наружу. И уже на скотче покоились консервные банки. На той, что была ближе ко мне, я разобрал надпись – «Гювеч».
Заметив, что я побледнел при виде пищи, и, решив, что это проявление интереса, Фарт пояснил:
– Пробовал я это рагу. Отвратительное блюдо, дрянь!
Лучше бы он этого не говорил. А мужчина, который сидел за столом, пристегнувшись к стулу, не чавкал бы, поедая содержимое консервной банки с явным удовольствием! Я уж думал, что внутри у меня ничего уже не осталось. Как же я ошибался!
На мужчине были белые носочки, серая футболка и серые шорты. Обуви он не носил. На кой обувь в невесомости? Еще я обратил внимание, что на одежде у него нет пуговиц. Логично. Ведь пуговица может оторваться и потом летать по станции, а в итоге влететь, куда не следует, и натворить плохого.
Еще я с удивлением заметил на нем резинки. На руках, на ногах. Этими резинками к телу прижимались разные предметы – карандаш, отвертка и даже расческа. Хотя, чему тут удивляться-то? В условиях невесомости бытовые мелочи на журнальный столик не положишь. Так что все гениальное просто: цепляй на себя резинку, а под нее суй необходимое, что всегда должно быть под рукой.
На пути возник еще один космический волк. Не обращая на нас и чревоугодствующего коллегу внимания, он споро разделся и закрепил одежду на стене с помощью липучек. Ничуть не стесняясь своей наготы, – для своих лет он выглядел вполне крепко – мужичок смочил полотенце водичкой из тюбика вместимостью примерно со стакан и принялся этим полотенцем энергично обтираться.
– Кстати, система жизнеобеспечения производит не только кислород, которым космонавты дышат, но и перерабатывает жидкие отходы в воду, пригодную к употреблению, – прокомментировал Фарт действия купальщика.
Я представил, как это знать,
Пытаясь сдержать очередной душевный порыв, я наткнулся взглядом на колокол, висящий на стене. Не какой-то там научный прибор, сложный агрегат или, скажем, бортовой, а всего лишь обычная рында. Зачем это здесь?
– По ком звонит колокол?.. – с трудом выдал я.
– Когда власть меняется, тогда и… Но чаще – по иному поводу. – Фарт нахмурился, и мы продолжили наш путь к тому, что называлось прямо-таки научно-фантастически – «телепорт». – Сейчас я тебе объясню. Для них, – Фарт обернулся и кивнул на оставленную позади парочку, – давно уже стали рутиной перестыковки всякие с выходами в открытый космос. Эксперименты, которые можно поставить только в космосе, им проводить давно уже неинтересно, и, глядя сверху вниз на Землю, на закаты и восходы, на пейзажи, от красоты которых у новичка случился бы обморок, они лишь сдержанно зевают. Макс, тут нет места подвигу, тут все подчиняется распорядку дня.
По крохотной промежуточной камере – диаметром она была метра два и столько же длиной, зато все-таки с двумя иллюминаторами – мы перешли дальше, и Фарт продолжил:
– Подъем в девять утра по Москве у имперцев. Прочие разные могут просыпаться в шесть по Гринвичу, или в полночь по Хьюстону. Вообще-то на МКС принято выставлять часы по Гринвичу, но эти правила, да и правила вообще любые… они ж только для трусов и закомплексованных личностей, верно? Короче говоря, очнулся господин космонавт – и может целых полтора часа умываться, насыщаться и вникать в график работ, а заодно в то, какие медицинские процедуры ему сегодня предстоят: что он будет сдавать местному коновалу, по которому психбольница плачет, – кровь, мочу или что-нибудь потверже, прости за откровенность.
Я простил.
– Потом, Макс, – связь с ЦУПами: Европа, Цукуба, Москва, Хантсвилл… Раздача цэ-у на расстоянии. И все, и живенько на рабочее место – аж до половины второго. В то время начинается часовой обеденный перерыв. Потом опять работа и два часа физических упражнений на тренажерах и с эластичными лентами – поддерживать тонус мышц категорически необходимо. В двадцать один ноль-ноль – по Москве! – опять связь с ЦУПом, подведение итогов, и баиньки… Ты наверняка думаешь, вот зачем он мне все это рассказывает, этот гад Савелий Фарт?
– Наверняка.
Сава проигнорировал мою реплику:
– Однако стандартный распорядок дня вмиг перекраивается, если прибыла посылка от дружественной внеземной цивилизации. Ведь посылку эту срочно нужно утилизировать на поверхности нашей планеты. Тут уже не до обеденных перерывов и не до экспериментов. Потому что объявляется особое положение на станции. Вот как сейчас.
И я услышал, как зазвонил колокол.
Динамики, подвешенные у «потолка», почти не искажали звук.
«Отпусти меня», – попросил Резак.
Это было трудно – просить. Он, живое воплощение силы, мощи и агрессии, никогда еще не опускался до такого. Когда было лень напрягаться, он требовал – и ему давали, когда же хотелось размяться, просто отбирал, и никто не смел ему возразить, а те немногие, которые всего лишь смотрели искоса, быстро становились удобрением для укоренившихся тотемных столбов Заводома.
Но сейчас – только просить, только убеждать. Иначе было нельзя!
Найти общий язык с Лифтом получилось без особого труда, ведь Лифт был сродни Полигону, его союзником, а значит, мог законтачить с тем, кто родился на запретной территории. Как и ожидал Резак, все внутреннее пространство отсека было оплетено невидимыми обычному глазу тончайшими нитями, в центре клубка которых находился неподвижный, едва дышащий воин Полигона. Благодаря этим нитям связь наладилась, стоило только Резаку отрешиться от тошноты и боли, вызванной передвижением Лифта и отключением вживленных под кожу приборов.
Нити слегка – всего-то на тысячную долю толщины волоса! – натянулись и тут же провисли, но Резак все же ощутил даже такую малость, ибо его тело с рождения было настроено оценивать подобные колебания. Конечно, хорошо, что пришел ответ от Лифта! Но то, что означал он «Нет»… Хотелось зарычать, изорвать клубок в клочья, вгрызться, ломая клыки, в стены, изрезать все когтями! И Резак – внутри у него все самое свирепое клокотало, жгло, просилось наружу – так бы и поступил, если бы это помогло ему освободиться, если в таком случае у него появился бы хоть один, хоть малейший, призрачный шанс на успех!..
Он – сила и мощь, опора и страх Полигона! – сдержался: ни одна мышца в его поджаром теле не дрогнула, дыхание не участилось, сердце билось спокойно. Всю энергию, которую до́лжно было затратить на эмоции, Резак направил в рогатый череп, в мозг, одурманенный воздействием невесомости, чтобы тот хоть немного подумал, заставив себя выдать верное решение о том, как уговорить Лифт.
И понимание пришло.
«Полигон, он… Он – твой брат, но он предал тебя. Оберегая зло, он провел его по своим территориям и заставил тебя взять с собой. Твой брат Полигон хочет избавиться от тебя!»
Резак почувствовал, что Лифт не просто напряженно ему внимает, но уже почти верит, если так можно было назвать то, что происходило с существом, не живым по сути, но и не мертвым, не имеющим рук и ног, и даже мозга.
«Отпусти меня, и я остановлю то зло, что прислал сюда брат твой, – сказал Резак, температурой тела регулируя натяжение тончайших нитей. – Если я не прав, если все так, то ты ничем не рискуешь, выпустив меня на волю, но можешь помочь своему народу, своим хозяевам!» Предложенные условия были просто безукоризненными, поэтому сделка не могла не состояться.
И она состоялась.
Люк со щелчком отворился, и Резака, точно под напором шквального ветра, – прощальный пинок под зад! – вынесло из гостеприимной утробы Лифта.
– Звон колокола? Дружище, что это значит? – Такой вопрос задал бы любой, услышав монолог Фарта и то, что за ним последовало.
И я в данном случае оказался вовсе не исключением.
Меня достали невесомость и все эти закрепленные на стенах контейнеры, сплетения кабелей, мониторы, клавиатуры и видеокамеры на фоне, где преобладал белый цвет, но и хватало вкраплений синего и черного! По самое не хочу на все это насмотрелся, верните меня на Землю. Куда-нибудь в обычное местечко, в наливайку какую-нибудь или еще куда, где самая хайтековская вещь – это грязная рюмка в руках бармена, и где можно стоять на своих двоих, а не болтаться в пространстве, как то самое в проруби!
– Особое положение на станции? – выдохнул я. – Сава, что это значит?
– Макс, это означает всего лишь, что приемник-передатчик телепорта, установленного на Эм-Ка-Эс, полон нового мусора из иной галактики. – Фарт провел рукой по голове и брезгливо отдернул руку от «ирокеза». – И что теперь все на станции должны бросить запланированные дела и приложить максимум усилий, чтобы побыстрее отправить прибывшую мерзость на Землю. В то место, которые ты называешь Полигон, в Чернобыль или…
– Или в одну из тех аномальных зон, которые, как метостазы по телу, распространяются по планете, – закончил за него я, уловив основной посыл.
– Макс, тебе, возможно, неприятно это будет услышать, но… Турок провел исследование, вскрыл секретные архивы… Так вот он выяснил, что те люди, которые провели продолжительное время в аномальной зоне… Ты слушаешь меня, Макс? – Фарту не понравилось, что я отвернулся от него.
– Они изменяются, дружище, они все изменяются… – Я вспомнил о своих родителях, которые зачали меня в ЧЗО. – А их дети… Их дети рождаются…
Язык не поворачивался озвучить очевидное. То, что и так знал все эти годы. То, что пугало меня, когда я находил в себе смелость думать
– Они рождаются мутантами, Макс. Они не люди. И если мы будем медлить, вся Земля станет одной сплошной свалкой-зоной, а людей не останется, их заменят мутанты, приспособленные для обитания в новых условиях. Мы – человечество – мутанты. Так обстоит дело. Неужели ты этого хочешь?
Меня опять мутило, но я все равно двигался за стремительным Савой, который на МКС чувствовал себя куда лучше, чем ихтиозавр в море Юрского периода. Но ладно самочувствие, это мы переживем. Хуже было то, что я не знал, как ответить Савелию Фарту. Согласно его классификации: Макс Край – самый настоящий мутант, хоть внешне и незаметно. И мой сын тоже мутант, потому что он стал результатом нашей с Миленой любви в ЧЗО. Причем Патрик вообще у нас мутант во втором поколении. Был мутантом… Отличным таким маленьким мутантиком… Я едва сдержал слезы. Тут нельзя всхлипывать и размазывать сопли по роже, потому что слезинки так и будут порхать без крыльев по отсекам и блокам, пока не угодят в какое-нибудь оборудование, стоящее пару миллионов, и не закоротят его.
Мое молчание Фарт принял за категорическое согласие, поэтому, выглядывая из-за баллонов с БОВ «Гремлин», бодрым тоном заявил:
– Макс, мы обязаны спасти планету уже сейчас, пока не поздно, а для этого нам придется действовать решительно! Без сантиментов!
«Будто с тех пор, как троица без приглашения заявилась ко мне на кухню, мы только и делали, что в бирюльки играли», – хотел сказать я, но промолчал.
А Сава меж тем продолжил свою зажигательную речь:
– И у нас больше нет времени на разговоры! Скоро экипаж размотает трубопровод для перекачки! Мы должны все сделать до того, иначе может произойти непоправимое!
Я не стал выяснять, что он имеет в виду, говоря о непоправимом, потому что поверил Саве. Фарт знал, о чем говорил. И потому, запрещая тошноте взять вверх над моим измученным телом, я помчался вслед за героем космоса.
Это был самый настоящий «бег» с препятствиями. Мы хватались за поручни, за кабели, за все, за что можно ухватиться, и мощным рывком посылали наши тела вперед. У Фарта получалось безукоризненно, а я вот то и дело врезался в стены, снося предметы, закрепленные на них. От этих ударов мои плечи, спина и конечности покрылись синяками, а на башке вспухло с десяток шишек. Но я уже вошел в то боевое состояние, когда на такие мелочи просто не обращаешь внимания. Врезаясь в очередную переборку, я накачивал себя: «Макс, если то, за что идешь в бой, тебе дорого, как сама твоя жизнь, как жизнь и счастье твоих родственников и друзей – сражайся, даже когда нет ни малейшего шанса на победу! Мудрецы, умеющие взвешивать “за” и “против”, и, учитывая обстановку, отступать, умирают точно так же, как и те, кто не сдался. Да, позже. Но все-таки умирают! А тебе уж точно не хочется жить вечно!»
Говоря о беге с «препятствиями», я имел в виду не только те преграды, которое встречало на своем пути мое неловкое в невесомости тело, но и членов экипажа, которые, услышав колокольный набат из динамиков, тотчас оставили свои дела и переквалифицировались в команду ассенизаторов. Им заданной программой было велено протянуть специальный трубопровод от опустевшего лифта до переполненного телепорта. Правда, трубопроводом я бы это назвал в последнюю очередь, ибо скорее это была кишка диаметром более полуметра. Да-да, именно слизистая, перевитая то ли венами, то ли проводами и вроде как пульсирующая кишка, боюсь даже представить, из какого чрева извлеченная. По ней время от времени прокатывались «волны», из-за которых космонавтам не так-то просто было ее удержать. Всех трудящихся в поте лица подбадривал на родном языке маленький сухонький японец с едва наметившейся сединой на коротко стриженных висках. Очень сомневаюсь, что имперцы с американцами знали по-ниппонски больше чем «аригато» и «Чио-сан», но они все его понимали, будто на одной улице росли и всю жизнь прожили. Подозреваю, что тем алиенсам, которые загрузили в космонавтов свою программу подчинения, голосовые связки для общения не нужны вовсе, вот и биороботам, пусть и сапиенсам, горлышко ни к чему, а что японец разорался, так это просто дань рефлексам, не более того.
Фарт притормозил возле очередного рабочего стола и задумчиво уставился на все это веселье с трубопроводом-кишкой, от которого нас отделяли считаные метры.
– Когда мы будет у телепорта, – а до него всего ничего осталось – и тот поймет, что мы пришли вовсе не для того, чтобы избавить его от груза, он обязательно призовет помощь. Вот этих людей. И они попытаются помешать нам, наконец заметив тебя и меня. Но все равно они будут действовать точно зомби. Начнется заварушка. И у меня рука не поднимется на тех, с кем я столько всего тут пережил, они не виноваты… Это может нам помочь избавиться от проблем до того, как они начнутся. – Сава указал на закрепленный на столешнице трехствольный и отнюдь не маленький пистолет – длиной сантиметров сорок. Никогда раньше не видел таких, но слышал об этой неавтоматической якобы охотничьей игрушке. Это ТП-82. Такими пукалками вооружают имперских космонавтов. Официально – для защиты от зверья и двуногих врагов после приземления. Ну и для охоты, если спасатели не будут торопиться. А если будут – с помощью ТП-82 можно подать световой сигнал.
Я прищурился, наводя резкость, что не так-то просто сделать, если вам вскрыли черепную коробку, вынули мозг, а вместо него засыпали раскаленных углей. Итак, два верхних горизонтальных ствола – гладкие, 32-го калибра, под патроны с дробью №3 и сигналки, а под ними нарезной – калибра 5,45 мм. Ну и четыре патронташа имеется: два по пять патронов с дробью, один на пять пулевых патронов и один на десяток СП-С… А еще рядом с ТП-82 был закреплен съемный приклад, он же мачете в жестком чехле с пластмассовым затыльником.
– Дружище, ты же сам сказал, – выдавил из себя я, борясь с очередным спазмом и мечтая сдохнуть прямо здесь и сейчас, – что у тебя рука не поднимается в них стрелять.
– У меня нет. А у тебя, Макс, да.
Мне его идея не понравилась.
К тому же, у меня возникла другая, собственная, и такая безумная, что…
Угли в моей башке как бы намекали: пожар. Нам нужен небольшой контролируемый пожар. Чтобы напугать всех на МКС! Наверняка тут очень опасаются пожара. Случится вдруг короткое замыкание в электропроводке МКС – и нате пожалуйста, запылает все в кислородной атмосфере как миленькое, хоть наверняка на станции все по максимуму сделано из огнеупорных материалов. Огонь, конечно, погасят быстро, но умереть можно еще быстрее…
Решение мое было спонтанным, плохо обдуманным, ведь башка у меня раскалывалась и меня постоянно тошнило, но сомневаться и прикидывать последствия грядущего поступка буду потом. Сейчас надо было избежать кровопролития, заставить космонавтов отказаться от самой мысли противостоять нам. Поэтому я взял патронташ с десятком осветительных патронов СП-С, один достал и зарядил им ТП-82, предварительно откинув вниз блок стволов. Затем перевел переводчик курков в нужное положение и жахнул в стол. Световая шашка красного цвета ударила в пластик, прожгла его насквозь, края дыры вспыхнули, но не так как на Земле, а более лениво, что ли, совсем без задора. Однако дымок появился.
– Макс, что ты…
Заглушая доставший уже звон, взвыла сирена.
Оказавшись вне утробы Лифта, в первый момент Резак растерялся.
Нерешительность его продлилась всего-то долю секунды, но и это было плохо, потому что ничего подобного с ним никогда раньше не случалось. К тому же, он все никак не мог понять, куда попал, потому и озирался, вертя рогатой башкой из стороны в сторону. Был на своей родной земле, возле полчищ зверья, спущенного на него по велению Полигона, а потом, после испытаний и боли, оказался здесь… Но «здесь» – это где вообще?!
Сплетения кабелей в белой оплетке, чашки с ложками и тестеры с микроскопами, закрепленные на стенах, и непонятно, где потолок, а где пол. Да еще этот бесконечный полет без возможности приземлиться и нормально встать на ноги… Но главное – тут обнаружились ненавистные люди. Ничего и никого – Резака тоже – не замечая вокруг, мужчина в возрасте и женщина не самых юных лет о чем-то увлеченно спорили.
Пахнуло тухлой рыбой, как это обычно бывает, когда из-под ногтей Резака выдвигаются полупрозрачные когти. Убить жалких, освободить ничтожных от бренности бытия! С силой оттолкнувшись от стены и выставив перед собой передние лапы, он метнулся к безгрудой женщине-блондинке. Она будет первой его жертвой на новых охотничьих угодьях. Порвать ее на части, расчленить!..
Но тут кончик его чуткого носа задрожал, ноздри раздулись, втягивая ненавистный запах – смрадную вонь врага. И женщина со светлыми волосами перестала существовать для Резака. Судя по тому, что запах еще не улетучился, но уже едва различался, Край покинул это место минут пятнадцать-двадцать назад, и потому следовало поспешить, чтобы настичь его. Несомненно сталкер что-то задумал, он вот-вот выкинет очередной свой кровавый фортель, как это было в Заводоме, когда погибли все родственники Резака. Важно помешать врагу осуществить свои коварные планы, а значит, не стоит отвлекаться на жалких людишек, они ведь и так наказаны одним уже только своим существованием!
Не обращая внимания на мерзких людишек, – не мешают, и ладно, пусть дышат пока! – Резак двинул по запаху, который становился все менее явным из-за того, что воздух постоянно фильтровался и вентилировался. Если бы не запах, Резак наверняка заблудился бы в поворотах и ответвлениях, состоящих как из действующих еще блоков, где жили и работали людишки, так и блоков временно покинутых или же давно заброшенных. Вряд ли кто-нибудь, кроме Резака, смог бы так быстро разобраться в этом лабиринте, чтобы настичь ускользающую жертву. На то он и был лучшим убийцей Полигона, – при воспоминании о предательстве Полигона в глотке заклокотало, – чтобы оставаться самой совершенной машиной смерти всегда и везде, даже там, где он никогда раньше не был, где условия непривычные, иные.
Лишь однажды, спеша по следу, Резак отвлекся на человека. Этот взъерошенный вспотевший мужчина, облизывающий губы и мерзко причмокивающий, с фотоаппаратом наперевес, посмел встать на пути у охотника.
– Наконец-то Севастополь! – выкрикнул человечишка, глядя на свою смерть и в упор не видя ее. – Ну наконец-то!
Ленивым движением Резак рассек когтями глотку чистокровного. Мужчина уронил дорогую камеру, объектив треснул, посыпалось стекло. Все еще радостно улыбаясь, мертвец схватился за горло, будто это могло остановить извергающийся в невесомость алый фонтан. А перед тем, как сердце его остановилось, он все-таки увидел Резака, – в глазах появилось понимание, – но испугаться, уже не успел.
И вот тогда зазвонил колокол.
Его звон, льющийся из динамиков, встревожил Резака. Он замер, по всему его телу встопорщились волосы, по спине прошла волна озноба, все мышцы напряглись. Колокольный звон разбудил в прирожденном убийце дремавшие до этого момента инстинкты.
В следующий миг Резак сорвался с места.
Он понял, куда направился Край.
Враг вот-вот достигнет Истока, о котором знал каждый ребенок Полигона, – когда там еще рождались дети, – хотя взрослые, рожденные по ту сторону Стены, никому об этом не рассказывали, потому что сами не знали!
Прилагая неимоверные усилия, чтобы скоординировать в невесомости свои движения, Резак скрипел зубами от злости на собственные приборы, вживленные под кожу, – они все еще отказывались служить хозяину, хотя сейчас их помощь была бы очень кстати!
Потому что запах врага усилился настолько, что Резаку даже захотелось зажать нос пальцами.
Отворились пожарные ящики, вытолкнув наружу элементы противоаварийного оборудования: огнетушители, противогазы и ключи закрытия люков. О том, что именно такие ключи, а не какие-то другие, я узнал, когда Фарт потащил меня дальше, затворив за нами переборку между блоками.
В динамиках загремело сначала по-русски, потом дубль по-английски: «Пожарная тревога! Объявляется всеобщая эвакуация! Повторяю! Это не тренировка! Всеобщая эвакуация!..»
Похоже, моя невинная шалость со спичками, то есть с ТП-82, обернулась настоящей катастрофой для МКС. Что ж, я такой, я могу. Надеюсь, никто не пострадает. В любом случае я уже помешал сбросить на планету очередную порцию чужого мусора, потому что даже биоробот не попрет трубопровод-кишку через бушующее пламя.
Мы мчались вперед, к телепорту, и за спинами у нас закрывались переборки отсеков – Фарт по привычке герметизировал станцию так, чтобы защитить блоки от огня. Как по мне, напрасная трата времени. Все равно обратной дороги нам нет, да и нас самих, считайте, тоже нет. Просто надо успеть выполнить задуманное до того, как пламя доберется до нас.
– Мы почти уже на месте! – бодро отрапортовал Фарт.
И тут погас свет, отключились все приборы, вырубились вентиляторы. Гул, который сопровождал нас все время на МКС, пропал. Наступила полная тишина. И она тут же стала невыносимо давить на уши. Мы посреди космоса в жестянке, которая приказала долго жить!
Я вдруг отчетливо представил, как астронавты покидают американский сегмент МКС и перебираются к российским космонавтам, чтобы занять свои места в «Союзах», потому что собственного средства спасения экипажа в чрезвычайной ситуации у них нет.
Вместе с имперцами они задраивают все люки, убирают воздуховоды и, живо собрав самое необходимое, надевают скафандры. Кое-кто даже откровенно радуется спешной эвакуации: как это здорово, побыстрее домой попадем, а то кое-кто тут уже пять месяцев торчит, сил больше нет, хочется по травке походить, жену обнять. Его тут же окорачивают, что, мол, хрен тебе, а не травка, сначала походишь в противоперегрузочном костюмчике, потом запрут тебя на реабилитационную базу имени Юрия Гагарина, и кучу отчетов писать придется, объясняя, с чего это вдруг на борту начался пожар…
Картинка была такой отчетливой, будто я сам был там, среди этих мужчин и женщин, деловито действовавших в критической ситуации.
А пока я галлюцинировал, мы на ощупь – освещение-то приказало долго жить – пробрались-таки в блок, который никак не мог быть сделан на Земле, хоть к нему с двух сторон и были пристыкованы – для маскировки, видимо, – самые обычные блоки.
Во-первых, – и это главное! – там, куда мы попали, была гравитация! Мы могли передвигаться, как нормальные люди! Во-вторых, тут было светло и неожиданно просторно: блок в разы превышал размерами самый большой из тех, через которые мы проследовали. В-третьих, блок отделялся от прочей станции полупрозрачной мембраной, которая легко подалась – прорвалась! – под напором наших тел, плотно, без зазоров облепив нас, а потом сомкнулась за нами, будто никакого разрыва не было. В-четвертых, тут было тяжело дышать – обычной температуры, как и на всей МКС, воздух обжигал легкие. В нем какие-то примеси, не имеющие запаха, что ли?
Так-с, мне надоело считать, поэтому дальше просто рассказываю, как и что выглядело в блоке, куда меня привел Фарт. Поверхности блока будто выложены мелкой, при этом еще и чешуйчатой, то ли керамической, то ли резиновой плиткой. Чешуйки по-разному отражали свет, стоило только сместиться и взглянуть под другим углом, так что помещение могло быть и бронзовым, и золотистым, и ярко-оранжевым. Я шел – шел! – по нему, с восхищением и тревогой наблюдая за цветовыми метаморфозами. Формой же блок больше всего напоминал бублик, только без дырки. Там, где у бублика должно быть пустое место, в блоке, куда мы попали, «вверху» и «внизу» располагалось нагромождение то ли оборудования, то ли внушительных наростов неведомой мне формы жизни, причем наросты эти образовывали внизу правильный треугольник, а вверху – овал.
Эти геометрические фигуры соединялись между собой чем-то вроде постоянно струящегося в одном направлении потока воды, циркулирующего вдоль всего огороженного им периметра, сверкающего лиловым светом. Сквозь поток этот отлично было видно бурление тысяч контейнеров-яиц внутри, но если пузырьки воздуха в кипящей воде устремляются вверх, то в телепорте – а «геометрия» с лиловым покровом, несомненно, являлась телепортом – движение яиц было хаотичным. По крайней мере, моими органами чувств установить хоть какую-нибудь закономерность не получалось. Зато у меня прошли тошнота и головная боль!
Целебное место!
Вот бы еще дышалось тут полегче, а то в груди ощущения не из приятных…
– Мы смогли! Мы добрались! – Фарт обрадовался, как мальчишка, глядя на телепорт, переполненный яйцами с приборами. Он, кажется, готов был запрыгать по полу на одной ножке, хлопая при этом в ладоши, но еще не отошел от невесомости, в которой такие проявления чувств невозможны. – Макс, мы отправим «Гремлин» тем, кто сбрасывает на Землю отходы своей жизнедеятельности! Не зря ведь я всю дорогу тащил эти чертовы баллоны! Мы вскроем их, ну или что там надо с ними делать, тебе видней, и поместим в телепорт, и пришельцы, постепенно превращающие человечество в мутантов… Они ответят нам за все!
– Я думал, это приемник… – пробормотал я, предчувствуя катастрофу, в башке ведь у меня вроде как уже наладилась работа извилин. – Разве он работает на реверс?
– Однажды я видел пришельца. Он, кстати, был очень похож на человека… – Фарта аж перекосило всего, когда он вспомнил об этой встрече. – Чужак прибыл к нам с инспекцией, ну или что-то вроде того. А потом отбыл через приемник. Есть реверс. И я включал его по указанию чужака. Я знаю, как это сделать! У меня есть доступ! Так что у нас есть шанс остановить поток мусора на нашу планету! Быть может, мы при этом погибнем, но!..
Он говорил так увлеченно, с таким чувством собственной значимости и с готовностью пожертвовать собой ради человечества, которое никогда не узнает о его подвиге, что у меня язык не поворачивался перебить его и рассказать, что никакого шанса у нас нет.
И не было изначально.
Ведь я – спасибо притяжению! – вдруг вспомнил…
– Что ты сказал, Макс?
– Я что-то сказал?
– Ты сказал, что никакого шанса у нас нет.
Я опять говорил вслух… Черт! Это все из-за нервов!
– Да, – кивнул я и тут же мотнул головой: – То есть, нет.
Щеку Фарта дергало нервным тиком, но все же он терпеливо ждал, пока я разомну шею и сообщу-таки что-нибудь внятное.
И я сообщил:
– Понимаешь, из-за всей этой беготни… И тошнило еще меня. Голова совсем не работала, а сейчас я… Савелий, дело в том, что сами по себе баллоны безвредны. В боевую готовность БОВ приводится активатором, сделанным из особого сплава. Без него жидкий «Гремлин» безвреднее кваса, его даже можно пить охлажденным в жару. Он не убьет и комара!
– Но у тебя, конечно же, есть эти активаторы, верно, Край? – вкрадчиво поинтересовался Фарт, уже предчувствуя беду.
– Извини, дружище… – я развел руками, только сейчас осознав, что в правой до сих пор сжимаю игрушечную машинку сына, выдернутую из вещмешка после нападения тигра-мутанта. – Так уж получилось! С головой у меня что-то, как выключило… Не космонавт я, вот без тренировки и накрыло…
Это был крах всех надежд Фарта, всех его грандиозных планов по спасению цивилизации хомо сапиенсов, ради которых он отказался от карьеры, безжалостно разрушил свою жизнь, потратил все сбережения и рисковал собственной шкурой.
М-да… Когда терпит фиаско человек серый, непримечательный – это всего лишь мелкая бытовая драма. А вот если потерпела поражение личность геройская, решительная – это уже настоящая трагедия…
Экипаж МКС готовился покинуть станцию, а Савелий Фарт в шаге от телепорта снял с себя баллоны с БОВ «Гремлин» и, уронив их на чешуйчатую плитку пола, закрыл лицо руками. Сначала затрясся крашеный гребень на его голове, а через миг уже все тело покорителя космоса задрожало в беззвучных рыданиях. Ну, так мне показалось. Однако стоило Саве поднять голову и оторвать от мордашки ладони, я понял, что ошибся – чертов Фарт хохотал, будто я рассказал ему самый смешной анекдот на свете!
Честное слово, лучше бы он расплакался, как сопливая девчонка.
Это было бы не так страшно.
Сначала завыла сирена, своим непотребным гласом заглушив божественный звон колокола, а потом уж начался хаос.
Навстречу Резаку, цепляясь за поручни, точно крысобелки – за ветки, спешили перепуганные людишки. Один из них, маленький, с раскосыми глазами, наскочил на Резака и буквально сам нанизался животом ему на когти. Брошенная людишками толстенная кишка извивалась и хлестала по стенам, оставляя на них влажные слизистые пятна. Резак, как мог, уворачивался, но пару раз его хорошенько приложило кишкой, едва не сломало кости, хотя скелет у него куда крепче, чем у обычного человека.
А потом в лицо пахнуло теплом, будто ветром донесло воздух от костра.
«Впереди пожар, – понял Резак. – Край! Это он – враг! враг! – расстарался! Только гнусный сталкер мог поджечь подходы к себе! Но огненное заграждение не спасет его от заслуженной кары!»
Так что когда бушующее пламя устремилось к нему, пожирая пластик и кислород на своем пути, Резак без страха ворвался в огонь. В его тело были вшиты приборы, спасшие его от пожара, который сжег Заводом. Одни из них, активировавшись, воздействуют на ко-жу так, будто она покрывается тончайшей защитной пленкой, изолирующей от пламени, а другие – заменяют легкие, помогая дышать там, где вообще нет воздуха.
Лишь только миновав два блока и упершись в закрытый люк переборки, Резак вспомнил, что с некоторых пор приборы отказывались служить хозяину. Если б он засомневался в себе и своих приборах, он бы отступил, и Край одержал бы победу, но все вышло иначе.
Теперь Резак явственно чувствовал поддержку Лифта.
Он схватился за люк – приборы, вживленные в мышцы и кости, отозвались приятным зудом – и выдрал его с «мясом».
У меня никогда не было сердечного приступа, но мне кажется, что это сродни.
Вот я смотрю на того, кто только что был крутым космонавтом Савелием Фартом и враз опустился до неуверенного в себе чмошного Панка, хихикающего и хохочущего ничтожества, внешность и манеры которого просто-таки умоляли относиться к нему как к существу третьего сорта… – и вот уже на глазах у меня серая пелена!
Я не могу найти точку опоры, которой и так тут быть не может, я падаю в пустоту, хотя упасть в принципе нельзя, и серость становится угольным мраком…
«Край, – слышу издалека шепот, и не могу определить, кто говорит со мной, нынешний Панк или прежний Фарт, – мы должны что-то придумать! Мы обязаны их остановить! Другого шанса у нас просто не будет. Они наверняка сделают все, чтобы в следующий раз никто не смог попасть на Эм-Ка-Эс, пробравшись в капсулу лифта на Земле!..»
Да, мне было муторно и неприятно смотреть на то, как у взрослого мужика сорвало крышку чайника, но то, что происходило со мной сейчас, было еще гаже, потому что я ничегошеньки не видел. Макс Край, самый крутой сталкер всех времен и народов, взял да и ослеп на орбите матушки Земли! Ну не смешно ли подшутила надо мной злодейка-судьба?!
И тут я вспомнил про игрушку Патрика.
Красную гоночную машинку со спойлером.
Ту самую, которую сынок мой забыл в пассажирском терминале перед тем, как самолет с ним на борту рухнул, сбитый ракетой террориста. И в тот же миг отчетливо увидел эту игрушку в непроглядном мраке. Только ее – и больше ничего, даже собственных пальцев, обхвативших дешевый китайский пластик! Злодейка-судьба, будто издеваясь, специально совала мне под нос игрушку сына, напоминая о невосполнимой утрате, как бы лишний раз говоря, что я полное ничтожество, раз не сумел добыть денег на постройку клуба, потерял телефон, связывавший меня с временем нашей реальности, и не смог спасти человечество от уничтожения, проделав такой долгий, полный опасностей путь!..
Мне хотелось вцепиться себе в горло и вырвать кадык, потому что воспользоваться ножом в моем случае слишком гуманно. И я уже протянул свою невидимую руку к невидимому горлу, когда заметил кое-что… Оси машинки. Они какие-то странные.
Я пригляделся, прищурил один глаз, – и обомлел.
Да это ж те самые активаторы, без которых никак не справиться с врагами рода людского!..
Перед глазами вспыхнуло и пронеслось, второпях наслаивая одну картинку на другую:
–
Это знак свыше! В тот момент я прямо-таки был готов поверить в святость небес!
Пространство вокруг меня перестало быть угольно-черным, посветлело, наполнилось красками, и все предметы обрели небывалую четкость…
Вновь прозрев, я взглянул на игрушку иначе.
Как на прощальный подарок моего сына всему человечеству.
Резак фигурой из мрамора – если фигуры из мрамора могут дымиться – застыл перед полупрозрачной мембраной, отделяющей его от священного места всех мертвых детей Полигона. Тут – обычный блок, где все выгорело. Но там… Там Исток, из которого зародилась жизнь на территории, ограниченной Стеной.
И то же время за мембраной притаился враг, способный на все что угодно! И он точно – без вариантов! – задумал недоброе. Края нужно остановить, уничтожить! Всего лишь сделать «шаг», то есть оттолкнуться от поручня, за который Резак держался, и проникнуть за мембрану, а уж там-то…
Однако Резак медлил. Кровь пульсировала в висках, чесалась под защитной «пленкой» кожа по всему телу, и когти с тихим шелестом то выдвигались из-под ногтей, то прятались в подушечках пальцев.
Тяжело дыша, – спасибо приборам, заменяющим отключившиеся легкие! – клацая клыками, он никак не мог себя заставить сдвинуться с места.
Ведь ворваться в святыню было для него так же кощунственно, как попытаться вернуться в лоно матери!..
Резаку хотелось выть. Он не знал, что делать. Не знал, как именно поступить – верней.
Дождаться Края здесь, и когда тот выйдет, уничтожить его? Но тогда сталкер, никак не остановленный, может навредить Истоку!
Или все же атаковать Края сейчас, нарушив табу, прописанное на генетическом уровне?!
Сжав кулаки, Резак зарычал.
Значит, не просто из-за денег на клуб и ради мести Максимку Краевого занесло аж на МКС. Бабло и кровь за кровь – это слишком мелко! Все гораздо круче! Это сынок позвал любимого папочку на небеса, где теперь его дом. Патрику нужна зашита. Он как бы намекнул мне, что нельзя позволить чужакам хозяйничать в околоземном пространстве и гадить на нашу планету!
Я все понял, сын. Я все сделаю, как надо.
И скоро мы будем вместе.
Теперь надо всего лишь аккуратно снять с машинки колесики, сунуть их в карман, еще пригодятся, ведь когда-нибудь починю игрушку, – ха-ха, а как же, обязательно починю! – затем извлечь из пазов оси, которые на самом деле есть не что иное как…
– Сава, дружище, вот активаторы! – держа в одной руке два штыря из редкого сплава, другой я хлопнул чрезмерно смешливого космонавта по плечу, из-за чего он покачнулся. – Я пошутил. А ты что, поверил?
Тут же перестав истерически хихикать, Фарт одарил меня бешеным взглядом. Удивительно, что не накинулся с кулаками. Сработали навыки покорителя космоса – он мгновенно взял себя в руки.
И мы оба обернулись к лилово сияющему телепорту.
Пора активировать БОВ «Гремлин» и, включив «геометрию» на реверс, отправить жукоглазым алиенсам подарочек с околоземной орбиты.
Время расплаты настало.
Мембрана порвалась под напором тела Резака, облепила его, умоляя больше никогда не истязать. И он, физически испытав ее боль, на миг потерял способность ориентироваться. Ослепив его, мембрана лишила Резака преимущества внезапного нападения. Впрочем, это уже не имело никакого значения.
Как только его отнесло от мембраны и покровы ее соскользнули с тела, сомкнувшись следом, мгновенно зарастив рану, он упал на колени и вновь обрел способность нормально двигаться. А прекрасный воздух Истока, попав Резаку в легкие, подействовал на него точно армейский стимулятор, придал ему сил, воодушевил. Зря Резак сомневался! Надо было сразу действовать! Ему тут рады, Исток доволен визиту детища с поверхности планеты!
Резак увидел перед собой Края. Тот стоял спиной к Резаку. А рядом с ним был…
Поначалу Резак принял спутника Края за мутанта и аж оторопел, ведь на территории Полигона он остался единственный, кто произошел от жалких людишек точно так же, как те произошли от еще более низменных животных – обезьян. Яркий гребень на черепе второго человечишки ненадолго ввел Резака в заблуждение.
Щелкнули челюсти, когти клацнули по полу.
Резак сгруппировался, изготовившись для атаки.
Вновь взвыла сирена. Чернобыльскому ежу ясно: включилась дублирующая электросеть, вот и заголосило по полной, втрое громче, потому что дубль уничтоженной системы жизнеобеспечения еще не включился, не загудел.
Сквозь вой четко слышалась речь командира МКС: «Всем членам экипажа срочно занять свои места в эвакуационных модулях! Начинается стартовый обратный отсчет!»
Ну прям как в научно-фантастическом кино!
Однако меня и Саву Фарта, колдующего у пульта управления телепортом, эта фантастика нисколечко не касалась. У космонавтов свой праздник, а у нас – свой. Нависший над здоровенной панелью Савелий без преувеличений являл собой ныне одушевленную непокорность судьбе и обстоятельствам. Он живо, без сомнений, четко зная, что делает, шлепал ладошками по сенсорному экрану, и экран откликался на его прикосновения, выводя все новые и новые окна, которым срочно требовалось прикосновение. На Фарта было любо-дорого смотреть. Он внушал оптимизм. Именно тогда я поверил, что у нас все получится.
И тогда же все пошло наперекосяк.
Я услышал рычание за спиной и обернулся как раз в тот миг, когда тварь, подкравшаяся сзади, кинулась на меня. Клыки, когти, рога… Все это промелькнуло у меня перед глазами, когда я, резко пригнувшись, пропустил над собой воняющую тухлой рыбой и дымом тушу.
Туша шлепнулась на пол, приземлившись на четыре конечности, и тут же развернулась ко мне. Яростно сверкнули глаза.
–
Вот и встретились. Ты как в воду смотрела, любимая.
Ведь это Резак напал на меня.
Сильно постаревший, опустившийся какой-то, грязный весь, без единого клочка одежды на поджаром мускулистом теле, покрытом сотней бугристых шрамов… и все-таки это был тот самый мутант, который хотел отобрать у меня Милену! Я сразу узнал его, хотя он довольно сильно изменился.
Но как это чудовище оказалось здесь, на МКС?!
Ответ очевиден: прибыло сюда вместе с нами на космическом лифте, только в другом отсеке.
– Ка-ак-кой ж-же ты г-глупый, ум-мник, – осклабился Резак, и мне захотелось оторвать ему змеиное раздвоенное жало, выскользнувшее в разрез тонких губ, а потом вышибить все его торчащие наружу клыки. – Я уб-бью т-тебя! Т-твое с-сердце с-сожру!!!
– Да пошел ты! – Я показал чудовищу оттопыренный средний палец.
Резак обиженно зашипел.
Не обращая внимания на нашу светскую беседу, не слыша воя сирены и обратного отсчета, Савелий Фарт продолжал молотить ладонями по пульту управления, рядом с которым стояли два баллона с химическим оружием. Как по мне, Саве надо бы поторопиться, а то у нас возникли некоторые осложнения. Хоть я и бравировал, тыча Резаку пальцем, но все же отдавал себе отчет: нам не совладать с мутантом, слишком он силен. Ни единого шанса победить его в честной схватке у нас нет.
– Сава, у нас гость! – крикнул я, предупреждая товарища об опасности.
На долю секунды отвлекшись от пульта и сразу же оценив обстановку, Фарт схватил один баллон и швырнул его мне. Не знаю, для чего Савелий это сделал. Быть может, он хотел, чтобы я с помощью активатора – оба штыря были у меня – привел «Гремлин» в боевое состояние. Но все-таки я думаю, он хотел отвлечь Резака. И у него это получилось. За миг до того, как мутант прыгнул бы на меня и растерзал, порвал бы в клочья, его приоритеты изменились. Резака настолько заинтересовал баллон, что монстр перенаправил вектор атаки и взвился в воздух, точно рысь – вслед за взлетающей горлицей.
Так Фарт выиграл для меня пару секунд жизни.
Для кого другого – так немного, чуть всего. А для меня – целую вечность.
Я метнулся к Саве, ведь нужно было во что бы то ни стало передать ему активаторы, чтобы он сделал то, ради чего мы здесь.
У Фарта появится небольшая отсрочка, пока Резак будет разбираться со мной. Уверен, мутант не удовлетворится быстрой моей гибелью, он захочет поиграть со мной, как кошка с мышью, он собирается помучить меня, нанося одну рану за другой и наслаждаясь моими жалкими попытками продлить агонию. И я обязательно оправдаю все надежды этого подонка, я даже буду умолять его и ползать перед ним на коленях. Я сделаю все, чтобы протянуть как можно дольше.
Чтобы Фарт успел.
Потому что ничего нет важнее того, что мы задумали.
Меня-то все равно уже нет. Я погиб там, на взлетной полосе, вместе с моей семьей, сгоревшей в сбитом «Боинге». А у Савелия еще есть шанс если не спасти Землю, то хотя бы намекнуть мусорщикам, что мы тоже не промах и можем наподдать в ответ.
Однако я поспешил себя хоронить, ведь дальше события развивались столь стремительно, что рассказ о них займет куда больше времени, чем все происходило в реальности.
Действия Фарта нельзя было переоценить, слаженностью его решений и поступков можно было только любоваться. В тот момент, когда Резак, схватив баллон, шлепнулся на пол и напрягся, чтобы запрыгнуть на мою спину, а я почти что уже домчался до пульта, Савелий со звонким шлепком впечатал ладонь в сенсорную панель – и тут же лиловый «жидкостный» периметр, ограничивающий геометрию, на треть распахнулся, высвободив ту дрянь, что скопилась в телепорте. И произошло это очень вовремя, потому что тысячи контейнеров-яиц, с хлюпом вывалившись на пол блока, не только освободили приемник, но погребли под собой Резака, который так и не успел на меня наброситься. Ну а после уже сверху высыпались еще и тонны извивающихся, похожих на куски мяса «червей», целью которых было быстренько зарыться в завал и не мозолить нам глаза своим неаппетитным видом.
– Макс, живей! – обернулся ко мне Сава. – Это надолго его не задержит!
Я уже и сам видел, как ворочается груда липких слизистых контейнеров, наполненных смертельно опасными приборами. Многотонной тяжестью нормального человека уже расплющило бы до состояния отбивной, но мутанта по имени Резак не так просто уничтожить. Вот-вот он выберется из-под завала, и тогда…
Но не будем о грустном.
Будем подвиг совершать.
Я присел у последнего оставшегося баллона с БОВ и внимательно осмотрел его. Мало ли, может, тут другая конструкция, отличная от тех баллонов, с которыми я имел дело в банановом раю? Ошибиться в самом финале операции – такой роскоши я не мог себе позволить. К счастью, баллон оказался уже знакомой конструкции: с переходником-шлюзом для активатора в верхней части, возле маркировки с черепом и костями. В одно движение я отодвинул пружинный затвор – пальчики помнили все; не зря нас командир дрессировал перед заданием много лет назад. Затем вставил внутрь переходника «ось машинки», защёлкнул затвор, проверил, плотно ли прижало пружиной уплотнитель, и, громко выдохнув, нажал на едва заметную, точно прыщик на заднице, кнопку спуска.
Со лба у меня скатилась капля пота, шлепнулась на чешуйчатую плитку – и одновременно с ней активатор булькнул в жидкий «Гремлин».
Внутри баллона тут же началась реакция, я точно это знал. Жидкость начнет выделять газ и, когда его давление достигнет определенной критической точки, клапан стравит лишнее, выпустив в атмосферу такое количество отравляющего вещества, что хватит чуть ли не на всю планету, если газ этот распылить в верхних слоях атмосферы. И случится это ровно через пятнадцать секунд. Тогда ни меня, ни Фарта, ни вырвавшегося из-под завала Резака не смогут спасти даже защитные костюмы максимального уровня, даже скафандры для работы в открытом космосе.
Савелий Фарт смотрел на меня с деловитым интересом. Его встопорщенный крашеный гребень уже не казался мне смешным. Отнюдь. Внешность – ерунда, главное – что внутри у человека, из чего он слеплен и что думает.
С головы до ног – весь вообще! – облепленный яйцами Резак, совершив поистине невозможное, вырвался из липкого плена мусорных контейнеров. Он был настолько силен, что не только сумел выбраться на поверхность завала, но еще и прыгнул с его вершины прямо к нам! При этом с него слетели целые гроздья контейнеров-яиц, но пойманный баллон он так и не выпустил из когтистых лап.
– Ж-жалк-кий чел-ловеч-чишка! С-сож-жру!!!
Дожидаться, пока Резак отобедает мной без специй и соли, я не стал – хорошенько размахнувшись, швырнул в мусороприемник телепорта баллон с БОВ «Гремлин» с помещенным внутрь активатором. И этот мой бросок на короткую дистанцию подействовал на Резака так, будто он – овчарка, которая привычно срывается с места, стоит хозяину швырнуть палочку. Такое впечатление, что он не владел собой, что им управляла некая сила, воспротивиться которой никак не получалось, – что-то такое промелькнуло в глазах Резака, какая-то обреченность, даже покорность предназначению. Хотя, быть может, мне просто показалось. Точно одно: с неимоверной скоростью он кинулся следом за баллоном прямо в приемник и ловко схватил металлическую емкость до того, как она приземлилась на основание «геометрии». И только нижние лапы Резака коснулись основания, как тут же – мгновенно! – лиловая «водяная» завеса мусороприемника схлопнулась, затворив периметр и Резака внутри него.
– Есть, Макс! Есть! – Фарт продолжал колдовать над пультом.
Все громче и громче выла сирена, как бы намекая, что до старта спасательного модуля осталось всего ничего. Внутри телепорта бесновался Резак. Прижимая к себе баллоны, точно они – его грудные дети, он плечами и рогами то и дело таранил периметр, надеясь его прорвать. Не знаю, из чего был соткан «водянистый» ограничитель, но благодаря стараниям мутанта на нем появилось множество выпуклостей. Эдак Резак еще и вырвется из ловушки, в которую угодил!
– Сава, скоро ты там?! – Мне очень не нравилась активность мутанта: в преграду тот лупил уже с методичностью отбойного молотка и останавливаться, похоже, не собирался до полной своей и окончательной победы.
– Потерпи, Край, сейчас вот уже… – Все свое внимание отдав пульту, Фарт совершал над ним магические пассы: то показывал сканеру сетчатку глаза, то вводил пароли и подтверждал их отпечатками пальцев и такими образцами ДНК, как слюна и кровь.
Резак радостно взревел – его рога продырявили-таки ограничитель. Тут же в дыру ударил кулак, расширив ее, и вот уже вся лапа по самое плечо оказалась снаружи лилового периметра телепорта.
– Сава, а оно сработает так?! – намекнул я на то, что герметичность мусороприемника нарушена.
Не глядя на меня, Фарт пожал плечами – мол, а какая уже разница? Он продолжал сосредоточенно вводить команды. По щекам его струились ручейки пота, на спине и в подмышках потемнела униформа.
И то верно. Как говорится: «Или пан, или пропал». Третьего нам не дано. Тем более Резак уже настолько прорвал периметр, что просунул в дыру рогатый череп. Еще немного – и хищный мутант окажется на свободе, и тогда не только нам несдобровать, но и сорвется вся операция, стоившая жизни двум нашим товарищам!
Резак рычал и щелкал клыками, расширяя отверстие. По «водянистой» поверхности периметра беспорядочно, сталкиваясь друг с другом, наслаиваясь и вздыбливаясь штормовым предупреждением, пошли волны. И вообще весь телепорт, его «геометрия» с периметром и блоком, начали вибрировать. Чешуйки плитки у меня под ногами приподнялись. Если б не толстая подошва ботинок, стопы мне посекло бы. А если учесть, что я едва уже стоял на ногах и в любой момент мог упасть, то… Из пульта управления повалил дым – оборудование настолько было адаптировано для работы с людьми, что даже вполне по-земному реагировало на перегрев.
Лиловый ограничитель под напором мутанта с треском и брызгами лопнул, и Резак с баллонами в лапах взвился в удушливый воздух блока. Его морда довольно осклабилась, ничто ведь уже не могло остановить монстра и помешать ему расправиться с нами!
Но вдруг он замер в двух метрах от основания телепорта, точно угодил в жидкое стекло, мгновенно сковавшее его.
Всего на короткий миг замер Резак.
На долгий, как жизнь вселенной, миг.
И тут же его облепило обрывками лилового периметра.
И пространство между верхней и нижней «геометрией» пронзили сотни голубых молний.
Шваркнуло, грохнуло, ухнуло, запахло озоном и аммиаком. Но главное – Резака вместе с баллонами распылило. В прямом смысле распылило. Какую-то долю секунды Резак еще оставался собой, даже будучи уже сильно дискретным, но вот уже пыль сжало в шар диаметром около полуметра, а потом еще сильнее сжало, и еще, и вот он уже исчез.
Из пульта управления, экран которого затянуло темным со светлыми цифрами скринсейвером, посыпались искры, но аппаратура все еще работала! А вот чешуйки плит под ногами опустились, больше не пытаясь испортить мне обувь.
– Получилось! Реверс сработал! – заорал Фарт, подняв над головой кулак. – Баллоны с «Гремлином» отправились к мусорщикам!
Что я почувствовал в тот момент? Ну уж точно не радость победы. Скорее, облегчение и уверенность, что все закончилось. Теперь можно и помереть спокойно. Целая МКС станет мне могилой. Скоро улетит модуль, и мы тут останемся с Фартом вдвоем. Поговорим о том, о сем, а потом тихонечко себе подохнем от удушья, когда закончится воздух. Тихая мирная смерть. Почти как в собственной постели.
И вот тут я увидел, что скринсейвер на экране пульта не просто темное пятно со звездочками или же аквариум с виртуальными рыбками, а всего лишь электронные часы, показывающие не только время, но и дату.
Если бы я мог протереть глаза и ущипнуть себя за руку, то так бы и сделал.
Но меня буквально заклинило!
Потому что часы утверждали, что сегодня – ровно тот самый день, когда… не может быть! Или может?! То есть только через сутки Милена заберет Патрика и уйдет от меня!
И нет, это не ошибка, не сбой программы, не чья-то злая шутка.
Все из-за Полигона. Время на нем течет иначе, чем во внешнем мире. Если хочешь вернуться в ту же реальность, которую покинул, нужна надежная связь с ней. И у меня такая связь была – мобильная связь. У меня же был специальный телефон. И я лишился его на просеке у космического лифта. Вот почему, покинув запретную зону, я попал в прошлое! Причем весьма удачно попал! Неимоверно удачно!
Это второй знак свыше, не иначе.
Вернусь домой, поставлю свечку в церкви!
Нет, в этом не было ничего и близко похожего на религиозный экстаз. Просто… Просто у меня появилась надежда на то, что еще не все потеряно.
Однозначно ни хрена еще не закончилось! Все только начинается!
Я помог Фарту остановить пришельцев, а теперь, когда дело сделано, я просто-таки обязан выжить и вернуться на Землю, чтобы спасти Милену и Патрика от гибели!
Пусть и без билета, мне нужно занять место в спасательном модуле!
– Сава, мы должны добраться до спасательных модулей!
Савелий Фарт улыбнулся с печальной нежностью, умиляясь моей непосредственностью, граничащей с идиотизмом.
– Макс, это невозможно. Просто расслабься и наслаждайся осознанием того, что мы совершили. Мы герои, Макс. Самые настоящие герои. И пусть никто никогда…
Меня едва не вывернуло от этой пафосной чуши. И потому, пока не стало совсем уж плохо, я врезал ему в живот, чтобы прервать поток словоблудия и включить заслуженному космонавту мозг, давно уже, похоже, простаивающий на холостом ходу.
– Дружище, хочешь тут геройски сдохнуть – по-дыхай, твое право. Но сначала ты вытащишь меня отсюда. Или я тебя задушу вот этими руками, – я показал Саве, какими именно конечностями буду лишать его жизни. – И смерть твоя будет постыдной, никак не для учебника истории.
Выпрямившись, – от удара в живот его согнуло – Савелий Фарт заговорил вполне осмысленно, без прежних закидонов:
– Тем путем, что пришли, выбираться смысла нет. Там все выгорело. Поэтому двинем через следующий блок. Надо добраться до шлюзовой камеры, надеть скафандры и… Но, Макс, ты даже не представляешь… В общем, я повторюсь: у нас с тобой нет шансов вернуться на Землю. Надо просто смириться с этим.
– Да пошел ты! – позволил себе не согласиться с ним я.
И вот мы в герметичной шлюзовой камере.
В центральной части камеры два кольцевых шпангоута с люками для выхода в открытый космос. Люки диаметром около метра. В каждом по иллюминатору. Справа – контейнеры для хранения оборудования и инструментов. Слева – для хранения скафандров. Значит, нам налево.
– Макс, нужно проверить все системы. Причем десять раз, а то и больше. Аккумуляторы проверить, литиевые патроны… Вообще все! Тщательно! Если в систему охлаждения попадет воздух…
– То она не будет работать, и мы умрем.
– Да! Да, Край, мы умрем!
– Но у нас нет на это времени. И если мы не успеем добраться до модуля, то все равно нам конец.
Фарт еще что-то лепетал про то, что подготовка к ВКД, то есть к внекорабельной деятельности, ведется две-три недели. Тщательно подготавливаются скафандры: на них что-то устанавливается, они подгоняются под конкретного космонавта, их просушивают…
– Дружище, а они что, мокрые в обычном своем состоянии?
Но Сава меня принципиально не услышал.
Он вопил, что для ВКД подбирается белье, есть ведь, кстати, специальное белье для выхода в космос. А еще надо проверить костюмы водяного охлаждения…
Так-так, Фарт начал повторяться. Про охлаждение я уже слышал. Я сказал ему, что прекрасно все понимаю, что да, я способен понять необходимость удобства скафандров для меня и для него, что никуда не годится, если он, сволочь такая (это я про скафандр), будет мне натирать, а то и вовсе не подходить по размеру. Он не поверил. Тогда мне пришлось употребить все свое красноречие, чтобы убедить его в своей способности осознать, что все тут у нас должно быть готово к снижению давления и полной разгерметизации модуля. Мои доводы и заверения не убедили Фарта, который активно ковырял и вертел так и сяк наши «Орланы», у которых справа на груди имелась эмблема с надписью «ИМПЕРКОСМОС», а слева бирка – «ОРЛАН-МК» с номером. Пока мы надевали их и натягивали светлые перчатки с почему-то черными кончиками пальцев и желтыми ладошками, Савелий Фарт уверял меня, что это все очень сложно, и я даже не представляю, насколько вообще все сложно, и что мы полные безумцы, если рассчитываем нахрапом вот так вот все сделать, и что он-то, конечно же, самый никакой не безумец, в отличие от меня, виновника пожара и вообще всех наших бед.
Я же тем временем рассматривал его в новом прикиде, зная, что на мне точно такой же. По две лампы по обе стороны «башки». Красные полоски на рукавах и красные «лампасы» на штанах. Зеркала на рукавах – чтобы читать «перевернутые» надписи. На перчатке скафандра – табло, которое показывает резерв времени. Резерв этот зависит от заполнения баков. В режиме «авар.откл.» включает инжектор – и кислород начинает идти с бо́льшим расходом. Надеюсь, до этого режима у нас не дойдет.
А потом мы надели по сейферу. Американские реактивные ранцы прилегли к имперским скафандрам как влитые, будто для исконных врагов сделанные. Шутка. Пришлось изрядно повозиться, пока мы закрепили их друг на дружке. Теряя драгоценные секунды и минуты, я все ждал, что спасательные модули – правильнее называть их СА, то есть спускаемые аппараты – отвалятся от МКС без нас. Однако этого пока что не случилось.
– Поехали! – скомандовал я, и крышка люка открылась в камеру.
Изнутри и снаружи на люке есть круговой поручень, за него можно и нужно хвататься, а снаружи нас ждала непроглядная пустота. Через долю секунды я увидел мельчайшие царапинки звезд, и понял, что глаза еще не адаптировались – в шлюзе ведь было куда светлей.
Так началась моя первая и, надеюсь, последняя ВКД. Проще говоря – выход в открытый космос. И вот тут, вне МКС, на бравого сталкера Макса Края накатил страх. Это был лютый неконтролируемый ужас: зубы стучали, в груди бухало свинцовое сердце, я не мог дышать… Потому что вокруг ничто и никуда. Нет точек опоры. Человеку – тому животному, которое является мной и которое берет контроль над разумом в стрессовых ситуациях, было очень некомфортно. Так некомфортно, что я боялся, как бы мои сфинктеры не расслабились, сбросив лишний вес, который, по их инстинктивному мнению, помешает мне быстрее бежать от смертельной опасности.
Станция как раз пролетала над солнечной стороной Земли. И потому перчатки – они из резины – нагрелись. Это явственно чувствовалось. А вот в самом скафандре ничего такого, все, как и прежде. Только тесноват он мне, хотя я отнюдь не гигант рода людского, не великан какой. Из-за того, что я весь скукоженный и зажатый, уже разболелась спина. «Ничего, – успокоил я себя, – в любом случае это ненадолго».
Внешне МКС напоминала… большой крест, короткая поперечная перекладина которого располагается посередине продольной, длинной, и от перекладин идут еще ответвления, некоторые соединяются в замкнутую систему, образуя чуть ли не лабиринт. Перекладины эти, кстати, состоят из лабораторных и служебных модулей, функционально-грузовых блоков, ферм и пристыкованных космических кораблей. И все это ощетинено антеннами и панелями солнечных батарей… Красота, да и только!
На наружной поверхности переходного отсека, как и прочих отсеков, закрытой панелями многослойной экранно-вакуумной теплоизоляции и противометеоритными экранами-радиаторами, а там, где их не было – углепластиковыми экранами сотовой конструкции (обо всем этом мне поведал Фарт), хватало кронштейнов, чтобы закрепить на них телекамеру, поручни, антенны, какие-то блоки и агрегаты, а также солнечные батареи.
Но не только.
По настоянию Савы мы захватили с собой по два фала. Зачем они нам? Мне – не знаю. А Фарт к поясу своего скафандра прикрепил оба этих синих фала со страховочными карабинами: один ремень короткий и жесткой длины, второй легко растягивается и пружинит, как объяснил мне напарник. Он всерьез намеревался с помощью фалов перемещаться. Делать это можно было следующим способом: продвинуться немного вдоль поверхности МКС, на новом месте зацепить один карабин, потом вернуться и отцепить с прошлого места второй, потом двинуть к первому, защелкнуть там второй, а первый отцепить и двинуть дальше, где опять зацепиться, и опять вернуться, и опять вперед…
– Две точки фиксации – это закон, – сказал мне Фарт. – Вариантов немного: рука и один карабин или же просто два карабина. Выбирай, Макс, что больше нравится, не стесняйся. Стеснительных уносит в пустоту космоса. Стеснительные становятся искусственными спутниками Земли. Это понятно? – При этом у него за забралом было такое серьезное лицо, что я едва сдержался от подколки.
Люди на грани гибели, по сути уже живые мертвецы, у которых шанс выбраться из передряги унизительно неправдоподобен, не должны так серьезно относиться к себе. Себя ведь уже, считайте, что и нет. И потому можно расслабиться и получать от танца со смертью удовольствие. Самое время улыбаться и даже хохотать.
Два ремешка, карабины… Это слишком медленно. У нас просто нет времени на эти реверансы и шаги вперед с двумя назад. «Союз» тысячу раз долетит до поверхности планеты, пока мы будем ползти к нему. План Савелия Фарта неприемлем.
Однако жестко критиковать предложение профи я не стал.
Прогулка по поверхности МКС – не самое плохое времяпровождение перед встречей с Костлявой. Разве мог Макс Край еще вчера мечтать о таком удовольствии? Асфиксия в космосе… А ведь круто, черт побери! На миг я поддался очарованию суицида.
Но только на миг.
– Да, дружище. Спутники – это понятно. Даже более чем.
И тогда Фарт расхохотался – взахлеб, с присвистом, похрюкивая и подвывая. Лицо его под забралом побагровело. Он закрыл глаза от удовольствия. Он хлопал себя лапками в перчатках там, куда мог дотянуться.
– Ты чего?! – наконец успокоился он. – Ты всерьез поверил, что я буду заниматься тут черт знает чем, дожидаясь, пока «Союз» умчит к Земле?! Я же пошутил! Макс, ты разве не понял, что я пошутил?
– Конечно, понял, – не моргнув, соврал я. – И потому пошутил в ответ. А вот у тебя явно с чувством юмора проблемы, если ты…
Савелий Фарт махнул рукой, намекая, что разговор окончен. Не для того мы здесь собрались, чтобы устраивать конкурс скетчей и прибауток.
Он объяснил мне, что сейфер – система одноразовая. Ну да нам и не надо в космосе каждый день порхать. Сжигая сжатый газ, с помощью двух десятков реактивных двигателей и системы управления, в работе которой разобрался бы даже грудной младенец, мы должны добраться до «Союза» и, пристыковавшись к нему, проникнуть внутрь.
– Ведь если мы тупо промажем мимо «Союзов», никто и ничто не сумеет нас спасти. Понял, Макс?
– Даже господь бог, существуй он на самом деле, окажется бессилен, – кивнул я.
И мы начали маневрирование в направлении ближайшего к нам СА.
Это было очень непросто, скажу я вам. Чисто инстинктивно пытаешься развернуться так, чтобы закрытая облаками Земля была под ногами. До нее четыре сотни километров, но все равно я надеюсь опереться о твердь родной планеты.
А еще у меня зачесался нос.
Вот не чесался бог знает сколько времени, вообще не помню, чтоб он у меня когда-нибудь чесался, а тут, стоило только примерить скафандр да выйти в открытый космос… Очередная шутка моей злодейки-судьбы, которая внимательно за мной наблюдает и, радостно хохоча, подбрасывает очередную неприятность, после чего, лопая попкорн, наблюдает за тем, как я буду разруливать тему…
И ведь так зачесалось, что мочи нет терпеть!
Я посреди бесконечной пустоты, осознать и принять разумом которую не способно ни одно человеческое существо, бросил вызов самой человеческой природе, возвеличился настолько, что смог отринуть смирение тварей земных, покинул удел, на который обрекла меня сама моя природа, а тут – мерзкий хрящ на лице, всего лишь нос, чтоб его!
И я, наплевав на желание жить, на величие места и момента, принялся вертеть башкой так, чтобы зацепиться своим многострадальным носом за какую-нибудь неровность внутри гермошлема и хоть частично унять проклятый зуд! Рукой ведь не почешешь, разве что перчаткой по забралу похлопаешь. Каким-то неимоверным образом я умудрился повернуть голову чуть ли не на девяносто градусов. Как только шейные позвонки не вывихнул?! Но главное, я справился с зудом.
И при этом умудрился не промазать мимо «Союза».
– Все в порядке, Алекс. Этот парень со мной, – поручился за меня Сава, но, как мне показалось, командира МКС это не очень-то успокоило. Именно в борт его СА мы врезались, пролетев с помощью сейферов немало по космосу. И если я вовремя отключил ранец, то Фарт, как мне показалось, замешкался, поэтому его куда сильнее ударило об аппарат.
Ну а для того чтобы попасть внутрь, нам пришлось отказаться от приветственных речей, салюта в нашу честь и хлеба-соли. Мало того – понадобилось пригрозить тем, кто занял салон и не хотел подвинуться: если не откроют шлюз, мы сделаем так, что никто никуда отсюда не улетит вообще. Ну, то есть Фарт молчал и морщился, а вот я использовал весь свой дар красноречия и дипломатическое умение для того, чтобы в конце переговоров прийти к консенсусу с теми, кто не обрадовался незваным гостям. И хорошо, кстати, что не обрадовались, ведь могло оказаться так, что нас бы попросту не заметили, как это было на МКС. Но, видно, в экстренной ситуации программа пришельцев не загружалась в мозг землян-космонавтов.
Короче говоря, нас впустили-таки внутрь.
В нашем «Союзе» подобрался интернациональный состав. Имперцы были одеты в герметичные скафандры с оранжевым покрытием. Я так понимаю, цвет специально выбран, чтобы космонавта издалека было видно и было легче его обнаружить, если ему, вернувшемуся из космоса, захочется покинуть блок и пройтись по пустыне или, к примеру, по тайге. А вот американцы в сравнении с имперцами казались просто инфантильными подростками, потому как вырядились в легкие скафы, и смотровые щитки их гермошлемов были открыты – парни, похоже, свято верили в герметичность блока и спецов Имперкосмоса, этот блок построивших. Наив-ная простота. Были тут и блондинка с ботаном.
Мы закрепились в свободных катапультных креслах – поближе к народу, так сказать.
Пока продолжались и завершались предстартовые процедуры, я пялился в иллюминатор. Это было глупо и неправильно, ведь я в прошлом, когда еще ничего плохого с моей семьей не случилось, но я почему-то отчаянно надеялся увидеть за иллюминатором Милену и Патрика. Типа они, величаво помахивая ангельскими крыльями, подлетят к прозрачному, но очень крепкому стеклу, ну или из чего там делают иллюминаторы, и помашут мне ручками, а Милена еще и наградит воздушным поцелуем, хотя поцелуй этот правильнее назвать безвоздушным. И тогда мне сразу станет легче, ведь я смогу верить в жизнь после жизни, и стану праведником, и буду замаливать грехи, чтобы присоединиться к родным моим однажды и не расставаться вечно…
Увы, к иллюминатору никто не подлетел.
Расстыковка со станцией прошла нормально. Громко щелкнули пиропатроны, и меня будто перевернули вниз головой, скрутив так, что пятки оказались у висков, хотя на самом деле ничего такого никто со мной не делал, я по-прежнему сидел в кресле.
А потом командир начал ориентацию для входа в атмосферу и включения тормозных двигателей. На груди у него была эмблема NASA, на рукаве – звездно-полосатый флаг. Красавчик. Лицо всегда искажено улыбкой. В прошлом, небось, преподавал математику в средних классах где-нибудь во Флориде, потом работал гидрогеологом и в качестве представителя Корпуса Мира годик-другой проторчал в Доминикане, наблюдая за действиями украинских миротворцев и всячески критикуя их в своем блоге. Ну и при этом он, конечно же, в молодости отслужил в Морской пехоте США, о чем скромно умалчивает и вообще не любит говорить. В свободное время катается на горном велосипеде и сплавляется на каяке.
Пока что, судя по его уверенным движениям и самодовольной роже, все шло нормально. Он сыпал непонятными мне терминами, вроде «система ориентации спускаемого аппарата» и «радиаторов системы терморегулирования», а ему отвечали цифрами и категорически утверждали, что твердотопливные тормозные двигатели – все четыре! – в полном порядке, ажуре и шоколаде, оборудование связи работает на пятерку с плюсом, насосы для подачи хладоагента насосят, а криогенный кислородный бак вовсю криогенит. С каждым таким докладом рожа командира становилась все противнее. Эх, стереть бы с его лица эту высокомерную улыбку…
Ах, черт! Накаркал!
Улыбка командира скомкалась. Ее заменили выпученные глаза и дрожащие губы в комплекте с повышенной бледностью. Движения нашего главного стали суетливыми, дергаными. А все потому, что только блок вошел в атмосферу, как отказала парашютная система. Это грозило нам гибелью, как я понял из очень экспрессивной беседы орбитальных волков, в которой девяносто девять процентов слов были матерными. Ну не верили граждане, покинувшие МКС, что можно выжить, грохнувшись из космоса на грешную почву со скоростью почти что семьсот кэмэ в час.
– Это ничего, – успокоил меня Сава. – Боли мы не почувствуем. Умрем мгновенно.
Оптимист, блин. Уважаю таких.
Но все-таки парашюты – вытяжной, тормозной и еще какие-то – раскрылись. Повезло. Только вот разболтало спускаемый аппарат так, что со мной едва вновь не приключилась «космическая болезнь». Правда, Фарт уверял, что это нормально, и это еще очень нежно. А потом командир сказал: «Все, мы на Земле». И я понял, что болтанки больше нет, что все тихо.
Господа космонавты принялись деловито отстреливать стропы парашютов. Логично, иначе нас при малейшем ветерке потащило бы по горизонтали.
Заработало радио, в эфир пошел сигнал о нашем приземлении, все вместе взятые ЦУПы автоматически получили координаты СА. Скоро в точке прибытия начнется праздник, на котором мы с Фартом чужие.
– Судя по всему, мы приземлились в Южной Африке, – сообщил командир, сверившись с приборами.
Итак, спускаемый аппарат приземляется бог знает где, а у меня менее полусуток на то, чтобы предотвратить гибель жены и сына. Что есть время?.. Я что-то слышал о его парадоксах, смотрел какие-то фильмы на эту тему, но никогда не воспринимал данную проблему всерьез. А ведь получается, что где-то сейчас есть второй я, который ругается с подрядчиками… Я помню, в одном старом голливудском фильме чокнутый гений утверждал, что если такие вот временные двойники встретятся, то последствия для пространственно-временного континуума – что это такое вообще?! – могут быть катастрофическими если не для вселенной, то уж точно для двойников, то есть обоих Краев в моем случае. Представляю эту встречу: двое меня и Милена… Катастрофа будет еще та, характер у моей жены не сахар. И ведь один из меня будет третьим лишним в отношениях с семьей…
Но обо всем этом я подумаю потом, когда спасу Патрика и Милену и встречусь с собой.
– Хреново, командир, что нас уронило не в окрестностях Вавилона, но что поделаешь…
И я принялся выбираться из СА.
– Тут могут быть дикие животные. Так что всем оставаться на своих местах! О’кей?
– Нет, – я категорически отказался выполнять эту просьбу командира брошенной им на орбите МКС, по сути – уничтоженного нами перевалочного пункта для сброса инопланетного мусора на Землю.
Там, наверху, из-за невесомости я совсем не чувствовал массы скафандра, а вот на поверхности родной планеты… Чертов «Орлан» весил центнер, а то и больше! Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы избавиться от него. И еще я удивился, обнаружив, что Савелий Фарт не последовал моему примеру.
– Ты чего, Сава, каких-то гиен и львов испугался? И это после всего, что мы пережили?! – искренне удивился я.
– Я не пойду с тобой, Макс.
Оказалось, Савелий сломал ногу. Наша прогулка в открытом космосе и штурм СА не прошли для него даром. Не зря он морщился, когда я уговаривал впустить нас в «Союз»…
В небе застрекотали вертолеты спасателей.
– Дружище, я тебя оставлю, ты уж прости. – Я пожал Фарту руку на прощание. В глазах защипало – не иначе как из-за пыли в воздухе. – Но я должен спасти жену и сына, понимаешь?
– Понимаю, Край. Давай, удачи тебе!
– Сава, тебя будут допрашивать насчет того, как ты оказался на МКС. Соври им. Скажи, что ты не можешь без космоса, что когда тебя отстранили от полетов, ты решил тайком, «зайцем», пробраться на орбиту…
– Но ведь это же полный бред! В это никто не поверит!
– Я прошу, дружище, только не рассказывай про пришельцев и про то, как ты спас человечество. Тебя тут же упекут в психушку.
– Ладно, Макс, уговорил, – слишком уж легко согласился Фарт.
Вертолеты приземлились, из них дружно высыпал народ, громко, возбужденно крича и размахивая руками. И тут уже грешно было, согласитесь, не позаимствовать одну вертушку, тем более что спасатели вошли в мое положение и были не против. Потому как мелкая драчка между мной, одетым в униформу ВС Украины, да с полковничьими звездами на погонах, и парнями, прилетевшими спасать космонавтов, а не получать от них – от меня то есть – тычки в хвост и гриву, конечно, не в счет.
Поймите меня правильно: гоп-стоп не в моих привычках, хоть я и сидел когда-то по дурости из-за каприза Милены, впоследствии ставшей моей женой. Отжать у человека имущество Макс Край может, но удовольствия от процесса не получает. Однако если уж судьба вынуждает и возникает производственная необходимость… У спасателей вон сколько вертушек, и все еще хлопают лопастями по воздуху и пахнут разгоряченными металлом и маслом! А у меня ни единого транспортного средства, хотя мне очень надо добраться из саванны – ну и жарко здесь, пот ручьями! – до ближайшего международного аэропорта.
Надеюсь, ясно теперь, почему мне пришлось действовать сурово, но решительно?
Ну, и вникать в местную географию, лететь наобум и так далее с таким прочим, у меня не было ни времени, ни желания. Поэтому вместе с вертолетом я экспроприировал его пилота – милейшего чернокожего парня с удивительно плохими зубами, отнюдь не белоснежный кариес которых он то и дело обнажал в заискивающей улыбке. Сначала, конечно, он немного покочевряжился, погеройствовал, даже ругался на каком-то местном наречии и руки распускал, но пара ощутимым пинков по печени и приставленный к горлу нож способны даже самого агрессивного маньяка превратить в невинного агнца.
Вот так с пилотом «Линкса» произошла метаморфоза, и мы поднялись в воздух. Очень смуглая жертва апартеида без дополнительных уговоров поняла, куда Максимке Краевому надо, и вскоре мы под вой сирен и мигание проблесковых маячков, установленных на крышах тачек охраны аэропорта, сели прямо на бетонку. И ничего, что аэробусу, перед которым плюхнулась вертушка, пришлось экстренно тормозить. Я же не возмущаюсь, что наш с жертвой апартеида «Линкс» смяло и протащило по ВПП из-за того, что летуны громадины-аэробуса не сумели справиться с управлением и отвести свою машину в сторону. Я вон едва успел выбраться из вертушки, почти что испугался даже.
У моего личного пилота после этого досадного летного происшествия кожа стала одного цвета с моей. Пожелав ему приятного дня и не обращая внимания на вопли в мегафоны, я резво затрусил к самолету, от которого еще не успели отвести трап.
На ходу я вытащил из кармана ребристый цилиндр набора-минимума для выживания. Мне почему-то показалось, что запаянные в полиэтилен «охотничьи» спички и терка к ним, да пластмассовая трубка с перманганатом калия, то есть с кристаллами марганцовки, помогут мне наладить контакт с членами экипажа. Так и получилось. Когда мой взрывпакет, буквально на коленке сделанный, бахнул и задымился, все в салоне бизнес-класса вытянулись по струнке и принялись улыбаться так же заискивающе, как прежде скалился мой личный чернокожий пилот, хотя в отличие от него у пассажиров с прикусом все было более чем в порядке. А уж когда я связал леской, взятой из того же набора-минимума, крутого спецназовца, затесавшегося среди богачей специально чтобы помешать захвату самолета, меня вообще все сразу сильно-сильно зауважали.
– Ай эм… международный террорист… блин, как же это будет по-английски… Короче! Меня зовут Максим Краевой. Я очень опасен, и Интерпол по мне плачет. Летим, тля, в Вавилон! Андестенд?!
Пилоты, которым предназначался мой спич, радостно закивали.
И вскоре аэробус поднялся чуть ли не в стратосферу к МКС.
Я же плюхнулся в свободное кресло рядом с пухлощекой дамочкой бальзаковского возраста, от которой безбожно воняло духами и которая без умолку тараторила что-то, схватив меня за рукав камуфляжа. У меня врожденное чувство такта, поэтому я не стал отвечать на ее заигрывания тяжкими телесными повреждениями. Отказавшись от напитков, я попросил у стюардессы пульт от громадного телевизора и переключился на «Вавилон ТВ». Попал аккурат на новости, как того и хотел. Миленькая дикторша – в предках у нее точно есть азиаты, африканцы и славяне – рассказывала о пресс-конференции по поводу досрочного возвращения очередного экипажа МКС на Землю, на которой выступил дважды герой Империи Савелий Фарт. Он заявил, что является спасителем человечества от пришельцев. Те якобы собирались уничтожить землян, завалив поверхность планеты своими бытовыми отходами…
– Во дурак! – я покачал головой и попросил у стюардессы стакан виски.
Та с радостью принесла. Я, конечно, пить не стал, но настойчиво – что значит, ты не пьешь? – скормил алкоголь соседке. Лишь только пригубив, она тут же вырубилась и сладко-сладко засопела. Кивком я поблагодарил побледневшую стюардессу за односолодовый и вежливо отказался от второй порции. Сразу вспомнился тигр-мутант, отведавший перцовки от рыжей красотки Марго… м-да…
А девица-дикторша меж тем заявила, что после пресс-конференции Фарта забрали сотрудники Имперкосмоса, пообещав разместить его в лучшей психоневрологической лечебнице Империи, где им займутся ведущие специалисты. По поводу незаконного пребывания Савелия Фарта на МКС уже проведено расследование, в ходе которого было выяснено, что уволенный в запас космонавт «зайцем» проник…
Дальше я не смотрел и не слушал. Сава, Сава… Я ж тебя, «ирокез» твой за ногу, предупреждал!.. Ну да что уж теперь, ты не мальчик, ты сам выбрал свой путь.
А я – свой.
И скоро я достигну цели.
На бетонке аэродрома в Вавилоне я устроил знатное шоу.
Предварительно в самолете я переоделся в цивильное – благо, было у кого попросить одежонку – и нацепил на руку конфискованные часы, – Swiss Made! – по которым определил, что время еще есть. Немного, но все-таки иду с опережением графика, так что не стоит чрезмерно торопиться, а то можно насмешить людей в самом финале моего долгого квеста. Проследую в терминал, перехвачу Патрика с Миленой, узнаю, что за цирк она устроила с поддельными фото, а потом мы будем жить долго и счастливо…
В шляпе, в кремовом костюме при галстуке и в туфлях из мягкой кожи я чувствовал себя непривычно, застеснялся даже. Но все же лучше так, чем в порванной и окровавленной униформе ВС Украины.
– Братишки, вы мои заложники! – объявил я пассажирам.
Ответом мне были заискивающие улыбки.
Подогнали трап. Внизу сосредоточилась охрана аэропорта. Штурмовые винтовки готовы извергнуть из себя смертоносный металл. Значит, все-все уже собрались и приготовились к торжественной встрече. Что ж, пора.
Я крикнул так, чтобы услышали внизу, у основания трапа:
– Не стрелять! Выпускаю заложников!
После чего слегка ткнул кончиком ножа в толстую задницу дамы бальзаковского возраста, которая уже проснулась. Как же она заорала! И все заорали! И организованной толпой бегом принялись покидать аэробус. Сразу видно, что не из наших, не из вавилонских. Наши все бывалые, их на такое «слабо» не возьмешь. Да открой я огонь из автоматического оружия, эффект и то был бы скромнее, так что с выбором гласа общественности я не ошибся.
Вопя, что есть мочи, я, совсем безоружный, присоединился к стаду и побежал вместе со всеми. Так что парням в черной униформе и в штатском – в нашем городе сотрудники СБУ и прочие представители государства вынуждены действовать крайне осторожно и не отсвечивать, потому как власть у нас очень не любят, – ничего не оставалось делать, как позволить заложникам убраться как можно дальше от захваченного террористом самолета. Вот так я прогалопировал мимо них, прикрывая башку – и лицо, конечно, – шляпой, которая так и норовила с меня слететь. Небось, по всем новостным каналам сейчас только и говорят, что о захвате самолета…
От бетонки в паре сотен метров правее как раз оторвался «Боинг» – горбатый четырехмоторный красавец с вертикальными законцовками на крыльях.
И все бы ничего, на то и аэродром, чтоб тут взлетали и приземлялись самолеты, только вот далеко не у всех хвостовое оперение было окрашено в синий цвет, а на киле ярким пятном желтеет круг, в центре которого закарлючка, похожая то ли на летящую птицу, то ли на росчерк ребенка. И уж совсем мало самолетов, у которых бортовой номер 93119. Всего один. И к нему уже протянула свой извилистый дымный след ракета. И угодила в кабину.
Дежавю.
«Это все дурной кошмарный сон, – понял я. – Надо просто проснуться, и не будет взрыва, и “Боинг”, потеряв управление, не врежется в бетонку…»
Но он все-таки врезался. Его фюзеляж треснул, и оторвало двигатель…
Но этого не может быть!
Этого никак не может быть!
У меня ведь есть еще время… Я взглянул на циферблат часов. Стрелки не шевелились.
Я опять опоздал!
Не помню, как оказался у стойки кассы.
Забытой Патриком машинки на ней не было. Двойник, значит, уже забрал.
Подруги отпаивали кассиршу валерьянкой.
– Аллочка, вы уж извините, но мне нужно узнать… – обратился я к светловолосой девушке, опекаемой подругами. – Сейчас взлетел борт девять три один один девять?
Она кивнула мне и, закатив глаза, потеряла сознание.
Я медленно побрел прочь, прошел мимо парней в штатском, которые вместе с боевиками кланов организовывали оцепление аэропорта. Меня никто не остановил. Казалось, меня вообще не замечали, будто я – призрак, будто нет совсем Максимки Краевого.
Выбравшись из здания терминала и пройдя через стоянку, я увидел свой разбитый джип.
Куда несли ноги, туда и шел, ничего и никого не видя вокруг. Я кого-то толкал плечами, налетал кому-то на спину, и меня толкали, и кричали мне вслед ругательства… «Судьба, – думал я. – От судьбы не уйти, как ни старайся».
Вечерело. Жаркий воздух пах дымом сотен мангалов, выставленных вдоль улиц. Румянилось на углях мясо. Из тандыров доставали лепешки и самсу. Седой старик-китаец зазывал попробовать его отменный суп, а девицы в откровенных нарядах – насладиться их телами. Вавилон кипел жизнью, и я растворился в его мутном вареве.
Весь.
Без остатка.
Вождь следил за Краем от самого аэропорта.
Постоянно борясь с желанием убить его, сначала ехал на машине следом, потом, бросив ее, шел за кровником на расстоянии вытянутой руки. Много раз вытаскивал нож и касался лезвием одежды сталкера, но тот так и не почувствовал, что ему угрожает смертельная опасность.
Это было неправильно!
Не так себе Вождь представлял их встречу!
Он вставал на пути у Края, мешая тому пройти, и кровник останавливался, уткнувшись, точно в стену, в грудь сына Техасца, не делая попыток обойти Вождя, хохотавшего ему в лицо и отпускавшего пощечины. На косые взгляды торговцев и прохожих Вождю было наплевать, но вот что выводило из себя – враг ни на что не реагировал: ни на угрозы, ни на ругательства, ни на приставленный к горлу нож!..
И это было немыслимым унижением для Вождя!
Убить врага в таком состоянии – все равно, что прирезать новорожденного младенца: ни почета от членов клана, ни похвалы от духов предков, ни радости отмщения.
– Такому красавчику полста процентов скидка, – услышал Вождь.
Он всего на миг отвлекся на уличную девку – уж больно она была похожа на Марго – и Край исчез. Только что вот был здесь, и с ним можно было сделать все, что угодно. И вот нет его. Как сквозь землю.
– КУДА ОН ДЕЛСЯ?! – взревел Вождь, сверкнув в свете фонарей лезвием ножа.
Промычав нечто невразумительное, девица отшатнулась. С ее обнаженного плеча слетела крохотная дамская сумочка и шлепнулась на асфальт.
Очнулся я лишь у собственного клуба.
Как сюда попал? Ни малейшего представления. Провал в памяти из-за шока? Или просто много всего накопилось, вот и выключило…
Но вовсе не состояние моего здоровья удивило меня. В ступор ввела очередь молодняка у входа, над которым светилось, переливаясь неоновыми огнями, название, придуманное мной еще в ЧЗО, – «ЯНТАРЬ».
Я до крови ущипнул себя за предплечье.
Галдящая, недовольная задержкой очередь, охрана у входа – экие шкафы! – и чересчур яркая вывеска никуда не исчезли, не растаяли в воздухе призрачной дымкой.
– Ничего не понимаю… – растерянно пробормотал я и крепко-крепко зажмурился, после чего открыл глаза – вывеска, очередь.
Тех денег, что я посыльным отправил Эрику, – аванса от дважды героя Империи Савы Фарта, – никак не хватило бы, чтобы довести строительство до ума. К тому же, раз я вернулся в день гибели Патрика и Милены, то клуб попросту не готов еще к работе, так что ни о каких клиентах – очередях клиентов! – и речи быть не могло.
Но – клуб открыт.
И золотая молодежь Вавилона мечтает прокутить в нем родительские деньги, это факт.
Вот поэтому то, что я нынче наблюдал, было удивительней прогулки на МКС с последующей эвакуацией на территорию ЮАР.
Я еще раз ущипнул себя. Получилось пребольно, но от галлюцинаций это меня не спасло.
Нет, я не сошел с ума. Просто имеет место быть обыкновенное чудо – в данной точке пространства и в данное время. Где-то ведь чудеса случаются, так почему одному не произойти в моем клубе?
Боясь окончательно поверить, что не брежу, что все на самом деле, я пристроился в хвосте очереди.
– Клевый прикид, дедуля, – оценил мой внешний вид парнишка, у которого в ушах, в носу, в языке и в щеках было столько металла, что из него можно было сделать целый бронетранспортер и пару «калашей» в придачу.
Две девахи, пристроившиеся с ним рядом, – тоже ходячие кучи металлолома – привычно, без чувств заржали.
Достойно ответить детишкам я не успел, потому что из клуба, гордо неся перед собой обесцвеченную челку, вышел Эрик. Он зевнул в кулачок и лениво провел по очереди взглядом, упершись сначала мне в шляпу, потом в костюм, а уж потом и обнаружив лицо. В этот момент он брезгливо наморщился. Ну недолюбливает он меня, что ты тут поделаешь.
– На открытие мог бы и приличнее приодеться… – заявил он, взяв ничего не понимающего меня за локоть и протащив мимо охраны.
«Шкафы» при этом нам чуть ли не откозыряли, про почтительные кивки и радостные улыбки я уж и не говорю. Ну а дальше все совсем уж было похоже на сказку. Играла музыка – диджей за пультом не скучал. Девушки изгибались в танцевальных па, предназначенных исключительно для того, чтобы красивее выставить грудь и дальше оттопырить задницу. Кожаные диваны, барная стойка… Все очень стильно, в точности, как я хотел.
Злодейке-судьбе все мало, она продолжает издеваться надо мной.
– Мне надо выпить, – с трудом выдохнул я и потопал к бару.
– Это для плебса, – поморщился Эрик, вновь перехватив меня за локоть и потащив за собой. – Хоть выпить, хоть чего пожестче – иди в апартаменты для VIP-персон, и никак иначе. Положение твое обязывает.
Вместе мы вошли в абсолютно темное помещение, и дверь за нами захлопнулась.
– Эрик, а где тут свет включается?.. Эрик, что тут происходит?!
Я почувствовал, что моего провожатого рядом нет. Исчез он, потому и не отвечает.
Уходя с линии огня, я наклонился, шагнул в сторону и присел. И тут же понял: несмотря на то, что Эрик замолчал и вроде как тихо, все равно в помещении есть люди. Чертов метросексуал заманил меня в ловушку! Решил избавиться от Макса Края и завладеть клубом?..
Вспыхнувшая было ярость мгновенно выжгла меня дотла и сменилась не безразличием даже, но апатией. Пусть себе. Пусть хоть кому-то будет польза от никчемной моей жизни.
И тут, ослепив меня, зажегся свет.
– Сюрприз!!! – проорали десятки глоток одновременно.
Вокруг стало тесно от людей. Меня обнимали, хлопали по плечам и спине, целовали в щеки и в губы, хватали мою ладонь и жали до треска костей, желали долгих лет жизни и процветания бизнеса, счастья в семейной жизни и всего самого лучшего. А я посреди всей этой вакханалии просто глупо улыбался и, знай себе, кивал.
Откуда взялись все эти люди? Почему они меня поздравляют? Как они смеют желать мне счастья в семейной жизни?!
– Что ты как истукан стоишь?! У тебя ж сегодня день рождения, чудак! – на лице Эрика больше не было и намека на брезгливость, он радостно улыбался мне. – Отличный мы клуб отгрохали, пока ты занимался черт знает чем?! И как тебя только Милена терпит?!
Значит, Эрик все-таки сумел на те жалкие гроши… Но как?! Небось, сам вложился. Но главное, клуб готов. И это, конечно, чудо! И день рождения… Опять скачок во времени на целую неделю без всяких там телефонов и запретных зон, где все не так, как в нашей реальности? Этим можно объяснить то, что я не помню, как оказался возле клуба. Никаких временных двойников быть не может. Есть только один я, и сам с собой я встретиться не могу. Если уж я на Полигоне или еще где, то в то же время меня в Вавилоне быть не может… Как-то так… Сложно это все и запутанно, башка свернется набок, если долго об этом думать…
Но почему Эрик упомянул Милену?
В душе у меня возникла робкая надежда, что супруга моя вместе с сыном тоже здесь, что они вовсе не погибли, но решили сделать мне сюрприз. И надежда эта крепла с каждым мигом, когда я всматривался в лица и ловил радостные взгляды. Я крутил головой по сторонам, что-то кому-то отвечал…
Милены и Патрика нигде не было…
Даже на чудеса есть лимит: по одному чуду в одни руки.
Ноги превратились в две свинцовые колонны. Я едва доковылял до кожаного дивана и не сел, а грохнулся на него. Закрыл глаза, уронил лицо в ладони, потому что физически не мог смотреть на улыбки и смех, на пьющих шампанское женщин, на Эрика, выплясывающего в компании худощавого щеголя… Ну не мог я!!!
Зато смог почувствовать запах мандаринов и бергамота, роз и жасмина с персиком… Да это же духи Милены! Я замер, наслаждаясь каждым мигом приятной мне галлюцинации.
– Здравствуй, дорогой, – свихнувшийся разум прошептал мне в самое ухо голосом моей погибшей жены.
Без сомнений купившись на обман, сердце мое радостно забилось. Да, я прекрасно понимал, что это иллюзия, плод моего воспаленного мозга, сдвинувшегося набекрень из-за пережитых волнений, но это понимание не могло испортить моего мимолетного счастья. Единственное, что его омрачало, – я до ужаса боялся расстаться с галлюцинацией и вернуться в реальность.
– Открой глаза, Макс, – услышал я шепот.
– Нет, любимая, – улыбаясь, ответил я и крепче, до цветных пятен под веками, зажмурился.
– Папочка, а почему ты не хочешь посмотреть на нас? – моя съехавшая крыша в точности воспроизвела интонации Патрика, и я был признателен ей за это, и едва не задохнулся от радости.
– Сынок… сыночек… – только и смог выдавить из себя.
По щекам моим побежали слезы. Еще крепче зажмурившись, я вытер влагу ладонями.
– Край, ну это уже не смешно! – в голосе Милены прорезалось раздражение. – Открывай глаза уже!
– Нет! Ни за что!
И тогда галлюцинация врезала мне по щеке крепкой ладошкой. Удар был в точности такой же, как у моей супруги. От неожиданности я открыл-таки глаза – и увидел сначала разъяренную Милену, а потом хохочущего Патрика.
Оказывается, дражайшая моя супруга решила сделать мне особый подарок на день рождения. Она знала, что подрядчики, которые занимались обустройством клуба, работали не шатко, не валко, поэтому блондинка придумала план, согласно которому клуб «Янтарь» должен был открыться в мой праздник, и потому подрядчиков следовало уволить и нанять других людей.
Но сюрприз не может стать таковым, если его сделать явно.
Сюрприз обязан быть тайным.
Но как провернуть аферу с клубом, чтобы я не узнал?..
Милена поступила так, как никто другой на ее месте не додумался бы, не рискнул.
Она более чем правдоподобно имитировала разрыв со мной. В этом ей помог Турок, сделав фальшивые фотографии. Все наши сбережения она забрала, это были якобы алименты. На самом же деле деньги ей были необходимы, чтобы довести до ума клуб в рекордные сроки, то есть чтобы нанять крутейших спецов, которые за две копейки работать не умеют.
И она буквально напичкала алкоголем нашу квартиру, наше семейное гнездышко.
Бутылки были везде: в холодильнике, под столом, у дивана, в ванной у рукомойника и даже в сортире. Я просто не мог не заметить хотя бы одну. А уж в том, что я буду в шоке из-за того, что жена меня бросила, и захочу залить горе огненной водой, Милена ничуть не сомневалась. Недельный запой Макса Края – давно завязавшего, кстати! – входил в ее планы. Таким образом она собиралась устранить всякую вероятность моего присутствия на строительном объекте, то есть в клубе.
Мало того, она даже потратилась на билеты на самолет и подкупила кассиршу-блондинку, чтобы та оформила посадку на тот самый злополучный «Боинг», хотя, конечно, на самом деле ни ее, ни Патрика на самолете не было.
Ее расчет был на то, что Максимка Краевой помчится в аэропорт и, узнав, что его семья упорхнула в дальнее зарубежье, либо отправится следом, либо психанет и вернется домой, где, обнаружив филиал ликеро-водоч-ного магазина, нырнет в спиртовые глубины. А она, любимая моя женщина, тем временем займется подготовкой подарка, то есть клубом.
Согласитесь, ни одна вменяемая баба не способна на такое из любви к своему мужчине. Но кто сказал, что я женился на ней, после того как навел справки о состоянии ее здоровья?!
В итоге сюрприз Милены едва не стоил мне жизни, ведь я поперся сначала на Полигон, а потом вообще вознесся на МКС. Но самая прекрасная блондинка на свете никогда не обращала внимания на подобные мелочи. Главное – все закончилось хорошо. Главное – она смогла меня удивить. Да еще и как!..
– Да, Макс?
– Да, любимая!
А с самим собой, повторюсь, я не встретился потому, что меня другого в этом времени попросту не было. Я ж после падения самолета будто выпал из жизни, и неделю отсутствовал, потому что сместился по временной шкале, побывав на Полигоне. Так что пространственно-временные коллапсы – это штука крутая, мало изученная, пусть научники по сему поводу репы чешут, им за это деньги платят.
– Любимая, а самолет зачем было гробить?
Честное слово, я не удивился бы, сообщи мне Милена, что это было частью ее плана.
– Макс, ты что, всерьез считаешь, что я на такое способна?
Я предпочел не отвечать.
– Самолет – это не я, это еще надо узнать, кто и зачем… – нахмурилась моя благоверная.
Похоже, у нее были кое-какие мысли на этот счет, которые мне следовало узнать. Но меня отвлек Патрик:
– Папочка, я тебя люблю сильно-сильно!
Я протянул сыну его машинку. Правда, колеса были отдельно, а осей вообще не было, но Патрика это не смутило. Приняв свою гонку, он с серьезным видом кивнул, будто в ином состоянии и не ожидал ее увидеть.
– Дорогой, скажи, тебе хоть чуть-чуть понравилось?
Я поцеловал ее в губы, потом Патрика в щеку и расхохотался.
В груди у Нуцала будто разожгли костер, чтобы потом пожарить на углях мясо молодого барашка. Было больно, очень больно. Рана, которую он, как настоящий мужчина, даже мысленно называл царапиной, на самом деле была чуточку серьезней.
Нуцала мучил жар, пот стекал по лицу и пропитал всю его одежду.
«Рвать врага зубами, прогрызть ему живот, вытащить кишки и наматывать их, точно веревку, на руку, а потом…» – напомнил он себе то, за чем он приехал на «мерине» к какому-то новому клубу, на вывеске которого значилось: «Янтарь».
«Свой клан… свой…» – мысли тяжело ворочались в голове, когда Нуцал, пошатываясь, двинул к входу в клуб. Потому что врагу что-то понадобилось в этом заведении, и потому что у Нуцала больше не будет возможности поквитаться с сыном Техасца. Слишком уж Нуцал ослаб. Сегодня Нуцал умрет. И важно сделать так, чтобы его смерть была не напрасной.
Тяжело и хрипло дыша, Нуцал по пути достал из кармана четки. Молитву Всевышнему он вознес мысленно, всего лишь шевеля губами, когда охрана у входа в клуб отобрала у него АК и попросила снять бронежилет.
По-молодецки вскочив с кожаного дивана, я расхохотался совсем уж неприлично громко.
И едва не врезался в ту самую проворную бабульку, – платье по пятки, черный платок на черепе – которую едва не сбил у аэропорта, когда все только-только начиналось.
– Ай, совсем бесстыжий! На стариков бросаешься! – хитро улыбаясь, пожурила она меня и подняла бокал с вином, намекая, что пьет за мое здоровье. Ее сухонькая артритная лапка при этом чуть дрогнула.
– А вы-то, бабушка, как здесь оказались?.. – удивился встрече я, хотя после всего, что со мной случилось, я просто обязан верить в самые необыкновенные повороты сюжета.
– Так ведь ты сам позвал! – Бабка показала мне пригласительный на открытие клуба, и я тут же вспомнил про пачку точно таких же, выпавшую из Танка. – Хорошо у тебя тут, хоть ты и бесстыжий. И хорошо, что стариков позвал. – Бабка двинула к группе таких же, как она, пенсионерок, попавших в клуб, как я понял, с ее подачи.
И то верно, чего ж на лавочке у подъезда прозябать, если можно бухнуть на халяву, за счет заведения?
– Приятного аппетита, бабушка!
Стукачок звякнул на трубку насчет прибытия Края как раз тогда, когда Вождь ужинал с матерью. Телячьи ребра, индейка, тыквенный пирог… А она зачем-то вырядилась в платье из кожи. И вообще была одета так, будто родом не из двадцать первого века, но из времен задолго до дружественного визита Колумба и конквистадоров. Мать всегда обожала эти театральные эффекты с переодеваниями в маскарадные костюмы.
Выслушав стукача и не унизив себя ответным общением с ним, Вождь отключился и сунул смартфон в карман.
– Мама, мне пора.
– Ребенок, ты не должен мстить. – Лицо матери покрылось морщинами скорби и тревоги. – Нельзя повторять ошибок отца! Иначе погибнешь!!!
Зря она так. Вождю надоело слушать завывания глупой женщины. «Хватит, – решил он. – Пусть заткнется уже!..» И потому Вождь, поднявшись, первым делом шагнул к матери и свернул ей шею. Порадовав слух, звонко треснули сломанные позвонки.
Затем Вождь, насвистывая веселую мелодию, прогулялся в гараж и, достав нож, тщательно, не жалея сил и времени, содрал с «мустанга» отличительное тавро: сначала – синий круг с красной каймой, на котором была изображена оперенная голова индейца, потом – надпись слева «PEACE», а уж с надписью справа «KEEPERS» он расправился особенно усердно.
И духи предков молчали при этом.
Потому что они навсегда покинули Вождя в тот момент, когда тварь, родившая его, дернулась в последний раз.
И пусть. Пусть валят, предатели!..
Вождь отомстит Краю сам, без их навязчивой по-мощи!
Рыча мотором, «мустанг» привез Вождя туда, где случится последняя битва.
Через центральный вход, где охранники обыскивали каждого желающего попасть в клуб, Вождь, конечно, не пошел. Центральный вход для молодых людей, которым хочется произвести впечатление на безмозглых девушек, считающих, что надуть и хлопнуть пузырь жевательной резинки – это не просто круто, но суперкруто. Вождь двинул к черному ходу.
Убив там двоих здоровяков-охранников, – ну чисто два барашка, не способных даже мекнуть в свою защиту! – Вождь вошел в «Янтарь».
И вот тут-то, в клубе, у него случилось два потрясения.
Во-первых, он действительно увидел Макса Края, – не соврал стукач, – за которым безуспешно столько уже охотился и который научился немыслимым образом растворяться в пустоте за миг до смерти. Во-вторых, немыслимо горько было обнаружить врага бесконечно счастливым, смеющимся в кругу семьи. Этого просто быть не могло, ведь Вождь лично сбил самолет, на котором собирались вылететь за кордон жена сталкера и его малолетний ублюдок!
Только с бабулькой пообщался, как навстречу черный гигант Джонни: белоснежная улыбка, одежда трещит под напором могучих мышц:
– А мы думали, это ты у нас самолет сбиваешь, честных граждан гробишь.
– Чего?..
– Я говорю, здорово, Край. Ну и силен ты в конспирации! Наши у тебя на квартире неделю сидели, устали ждать. Сегодня как раз пост убрали…
Да-да-да, я же пригласил Джонни на открытие, когда баллоны из Дворца Спорта забирали! Уже и забыл совсем… Моя ладонь утонула в его клешне, которую можно вместо ковша экскаватора использовать.
– Ты что-то путаешь, дружище. Но если меня не было целую неделю, то откуда у меня дома столько пустых бутылок было? Нет, Джонни, никакой мистики. Просто запой у меня был. Запой – и все.
– Тебе видней, Край. Только пил ты не дома. Это наши от безделья у тебя бухать начали. По распоряжению моего братца их от тебя на автобусе сразу в больничку повезли, под капельницу с глюкозкой.
Я задумался. Причин не доверять Джонни у меня не было.
А ведь в квартирке у меня – у нас! – тот еще бардак…
Ну да Милена с ее «повышенной» любовью к чистоте и домоводству даже не заметит, а бутылки я уже уберу как-нибудь незаметно, вынесу на помойку…
– Спасибо, Джонни, что пришел. Рад тебя видеть!
И тут я увидел перед собой тучного кавказца, который явно был ранен. Иначе чего бы он держался за окровавленный бок?
– Брат, – просипел он, – сзади!
Я тут же развернулся, уходя от удара.
Боевой нож «Взмах-1», стоящий на вооружении спецподразделений Империи. Общая длина без малого тридцать сантиметров, больше половины из которых приходится на клинок. Так что парень протащил в клуб игрушку отнюдь не крохотную. И куда только охрана смотрела?..
Клинок с ребром жесткости и долом, лезвие с гладкой, серрейторной и обратной заточкой. Между клинком и рукояткой без темляка – гарда. Отличный у парня инструмент, нечего сказать. Да и не понравилось мне то, что брюнет держал его вовсе не как домохозяйка, собравшаяся нашинковать капустку с морковкой. Хват ножа клинком вверх и в сторону от большого пальца позволяет наносить колющие и режущие удары. И потому я противопоставил его игрушке кухонный нож, который подхватил с соседнего столика, когда ринулся навстречу невежливому гостю, нарушившему первое негласное правило заведения – никакого оружия на территории.
Встретившись со мной взглядом, брюнет томно, лениво так улыбнулся и плавно перетек во фронтальную стойку: ножки на ширине плеч, колени слегка согнуты, «Взмах» в правой руке.
Затем он атаковал кавказца, предупредившего меня об опасности, и тот рухнул, как подкошенный. Не очень-то постоишь на своих двоих, если у тебя пробиты сталью клапаны-желудочки.
Когда я оказался рядом с убийцей, он сделал выпад – правая нога резко ушла вперед, мне навстречу, рука с ножом тоже не пасла задних. Двигался брюнет так быстро, что я попросту не успел среагировать – и острие его клинка порезало ткань на моей груди, заодно оцарапав кожу и сбрив мне пару-тройку волос.
Я, конечно, отшатнулся – слегка с запозданием. И, конечно, вокруг нас мгновенно образовалась пустота: посетители клуба не горели желанием быть зарезанными в день открытия. И, бухая тяжеленными ботинками по полу, бросились мне на выручку охранники-дуболомы, качки-ударники особо крупных размеров. У того, который оказался расторопней, брюнет поднырнул под локтем и, встав на одно колено, ткнул ему ножом в пах – слабенько ткнул, без намерения кастрировать, но все же болезненно. Увидев,
Прочие охранники, оценив умение брюнета, тут же встали столбами, вмурованными в асфальт.
– Парни, не вмешивайтесь! – потребовал я, хотя никто уже и не рвался на защиту босса после такой-то демонстрации навыков ножевого боя.
В клубе стало тихо-тихо. Заткнулись даже носители металлолома, хотя уж эти вообще разговорчивые. Небось, пирсинг мешает им пасти закрывать.
И тогда заговорил брюнет.
– Этот нож особенный… – Он скосил глаза на измазанный чужой кровью клинок. – Его подарил мне отец. На день рождения. Мне тогда исполнилось четыре.
Я чуть повернул голову к Милене, не теряя при этом брюнета из зоны видимости, и кивнул ей с намеком. Мол, слушай, как в других семьях бывает: нормальные мужчины с детства своим пацанам прививают правильные навыки, и, небось, их женщины по этому поводу им мозг не выносят!..
– И этим ножом, Край, – продолжил свой монолог брюнет, – я вырежу тебе сердце.
Про сердце я уже слышал от Резака.
Надо понимать, у маньяков-убийц такой тренд в этом сезоне.
Дальше последовал обмен ударами, выверты всякие под взволнованные вздохи толпы и направленные на нас видеокамеры мобильников. Брюнет упал, когда давешняя бабулька швырнула ему под ноги бутылку с дорогим французским вином, но тут же вскочил. Верткий, гад!
На тот момент у меня уже была задета щека – неглубокий порез, ерунда, но кровь все-таки текла, и это могло взволновать супругу и моего сыночка. И охрана еще – этих здоровяков точно Эрик нанимал, я ни за что не взял бы на работу столько перекачанного мяса! – вовсю лезла под ноги, всячески желая вмешаться в конфликт и продемонстрировать свою лояльность новому руководству. Джонни тоже норовил попасть под руку, то есть под кухонный нож.
– Не лезть никому! – звякнул сталью голос Милены. – Пусть мужчины разберутся!
И охрана вместе с Джонни тут же отвалила.
– Ты чего, парень, наркоты нажрался?! – Лицо брюнета, так легко орудующего ножом, показалось мне знакомым, хотя я был уверен, что никогда раньше не встречался с ним. Видел по телевизору, как Савелия Фарта? Или?.. – Зачем на людей кидаешься, братишка?! Смотри, как бы я тебе за шалости твои по попке не надавал! А то и в угол могу поставить!
– Моего отца звали Техасец. Ты был знаком с ним, Край? – скромно цедя слова, начал свою исповедь брюнет, а уж дальше его всерьез прорвало на поговорить.
Оказалось, отпрыск невинно убиенного мною главаря клана «Америка» явился ко мне в клуб вовсе не для того, чтобы потанцевать и расслабиться под рюмку-другую в компании развязных красоток. В его планах было лишить меня сначала здоровья, потом чести, а уж затем и жизни. И что он уже вроде как расправился с моей семьей – сбил самолет, на котором моя шлюха-жена и мой сын-ублюдок собирались улететь, только вот им, сволочам, удалось избежать тогда смерти. Но пусть я буду уверен, что они умрут здесь и сейчас, у меня на глазах!..
Сообщая мне о своих прошлых преступлениях и нынешних намерениях, брюнет совершал выпады, двигаясь при этом ловко и умело, и охраннику, который посмел нарушить приказ Милены о невмешательстве, пропорол бок играючи, ни на миг не засомневавшись и не испытав ни малейших угрызений совести.
Совершенно отмороженный сынок получился у Техасца! Ну да яблоко от яблоньки…
Моей же крови его клинку отведать больше я не позволял, хватит и одного раза. Я все ждал, когда брюнет пойдет на сближение. Обниму я тогда его так нежно и страстно, что сломаю ребра, и буду прижимать к себе ласково и смотреть в глаза, пока душа вместе с последним вздохом не покинет тело, и зрачки не застынут в последнем своем положении.
Швырнув в брюнета барный стул, – от которого, впрочем, хлыщ ловко увернулся – я крикнул Милене:
– Любимая, налей мне виски на два пальца!
И добавил, глядя в карие глаза врага:
– Чтобы отметить победу над тобой.
И тогда он не выдержал. Ленивое вязкое холоднокровие оставило его. Он вмиг побагровел и, тяжело задышав, кинулся ко мне, работая ножом так, будто это лопасть вентилятора, включенного на максимальную скорость. Порез на груди, ай, плечо, болью пронзило ногу… Я пошел на сближение, но брюнет ловко увернулся, пропустив меня мимо, ударил под колено, так что ноги мои подогнулись. Я рухнул на пол, брюнет тут же оседлал меня. Я захрипел, дернулся, пытаясь сбросить его с себя, позвал даже на помощь, понимая, что представление мое может завершиться полным фиаско. Но ту же и заткнулся, почувствовав, как острое лезвие коснулось кадыка, ощутив дыхание брюнета, прижавшегося ко мне всем телом…
И увидел глаза Патрика, который смотрел на меня.
В них совершенно не было тревоги за мою судьбу. Ребенок улыбался, глядя на то, как его отец умирает. В ту долю секунду, что оставалась до смерти, взгляд сына настолько озадачил меня, так шокировал, что я даже растерялся.
И тут что-то хрустнуло, треснуло, посыпалось и полилось на меня.
И лезвие больше уже не впивалось мне в горло, и хватка брюнета ослабла ровно настолько, чтобы я мог в рывке изогнуться и, перевернувшись на бок, сбросить его с себя, а потом навалиться сверху и занести кулак для удара по ненавистной роже, и…
Я опустил руку и поднялся. Не умею бить тех, кто не способен ответить на удар.
Отпрыск Техасца лишился сознания, и в том не было моей заслуги.
Хищно ощерившись, моя супруга стояла над поверженным телом. Одного взгляда мне было достаточно, чтобы понять, почему сынок за меня совсем не переживал – он ведь видел то, чего я никак не мог узреть, пока валялся на полу. Патрик был в курсе, что его любимая мамочка решила-таки помочь любимому папочке, для чего огрела брюнета по темноволосой башке литровой бутылкой двенадцатилетнего виски. Пузырь, само собой, вдребезги, только горлышко в руке женушки осталось. Вторая бутылка, взятая, очевидно, про запас, на случай, если первая разобьется вхолостую, была наготове и явно предназначалась для меня.
– На два пальца, говоришь? – Милена изобразила на лице самую невинную улыбку, на которую была способна. – Налить, дорогой?
– Не стоит, любимая. Я бросил пить.
Все так же улыбаясь, моя благоверная шагнула ко мне.
Я чуть отступил и выставил перед собою ладони:
– Любимая, я завязал! Железно!
Между нами вклинился Патрик:
– Мамочка и папочка, не ссорьтесь!
В глазах Патрика мелькнула та самая хитринка-искорка, увидев которую следовало ожидать от мальчишки неприятностей. Искорка прямо-таки сигнализировала, что Патрик намерен отчебучить нечто из ряда вон. Но ведь пока что не отчебучил, верно?
И все как-то сразу стало хорошо и весело, и сгинуло напряжение, которое не отпускало меня до этого момента. Я наконец поверил в то, что не сплю, что все происходит на самом деле. Моя семья со мной, и сын со мной, и любимая жена рядом, я обнимаю ее, настоящую, живую, а не плод моего воображения. И правильно, что охрана без особого на то указания уволокла куда-то брюнета, не место ему на нашем празднике жизни, и бутылку у Милены отобрали, а осколки подмели, меня же быстро и умело перевязали.
И зазвучала музыка.
Гости клуба – моего клуба! нашего клуба! – пустились в пляс. Даже здоровяк Джонни выделывал кренделя, приседал и подпрыгивал, Амака же с радостным визгом носилась вокруг него вместе с хохочущим Патриком. Она тоже, оказывается, была здесь, и чего я девчонку – может, невестка будущая? – сразу не заметил…
– Ну что, сталкер, будет жить-поживать, добра наживать? – Милена к моему неудовольствию оторвала свои сочные губы от моих обветренных.
– Обязательно, любимая! – вдыхая аромат ее волос, я зарылся лицом в светлые пряди и растворился в бесконечном счастье, пленившем меня всего без остатка.
Ведь счастье – это быть с теми, кто тебя любит, и кого любишь ты.
Вот только почему у меня в башке все ворочалась недовольно одна противная мыслишка, а? Ну, насчет того, что Полигон управлял мною? Помогал мне?
Играла музыка, танцевали гости, лились рекой коктейли… Но чем больше я крутил и вертел ту мыслишку, тем сильнее уверялся, что Полигон хотел, чтобы я избавил его от инопланетян, то есть от его создателей!
Полигону надоело от них зависеть! Он мечтал стать самостоятельным! И при этом он вел себя как подросток, который готов на все, лишь бы поступить наперекор родителям и доказать, что уже взрослый!..
Что ж, Полигон с моей помощью поругался со своими родителями, это факт.
Но вот хорошо ли это для нас, землян, или плохо?..
Не знаю. Время покажет. Вот и пятая моя точка, орган, отвечающий за интуицию, даже не намекает на грядущие неприятности, а просто криком кричит, что ничего еще не закончено, что главные битвы Макса Края еще впереди!..
Но все это будет потом, если будет.
А сейчас я обнял сына и поцеловал жену.
Главное – мы вместе. А остальное – ерунда.
Майор Максимов – самый крутой чел на пропускнике «Мохнач»! – оторвал голову от столешницы в своем личном кабинете и мутным взором уставился на экран телевизора. Красавица-дикторша как раз, четко и быстро проговаривая слова, вещала, что в результате инициированного общественными организациями «Африка» и «Азия» расследования с Максима Краевого по прозвищу Край сняты все обвинения в терроризме. После чего вместо мордашки дикторши на экране появилось мужественное лицо давешнего полковника-десантника, руководившего захоронением химического оружия на Полигоне.
Будто из-под портрета голос дикторши продолжил: «Организатором и исполнителем теракта оказался некто Вождь, сын известного криминального авторитета по кличке Техасец…» – и картинка сменилась, показывая теперь лицо истинного преступника.
– Ну вот! – Максимов обрадовался. – Я так и знал: он-то ни при чем вообще!
А что у полковника оказалось иное имя, Максимова ничуть не смутило. Их профессия иногда подразумевает инфильтрацию под чужими документами. Что есть имя? Тьфу и растереть каблуком! Дело житейское, ничего особенного.
– Только зря подарок хорошего человека перевел… – Максимов поднялся с новенького кресла на колесиках, уже успевшего ему изрядно надоесть. – Ну ничего, у нас у самих кое-что имеется в закромах Родины…
Он даже не заметил, как после третьего стакана принялся строчить ультиматум начальству. Так мол и так, если ему до послезавтра не пришлют сюда, на пропускник, в личный его кабинет, новенький кожаный диван на пружинках, то он, майор Максимов, подает в отставку, и пусть тут корячатся министры обороны вместе с их сардельками-женами, а не такой подтянутый холостяк, как…
За окном вставало яркое солнце нового дня.
И все было хорошо, и все были счастливы.
Все-все-все.
Чудеса, да и только.
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Странный это был бар. Непохожий на такие же, по основному назначению, заведения, каких было немало в разных концах небольшого городка, расположенного всего в нескольких километрах от Периметра. Или, говоря иначе, границы, отделяющей мир людей от мира, где человеческим существам было бы лучше вообще никогда не появляться. В этом баре обычно не было слышно общего гула голосов, хотя людей за столиками сидело предостаточно. А бутылки, в изобилии стоящие на столах, практически не пустели. Сюда приходили не столько отдыхать, сколько говорить о деле.
Хозяин бара, а по совместительству и бармен, не жаловался. Почти не имея доходов от спиртного, он, по слухам, неплохо наживался на еде, приторговывая попутно информацией, а может, даже и артефактами. Хотя не исключено, что грязные слухи распускали конкуренты, чтобы испортить жизнь одному из самых пристойных заведений в городе. Во всяком случае, так бармен и отвечал всякий раз, когда ему пытались задавать вопросы разные мутные личности, время от время появлявшиеся зачем-то в баре.
Поэтому, когда однажды после обеда сквозь открытую настежь дверь в бар уверенно вошла женщина в строгом деловом костюме, бармен отставил в сторону стакан, облокотился на отполированную тысячами посетителей барную стойку и приготовился с печалью в голосе рассказывать о невероятной подлости конкурентов.
Несмотря на то что женщине явно перевалило за тридцатник, выглядела она просто замечательно, двигалась энергично, а когда ее взгляд быстро скользнул по небольшому залу, бармен даже ощутил некоторое любопытство. Незнакомка не походила на тех страдалиц, что иногда забредали в бар в поисках мужей-выпивох.
– Здравствуйте, – вежливо сказала женщина, непринужденно облокачиваясь на барную стойку напротив бармена. – Я ищу одного человека. Мне сказали, что он бывает в этом заведении.
– Мадам, – галантно сказал бармен таким мощным голосом, что его было слышно, наверное, в каждом углу заведения, – у меня здесь бар, а не справочная служба.
Женщина внимательно посмотрела ему в глаза, и от ее пронизывающего взгляда бармену стало как-то даже не по себе. Но начатый им спектакль для постоянных посетителей следовало доводить до конца, и он вопросительно приподнял бровь, словно давая понять, что теперь свою реплику должна произнести незнакомка.
Женщина обернулась и медленно обвела взглядом повернутые в ее сторону лица. В баре не было уже ни одного человека, который остался бы равнодушным к предстоящему развлечению. Женщина снова повернулась в бармену, и в руке ее, откуда ни возьмись, появилась крупная купюра.
– А налей-ка мне чего покрепче, хозяин, – сказала она громко и отчетливо, явно адресуя свои слова и всем слушателям.
– Как скажете, мадам, – хитро улыбаясь, сказал бармен и снял с полки бутылку абсента.
В зале раздались редкие смешки, люди оживленно задвигались, предвкушая интересное зрелище.
Бармен тем временем поставил на стойку высокий стакан и доверху наполил его зеленой жидкостью. Так абсент никто не пил, и все об этом прекрасно знали. Но посмотреть, как приезжая дамочка будет давиться высокоградусным алкоголем, было интересно всем.
Женщина спокойно взяла стакан и повернулась лицом к залу, словно и правда выступала на сцене. Всякое движение немедленно затихло. Три десятка человек с напряженным любопытством смотрели на стакан, выпить который целиком рискнул бы здесь далеко не каждый.
– Я ищу сталкера по кличке Опер, – громко сказала женщина, небрежно покачивая стаканом, словно гипнотизируя собравшуюся публику. – По жизни его зовут Костя. И если он вдруг по какой-то счастливой случайности забредет сегодня или завтра в этот бар, счастливая случайность получит вот эту красивую бумажку у хозяина заведения.
Она повернулась к бармену и положила на стойку вторую купюру.
– Не откажите мадаме в любезности, голубчик, – сказала она насмешливо. – А за это сдачу от первой денежки можете оставить себе. Как и это мерзкое пойло.
Она поставила стакан и спокойно вышла из бара.
– Ну, чего уставились? – грубо спросил бармен, ловко убирая купюры в карман фартука. – Я сам скажу Оперу, что его какая-то красавица искала. Не напрягайтесь.
– Да ты его позже меня увидишь! – буркнул небритый мужичок с лицом пропойцы и заспешил к выходу.
– Вот идиот, – сказал ему в спину человек, сидевший совсем рядом с барной стойкой, вытащил из кармана сотовый телефон и быстро набрал номер. – Опер? Привет, братан. Да помаленьку, керогазим, да. Чего звоню: тебя тут баба какая-то искала. Ну как «какая»? Лет тридцать пять, шатенка стриженая, в пиджаке и брюках. И такая, знаешь, не из фифочек. Баба-мужик, а не баба. Я бы сказал, что она только что за двадцать секунд поимела весь этот чертов бар. Понял уже кто? Ну, вот и отлично. Сегодня вечером придет снова по твою душу. Давай, отбой.
– Эй, ты, – хмуро сказал ему бармен. – Для тебя сегодня выпивка по двойному тарифу!
Ближе к вечеру женщина в брючном костюме снова появилась рядом с баром, но войти в гостеприимно распахнутую дверь не успела. Темная фигура в мешковатой серой куртке с капюшоном отделилась от грязно-серой стены здания, крепко схватила женщину за руку и быстро потащила за собой по улице. Капюшон, наброшенный на голову, не давал разглядеть его лицо, и женщина испугалась.
– Отпусти, урод! – зашипела она. – Ты даже не знаешь, сколько наживаешь себе проблем!
Как раз в этот момент человек буквально дотащил ее до угла здания и дернул в густую тень раскидистого дерева.
– А по-моему, проблемы пока у тебя, Марина, – сказал он, снимая с головы капюшон.
Несколько секунд Марина всматривалась в смутно знакомое, хоть и заросшее густой бородой лицо, и только потом поняла, что нашла того, кого искала.
– Костя!
– Тихо, – прижал он палец к ее губам. – Это было очень неосторожно с твоей стороны искать меня здесь таким вот образом.
– Твой телефон перестал отвечать больше двух месяцев назад, – сказала Марина. – Как мне тебя еще было искать?
– Раз перестал отвечать – значит, были на то причины, – морщась, сказал Костя. – И значит, не хотел я, чтобы меня вообще искали.
– У меня проблемы, – просто сказала Марина.
– Я это первым сказал, – усмехнулся Костя.
– Рому похитили. И, судя по всему, утащили куда-то сюда, в Призонье.
– Какого Рому? – озадаченно спросил Костя.
– Я и забыла, что вы тут друг друга только по кликухам зовете, – с досадой сказала Марина. – У нас что, много общих знакомых Ром? Мужа моего, Романа Андреевича Рывко. То бишь, сталкера Топора.
– Топора? – удивился Костя. – Да кому он на х… То есть зачем его кому-то было похищать? Ты ничего не путаешь? Может, просто загулял мужик, устав от семейной жизни?
– Так загулял, что собутыльники его маски на головы от страха натягивать начали, – мрачно сказала Марина, выуживая из кармана смартфон. – Вот, гляди, что мне позавчера прислали.
Она провела несколько раз пальцем по экрану и вручила смартфон Косте.
На большом экране дорогого телефона видеоролик смотрелся настолько хорошо, что казалось, еще немного, и люди в масках полезут из него на улицу. Правда, через секунду стало ясно: никуда люди в масках не полезут, поскольку заняты очень важным делом. Методично и даже несколько устало они избивали человека, крепко-накрепко привязанного к стулу.
Избиваемый походил на сплошной синяк, покрытый к тому же длинными кровавыми царапинами, его изодранную рубаху покрывали бурые и ярко-красные пятна, при каждом ударе он едва слышно покряхтывал, но выглядел при этом на удивление невозмутимым. На опухшем от побоев лице не было заметно ни страха, ни даже злобы в адрес мучителей. Лишь рассеченные губы кривились в презрительной усмешке. Потрясенный Костя с трудом узнал в нем Топора – сталкера, с которого началась его собственная сталкерская жизнь.
Один из людей в маске повернулся в сторону камеры и с наигранным надрывом в голосе сказал:
– Год назад этот человек зачем-то приезжал в Зону. Покатался по ней пару часиков и решил, что достаточно знает, чтобы начать ее разрушение! Именно после его приезда все у нас стало иначе. Мы считаем, что именно он виноват в том, что в нашей Зоне начали происходить ужасные вещи. И поэтому… – Человек в маске сделал выразительную паузу. – …мы требуем за жизнь этого человека десять миллионов долларов!
– И мыла попроси, а то воняет от тебя, как от душного козла, – насмешливо прохрипел Топор у него за спиной.
– Если в течение двух недель денег не будет, мы убьем этого человека, а голову пришлем в подарок его супруге. Инструкция по передаче денег будет приложена к этому обращению. – Человек наклонился совсем близко к камере так, что стали видны лишь толстые губы в прорези маски и добавил: – Да, совсем забыл. Мы не рекомендуем обращаться в мусарню, но и ничего против не имеем. Обращайтесь, сколько влезет. Можете даже журналистам сообщить. Немного известности нам тоже не помешает.
Он отпрянул назад и вдруг, ловко крутанувшись на месте, с разворота ударил Топора ногой в тяжелом ботинке по голове. Голова пленника мотнулась в сторону, и он завалился на пол вместе со стулом. На этом запись закончилась.
– Что это за клоун? – в полном недоумении спросил Опер.
– А вот это я и хочу узнать, – ответила Марина. – Но времени у меня не так и много. Всего десять дней осталось, если верить его инструкциям.
– Хорошо, давай пойдем куда-нибудь, где ты еще не успела поразить местный сброд своими манерами, – сказал Костя. – Там и поговорим.
– А ты здорово изменился, – сказала Марина, внимательно разглядывая бывшего напарника по работе сквозь клубы сигаретного дыма. – Возмужал. Загрубел.
Они сидели в почти пустой темной забегаловке, расположенной в полуподвале старого дома, куда Марина одна даже не решилась бы зайти. Мрачные, испачканные копотью стены, еще пахнущие недавним пожаром, небрежно очищенные от сажи столы, тусклые лампы в единственном светильнике под потолком. Костя сходил к стойке и принес две кружки пива и большую тарелку с мясом, от которого, впрочем, Марина отказалась.
– Ты тоже выглядишь совсем иначе, – сказал сталкер, безо всякого смущения беря с тарелки большой кусок мяса прямо руками. – Как женщина, которая ни в чем не нуждается, а не как замотанный по командировках репортер телевизионного канала. И мне кажется, что тебе это идет гораздо больше. А теперь рассказывай с самого начала.
Марина взяла кружку с пивом, отхлебнула, затянулась сигаретой.
Топор пропал по дороге с работы домой. Вечером, задержавшись в министерстве, он отпустил телохранителя, позвонил и обещал «почти успеть» к ужину. Но не пришел даже ночевать. Телефон его оказался выключенным. А уже ночью, когда Марина умудрилась «поднять на уши» не только всю министерскую охрану, но и самого министра, который уже по своим «каналам» подключил полицию, на ее телефон позвонил неизвестный. И предупредил, что Романа Андреевича Рывко искать бесполезно, поскольку этот заместитель министра уже давно, хоть и не по своей воле, покинул столицу. И в компании преданных поклонников едет куда-то очень далеко. Марине было велено успокоиться и ждать следующего звонка.
Полиция пыталась отследить местоположение звонившего, но следы звонка быстро потерялись в глубинах Интернета. Стандартный план по перехвату преступников в городе и области тоже ничего не дал. Супруге похищенного предложили отправляться домой и ждать хороших новостей, поскольку компетентные органы и без нее разберутся.
– Я тогда сразу поняла, что ничем толковым господа полицейские похвастать не смогут, – сказала Марина. – А уж когда мне прислали это вот требование и я пошла говорить про деньги…
– Можешь не продолжать, – сказал Костя, запивая мясо пивом. – Тебе сказали, что таких денег у полиции нет, но все будет согласовано в самое ближайшее время.
– Примерно так, – сказала Марина, закуривая новую сигарету.
– Ты стала больше курить, – отметил Костя.
– Вообще не курила. Представляешь, совсем бросила, – поморщилась она. – Два дня назад начала снова.
– Ну хорошо, хватит ходить вокруг да около, – проговорил Костя решительно. – Чем я могу помочь?
– Эти уроды, судя по их намекам, прячутся где-то за Периметром, в Зоне, – сказала Марина. – А ты, как я слыхала, здесь уже свой вполне человек. Давай соберем бригаду, поищем информацию, найдем и освободим Топора. Деньги – не проблема.
– Чего-то подобного я и ожидал, – со вздохом сказал Костя, – хоть и не столь резкого. Отвык я уже от общения с тобой.
– Что не так? – сразу оценила скептический тон напарника Марина.
– Много чего. Но прежде всего, я по уши в дерьме, – честно признался Костя, отводя глаза и вытаскивая сигарету из пачки Марины. – Тоже вот, видишь, закурил…
Хлопнула дверь. В зал ввалился уже заметно нетрезвый гражданин. Обвел всех присутствующих мутным взглядом, громко икнул и вышел обратно на улицу.
– Давай решим твои проблемы моментально, – напористо предложила Марина, – и займемся моими. Сколько ты задолжал? Или надо с кем-то из местных авторитетов договориться?
– Не все проблемы решаются баблом, – мягко заметил Костя. – Кровники у меня появились. Не так давно.
– У тебя? – поразилась Марина. – Это кого же ты грохнул, чтобы тебе хотели так отмстить?
– Никого я не грохал! – с досадой сказал Костя. – Но они думают, что именно грохнул.
– Рассказывай, – бросила Марина. – Мне в любом случае намного проще и быстрее работать с тобой, чем с неизвестными мне сталкерами. А вдруг все-таки еще и твою проблему попутно решим?
Костя помолчал, словно сомневаясь, стоит ли изливать душу бывшей напарнице, потом посмотрел на нее в упор и спросил:
– А ты готова поверить в то, что будет выглядеть, как глупая сказка?
– Я столько слышала за свою жизнь глупых сказок, – ответила Марина, – что давно ничему не удивляюсь. И готова поверить во что угодно, если знаю человека, который эти сказки рассказывает.
– Ну хорошо, тогда слушай. Случилось это неделю назад…
Это была обычная ходка, каких Костя, а точнее сталкер по кличке Опер, сделал уже не один десяток. Разве что туристы были не совсем обычные, хоть и пытались казаться самыми заурядными любопытными богатеями. Семеро мужчин, крепких и подтянутых, точно спортсмены, вели себя развязно, громко смеялись по любому поводу и активно злоупотребляли спиртным. Только глаз у Опера был уже наметан. Мельчайшие особенности экипировки, движений, жестов в совокупности выдавали в «туристах» вполне профессиональных искателей приключений, а не обычных зевак.
Но клиенты платили хорошие деньги именно за то, чтобы проводник держал свои вопросы и догадки при себе. Ну и вел по маршруту, разумеется. Двух туристов из этой группы, похожих как две капли воды, в дорогу провожал третий, точно такой же. Если бы не разница в одежде, его легко можно было бы спутать с теми, кого он провожал. Опер впервые в жизни видел трех братьев, настолько неотличимых друг от друга.
Сперва все шло по плану. Туристы с удовольствием фотографировались на фоне аномалий, с аппетитом обедали сухими пайками и на удивление беспрекословно подчинялись каждой команде своего проводника. Вместо того чтобы радоваться столь гладкой ходке, Опер все больше ощущал какое-то неудобство, а потом и тревогу, причины которой не смог сам себе внятно объяснить.
Все очень быстро начало меняться в тот момент, когда туристы вдруг предъявили своему проводнику ультиматум. Они хотели свернуть с оговоренного маршрута к некоей точке на карте, куда Оперу соваться совершенно не хотелось. После короткого, но крайне эмоционального скандала, сталкер подчинился.
– Был бы на моем месте Топор, – сказал Костя, глядя Марине в глаза, – он бы, наверное, сумел развернуть ситуацию в свою пользу. А я не смог. За это и поплатился.
Несмотря на все опасения Опера, к месту, указанному на карте туристами, они вышли достаточно легко. Лишь незадолго до цели на них выскочила совершенно обезумевшая от страха дикая свинья. Костя еще только собирался подстрелить на всякий случай опасное животное, а туристы уже резво повытаскивали стволы и за несколько секунд буквально нашпиговали свинью свинцом. Причем выглядели при этом скорее азартно, чем испуганно, хотя животное весом центнера в три обладало весьма устрашающим набором клыков и рогов.
Разглядывая тушу, изорванную выстрелами в лохмотья, Опер окончательно утвердился в мысли, что команда его туристов сплошняком состоит либо из бывших военных, либо из ветеранов спецслужб. Хотя почему обязательно бывших?
Вскоре они вышли к заброшенному бункеру, подходы к которому выглядели так, словно здесь много лет не ступала нога человека. Бетонные плиты едва проглядывали из-под естественных наслоений земли, а вход больше напоминал яму, под углом уходящую в грунт. Тем не менее «туристы» сразу повеселели и начали говорить о том, что «пропажа на удивление легко нашлась».
– Потом мне велели тщательно осмотреть местность вокруг на предмет аномалий. Чтобы, значит, не было под землей сюрпризов, которые можно обнаружить сверху. После чего отвели в сторону и сказали ждать, пока они не закончат свои дела и не вернутся.
Костя замолчал, словно совсем забыв о своей собеседнице.
– А дальше? – спросила Марина, которой надоело ждать.
– А дальше ничего, – сказал Костя. – Прошло много времени, но они все не возвращались. А когда я через несколько часов пошел их искать, то не нашел никого. Мало того, бункера тоже не было.
– В смысле? Не поняла.
– Бункер и люди исчезли. Заблудиться там было негде. Вот и все. Я уже начал думать, что все это мне приснилось, пока не нашел вот это.
Костя положил на стол длинный нож с темной эбонитовой рукоятью, с кровостоком на блестящем лезвии и удобной изогнутой к рукояти гардой.
– Нож одного из туристов? – с пониманием спросила Марина.
– Да. Причем его воткнули в дерево, словно знак оставили.
– Это ты на что намекаешь? – спросила Марина, закуривая новую сигарету.
– Ни на что. Просто констатирую. Странные люди приходят в странное место, где исчезают при странных обстоятельствах. Причем, насколько мне известно, подобные истории совсем не редкость сейчас в Зоне. Но это еще не все. Было еще кое-что странное.
– И что же? – с интересом спросила Марина.
– Серебристый туман. Я видел его там. Как раз перед тем, как отправиться на поиски.
Марина несколько секунд смотрела на него, глубоко затягиваясь. Потом сказала:
– Бронепоезд с установкой профессора стоит на приколе, я узнавала. Сам Ломакин – в тюрьме. Версоцкий и этот его подопечный юноша-монстр – надежно закрыты в какой-то суперсекретной «психушке» под землей. Думаешь, кто-то из ученых построил еще одну установку?
– Нет, все гораздо хуже, – со вздохом ответил Костя. – Мужики в масках на твоем видео сказали правду. После той нашей поездки в Зону здесь много чего начало меняться. А это значит, что профессор Ломакин не просто включил свою установку и проверил какие-то теории. Он запустил процесс, который после отключения установки не прекратился. И есть подозрение, что процесс этот только набирает силу.
– Ладно, – сказала Марина. – Я все поняла. Но можешь хотя бы посоветовать, к кому обратиться, чтобы не обманули?
– Я сделаю кое-что получше. Сам со всеми договорюсь и соберу тебе команду.
– Спасибо, Костя, – с чувством сказала Марина. – Ты настоящий друг. С деньгами…
– Я помню, проблем не будет, – улыбнулся Костя. – В нашем «хотеле» остановилась? В каком номере?
– В триста двенадцатом.
– Я постараюсь все уладить до завтрашнего обеда. Сиди в номере и никуда не уходи. Я сам приду к тебе.
Он легко поднялся из-за стола и стремительно исчез за дверью.
– Все-таки ты очень сильно изменился… – задумчиво произнесла Марина, глядя ему вслед.
Марина нервно ходила по номеру гостиницы. Скромное трехэтажное здание больше походило на слегка отреставрированный барак, чем на воплощение иностранного слова «Hotel», гордо красующееся на аляповатой вывеске. За окном давно стемнело, и городок укрылся плотным одеялом сумрака, лишь кое-где безуспешно отгоняемого слабыми уличными фонарями.
Это было настолько непривычно, что Марина вдруг ощутила странное чувство, хорошо знакомое ей когда-то очень давно, но почти забытое за давностью лет.
Беспричинный страх.
Ей ничего не грозило в этой хибаре, гордо именуемой «отелем», поскольку внизу, в фойе, рядом с жуликоватым хозяином, дежурило несколько здоровых амбалов, одним своим видом способных напугать кого угодно. Вокруг гостиницы лежала не Зона, по которой ей уже доводилось ходить, а обычный унылый городок. И на нее не охотились жаждущие кровной мести убийцы. Но мрак, выползший откуда-то из самых нехоженых уголков Зоны, таил в себе куда большую угрозу, чем какая-то там смерть.
Страх смотрел из темноты окна тысячами расширенных от ужаса глаз. Страх недобро скалился зарницами далеких вспышек где-то у горизонта. Страх обещал, что до того, как возьмет жизнь, заставить увидеть смерть тех, кто больше всего дорог. Страх не знал жалости, не оставлял надежд и ощущался так, словно был неотъемлемой частью этого места. И ему нельзя было показывать свою слабость.
Марина потушила свет, подошла к окну, всмотрелась в сумрак ночной улицы. Темнота была практически непроницаемой, но ей вдруг показалось, что из окна дома напротив кто-то смотрит прямо на нее. Страх, которому она сопротивлялась изо всех сил, вдруг разом затопил сознание. Она испуганно подалась назад и рывком задернула штору.
В этом маленьком грязном городке, наполненном бандитами и ненормальными сталкерами, она была совершенно одна. И даже Костя, обещавший прийти через пару часов, исчез без следа. А где-то там, в самом сердце чернейшего мрака, неизвестные страшные люди убивали ее мужа. И не было ни малейших гарантий, что он все еще жив. Отчаяние, страх и ощущение полной безнадежности слились в один бескрайний океан, в темных водах которого смелая и сильная Марина вдруг ощутила себя маленькой, беспомощной и никому не нужной. Еще немного, и она потеряла бы контроль над собой, но каким-то невероятным усилием сдержалась, сжала зубы и присела на краешек кровати. По лицу ее текли слезы, но она так и не издала ни звука.
Вдруг в дверь номера кто-то тихо поскребся. Марина передернулась всем телом и рывком поднялась на ноги. В полной тишине было слышно, как что-то поскрипывает в перекрытиях старого здания.
Прошло несколько минут. Слабый скребущийся звук раздался вновь. И шел он явно со стороны общего коридора.
Марина на цыпочках, стараясь двигаться как можно тише, подошла к двери и прислушалась. Тяжелое сопение, словно под ее дверями стояла собака. Потом едва слышный шлепок, как от крупной капли воды, упавшей на пол. Слюна?
На мгновение Марине показалось, что она сошла с ума. Что нет никакой гостиницы и не было никакого удачного выхода из Зоны в прошлый раз, а есть ночь, Зона, тонкие стенки палатки и голодный мутопес, жадно тянущий воздух ноздрями в предвкушении беспомощной добычи.
– Марина, это я, открой, – тихий шепот из-за двери показался Марине громче, чем крик.
Чувствуя, как невероятный груз страхов и опасений вдруг уходит прочь, она быстро открыла дверь и едва успела подхватить падающее тело. Охнув, втащила Костю в номер и быстро закрыла дверь. Потом бросилась к окну, тщательно расправила штору так, чтобы ни малейшего кусочка окна видно не было, и только после этого включила свет.
Выглядел бывший напарник просто ужасно. Грязный, мокрый, с окровавленной головой и к тому же в полубессознательном виде. Лишь на мгновение открыв глаза, он прошептал что-то невнятное и «отключился». Наверное, в другое время Марина могла бы и растеряться. Но сейчас, когда появление старого товарища развеяло все звериные страхи, она чувствовала прилив энергии и уверенности в себе.
Первым делом расстегнув на Косте легкую куртку, она проверила, нет ли у него серьезных повреждений на теле. Для этого ей пришлось расстегивать и легкий бронежилет, наличие которого хоть и удивило ее, но не показалось чем-то совсем необычным. Ткань на бронежилете была изрезана и продырявлена в нескольких местах, но с другой стороны все было цело – судя по всему, предусмотрительность Кости спасла ему жизнь.
Потом, подложив под голову товарища подушку, Марина спустилась на первый этаж и отозвала в сторону хозяина гостиницы. Показав ему пачку наличных и «платиновую» банковскую карту, она осведомилась, можно ли найти в сей поздний час врача, способного осмотреть больного и забыть об этом немедленно после получения денег.
– Сударыня, – хитро улыбаясь, сказал хозяин, – вам необычайно повезло. В нашем городе практически у всех врачей невероятно плохая память. А кого нужно осмотреть? Вы не выглядите больной настолько, чтобы вызывать доктора. И я не видел, чтобы к вам кто-то проходил.
– И все-таки у меня гость, – после короткой паузы сказала Марина. – Кажется, его пытались ограбить, и при этом сильно ударили по голове.
– Опять на кухне черный ход повара закрыть забыли, – с досадой сказал хозяин гостиницы.
– Похоже, в вашем городе плохой памятью страдают не только врачи, – съязвила Марина. – Впрочем, меня это не касается. Мне нужен лучший врач из числа тех, кто сможет здесь появиться в течение двадцати минут. И пришлите кого-нибудь убрать в коридоре. Желательно тоже из числа забывчивых и глухонемых.
Она слегка потрепала хозяина по щеке пачкой банкнот и бросила ее на стол.
– Богиня! – с восхищением сказал хозяин, глядя на Марину снизу вверх.
К приходу врача Марина полностью освободила Костю от верхней одежды и перетащила его на диван. Пару раз он ненадолго приходил в себя, смотрел на девушку мутным взглядом и снова терял сознание.
Тщедушного телосложения мужчина с большим допотопным саквояжем, постучавший в дверь и бесцеремонно отодвинувший Марину в сторону, сперва вызвал у нее недоверие и подозрение. Впрочем, оно быстро прошло при виде того, как быстро и профессионально он осматривает и ощупывает Костю. Марина успокоилась и устроилась на стуле в углу комнаты.
– Ничего страшного, – сказал наконец врач, собирая инструменты и перевязочный материал в свой саквояж. – Судя по характерным синякам, готов ручаться, что на парне был бронежилет, когда в него стреляли. А удар по голове прошел вскользь и только выглядит страшным из-за порванного уха. Хотя не исключаю и сотрясение. Смотрите по самочувствию. Повязку завтра можно снять. Ухо я заклеил, рану на голове промыл и залил лекарством. Все нужные уколы сделал. А теперь, извините, у меня еще два огнестрела впереди.
– Спасибо, – сказала Марина и вытащила несколько банкнот из сумочки.
– Благодарю, но мне уже заплатили, – улыбнулся врач и быстро вышел из номера.
Марина растерянно прошла следом, выглянула в коридор, но там уже никого не было. Идеально чистый пол уже почти высох, словно не полз здесь меньше часа назад окровавленный человек.
– Интересно, это у них традиция такая – уходить, не прощаясь? – неизвестно у кого спросила Марина, еще раз осмотрела коридор и закрыла дверь.
До утра больше делать было нечего, и Марина, потушив свет, не раздеваясь легла на кровать. Прислушалась. С дивана доносилось ровное дыхание Кости.
Сперва она думала, что не сможет заснуть до самого утра, но постепенно перед глазами поплыли картинки из прошлого, и Марина начала проваливаться в сон. При этом она вроде бы и не спала, продолжая понимать, что лежит на кровати в убогой гостинице где-то на окраине Зоны. Но одновременно ей казалось, что она сидит в большой чистой комнате с огромными окнами и листает старый альбом, фотографии в котором похожи на маленькие окошки, в которых показывают кино о прошлой жизни.
Вот они с Костей снимают митинг. Что собрало здесь всех этих людей – неясно, но судя по обилию флагов и напряженным лицам повод, собравший тысячи людей, скорее печальный, чем радостный. Вот съемочная группа «тринадцатого» работает в военной части. Солдаты ловко стреляют из гранатометов и автоматов, ходят строем и поют песни, а Костя и Марина делают на основе всей этой военной показухи серию патриотических репортажей. Вот новые съемки в больнице. В детском доме. В тюрьме. Снова и снова, словно навязчивый мотив, она переворачивала страницы альбома, и отовсюду на нее смотрела ее собственная съемочная группа. Словно все эти старые изображения ее самой и оператора пытались подсказать ей какую-то мысль.
Громко застонал Костя, и сон рассыпался вдребезги цветными искрами.
– Пить, – внятно произнес сталкер.
Марина быстро поднялась, включила ночник, схватила со стола бутылку воды и стакан и опустилась на пол рядом с диваном. Костя повернул голову и, выхватив из рук Марины стакан, жадно выпил всю воду.
– Еще, – сказал он, буквально пожирая глазами бутылку с водой.
Одолев целый литр, он наконец удовлетворенно вздохнул и расслабленно откинулся на подушку.
– Как ты? – спросила Марина, щупая рукой лоб напарника.
– Я тебе там, кажется, наследил, – хриплым голосом сказал Костя.
– Забудь, все убрали, – отмахнулась Марина и, заметив, как напрягся Костя, добавила: – Никто ничего не видел, никто ничего не знает. У всех амнезия.
– Это хорошо, – почти сразу расслабившись, прикрыл глаза Костя. – А то негоже как-то мертвецам по гостиницам ползать…. Выключи свет, пожалуйста.
– Что случилось? – спросила Марина, щелкая выключателем.
– Люди моего «кровника» нашли меня быстрее, чем я думал, – поморщился сталкер. – И убили.
– В каком смысле «убили»? – растерянно спросила Марина, опускаясь рядом с диваном на пол.
– Напали в темном переулке и попытались связать, – пояснил Костя. – Я сломал одному из них нос, второму пальцы и сбежал. Они успели меня ударить несколько раз ножами, а потом бежали следом и стреляли, пока я не упал с причала в воду. Есть тут у нас озерко с лодками и причалом. Вот туда меня и занесло. Потом я сидел под причалом и слушал, как они обсуждали, стоит ли искать в воде изрезанное и простреленное тело. На мое счастье решили, что не стоит. Что «и так все понятно».
– Ничего себе «погулял», – покачала головой Марина. – Ты не волнуйся, тебя врач осматривал, пока ты был в отключке. Ничего серьезного. Разве что сотрясение мозга.
– Да, – слабым голосом сказал Костя, – жизненно важные органы не пострадали. Зато я нашел для твоей будущей команды спасения хоть и не очень опытного, но честного и безотказного проводника.
– Да? – рассеянно спросила Марина. – И кто же он?
– Сталкер по кличке Опер. Или ты и правда решила, что я брошу свою напарницу и первого учителя из-за такой ерунды, как «кровник»?
– Ты серьезно? – удивилась Марина.
– Абсолютно. Более того, я нашел одного старого знакомого, который обещал подобрать надежных ребят не позднее завтрашнего вечера. Так что иди и спокойно спи до утра. И я посплю. Чтобы к утру гарантированно поправиться.
– Спасибо, Костя, – Марина накрыла его руку своей. – Я очень тебе благодарна.
Потом она перебралась на кровать и легла, незряче глядя на неразличимый в темноте потолок.
– Знаешь, пока мы работали вместе, – сказала она вдруг, – я никогда не задумывалась, что ты значишь для меня. Я счастлива замужем, но все это время меня не оставляло чувство, что с твоим отъездом сюда я потеряла что-то очень важное. – И услышав смущенное покашливание бывшего напарника, рассмеялась: – Да брось, ничего такого. Ты же для меня как младший брат. Вот этого твоего постоянного присутствия, дружеского плеча рядом мне и не хватало.
– Чуть не напугала, – с облегчением сказал Костя. – Кстати, у нас с тобой еще одна большая проблема осталась. Если похитители Топора решили «залечь на дно», найти их за несколько дней можно только случайно. То есть если очень повезет.
– Можно попробовать организовать слежку в момент передачи денег, – предложила Марина. – Вот здесь у меня лежит инструкция. Пресс фальшивых денег, думаю, найдем.
– Я не знаю, кто похитил Топора, – сказал Костя, – но если они не полные кретины, то уж наверняка обезопасили себя от такого примитивного сценария. А если они в Зоне сидят, то уж тем более. Здесь кретины долго не живут. Надо что-то такое придумать, чтобы они сами тебя к Топору отвели. А уж за тобой бы следом подошел я со штурмовой группой.
– У меня же нет способа им посигналить, чтобы попросить о свиданке с мужем, – озабоченно напомнила Марина. – Слушай, а можно здесь слух распустить, что, мол, приехала жена похищенного чиновника, ищет возможность связаться с похитителями?
– Можно, – сказал Костя, – но вот лично я бы на такое не купился. Рассуждай логически. Вот, к примеру, я похититель. О чем мне с тобой разговаривать? Слушать твои причитания? Я лучше тупо подожду денег.
Они замолчали. И вдруг Марина вспомнила свой недавний то ли сон, то ли грезу о прошлой работе.
– Слушай, – сказала она, – а что, если в Зону приедет съемочная группа телевизионного канала? И предложит денег за интервью с похитителями на фоне пленника? Помнишь, похититель сам сказал, что известность им не помешает?
– Ты намекаешь, что мы с тобой изобразим эту самую съемочную группу? – удивился Костя.
– Ну да, – уверенно сказала Марина. – И тогда тебе останется придумать, как оставлять следы там, где мы пройдем с бандитами к заложнику. А по этим следам за нами уже будет двигаться та штурмовая группа, о которой ты говорил.
– Хм… Это вариант, конечно, – протянул Костя. – Но слишком уж неожиданный. И слабых мест многовато. Надо же распустить слух так, чтобы люди сразу поверили, что мы с тобой телевизионщики, а не переодетые сыщики. Да и знают меня здесь многие. А тебя видели в баре.
– А мы тебя побреем, причешем, в нормальную одежду нарядим. Да и кто обращает внимание на оператора? Что касается меня, то я же не говорила никому, кто я такая. Журналистка уже здесь – что такого?
– Ну, так-то – да, – согласился Костя. – В принципе можно. Значит, распускаем слух, говорим, что съемочная группа находится в гостинице, покупаем видеокамеру и ждем, пока к тебе кто-нибудь обратится? Не могу сказать, что этот план безупречен.
– А еще я только что придумала, как нам правильно распространить информацию, – сказала Марина. – Но уж это точно подождет до утра.
Утром Марина затребовала в номер завтрак на двоих, ножницы, машинку для бритья и станок.
– Интересный набор, – сказал Костя, крутясь перед зеркалом и разглядывая синяки на боках и спине, и осторожно трогая пальцем слипшиеся от крови волосы на виске. – Как же мне повезло надеть броник на прогулку. А ухо болит, зараза.
На ухе красовался пластырь телесного цвета, но кожа вокруг все равно выглядела устрашающе.
– Маскирующий набор, – сказала Марина, критически разглядывая бороду и неопрятную прическу напарника. – Ладно, садись. Будем из бомжа-сталкера нормального такого оператора делать.
К тому времени, когда принесли еду, Костя уже был коротко пострижен и гладко выбрит, разительным образом отличаясь от того человека, с которым Марина встретилась накануне. Пока он принимал душ, Марина попросила у горничной подобрать какую-нибудь чистую одежду взамен той, в которой сталкер накануне совершал ночной заплыв.
Они сидели за столом у окна, завтракали и думали каждый о своем. Костя, облаченный в широченную футболку не по размеру и спортивные штаны, по привычке проводил время от времени рукой по гладкому подбородку, удивленно отдергивал руку и, смущенно улыбаясь, поглядывал на Марину.
– Словно лет пятнадцать вместе с этой бородой сбросил, – сказал он, допивая кофе.
– А то, – сказала Марина. – Процент волосатости ты, конечно, потерял, но молодость украшает мужчин нисколько не хуже, чем свирепый нрав и устрашающий вид. Ну что, пора браться за дело?
– С чего начнем? – бодро спросил Костя.
– А вот с чего. – Марина вытащила смартфон и быстро набрала номер. – Але, Виталик? Привет, – сказала она совершенно расслабленным голосом, словно сидела не в номере дешевого отеля, а на берегу теплого моря. – Не узнал, что ли? Ха-ха, спасибо, буду считать за комплимент. Все нормально у меня. Ты же знаешь, я все равно ничего другого не скажу. Слушай, такое дело, помощь твоя нужна. Нет, с деньгами порядок. Мне надо, чтобы ты нас с Костей снова объявил съемочной группой своего канала. Кто сошел с ума? Костя, ну-ка скажи нашему бывшему работодателю, что с моей головой все в порядке.
Марина протянула смартфон Косте и тот послушно сказал:
– Здравствуйте, Виталий… э-э-э, извините, не помню, как вас по отчеству. Марина совершенно здорова, просто у нас так сложились обстоятельства, что это жизненно необходимо.
– Дай сюда, – сказала Марина, забирая смартфон. – Не позорь своим косноязычием ремесло репортера. Короче, Виталя, не будь козлом, надо позарез. Ну ладно, ладно, не обижайся. Правда надо.
Она замолчала, слушая длинную тираду далекого собеседника, потом довольно улыбнулась и подмигнула Косте.
– Спасибо, дорогой, очень выручил. Объявить надо в прайм-тайм, сегодня вечером, и лучше, если ты это сделаешь сам. Только тебе верю, а то больше никого толкового и не осталось, как мы с Костей ушли. Нет, не завидую, что ты! Пытаюсь сделать тебе комплимент. Так вот, надо чтобы во время объявления шли слайды, где мы с Костей делаем разные репортажи. Ну, помнишь, делали набор промофотографий? Вот, его можно. Должно быть понятно, что мы с Костей такая съемочная бригада без подмеса. Ага. Знала, что ты все поймешь, умница. А сказать надо… Да-да, бери ручку и записывай!
Закончив говорить и бросив смартфон в сумочку, Марина несколько минут смотрела в окно, потом вздохнула и сказала:
– Теперь, пункт номер два. Мне нужна одежда для тебя и видеокамера. Сиди здесь и никуда не высовывайся. Я сейчас сниму с тебя мерку и пойду по местным лавкам. Нечего тебе лишний раз с таким ухом привлекать к себе внимания.
После ухода Марины Костя снова подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Он уже и забыл, как выглядел когда-то без бороды и с короткой стрижкой. Молодой человек с темной блямбой, торчащей из-под пластыря на ухе, ни капли не походил на сталкера Опера, убитого вчера вечером неизвестными и утонувшего в небольшой местной луже, которую приезжие иногда и по недоразумению называли озером.
Самое же смешное заключалось в том, что, брось он сейчас Марину и попробуй сбежать из города, любая случайная проверка документов отразиться в милицейской базе. И может однажды всплыть там, где не надо. А вот если он уйдет в Зону и уже оттуда постарается выйти где-то в другом месте, про «кровника» можно будет забыть окончательно.
– Как все странно получается, – с кривой усмешкой сказал Костя своему отражению. – Словно и выбора у меня никакого нет…
С печальным хлопком перегорела лампочка в ванной. Костя вздрогнул, поежился и решил на всякий случай лечь спать. А когда через несколько часов проснулся, то обнаружил, что Марина уже вернулась и кружит по комнате, раскладывая пакеты и свертки. Следом за напарницей в номер ввалился один из охранников гостиницы, поставил на пол две тяжелые коробки, получил купюру и удалился, провожаемый очаровательной улыбкой.
– Смотри, чего я нам с тобой накупила, – похвасталась Марина, вытаскивая джинсы, тонкие свитера, куртки и открывая коробку с обувью.
– Вижу, у Топора не было проблем с подбором одежды, – неловко пошутил Костя, глядя на все это разнообразие.
Марина мгновенно помрачнела и уставилась в сторону. Костя мысленно обозвал себя бесчувственным болваном: напарнице и так было тяжело, но стоило ей отвлечься от печальных мыслей, как он снова напомнил о них самым безжалостным образом.
– Извини, – сказал он, присаживаясь рядом и кладя руку ей на плечо. – Я не хотел…
– Да я понимаю, – грустно сказала Марина. – Просто все время думаю: как он там? Что с ним?
– Да все будет нормально, – нарочито бодрым голосом сказал Костя. – Они же денег ждут. Значит, ничего пока предпринимать не будут.
Марина с усмешкой посмотрела на него и сказала:
– С логикой у тебя, конечно, напряженка, но спасибо за поддержку… Ладно, давай обновки смотреть и превращать тебя из бродяги в работника камеры и микрофона.
Вся купленная одежда пришлась Косте впору. Он с удовольствием покрутился перед зеркалом и удовлетворенно заявил:
– Хоть сейчас в любой ночной клуб.
– А это идея, – отозвалась Марина. – Не про клуб, конечно. А вот погулять будет нелишним. Чтобы вещички пылью немного покрылись, а то видно, что прямиком из магазина. Да и перед местными помаячим. А вот это тебе для маскировки.
Она распечатала одну из коробок и вытащила оттуда большие наушники.
– Будешь у нас меломаном, – сказала она, аккуратно пристраивая большие амбушюры у Кости на голове.
– Класс! – только и смог сказать он, разглядывая отражение модного молодого человека, не расстающегося с любимыми наушниками ни на минуту.
– Сейчас я приведу себя в порядок, поменяю кое-что в имидже и можем выдвигаться. Заодно и камеру тебе поищем.
Правда, найти в маленьком городке профессиональную камеру им не удалось, а на доставку под заказ требовалось не менее трех дней. Посмотрев же те бытовые модели, что продавались в местных магазинчиках, Костя заявил, что более правдоподобно будет изображать оператора с помощью черной коробки из-под обуви.
Марина очень внимательно на него посмотрела и принялась куда-то названивать.
– Будет тебе камера ближе к вечеру, – сказала она со смешком. – Качественной картинки и звука не обещаю, но выглядеть будет лучше, чем коробка.
Потом Костя позвонил человеку, с которым договаривался накануне о силовой поддержке. Объяснил, что сумел спастись, но сразу же потребовал, чтобы информация об этом никуда не расходилась. А потом попросил еще об одной маленькой услуге. Надо было, чтобы все бары вечером в одно и то же время смотрели по телевизору один канал.
Тринадцатый.
Ближе к вечеру, когда уставший Костя лежал на диване в номере и прислушивался к пульсированию крови в голове, в дверь громко постучали.
– Костя, открой, это камеру, наверное, привезли! – крикнула Марина из ванной.
За дверью обнаружился неприятный тип в мятой клетчатой рубахе и неопрятных штанах на матерчатых лямках. Тип неприятно ухмылялся, но держал в руках самую настоящую камеру. Во всяком случае, так Косте казалось первые три секунды. Потом опытный взор заметил странности, при ближайшем рассмотрении превратившиеся в нелепости.
– Здрасте, – сказал тип, неприятно помаргивая жабьими глазами. – Камеру заказывали?
– Камеру заказывали, – твердо сказал Костя. – Но это не камера.
– Как это не камера? – обиделся тип. – Вы что, не видите?
– Костя, забирай, – сказала Марина из комнаты. – Это муляж из цирковой студии.
– У нас что, цирковая студия здесь есть? – изумился Костя.
– Не у вас, – поправил тип, – а в более культурных населенных пунктах. Я, между прочим, восемьдесят километров проехал.
– Мы все оплатим, – сказала Марина, появляясь за спиной Кости и протягивая типу деньги.
– Вот это уважаемое дело, – сразу подобрел тот. А когда Марина ушла вглубь номера, заговорщицки наклонился к Косте и сказал: – А вот тут, гля, в середке потайной лючок есть. В нем удобно чекушку держать. Смотри.
Он что-то нажал, панель в боковой части камеры открылась и там действительно обнаружилась стеклянная бутылка-фляжка с коньяком.
– Камера ваша, а этот реквизит, извини, не продаю, – сказал тип, вытащил бутылку и только после этого отдал камеру Косте.
– Классная штука, – одобрил Костя. – Сам придумал?
– Сам, – гордо сказал тип. – А то пока представление закончится, никакого терпежу не хватит дождаться пятьдесят грамм…
Вечером Марина и Костя спустились в маленький бар, расположенный на первом этаже гостиницы. Здесь почти не было посетителей, но зато был большой телевизор, который Марина тут же попросила переключить на тринадцатый канал.
Директор канала появился в кадре перед самым показом какого-то фильма. И начал говорить. Через несколько секунд Костя понял, что директор тринадцатого не ограничился текстом, что надиктовала ему по телефону Марина. Причем отсебятину он нес столь красочно и вдохновенно, что скоро Костя сидел красный от смущения, как в раннем детстве. По словам директора тринадцатого канала, он отправил чуть ли не в логово к фашистам свою лучшую команду мегапрофессионалов. Эпитетами, которых в изобилии удостоились и Марина, и Костя, можно было смело покрывать любой надгробный памятник самого выдающегося человека на планете.
Минут через пять бармен во все глаза смотрел на Марину и Костю, а в телевизоре уже вовсю мелькали кадры, где отважная съемочная группа пробивалась сквозь все преграды и брала любые препятствия без разбега, лишь бы доставить новости своим зрителям. Пояснив в конце своей речи, что отважные профессионалы из тринадцатого поехали в призонный город, чтобы попытаться взять интервью у повстанцев, похитивших важного чиновника, директор не без самолюбования раскланялся и уступил место американскому фильму.
Повернув голову, Костя обнаружил, что у входа в бар собрался почти весь персонал гостиницы. Впереди всех стоял хозяин с маленьким телевизором в руке и, открыв рот, пялился на Марину.
– Мда, – сказала та. – Отжег Виталя так, что нас теперь в Зону на руках понесут.
Не прошло и двух часов, как телефон в номере зазвонил и уверенный мужской голос сказал поднявшей трубку Марине:
– Мы те, кого вы ищете. Если вы еще не передумали, запоминайте наши условия. Мы готовы дать интервью и показать пленника завтра утром…
В тишине раннего утра спецбаза при институте изучения аномальных явлений могла показаться примером незыблемости и спокойствия. Ее тяжелые двухэтажные корпуса, выложенные из массивных бетонных блоков и кирпича, пулеметные вышки, нескончаемые ряды колючей проволоки, ангары, склады и бесчисленные вентиляционные трубы, намекающие на обилие подземных помещений, на первый взгляд могли выдержать не просто всплеск аномальной активности Зоны, но и ядерную войну, причем находясь в самом ее эпицентре. Казалось, что эту базу, расположенную в непосредственной близости от Периметра, не сможет потревожить даже танковая армия.
Тем удивительнее показались охране гулкие удары, идущие откуда-то изнутри тюремного блока, и громкие крики, по всей видимости, одного из заключенных. От этого шума проснулся даже дежурный надзиратель блока, а уж часовые на вышках и подавно подняли тревогу: доложили в караульное помещение о нештатной ситуации на территории базы, включили дополнительные прожектора и приготовились стрелять на поражение.
– Ну чиво, чиво расшумелся? – недовольно ворчал старый надзиратель, тревожно прислушиваясь к доносящимся с улицы звукам. – Вон, аж караул поднялся по тревоге. Да прекрати же ты стучать, профессор!
Он остановился перед тяжелой дверью единственной занятой сейчас тюремной камеры, в которую изнутри методично долбили чем-то тяжелым.
– Ну хватит уже, – спокойно, но громко сказал надзиратель. – Чем больше стучишь, тем дольше будешь сидеть в карцере. Феоктист Борисыч, ты меня слышишь, нет?
– Я наконец все понял! – заорал из-за двери тот, кого надзиратель назвал Феоктистом Борисовичем. – Во всем виновата ошибка в расчетах! Мне срочно нужен любой начальник! Зовите командира базы!
Звоните директору института! Информация сверхсрочной важности!
– Да ты што, совсем с ума сошел? – удивился надзиратель. – Время – пять утра. Все начальство спит еще. И долго еще спать будет. И тебе советую лечь и подремать. А после завтрака – поговорим.
– Да ты что, не понимаешь, тупая башка?! – закричал Феоктист Борисович. – Речь идет о вещах колоссальной важности! Каждый час промедления увеличивает объем энтропийных явлений! Впереди катастрофа!
– Профессор Ломакин, – строго сказал надзиратель, – если не перестанешь буянить, я тебя поутру лишу пирожка на завтрак! Или вообще – чай без сахара налью!
– Что за бревно! – буквально взвыл за дверью Ломакин. – Слушай, ну один звонок моему знакомому можешь сделать? Не начальнику, просто хорошему человеку! Ну, пожалуйста!
– Ну, если потом обещаешь не шуметь, – с некоторым сомнением в голосе протянул надзиратель, оглядываясь на свою каморку, где раздавались тревожные трели внутреннего телефона.
– Не обещаю! Клянусь! Сразу замолчу! – крикнул Ломакин. – Смотри, в моем списке дозволенных абонентов телефон под номером два. Господин Кудыкин. Звони немедленно. Скажи ему следующее: «Ломакин знает, что происходит в Зоне. Ломакин знает, как это исправить». Запомнил?
– Запомнил, – буркнул надзиратель. – Ложись спать.
– Нет, я буду ждать результатов, – сказал Ломакин. – Непременно вернись и скажи, чего он скажет!
– Ладно, – буркнул надзиратель и порысил к разрывающемуся от возмущения телефону.
Успокоив дежурного по базе и начальника караула, надзиратель открыл тетрадку с телефонами, нашел нужный номер и, подслеповато щурясь, принялся нажимать кнопки на телефоне.
Через пять минут он, порядком испуганный, прибежал к двери камеры и принялся выговаривать своему заключенному:
– Ты что? Ты зачем сказал, что это простой человек? Это же целый полковник! Я разбудил полковника Кудыкина!
– Что он сказал?! – нетерпеливо закричал Ломакин.
– Известно что! – возмущенно закричал в ответ надзиратель. – Рассердился, что его разбудили, и сказал, что скоро приедет. Не иначе, чтобы по шее мне надавать. Ох и нагорит мне из-за тебя! Чтоб я еще раз доброе дело сделал!
– Спокойной ночи! – с облегчением сказал Ломакин, а следом заскрипела панцирной сеткой койка.
Через три часа к базе подъехал военный «уазик». Заключенного Ломакина начальство потребовало отвести в кабинет командира базы. И обратно в свою камеру, к огорчению надзирателя, он уже не вернулся.
– Здравствуйте, Феоктист Борисович, – сдержанно сказал полковник Кудыкин, поднимаясь из кресла навстречу Ломакину.
Облаченный в новую камуфляжную форму, перетянутый портупеей, полковник смотрелся, как и год назад, практически безупречно. На резко очерченном, словно высеченном из камня лице застыло вежливое выражение, по которому было нелегко догадаться об истинных чувствах его владельца.
В кабинете командира базы, помимо самого хозяина кабинета и Кудыкина, расположились двое гражданских. Все они с любопытством смотрели на прибывшего под конвоем заключенного.
В отличие от Кудыкина, Ломакин здорово похудел и постарел, но задорный блеск в его глазах, казалось, стал только ярче.
– Здравствуйте, полковник. Здравствуйте, господа, – раскланялся Ломакин. – Вы позволите мне присесть? А то все сижу да сижу, а присесть давно никто не предлагал.
– Конечно, профессор, – вежливо улыбнулся полковник, жестом предлагая Ломакину занять большое мягкое кресло рядом с журнальным столиком.
– Я не профессор, сколько раз вам говорить, – рассеянно сказал Ломакин, оглядываясь по сторонам. – Давным-давно не занимаюсь профессорской деятельностью. А вы позволите немного коньячку? Вижу, вон стоит в шкафчике.
– Вы большой ученый, Феоктист Борисович, – все также сдержанно сказал Кудыкин, – поэтому все и привыкли звать вас профессором. Правда, раньше вы, кажется, не злоупотребляли алкоголем…
– А я и сейчас не злоупотребляю, – сказал Ломакин, подошел к шкафчику и вытащил из него бутылку.
Внимательно изучив этикетку, он вдруг, словно опомнившись, повернулся к хозяину кабинета и, потрясая бутылкой, выразительно спросил:
– Вы позволите?
– Балуешь ты моего зэка, Кудыкин, – с ухмылкой сказал командир базы, но возражать не стал.
Все терпеливо ждали, пока человек в униформе заключенного нальет себе в бокал коньяк, блаженно принюхается, развалится в кресле и с наслаждением пригубит ароматный напиток. Все понимали, что раз Кудыкин не постеснялся их собрать в такое время здесь, речь идет о чем-то слишком важном, чтобы на фоне этого нагловатая выходка ученого имела хоть какое-то значение.
Наконец Ломакин довольно улыбнулся, огладил рукой скромную бородку и, отставив бокал в сторону, сказал:
– Благодарю вас, господа, что не проявляете нетерпения. Это говорит о том, что здесь собрались ответственные люди. Понимающие, что серьезное дело не терпит суеты. Как вы, наверное, знаете, я не бросил научную работу после того, как меня посадили за решетку. Более того, не имел права ее бросить после всего случившегося.
В полной тишине Ломакин обвел всех присутствующих торжественным взглядом.
– Сегодня ночью я закончил свои расчеты. И могу вам сказать, что теперь прекрасно понимаю, к чему привело включение моей установки на борту бронепоезда почти год назад.
– Это мы и сами знаем, – поморщился Кудыкин. – Что дальше?
– О, я не собирался мериться с вами осведомленностью, полковник, – усмехнулся Ломакин. – Но для того, чтобы вы мне поверили, я должен продемонстрировать, что расчеты мои верны. Итак, я не получал никакой информации о происходящем в Зоне. Врать не буду, слухи до меня иногда доходят, но они порождены чудовищно необразованным сбродом, которой просто не понимает сути происходящего.
– А вы, значит, понимаете? – спросил один из гражданских.
– Да, – просто сказал Ломакин. – Я прекрасно знаю, что происходит, не имея источников информации за пределами этой тюрьмы. И сейчас вам это докажу.
И он рассказал. В чем-то Ломакин, конечно, ошибался, но в целом ситуация, описанная им, выглядела абсолютно достоверно, словно на зэка-ученого работал целый штат осведомителей.
Уже год в Зоне происходили странные вещи. Даже по меркам Зоны.
Участились пропажи целых групп сталкеров. Нельзя сказать, чтобы такого не происходило раньше, но теперь люди исчезали без малейшего следа и все разом. Стали появляться новые разновидности мутантов, хотя и года не прошло, как ученые защитили ряд докторских диссертаций, в которых убедительно доказывалось, что скоростные мутации в Зоне прошли некий рубеж, за которым живые организмы полностью адаптировались к местным условиям и перестали изменяться. Но что самое удивительное, стали пропадать целые скопления аномалий. И появляться в самых неожиданных местах. Собственно, именно на этот эффект пока и списывали все пропавшие группы сталкеров.
– Я уверен, – сказал Ломакин, – что Зона начала переход в нестабильное состояние. И с каждым днем нестабильность только нарастает. До точки невозврата осталось не больше месяца. Может быть, меньше. Запросто может оказаться, что эта точка уже пройдена. А уж чем это все закончится, я даже сказать не возьмусь.
– Вы не сказали главного, профессор. – Кудыкин потер виски. – Я верю, что вы все верно рассчитали. Сразу поверил, как только мне позвонил этот ваш надзиратель. Ситуация выходит из-под контроля, и все, что бы мы ни делали, оказывается бесполезным. Что нужно предпринять, чтобы остановить этот процесс?
– Все очень просто, – с торжеством в голосе сказал Ломакин. – Запустить мою установку снова. В том же месте. Но с другими параметрами.
Несколько минут все молчали, пытаясь осознать услышанное. Потом один из гражданских сказал:
– Это невозможно.
– Вы что, демонтировали с бронепоезда мою установку? – испуганно спросил Ломакин.
– Нет, установка на месте, – быстро ответил Кудыкин, бросая настороженный взгляд в сторону гражданских. – Тут вроде как политический больше вопрос. Не техника. Политика.
– Как политика? – удивился Ломакин. – Вы что, с ума сошли? Зона идет вразнос. Еще две-три недели, и вам придется проводить массовую эвакуацию населения с огромных территорий. Просто потому, что целые гектары земли со всеми постройками будут исчезать в одном месте и появляться в другом. Вы можете представить, к чему приведет появление городского квартала со спящими жителями прямо посреди Зоны?
Гражданские переглянулись.
– В качестве альтернативы я предлагаю вам короткое путешествие по старому, хорошо известному маршруту, короткое включение моей установки и скорейшее возвращение обратно, – авторитетно сказал Ломакин. – За пару часов со всей этой угрозой управимся!
– А если вы просчитались? Если не поможет ваша установка? – спросил один из гражданских.
– Тогда мы ничего не теряем, – пожал плечами Ломакин. – Повернуть процесс вспять моя установка еще может, а ускорить текущий – нет. Он и так идет на максимально возможной скорости.
Гражданские вновь переглянулись, после чего один из них сказал:
– Нам необходимо посовещаться и проинформировать руководство страны.
– Могу предложить вам соседний кабинет, – сказал командир базы, поднимаясь со своего места. – Там у нас раньше «секретчик» сидел, пока ему отдельное здание не построили.
Через минуту в кабинете остались только он и Ломакин.
Профессор залпом допил остатки коньяка в бокале и потянулся за бутылкой.
– Признаюсь честно, – сказал Кудыкин, – что испытываю смешанные чувства от встречи с вами. С одной стороны, я рад вас видеть. Кроме того, всегда был уверен, что вы сможете закрыть тот ящик Пандоры, который сами же и открыли. С другой – вы для меня по-прежнему убийца и беспринципный любитель проводить эксперименты за счет чужих жизней.
– Полковник, голубчик, – сказал Ломакин уже слегка пьяным голосом. – Я бы и рад быть только хорошим и всем нравиться. Но у меня это никогда не получалось, извините. Более того, сейчас я вам дам еще больше поводов меня невзлюбить. Поскольку планирую сам принять участие в новой экспедиции, чтобы самостоятельно взнуздать и вернуть в стойло Зону.
Несколько секунд Кудыкин обдумывал слова Ломакина, а затем сказал:
– Не вижу причин, почему бы мне вам отказывать в таком вопросе. Лучше вас все равно никто с установкой этой не справится. Съездим, запустим вашу установку, вернемся обратно и будете досиживать срок.
– Признаться, я рассчитывал на некоторое смягчение приговора, если все пройдет удачно, – вкрадчиво сказал Ломакин.
– Вы убили человека, профессор. Подобные поступки обычно наказываются тюремным сроком. Тот факт, что вы исправите собственные ошибки в чудовищном эксперименте, лишь смягчит вашу вину по отдельному делу, которое все еще расследуется.
– Я готов остаться на этой базе, – предложил Ломакин, – которая мало чем отличается от моей камеры. Просто потребую свободного перемещения и небольшую лабораторию. С точки зрения закона все условия будут соблюдены – я буду изолирован и лишен свободы.
– Давайте сперва дождемся решения по вашему предложению, – сказал Кудыкин, – а уже потом станем торговаться. Хотя с вашей стороны подобный торг как минимум неуместен.
– Повторюсь: я не рупь, чтобы всем нравиться, полковник, – уже совсем пьяным голосом сказал Ломакин, успевший допить еще одну порцию коньяка. – Что же касается убийства этого несчастного сержанта, то вы сами прекрасно знаете, что я выстрелил рефлекторно, когда он бросился на меня. Я не желал его смерти, это профессор Версоцкий заставил его кинуться на меня с помощью своего слюнявого мутанта-телепата.
– Версоцкий получил свое наказание сполна, – чуть резче, чем хотел, ответил Кудыкин. – Его, как и Зюзю, закрыли в спецкарантине, расположенном в подземном бункере еще одного филиала института. И он оттуда уже точно никогда не выйдет. Поэтому, может быть, и к лучшему, что он сошел с ума и не осознает происходящего.
– Кто в подземном бункере? – пьяно удивился Ломакин. – Вы что-то путаете, полковник. Я его вот только видел. В окошке соседнего корпуса. Он там, конечно, в смирительной рубахе был, но ни в каком не подземном бункере.
– Это невозможно, профессор, – мягко сказал Кудыкин. – Версоцкий и Зюзя признаны людьми с критическими мутациями в области телепатии. Они слишком опасны, чтобы их выпустили из подземного бункера А-Двенадцать. У охраны есть приказ стрелять на поражение при малейшей попытке любого из тамошних обитателей выйти за пределы первого контура защиты. А этих контуров там – пять штук.
Дверь открылась, и в кабинет вошел сперва командир базы, а следом и двое гражданских.
– Полковник Кудыкин, – провозгласил один из них. – Под вашу ответственность правительство готово на те шаги, что предложил господин Ломакин. Вы готовы лично отвечать за ход операции и все риски, которые с ней связаны?
– Я готов, – сказал Кудыкин, поднимаясь со своего места. – Но мне нужны полномочия.
– Мы дадим вам полный карт-бланш на любые действия, – заверил один из гражданских.
– Тогда я намерен прямо сейчас забрать отсюда профессора Ломакина, поскольку он будет принимать участие в новой экспедиции.
– Как решите, полковник, – сказал гражданский. – Командир базы здесь, сейчас все формальности и уладим. Так что можете забирать своего зэка прямо сейчас. А что это с ним, кстати?
Все посмотрели на Ломакина. Захмелевший профессор мирно дремал, устроившись в кресле, и слабо улыбался во сне.
В ночной тишине шаги охранника в коридоре звучали как навязчивый метроном. Биологический материал с длинным инвентарным номером, носивший в прошлой жизни фамилию Версоцкий, сидел, как обычно, в центре своей крошечной комнатки и, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрел немигающим взглядом в центр двери. Вот шаги охранника раздались совсем рядом и стихли. Неприятно скрежетнула металлическая заслонка, прикрывающая глазок. Убедившись, что человек-растение продолжает свою бесконечную медитацию, охранник двинулся дальше по коридору.
Затуманенный взгляд сумасшедшего начал проясняться. Опустились и поднялись вновь тяжелые веки. Склонилась на грудь голова. С губ перестала сходить тягучая слюна. Человек глубоко вздохнул и медленно поднялся на ноги.
Если бы в этот момент биологи подземного бункера А-12 увидели своего пациента, они бы не поверили своим глазам. Ведь судя по всем данным профессор Версоцкий получил тяжелейшую ментальную травму, после которой его шансы вернуться к обычной человеческой жизни ненамного отличались от нуля.
Но биологи из подземного бункера, где почти год содержался бывший научный преступник, превратившийся в «растение» из-за собственного тщеславия и самонадеянности, не могли оценить метаморфозы своего подопечного, поскольку уже трое суток были мертвы. И около пяти часов как перестали двигаться, предварительно наглухо забаррикадировавшись в одной из лабораторий спецбазы.
– Зюзя, – тихо прошептал Версоцкий, скорее для того, чтобы услышать собственный голос, чем надеясь, что его подопечный сможет что-то услышать ушами.
Мысленный ответ пришел практически мгновенно. Версоцкий с облегчением перевел дыхание и прислушался. Шаги охранника удалялись. Минут двадцать можно было ни о чем не беспокоиться.
«Зюзя, – позвал он уже только мысленно. – Помнишь дядю с пистолетом, которого ты обыграл в поезде? Я, кажется, видел его недавно в окне напротив. Поищи его и попробуй к нему прислушаться. Я очень хочу знать, что он здесь делает и почему выглядел таким радостным».
Уже через несколько минут Версоцкий глазами Ломакина вглядывался в торопливые строчки формул, избороздивших листок обычной клетчатой тетради. Несмотря на то что его собственные ментальные возможности тоже были достаточно велики, до телепатической мощи Зюзи ему все еще было достаточно далеко. Да и гораздо проще было воспользоваться умением Зюзи создавать каналы телепатического подключения между Версоцким и любым другим человеком.
– Гениально, – шептал Версоцкий, следя за математическими выкладками, которые Ломакин торопливо писал страницу за страницей, позабыв про сон. – Ах, Феоктист, как жаль, что ты не понял моего грандиозного замысла!
А когда под утро Ломакин сделал окончательный вывод и кинулся стучать в дверь тяжелым табуретом, Версоцкий, поддавшись чужой эйфории, чуть было не выдал себя, возбужденно вскочив на ноги, когда охранник подходил к его камере. По счастью, за последние месяцы Версоцкий научился быстро принимать позы, характерные для тела, необремененного рассудком. Поэтому охранник увидел лишь вставшего зачем-то психа, записал это мини-происшествие в специальный блокнот и пошел себе дальше по своим охранным делам.
А Версоцкий снова уселся на пол и благодаря посредничеству Зюзи видел глазами Ломакина и появление полковника Кудыкина, а ушами своего старинного коллеги-противника слышал весь разговор о новых планах отправить бронепоезд с научной установкой в Зону.
«Зюзя, это наш шанс, – мысленно сказал Версоцкий своему безвольному товарищу. – Оказывается, установку не разобрали. Более того, она скоро отбывает в Зону к тому самому месту. Воистину, если судьба существует, то она благоволит к нам с тобой сегодня. Ко мне утром придут делать укол первому. Больше не надо блокировать действия лекарства в моем организме. Ты просто обездвижишь санитара. А потом я приду за тобой, и мы попробуем отсюда сбежать».
Вскоре после отъезда полковника Кудыкина с бывшим заключенным Ломакиным и двумя гражданскими чинами командиру базы доложили, что в одной из лабораторий происходит что-то странное. Целая научная группа, прибывшая недавно из бункера А-12 с некоей секретной миссией, распоряжение о запуске работы над которой должно было прибыть только сегодня с фельдъегерской связью, закрылась в одной из наиболее защищенных комнат и перестала подавать признаки жизни.
Вскрыть помещение, построенное с максимальным уровнем защиты, сразу не удалось. Взрывать было опасно для находящихся внутри, да и слишком сильный взрыв мог бы повредить строения наверху. Командир базы с головой ушел в решение этой проблемы, а потому не сразу отреагировал на сообщение с КТП о том, что топливозаправщик базы ушел в обычный рейс раньше, чем должен был по расписанию.
А когда отреагировал, то не сразу понял, что речь идет о самом настоящем ЧП, и просто приказал по возвращении машины объявить водителю взыскание. Только вот к этому времени водителя не могло огорчить подобное наказание – он лежал, присыпанный хворостом, недалеко от собственной машины в глубоком овраге, а в его раскрытых глазах навсегда застыл бесконечный ужас.
Утро встретило Марину и Костю пронизывающим холодом и тяжелым липким туманом. Узкие кривые улочки, обставленные двухэтажными домами, подозрительно косились десятками облупленных окон на двух человек в легкомысленных коротких курточках, что неосмотрительно шагали прямо посреди дороги. Обычно здесь так никто не ходил. Даже туристы, проинструктированные бывалыми проводниками, выдвигались в свою первую ходку размеренно и чинно, даже несколько торжественно, стараясь двигаться вдоль стен и не открывать лицо. Но этим двоим, похоже, что писаные, что неписаные законы были нипочем.
Они пришли к назначенному месту на четверть часа раньше, но оказалось, что проводник уже ожидал их. Это был высокий худой человек в длинном темно-зеленом плаще из старой брезентовой ткани. Его небритое лицо выглядело так, словно человек накануне очень много выпил, но Костя знал, что ни один адекватный сталкер в Зону с похмелья не сунется.
– Я должен убедиться, что на вас нет «жучков» и что вы не прячете оружие, – сказал проводник унылым голосом. – Иначе не поведу.
– Пожалуйста, – спокойно сказала Марина, поднимая руки.
Бесцеремонно ощупав женщину, проводник тщательно проверил и Костю, а потом потребовал открыть кофр. Костя пожал плечами и вытащил камеру. Проводник заглянул в каждый карманчик кофра и лишь после этого успокоился.
– Теперь вижу, что вы настоящие телевизионщики, – сказал он с явным облегчением. – А то ходили слухи, что вы можете быть «мусорами».
– Что, даже я? – кокетливо спросила Марина.
Проводник смерил ее тяжелым сумрачным взглядом и пожал плечами:
– В ментовке бабы тоже служат…
– Что дальше? – спросил Костя. – Когда уже пойдем в Зону?
– Не торопись, – насмешливо сказал ему проводник. – Еще успеешь насмотреться на местную экзотику.
– Ничего, если я буду грызть вот эти шарики? – заметно нервничая, спросил Костя. – Волнуюсь что-то, а эти витаминки меня успокаивают.
Проводник презрительно посмотрел на избалованного городской жизнью оператора, протянул руку к пластиковой прозрачной коробочке, потряс ее, разглядывая, как прыгают желтые горошины внутри.
– Грызи, – сказал он как сплюнул. – Но больше никакой самодеятельности. Глубоко в Зону идти не придется, но наша база расположена в достаточно опасном месте. И если не будете слушать, что скажу – быстро копыта откинете. Меня называйте Колыч, а как вас звать – мне неинтересно. Что насчет денег, кстати? Предпочитаю получить на руки прямо сейчас.
– Э, нет, так не пойдет, – сразу же сказала Марина. – Откуда нам знать, что вы тут же не удерете с деньгами? Ведите нас на свою базу, показывайте чиновника. Там отдам треть суммы. Вторую треть я уже перечислила на указанный счет, как велел ваш человек вчера. А по возвращении выдам оставшуюся. Нам деньги зажимать смысла нет – они все равно не наши.
Колыч ничего не сказал – лишь зыркнул на Марину недовольным взглядом.
Потом они долго сидели в развалинах какого-то старого здания, ожидая, пока проедет армейский патруль. Колыч дремал, а Костя и Марина обменивались тревожными взглядами, и время от времени выбирались ненадолго за пределы здания, благо проводник не возражал. Ведь за ними на некотором расстоянии шел буквально по пятам небольшой, но хорошо подготовленный отряд из десятка опытных сталкеров. И теперь эти люди сидели неподалеку, ведя наблюдение за подающими успокаивающие сигналы Костей и Мариной.
Вскоре появился армейский грузовичок с опознавательными знаками подразделения охраны Периметра на борту. Из него вылезло несколько человек, походили для проформы по округе, не особо пытаясь даже имитировать осмотр подступов к стене Периметра, затем погрузились в кузов и поехали дальше.
Все это время Колыч и Марина с Костей лежали, распластавшись на старых битых кирпичах. Проводник яростными жестами запретил даже головы поднимать и лишь сам время от времени осторожно посматривал наружу через большую дыру в стене.
Еще немногим позже они совершили короткий марш-бросок к Периметру, ограждавшему Зону от остального мира, и под руководством Колыча быстро сделали подкоп под бетонной стеной. Вскоре все трое двинулись туда, где Костя бывал довольно часто, но теперь был вынужден изображать из себя новичка и ротозея.
Углубившись в лес на пару сотен метров, Колыч велел «господам телевизионщикам» ждать, а сам нырнул в подлесок и около получаса шарил зачем-то по кустам. За это время Костя и Марина успели два раза перекурить, причем, вопреки опасениям Кости, Колыч не обратил на резкий запах сигарет ни малейшего внимания. Вскоре проводник вышел, неся за спиной небольшой мешок. На плече у него висел автомат, а на груди – коробка мультидетектора аномалий.
Такая беспечность Костю удивила: получается, что Колыч только что на глазах у случайных попутчиков вытащил вещи из схрона. «Засветить» схрон перед чужаками мог только законченный дурак. Или? Правильно, человек, уверенный, что ведет за собой дураков-туристов, которые в жизни больше ни разу не сунуться в Зону.
– Ух ты, а что это за коробочка? – спросил Костя, с любопытством пялясь на мультидетектор.
Любопытство пришлось изображать со всем старанием, поскольку такое барахло ни Костя, ни те временные кланы, в которых он успел побывать, никогда не использовали.
– Это – определитель аномалий, – важно сказал Колыч. – Идите теперь строго за мной. Лучше вообще след в след. А то раз – и нет ноги!
Марина, наконец, тоже «вспомнила», что не имеет ни малейшего понятия о Зоне, аномалиях и сталкерах. Вот у нее восхищение на грани с обожанием и страх перед неведомыми аномалиями получались гораздо лучше.
– Ах, дорогой Колыч, главное, не оставляйте нас больше одних в этом страшном лесу! – затараторила она, подкрепляя свою речь просительными жестами. – Мы и так напугались до чертиков, когда вы ушли, а теперь еще все эти аномалии кругом!
– Не боись, – покровительственно сказал проводник и даже игриво шлепнул Марину пониже спины. – Со мной не пропадете. Только слушайте внимательно, если чего командовать стану.
Колыч сразу стал словно бы на голову выше и посматривал теперь на Костю с насмешливым превосходством. А тот отвечал ему почти раболепными взглядами, мысленно поражаясь, как легко Марина превратилась из обеспеченной и холеной жены большого чиновника в обычного репортера, умеющего работать «на земле» предельно эффективно.
Несмотря на явные признаки близости «ловушек», лес выглядел на удивление обычным. В этой части Зоны Костя еще не бывал и теперь удивлялся тому, как огромные сосны сумели приспособиться к жизни рядом с аномалиями. Разумеется, ни одно дерево не могло нормально расти рядом с «колотушкой» или «тянучкой», но там, где аномалий не было, деревья и кусты собирались в плотные «островки» вполне нормальной растительности. И чем дальше они шли, тем больше становилось таких вот «островков».
Глядя на плотную зелено-коричневую стену очередного «островка», Костя отчетливо осознал, что Марина оказалась права, решив добраться до логова бандитов под видом журналистов. Ведь спрятать в таком лесу можно было хоть целую дивизию. Плотные скопления деревьев и кустов не просматривались насквозь, а проверять каждое из них выглядело практически непосильной задачей. Поэтому, если Топора спрятали в одном из таких естественных убежищ, для его поисков потребовалась бы не одна сотня сталкеров. И то никаких гарантий успеха никто бы не дал.
Сейчас же один из бандитов сам вел их в свое логово.
А Костя время от времени «случайно» ронял «витаминки», каждая из которых содержала специфический радиоактивный изотоп. Теперь, имея на руках достаточно простой детектор, настроенный определенным образом, группа силовой поддержки могла идти следом, оставаясь незамеченной.
Колыч достаточно уверенно шагал впереди, явно двигаясь по этому маршруту не в первый раз. И то, как небрежно он посматривал на экранчик своего мультидетектора, нравилось Косте все меньше и меньше. Весь его сталкерский опыт буквально вопил, что такой проводник того и гляди сам угодит в ловушку, а заодно и утянет за собой «клиентов». Но сделать замечание Колычу было просто немыслимым. Поэтому сталкер положил руку на плечо идущей перед ним Марины и придержал ее, давая Колычу отойти подальше. На вопросительный взгляд напарницы, Костя показал на проводника и покрутил пальцем у виска.
– Ну где вы там? – недовольно заворчал Колыч, оборачиваясь.
– Вы так быстро ходите, – заныла Марина, – что мы просто не успеваем. Да и устали уже.
– С чего уставать-то? – удивился Колыч. – Мы идем всего ничего.
Он с подозрением уставился на обоих, и Костя ощутил легкий страх, глядя, как шевельнулась рука проводника, придерживающая автомат.
– Вам хорошо, вы человек привычный, – жалобно сказала Марина.
С удивлением покачав головой, Колыч двинулся дальше, а Костя тихо шепнул Марине на ухо:
– Не перегибай. Как сталкер мужик фуфло, но со здравым смыслом у него все в порядке. Просто держись от него метрах в пяти позади.
Вскоре начали попадаться и самые настоящие аномалии. Заранее договорившись, как себя вести в такой ситуации, Марина и Костя остановились перед первой же «скакалкой» и с восхищением таращились на нее, пока Колыч не прикрикнул на них. Если у него были до этого какие-то сомнения, теперь они должны были полностью испариться – ведь не могли же сотрудники силовых структур под прикрытием вести себя настолько по-детски рядом с обычной аномалией. Во всяком случае, Косте хотелось в это верить.
Чем дальше они углублялись в Зону, тем медленнее двигался проводник. Наконец, он вытащил из кармана горсть рубленых гвоздей с привязанными к ним ленточками и принялся кидать их прямо перед собой. Будь воля Кости, он заставил бы Колыча дополнительно проверять ими тропу значительно раньше.
Бросив несколько таких меток, проводник двинулся вперед, даже не трудясь их собирать, чем снова удивил Костю. Судя по всему, «сталкерил» Колыч только рядом с Периметром, и, хоть все эти небрежности были Косте с Мариной только на руку, мысленно сталкер Опер был возмущен подобным разгильдяйством. И конечно, он не мог спокойно пройти мимо гвоздиков с ленточками. Воровато посматривая на проводника, он принялся их подбирать и складывать в карман.
Очнулся Ломакин в знакомом интерьере штабного вагона бронепоезда, на котором ему уже доводилось неоднократно посещать Зону в недалеком прошлом. Он лежал на диване, а вагон, судя по коротким толчкам, перемещался по станционным путям маневровым тепловозом. Приподнявшись на локте, Ломакин осмотрелся, окончательно убедился, что ему не показалось, и с блаженной улыбкой растянулся на диване.
Лязгнула дверь тамбура, и в вагон вошел полковник Кудыкин.
– Ну что, проснулись, Феоктист Борисович? – спросил он, проходя мимо дивана к своему рабочему месту.
– Когда вы все успели сделать? – спросил Ломакин. – За несколько часов экспедицию невозможно собрать, уж я-то знаю. Или вы просто поместили меня в вагон как в передвижную тюрьму?
– Нет, рассиживаться некогда, – покачал головой Кудыкин. – Сейчас состав соберут, и через несколько часов уже будем в Зоне. Вон, на перроне строится усиленная рота охраны.
– Тогда повторю свой вопрос, – Ломакин сел на диване и пригладил рукой растрепанные волосы. – Неужели логистика и штабная работа за последний год развились до такого уровня, что вы можете подготовить экспедицию за считанные часы?
– Все гораздо проще, профессор, – сказал Кудыкин, открывая папку и начиная быстро перебирать лежащие в ней бумаги. – Мы собирались выезжать до того, как вы сообщили о своих расчетах. Поскольку в Зоне творятся вещи хоть и не сильно заметные, но по масштабу просто колоссальные. А ваши бывшие подчиненные обещали попробовать что-нибудь придумать для обуздания процесса… ну какой-то там осцилляции. В общем, новая экспедиция готовилась последние полтора месяца. А вы просто удачно успели на подножку уходящего поезда. Сотрудники ваши расширяли какую-то оснастку излучающего элемента, но больше ничего не трогали, насколько я знаю.
– Вот молодцы! – обрадовался Ломакин. – Могу ли я осмотреть установку немедленно?
Кудыкин оставил на столе бумаги, повернулся к Ломакину и несколько секунд неподвижно смотрел на него.
– Профессор, – сказал он наконец, – боюсь, что сразу недостаточно внятно объяснил вам ваш статус. Вы все еще заключенный, а не прежний свободный ученый Феоктист Борисович Ломакин. Поэтому ответ отрицательный. Вы не можете перемещаться по составу, когда и как вам вздумается. Но я разрешаю вам свободно перемещаться вот по этому вагону. Все равно мне одному слишком жирно такие площади иметь, а старшие вагонов, которые по новому штатному расписанию теперь все мои прямые заместители, обязаны находиться на своих местах.
– Забавно, – сказал Ломакин, задумчиво почесывая куцую бороду. – А как же мы узнаем, работает ли моя установка вообще?
– Ваши бывшие сотрудники ее второй месяц тестируют, – терпеливо сказал Кудыкин. – И докладывают, что все в порядке.
– Мои бывшие сотрудники понимают в ее работе ровно столько же, сколько вы, дорогой полковник, в тонкостях физических процессов горения пороха во время выстрела из пистолета, – парировал Ломакин.
– Но выстрелить-то я смогу и без этих знаний.
– А предсказать с точностью до сантиметра, как далеко пролетит пуля?
Озадаченный Кудыкин смотрел на Ломакина немигающим взглядом.
– В конце концов, чего вы боитесь, полковник? – спросил Ломакин, обезоруживающе улыбаясь. – Я все равно буду допущен к установке, верно? Что случится страшного, если я осмотрю ее сейчас?
– Вы убили человека, профессор, – напомнил Кудыкин. – И после этого я опасаюсь ваших неконтролируемых мною действий. Мы находимся в населенной местности, а ваша установка уже показала, что может оказывать на нее серьезное воздействие.
– Помилосердствуйте, полковник! – вскричал Ломакин. – Вы что же, из-за того несчастного случая уже сделали меня в своем представлении кровожадным негодяем? Я же вам все объяснил! Да вы и без моих пояснений должны понимать, что не хотел убивать я вашего сержанта!
– Дело не только в сержанте Козлове, хотя у него и осталась семья без отца, – голос Кудыкина перестал звучать вежливо и больше походил на оглашение приговора. – Думаете, я забыл, кто стоял за нападением бандитов на поезд? Не только сержант Козлов – все, кто погиб в той экспедиции, на вашей и только на вашей совести.
– Послушайте, полковник, – с отчаянием в голосе сказал Ломакин. – Попробуйте поверить не только органам следствия и показаниям сталкера, что общался с главарем бандитов, с этим Хантером. Я действительно организовал, но не нападение, а имитацию нападения на поезд. Имитацию, понимаете? И нанимал не бандитов, а вольных сталкеров. Откуда же мне было знать, что мой заказ попадет к Хантеру, а он, в свою очередь, решит воспользоваться ситуацией, чтобы захватить бронепоезд?
Кудыкин с непроницаемым лицом разглядывал ладони.
– Ну поймите, полковник, я вовсе не хотел никаких неприятностей! – чуть ли не взмолился Ломакин. – Вы знаете, что такое мечта всей жизни? Я вел исследования много лет, а потом этот карьерист-мракобес Версоцкий буквально украл мою мечту у меня из-под носа. Но я не опустил руки и начал свои работы с нуля. И вот когда дело всей моей жизни было завершено, оказалось, что я не имею права рисковать бронепоездом и заезжать в Зону глубже, чем на несколько километров. Я все исследовал на обкатанном участке. Если бы там обнаружилась необходимая аномалия, я бы поставил свой эксперимент, и об этом никто бы даже и не узнал! Но нужные аномалии находились гораздо дальше, а начальство все не давало разрешения на более глубокую разведку. Вспомните, ведь вы тоже предлагали увеличить протяженность маршрута до двадцати километров.
Кудыкин упрямо молчал, видимо, не желая поддерживать этот разговор, а Ломакин расходился все сильнее, словно выплескивал все напряжение, накопившееся за год тюремного заключения.
– А теперь поставьте себя на мое место. Каждый день на протяжении многих месяцев я проезжал совсем рядом с целью всей моей жизни, но не мог, не имел права провести окончательный, все объясняющий эксперимент. Я сходил с ума от близости желанной цели, но она была от меня по-прежнему так же далека, как пять, десять лет назад. А потом я, наверное, просто сошел с ума. Нет, не подумайте, я не пытаюсь оправдать свои действия. Я был абсолютно вменяем, отдавал себе отчет в каждом своем поступке. Но вот оценивал я все это совсем не так, как должен был. И ничто не казалось мне преступным, если оно вело к желанной цели. В таком состоянии я был готов, наверное, вообще на любые преступления, но сумел взять себя в руки и позволил себе только небольшое представление…
Дверь из тамбура открылась, и в штабной вагон вошел молодой подтянутый парень.
– Товарищ полковник, сержант Ложкин по вашему…
– Выйди, подожди за дверью, – махнул ему рукой Кудыкин и сержант послушно шагнул обратно в тамбур.
– Я нашел одного ловкого человека, и он пообещал все устроить, – сбавляя тон, сказал Ломакин. – Мне даже в голову не пришло, что он может быть связан с настоящими бандитами. Даром, что я почти всю жизнь провел рядом с Зоной, где таких типов просто пруд пруди. А Хантер – это вам не простая бандитская шавка. У этого человека отлично работает голова плюс огромное количество нереализованных амбиций. Мало кто рискнул бы даже представить себе такое – напасть на целый бронепоезд. А Хантер не только представил, но разработал целый план.
– А химия? Откуда у Хантера боевая химия? – поднимая голову, спросил Кудыкин.
– А откуда у меня боевая химия?! – буквально взвился Ломакин. – Почему мне упорно навязывают передачу бандитам этой химии? Я что, в химвойсках служу? Я обычный ученый, который провел последние годы своей жизни будучи одержимым идеей проверить гипотезы возможности существования темпоральных каналов. Или, если хотите, туннелей. Все должно было закончиться в течение двух часов. Мы бы проехали, испугавшись атаки бандитов, вызвали бы подмогу, а пока спецназ искал бы нас, я спокойно провел бы все свои эксперименты, после чего мы спокойно вернулись бы обратно. Ведь бандитов к тому времени там уже не должно было быть!
– Мы и так путешествовали всего два часа, – произнес с издевкой Кудыкин.
– Ах, полковник, – ответил Ломакин, – если бы вы знали, сколько бессонных ночей я провел, решая этот темпоральный ребус-парадокс. Но без дальнейших экспериментов я могу только гадать. У меня есть десяток гипотез, и поверьте, что мне тоже не по себе от мысли, что мы могли запросто встретить самих себя. Это отрезвило меня окончательно. Я понимаю теперь, как глубоко заблуждался, как сильно был не прав.
– Я готов прямо сейчас допустить вас к установке, – немного помолчав, сказал Кудыкин, – но с одним условием. Вы ничего не будете трогать руками.
– Как вам будет угодно, полковник, – поднявшись, Ломакин сделал иронический полупоклон. – Ведь у вас есть пистолет, а у меня только мой ум.
– Надеюсь, вы не откажетесь отобедать со мной прежде, чем я допущу вас к вашей лаборатории? – спросил Кудыкин.
– Извините, полковник, для меня дело всегда превыше личных потребностей. И хоть в тюрьме меня не баловали разносолами, я бы предпочел как можно быстрее оказаться в своем вагоне-лаборатории.
– Хорошо, – сказал Кудыкин, беря в руки портативную рацию и нажимая тангенту. – Сержанта Ложкина ко мне.
– У меня будет собственный телохранитель? – иронично спросил Ломакин.
– Да, он будет защищать от вашего мирного гения людей на бронепоезде. Вас самого в том числе.
– Я всего лишь однократно включу систему, чтобы прекратить случайно запущенные в прошлом году процессы. И мы сразу уедем обратно. Если я ошибусь, то погибну вместе с вами. Зачем мне в таких условиях делать что-то еще, помимо необходимого?
– Вагон-лаборатория все равно еще не прицеплен.
Дверь из тамбура открылась, и молодой сержант снова вошел в вагон.
– Я поднимусь на обзорную площадку, – тут же сказал Ломакин. – Хочу посмотреть, как собирается состав, да и вообще – насладиться пусть и условной, но свободой.
– Не возражаю, – сказал Кудыкин и кивнул на узкую лесенку в дальнем углу.
– И теперь, раз вы понимаете, что я не более опасен, чем лабораторная мышь, – сказал Ломакин, делая первый шаг, – скажите сержанту Ложкину, что в его присмотре я не нуждаюсь.
– Нет, – спокойно ответил Кудыкин, снова погружаясь в какие-то бумаги.
Ломакин расплылся в улыбке.
– Ах полковник, полковник. Опять я попался на вашу вежливость. Решил было, что вы меня простили.
– Идите, профессор, – сказал полковник. – Вашу лабораторию уже, наверное, подгоняют к составу.
Покачав головой, Ломакин тяжело поднялся по лестнице и открыл потолочный люк.
Маленькая обзорная площадка на крыше штабного вагона позволяла оценить перемены, произошедшие со станцией за прошедшее время.
По обе стороны от путей выросло множество строений складского типа. Станция обзавелась собственным многорядным ограждением из колючей проволоки, с блокпостом и караульными вышками. Количество путей заметно прибавилось, а на них появилось множество самых разных вагонов, сделанных, очевидно, под разные задачи, но схожих явно бронированными бортами, узкими окнами с бронеставнями, бойницами и станками под пулеметы на обнесенных перилами крышах.
На перроне стояло подразделение солдат, и молодой капитан проверял у каждого оружие и снаряжение. В сером по-осеннему небе кружили птицы. Легкий порыв ветра разогнал тяжелый запах машинного масла и креозота, бросил в лицо мелкую дождевую пыль и помчался вдоль вагона, кружа над металлическими крышами одинокий желтый лист.
Ломакин вдохнул полной грудью чистый воздух, зажмурился на мгновение, но тут же, вспомнив, зачем он поднялся на обзорную площадку, принялся высматривать самый важный вагон.
Свою лабораторию он увидел почти сразу. Знакомый профиль, над созданием которого он и сам трудился вместе с конструкторами, медленно двигался по соседнему пути вслед за маневровым тепловозом. На крыше лаборатории добавились новые антенны, на боковых стенках появились какие-то пластины, несущие, очевидно, защитную функцию, но в остальном это была все та же самая восьмиосная лаборатория на колесах, позавидовать которой могли бы многие ученые на всех континентах.
По проселочной дороге в сторону маленькой военной станции медленно шагали два странных человека. Один, высокий и худой, облаченный в маленький бушлат явно не по размеру, мешковатые брюки и растоптанные в бесформенные ботинки, выглядел как жилец дома престарелых. Измученное худое лицо, седые спутанные волосы и шаркающая старческая походка выдавали в нем человека, немало пожившего и много повидавшего на своем веку. Второй, молодой парень, под серым рабочим халатом которого просматривалась белая майка, судя по отсутствующему выражению на пустом лице, был то ли пьян, то ли находился под действием наркотического дурмана.
Пока они брели вдалеке от станции, на них никто не обращал внимания. Но стоило часовому на вышке заметить, что двое гражданских направляются к режимному объекту, как навстречу странной парочке выехала караульная машина с «группой встречающих».
Тентованный грузовик остановился в десятке метров от Версоцкого. Из кабины неторопливо вылез офицер в звании старшего лейтенанта и ленивой походкой двинулся навстречу незваным гостям. Точно так же медленно и неторопливо из кузова выбрался солдат с автоматом за спиной, сонно огляделся по сторонам и нехотя потащился вслед за офицером.
На пыльной дороге ковыляющий старик с едва переставляющим ноги наркоманом и двое скучающих до зевоты военных выглядели одновременно дико и естественно.
– Ну и куда мы такие галопируем? – спросил старлей, с трудом подавляя зевок.
Версоцкий медленно поднял голову и посмотрел тяжелым взглядом на остановившегося в нескольких шагах офицера.
– Идем по своим делам, молодой человек, – с трудом разлепив губы, прохрипел он. – Надо же, говорить почти разучился.
– Забирай своего малахольного внучка, дедуля, – все так же лениво сказал старлей, – и проваливай, покуда цел. А то неровен час залезешь под пулеметный огонь – отскребай вас потом от инженерных ограждений.
– Не гони нас, добрый человек, – просительно сказал Версоцкий. – Нам бы на поезд.
– Те поезда, что здесь ездят, – хохотнул лейтенант, – тебя старик в такое место завезут, где ты ни в жизнь пенсии не дождешься. Все, разговор окончен. Ты ошибся адресом, тебе совсем не сюда надо.
Солдат к этому моменту догнал офицера и встал у него за спиной.
– Это ты ошибаешься, – ласково ответил Версоцкий. – А мы пришли туда, куда нам надо.
Офицер хотел было что-то сказать, но в этот момент Зюзя словно впервые заметил его и заинтересованно уставился куда-то в район портупеи. Глаза старшего лейтенанта расширились, словно в безмолвном удивлении, руки безвольно опустились, а изо рта на подбородок потянулась тонкая нитка тягучей слюны.
– Ах ты мой хороший! – насмешливо сказал Версоцкий. – Ну-ка забирай нас в свою машину и вези разбираться в караульное помещение. А то уж больно мы подозрительные.
– Ну что встал? – резко оборачиваясь к ошеломленному солдату, сказал офицер. – Быстро подозреваемых в машину!
– А что это он такое странное сейчас говорил? – робко спросил солдат, тыча пальцем в Версоцкого. Тот с веселым изумлением приподнял бровь.
– Ты что, совсем охренел, рядовой?! – с неожиданной яростью взревел старший лейтенант. – Неисполнение приказа? На «губу» захотел?!
– Я… Товарищ старший лейтенант, я… – испуганно забубнил солдат.
– Исполнять!!! – заорал офицер.
В караульном помещении тоже все прошло как по маслу. Единственное, что беспокоило Версоцкого, прохаживающегося мимо строя застывших в оцепенении солдат, это необходимость смены караула. Обезвреживать всех подряд он не мог, чтобы не поднять раньше времени тревогу, а сил держать под контролем такое количество людей, да еще и в разных местах, у Зюзи могло и не хватить. Поэтому, после коротких раздумий, Версоцкий взял за негнущуюся руку начальника караула и, подведя к пульту связи, надиктовал короткий текст. Вскоре потерявший способность к самостоятельному мышлению офицер звонил на посты и объяснял каждому часовому, что в силу непредвиденных обстоятельств замены им не будет до вечера, но они должно стойко выдержать это испытание.
Версоцкий дважды выходил во дворик караульного помещения и видел, как маневровый тепловоз принялся перетаскивать в одно место расположенные в разных местах станции знакомые бронированные вагоны. А на третий раз увидел на крыше одного из этих вагонов своего старого коллегу по работе, товарища, соперника и врага в одном лице, – Феоктиста Борисовича Ломакина. Глазами которого, благодаря телепатической мощи Зюзи, разглядывал накануне математические выкладки, а ушами – подслушивал разговор о новой экспедиции вместе с заветной установкой. Факт присутствия Ломакина на бронепоезде одновременно и разозлил, и успокоил Версоцкого. Ведь несмотря на то, что в данный момент Феоктист Борисович мог в любой момент распорядиться установкой по своему усмотрению, скоро все должно было измениться, и тогда…
Версоцкий вернулся в караульное помещение как раз вовремя, чтобы подсказать правильные ответы старшему лейтенанту, только что принявшему звонок из штаба части. Да, караул несет службу согласно уставу караульной службы и дополнительным инструкциям. Да, все в порядке. Нет, топливозаправщик не приезжал на вверенную территорию, и двух беглецов странного вида никто не видел. Есть задержать и доложить, если таковые появятся. Есть быть осторожными и применять оружие на поражение при первых признаках ментальной атаки. Так точно. Так точно. Служу Родине!
Судя по всему, твердая и уверенная речь офицера успокоила армейское начальство, и больше караул никто не тревожил. Поэтому, когда через несколько часов технические службы принялись лихорадочно загружать в почти сформированный состав бронепоезда провизию и боеприпасы, никто не обратил внимания на двух солдат, рысцой перебежавших от караульного помещения к зданию станции, а потом и к одному из бронированных вагонов.
В складском вагоне Версоцкий быстро разгреб груду мелких свертков на одном из стеллажей и буквально запихал туда Зюзю, сказав напоследок не только мысленно, но и голосом:
– Постарайся лежать неподвижно, чтобы тебя не заметили. А если кто-то заметит – пускай ему туман прямо между глаз. Хорошо?
Зюзя так активно закивал, словно пытался избавиться от головы. Потом неловко скрючился и полез на стеллаж. Версоцкий быстро завалил его лежащими рядом тюками с легкими бушлатами, припасенными явно «на всякий случай», и отправился искать место для себя.
До того момента, как они окажутся в Зоне, их не должны были обнаружить. Или все планы по восстановлению справедливого положения дел могли пойти насмарку.
Они все шли и шли вперед. Несколько раз проводник забирал то влево, то вправо, словно пытаясь запутать своих подопечных, но скорее следуя проложенному когда-то маршруту и боясь отойти от него даже на несколько метров, не говоря уже о том, чтобы «спрямить». В результате Костя перестал ориентироваться, в каком направлении они движутся, да и серое небо над головой, мелькающее среди верхушек деревьев, не способствовало удачному ориентированию на местности. Но радиоактивные метки-«витаминки» продолжали падать на землю, и поэтому было неважно, куда в итоге заведет их проводник.
К удивлению Кости, они так и не свернули ни к одному «островку» из деревьев, а вышли к большому открытому пространству, за которым вдалеке снова виднелся лес.
– Здесь у нас будет перекур, – объявил Колыч и первым уселся прямо на землю. – Дальше пойдем через целое поле аномалий. Будет трудно и страшно. Поэтому садитесь и тоже отдыхайте.
Костя в недоумении смотрел на зеленое пространство, которое им предстояло пересечь, и пытался обнаружить ту опасность, о которой с таким почтением говорил Колыч. Неожиданно проводник вытащил пачку сигарет и закурил. Костя в панике осмотрелся по сторонам. С тех пор как Топор вполне доходчиво объяснил им с Мариной, почему сталкеры не курят в Зоне, ему неоднократно доводилось убеждаться, как прав был его первый учитель. Но Колыча это, казалось, совсем не волновало. Он сидел перед огромным полем, заросшим высокой, по пояс человеку, травой, и совершенно не волновался, что на запах табака здесь может собраться немало самых разных мутантов, не испытывающих ни малейшего почтения ни перед человеком, ни перед автоматическим оружием. И при этом боялся пустякового перехода через поле, где каждую аномалию и без детектора прекрасно видно по кругам и полосам обугленной или выбитой травы. Хотя с выводами Костя не торопился, с каждой минутой становилось все очевиднее, что как сталкер Колыч не стоит практически ничего.
Марина стояла рядом и смотрела на далекий лес. Несмотря на то что выражение ее лица не изменилось, а сама она не сказала ни слова, Костя понял, что напарница думает в этот момент о муже, которого, скорее всего, увидит уже совсем скоро. И которого придется каким-то образом вызволять. Команда силовой поддержки шла где-то позади, но сколько времени ей потребуется, чтобы выйти к базе похитителей? Переход через поле явно придуман не просто так. Будь Костя одним из тех, кто прятал свою стоянку, непременно посадил бы на другой стороне человека с биноклем. И тогда о внезапной атаке бандитов не может быть и речи.
Колыч повернул голову, посмотрел с удивлением на продолжающих стоять журналистов, изменился в лице и поднялся на ноги. По выражению его лица Костя читал мысли проводника как открытую книгу. Какие-то столичные хлыщи не стали отдыхать, когда сам проводник устроился на отдых. В этом Колыч усмотрел унижение своего достоинства. Как он умудрялся с таким набором комплексов до сих пор оставаться живым, понять было решительно невозможно. Костя мысленно пожал плечами, а вслух сказал:
– Долго еще идти? А то мы так устали, что даже садиться боимся. Вдруг потом не встанем?
Лицо Колыча разгладилось, и он самодовольно сказал:
– Не боись, уже недолго. Вот поле перейдем, еще маленько по лесу и, считай, пришли.
Правильно истолковав реплику Кости, Марина закатила глаза:
– Как же еще далекооо!
– Давай-давай, красавица. Журналиста, как и волка, ноги кормят. Только внимательно смотри, что я делаю. И слушайся моментально любой команды!
Колыч решительно потряс мультидетектор, словно проверяя, не отвалилось ли что-нибудь у него внутри, и медленно двинулся прямо к центру поля. Костя, с беспокойством уже присматривающийся к проводнику, придержал Марину, обошел ее и показал, чтобы она шла следом за ним. Он очень жалел, что у него нет при себе автомата и пары гранат, и надеялся лишь на одно: послав такого оболтуса за журналистами, похитители были уверены, что никакая живность здесь на них не нападет. Но как в чем-то можно будет уверенным, когда дело касается Зоны?
Колыч между тем вел себя самым идиотским образом. Он не смотрел по сторонам, не пытался выявить закономерности по участкам земли, где не росла трава, и даже про гвозди свои с ленточками забыл. Вцепившись в мультидетектор, как подросток в джойстик от приставки, он шагал по прямой и лишь иногда останавливался, чтобы повернуть под прямым углом, пройти десятка два шагов и вернуться на прежний курс. На своих подопечных он даже не оглядывался. Костя с Мариной могли бы попасть в любую из десятка серьезных аномалий, которые они миновали, а Колыч узнал бы об этом, наверное, только на другом конце поля.
Но хуже всего оказалось идти за горе-проводником и смотреть на то, как он подолгу мнется перед самыми очевидными аномалиями, принимает неверные решения при обходе, а главное – продолжает сверлить глазами проклятый детектор. С каждым шагом Костя нервничал все сильнее, почти забыв, что сейчас гораздо важнее не выдать себя с потрохами.
Нервы сдали в тот момент, когда Колыч задумчиво поднял ногу, собираясь шагнуть прямиком в едва заметную «костеломку». Он все еще смотрел в свой детектор, когда Костя одним ловким движением подобрал и тут же бросил в аномалию ком сухой земли. Все так же стоя на одной ноге, Колыч с удивлением проводил глазами темный комок и через мгновение получил в лицо фонтан сухой земли от разрядившейся аномалии.
Несколько секунд он продолжал пялиться на то место, куда только что собирался поставить ногу, а потом медленно повернулся к Косте.
Это был полный и абсолютный провал. Положение надо было спасать немедленно и любой ценой. Еще не уверенный до конца, что Колыча не следует просто толкнуть в ближайшую «жуй-траву», Костя скривил лицо в жалобной гримасе и буквально взмолился:
– Простите меня, пожалуйста! Я просто хотел тоже попробовать, но вы бы мне точно не дали что-нибудь кинуть! А мне очень хотелось стать похожим на вас!
Колыч побагровел от злости, но в итоге лишь крепко выругался, помянув родню всех журналистов мира до седьмого колена. Потом несколько минут тщательно отряхивал одежду и, лишь приведя себя в порядок, неожиданно заорал на Костю:
– А ну, марш туда, куда я тебя поставил!
Марина с улыбкой проследовала на свое место, но, видимо, памятуя Костины намеки, близко к Колычу не подходила.
Пока проводник восстанавливал душевное равновесие и тщательно изучал показания мультидетектора, Костя спокойно осмотрелся по сторонам. Место, где они оказались, можно было запросто считать очень большой поляной в лесу, поскольку зеленые верхушки деревьев были видны теперь со всех сторон, хоть и находились на очень приличном расстоянии. Трава разных оттенков зеленого и бурого выглядела настолько густой, что формировала свой собственный рельеф, образующий небольшие «холмы», «плоскогорья» и «долины». Судя по всему, этот травяной «рельеф» не совпадал с настоящим рельефом, поэтому трава, сквозь заросли которой медленно пробирались люди, то не поднималась выше середины голени, то становилась выше пояса.
Несмотря на всю показную монолитность, трава все же прогибалась то ли под легкими порывами ветра, то ли под невидимыми всплесками силы тяжести из-за гравитационных аномалий, и тогда по склонам «холмов» бежали небольшие волны, создавая причудливую и даже сюрреалистическую картину. Над травой, усиливая ощущение нереальности происходящего, иногда поднималась синяя дымка и разряжалась в трескучих разрядах фиолетовых молний. А когда Костя обнаружил здоровый пень, весь покрытый мхом, и забрался на него, глазам открылась еще более фантастическая картина.
Выбитые и выжженные аномалиями в траве круги и овалы создавали неповторимый узор, словно на гигантском зеленом холсте кто-то пытался нарисовать желто-коричневой краской нечто сложное и непонятное. Вместе с травяными «холмами» и случайно вспыхивающими там и тут аномалиями «картина», испещренная таинственными символами, выглядела загадочно, страшно и притягательно. Несмотря на то что в Зону сталкер Опер ходил уже почти год, ничего подобного он раньше не видел. Тем удивительнее ему показалось, что такая неописуемая красота находится настолько близко от Периметра. Как могло случится, что на это место сталкеры не водили падких на красивую экзотику туристов?
– А ну слезь! – заорал не своим голосом Колыч.
Костя поспешно спрыгнул с пенька и в несколько прыжков догнал Марину.
– Я тебя сейчас обратно отправлю! – брызгая слюной, завопил Колыч, и неясно было, испугался ли он за журналиста, которого ему доверили привести, или просто отыгрывает роль бывалого сталкера, поучающего новичка.
– Я больше не буду! – испуганно вскрикнул Опер. – Просто здесь так красиво!
Колыч, яростно сверкая глазами, смотрел на Костю, вцепившись в свой мультидетектор. Потом черты лица его смягчились, и он рявкнул:
– Последний раз прощаю! Еще одна такая выходка – и не будет вам никакого интервью. А деньги – заплатите полностью!
– Я его накажу! – пообещала Марина. – Он у меня полгода без премии работать будет!
– Я же сказал: идти за мной след в след, – заметно успокаиваясь, сказал Колыч.
На другом краю поля, как и предполагал Костя, их действительно встречал человек с биноклем в руках. С любопытством посмотрев на Марину и кивнув Колычу, он, не говоря ни слова, поднял бинокль к глазам и принялся осматривать открытое пространство. Этот наблюдатель ставил весь план операции под удар, но поправить все равно уже было ничего нельзя. Костя решил, что не станет волноваться попусту, а постарается исходить из того, что прибытие подмоги будет обнаружено бандитами заранее.
Лес здесь был совсем другим. Стволы деревьев поблескивали, точно опутанные паутиной, а воздух казался намного более прохладным и влажным, чем по другую сторону поля. Отличался подлесок, другими были кусты и совсем иначе выглядел даже мох. Колыч больше не смотрел на мультидетектор, а уверено шел по едва заметной тропинке, вытоптанной в низкорослой ярко-зеленой траве. Вопреки здравому смыслу, все вокруг казалось безопасным.
Тропка едва заметно шла под уклон. Костя задрал голову. Высокие сосны создавали впечатление, что даже обычное серое небо Зоны здесь было как будто бы выше.
– Не боись, не боись, уже недолго осталось, – громко сказал Колыч, даже не поворачивая головы.
В просвете между величественными деревьями мелькнула водная гладь. Вслед за Колычем и Мариной Костя вышел к берегу идеально круглого озера не больше пары сотен метров в поперечнике. Не было заметно ни малейших следов аномалий. В воздухе не пахло озоном и гарью, а от воды не тянуло перегретым паром, который иногда давали подводные аномалии. Все это место целиком выглядело совершенно нормальным, а значит – совершенно ненормально для Зоны. Костя в испуге замер на месте. Вколоченный наставниками и полученный собственными трудами опыт говорил, что умиротворение и спокойствие маленького озера несут смертельную угрозу.
Колыч обернулся и внимательно посмотрел на странного журналиста. Подозрения терзали проводника, но их причину он понять никак не мог.
– Туда, – показал он пальцем направление и сам пошел первым вокруг озерка.
Пройдя сквозь плотную стену из высокого кустарника, они вышли на небольшую полянку, один край которой уходил песчаным пляжем в озеро, а второй зарос камышом и осокой. Посреди полянки весело журчал ручеек. Чистая вода, миновав несколько крохотных порогов и покружившись в метровом омуте, убегала в озеро.
Поезд, постукивая колесами на стыках рельсов, неторопливо катился по безлюдным просторам Зоны. Несмотря на все увещевания Кудыкина, Феоктист Борисович почти не появлялся в штабном вагоне. Осмотрев свою установку и пообщавшись с персоналом лаборатории, он снова поднялся на обзорную площадку и замер, вцепившись руками в поручень ограждения.
Всего год назад профессор ехал по этому же маршруту, чувствуя себя почти на вершине счастья. Что, впрочем, не мешало ему любоваться окрестностями. Поэтому теперь он отчетливо видел изменения, что произошли с этими землями за такой короткий срок.
Сплошной некогда ковер из пожухлой темно-зеленой и бурой травы был похож теперь на рисунок сумасшедшего художника. Повсюду виднелись разбросанные в хаотичном порядке ярко-зеленые пятна совсем нехарактерных для Зоны растений, нелепые вытянутые островки высоких кустов, которым неоткуда было взяться в чистом поле, и даже цветы. В Зоне, где практически не встречались летающие насекомые, цветы не росли. А теперь Ломакин собственными глазами видел желтые и белые полянки с яркими, хоть и мелкими цветами. Причем тут же, совсем рядом, росла и обычная бурая трава Зоны.
Деревья, проплывавшие мимо то близкими, то далекими массивами, похожими на крепостные стены, тоже выглядели довольно странно. Зачастую они столь сильно отличались друг от друга высотой и обхватом, что лес, который раньше можно было назвать древесным воинством, теперь напоминал скорее безалаберную неорганизованную демонстрацию.
Даже аномалии теперь были натыканы как попало, не создавая впечатление обычного для Зоны порядка расположения даже среди таких разрушительных объектов. Имелась масса и других отличий, которые глаз замечал, но сразу понять, что изменилось, не получалось. Все было не так, как прежде.
Прежнюю Зону Ломакин не особо жаловал, относясь к ней всегда как к уникальному природному полигону, на котором можно ставить прелюбопытнейшие эксперименты и получать подтверждение самых смелых идей. Но то, что он видел сейчас, не нравилось ему категорически. И самым неприятным был тот факт, что он точно знал, кто виноват во всех этих переменах.
Поезд начал замедлять ход. Вдалеке показались руины, оставшиеся от стоявшей здесь некогда железнодорожной станции. Это означало, что бронепоезд подошел к тому самому месту, где год назад бандиты ложной железнодорожной стрелкой отправили экспедицию по старым путям, далеко в сторону от основного маршрута. Сейчас задача заключалась в том, чтобы повторить тот самый маршрут, предварительно восстановив стрелку. А добравшись до того места, где установка неоднократно включалась на полную мощность, – совершить серию пусков со строго заданными параметрами.
Вагоны резко качнуло, и поезд остановился. Из первых двух вагонов высыпали техники в черных робах и отправились к тому месту, где бандитами раньше была сделана стрелка, зачем-то разрушенная позже военными. На крыше соседнего вагона появились трое солдат из охраны бронепоезда и закурили, опасливо поглядывая на Ломакина, беспокоясь видимо, что он донесет на них начальству за нарушение дисциплины.
Несколько минут ничего особенного не происходило, и Ломакин просто наслаждался моментом, подставляя лицо прохладному ветру и любуясь окрестностями. Затем люк в полу площадки приоткрылся, и в нем мелькнуло лицо сержанта, приставленного к Ломакину в качестве надзирателя.
– Господин профессор, – сказал он молодым, почти подростковым голосом. – Полковник Кудыкин просит вас спуститься в штабной вагон для участия в совещании.
Тяжело вздохнув, Ломакин подчинился. К его удивлению, в штабном вагоне кроме Кудыкина никого не было.
– Совещание у меня только с вами, профессор, – сказал полковник. – Рабочие, вышедшие на восстановление стрелки, докладывают, что восстанавливать ее нет смысла.
– Что вы имеете в виду, полковник? – спросил профессор. – Разве у нас недостаточно средств и инструментов, чтобы…
– Вы не поняли, профессор, – сказал Кудыкин. – Стрелку восстанавливать не надо потому, что ее уже кто-то восстановил до нас. Можно ехать дальше прямо сейчас.
Ломакин с удивлением воззрился на полковника:
– Э… Вы говорите удивительные вещи. И кто же, по-вашему, мог ее восстановить? Ведь вы же сами возмущались действиями подразделений Министерства обороны, которые все разрушили.
– Возмущался. Стрелка была капитально уничтожена по приказу одного дурака. С выдергиванием шпал и распиливанием рельсов. Тем не менее сейчас она полностью восстановлена и находится в рабочем состоянии. Так мне доложил бригадир ремонтной бригады, которому я доверяю в этих вопросах абсолютно. Вот и не знаю, что подумать.
– Неужели бандиты снова решили захватить наш бронепоезд и заново построили стрелку? – рассмеялся Ломакин. – Вы нашли, где они держали свой тепловоз? Ведь это еще как минимум одна ветка должна была сохраниться.
– Через два дня мы организовали налет на базу бандитов и выжгли там все дотла. В том числе насовсем вывели из строя их тепловоз и подорвали в нескольких местах рельсы, ведущие от стрелки же к базе бандитов. Чтобы не возникало больше ни у кого соблазнов.
– Фонил тепловоз, я полагаю? – риторически спросил Ломакин.
– Просто кошмарно, – подтвердил Кудыкин. – Те, кто на нем ездили, были настоящими смертниками. Но вернемся к нашему вопросу. У вас нет гипотезы, откуда бы могла взяться эта стрелка? Люди говорят, что земля вокруг выглядит странно. И что такого воздействия на грунт со стороны аномалий они еще не видели.
– Нет, у меня пока никаких гипотез нет, полковник. Полагаю, что это сейчас и неважно. Раз мы можем проехать – надо ехать. Решить главную задачу, а уже на обратном пути строить гипотезы вокруг этого полезного происшествия.
– Я на всякий случай пущу вперед разведывательную дрезину, – словно рассуждая с самим собой, сказал Кудыкин.
– Как вам будет угодно. Вы разрешите мне вернуться на обзорную площадку?
Лишь оставшись в одиночестве, Ломакин позволил себе полностью погрузиться в размышления. Намеки Кудыкина он прекрасно понял и даже мог определить процент вероятности того, что возникшая ниоткуда стрелка могла появиться здесь в результате действия темпоральной аномалии. Но важнее самого факта появления железнодорожной стрелки из прошлого, так же как и чересполосица в растительном мире, и хаос в строении аномальных полей, были те выводы, которые можно было сделать уже прямо сейчас. И если Феоктист Борисович все понимал правильно, то выводы эти были, мягко говоря, пугающими.
Еще прошлой ночью он считал эту цепочку возможных последствий не слишком вероятной. А теперь видел воочию результаты, которые подтверждали именно ее.
Тонко свистнул тепловоз, готовясь отправиться дальше по маршруту в глубь Зоны, но Ломакин даже не обратил на него внимания. Ведь совсем недалеко от бронепоезда, прямо из воздуха, как во время какого-нибудь фокуса, во все стороны расползались клубы серебристого тумана.
Место выглядело просто волшебным, и даже заболоченная часть верхней части ручья нисколько не портила общую картину. Судя по всему, здесь когда-то была маленькая речка, которая со временем обмелела, распалась на омутки и бочажки, заболотилась, но не заросла окончательно и продолжала питать озеро чистой водой.
У того края полянки, что примыкал к стене деревьев, стояло несколько хижин, срубленных из жердей и крытых камышом. Чуть дальше, между озером и крайним домом, горел костерок, возле которого сидел человек в камуфляже.
Заметив Колыча и журналистов, он неторопливо поднялся с места и двинулся им навстречу. Марина быстро посмотрела на Костю и тут же отвернулась, но в одном этом взгляде было столько эмоций и оттенков чувств, что Косте показалось, будто он успел неторопливо переговорить с напарницей обо всем. Ему вдруг подумалось, что, наверное, именно после таких моментов люди начинают верить в телепатию безо всяких чудес Зоны.
– Ну, здравы будьте, господа репортеры, – сказал человек, бесцеремонно разглядывая Марину.
На его абсолютно лысой голове не было и следа волос, а брови выглядели настолько блеклыми и редкими, что казалось, будто их нет вовсе. Правый глаз затягивало бельмо, а на левой руке не хватало двух пальцев. Но левый глаз бандита смотрел так пронзительно, что Костя ощутил легкий озноб, когда тот лишь скользнул по нему взглядом. На Марину, впрочем, пронзительный взгляд, казалось, возымел прямо противоположное действие. На лице ее появилась снисходительная усмешка, плечи развернулись, и вся она внезапно стала похожа на ту прежнюю Марину, которую Костя знал в прошлой жизни.
– Здрасте, – сказал он бандиту, испытав внезапно приступ непонятной ревности и желая отвлечь одноглазого от разглядывания напарницы.
– Добрый день, – вежливо сказала Марина, и одноглазый, лишь на секунду отвлекшись на Костю, снова вперил в нее взгляд. Репортерша явно чем-то поразила бандита, и с каждой секундой эта мысль становилась Косте все неприятней.
– Давайте знакомиться, – сказал лысый. – Раз уж вас принесло сюда брать у меня интервью, а я почти готов прославиться, будет в корне неверным остаться для всех неизвестным героем. Многие сталкеры слышали обо мне. Многим будет интересно увидеть такого легендарного робингуда, как я.
– Вас так и звать – Робингуда? – уточнила Марина.
– Нет, гораздо чаще я фигурирую под именем Хантер, – почти галантно осклабился одноглазый.
– Ну что ж, будем знакомы. Я Марина, репортер «Тринадцатого», а это мой оператор – Константин. Не могу сказать, что ехала сюда с удовольствием, уж больно здесь страшно. Но в окружении таких смелых и сильных мужчин начинаю чувствовать себя в безопасности.
Напарница так очаровательно улыбнулась Хантеру, что Костя против воли ощутил приступ раздражения. Фоном в голове зудела беспокойная мысль: ему казалось, что он уже слышал это имя – Хантер.
– Ну что, показывайте вашего пленника, – абсолютно беззаботным голосом сказала Марина, и Костя ощутил, как раздражение тает без следа – каким-то шестым чувством он вдруг понял, чего стоит подруге это напускное равнодушное веселье.
– А куда торопиться? – удивился Хантер. – Давайте сперва сядем, отобедаем, я вам расскажу нашу программу и причину, заставившую вытащить из кожаного кресла этого зажравшегося хомяка и притащить его сюда. Здесь, как видите, безопасно. Аномалии начинаются вон в том болоте и расходятся широким веером дальше, в глубь Зоны. А вокруг этого чудесного озерца тишь да гладь, да божья благодать.
– Отличная идея, – быстро сказал Костя, опасаясь, что Марина начнет настаивать и вызовет ненужные подозрения, а то и враждебность со стороны бандитов. – А то нам так долго идти пришлось, что с ног падаем от усталости и умираем с голоду.
– Столичные птенчики, – с легким презрением и превосходством, но довольно добродушно сказал Колыч.
– Прошу к нашему костерку, – скривился в попытке сделать вежливую гримасу Хантер, отчего его лицо немедленно покрылось многочисленными морщинами.
На звук голосов из дверного проема одной из хижин показалась взлохмаченная голова. Заспанный человек проводил недоуменным взглядом странных гостей, зевнул и спрятался обратно.
– Садитесь, – коротко пригласил, как приказал, Хантер. – Колыч, сообрази репортерам пожрать.
– А че сразу Колыч? – возмутился тот. – Я их вообще-то через Периметр тащил, по Зоне сопровождал, на костяном поле оберегал – мне отдых положен.
– Что тебе положено, то я решаю, – грубо сказал Хантер. – Ты их привел – ты и бегаешь вокруг, пока другого приказа не получишь. Жратва сварена, надо просто в тарелки накидать.
Колыч с ворчанием удалился в ближнюю хижину и принялся греметь там металлической посудой.
– Приступим? – предложила Марина, безо всякого стеснения опускаясь на одно из бревен возле костра, выполняющее роль скамейки. – Можно все снимать или что-то предпочитаете утаить от наших зрителей?
– Снимайте, не жалко, – щедро разрешил Хантер.
Костя, перехватив взгляд Марины, поставил кофр на землю, открыл его и вытащил камеру. Макет был добротной копией настоящей профессиональной техники. Такой же удобный, тяжелый и со всеми необходимыми «горящими» светодиодами при включении.
Хантер задумчиво смотрел на Костю, пока тот готовился к съемке, потом встряхнулся, словно сбросив наваждение, и сказал:
– Около года назад в Зоне произошло странное событие, о котором вы, разумеется, не знаете. Да и откуда вам знать, если касалось оно очень ограниченного круга лиц. Ученые дурачки вместе с военными дуболомами решили показать властям, что и от них бывает польза. Пригласили очень важного хомяка из столицы, погрузили на поезд всякие прибамбасы и поехали в Зону творить самое настоящее безобразие.
– Вы что-то путаете, Хантер, – неожиданно сказала Марина, и Костя с удивлением посмотрел на свою напарницу. – По Зоне можно ходить исключительно пешком. И очень медленно. Это всем известно.
– Эх, красавица моя, – с развязной улыбкой сказал Хантер. – Если что-либо «всем известно», считайте, что никто и ничего в этом толком не соображает. Убийцы в белых халатах узнали, что по рельсам ездить можно даже в Зоне. И отправили специальный поезд для особой миссии. Замахнулись они на саму Зону. Решили выпить из нее всю ее жизненную силу. И убить.
Хантер сделал драматический жест рукой и прикрыл глаза. Контраст между устрашающим видом и почти театральным движением выглядел настолько забавно, что Костя едва не засмеялся, но вовремя сумел сдержаться.
– Вы люди посторонние и вам не понять, что значит для нас, сталкеров, Зона. А этим тварям, этим ненасытным паразитам, им все равно кого убивать. Ради денег, ради пошлой наживы они готовы на любую низость!
– Очень трогательно, – с легким сарказмом сказала Марина.
– Мы не могли сидеть сложа руки, – сказал Хантер. – И смело выступили навстречу этим негодяям.
Хантер! Теперь Костя вспомнил, где слышал это имя. Так звали главаря бандитов, который организовал нападение на бронепоезд год назад, после чего вся экспедиция чуть было не закончилась полной катастрофой. И теперь виновник тех драматических событий, человек, пытавшийся устроить бойню и лишь каким-то чудом избежавший возмездия, сидел перед Костей и рассуждал о возвышенных материях.
– Мы собрали команду из самых отважных сталкеров и устроили горячую встречу незваным гостям, – Хантер явно вошел в раж, и у Кости даже зародилось подозрение, что главарь бандитов и сам начал верить во все, о чем говорит. – Но силы были неравны. Что может сделать горстка плохо вооруженных бродяг против неограниченной огневой мощи целого бронепоезда? Эй, оператор, не спи! Все записываешь? Ты хоть конспектируешь, красавица?
– С высочайшим качеством, – изобразив на лице глубокое почтение, сказал Костя. – Звук двенадцать-один, сурраунд, долби три дэ супер. Икс пятьдесят три. Сорок шесть.
После «параллельной реальности» Хантера нести псевдотехническую чушь оказалось совсем нетрудно.
– Пишу каждое слово, – с профессионально честным взглядом ответила Марина, демонстрируя в блокноте массив закорючек, которые всегда рисовала, когда ей было скучно или тревожно. – Вы же наверняка знаете, что журналистов учат особой стенографии.
В это время к костру подошел Колыч, поставил перед Костей и Мариной по миске гречневой каши с тушенкой и устроился здесь же благодарным слушателем. Судя по всему, рассказ Хантера ему очень нравился, и он был готов внимать ему снова и снова.
Со стороны озерка потянуло ветром, в котором угадывались запахи свежей воды и водорослей. Костя на несколько мгновений отвлекся, заметив, как по воде бежит красивая гребенка из абсолютно ровных и одинаковых волн. Достигнув песчаной отмели, волны резко набирали амплитуду и падали на пологий берег со всей свирепостью, доступной для цунами высотой по колено.
– Мои парни, настоящие герои, не жалели своих жизней, чтобы остановить жадных толстосумов и безжалостных потрошителей в белых халатах. Но не сумели. Проклятые убийцы запустили свою адскую машину и нанесли смертельные раны Матери-Зоне. А значит, воткнули нож в сердце каждому настоящему сталкеру!
– Что за «адская машина»? – видимо, на репортерском инстинкте включилась в разговор Марина.
– Это мы и пытались узнать у человека, интерес к судьбе которого привел вас сюда, – с пафосом сказал Хантер. – Поскольку не без оснований считаем именно его ответственным за все, что происходит с тех пор в нашей Зоне.
Хантер посмотрел на самую дальнюю хижину, обмотанную по периметру колючей проволокой, с таким выражением, что никаких сомнений у Кости не осталось: Топора держат именно там. Марина тоже повернула голову и несколько секунд смотрела на тюрьму, в которой бандиты держали ее мужа, но справилась с собой и снова посмотрела на Хантера.
– И что же он вам сказал? – участливо спросила она.
– Он настолько туп, – презрительно сказал Хантер, – что кроме глупых ругательств и оскорблений даже сказать ничего толком не может. Ну, вы еще сами увидите, до чего деградировала наша так называемая власть. Эти чванливые идиоты, эти жирные коты на золотых унитазах – они совсем страх потеряли. И потому с каждым из них мы поступим точно так же, как и с этим обнаглевшим уродом!
– Вернемся к «адской машинке» и бронепоезду? – вежливо предложила Марина.
– Молодец, – одобрительно кивнул Хантер. – Сразу видно профи. Не даешь мне утечь мыслями в самые горькие мои страдания. Короче. Яйцеголовые умники придумали какую-то хрень, включили ее и что-то повредили в природе самой Зоны. Они все время думают, что могут изучить все в этом мире, сперва раздробив на мельчайшие кусочки, а потом склеив обратно. Но мы еще докажем им, что так ничего изучить не получится. И будем использовать для этого их собственные тупые бошки!
– Точно! – горячо поддержал Колыч. – Хороший ученый – мертвый ученый.
– Вот, – поднял вверх палец Хантер. – Народ поддерживает. Народ все понимает. Народ не обманешь.
– Не обманешь, – подтвердил Колыч.
– А что же такого случилось в Зоне, что вы все время говорите о смертельных ранах, которые ей нанесли ученые «адской машинкой»? – спросила Марина.
– Зона умирает, – трагическим голосом поведал Хантер. – И на сколько ей еще хватит сил – никто не знает.
– И чего же вы хотите добиться, похитив важного правительственного чиновника? – спросила Марина.
– Справедливости! Только справедливости и ничего больше, – заверил Хантер. – Мы отправили его родственникам требование. Они должны компенсировать нам, вольным сталкерам, тот ущерб, который был нанесен этим человеком.
– То есть вы хотите получить выкуп и разделить его между всеми сталкерами? – с восхищением в голосе спросила Марина.
– Мне кажется, мы уклонились от главной задачи интервью, – нахмурился Хантер. – Конечно, все деньги пойдут сталкерам, что за вопрос!
Костя время от времени прислушивался, но ни один лишний звук не тревожил умиротворяющий покой, царящий вокруг. Хотя по времени наблюдатель бандитов уже должен был обнаружить группу силовой поддержки и поднять тревогу. Могло, конечно, оказаться, что группа еще не пыталась пересечь открытое поле, предположив, как и Костя, наличие наблюдателя. Мог и наблюдатель отойти куда-то с поста и не заметить большую группу вооруженных людей. Могло случиться что угодно, но любая причина лишь ненадолго задержала бы подмогу – и только. Поэтому Костя чувствовал, как растет в нем напряжение от ожидания начала скоротечного боя. Благо, судя по всему, бандитов здесь было не так уж и много.
Словно прочитав его мысли, Марина вдруг спросила:
– А вы не боитесь, что вас может случайно обнаружить группа сталкеров, не посвященных в ваши планы? Или разведчики, которые ищут чиновника по заказу правительства? Ну что вы сделаете вдвоем-втроем против группы вооруженных людей?
– Не боюсь, – с превосходством усмехнулся Хантер. – Нас здесь не двое и не трое. Сейчас увидите, как раз время поднимать отряд. Колыч, буди людей. А вы, господа журналисты, пока откушайте нашей походной еды.
Костя послушно отложил камеру и взялся за тарелку. Немного помедлив, его примеру последовала и Марина.
Тем временем, разбуженные громкими криками Колыча, из хижин наружу стали выбираться люди. Судя по всему, часть домиков находилась дальше в лесу, поскольку вскоре по полянке сонно бродило не меньше трех десятков людей. Они с любопытством таращились на репортеров, но не подходили и разговоров не завязывали.
Оценив число противников, Костя приуныл. По всему выходило, что силовая поддержка, которая должна была подойти с минуты на минуту, была менее многочисленной, чем отряд, который ей предстояло перебить. Внезапно весь план по освобождению Топора оказался на грани срыва.
Судя по всему, те же мысли терзали и Марину. Она посмотрела на Костю тревожным взглядом и уткнулась в тарелку с кашей.
Как только состав миновал злополучную стрелку, Ломакин спустился в вагон и решительно потребовал допуска к установке, которую последние полчаса готовили к работе сотрудники лаборатории.
– Как и вам, полковник, мне не хочется задерживаться в Зоне дольше необходимого, – сказал он, потрясая для убедительности рукой, точно оратор на многолюдном митинге. – Те научные сотрудники и лаборанты, которые сейчас готовят установку к пуску, могут сделать все идеально, но допустить мельчайшую ошибку, элементарный недочет, и вместо предотвращения катастрофы регионального масштаба мы получим его усиление и ускорение.
– Я вам почти верю, профессор, – спокойно ответил Кудыкин, поворачиваясь к собеседнику вместе с креслом, – но хочу также напомнить: далеко не все ваши коллеги склонны драматизировать ситуацию и считать происходящее чем-то изрядно вон выходящим. Эта экспедиция начата по моему настоянию, и у меня нет причин принимать на веру каждое ваше слово. Не говоря уже о том, чтобы выполнять каждое ваше требование.
– Это какие коллеги? – насмешливо уточнил Ломакин. – Расторопко? Или, может быть, даже сам великий Горпье? – Голос Феоктиста Борисовича буквально сочился ядом. – Кого вы слушаете, полковник? Этих болванов? Этих недоумков, недостойных пробирки протирать в школьной лаборатории юннатов? Я всю жизнь занимаюсь физикой Зоны и, помимо научных знаний, имею за плечами богатый опыт наблюдений. И говорю вам предельно отчетливо, артикулируя каждое слово: если в течение недели моя установка не будет запущена строго в том же месте, где я ее активировал год назад, и не отработает все положенные циклы под моим наблюдением, через две недели у вас появится шанс увидеть в этих лесах что угодно: от трилобитов и динозавров до монгольской конницы и солдат Наполеона. Аутентичных, замечу, солдат. Что в переводе на доступный вам язык означает «настоящих».
– Хотите правду, Феоктист Борисович? – резко спросил Кудыкин, поднимаясь из кресла и сразу оказываясь выше Ломакина на голову. – Мне иногда кажется, что вы просто бредите. И если бы не то дичайшее путешествие, никогда бы не допустил вашего присутствия на этом бронепоезде. Мы едем проверить вашу гипотезу и не более того. И не надо меня пугать динозаврами. В этот раз у меня два артиллерийских орудия под бронеколпаками и осколочно-фугасные снаряды к ним. А также вдвое больше солдат и тяжелых пулеметов. На всех трилобитов свинца и стали хватит.
– Вы решительно не понимаете, что я хочу вам сказать, полковник! – рассердился Ломакин. – Я вас не пугаю монстрами из другого времени, а объясняю механизм распада пространственного континуума…
– Так, хватит, – оборвал его Кудыкин. – Идите в свою лабораторию и занимайтесь, чем посчитаете нужным. Но мое условие остается в силе – все действия с установкой будут выполнять только ваши сотрудники, опираясь на ваши устные указания. И только после того, как сами оценят их правильность. Ложкин!
С дивана поднялся молодой сержант, которого Ломакин в пылу спора даже не заметил.
– Сопровождаешь профессора и соблюдаешь тщательно каждый пункт инструкции. Если Феоктист Борисович не будет слушаться, разрешаю применить силу. Все понятно?
– Так точно! – звонко ответил сержант.
– Силу! – всплеснул руками Феоктист Борисович, с умилением глядя на почти мальчишеское лицо молодого сержанта. – Вот чему вы учите юное поколение! Стариков обижать!
– Ох, и правда. Об этом-то забыл сказать. Спасибо, профессор, за напоминание. Смотри, сержант Ложкин, и запоминай. Вот этот милый старичок прекрасно стреляет из пистолета и при этом совершенно не мучается угрызениями совести по убиенным. Так что постарайся, чтобы в руки вверенного тебе божьего одуванчика ни в коем разе и ни по какому случаю не попал пистолет. Да и вообще любое огнестрельное оружие. А лучше – и от холодного держи своего подопечного подальше. А то неровен час попробует он тебя обидеть.
Ложкин с любопытством посмотрел на Ломакина.
– Вы забыли добавить важную деталь, полковник, – сердито сказал профессор. – Я прекрасно стреляю из пистолета по движущимся мишеням. А вот по тем, кто не двигается, сохраняет рассудок трезвым и готов со мной договариваться, не стрелял никогда.
– Вопросы есть? – спросил Кудыкин у Ложкина.
– Никак нет!
– Тогда забирай профессора и веди на выгул в лабораторию.
Костя растерянно озирался по сторонам, пытаясь найти выход, но ничего осмысленного в голову не приходило. Оставалось ждать начала атаки силовой группы, а потом уже действовать по обстоятельствам. Видимо, к той же мысли пришла и Марина.
– Ну что ж, ваши мотивы ясны и достаточно прозрачны, – сказала она, отставляя в сторону тарелку. – Но не пора ли уже показать нам пленника? Хотелось бы удостовериться, что он действительно в ваших руках.
– Вижу, вижу, как вам не терпится увидеть эту тварь, – вполне добродушно и явно красуясь отозвался Хантер. – Ну что ж, пойдемте. А то ведь скоро так спокойно посмотреть на него уже может и не получится. Это же Зона. Здесь никогда ничего не бывает стабильного надолго.
«Ты и сам не знаешь, как близок к истине, – злорадно подумал Костя, поднимаясь на ноги и кладя камеру на плечо. – Еще полчаса, максимум час, и все здесь очень сильно изменится».
Хантер направился в сторону хижины, обмотанной колючей проволокой. Марина и Костя двинулись за ним. Замыкал процессию Колыч. А вокруг костра тут же начали рассаживаться бандиты, и, судя по их тихим репликам, готовились они после завтрака к какому-то переходу.
Это показалось Косте странным, но додумать эту мысль он не успел – ему вдруг пришло в голову, что Топор может невольно выдать их с головой раньше времени. Одного возгласа будет достаточно, чтобы Хантер сообразил, что перед ним не настоящие журналисты. И почему-то раньше эта мысль ни Косте, ни Марине в голову не пришла.
Надо было что-то придумать. Подать какой-то знак, чтобы Топор все понял и притворился, что не узнает жену и ученика-сталкера. Но как это сделать? Подмигнуть? Хантер тем временем уже раскрутил проволоку на большой толстой деревянной палке, блокирующей дверь снаружи. Как назло, Колыч держался рядом, поглядывая на Костю, и для того, чтобы подать условный знак Топору, теперь требовалась особая осторожность.
Наконец дверь открылась, и Хантер первым шагнул внутрь. Следом осторожно протиснулись Марина и Костя. Сперва, по контрасту с улицей, Косте показалось, что в хижине слишком темно, но потом глаза привыкли, и оказалось, что света, свободно проникающего сквозь многочисленные щели, вполне достаточно даже для съемки.
В пустой хижине с хорошо утоптанным земляным полом не было ни малейшего намека на мебель. Только в центре стоял сучковатый столб, поддерживающий кровлю, а под ним, со связанными сзади руками, сидел худой и грязный человек. Судя по склоненной на грудь голове, он находился без сознания или спал. Несмотря на видеозапись, которую накануне ему показывала Марина, Костя с трудом узнал Топора.
– Эй ты, пес! – громко сказал Хантер. – Просыпайся, к тебе гости.
– А ты чего не снимаешь? – удивленно спросил Колыч у Кости, глядя на него в упор подозрительным взглядом.
Опер нажал на кнопку, имитируя, что начал запись, но Колыч продолжал пристально смотреть на него. Тем временем Топор медленно поднял голову и уставился на Марину. Костя буквально почувствовал, как сердце перестало стучать, затаившись где-то в груди. Буквально одно слово или даже просто выражение лица Топора могло мгновенно обострить ситуацию до предела. А Колыч словно только и ждал, когда Костя начнет подавать пленнику тайные сигналы.
– Смотри, кого я к тебе привел, – издевательским голосом сказал Хантер.
Топор посмотрел на Костю, мельком скользнул равнодушным взглядом по Колычу и только тогда медленно сказал:
– А, понятно. Падальщики пера и камеры слетелись, чтобы попировать над трупом важного чиновничка.
– Вы были правы, – с радостным облегчением в голосе сказала Хантеру Марина. – На редкость отвратительный тип.
– Следи за языком, журнашлюшка, – неожиданно обиделся Топор. – А то, после того как за меня жена выкуп внесет, я тебя еще найду ведь. И тогда поговорим.
– Напугал ежа голой жопой, – хамским тоном сказала Марина. – Ты сперва вылези отсюда живым. А женушка твоя уже, наверное, скачет по чужим спальням, а не деньги собирает. Нужен ты ей больно, в твоем-то положении.
Костя незаметно перевел дыхание и принялся изображать бурную операторскую деятельность: оттеснил в сторону Колыча, чтобы «заснять крупный план», чуть не наступил на ногу Хантеру, присел на колено, «снимая» хижину и пленника в «правильном ракурсе».
– Всегда считал журналистов абсолютно безмозглыми, бесполезными и предельно наглыми тварями, – с раздражением в голосе сказал Топор.
– Ого, как ты завелся! – весело удивился Хантер. – Делов-то было, журналистов сразу позвать. А то ведь все шутил да смеялся, героизм демонстрировал. А как стало понятно, что незавидное твое положение скоро вся страна увидит, – задергался, аки карась на сковороде.
– Простите, Хантер, а мы можем взять интервью у вашего пленника?
– Почему нет? Пусть потенциальная вдова увидит по телевизору, как плохо ее мужу. Может, быстрее деньги начнет собирать.
Он сделал шаг вперед и со всей силы пнул Топора в бок. Тот скривился от боли, а Хантер повернулся к Косте и сказал:
– Снимай быстрее, пока он опять бычить не начал.
Костя послушно повернул камеру, а Хантер наклонился к Топору и наставительно сказал:
– Я очень от тебя устал, тупоголовый маразматик. Очень. Мне уже так хочется тебя убить, что при первом намеке на отсутствие денег в срок лично пущу тебе пулю в голову. И не думай, что возможная потеря денег меня остановит.
Он отошел от пленника и повернулся к Марине, скромно стоящей в стороне с потупленными в пол глазами:
– Не бойся, красавица, этот упырь и не такого обхождения заслуживает.
– А я и не боюсь, – подняла насмешливый взгляд Марина. – Полностью с вами согласна.
– Что за женщина! – восхищенно сказал Хантер, уже откровенно разглядывая Марину в упор. – Всегда буду рад тебя видеть в своем лагере. А пока – не буду мешать. Колыч! Присмотри тут за процессом, пока журналисты будут интервью брать.
Он вышел из хижины, а Марина присела на корточки рядом с Топором. Костя с камерой пристроился рядом, но заметив, какими глазами Марина и Топор смотрят друг на друга, вдруг ощутил прилив странного стыда, словно заглянул в чужую спальню, и потупил взгляд.
– Чего молчите-то? – обеспокоился Колыч. – Ты спрашивай, а ты – отвечай, так интервью обычное делается. А не то выметайтесь, да я замкну сараюшку.
– Как вы себя чувствуете? – мягко спросила Марина, разглядывая синяки и ссадины на лице мужа.
– Сейчас – просто великолепно, – с легкой улыбкой ответил Топор. – Давно не чувствовал себя так хорошо.
– Он все время так шутит, не обращайте внимания, – прокомментировал Колыч.
– Вы сами можете ходить? Или вас переносят с места на место? – спросила Марина. – Километров десять, к примеру, сможете пройти?
– Да кто его носить-то будет, такого кабана? – снова встрял Колыч. – Ходит, конечно. А если ходить не будет, то таких гостинцев получит, что ходить после этого будет только под себя.
– С ногами у меня все в порядке, – сказал Топор. – Если, предположим, за меня внесут выкуп, сам до Периметра доковыляю без проблем.
– Ну ты и дурааак! – засмеялся Колыч. – Кто ж тебя теперь отпустит? Выкуп, гы-гы!
Внезапно он осекся и виновато посмотрел на Костю.
– Это я пошутил, чтобы попугать чинушу. Можешь вырезать потом из записи? А то меня босс убьет на фиг. Никому же не объяснить до передачи выкупа, что это шутка была.
– Вырежу, без проблем, – заверил его Костя.
В этот момент он вспомнил о забытом было подкреплении. Прислушался. Ни выстрелов, ни паники, ни даже криков. Отряд силовой поддержки словно растворился без следа. Передумали? Нет, невозможно. Столкнулись с противником раньше и завязли в бою? Попали в большую аномалию? Нарвались на мутантов?
– Я тоже думаю, что судьба по-всякому в любой момент повернуться может, особенно в Зоне, – сказала Марина. – Поэтому терпение и присутствие духа сейчас для всех важнее всего.
– Я что-то не пойму, что это за интервью такое? – с беспокойством сказал Колыч.
– Не хотите что-нибудь сказать для своей семьи и друзей? – быстро спросила Марина.
Топор внимательно посмотрел на нее и медленно сказал:
– Я хочу, чтобы моя жена и друзья знали, что, когда я с ними рядом, у меня полностью развязаны руки.
– Фигня какая-то, а не интервью, – заметно нервничая, сказал Колыч. – Где только таких журналистов обучают? Все, раз спросить толком ничего не можете, давайте на выход.
Оказавшись снаружи, Марина, оглянувшись на отставшего Колыча, тихо сказала Косте на ухо:
– Ты понял? Он руки сумел развязать. Где же наша подмога?
– Не знаю, – точно так же тихо ответил Опер. – Но начинаю бояться, что произошло самое худшее.
– И что теперь делать? – спросила Марина. – Мы же не можем просто взять и уйти. И убежать не сможем, даже если выдернем Топора из этого сарая. Нас догонят и перестреляют.
– По той же дороге нельзя, – согласился Костя. – Если бежать, то только через болото, сквозь аномальные поля. Очень опасно, но шансы есть. У бандитов со сталкерами небогато, как вижу.
– Эй, оператор! – внезапно сказал Колыч.
Костя и Марина обернулись. Колыч смотрел на них с подозрением.
– У меня такой ощущение, что я тебя где-то видел, – сказал проводник. – Вот ты сейчас стоял спиной, и прямо в голове начало крутиться… Видел я тебя где-то не так давно.
– Показалось, – пожал плечами Костя. – Мы только вот из столицы.
– Не-не-не, меня не проведешь, – сказал Колыч. – Сейчас вспомню. У меня память такая: сразу может и не пойму, но постепенно все вспомню.
– Пожалуйста, – удивленным и презрительным одновременно голосом сказал «оператор».
Они с Мариной медленно двинулись в сторону костра.
– Он что, и правда мог тебя узнать? – прошептала девушка.
– Сталкерский мир достаточно узок, – также шепотом ответил Костя. – Мог видеть, безусловно.
– Где же наша помощь? Мы же вот-вот спалимся…
Сдавленный вскрик позади заставил их обернуться. Колыч корчился на земле, держась руками за голову, а на пороге сарая стоял Топор и медленно оглядывал лагерь бандитов. По всей видимости, придя к тем же выводам, что и Марина, он решил, что давать бандиту возможность проверить память становится слишком опасно.
– Караул! – завопил Колыч и этот крик словно дернул за спусковой крючок специальной установки, стреляющей хаосом и бедламом.
Разом заорали несколько человек, горохом посыпались выстрелы в воздух, Топор метнулся куда-то за сарай, и за ним немедленно помчалось сразу множество людей.
– Что делать?! – крикнула Косте Марина, но он лишь покачал головой.
Уходить, не дождавшись результата погони, было нельзя, тем более что надежда на помощь сталкерского отряда все еще теплилась. Бежать на помощь было бессмысленно – в лучшем случае через несколько минут «помощники» сами окажутся в сарае, привязанными к столбу. Оставалось просто ждать.
Совсем в другом месте лагеря откуда-то из-за хижины выскочил Топор и помчался вдоль берега озерца, подхватив на ходу небольшой топорик для колки дров, забытый кем-то из бандитов. Следом бежало человек десять сразу, причем, судя по внешнему виду, некоторые из них уже успели познакомиться с кулаками пленника.
Топор на бегу кинул взгляд в сторону Кости, и тот быстро показал пальцем в сторону болота и аномального скопления. Не снижая скорости, Топор резко повернул и бросился в указанном направлении, но в этот момент ему наперерез кинулось сразу несколько человек с веревками в руках. В пленника полетели веревочные петли, но он ловко уклонился от них, и уже почти вырвался из окружения, когда под ноги ему прыгнул успевший очухаться Колыч.
Сталкер упал, но топорик из рук так и не выпустил. Бандиты немедленно его окружили, но пленник, приподнявшись, так жутко махнул своим оружием на уровне колен, что все попятились. Тяжело дыша, Топор встал на ноги, но не стал ждать, пока бандиты примут решение за него, а кинулся на прорыв.
Первый же бандит, заступивший ему дорогу, получил обухом по голове, второго пленник рубанул по плечу, третьему подсек ногу, но тут на него навалились сзади. Он рычал и боролся до последнего, таская на себе сразу нескольких повисших на нем бандитов, точно медведь собак, но в итоге его все-таки завалили и скрутили руки за спиной.
Двое бандитов, обливаясь кровью, готовились, судя по всему, к встрече с предками. Поэтому, когда к пленному приблизился Хантер, настроение у всей банды оказалось единодушным.
– Смерть! Смерть! – кричали люди, с ненавистью глядя на Топора.
Хантер медленно обвел взглядом беснующихся людей. Было видно, что он пытался оценить, насколько жадность в них способна побороться с ненавистью.
– Вы понимаете, что этот козел – наш денежный приз?
– За кровь он должен ответить кровью, – тут же сказал Колыч. – А деньги за него можно получить и так. Необязательно же говорить, что с ним произошел несчастный случай.
Остальные бандиты горячо поддержали товарища.
– Поднимите его, – махнул рукой Хантер. – Ну, что скажешь, тухлятина? Пришло время ответить за свои проказы.
Топор подождал, пока Хантер окажется совсем рядом, и со всей силы ударил его головой в лицо. Что-то громко хрустнуло, и бельмастый, обливаясь кровью, упал на землю.
Губернатору о ЧП сразу на двух спецрежимных объектах доложили уже после обеда. Пережив первый шок, государственный муж вызвал на срочное совещание причастных руководителей со всех уровней власти, включая армейское начальство. В большом кабинете вдоль длинного стола уместились практически все. Эмоционально выразив свое возмущение состоянием дел по охране критически важных объектов, губернатор перешел непосредственно к решению возникшей проблемы.
– Повторю еще раз для тех, кто не успел понять, в какую глубокую лужу мы с вами все разом сели, – сказал он, оглядывая требовательным взглядом повернутые к нему лица. – Несколько дней назад два опасных мутанта, в поиске которых я лично принимал участие год назад, сумели взять под контроль, а потом и убить сотрудников секретной базы А-Двенадцать. В дальнейшем эти мутанты, имитируя накладки в организационном процессе, сумели добиться перевода, – разумеется, в качестве изучаемого материала и в сопровождении научного персонала, – на другую базу, с гораздо менее жестким режимом содержания и контроля. Пробыв там совсем недолго, они сумели бежать оттуда на топливозаправщике, который до сих пор не найден.
Хозяин края поднялся со своего места и двинулся вдоль стола за спинами сидящих людей.
– Но знаете, что меня пугает больше всего в этой истории? Вовсе не тот факт, что очень опасные твари оказались на свободе. В конце концов, мы объявили план «Петля» с привлечением специалистов, умеющих бороться с мутантами-телепатами. Так что сам по себе побег штука хоть и крайне неприятная, но более-менее терпимая, если можно так выразиться. Но именно сегодня в Зону отправился бронепоезд с той же самой научной установкой, которая была предметом повышенного интереса этих мутантов год назад. Понимаете? Год назад они ради нее были готовы на все. И вот стоило бронепоезду направиться в Зону – в этот же день те самые мутанты бесследно исчезают из-под стражи.
– Разрешите? – спросил энергичный мужчина лет пятидесяти и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Никто даже не подозревал, что эти мутанты сохранили способность к мыслительным процессам. Мои сотрудники были уверены, что имеют дело с полностью уничтоженными личностями, фактически не с людьми, а с «растениями»!
– Значит, ваши люди плохо справляются со своими обязанностями, – с раздражением сказал губернатор. – Как можно год наблюдать за человеком и не понять, что он только притворяется «растением»?
– Это все несколько сложнее, чем притворство.
– Слушайте, ну какая сейчас-то разница? – оборвал представителя научной группы губернатор. – Мне надо, чтобы вы подсказали военным и частям внутренних войск, где этих мутантов теперь искать и как лучше всего ловить. Я очень боюсь, что их интерес был связан со срочной экспедицией, которую мы отправили в Зону сегодня. Поэтому на станцию выдвинулось одно из опытнейших подразделений по борьбе с такими вот монстрами. С минуту на минуту я жду от них доклад. Возможно, они сразу сумеют обезвредить мутантов, если те каким-либо образом смогут пробраться на базу.
– Вы хотите сказать, – подал голос моложавый человек на противоположном конце стола, – что мутантов интересует та самая установка для того, чтобы завладеть ею и снова пройти процесс воздействия на свои организмы?
– Это как бы само вытекает из набора имеющихся фактов, – сварливо сказал губернатор.
– И чем это может грозить?
– Не знаю, чем это может грозить! – вспылил чиновник. – Это вон ученые должны нам сказать, чем это может грозить.
Он замолчал, тяжело дыша. Больше никто не пытался ничего сказать, и в кабинете на несколько секунд установилась гробовая тишина. И в этой тишине, как гром среди ясного неба, вдруг пронзительно зазвонил телефон. Почти все непроизвольно вздрогнули.
Губернатор быстро прошел к своему месту и поднял трубку.
– Да, я. Говорите.
Он замер, слушая кого-то, и все собравшиеся жадно ловили едва слышную скороговорку человека на том конце провода.
– Вы уверены? Вы сами видели? – наконец спросил губернатор. – Тогда приказываю вскрыть красный конверт и действовать в соответствии с изложенными в нем инструкциями. Причем немедленно. Через час приеду лично проверять. Да. Исполняйте!
Он положил трубку, помолчал, словно привыкая к чему-то новому для себя, затем оглядел всех собравшихся и медленно сказал:
– Караул известной вам станции уничтожен почти в полном составе. Уцелели только те часовые, что стояли на постах. В караульном помещении живых не осталось. Один из допрошенных часовых сказал, что видел, как начальник караула арестовал рядом со станцией двух подозрительных бродяг. Думаю, это и были те, кого мы собрались искать по всему региону.
– А бронепоезд уже ушел?
– В том-то и дело, что ушел. Полтора часа назад. И есть все основания полагать, что искомые мутанты находятся на нем. Но что самое неприятное, связь с бронепоездом уже пропала, и сообщить нашим людям о происходящем мы не можем. Поэтому сейчас будет создана спасательная группа, которая на дрезине догонит бронепоезд и сообщит полковнику Кудыкину о находящихся на борту «зайцах», после чего постарается их обезвредить. Для чего им даны самые широкие полномочия. По счастью, мы точно знаем маршрут бронепоезда. Только на восстановление старой ложной стрелки им понадобится не менее двух часов. Так что у нас есть все шансы успеть.
Через час губернатор действительно лично инспектировал команду из пятнадцати человек, готовую погрузиться на скоростную бронедрезину, догнать бронепоезд, и, если понадобится, даже взять его штурмом.
Потом он вернулся в кабинет и принялся ждать. Заниматься другими делами все равно не получалось – всякий раз, стоило ему взять в руки какой-то документ, перед глазами вставали события годовалой давности, в которых он и сам принимал участие. При мысли о том, что, несмотря на весь полученный опыт, бронепоезд с экспедицией снова подвергается смертельной опасности, у него начинало подергиваться веко.
Стрелки часов беспощадно отсчитывали один час за другим. Губернатор не поехал домой, а продолжал мерить шагами кабинет в ожидании доклада. Ближе к десяти часам вечера, когда сумерки уже вплотную подступили к окнам, а хозяин края, измученный неизвестностью, уже сам был готов надеть противогаз и пешком отправиться в Зону на поиски пропавшей экспедиции, раздался долгожданный звонок от командира вернувшейся поисковой группы.
Доклад «поисковика» губернатора обескуражил. Ложную стрелку, которой год назад бандиты перевели бронепоезд на старые пути, никто не восстанавливал. Разведывательная бронедрезина проехала дальше по целым путям, миновала старую разрушенную станцию и обнаружила лакуну в рельсах, судя по всему, образовавшуюся не менее двух месяцев назад. Бронепоезд там проехать не мог. Других рельсов замечено также не было. Все вместе выглядело так, словно огромный железнодорожный состав, набитый людьми, просто исчез.
– Я не знаю, что и подумать, – растерянно сказал голос в телефонной трубке. – Завтра с утра мы снова отправимся туда и осмотрим каждый метр путей, каждую шпалу. Что же касается мутантов, то будем надеяться, что все обойдется. Один из моих лучших спецов, способный бороться хоть бы и с двумя кукловодами разом, был еще вчера включен в состав экспедиции. Он справится, я почти уверен.
Положив трубку, губернатор долго сидел, глядя в одну точку. Потом с силой сжал руками голову и с отчаянием сказал:
– Что же мы наделали!
Умудрившись ни разу не попасть на глаза солдатам и техническому персоналу, проводящему последние проверки, Версоцкий успел оценить преимущества случайно выбранного вагона. В составе бронепоезда он был почти самым первым: перед ним находились только две платформы с запасом рельс. И это означало, что в случае осложнений достаточно было контролировать только одну дверь, ведущую в вагон.
Для себя Версоцкий нашел крохотный отсек, в котором, совершенно отдельно от остального склада, хранился уборочный инвентарь. Вполне сносно расположившись среди лопат и веников, бывший ученый замер, стараясь, чтобы даже случайный звук не выдал его местоположение снующим рядом солдатам. Он не боялся обнаружения и мог постоять за себя даже без подключения Зюзи, но если бы это произошло до пересечения Периметра, с реализацией дальнейших планов могли возникнуть совершенно непредсказуемые осложнения.
Поэтому он сидел в странной позе, выдержать в которой достаточно долго вряд ли смог обычный человек. Но Версоцкому, целый год притворявшемуся «растением», было уже плевать на такие мелочи. Даже когда дверь отсека открылась, и молодой солдат взял какой-то инструмент на длинной ручке, Версоцкий остался незамеченным, хоть и оказался практически на виду.
Поезд беззаботно постукивал колесами на стыках рельсов, словно укачивая Версоцкого в огромной бронированной колыбели. Впервые за долгое время он видел самый обычный сон, в котором не было убийств и насилия, не бродили выпущенные из самых темных глубин подсознания чудовищные монстры, не пускал слюни устрашающий в своей ментальной мощи, но беспомощный без поводыря дурачок Зюзя. Даже всегда присутствовавший в голове образ незримой черной тучи, подкрашенной снизу багровым пламенем, отошел куда-то в сторону, поблек и перестал быть значимым.
Профессор Версоцкий возвращался домой, где все должно было пойти совсем иначе.
Слабый шум возни и удивленные восклицания вырвали его из сладкой грезы. Кто-то, судя по звукам, тащил что-то из глубины стеллажей и при этом громко ругался.
– Ты кто такой, мать твою? – вопрошал этот «кто-то», и, судя по интонациям в его голосе, был он не просто удивлен, а шокирован увиденным.
Несколько секунд Версоцкий рассеянно прислушивался, а потом сообразил, кто мог вызвать столь сильные эмоции у одного из солдат охраны бронепоезда. Он осторожно поменял позу и прильнул глазами к тонкой щели, оставшейся между створкой двери и стеной отсека. Здоровый, похожий на грубый каменный памятник питекантропу сержант нависал над худеньким Зюзей, как асфальтовый каток над улиткой, и, судя по выражению лица, также плохо понимал, что происходит, как и его «находка». Зюзя посматривал на вояку, когда он начал его встряхивать за шиворот, но не осмысленно, а как бы вскользь, точно на блестящую безделицу или необычный предмет мебели. На губах его пенилась слюна. Кажется, этим он больше всего и бесил сержанта.
– Кто такой? – суровым голосом спросил тот и, не дожидаясь ответа, шлепнул Зюзю по щеке.
У Версоцкого все оборвалось внутри. Он терпеть не мог, когда кто-то при нем пытался ударить несчастного умалишенного парня. Но разум возобладал, и профессор не стал покидать свое убежище. Ведь когда сержант проведет допрос сам и ничего не сможет добиться, он позовет начальство. Тогда появится возможность взять контроль над ситуацией в абсолютно спокойной обстановке.
– Как сюда попал? – продолжал недоумевать сержант, отвешивая Зюзе то легкую пощечину, то затрещину. Но дурачок только жалобно скулил и втягивал голову в плечи.
– Ничего не понимаю, – развел руками сержант. – Какая-то мистика, да и только.
– Что там у тебя, Наливайко? – громко спросил голос с другой стороны вагона. – С кем ты там ругаешься?
– У нас тут пассажир, товарищ лейтенант, – растерянно сказал Наливайко. – Натуральный псих без подмесу.
– Я даже не буду спрашивать, что ты там пил, Наливайко, – с раздражением сказал офицер, судя по шагам, приближающийся к сержанту. – У меня вопрос будет гораздо проще: чем ты ширяешь…
Он оборвал сам себя на полуслове, и несколько секунд прошло в томительном молчании. Версоцкий пытался высмотреть, что происходит, но из-за стеллажей видел только Зюзю и часть фигуры Наливайко.
– Это кто? – строгим голосом спросил лейтенант.
– Не знаю, товарищ лейтенант, – горячо сказал Наливайко. – Я его о том же самом спросил, а он не отвечает.
– Как же он ответит, если у него чердак отъехал? – резонно заметил лейтенант.
– А я про шо?
– Держи его, я доложу начальнику экспедиции.
Это явно было пока лишним, и Версоцкий быстро выбрался из своего убежища, нарочно громко стукнув дверью. Звероподобный сержант и молодой лейтенант во все глаза уставились на еще одного нелегального пассажира.
– У меня что-то с головой, Наливайко, – сказал лейтенант растерянно. – Мерещатся псих и худой старик.
– Ничего не мерещится, – уверенно сказал Наливайко, не распознавший в голосе начальства иронию. – Самые натуральные психи и есть. Хотя старый вроде слюни не пускает. Слышь, дед, вы как тут очутились?
Пока он произносил эту тираду, Версоцкий медленно подходил все ближе и ближе. Когда до сержанта оставалось метра полтора, вдруг быстро шагнул вперед и прикоснулся к его руке. В отличие от Зюзи, Версоцкому для абсолютно полного ментального воздействия на человека нужен был физический контакт. Но и возможностей такой захват давал гораздо больше, чем превращение людей в послушный биоматериал.
Сержант инстинктивно дернулся, но руку убрать не успел, и целых полсекунды его сознание было беззащитным и полностью готовым к внушению новых правил поведения.
Убрав руку, Версоцкий с любопытством смотрел на полученный результат. Лейтенант еще даже не начал догадываться, что с его подчиненным происходит что-то ненормальное, только смотрел с брезгливым недоумением на полоумного старика. А сержант уже был готов выполнить волю своего хозяина.
– Держи этого лейтенанта, Наливайко, – будничным голосом сказал Версоцкий, чтобы не спугнуть следующую жертву раньше времени.
И вот тут он недооценил скорость реакции офицера, забыв, что имеет дело не с обычной солдатней, а с людьми, которых готовили к экспедициям в Зону. Вместо того чтобы тупо разевать рот в ожидании действий будущего хозяина, лейтенант вдруг резко подался назад, развернулся на ходу и бросился бежать по проходу между стеллажами.
– Зюзя! – вслух скомандовал Версоцкий. – Стукни бегущего дядю! Быстро!
– Тревога!! – заорал дурным голосом лейтенант, колотя кулаком по кнопке на стене. – Кукловод на складе! Нужна помощь!
Последнее слово сошло на слабый шепот, плечи лейтенанта обвисли, колени подогнулись, и он замер на месте, бессмысленно пялясь в решетку динамика, откуда сыпались взволнованные вопросы.
– Неувязочка вышла, – с досадой буркнул Версоцкий. – Зюзя, готовься. Сейчас вон там появится дядя с грохоталкой. Ты должен его стукнуть сразу, как заметишь.
На небольших дистанциях Версоцкий и без привлечения возможностей Зюзи мог почувствовать движение людей. И сейчас он ощущал, как будоражащий и кружащий голову поток эмоций вот-вот вломится в дальнюю дверь вагона-склада. Человек отчаянно боялся, но в то же время стремился как можно быстрее попасть на поле боя, чтобы успеть помочь товарищам.
– Наливайко, встань вот перед этим мальчиком, – сказал Версоцкий, предусмотрительно отходя за стеллаж. – А то еще попадет в него шальная пуля. А ты вон какой пузатый.
Сержант послушно выдвинулся вперед и почти в тот же момент дверь на другом конце вагона с лязгом распахнулась. В проходе мелькнул солдат с автоматом наизготовку и тут же метнулся в сторону, уходя с линии огня идущего следом товарища с ручным пулеметом наперевес.
Но скорость его красивых и выверенных движений не имела ни малейшего значения. Зюзя только на первый взгляд просто беспокойно шевелил глазами, вглядываясь в проход. Гораздо меньше времени ему хватило бы, чтобы зафиксировать образ человека и нанести ему ментальный удар. А раз Версоцкий сказал наносить удар по дяде, который появляется, но не велел останавливаться, Зюзя останавливаться и не собирался.
Пулеметчик замер, картинно развернув ствол пулемета в сторону сержанта Наливайко и стоящего за ним Зюзю, затем руки его разжались, и оружие с грохотом упало на пол. Следом загремел автомат того солдата, что рассчитывал укрыться от врага за стеллажами.
– Молодец, Зюзя! Отгоняй их в сторону, – скомандовал Версоцкий.
– Ы-ы-ы-ы! – радостно замычал сумасшедший.
Еще несколько минут Версоцкий стоял за стеллажом в ожидании продолжения спонтанного штурма, но больше никто в двери вагона не врывался и прикидываться ковбоем не спешил.
– Жаль, – разочарованно сказал профессор. – Если бы вся охрана разом прибежала, было бы проще. Теперь придется ходить, искать, ловить…
Правда, и теперь особых проблем не ожидалось. Судя по тому, что Версоцкий видел в узких окошках вагона, поезд давно двигался по Зоне, и это значило, что связи со станцией у новой экспедиции нет. А даже если б и была – это ничего не меняло. Ведь откладывать захват поезда Версоцкий не собирался.
– Наливайко, – сказал он. – Отвечаешь за жизнь этого мальчика. Если в вас будут стрелять, все пули должны попасть только в тебя.
Огромный сержант улыбнулся светлой и чистой улыбкой, какой последний раз улыбался, наверное, только в раннем детстве, и с готовностью закивал.
– Вот и хорошо, – одобрительно сказал Версоцкий. – Зюзя, мальчик мой, давай вон тех двоих гони вперед, да смотри их глазами. И стукай всех, у кого увидишь грохоталки. А следом и лейтенантика вон того. Пусть тоже идет – отвлекает от нас внимание дядей-бузотеров.
Зюзя лишь чуть-чуть наклонил голову, и оба солдата, что несколько минут назад так эффектно ворвались в вагон, не менее энергично ринулись в обратную сторону.
– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал Версоцкий, прислушиваясь к поднявшейся в соседнем вагоне стрельбе.
Лаборатория не оставила места посторонним мыслям. Сотрудники, благо их было немного, оказались сплошь старыми знакомыми или бывшими подчиненными, как один уважавшими Феоктиста Борисовича за все, за что вообще могут уважать ученого прикладные исследователи.
Несколько секунд Ломакин стоял у входа и любовно оглядывал свое детище – лабораторию на колесах. За прошедший год здесь почти ничего не изменилось. Все те же столы, примыкающие к стенам, уставленные измерительными приборами, точными весами, разнообразными портативными излучателями и массой другой, крайне необходимой любому исследователю электроники. Все те же бесчисленные дисплеи на стенах и потолке. Но главное – установка, занявшая центр вагона и закрытая блестящим металлическим кожухом.
Вокруг установки, оставляя только узкий проход, стояли столы, превращенные в рабочие места для операторов, которые должны были следить за параметрами генерируемого излучения и напряженностью электромагнитного поля вблизи головного индуцирующего элемента. В лаборатории не было диванов и кресел – только компактные, легко собираемые в стопки металлические стулья с гнутыми спинками: по выражению самого Ломакина, ученые в лаборатории должны были работать, а не отдыхать. Вблизи массивных дверей лаборатории, снабженных серьезными запорными механизмами, к стенам были приварены металлические шкафы, из-за чего оба выхода из вагона представляли собой узкие коридоры. В одной из стен имелся широкий люк, захватывающий и часть потолка, поскольку монтаж и демонтаж установки можно было выполнить исключительно с помощью подъемного крана. И ни для чего другого этот люк предназначен не был.
Уже через несколько минут Ломакин давал указания, а понятливые помощники делали поправки во входных данных программы, управляющей запуском установки. Сержант Ложкин настолько умело расположился в углу, что вскоре Ломакин просто перестал его замечать, но стоило ему, забывшись, протянуть руку к пульту точной подстройки дополнительных параметров, как в тот же момент раздалось предупредительное:
– Профессор, не надо.
– Молодец, сержант, – похвалил его Ломакин, удивляясь, как в таком маленьком помещении сержант сумел так устроиться, чтобы и никому не мешать, и держать ситуацию под контролем. – Если однажды надумаешь бросить службу, звони. Я найду, куда тебя с такими талантами трудоустроить.
Феоктист Борисович очень боялся, что обнаружит установку уже модернизированной каким-нибудь «гением», но оказалось, что сотрудники были абсолютно убеждены: рано или поздно их руководителя выпустят, и работы будут продолжены. Поэтому все сохранили в целости и сохранности, что позволило Ломакину теперь провести первичную настройку и накачку энергией первого контура без каких-либо неожиданностей.
Поезд достаточно быстро приближался к цели, и до самого ответственного запуска всей системы, такого важного и ради которого было потрачено столько сил, оставалось время, измеряемое уже даже не часами, а минутами. Тем неожиданней стали звуки выстрелов откуда-то со стороны вагона-склада, поставленного в самом начале состава.
Первым среагировал Ложкин.
– Слышу стрельбу со стороны склада, – доложил он кому-то по рации, а в правой руке у него уже откуда-то взялся пистолет.
Ученые беспокойно переглядывались, и только Ломакин продолжал изучать какой-то график из множества кривых линий на экране компьютера.
– Всему научному персоналу приказываю уходить в штабной вагон, – сказал Ложкин, беря на прицел дверь в тамбур, откуда можно было попасть в соседний со складом вагон.
Все научные сотрудники послушно двинулись в сторону, противоположную вагону-складу, и только Ломакин продолжал что-то с увлечением изучать на экране компьютера.
– Профессор, вас это тоже касается, – сказал Ложкин, но тот не успел ему ответить – со стороны штабного вагона, оттесняя в сторону сгрудившихся в проходе ученых, через лабораторию промчались десятка два человек охраны поезда. Когда за ними захлопнулась дверь, Ломакин с усмешкой поинтересовался:
– Сержант, ты что же, не веришь в своих боевых товарищей? Посмотри, сколько их помчалось туда. Если бы у нас было столько охраны в прошлом году, когда на поезд напали бандиты, мы могли бы просто остановиться и дать встречный бой.
Над головой у них загрохотали ботинки. Судя по всему, еще одна группа солдат перемещалась к месту стрельбы по крышам вагонов. Видимо, полковник Кудыкин больше не желал рисковать даже по мелочам.
– Хорошо, профессор, – сказал Ложкин, но в свой угол не вернулся и пистолет в кобуру не убрал.
Ни одного сотрудника в лаборатории, правда, не осталось, но Ломакин не собирался пока ничего делать с установкой и ограничился изучением каких-то данных.
Несколько минут ничего не происходило, а потом со стороны вагона-склада вновь послышалась стрельба. Ложкин быстро переключил рацию на другой канал, но там ничего кроме помех слышно не было. А вскоре стихла и стрельба.
– Прошу разъяснить обстановку, – требовательным голосом сказал Ложкин.
– Забирай профессора и срочно уходи из лаборатории, – приказал по рации голос Кудыкина. – Будем отцеплять научный вагон.
– Как это «отцеплять»?! – взвился Ломакин.
– Поверьте, профессор, так надо, – твердо сказал Ложкин и взял Ломакина за рукав.
В этот момент из тамбура со стороны склада вышел один из солдат и быстро прошел в сторону штабного вагона.
– Рядовой, стоять! – рявкнул Ложкин. – Доложить ситуацию! Что там происходит?
Но солдат, не обращая на сержанта ни малейшего внимания, подошел к двери, поискал что-то взглядом, затем вцепился обеими руками в рычаг экстренной блокировки вагона и дернул его вниз, а затем повис всем телом и просто обломил у самого основания. Отчетливо лязгнули тяжелые замки. Но если дверь со стороны штаба оказалась намертво заблокирована, то та, что со стороны склада, оставалась приоткрытой, и запорные штыри бессильно застыли в воздухе.
– Солдат! – заорал Ложкин, делая несколько быстрых шагов в сторону сбрендившего охранника.
И отпрянул, когда тот повернулся, посмотрел на него бессмысленным взглядом, а затем повернул голову в сторону Ломакина и радостно заухмылялся.
Ложкин сделал быстрый выпад и ударил солдата рукоятью пистолета по голове. Тот рухнул на пол, и сержант моментально стянул ему руки непонятно откуда взявшейся пластиковой стяжкой.
– Плохо дело, профессор, – сказал он, отпихивая тело в сторону. – У нас на поезде кукловод. И он только что нас замуровал в этой лаборатории.
В этот момент ожила рация:
– Сержант Ложкин, что у вас происходит? Почему блокировали дверь в лабораторию?
Пока Ложкин докладывал ситуацию, дверь из тамбура со стороны склада приоткрылась, и в проеме показалась голова еще одного солдата. Ложкин продолжая говорить, выстрелил чуть выше, и голова исчезла.
– Еще один зомбак, – отметил сержант. – Товарищ полковник! Я, конечно, изучал системы аварийной блокировки лаборатории, но неужели ничего нельзя сделать с общего пульта управления поездом?
– Можно со всеми вагонами сделать много чего. Кроме лаборатории. Ее же отдельно изготовили, у нее отдельный статус и собственные системы защиты. Мы сейчас постараемся отправить еще одну группу захвата поверху, – с отчаянием в голосе сказал Кудыкин. – Но там, похоже, действительно сильный и опытный кукловод – он организовал из захваченных самую настоящую оборону. Людей встречают плотным огнем. Сержант, головой отвечаешь за профессора. Но если вдруг появится возможность, постарайся отцепить вагоны, что идут впереди лаборатории.
– Я пока не представляю, как это сделать, они не пропустят нас к сцепке! – быстро сказал Ложкин.
– Тогда мы это сделаем удаленно! – с ожесточением отрезал Ломакин и положил руки на пульт настройки дополнительных параметров установки.
Лоб его избороздили морщины, губы непрерывно двигались, словно профессор проговаривал все свои расчеты вслух, а руки быстро и точно двигались между верньерами и клавиатурой компьютера. И весь целиком, от вдохновенного выражения лица до уверенных, но чутких пальцев, походил Феоктист Борисович в этот момент на гениального музыканта, исполняющего свою главную музыкальную партию.
Дверь из тамбура открылась, на пороге появился один из солдат охраны и тут же, не целясь, дал от живота очередь вдоль вагона. Ложкин начал стрелять одновременно с ним, и практически сразу автоматная очередь захлебнулась, ствол автомата задрался кверху, а солдат повалился назад.
– Ложкин, дай мне еще минуту! – не отрываясь от своей «партитуры», крикнул Ломакин.
Сержант упал на бок, перекатился в сторону, насколько позволял узкий проход между столами, и в то место, где он только что находился, с визгом рикошетирующих пуль, ударила очередь. Пистолет Ложкина загрохотал в ответ, со всех сторон на пол лаборатории сыпались осколки пластика и битого стекла, с резким пронзительным треском начала искрить какая-то проводка, но Ломакин продолжал «колдовать» над своей установкой, точно не стоял прямо посреди простреливаемого помещения, а предавался размышлениям в тиши университетского кабинета.
Очередной зомби в форме завалился в сторону, и вместо него в дверном проеме стал виден странный человек, который, очевидно, прятался все это время за спинами солдат. Это был молодой парень среднего роста с жиденькими светлыми волосами и с перекошенным лицом клинического идиота. Даже висевшая мешком одежда не могла уже испортить его внешний вид, поскольку лицо парня мгновенно притягивало любой взгляд и неестественно повернутой вбок нижней челюстью и крупными, практически выпученными глазами, которыми он косил в сторону, даже пытаясь глядеть прямо перед собой. Весь его внешний вид указывал на страшное напряжение, которое он испытывал, явно пытаясь сделать что-то такое, что не было заметно невооруженным глазом. И только сержант Ложкин в этот момент точно знал, на что направлены все силы диковинного уродца.
Быстро поднявшись на колени, Ложкин вдруг замер, опустив голову, словно ему на плечи внезапно положили стальную балку. Его обвисшие руки подрагивали, как будто там, внутри мышц, шла ожесточенная борьба, но пистолет он так и не выпустил. На лбу уродца вздулись жилы, он сгорбился и замычал, низко и протяжно. Шея Ложкина стала красной от прилива крови, форма начала расползаться по швам, а тело сотрясала крупная дрожь, но вместо того, чтобы обмякнуть и рухнуть на пол, сержант начал медленно поднимать голову.
– Зюзя, мальчик мой! Что ты делаешь, Зюзя?! – донеслось откуда-то из-за спины уродца.
Услышав этот голос, профессор Ломакин страшно оскалился и, казалось, еще быстрее забегал пальцами по клавиатуре.
Тем временем голова сержанта поднялась настолько, чтобы видеть своего противника. Судя по всему, это придало ему сил, поскольку его правая рука с зажатым в ней пистолетом также пришла в движение. Уродец замычал уже не тревожно, а жалобно, словно призывая кого-то на помощь. Но в тот момент, когда за его плечом появилось бледное лицо какого-то худого старика, Ложкин умудрился нажать на спусковой крючок.
Пистолет грохнул, и уродец рухнул на пол, точно ему отрубили ногу. В тот же миг старик захлопнул дверь тамбура, а Ложкин рывком поднялся на ноги, выщелкнув из пистолета пустую обойму. Посыпалось битое стекло, сквозь дыру в двери вагона просунулся автоматный ствол, и Ложкин, едва успев заменить обойму и дернуть затвор, принялся стрелять вслепую, прямо сквозь дверь.
– Быстро назад! – крикнул ему Ломакин. Сержант мгновенно попятился, оставляя между собой и дверью пустое пространство.
Профессор ударил по клавишам пульта, и в тот же момент там, где только что стоял сержант, возникла сплошная стена розового свечения. Вот по ней пробежала строчка синих вспышек, словно с той стороны кто-то стрелял сквозь стену, но пули успевали сгореть раньше, чем проходили насквозь, а потом стена налилась серебристым свечением и вдруг исчезла с громким хлопком.
В лабораторию хлынул мощный поток прохладного влажного воздуха. Ошарашенный Ложкин прикрыл рукой лицо. Той части поезда, что находилась только что за розовой стеной, больше не было. Лабораторию словно отрезало гигантским ножом прямо перед дверью, ведущей в тамбур. Навстречу продолжающему двигаться поезду двигался, уходя вправо и влево, пейзаж Зоны да тянулись куда-то вниз две стальные нити рельс.
– Проф, я не знаю, как вы это сделали, но вы гений, – сказал Ложкин и в полном изнеможении осел на пол.
– Время для твоей смерти пришло гораздо раньше, чем я думал, – сказал Хантер спокойным голосом, но по тому, как нервно дергалась щека под бельмастым глазом, было понятно, что главарь бандитов вне себя от бешенства. – Куда предпочитаешь получить пулю – в лоб или в затылок? Или, может, сперва повеселимся? Как тебе перспектива получить пулю в коленку? Говорят, очень больно.
– Говорят, умирать вообще больно, – пожал плечами Топор.
– Ты самый странный из чиновников, что я когда-либо видал, – в яростном недоумении протянул Хантер, трогая рукой распухший нос. – И я очень хочу увидеть твой страх перед смертью. Не просто боль и агонию, а ужас в глазах.
– Попробуй неожиданно гавкнуть, – предложил Топор. – Не исключено, что я напугаюсь.
– Издеваешься, сученыш! – процедил Хантер и поднял пистолет.
– Погодите, – резко сказала Марина, про которую все давно забыли. – Я знаю, как его напугать. Но за это вы дадите честное слово, что мы сможем без помех с вашей стороны уйти обратно. Мы никому не скажем, что заложник превратился в труп! И даже поможем убедить всех, что он жив, если нам немного от доли обломится.
– Хорошее предложение. Даю слово, – небрежно сказал Хантер. – Перед всеми моими людьми. Устроит?
– Годится, – сказала Марина. – Отправьте это чучело в аномальное поле. Посмотрим, как господин чиновник проявит свою храбрость среди всех этих штук, которых не видно и не слышно, но которые в любой момент могут оторвать ногу или обжечь огнем.
– Гениально, – сказал Хантер. – И почему никто из вас, идиотов, не додумался до такого простого решения? Вот это женщина!
– Умоляю, не надо, – быстро сказал Топор. – Лучше пулю в затылок!
– А еще, – безжалостно добавила Марина, – я слышала, что важный чиновник, ездивший в Зону, до трясучки в коленях боится аномалий.
– Все что угодно, только не это, – плаксиво сказал Топор.
– Отлично, – оскалившись, сказал Хантер. – Ребята, тащи его к болоту. Там как раз всяких ловушек полно, но с краю они не очень сильные. Значит, сразу не подохнет.
Топор поник головой. Бандиты с энтузиазмом поволокли его к дальней стороне поляны.
– А твой оператор пусть снимет на камеру, как этот наглый козел будет метаться в ужасе по болоту. Как будет плакать и умолять о пощаде. И как его медленно будет подрубать и поджаривать в аномалиях. Мне нужна эта запись в качестве моральной компенсации.
Там, где у края поляны болото сходило на нет и превращалось в ручей, текущий около двухсот метров до озерка, бандиты расположились полукругом, не оставляя пленнику возможности идти куда-либо, кроме как через аномалии, следы действия которых было прекрасно видно и безо всяких детекторов. Вся мшистая поверхность, насколько хватало глаз, была буквально изрыта темными пятнами. И хотя из-за растущих повсюду деревьев болото просматривалось не больше, чем на сотню метров, было очевидно, что аномальное поле тянется и дальше: даже на фоне сливающихся в одну темную массу деревьев были видны следы мощных вспышек, сверкающих достаточно далеко. Об этом же говорило и множественное эхо, что катилось вслед за треском разрядов.
Топору развязали руки и толкнули вперед.
Костю поставили совсем рядом с большой ямой, наполненной серой грязью, которая время от времени вдруг начинала пульсировать, как огромное, тяжело дышащее животное.
– Запускай свою камеру, оператор, – приказал Хантер, делая взмах рукой.
– А можно не ходить? – печально спросил Топор, но лишь общий дружный хохот был ему ответом.
Костя «включил» камеру и направил ее на Топора. А тот повернулся, осмотрел уходящее в полумертвый лес аномальное поле и медленно прошел между хорошо видимыми огненными аномалиями, словно нарочно поставленными друг напротив друга в виде своеобразных ворот.
– Давай-давай, хомяк, покажи нам, как надо правильно ходить по Зоне! – весело крикнул Хантер, и ответом ему стал дружный смех остальных бандитов.
– Ты, главное, гаечки кидать не забывай!
– И помни, что Зона не любит жадных! А еще тупых!
– Надо было ему сперва дать базовые сталкерские навыки!
Топор сделал несколько осторожных шагов, остановился, немного понаблюдал за струйкой дымящейся воды, вылетающей из крохотного омутка, и повернул налево. Двигался он спокойно и уверенно, поэтому бандиты сразу даже не сообразили, что именно происходит.
Подобрав с земли полуобугленную корягу, Топор осторожно потыкал ею в ближнюю кочку, дождался, пока под ней что-то затрещало и пошел дым, после чего быстро перешагнул через нее и остановился перед сухим пятачком растрескавшейся земли. Постояв несколько секунд, осторожно потыкал палкой слева, и вдруг резко, с усилием потянул ее на себя, словно пытался вытащить кого-то, вцепившегося в другой ее конец. Отдышался, потыкал палкой справа, и, не дождавшись реакции, двинулся в ту сторону.
Внешне все выглядело так, словно взрослый мужчина играет в странную детскую игру, накручивая петли в невидимом лабиринте. Но двигался при этом он достаточно уверенно, не оставляя сомнений в том, что знает, что делать, и ни капли не боится.
– Я что-то не понял, – сказал один из бандитов. – А чего он там ходит как дома? Почему не орет, не бегает и даже не боится?
Хантер поиграл бровями, оценил недоумение на лицах людей, вопросительно посмотрел на журналистов: мол, вы тоже удивляетесь? Костя сосредоточенно «снимал» происходящее на камеру. Марина же неотрывно смотрела на Топора, и по ее внешнему виду было непонятно: сочувствует она ему или ждет, пока он вляпается в какую-нибудь «ловушку».
Топор тем временем встал за раздвоенной кочкой, над которой хорошо просматривалось марево, и, повернувшись лицом к толпе зрителей, громко, но абсолютно спокойно сказал:
– Ребята, давайте ко мне. Это единственный выход, не выпустят они вас.
Это прозвучало настолько буднично, а потому и неестественно, что сразу никто и не сообразил, что именно происходит. Но Марина в тот же момент сделала несколько быстрых шагов вперед, вошла в пространство между двумя огненными аномалиями, прикрывая руками голову, пробежала несколько шагов, повернула налево и запетляла между кочек, в точности повторяя маршрут Топора.
– Эй, красавица, ты чего, совсем сбрендила? – весело и удивленно спросил Колыч.
Остальные бандиты молчали, не в силах поверить в происходящее.
Костя же сразу не сориентировался, а когда понял, было уже поздно.
– Держи этого! – вскрикнул Хантер, показывая на него пальцем.
Несколько рук разом вцепились в плечи и куртку. Опер рванулся в сторону, освобождаясь от захвата, и резко повернулся, оказавшись лицом к лицу со всей бандой разом, но бесконечно далеко от спасительного прохода между аномалиями.
Хантер вытащил пистолет и несколько раз, не особо целясь, выстрелил в сторону Топора и Марины. Марина взвизгнула и почти упала в объятия мужа, но кроме нескольких синих вспышек прямо перед ними никакого другого эффекта стрельба бандита не произвела.
– Так я и думал, – разочарованно сказал Хантер, делая несколько шагов в сторону Кости. – Кто-нибудь понимает, откуда у этого гада сталкерская подготовка? И почему эта баба к нему побежала? Может быть, ты объяснишь? А, оператор? Или, может быть, ты не оператор? А ну, давай сюда камеру!
Костя быстро осмотрелся. Позади него лежало аномальное поле, в котором, возможно, тоже были проходы. Но в отличие от ситуации с Топором, ему бы уже никто не позволил их искать. С другой стороны дорогу перегородили бандиты. И хотя никто из них не направлял на Костю оружие, о неизбежном финале было нетрудно догадаться.
– Хорошо, забирайте, – сказал он, протягивая камеру. – Только отпустите.
– Отпустим, даже если сопротивляться станешь, – сказал рослый бандит и взялся за камеру.
В тот же момент Костя нажал на кнопку, и в руке у него оказался пистолет. По счастью, укладывая оружие в тайное отделение, где хозяин камеры хранил раньше спиртное, Костя догадался снять его с предохранителя и дослать патрон в ствол. Поэтому вытащив пистолет, сталкер тут же выстрелил рослому в ногу.
Бандиты шарахнулись в разные стороны, раненый взвыл и рухнул на землю, но Костя продолжал быстро и беспорядочно стрелять по разбегающимся людям. Вся банда, помимо троих раненых, в панике попряталась, причем одним из первых отбежал в сторону и спрятался за деревом Хантер.
Когда же бандиты пришли в себя, повытаскивали оружие и принялись осторожно подбираться к фальшивому оператору, тот уже миновал несколько аномалий и, отчаянно рискуя, прыгал через булькающую черной грязью канаву.
– Сюда! – крикнул Топор, показывая Косте пальцем на подозрительный пятачок яркой травы, и тот без колебаний шагнул туда, куда бы сам без приборов и долгой предварительной разведки ни за что бы не полез.
Через несколько секунд Топор, Марина и Костя стояли рядом, разделенные лишь несколькими маленькими дымящимися лужицами, и смотрели на столпившихся по другую сторону незримой преграды из аномалий бандитов. Хотя некоторые из них готовы были последовать за дерзкими беглецами, Хантер соваться в аномалии запретил. Видно, помнил старую сталкерскую мудрость, что аномалия всегда на стороне обороняющегося. А с аномалиями у беглецов все было в порядке.
Версоцкий был вне себя от ярости, горя и страха. Еще несколько минут назад он был почти уверен в том, что заветная лаборатория вместе с ненавистным Ломакиным уже находится у него в руках, как вдруг все разом изменилось. Сперва какой-то сержант совершенно необъяснимым образом сумел устоять перед невероятной по мощности ментальной атакой Зюзи, и вся операция по захвату поезда сразу потеряла темп. И вместо того, чтобы войти в свою лабораторию под звуки удаляющейся стрельбы, Версоцкий был вынужден оттаскивать в сторону «своих» раненых солдат. Затем тот же самый сержант прострелил ногу Зюзе, а это уже стало началом конца, поскольку раненый Зюзя не мог думать ни о чем, кроме боли в ноге. И все, кого он успел взять под свой контроль, побросали оружие и превратились в обычных слюнявых идиотов. И напоследок, словно забивая гвоздь в крышку гроба всех несбывшихся надежд профессора, Ломакин умудрился запустить установку так, что она выбросила часть бронепоезда за пределы базового континуума. И хотя возвратные силы должны были вскоре вернуть перемещенную массу обратно, ожидать, что это будет в том же самом месте, уже не приходилось.
Сидя в тамбуре у открытой двери, за которой виднелась открытая дверь лаборатории и огрызок ее пола, за которым открывалась темнота и две светящиеся линии, уходящие куда-то в бесконечность, Версоцкий держал на коленях голову Зюзи, впавшего в беспамятство, и пытался взять себя в руки. Все время, пока он, ошарашенный и раздавленный случившимся, ловил мечущегося Зюзю, останавливал ему кровь и делал перевязку, гнев, кипевший внутри, только помогал ему, позволяя действовать быстро и энергично. Теперь же, когда следовало все спокойно обдумать и принять решение на холодную голову, кипевшие внутри эмоции только мешали. Но избавиться от них оказалось не такой и простой задачей.
И тогда Версоцкий сделал над собой сверхусилие и буквально заставил себя смотреть сквозь открытые двери и дыру на то, что сейчас окружало вагон. Ведь в любое другое время он за возможность посмотреть, как выглядит мир, из которого убрали одно из измерений, не задумываясь отдал бы десять лет жизни.
Правда, ничего примечательного снаружи видно не было. Вагоны продолжали двигаться вперед, покачиваясь, словно ехали по обычной железной дороге, а не по двум светящимся линиям. Разве что не было слышно стука колес на стыках рельс. Ломакин умудрился аккуратно «отрезать» часть поезда, и теперь два вагона и пара платформ, груженные рельсами, продолжали катиться по инерции, поскольку тепловоз, толкавший бронепоезд, остался там же, где сейчас ехал вагон-лаборатория. С ненавистным Феоктистом Борисовичем Ломакиным, которого сейчас Версоцкий готов был задушить голыми руками, если бы ему представилась такая возможность.
Злость внутри заклокотала с новой силой, и Версоцкий сосредоточил все свое внимание на темноте, окружавшей поезд. Казалось странным, что тьма не поглотила все внутри поезда. Легкое серебристое свечение за узкими окнами давало достаточно света, чтобы различать лицо Зюзи и стоящего на четвереньках поодаль сержанта Наливайко.
А еще Версоцкий вдруг понял, что может видеть эту темноту за пределами вагона, даже закрыв глаза. Ведь эта темнота было вовсе не отсутствием света, а чем-то особенным, живым и, быть может, даже…
– Ты интересный, – сказала темнота. – В тебе нет того, что делает людей такими несовершенными. Как ты сумел этого добиться?
– Я шел к совершенству всю жизнь, – честно сказал Версоцкий. – Наломал немало дров и допустил массу ошибок, но в итоге понял главное: человек несовершенен по своей природе. И пока его природа не будет изменена, совершенства ему не видать.
– А этот милый юноша? Он тоже совершенен? – спросила темнота с вежливым любопытством.
– Он мог бы им стать, но несовершенные люди помешали ему. А теперь – помешали нам обоим снова. И если я все верно понимаю, скоро наши вагоны вернуться в обычное пространство совсем в другом месте. Там, где не будет рельсов. А значит, вместо триумфа совершенства случится небольшая железнодорожная катастрофа.
– Но ведь ты волен сам решать, как будешь возвращаться, – с удивлением сказала темнота. – Попробуй сдвинуть эти светящиеся линии. Они отведут тебя, куда тебе нужно.
Версоцкий нахмурился, подозревая подвох, но послушно обратил взгляд на светящиеся «рельсы». Они действительно чем-то напоминали сознание людей, которым он уже научился немного управлять, хоть ему было еще очень далеко до Зюзи. Странное сравнение не смутило его, и профессор легким усилием воли надавил на светящиеся полосы. Те послушно сдвинулись. Вагон заметно качнуло, и Версоцкий замер в полном восторге от того, какие перспективы ему вдруг начали открываться.
– Найди еще такие же линии и соедини с ними свою дорогу, – скомандовала темнота. – Подними свой взгляд как можно выше. Пока ты смотришь на малое, большое для тебя остается недосягаемым.
Перед глазами Версоцкого поплыли сдвоенные светящиеся линии, и он с удивлением понял, что действительно может направить свою дорогу к любым из них.
– А вот это, – сказала темнота, – можешь взять себе. Это мой подарок для почти совершенных людей.
Ярко-желтое пятно, от которого во все стороны летели искрящиеся брызги, появилось откуда-то из глубины темноты, обросло светящимися нитями и вдруг намертво приклеилось к светящимся линиям, по которым, даже не думая замедляться, мчались два вагона и платформы, груженные рельсами.
Громко замычал Зюзя, и Версоцкий в испуге открыл глаза. Зюзя пришел в себя и теперь слабо ворочался, мысленно жалуясь на боль в ножке. Версоцкий ласково обнял его, успокоил и, только убедившись, что рана на ноге Зюзи быстро затягивается без особых осложнений, позволил себе оглядеться по сторонам.
Тьмы вокруг как ни бывало. Сквозь узкие окна лился молочно-белый свет, а через открытую дверь было видно, что поезд, постепенно замедляясь, едет сквозь туман по самой настоящей железной дороге. Обычные, хоть и покрытые ржавчиной, рельсы выбегали из серебристо-молочного месива и уходили под вагон. И это значило, что никакой катастрофы не будет – вагоны, выброшенные из обычного мира установкой Ломакина, вернулись обратно точно на рельсы.
Правда, не успел Версоцкий перевести дух, как впереди показалось большое темное пятно. Ни как следует испугаться, ни что-либо предпринять профессор не успел. Только сжался в комок, бережно прикрывая собой голову Зюзи.
Вопреки ожиданиям, вместо жесткого удара последовал вполне мягкий толчок, вслед за которым из тумана послышался множественный лязг, словно они заехали на склад и обрушили многочисленные металлические стеллажи.
– Ну вот, куда-то мы и приехали, – сказал Версоцкий Зюзе. – Сейчас осмотрюсь, и все станет ясно. Но ты на всякий случай будь наготове. Тут не только звери, тут и люди могут быть. И постарайся наших добрых ребят привести в порядок. Тогда и ножка быстрее заживать будет.
Бронепоезд, начинавшийся теперь с «обгрызенного» вагона-лаборатории, стоял в нескольких километрах от того места, куда должен был прибыть еще два часа назад. С большим трудом техники, забравшиеся внутрь аварийно-запорной системы, сумели разблокировать дверь. Но Ломакин еще раньше успел перебраться в штабной вагон, выбравшись из остановившегося поезда через огромную дыру, которой теперь начиналась его лаборатория.
– Одно ваше слово, профессор, и мы вернемся на базу, – сказал полковник Кудыкин, подливая Феоктисту Борисовичу чай в стеклянный стакан со старомодным металлическим подстаканником. – Где-то мы опять недоглядели. Искренне надеюсь, что люди, оставшиеся в исчезнувших вагонах, скрутят Версоцкого и сумеют выбраться живыми из этой заварухи. Наверное, мне просто пора в отставку. Вторая экспедиция – и вторая катастрофа.
– Вы глупости говорите, милейший полковник, – живо ответил ему Ломакин. – И знаете почему? Да, лаборатория повреждена, но установка вполне цела, равно как системы управления и накачки. Да, основной запас энергии, взятый с базы, потрачен на незапланированный запуск, который спас в итоге нас всех…
– И мы это очень ценим, профессор, поверьте, – вставил Кудыкин.
– Да бросьте, я просто выполнял свой научный долг, – гордо сказал Ломакин, но было видно, что слова полковника ему польстили. – Так вот. Энергии мы накопим еще, благодаря генераторам бронепоезда. Установка цела. До искомого места – рукой подать. А главное, если мы не запустим эксперимент в обратную сторону, может так случиться, что и возвращаться будет некуда. Не хочу вас пугать, дорогой полковник, но просто поверьте: все, что вы до сих пор видели необычного и страшного, покажется сказкой про бабку-ёжку для школьников младшего детсадовского возраста. Нет, мир не погибнет враз. Ничего такого киношного не будет. Просто пространство и время перестанут быть постоянными и линейными величинами. Возможно, наши внуки адаптируются и к таким условиям, но до того момента…
– Профессор, я уже достаточно напуган, поверьте, – честно сказал Кудыкин.
Раздался короткий гудок селектора. Полковник нажал кнопку, разрешая связь.
– Товарищ полковник, наблюдатели докладывают о странном явлении… Я тоже ходил смотреть. Я ничего не понимаю, товарищ полковник.
– Ну, не мямли там! – рассердился Кудыкин. – Что еще случилось?
– У нас дорога пропала.
– Какая дорога? – удивился полковник.
– Железная. Метров пятьсот позади поезда рельсы есть, а дальше – лес стеной. Мы там два часа назад проехали, а теперь там лес и целина!
– Иду, – бросил Кудыкин, поднимаясь с места.
– Это вам наилучшая иллюстрация того, о чем я говорил, – сказал Ломакин, продолжая благодушно прихлебывать чай из стакана. – Теперь у нас в любом случае дорога только вперед. Еще и поторопиться придется, чтобы она и там тоже не исчезла.
– Хорошо, – буркнул Кудыкин. – Но я хочу посмотреть собственными глазами.
– Прежде чем вы уйдете, должен вам сказать еще кое-что очень важное, – сказал Ломакин.
– Профессор, ну хоть вы-то можете говорить сразу и внятно?
– Нападение на поезд совершил не какой-то там «непонятно откуда взявшийся» и «неясно почему такой умный» кукловод. Это был наш старый знакомый. Версоцкий это был, если коротко.
Кудыкин остановился на половине пути к лестнице, ведущей на обзорную площадку, и повернулся к Ломакину.
– Вы понимаете, ЧТО вы несете, уважаемый профессор? – спросил он тихим голосом.
– Уверяю, что понимаю лучше, чем кто-либо на вашем чудесном бронированном поезде, – дробно засмеялся Ломакин. – Поверьте, я знал этого человека на протяжении многих лет. Так же как и знаю, что моя лаборатория не могла понадобиться ни одному ментальному монстру в этой грешной Зоне, кроме моего бывшего приятеля. А этот взгляд, которым наградил меня зомби, заблокировавший лабораторию изнутри! А этот голос! Я узнал бы его из тысячи! Из миллиона! А уж когда ваш сержант рассказал мне, как его атаковали и кого он видел в открытой двери позади зомбированных солдат, сомнений не осталось. Версоцкий и этот его Зюзя снова оказались на нашем поезде. И снова попытались его захватить. Так что не ищите следов присутствия кукловода. Думайте лучше, как эти двое здесь оказались.
Кудыкин слушал Ломакина с непроницаемым выражением лица, и лишь прищуренные глаза выдавали чувства, которые переживал полковник.
– А помните, профессор, вы мне сказали, что видели в окне базы, где вас содержали, кого-то похожего на Версоцкого?
– Отлично помню, полковник, – ответил Ломакин, берясь за чайник. – Только я видел именно Версоцкого, а не какого-то там «похожего на Версоцкого». И нам очень сильно повезло, что я успел его отправить куда-то, не знаю куда. А то сидели бы мы с вами сейчас на обочине и смотрели вслед уходящему поезду. В лучшем случае.
Прошло совсем немного времени, а они снова пили чай. Бронепоезд медленно катился вперед, поскольку впечатленный пропажей путей позади поезда, полковник вполне обоснованно боялся, что впереди рельсы тоже могут внезапно закончиться. Но пока все было в порядке. Мощная оптика камер наблюдения, установленных на вагоне-лаборатории, позволяла машинисту осматривать пути задолго до того, как к ним приближался бронепоезд. До нужного места на текущей скорости оставалось ехать еще часа полтора. Дыру, образовавшуюся вместо торца вагона-лаборатории, наспех заделали досками и обтянули толстой пленкой. И Кудыкин вернулся в штабной вагон, где Ломакин как раз заваривал свежий чай. Перед этим он отправил сотрудников лаборатории на рабочие места, сержанта Ложкина – отдыхать, а сам решил провести остаток времени до основного запуска установки в компании с Кудыкиным.
– Расскажите мне о вашем сержанте, полковник, – попросил профессор, отправляя в рот кусочек сахара. – О нашем спасители, о Ложкине. Признаться, я такого в жизни не видел. Парень выстоял под ментальной атакой, самостоятельно умудрился деблокировать опорно-двигательный аппарат и даже сумел подстрелить кукловода. Признавайтесь: его малышом занесло в Зону и он вырос среди ночных шептальщиков, как Маугли?
– Все гораздо проще, – сказал Кудыкин. – Это не мой сержант. Его приписали к поезду совсем недавно, а входит он в особое подразделение, специализацией которого является умение бороться с мутантами-телепатами.
– Если бы я не понимал, что вы говорите сейчас абсолютно серьезно, то заподозрил бы вас в странной шутке, – сказал Ломакин, покачивая головой. – Государственная программа, да? Спецслужбы, секретная база, отборные кадры, жестокие тренировки?
– Все верно, – кивнул Кудыкин. – Необходимость защищать спецназ в Зоне от кукловодов была признана одной из важнейших задач. Ложкин – один из первых выпускников нового учебного центра.
– Как же они его там тренировали?
– Вообще-то это государственная тайна, – сказал полковник, – но вам, профессор, я расскажу. Сперва им правильно ставят базовые положения. Чтобы давлением чужого сознания нельзя было заставить человека усомниться в некоем фундаменте, основе жизненных ценностей. Ведь если кукловоду удастся вызвать сомнения в том, что он принимал на веру в детстве от своего окружения и родителей, дальше процесс подчинения сознания становится лишь делом техники. Человек не должен сомневаться в том, что является фундаментом его личности. Иначе он просто готовая марионетка для кукловода.
– Даже если фундамент был заложен неверно? – хитро прищуриваясь, спросил Ломакин.
– Если фундамент заложен неверно, его должны исправлять опять же близкие люди и окружение человека, а не кукловод, – отрезал Кудыкин. – Потом идут сеансы медитации, гипноза и самогипноза. Развитие собственных ментальных навыков, насколько это возможно.
– То есть делают из людей точно таких же мутантов? – удивился Ломакин.
– Профессор, иногда вы меня удивляете, – ответил Кудыкин. – Из человека невозможно сделать мутанта простым обучением и упражнениями. Для этого необходим изначальный дефект личности, а в наш учебный центр берут только здоровых. Поэтому сержант Ложкин никогда не сможет никого зазомбировать, но может попытаться внушить легкую грусть, например. Делается это с одной-единственной целью: курсант должен понимать, как происходит процесс ментального захвата и что ощущает зверь, когда пытается захватить и подавить в человеке человека.
– Несколько пафосно, но смысл я уловил, – добродушно улыбнулся Ломакин.
– А потом начинается самый главный этап, – продолжал Кудыкин. – Эти ребята живут некоторое время в непосредственной близости от ночного шептальщика. Он их пытается подчинить. Они – тренируются от него отбиваться.
– Скажите, что соврали, полковник, – бледнея на глазах, попросил Ломакин. – До сих пор еще не удавалось держать ночного шептальщика в неволе дольше чем несколько часов.
– Ничто не стоит на месте, профессор, – улыбнулся Кудыкин. – Технологии усложняются. Впрочем, врать не стану, это единственный ночной шептальщик в распоряжении военных. А результат его использования вы сегодня видели сами.
– Впечатляет, – уважительно покивал Ломакин. – Если так дело пойдет, может, и правда скоро можно будет начать освоение Зоны… Но почему вы приставили Ложкина именно ко мне? Неужели боялись, что я тоже стал кукловодом, как Версоцкий?
– Вовсе нет, – открестился от подобного предположения Кудыкин. – Просто сержанта надо было чем-то занять. Теперь же, я думаю, у него найдется и еще одна работа. Вы ведь уже догадались, как у Версоцкого получилось настолько точно попасть в нужное время и нужное место, чтобы оказаться на бронепоезде?
– Нет. Если честно, я просто не успел об этом подумать, – озадаченно сказал Ломакин.
– Об этом не очень широко известно, поскольку кукловоды сами по себе такими штуками обычно не балуются. Я и то узнал почти случайно, хоть и догадывался, что такое возможно. В общем, Версоцкий все это время мог смотреть на происходящее вашими глазами и слушать вашими ушами.
– Моими? – поразился профессор, непроизвольным жестом прикрывая уши. – Но почему моими?
– Обычно любая зацепка кукловода начинается со зрительного контакта, – пояснил Кудыкин. – А вы сами говорили, что встретились с Версоцким взглядами. Я не знаю, сколь долго Версоцкий может этой зацепкой пользоваться, но попрошу сержанта, чтобы он провел с вами занятие по разрыву любых, даже самых слабых контактов с кукловодом.
Несмотря на то что им всем удалось каким-то чудом избежать нового пленения или даже смерти, в целом ситуация изменилась мало. Только если раньше главной угрозой для друзей были бандиты, то теперь вокруг лежало сплошное аномальное поле, под ногами чавкала в мягком мху холодная вода, а из оружия имелся только пистолет Кости, в котором остался всего один патрон. Но главная неприятность заключалась в том, что Опер так и не смог воссоединиться с товарищами. Марина и Топор стояли от него в каких-то трех метрах, но через мелкую лужу, по которой в разные стороны случайным образом разбегались мелкие волны, Костя не стал бы перешагивать даже под страхом расстрела. Поскольку видел, что бывает с человеком, попавшим в «погоняшку».
С одной стороны неприметную, но крайне неприятную аномалию подпирало целое семейство «тянучек», уходящих в широкую промоину, а с другой – ограничивала длинная полоска абсолютно сухой и твердой земли. И этот вот чудесный островок пугал Костю гораздо сильнее, чем «погоняшка».
– Мужики, вы же сталкеры, – с упреком сказала Марина, глядя то на стоящего рядом мужа, то на Костю, который последние полчаса то отходил так, что почти терялся из виду, то приближался чуть ли не на расстояние вытянутой руки, но так и не смог перебраться через непрерывную цепочку аномалий. – Неужели никак нельзя где-нибудь перепрыгнуть? Или по дереву перелезть?
Вместо ответа Костя осторожно оторвал от кочки кусок дерна вместе с жирной мокрой землей и бросил в сторону сухого островка, словно пытаясь перебросить его. В тот момент, когда темный комок оказался над аномалией, снизу в него ударила ветвистая молния, яркой вспышкой почти ослепив всех троих. И сразу по ушам ударил жуткий треск электрического разряда. Костя испуганно сделал несколько шагов назад и повернул голову в сторону товарищей. Топор пригнулся, словно пытался устоять под порывами ветра, а Марина, согнувшись в три погибели, отступала за его спину, прикрывая уши руками. А над островком вдруг вспухла новая молния, поднявшись вверх, загнувшись и опустившись другим концом вниз, на манер угловатой и кривой, но отчаянно яркой радуги. Опер видел ее долю секунды как двухцветную сине-сиреневую дугу, а потом грохнуло так, что Костя от неожиданности сел на высокую кочку.
Почти ослепшие от вспышек глаза еще не успели избавиться от остаточных «зайчиков», как по островку принялись беспорядочно гулять угловатыми узорами более мелкие разряды. Следующие пять минут, пока аномалия сверкала и трещала, Костя сидел к ней спиной и лишь изредка поглядывал в сторону Топора и Марины. Топор тоже встал спиной к разгулявшейся стихии, а Марина уткнулась лицом ему в грудь. Несколько секунд Костю даже глодало острое чувство зависти, ведь, несмотря на все неприятности, его товарищи были вместе.
Наконец молнии электрических разрядов перестали вести ослепительные хороводы, и Костя, проморгавшись, подошел поближе, терзаемый внезапным любопытством. Теперь, оценив мощность и вид аномалии, он понимал, что сухая поверхность островка покрыта вовсе не обычной землей, а черным песком, похожим то ли на измельченный уголь, то ли на толченый графит. Косте уже доводилось видеть такой песок в старых, переставших действовать аномалиях.
– Ну что, – спросил Топор, – идем дальше проход искать?
– Если я верно помню теорию, – сказала Марина, – аномальное поле не может быть слишком большого размера. Так что не проход уже надо искать, а выход.
Топор и Костя переглянулись, но вслух ни один из них ничего не сказал.
Они все дальше уходили от бандитского лагеря, но пейзаж вокруг и не думал меняться. Все тот же зеленый мох, те же кочки и промоины с темной водой, деревья, клочки сухой земли, иногда покрытые жесткой бурой травой и все новые и новые аномалии. И хотя даже без специального снаряжения и Топор, и Костя умели определять опасные места «на глаз», каждый шаг становился все больше похож на лотерею, победитель которой легко мог остаться навсегда в нераспознанной «ловушке».
Вскоре Костя был вынужден признаться самому себе, что Топор по-прежнему лучше понимает, как преодолевать подозрительные места и пользоваться для распознания аномалий любым подручным материалом. Косте тоже удалось пару раз блеснуть знаниями, предупредив друга о том, что с некоторых пор «липучка» перестала быть безопасной и причины этого остались неясны или что брызгающая жидкой грязью лужица могла быть запросто наполненной не водой, а кислотой, но в основном именно Топор подсказывал, чем можно проверить очередное подозрительное место и как при этом не расстаться с конечностями.
Костя послушно ломал ветки сухого кустарника и кидал их на манер дротиков, разбрасывал землю веером на манер средневекового пахаря или вязал из длинных сухих, но прочных стеблей какой-то травы своеобразное боло, чтобы забросить его в пространство за скоплением деревьев. От постоянных вспышек, то и дело обдающих его жаром, треска электрических разрядов и вони сгоревшей земли он все больше погружался в какое-то сомнамбулическое состояние, в котором безотказно работали только те чувства и оставались только такие мысли, что помогали распознать аномалию и пройти еще пару шагов.
А Зона словно решила поиздеваться над ними. Вперед они худо-бедно продвигались, то расходясь в разные стороны и продолжая перекрикиваться, чтобы не потерять друг друга, то сходясь так, что в других условиях можно было бы пожать друг другу руки. Здесь же для такого фокуса потребовалась бы запасная пара рук. Поэтому сталкеры недолго говорили, планируя дальнейший маршрут, и двигались дальше. Между ними словно появилась незримая стена, перебраться через которую ни один из них не мог. И уйти от нее далеко в сторону тоже было нельзя.
Каждый раз, сходясь у этой несуществующей стены, Костя и Топор обменивались понимающими взглядами, вслух при этом выражая уверенность, что вот-вот все закончится. Оба при этом понимали, что оказались в довольно странной западне. Ведь боясь потерять друг друга и не имея возможности преодолеть незримую преграду, они вынуждены были идти туда, куда их направляла эта несуществующая стена. Плохой знак для тех, кто понимал, к чему это может привести. Но сдаться на милость очевидной необходимости разойтись и пытаться выйти самостоятельно ни один из них не хотел.
Резкий толчок застал обоих врасплох. Едва не расплескав чай, Кудыкин осторожно поставил стакан на стол и взялся за рацию. Но спросить не успел: рация зашипела, пощелкала для приличия и выдала:
– Товарищ полковник, кажись, приехали. Впереди дороги нет.
Кудыкин нахмурился, перевел взгляд на Ломакина и сказал:
– Неужели и правда напророчили вы нам беду, профессор? Пойдемте, посмотрим своими глазами.
Включив рацию, он приказал:
– Всем оставаться на своих местах до особых распоряжений.
Ломакин озабоченно поджал губы и, не говоря ни слова, первым поднялся и затрусил в сторону лестницы.
Оказавшись на обзорной площадке, они оба долго изучали сплошную стену леса впереди, большую часть которого составляли совершенно нетипичные для этого времени и места белые березы в шапках ярко-зеленой листвы. В бинокль, который Кудыкин предусмотрительно прихватил с собой из штабного вагона, было отлично видно, что рельсы обрываются там, где бурая и жесткая растительность Зоны сменяется буйным зеленым разнотравьем.
– Вы еще сомневаетесь, полковник? – спросил Ломакин. – Процесс случайного переноса целых участков местности будет только усиливаться. А мы, к сожалению, ничего сделать уже не сможем.
Кудыкин забрал у него бинокль и долго смотрел в ту сторону, откуда они приехали.
– Там тоже наглухо, – сказал он, опуская руки. – Ни сзади, ни спереди дороги нет. Мы в ловушке. А если следующий перенос ударит прямо по составу? Как это может выглядеть?
– Не знаю, – пожал плечами Ломакин. – Но судя по внешнему виду других объектов, перенос происходит достаточно бережно. Наверное, просто окажемся в другом месте.
– А как насчет времени?
– Ну, или в другом времени, – снова пожал плечами Ломакин.
– Вы поразительно спокойны, – с укором в голосе произнес Кудыкин. – Случайные переносы во времени и пространстве вас не пугают?
– А чего пугаться? – удивился профессор. – Если процедура окажется опасной для жизни, мы просто умрем. Если безопасна – у нас появится возможность для изучения удивительного феномена. Настоящего чуда природы. Скажите, разве вас не привлекает мысль о том, что можно совершить путешествие во времени?
– Все-таки я с каждым днем все больше склоняюсь к тому, – со вздохом сказал Кудыкин, – что ученых следует усыплять сразу по достижении ими первой научной степени. У меня здесь много людей, которым наплевать на ваши феномены. Они готовы выполнять задачи и даже жертвовать жизнью, если того потребует спасение других людей. Но сидеть и ждать, пока их накроет каким-то горизонтальным или вертикальным переносом…
– Погодите! – оборвал его Ломакин. – Как вы сказали? Горизонтальным переносом?
– Ну да, – растерянно начал говорить Кудыкин, но Ломакин его снова оборвал:
– Погодите!
Озадаченный Кудыкин лишь отступил в сторону, когда профессор вдруг бросился к люку и буквально скатился по лестнице в штабной вагон. Полковник пожал плечами и снова начал осматривать окрестности в бинокль.
Когда Кудыкин спустился, вся посуда была снята со стола и стояла на полу. Посреди стола лежал большой лист бумаги, на котором Ломакин карандашом очень быстро записывал в строку какие-то формулы. Его глаза горели от возбуждения, губы безмолвно шевелились, а вся картина целиком могла служить натурной сценой для съемок про сумасшедших ученых.
– Феоктист Борисович, может, вы объясните? – осторожно попросил Кудыкин.
– Угум, – невнятно буркнул тот, не отрываясь от расчетов.
– Профессор, мне нужны ваши заключения, чтобы принять решение, – настойчиво сказал Кудыкин. – Потому что, если ситуация будет как сейчас или хуже, я начну организацию нашей эвакуации из Зоны. Попросту, будем готовиться к выходу отсюда в пешем порядке.
– Оставьте меня в покое со своими глупостями, полковник! – неожиданно вспылил Ломакин, на несколько секунд отрываясь от формул. – Вы хотите бросить посреди Зоны бесценное сокровище? Мою лабораторию?
– Дурака не валяйте, – нисколько не обидевшись, сказал Кудыкин. – Или я вас прикажу заковать в наручники.
– Четверть часа вы потерпеть можете? – грубо спросил Ломакин. – Через пятнадцать-двадцать минут я отвечу на любой ваш вопрос в объеме большем, чем вы сможете понять. А пока подумайте, как вы собираетесь выходить из Зоны без сталкера?
– Я учел прошлый опыт, – спокойно сказал Кудыкин. – В этот раз большая часть людей в охране поезда – контрактники.
– Наемники, – ядовито поправил Ломакин.
– Контрактники, – повторил Кудыкин, – которых я набрал среди сталкеров. А это значит, что у меня здесь сталкеров больше, чем обычных солдат. Поэтому выйти из Зоны в этот раз проблемой не будет.
– Четверть часа!
– Хорошо, – сдался Кудыкин и отправился в соседний вагон.
Когда через двадцать минут инструктажа личного состава он вернулся, Ломакин сидел в его кресле и, благодушно улыбаясь, курил сигарету, наполняя все пространство вагона клубами табачного дыма.
– Феоктист Борисович, – поразился Кудыкин, – вы курите?
– Впервые за десять лет, голубчик, – доброжелательно сказал ученый. – Вы уж простите меня за ту нелепую вспышку гнева.
– Вы что-то придумали? – прямо спросил Кудыкин.
– Да, – просто кивнул Ломакин. – Благодаря вам, кстати. Горизонтальный перенос – это же было на поверхности!
– Поделитесь? – деловито спросил Кудыкин, присаживаясь на диван.
– Если не вдаваться в математический аппарат, – ответил, глубоко затягиваясь, Ломакин, – то достаточно развернуть установку и правильно ее нацелить, а потом подать в два с половиной раза больше энергии, чтобы запустить обратный процесс прямо отсюда. То есть не достигая того места, где стояла установка во время эксперимента. Ну, кое-что еще в контуре излучателей надо будет поправить, конечно, но это уже мелочи.
Кудыкин несколько секунд молчал, вдумываясь в услышанное.
– То есть мы никуда не идем, но запускаем генераторы и ждем, пока в накопителях будет необходимый заряд, – сказал он наконец. – Затем находим способ верно сориентировать установку и стреляем из нее в нужном направлении. А в результате все будет так, словно мы доехали и запустили ваш эксперимент на месте?
– Совершенно верно, – с удовольствием подтвердил Ломакин. – А несущей на такой большой дистанции, так сказать, проводником для излучаемых импульсов, станут рельсы. Точнее, не проводником, а направляющими. Ну, как вам объяснить…
– Не углубляйтесь, профессор, – махнул рукой Кудыкин. – Мне абсолютно все равно, как оно будет работать. Лишь бы работало. Вы уверены, что именно так все и будет?
– Уверен. То есть это не проблема. Проблема в другом – набить банки конденсаторов энергией.
– Это тоже не проблема, – возразил Кудыкин. – Или, скажем, проблема не технического характера. У нас есть запасные генераторы. У нас есть тепловоз, в конце концов.
– Верно, – легко согласился Ломакин. – Это проблема времени и условий. Укрепляйтесь, полковник. Готовьте людей и минируйте местность. Нам придется здесь ночевать. И если к полудню завтрашнего дня мы накопим нужное количество энергии, считайте, что нам повезло.
– Очень надеюсь, что к завтрашнему полудню здесь будет спасательная экспедиция, – буркнул Кудыкин. – Поразительно, как мне все это напоминает то, что происходило примерно здесь же. Просто дежавю какое-то.
Версоцкий быстро прошел в складской вагон и поднялся по замеченной ранее лестнице на крышу. Оборудованная смотровая площадка пришлась как нельзя кстати, и профессор смог в полной мере оценить как ситуацию в целом, так и накал драматического момента и своевременность своего появления.
Две платформы, которые были прицеплены впереди складского вагона, упирались в тепловоз самого допотопного вида. А за тепловозом виднелся целый товарный состав. Вокруг простирался самый обычный пейзаж, который можно было бы принять за лес в любом другом месте, если бы не две детали. Во-первых, недалеко от едва заметной железнодорожной насыпи виднелись несколько крохотных аномалий, весело перебрасывающих друг другу мелкие веточки и листья. А во-вторых, прямо перед чужим поездом стояло две группы мужчин, вооруженных автоматами и карабинами, но не один из них даже не смотрел в сторону Версоцкого. Зато на него пристально и очень неприятно смотрело человекоподобное существо с обвисшей серой кожей, грязным клубком спутанных волос на голове, руками до колен и длинными треугольными зубами, торчащими из-под верхней губы.
Кукловод.
Версоцкий по молодости слишком много времени провел в Зоне, чтобы долго гадать, что здесь происходило незадолго до его появления. Та группа людей, что стояла в стороне и выглядела изрядно потрепанной толпой бомжей, пришла вместе с кукловодом издалека. На это указывали худые изможденные лица, драная одежда и почти полное отсутствие обуви на босых ногах. Оружие многие из них держали как палки, поскольку кукловод плохо понимал, как заставить своих зомби стрелять, если потребуется.
Вторая группа во главе с представительным лысым мужчиной оказалась захваченной врасплох, но кукловод успел только обездвижить группу, поэтому все люди были еще в полном сознании. Не было ничего удивительного в том, что внезапное появление Версоцкого внесло коррективы в развитие традиционного в общем-то для Зоны сюжета.
– И что у нас тут происходит? – спросил Версоцкий, обращаясь к кукловоду, хотя прекрасно знал, что чудовищный монстр Зоны не сможет ему ответить, поскольку по своему развитию мало чем отличался от любой сообразительной собаки.
Кукловод интенсивно зашевелил нижней челюстью, издавая низкий горловой звук, и Версоцкий почувствовал, как вокруг его головы сжимается невидимая удавка примитивной ментальной атаки. И тут ему стало любопытно, сможет ли он сам атаковать настоящего мутанта. Поэтому, вместо того чтобы спрятаться внутри вагона и привлечь на помощь Зюзю, Версоцкий взялся обеими руками за поручень ограждения и очистил ум от лишних мыслей.
Легко сняв захват, он собрал воедино все свои силы и набросил точно такую же удавку на сознание кукловода. Тот забулькал горлом и откинул голову назад, по всей видимости, недоумевая, как обычная добыча может оказывать ему такое сопротивление.
К удивлению Версоцкого, кукловод легко освободился от захвата и внезапно атаковал с такой устрашающей силой, что он даже на секунду запаниковал, ощущая, как отнимаются ноги и нижняя часть тела. Едва успев закрыться, чтобы не оказаться во власти мутанта, он призвал на помощь Зюзю. И здесь его ждал самый настоящий удар. Зюзя просто спал, а может быть, и потерял сознание из-за своей раны, и сколько Версоцкий мысленно не просил его о помощи, никак не просыпался.
Ощутив страх сильной добычи, кукловод ударил еще сильнее. Он словно забыл про людей и стоял теперь лицом к обзорной площадке, где уже хрипел, пытаясь освободиться от второго захвата, высокий худой старик.
– Зюзя! – хрипел Версоцкий, опускаясь на колени, и тут же повторял мысленно: – «Зюзя!!!».
Но все было тщетно. Несмотря на все свои достижения, Версоцкому внезапно открылась абсолютно невероятная возможность превратиться в самое ничтожное создание Зоны – обычного зомби под полным управлением кукловода.
Остатками угасающего сознания Версоцкий вдруг нашел единственно возможный для себя выход. Почти прекратив сопротивляться двойному захвату, он бросил все силы на освобождение от ментальной удавки лысого предводителя второй группы людей. Он еще успел почувствовать, как затрепетали под его ударами слабые путы кукловода на чужом сознании, и, падая во тьму, услышал ожесточенную очередь из автомата длинною в целый магазин. И только после этого разрешил себе окончательно отключиться.
– Я больше не могу, – едва слышно сказала Марина, когда они в очередной раз сошлись и остановились по разные стороны от двух параллельных канавок, в одной из которых вода, весело журча, как в ручье, текла налево, а в другой, расположенной в полуметре от первой, направо. – Надо сделать привал.
До этого момента Костя даже не задумывался о том, как даются все эти блуждания между смертью и страхом потерять близких людей Марине. Теперь же он смотрел на ее грязное измученное лицо и с ужасом понимал, что напарница давно истратила все свои силы и стоит на ногах только благодаря отчаянному волевому усилию.
– Хорошо, отдохнем, – спокойно ответил Топор, но тут же безжалостно добавил: – Но через пятнадцать минут двинемся дальше.
Марина смерила его тяжелым взглядом, но ничего не сказала, а лишь попробовала опуститься на большую сухую корягу в паре метров от того места, где они остановились. Однако Топор перехватил ее и почти перенес на пятачок относительно сухой земли, покрытой желтой травой.
– Нельзя здесь на такие деревяхи садиться, – сделал он жене внушение, и хотя голос его был ровен, а мимика не изменилась, Марина посмотрела на него с обидой, отвернулась и прикрыла лицо рукой.
Топор сперва хотел было что-то сказать, но потом махнул рукой и вернулся к аномалии, за которой Костя уже вполне комфортно устроился на большой кочке.
– Что скажешь, сталкер? – спросил Топор, опускаясь на землю со своей стороны от аномалии и обводя рукой лес вокруг.
Вода в параллельных канавках, весело журча, текла в разные стороны, создавая иллюзию расслабленного отдыха на природе.
– Очень странное место, – вполголоса сказал Костя, стараясь говорить так, чтобы Марина могла расслышать как можно меньше. – Можно, конечно, сказать, что в Зоне все места странные, но тут…
Он замолчал, пытаясь понять, что же больше всего ему не нравилось в окружающем пейзаже. Топор верно истолковал его раздумья и подсказал:
– Деревья. Под ногами фактически болото, а вокруг живой лес. Аномалии небольшие. Расположены часто. Очень активные и разновидностей их много.
– Аномальное поле появилось недавно! – «прозрел» Костя. – Одновременно на большой площади. Вскрыв заодно мощные подземные родники.
– Да. Еще совсем недавно здесь был обычный лес. Я уверен в этом, – кивнул Топор.
– Намекаешь, что во всем виноваты…
– Ни на что не намекаю, – оборвал его сталкер. – Делать сейчас любые предположения о причинах – все равно что гадать на кофейной гуще.
– Как тебя угораздило попасть к ним в лапы? – решил сменить тему Костя. – И вообще, чего им надо-то?
– Да меня особо никто и не спрашивал, – усмехнулся Топор. – Подъехали, дали по голове, приставили к спине пистолет с глушаком, затолкали в машину, а там вкололи какую-то дрянь. Очухался уже возле Периметра.
– Как они тебя нашли? И зачем? – спросил Костя. – Решили отомстить?
– Да найти-то меня не проблема, – со вздохом сказал Топор. – Но ни о какой мести речи даже не идет. Ребята просто захотели много денег, раз уж бронепоезд им оказался не по зубам. А деньги можно получать в качестве выкупа, например, о чем они знают очень хорошо. Я им понадобился как оправдание своих действий – рассчитывали на сталкерскую солидарность, если вдруг правительство пришлет людей на поиски. А осесть решили в Зоне, поскольку тут им не страшны любые правительственные силы. Так что все очень просто.
– Проще не придумаешь, – согласился Костя. – Однако какой поворот судьбы…
– Надеюсь, что это просто судьба и ничего больше, – задумчиво сказал Топор.
– Намекаешь, что не простила Она тебя? – совсем тихо, словно задавая неприличный вопрос, спросил Костя.
– Не знаю, – честно сказал Топор. – Особо на эту тему старюсь не думать. Но заметь: мы снова здесь, в Зоне, у нас «на хвосте» бандиты, и в любой момент мы можем стать обедом для негостеприимных зверюшек.
– На таком аномальном поле? – скептически вопросил Костя, оглядываясь по сторонам. – Почти невозможно. Не верю, что здесь может бегать что-то опасное для нас. Тут любой зверь в два счета окажется в ловушке.
– Не забывай про болотного медведя.
– Все-таки кожаное кресло вредно на тебя влияет! – рассмеялся Костя. – Ну откуда здесь взяться болотному медведю, если самого болота еще совсем недавно не было?
– Старею, – признал Топор. – Ладно, будем считать это поводом для оптимизма. Что у нас еще есть? Вода под ногами. Вроде нормальная. Я Маринке пить не разрешил, а сам попробовал. Уже много времени прошло – ничего вроде. Так что с питьем проблем нет. С едой ситуация не критичная, запросто несколько дней протянем. Еще бы оружия нам, и можно было вообще считать, что мы в отпуск выбрались, на природу.
– Да уж, отпуск в любом случае удался, – сказал Костя, вспоминая о своих проблемах.
– Расскажи мне, кстати, как вы здесь очутились, – попросил Топор. – Я, конечно, просто так помирать не собирался, но не думал, что помощь вообще придет.
– Плохо ты знаешь еще свою жену, – усмехнулся Костя.
Пока он рассказывал Топору события последних суток, серое небо Зоны над головой затянули темные, почти черные тучи. Костя несколько раз с беспокойством посматривал вверх, но продолжал рассказывать.
– Не боись, – сказал Топор, очередной раз перехватив его взгляд. – Спрятаться нам все равно негде, а шалаш строить некогда. Да и не успеем.
Словно подслушав его слова, сверху принялись падать крупные дождевые капли.
– Пойдем, – сказал Топор, поднимаясь. – Дождь – лучший помощник сталкера. Да и о комфорте думать некогда будет.
– А если он окажется кислотным или радиоактивным? – с беспокойством спросил Костя.
– Ну и что ты сделаешь? – удивился Топор. – Если дождик успел где-то ядом напитаться, значит, судьба такая, помирать будем.
Разом, словно в небе открыли на полную кран, дождь пошел сильнее. Марина резво поднялась на ноги и подошла к мужу.
– Смотри в оба, – сказал он ей. – Во время дождя даже обычный человек может прекрасно различать большинство аномалий. Это как тысячи гаечек, которые бросать не надо. Да и подбирать – тоже не надо. Все, вперед. Нам нужен либо проход друг к другу, либо выход из этого поля.
Дождь действительно четко обозначил многие аномалии, но идти от этого намного легче не стало. Продолжая проверять дорогу длинными палками и комками земли, быстро промокший и замерзший Костя сперва злился на Топора, который обнадежил более легкой дорогой под дождем, а потом вдруг сообразил, что тот просто решил его поддержать. Ведь нет ничего важнее для сталкера, чем надежда.
Зато теперь, когда выдавалась возможность спокойно осмотреться по сторонам, Костя мог насладиться эффектной красотой настоящего представления, созданного природой из подручного материала – воды и аномалий. Дождевые капли, попадая в поле действия аномалий, то рассыпались в тончайшую водяную пыль, создававшую вокруг неприметной ямки красивое гало, то летели в разные стороны на манер фонтана, попав в «толкучку», то закручивались спиралями вокруг невидимых центров притяжения или резко меняли направление движения, словно дождю надоедало идти прямо и он поворачивал под немыслимыми углами к земле. Оказавшись в огненных аномалиях, вода немедленно испарялась, образуя пышные облака тяжелого пара, клубящегося и расползающегося вокруг, словно от пробудившегося вулкана. А там, где на сухих участках земли копили заряды электрические аномалии, было видно, как сотни крохотных молний разряжаются в падающие капли, не в силах набрать энергии для мощного разряда.
Одежда на Косте давно промокла насквозь, холодная вода стекала по шее за шиворот и заливала глаза, но, как и обещал Топор, обращать внимания на такие мелочи времени не было. И если возле едва заметного раскаленного шарика, висящего над землей, Костя даже слегка согрелся, то вскоре, допустив небольшую ошибку, чуть было не провалился в яму, на дне которой почему-то не было воды, но прекрасно просматривалось подрагивание раскаленного воздуха.
Наиболее уязвимым местом для бронепоезда оказалась, разумеется, лаборатория. Ее обрезанная торцевая часть, наспех закрытая пленкой, была готовым входом для любого хищного зверья. Неудивительно, что первым делом Кудыкин предложил просто забаррикадировать дырку тяжелыми стеллажами и закрыть наглухо двери, ведущие внутрь поезда. Но этому резко воспротивился Ломакин.
– Полковник, у вас тут власть и сила. Все в итоге будет, как вы скажете. Но подумайте сами: что будет, если какая-нибудь тварь все-таки заберется в мою лабораторию?
– Если там не будет людей, этой самой твари просто нечего там будет делать, – парировал Кудыкин.
– Вы меня иногда так удивляете, – непривычно жестким голосом сказал Ломакин. – Мутанты, как правило, гораздо любопытнее обычных зверей. Случаев, когда научные помещения подвергались нашествию хищников даже тогда, когда никаких людей там и рядом не было, зафиксированно очень много. С большой долей вероятности ловец или любой другой антропоид разгромит внутри все, включая проводку и весьма нежные элементы конструкции установки. Лабораторию необходимо защищать лучше, чем какие-либо другие вагоны. Я сам готов возглавить оборону!
– Успокойтесь, Феоктист Борисович, – миролюбиво сказал Кудыкин. – Надо защищать – значит, будем защищать.
В итоге остаток коридора между основной частью лаборатории и дырой забили самым разным хламом, а уже за этой баррикадой оборудовали позиции для стрелков. Все оборудование, которое можно было легко демонтировать, сотрудники Ломакина перетаскали в штабной вагон, очень быстро сделав его похожим на склад. Установку огородили со всех сторон, закрыли мягкими матами и замотали брезентом, но все равно Ломакин ходил вокруг, охал, ахал и постоянно обещал за любую ошибку в создании защитного мягкого слоя над хрупкими элементами антенны самые жуткие кары.
Одновременно вокруг поезда тоже кипела работа, словно им предстояло не переночевать в безлюдном месте, а отбить как минимум танковую атаку целой армии.
Кудыкин успевал всюду. Выглядывая в окно, Ломакин видел его раздающим указания по установке противопехотных мин в промежутках между аномалиями, откуда кто-либо мог попытаться подойти к поезду. Переходя из вагона в вагон, чтобы добраться до тепловоза и договориться с машинистом о подключении к лаборатории резервных дизелей, слышал громкий голос полковника где-то на крыше. А вернувшись обратно к вагону лаборатории, застал его дающим указания по организации в баррикаде амбразур для ведения огня.
К тому времени, когда начало темнеть, вагоны бронепоезда походили на хорошо подготовленную к осаде крепость. Впечатленный размахом приготовлений, Ломакин даже пытался узнать, с каким врагом Кудыкин собрался вести ночью настолько масштабные боевые действия, на что полковник, криво усмехнувшись, сказал:
– Дорогой профессор, вы знаете, сколько мы потеряли солдат в прошлом году? Уверен, что нет, поскольку это вас никогда не интересовало. Мы были абсолютно уверены в своей неуязвимости и жестоко за это поплатились. Несколько часов назад мы потеряли восемь человек. Да, это были наемники, а не солдаты регулярной армии. Да, они знали, что идут на риск за хорошие деньги. Но для меня это были подчиненные, за которых я отвечал. И сегодняшние потери для меня ничуть не менее страшны, чем те, что мы понесли в прошлый раз. Я приложу все усилия, чтобы минимизировать потери при любом развития событий.
Ошеломленный речью Кудыкина, Феоктист Борисович промычал в ответ что-то несвязное и отправился проверять динамику роста энергетического потенциала в накопителях. Он, правда, остался при своем мнении относительно того, что принятые полковником меры избыточны, поскольку работающие всю ночь дизельные двигатели все равно будут отпугивать даже самую дерзкую живность.
Но полковник оказался прав, хотя угроза пришла совсем не оттуда, откуда ее ожидали. В первых, еще совсем невесомых сумерках вокруг поезда начали появляться люди. По внешнему виду это были сталкеры, но вели себя они довольно странно: не пытаясь подобраться поближе, чтобы завязать разговор, останавливались на некотором отдалении и просто стояли, словно ждали какой-то общей команды.
После первого же доклада наблюдателей и отдачи необходимых распоряжений, Кудыкин поднялся на обзорную площадку и, взявшись за бинокль, медленно осмотрел непонятно откуда взявшееся «оцепление». Судя по внешнему виду, сталкеры здесь собрались самые разные – от вольных одиночек до небольших групп, принадлежащих самым разным кланам. Но что за цель собрала всех этих людей в одном месте, оставалось непонятным.
Правда, вскоре все выяснилось самым простым и быстрым способом. К штабному вагону подошел крепкий черноусый мужчина в куртке, наброшенной на плечи, как плащ, и, не обращая внимания на повернувшиеся в его сторону пулеметные стволы, помахал Кудыкину белой тряпкой. Тот факт, что он свободно миновал не только аномалии, но и минное поле, говорил о том, что с военными в Зоне сталкер сталкивается не в первый раз.
– Пустить парламентера, – скомандовал по рации полковник.
Затем он спустился в штабной вагон и весело спросил у Ломакина:
– Феоктист Борисович, не желаете принять участие в переговорах с очередным любителем чужих поездов? А то я сам себе потом не поверю, что такое вообще возможно.
– Отчего же не поговорить, – отозвался тот, всем своим видом выражая удивление. – Правду говорят, что история повторяется в виде фарса.
Черноусый мужчина вошел в вагон в сопровождении автоматчика, которого Кудыкин, впрочем, тут же отослал.
– Доброго вечера, – сказал сталкер.
Поздоровавшись в ответ, Кудыкин жестом предложил гостю стул и представился:
– Полковник Кудыкин, командир научной экспедиции центра исследования Зоны. Это профессор Ломакин, ведущий научный специалист. А кто вы такой?
– Я знаю вас, полковник, – степенно ответил черноусый, – как и господина Ломакина. Но не напрягайтесь, мы не встречались раньше лично. Меня же зовите Дрын.
– Давайте сразу к делу… Дрын, – сказал Кудыкин. – Как я понимаю, это ваши люди окружили поезд и хотят, видимо, поживиться на запасах беспомощной экспедиции. Хочу вас заверить, что у меня хватит патронов, чтобы раза три перебить всю вашу ватагу. Надеюсь, я достаточно прозрачно намекнул, что сдаваться мы не собираемся?
Последние слова он произнес с явной издевкой, но сталкер, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания.
– Нас не интересует ни ваш поезд, ни ваши припасы, – сказал он, оглаживая рукой усы. – Мы здесь с одной целью: помешать вам окончательно убить Зону.
Кудыкин и Ломакин переглянулись: абсурдность происходящего начала приобретать зловещий смысл.
– Милейший… – начал было Ломакин, но Дрын его перебил:
– Давайте обойдемся без ненужных никому объяснений. За вашими делишками мы следим уже давно. Год назад из-за ваших опытов в Зоне началось страшное, и мы не позволим вам сделать это еще раз. А ваши пулеметы, полковник Кудыкин, здесь никого не напугают. Странно, что вы сами не боитесь после того, как Зона вас здесь закрыла.
– Вы абсолютно ничего не понимаете и несете вздор, милейший Дрын! – резко выпалил Ломакин. – Никто Зону не собирается убивать. Мы приехали ее спасать!
– Тогда вам надо белый колпак с красным крестом, профессор Айболит, – с грубоватой насмешкой сказал Дрын. – Можете друг другу головы морочить. Мое дело было вам ультиматум объявить: попробуете запустить свои приборы – мы взорвем ваш поезд и не оставим в живых никого.
– Серьезное заявление, – сказал Кудыкин. – А есть чем его подкрепить?
– Погодите, полковник, – остановил его профессор. – Уважаемый Дрын, а с чего вы вообще взяли, что мы собираемся запускать здесь какие-то приборы?
– Слухами земля полнится, господин профессор, – с насмешкой ответствовал сталкер. – Я, пожалуй, пойду.
– Нет, погодите! – Ломакин подскочил к Дрыну, буквально нависая над ним, что смотрелось весьма комично. – Значит, вас не удивляет, что Зона якобы заблокировала бронепоезд. Но зачем тогда вы сюда пришли? Ведь Зона, как выяснилось, сама может о себе позаботиться!
– В прошлый раз не смогла, – напомнил усач. – И сколько из-за этого народу за год пропало – никаким бронепоездом не измерить.
– И как долго вы собираетесь держать нас в осаде? – спросил Кудыкин. – Уехать мы все равно не можем.
– Давайте не будем горячиться, – вдруг сбавил тон Ломакин. – Если вы уделите мне десять минут, я готов вам все объяснить предельно честно и без задних мыслей. Проверить мою правдивость вы сможете, сопоставляя мои слова с фактами, о которых знаете сами.
– Отчего же не поговорить? – согласился Дрын. – Времени у нас много, заскучать еще успеем. Валяйте, профессор, убедите меня в своей безобидности для Зоны. Только обождите пару минут – мне надо своим сигнал подать, что со мной все в порядке. Полковник, можно мне подняться на крышу вашего вагона?
Кудыкин сделал вежливый жест в сторону лестницы и сам проследовал за Дрыном наверх. Оказавшись на обзорной площадке, сталкер восхищенно поцокал языком, оглядывая сверху все вагоны бронепоезда, а затем сделал несколько затейливых жестов руками в сторону людей, продолжающих стоять справа и слева от состава.
– Вы бы хоть для приличия спросили, почему никто не прячется, – шутливо предложил он, направляясь к люку.
– Они стоят за линией аномалий, – серьезно ответил Кудыкин. – И уверены, что прострелить поле действия этих аномалий без искажения траектории пули невозможно. В этом как раз ничего удивительного нет. Гораздо больше меня удивляет, как вам удалось собрать столь разношерстный отряд, незаметно провести его через Периметр, найти место, где мы оказались в ловушке. И сделать все это очень быстро по любым меркам.
Дрын с превосходством ухмыльнулся, но ничего не ответил и спустился в вагон. Кудыкин шел следом.
– Я в вашем распоряжении, профессор Ломакин, – сказал Дрын, весело скалясь. – Давайте лечите меня своим баснями.
Ломакин, не смущаясь из-за явного недоверия собеседника, принялся рассказывать предысторию создания бронепоезда, а Кудыкин, вызвав в штабной вагон сержанта Ложкина, снова поднялся на площадку. Бравируя перед Дрыном, он отдавал себе отчет в том, что, несмотря на всю огневую мощь и достаточное количество людей, бронепоезд находится в безвыходном положении просто по факту отсутствия дороги. А выносные элементы установки, вся эта сложная архитектура излучателей и стабилизаторов, которым во время работы категорически противопоказаны даже малейшие вибрации, будут крайне уязвимы, если противник будет даже просто вяло постреливать и время от времени кидать гранаты.
Затребовав доклады от наблюдателей из каждого вагона, Кудыкин помахал рукой машинисту, выбравшемуся на крышу тепловоза, и спустился вниз. Судя по всему, Ломакин уже заканчивал свой рассказ. И по его торжествующему виду Кудыкин понял, что пока он сам предавался мрачным и слабовольным размышлениям наверху, Феоктист Борисович проводил самую лучшую военную операцию – превращал противника в союзника.
Дрын выглядел ошеломленным и растерянным. Лицо его выражало одновременно радость, стыд и раскаяние. Кудыкин с удивлением посмотрел на Ломакина: ранее он даже не подозревал, что профессор обладает красноречием, способным так быстро и с таким сокрушительным эффектом «развернуть» во взглядах взрослого, уверенного в себе мужчину.
– Полковник, простите меня, – сказал Дрын таким голосом, что Кудыкин даже начал приглядываться, не блестят ли в глазах парламентера слезы. – Мы же не знали, как оно на самом деле было. Я пойду к своим и все им расскажу. Мы так ошибались!
Он поднялся со стула и быстрым шагом направился к выходу. Изумленный Кудыкин отступил в сторону, давая ему проход, дождался, пока за Дрыном закроется дверь, а двое автоматчиков выпроводят парламентера из вагона, и только после этого перевел ошалелый взгляд на Ломакина:
– Профессор, что вы с ним сделали? Как вам его удалось переубедить?
– Рассказал правду, – пожал плечами Ломакин. – А правда обладает такой силой, что против нее ничто не может устоять.
– Да? И что же это за правда, которая его так растрогала?
– Он был убежден, что мы едем уничтожать Зону, а я ему убедительно доказал, что Зона как раз-таки умирает без нашего вмешательства. И что хуже уже не будет, даже если мы будем ставить эксперименты с утра до вечера. Вон он и обрадовался.
– Верится с трудом, – честно сказал Кудыкин.
– А может быть, он просто получил интересующую его информацию и решил, что теперь мы гарантированно можем быть нейтрализованы в любой момент, – добавил Ломакин.
– С этого места поподробнее, – попросил заинтригованный Кудыкин.
– Я рассказал ему, что те элементы установки, что они видят сейчас – ложные. И по ним можно стрелять сколько угодно. Что на самом деле для работы установки необходимо выкатывать оборудование из поезда, раскрывать дополнительные элементы. И что все это мы сможем сделать не ранее завтрашнего вечера. Думаю, этот дурачок поверил и побежал рассказывать своим дружкам, что до завтрашнего вечера точно ничего не будет, а если чего начнется – это легко заметить и предотвратить.
– Это невероятно, профессор, – сказал Кудыкин с улыбкой. – Я потрясен вашим коварством.
– А может быть, он поверил в нашу спасательную миссию. Тогда все еще лучше получится. Погодите, они нас еще защищать будут от мутантов, – похвастался Ломакин. – И тогда вы увидите, что интеллект – нисколь не менее грозное оружие, чем пистолет.
– Никогда в этом и не сомневался, профессор, – с уважением сказал Кудыкин.
– Пойду проверю, как там дела в лаборатории, – хмыкнул довольный Ломакин.
– Конечно, профессор, – сказал Кудыкин.
Но когда сержант Ложкин, сидевший до этого в дальнем углу на стуле, поднялся и быстро двинулся следом за Ломакиным, полковник придержал его, дал профессору выйти за дверь и тихо сказал:
– Смотри за ним в оба, сержант. Очень мне не нравится то, что здесь сейчас произошло.
– Я не заметил следов ментального воздействия, товарищ полковник, – также тихо ответил Ложкин. – Хотя это еще ничего не значит.
– Вот именно, – подтвердил Кудыкин. – Совсем ничего. Они с Версоцким одного поля ягода – я уверен в этом. И раз тот сумел стать таким монстром, значит, и этот может что-то такое же уметь.
– Я все понял, товарищ полковник, – сказал Ложкин. – Не волнуйтесь, меня он своими разговорами не обманет.
Ночь подступала все ближе. По докладам наблюдателей, люди, оцепившие бронепоезд, продолжали стоять как ни в чем не бывало, даже не пытаясь разбить лагерь и развести костры. Кудыкин начал нервничать. Неопределенность обстановки могла закончиться чем угодно – от ночного штурма до попытки уничтожить состав целиком – и требовала принятия решений, которые запросто могли быть истолкованы неизвестными, как попытка нападения. Поэтому, когда возле вагона снова появился Дрын и постучал кулаком в металлический борт, полковник испытал определенное облегчение.
Подниматься в вагон сталкер отказался. Дождавшись, пока в дверном проеме покажется Кудыкин, он сказал:
– Мы приняли решение и будем защищать ваш поезд, полковник. Заодно и нам будет проще ночью, имея за спиной такую поддержку. Внутрь, я полагаю, вы нас все равно не пустите?
Кудыкин в полном изумлении воззрился на него.
– Я так и думал, – констатировал Дрын. – Но хотя бы в спину нам не стреляйте, если вдруг ночью какой кавардак поднимется. Зверушки здесь активные, может, и отбиваться придется.
– На этот счет не волнуйтесь, – сказал Кудыкин. – Мои солдаты стреляют только по приказу.
– Отлично, полковник, тогда до утра, – махнул рукой Дрын и сошел с насыпи, ловко обогнув едва заметные холмики над противопехотными минами.
Хотя больше ничего особенного не происходило, люди на бронепоезде были слишком взбудоражены дневными событиями, чтобы ложиться спать. Сделав слабую попытку устроить гарнизон поезда на ночь, Кудыкин махнул рукой на распорядок, провел совещание со старшими вагонов и с командирами отделений, после чего отправил всех по местам, оставив при себе только Ломакина и сержанта Ложкина. Ложкин, правда, немедленно устроился в самом темном углу и стал не более заметен, чем любой предмет мебели.
– Знаете, профессор, – сказал Кудыкин сидящему напротив за столом Ломакину, – меня все чаще посещают странные мысли, касающиеся того места, где мы с вами находимся.
– Испытываете ощущение дежавю? – осведомился тот.
– Нет, все немного сложнее. Как вы с научной точки зрения объясняете себе все, что с нами здесь происходит? Я не про перемещение целых территорий в пространстве и времени, хотя это тоже может свести с ума, если вдумываться, а не просто принимать как данность. Вы не можете не замечать, что события складываются в очень строгую логическую картинку, а связку между самыми разными событиями обеспечивают удивительные совпадения.
– В теории удивительные совпадения не противоречат законам физики, – пожал плечами Ломакин.
– Вот то-то и оно, – закивал Кудыкин. – Если посмотреть на происходящее по отдельности, то вроде бы ничего особенного, мистического или ненаучного, не происходит. Но стоит охватить происходящее одним взглядом, увидеть взаимосвязи между разными событиями, и сразу настоящая чертовщина получается.
– Или вера в то, что Зона разумна, – поддакнул Ломакин. – Все верно, полковник. Очень странно слышать все это от вас, военного человека. С вашим складом ума вы могли бы стать философом или ученым.
– Кому-то ведь надо защищать и философов, и ученых, – сказал Кудыкин. – Даже если потом они распространяют слухи о военных как о безжалостных и тупых солдафонах.
– Полноте, полковник, – удивился Ломакин. – Откуда эти детские обиды?
– Нет никаких обид. Я просто констатирую факт. Люди часто обвиняют военных в ограниченности. Притом что дураков в армии ничуть не больше, чем на «гражданке».
– Если существует устойчивая равновесная система, то всякое изменение, которое происходит в рамках ее внутренней стабилизации, может показаться стороннему наблюдателю неким целенаправленным действием. Но участие в этом процессе разума совершенно необязательно, – продолжая начатый разговор, сказал Ломакин. – Это не означает, что наличие разума исключено. Но когда все можно объяснить без привлечения лишних сущностей, образованные люди стараются оперировать минимальным набором допущений. Например, пуля, что вылетает из ствола пистолета, запросто может так себя вести потому, что ее движением распоряжается некая высшая сила. Но если можно дать более простое объяснение, например, резким увеличением объема газов в канале ствола и, как следствие, ростом давления, боги как действующая сила становятся не нужны. Хотя верить в то, что именно они заведуют работой вашего оружия, вам никто не запрещает.
– Значит, никакой разумной Зоны нет и быть не может? – спросил Кудыкин.
– Нет, это означает, что очень часто то, что кажется нам проявлением чужой и совершенно непонятной злокозненной воли, – сказал Ломакин, – является лишь работой замкнутой системы, всех механизмов которой мы не замечаем или не понимаем, что они к ней относятся.
Дождь прекратился. Постепенно становилось все темней. Измученным себя чувствовал даже Костя, что же касается Марины, то на нее уже и смотреть было невозможно без сочувствия. Только Топор, казалось, не чувствовал усталости и боли. Они шли уже достаточно долго, но ни малейших признаков границ аномального поля заметно не было. Единственной радостью стал наметившийся подъем, из-за чего под ногами сперва перестала хлюпать вода, а потом земля и вовсе стала сухой.
А вскоре появилась и надежда, что Косте удастся перебраться к Топору и Марине. Ведь вслед за целым скоплением аномалий, хорошо видимых даже невооруженным глазом, виднелся пятачок совершенно нормальной на первый взгляд земли. Единственная аномалия, препятствующая немедленному воссоединению с друзьями, не выглядела опасной. Просто из земли торчал раскаленный докрасна округлый бок закопанного в землю большого детского мяча. Во всяком случае, так Косте показалось вначале.
Топор и Марина подошли к раскаленному и утопленному в землю шару с другой стороны и остановились. Ни справа, ни слева обойти шар не получалось – все пространство было плотно перекрыто самыми разными аномалиями, выглядевшими достаточно зловеще.
– Может, попробуешь перепрыгнуть? – спросила Марина. – Он же невысоко из земли торчит.
– Ты уже забыла, что иногда происходит с предметами над ловушкой? – спросил Топор. – Давай сперва попробуем чем-нибудь проверить.
Костя не поленился отломить от ближайшего дерева длинную ветку и осторожно провел ей над шаром. За доли секунды ветка вспыхнула огнем, точно ее полили бензином, и тот кусок, что оказался над аномалией, сгорел дотла.
– Не выйдет и здесь перелезть, – с тяжелым вздохом констатировал Опер.
– Зато мы можем здесь переночевать, – сказал Топор. – Тепло и относительно безопасно. И костер разводить не надо.
– А ты хоть знаешь, что это? – спросил Костя. – Я такой штуки еще ни разу в Зоне не видал.
– Не поручусь за точность, – ответил Топор, осторожно протягивая руки в сторону раскаленной полусферы, торчащей из земли, – но мне кажется, что так должно выглядеть ядро старой гравитационной аномалии.
– А если оно радиоактивно?
– Так ты можешь получить дозу, усевшись даже у неприметной кочки. Это Зона. Такой риск неизбежен.
Пока они говорили, Марина просто подошла поближе, пощупала сухую и разогретую аномалией землю и улеглась, блаженно вытянув ноги.
– Вы тут, мальчики, еще поболтайте, – слабым голосом сказала она, – а я посплю.
Глядя на нее, Костя ощутил, как сильно он устал, и просто уселся там, где стоял. А вот Топор отошел в сторону, осмотрел скопления аномалий по обе стороны от раскаленного шара и только тогда уселся напротив Кости. Вид у него при этом был озадаченный.
– Знаешь, – сказал он. – Именно в такие минуты мне кажется, что Она – разумна.
– Надеюсь, ты не обо мне говоришь, – сонным голосом сказала Марина.
– Нет, солнышко, – ответил Топор. – Относительно тебя, мне такие мысли никогда в голову не приходили.
– Хам, – умиротворенно сказала Марина, устраивая голову на ноге мужа и закрывая глаза.
– Ведь посмотри, – продолжал Топор, обращаясь к Косте. – Мы достаточно легко ушли в аномальное поле, а выйти из него не можем. И вместе сойтись не можем. Я о таком даже не слышал никогда.
– Ну да, – устало сказал тот. – Точно два коридора нам проложили. Иди, но только куда надо, вдоль стеночки!
– Именно, – подтвердил Топор. – Вот это меня и пугает.
– Я не верю в разумность Зоны, – честно признался Костя. – Но с уважением отношусь к точке зрения сталкеров старой школы.
– Ишь ты как заговорил! – с насмешкой в голосе сказал Топор. – Прямо представитель новой школы во всей красе! Расскажи мне лучше, новый сталкер, что последнее время в Зоне происходит? Мне Хантер что-то такое втирал, но я эту гиену слушать не стал. Неужели правда творится что-то серьезное?
– Да, более чем, – нехотя сказал Костя. – Из-за этого, похоже, и я проблемы заполучил.
– Выкладывай, – потребовал Топор. – Пока все не расскажешь, спать не отпущу. Мне завтра по Зоне идти, я должен понимать, что может встретиться из свежачка.
И Костя рассказал.
Хотя никаких явных доказательств тому не было, многие сталкеры сходились во мнении, что все началось после мутной истории, слухи о которой начали гулять по Зоне около года назад. Якобы какой-то бронепоезд ненадолго, буквально на пару часов заехал в Зону и сбросил там какую-то дрянь, придуманную умниками из центра исследования. Сама Зона «знала» об этом заранее и защищалась изо всех сил, отправив на уничтожение адского поезда всех своих созданий, но сумела лишь основательно проредить экипаж бронепоезда.
– Что, вот все именно так? – удивился Топор. – Дословно?
– Дословно, – подтвердил Костя. – Рассказываю наиболее устоявшуюся и «абсолютно правдивую» версию, в которую верят большинство сталкеров.
– Обалдеть, – сказал Топор. – Хотя чему я удивляюсь? Люди и не в такую ахинею верят.
– Проклятые ученые сумели закончить свой убийственный эксперимент, и Зона получила незаживающую смертельную травму. После чего и начались весьма странные вещи. Странные, даже по меркам Зоны.
– Значит, в этом Хантер не соврал, – сказал Топор.
Первое, что услышал обо всем этом Костя, проходивший на тот момент обучение в одном из сталкерских кланов для новичков, стал рассказ одного из сталкеров-одиночек, зашедшего на базу клана повидать друзей да слить немного хабара. Его небольшую группу на выходе внезапно атаковала стая угольно-черных мутсобак. Притом что никто и никогда животных такого окраса не видел. Все мутсобаки обычно были светло-коричневыми или даже бежевыми, иногда коричневыми с палевыми оттенками, но черные животные слишком быстро погибали в Зоне, чтобы дать устойчивое потомство.
Черные мутсобаки не обладали какими-то выдающимися кондициями, но оказались на редкость агрессивными и совершенно не боялись аномалий. Поэтому четверо из группы погибли почти сразу, просто по привычке укрывшись за «тянучкой» – на них собаки напали с разных сторон, несмотря на то что несколько зверей успели до этого попасть в ловушку и погибнуть. Казалось, что мутов только раззадорила гибель собратьев. Остальным сталкерам пришлось бежать в развалины старого здания и сперва отбиваться от психованных зверей, а потом вести методичную зачистку всего здания. Здесь группа потеряла еще двоих.
Следующий «звоночек» прозвенел, когда вечером в баре старый знакомый, которому Костя верил абсолютно, рассказал, как у него на глазах «штук десять аномалий сошлись воедино и улетели на небо». Человек этот был серьезный, в Зоне не употреблял и веселящими грибами не баловался. Для себя Костя решил, что этому сталкеру, человеку в возрасте, все могло и почудиться. От усталости или еще от чего. Но осадочек остался. Тем более что со временем подобных рассказов становилось все больше и больше. И если поначалу на них почти не обращали внимания, то со временем они стали обрастать не только подробностями, но и поклонниками, верящими в них фанатично и готовыми слушать их часами.
– Так все только из-за этого? – удивился Топор. – Из-за якобы чудесной пропажи аномалий?
Костя протянул руки в сторону раскаленной сферы, торчащей из земли, словно грелся у самого настоящего костра.
– Нет, – сказал он. – Потом начали пропадать люди. Но это еще ладно, в Зоне люди всегда пропадали, и очень часто бесследно. Хуже другое: там стали появляться люди. Не приходить из-за Периметра, а появляться непонятно откуда.
– Я ничего об этом не слышал, – сказал потрясенный Топор.
– Эту информацию стараются не выносить выше уровня местных властей. Уж больно много тогда проблем может возникнуть. А вопросов – еще больше.
– Погоди-погоди, – сказал Топор. – Но вот эти люди, что появляются, как ты говоришь, в Зоне… Они-то чего говорят? Откуда взялись?
– Ничего они не говорят, – сказал Костя и попробовал бросить в сторону раскаленной полусферы маленький камешек. Еще в воздухе тот раскалился докрасна и лопнул, разбрызгавшись по красной поверхности огненными брызгами.
– Их до Периметра не так и много добралось, чтобы кто-то мог детально их расспросить, – продолжал как ни в чем не бывало Костя. – А тех, кого допросили, либо в дурку сдали, либо в больничку для лечения амнезии. Поэтому достоверных данных нет. Но люди говорили странное. Якобы кто-то видел в бинокль своего старого приятеля, погибшего несколько лет тому назад в «разряднике».
– Выжил и попал под кукловода? – предположил Топор.
– В том-то и дело, что человек после гибели товарища видел то, что от него осталось, и даже лично хоронил. А когда смотрел в бинокль, приятель выглядел абсолютно целым и принципиально живым. Человек долго его разглядывал не в силах поверить. Все разглядел, до последней мелочи, и утверждает, что ошибиться было нельзя.
– Ну так чего ж не подошел поговорить? Или не поймал его?
– Нет. Шел, звал, но исчез человек, а куда – неясно.
– Глюки? – задал риторический вопрос Топор.
– Вот это мне и не нравится, – возразил Костя. – Куча странностей, а объяснение всем им одно – галлюцинация и психоз. Но зато все это очень похоже, хоть и не в точности, на тех людей, которых ты привел к бронепоезду. Ведь они проболтались в Зоне много лет, оставаясь уверенными, что прошло лишь несколько дней.
– Я о них, кстати, ничего не знаю, – признался Топор. – Военное ведомство их сразу забрало для реабилитации, благо, речь шла о военнослужащих, и тут же наложило такой уровень секретности, что даже я со своими министерскими полномочиями ничего узнать не могу. И больше всего мне не нравится, что все это увязано с нашей поездкой. Надо выбираться и срочно поднимать тревогу. Странно, что местные власти все скрывали, вместо того чтобы давно нагнать сюда умных парней, которые бы во всем разобрались в два счета.
– Думаю, что все умные парни и так давно уже здесь, – не согласился Костя. – А Ломакин и Версоцкий – и вовсе были одни из лучших среди умных… Слушай, я уже не могу говорить. Спать охота – сил нет. Давай укладываться.
– Спи, я покараулю, – сказал Топор. – Все равно не усну. Да и выспался за последние дни на неделю вперед.
Он осторожно повернулся, стараясь не разбудить Марину.
– Ты уверен? – на всякий случай спросил Костя, с трудом подавляя желание немедленно растянуться на теплой земле, закрыть глаза и провалиться в сладкий сон.
– Не боись, в обиду себя не дам, – усмехнулся Топор. – Закрывай глаза и спи.
Несмотря на то что они, как и днем, сидели в штабном вагоне, почему-то именно сейчас было очень хорошо слышно, как гудят дизельные двигатели, набивая энергией накопители лаборатории. Этот равномерный гул, вопреки ожиданиям, не успокаивал, а, казалось, напротив, заставлял вслушиваться, чтобы быть уверенным, что все будет хорошо, что время не уходит попусту и с каждой секундой финал всего предприятия становится все ближе.
Выстрел снаружи заставил обоих замолчать и повернуть головы к окну, хотя оно было закрыто на ночь бронеставнем и задернуто изнутри плотной шторой.
– Ну, вот и началось, – сказал Кудыкин и, нажав тангенту на рации, скомандовал: – Бронепоезд, внимание! Тревога!
Через несколько секунд по громкой общей связи, которую включил Кудыкин, посыпались доклады о готовности. Полковник почти бегом рванул по лестнице на смотровую площадку. Следом шустро семенил Ломакин, за которым, в свою очередь, бесшумной тенью двигался Ложкин.
К тому времени, когда они поднялись на крышу вагона, остатки ночной тишины уже вовсю раздирали короткие автоматные очереди с разных сторон. В полной темноте, лишь слегка разбавленной чуть более светлым небом, вокруг поезда вспыхивали длинные огненные факелы, направленные куда-то вовне. Иногда длинной пульсирующей строчкой, видимо, указывая цель, в сторону от состава уходил трассер.
– Куда они стреляют?! – закричал на ухо Кудыкину профессор. – Я ничего не вижу!
Кудыкин, не отрываясь от массивного бинокля, предусмотрительно прихваченного из вагона, ответил:
– У ребят чуть ли не поголовно приборы ночного видения. Хорошо экипированы.
– А почему вы не отдаете приказ о начале обстрела? – спросил Ломакин. – Ведь они же нас защищают. Надо же помочь!
– Я не понимаю, что происходит, профессор, – спокойно ответил Кудыкин, продолжая разглядывать поле боя в свой «ночной» бинокль. – Ни кто эти люди, ни как они сюда попали, ни кто их так хорошо снарядил, ни даже почему это вдруг мутанты сюда идут, как на запах свежего корма. А когда я не понимаю происходящего, то стараюсь не делать лишних телодвижений без крайней необходимости.
– Так они же нас защищают! Что тут думать? – удивился Ломакин, но полковник не удостоил его ответом.
Тем временем ночной бой только набирал обороты. Со всех сторон уже раздавались беспорядочная стрельба, хриплые команды и яростное рычание каких-то зверей. Бронепоезд, почти неразличимый в темноте, оказался буквально окружен огненными факелами выстрелов.
Вдруг рядом со штабным вагоном появился человек и заорал вверх, потрясая автоматом:
– Эй, вы, на поезде? Помогите хоть немного, за вас же умираем!
Кудыкин отдал по рации какую-то команду, и через несколько секунд над бронепоездом взмыли вверх и закачались на парашютах осветительные ракеты. Все пространство вокруг оказалось залито мертвенно-белым светом.
И сразу стали видны люди, стоящие спинами к поезду и оскаленные пасти наступающего со всех сторон зверья.
– Это очень не похоже на обычное поведение мутантов! – громко сказал Кудыкин, явно адресуя свои слова Ломакину, но не поворачиваясь к нему. – Что скажете, Феоктист Борисович?
Далеко слева яркая вспышка озарила темноту, а следом грохнул взрыв.
– Не факт, что в Зоне сейчас вообще осталось хоть что-нибудь обычное, – ответил Ломакин. – По правде, появление гектаров земли из другого места меня впечатляет гораздо больше!
– Товарищ полковник, может, подсобим огоньком? – спросил кто-то по рации.
– Огонь открывать только по моей команде, – жестко сказал Кудыкин.
– Чего вы боитесь? – спросил Ломакин. – Я не понимаю, где вы ждете подвоха. Если бы не эти сталкеры, все это зверье уже было бы здесь.
– И что дальше? – спросил Кудыкин, впервые отрываясь от бинокля.
Свет догорающих ракет позволил Ломакину разглядеть недоверчивую ухмылку на лице командира бронепоезда. Затем ракета опустилась совсем низко, и поезд вновь затопила тьма, разрываемая время от времени лишь огнем автоматных очередей.
– Ну, пришли бы мутсобаки к поезду, погрызли бы броню. Ну, пометили бы колеса у вагонов – что с того, какая нам печаль? Какой толк от этой бойни внизу?
– Да какая разница? – поразился Ломакин. – Там, внизу, люди, которые за нас готовы умереть. А вы вместо помощи загадываете сами себе конспирологические загадки. Вас не учили в училищах военных, что человеческая жизнь бесценна?
– Профессор, вы лучше занимайтесь своей наукой, – раздраженно сказал Кудыкин, – а дешевое морализаторство оставьте телевизионным брехунам. Мне же позвольте делать свою работу так, как я считаю нужным.
– Эй, на броне, ну помогите же нам! – заорали снизу.
– Вы просто тупой солдафон, – с чувством сказал Ломакин.
– Еще какой, – не стал обижаться Кудыкин.
Тем временем бой в темное принимал все более ожесточенный характер. То там, то тут вспыхивали разряды аномалий и тогда на секунду становились видны позиции людей и целые полчища мутантов. Сталкеры явно стояли в проходах между аномалий и стреляли по зверям только тогда, когда те подходили на расстояние броска.
Снова прогремел взрыв гранаты.
– Старшим вагонов, слушай мой приказ, – сказал Кудыкин в рацию. – Выдать всему личному составу легкие бронежилеты. Немедленно!
– Бронежилеты-то зачем? – с упреком и удивлением в голосе спросил Ломакин. – Совсем необязательно выпускать солдат наружу – достаточно помочь нашим союзникам огнем.
– Не знаю, – честно ответил Кудыкин. – Предчувствие у меня плохое.
Жуткий рев раздался откуда-то из темноты, и ответом ему стали испуганные крики людей. Точно такой же рев прозвучал и с другой стороны.
– Включить внешние прожектора по всему периметру, – скомандовал в рацию Кудыкин.
Через несколько секунд яркие огни озарили пространство вокруг поезда, и стало видно, как испуганные люди выбегают из аномальных полей, умудряясь при этом не наступать на мины, и замирают спиной к броне вагонов.
– Эй, на броне! – заорал один из них, и Ломакин узнал в нем Дрына. – Пустите погреться, а то нас сейчас тут жрать будут!
– Товарищ полковник, тут народ собирается, а через аномалии зверье лезет как ненормальное. Прикажите пустить людей.
– Чего вы боитесь, полковник? – спросил Ломакин. – И вообще: у нас охраны стало меньше, а тут народ добровольно за нас жизнь кладет!
– Вот это и странно, – сказал Кудыкин.
Новый чудовищный рык из темноты заставил людей шарахнуться ближе к вагону.
Вдоль насыпи появлялось все больше людей, периодически стреляющих куда-то в темноту, причем траекторию пуль было прекрасно видно по вспышкам аномалий. Судя по всему, большинство выстрелов не достигали цели.
– Эй, на поезде! – закричал кто-то из сталкеров внизу. – Вы там совсем от страха уже спятили?!
В освещенное пространство рядом с поездом вдруг высунулась здоровая лохматая голова, схватила за руку ближайшего человека и рывком утащила в темноту. Толпа заорала на разные голоса, десятки автоматов разом ударили вслед зверюге, но торжествующий рев мутанта звучал словно издевательство над беспомощностью людей.
– Хорошо, – не выдержал Кудыкин и включил рацию. – Сомов, слышишь меня?
– Слышу, товарищ полковник.
– Освобождай свой вагон, переводи людей к соседям справа и слева. Потом лично проверишь, что оба тамбура заперты, впустишь отряд снаружи в вагон и по улице перейдешь ко мне, в штабной. Все понял?
– Так точно! Только зачем тамбуры закрывать?
– Это приказ! И еще. Оставь им на столе рацию.
– Все понял, товарищ полковник. Разрешите исполнять?
Незваные защитники, которых в итоге самих пришлось спасать, поместились в один вагон без особых проблем. Несмотря на то что отряд был собран из самой разношерстной публики, приказы своего командира они выполняли беспрекословно, быстро и точно. Глядя на эвакуацию чужого отряда с поля боя, Кудыкин одобрительно кивал, признавая, что получил в качестве неожиданного подкрепления не какой-нибудь сброд, а вполне неплохих бойцов.
Последние сталкеры из чужого отряда отходили спокойно и организованно, сдерживая плотным огнем прущую напролом массу мутантов. Теперь, когда звери начали появляться рядом с вагонами, освещения прожекторов хватало, чтобы разглядеть отдельных особей. Ломакин даже взялся перечислять вслух всех мутантов, которых сумел опознать, но в этот момент Кудыкин разрешил поддержать союзников огнем, и оба борта бронепоезда озарились дружными очередями тяжелых пулеметов, полностью заглушив зоологическую лекцию профессора.
Сплошным потоком посыпались стреляные гильзы, пороховая вонь забивала нос и горло, мешая дышать. Огненная метла отбросила все живое от вагонов обратно, в темноту, оставив десятки разорванных в клочья трупов. Последний из сталкеров забрался в вагон, и за ним с тяжелым лязгом закрылась бронированная дверь. Наступила тишина, в которой слышалось разочарованное рычание и жалобное повизгивание зверья, которое больше не лезло к вагонам. И гул работы дизельных двигателей, который все-таки нисколько не напугал мутантов.
– Интересно, что ни одна из мин так и не сработала, – сказал Кудыкин, опуская бинокль. И добавил в рацию: – Убрать свет.
Прожекторы погасли, и в наступившей темноте стало вновь заметно слабое мерцание аномалий.
– Эй, Дрын, – сказал Кудыкин в рацию. – Как вы там устроились?
Никто ему не ответил, зато сержант Ложкин тихо сказал:
– Смотрите.
На крыше того вагона, куда забрались пришлые сталкеры, появилась темная тень. Без сомнений, это был человек, но вагон не был оснащен обзорной площадкой и лестницей, которая вела бы на крышу. Не успел никто среагировать, как рядом с первой тенью появилась вторая. И почти тут же – третья.
– Да они в окна на крышу лезут! – ахнул Ложкин.
Словно услышав его голос, человек на крыше повернул автомат, и яркая вспышка длинной очереди ослепила всех, кто стоял на площадке. Вокруг раздались резкие металлические удары, завизжали, рикошетируя, пули. Ложкин бросился на Ломакина и сбил его с ног, а Кудыкин распластался на площадке, слепо нашаривая в кобуре пистолет. Впрочем, это была инстинктивная реакция, ведь под рукой у него было и более серьезное оружие.
– Внимание, бронепоезд! – крикнул он в рацию, и темные фигуры тут же принялись стрелять на звук его голоса. – Тревога! Пришлые оказались предателями! Огонь на поражение! Повторяю: разрешаю открыть огонь на поражение.
Где-то внутри вагона глухо простучал автомат.
Ложкин уже столкнул Ломакина в люк и теперь тянул за ногу Кудыкина.
– Пулемет неси! – рявкнул на него полковник, дергая ногой. – Там, в сейфе! Сейф открыт!
Новая очередь прошила сверкающим трассером темное небо над головой. Кудыкин поднял руку с пистолетом и несколько раз выстрелил вслепую. Тяжелый шлепок снизу возвестил о встрече чьего-то тела с землей.
Снова, приглушенные стенками вагонов, застучали автоматы. Готовый стрелять, Кудыкин приподнялся, чтобы оценить обстановку, и неожиданно получил сильный удар ногой в бок – один из пришлых сталкеров умудрился незамеченным подобраться поближе и ринулся в рукопашную. От удара Кудыкина развернуло, но он успел сгруппироваться и превратить падение в полукувырок через плечо. И когда сталкер прыгнул за ним следом, пытаясь добить полковника прикладом, то нарвался на встречное движение, которым Кудыкин бросил себя вперед и вверх, навстречу противнику. Поднырнув под руку с автоматом, он головой ударил сталкера в лицо и буквально ощутил, как крошатся во рту зубы противника. А когда тот рухнул навзничь, добил его выстрелом из пистолета в грудь.
И как раз в этот момент на краю вагона появилось сразу три темные тени, готовые закончить начатое. Кудыкин прыгнул назад, понимая, что не успевает ни спрятаться, ни убежать, но надеясь, что еще успеет кого-то подстрелить. И чуть не провалился в люк, откуда как раз поднялся Ложкин с ручным пулеметом наперевес. Страшный на таком расстоянии огонь пулемета разметал темные фигуры, и хотя нападавшие тоже успели открыть огонь, все их трассирующие очереди ушли в небо.
Ложкин сделал еще два шага, поднимаясь по ступенькам, закрыл собой Кудыкина и прямо с рук дал длинную очередь веером вдоль крыши вагонов. Судя по лихорадочной перестрелке внизу, бой шел уже сразу в нескольких вагонах.
На крыше вновь появились темные тени, и Ложкин снова открыл огонь. В ответ засверкали вспышки, и вокруг снова начали раздаваться мощные и звонкие удары пуль о металл. Кудыкин заменил обойму в пистолете, высунулся из-за сержанта и за несколько секунд расстрелял все патроны.
Где-то впереди в одном из вагонов гулко бумкнуло – судя по всему, в ход пошли гранаты.
– Вперед! – приказал Кудыкин появившимся в люке солдатам и первым ринулся на крышу соседнего вагона, на ходу вставляя в пистолет очередную обойму.
Под ногами, в вагонах выстрелы звучали все реже, зато теперь было отчетливо слышно, как кричат сошедшиеся в рукопашной схватке люди.
Перебравшись через вагон и оказавшись на следующем, Кудыкин заметил лезущего из окна на крышу человека.
– Звание! – крикнул он, направляя на человека пистолет.
– Генерал! – заорал тот, вынося вперед руку с обрезом карабина.
– Разжалован! – рявкнул Кудыкин и выстрелил чужаку в лицо.
Слева выдвинулся Ложкин, и снова пулеметная очередь сбросила несколько ползущих наверх фигур. Стреляные гильзы веселым звонким ручейком скакали по броне вагона и сыпались вниз. Уже во всех вагонах раздавались одиночные выстрелы и хриплые вопли дерущихся людей.
– В окна! Живо! – скомандовал Кудыкин и лег на живот. – Придержи за ноги!
Солдат вцепился в лодыжки полковника, и тот, не раздумывая, скользнул на животе вниз и заглянул в открытое окно.
Первым, что заметил в слабом мерцании аварийных светильников Кудыкин, были спины нескольких сталкеров, стрелявших по очереди в открытую дверь куда-то вдоль вагона. Полковник тут же направил на них пистолет и за пару секунд опустошил обойму. Несколько человек рухнули на пол и забились в конвульсиях, но как минимум двое развернулись и, еще не сориентировавшись, открыли огонь наугад.
– Тяни! – заорал Кудыкин и спустя мгновение оказался на крыше.
По голове текло что-то теплое и заливало глаза. Полковник обтерся рукавом, оглядел, насколько позволяла темень, своих солдат и жадно спросил:
– Гранаты есть?
В соседнем вагоне вдруг началась отчаянная стрельба, словно несколько человек с автоматами стреляли наперегонки.
– Есть, – сказал один из солдат, – вот!
– Оформи вагон, – распорядился Кудыкин.
Ложкин поднял пулемет и длинной очередью сбил сразу две темные фигуры на тепловозе.
Солдат послушно лег на живот с гранатой в руке, второй держал его за ноги. Короткое движение вниз, словно они пытались ловить в ночи рыбу на гигантского живца, и в тот момент, когда хозяина гранаты втянули обратно на крышу, под ногами утробно бумкнуло и тут же пронзительно закричали люди.
– Вперед! – крикнул Кудыкин и первым полез вниз, в окно.
Ложкин сунул пулемет в руки еще подоспевшему из штабного вагона солдату и тоже заскользил на животе ногами вниз, стараясь сразу попасть в окно.
Они шли по вагонам, готовые убивать, но оказалось, что в основном бой уже почти закончился. Будь в охране поезда обычные солдаты, все могло получиться иначе, но огромная масса сталкеров, привыкших жить в постоянной опасности и регулярно получающих опыт боев, в том числе в помещениях, оказавшихся в охране, оказалась нападавшим «не по зубам».
– Мне нужен пленный! – кричал Кудыкин, переходя из вагона в вагон и убеждаясь, что разозленные неожиданным нападением и смертью товарищей сталкеры из охраны бронепоезда безжалостно перебили всех чужаков.
Через полчаса, получив все доклады, Кудыкин, морщась от досады и непроизвольно трогая рукой забинтованную голову, подводил итоги. На бронепоезде потеряли двенадцать человек и еще два десятка получили ранения. Чужаков вырезали добрых семь десятков с хвостиком и повыбрасывали трупы на улицу, оставив лишь несколько тел для внимательного изучения поутру.
А потом Кудыкин велел выставить часовых и обязал всех ложиться спать приказом.
– Завтра у нас трудный день, – сказал он по общей связи. – Всем понадобится очень много сил. Приказываю спать, даже если очень сильно не хочется.
За ночь Топор так и не сомкнул глаз. Проснувшийся лишь начало светать Костя обнаружил его все также сидящим по ту сторону от раскаленного шара аномалии. Марина спала рядом, свернувшись калачиком.
Заметив, что Костя проснулся, Топор помахал ему рукой и принялся будить Марину.
Стоило отойти от раскаленной аномалии подальше, как сразу становилось понятно, что ночью заметно похолодало. Поэтому вскоре все трое стояли, протянув руки в сторону огненного шара, торчащего из обугленной и спекшейся в корку земли.
– Завтрак сегодня не предусмотрен, – весело сообщил Топор, – что значительно сокращает время на сборы.
– Нам бы сегодня найти проход в аномалиях, чтобы перейти на одну сторону. А потом придумать, как выбираться отсюда, – сказала Марина.
Несмотря на то что волосы ее были спутаны, одежда испачкана грязью, а лицо выглядело опухшим, говорила она спокойно и уверенно.
– Мы забыли вчера сделать самое главное, – сказал Топор. – Договориться на тот случай, если не сможем перейти на одну сторону. Ничего страшного в этом нет. Костя уже вполне самостоятельный сталкер, я тоже еще не все забыл. Поэтому, если в какой-то момент встретиться нам не удастся, просто начинаем самостоятельно выбираться наружу. По выходу ищем полковника Кудыкина и все излагаем ему. Мне он показался умным человеком, а полномочий у него, насколько я знаю, с прошлого года меньше не стало.
– Я что-то пропустила? – с недоумением спросила Марина, переводя взгляд с Кости на мужа и обратно.
– Есть подозрение, что наши доблестные ученые, проведя эксперименты со временем, запустили какие-то процессы внутри Зоны. И она теперь пытается повторить эксперимент Ломакина. С теми же последствиями, что мы испытали на своей шкуре год назад.
– Не может быть! – ахнула Марина.
Только в этот момент в голове у Кости сложилось окончательное понимание того, о чем они ночью говорили с Топором.
– Погоди, – сказал он. – Ты что же, намекаешь, что все время с того момента, как Ломакин запустил свою установку, Зона продолжает непрерывно повторять этот эксперимент?
– Не совсем. Мне кажется, что все началось еще с эксперимента Версоцкого, в котором Ломакин тоже принимал участие. То есть в то время, когда молодой сталкер Ромка-Топор печально и бесславно заканчивал свою карьеру в Зоне, – сказал Топор.
– В таком случае все эти странности начались бы именно тогда, – возразил Костя.
– А они и начались именно тогда, – сказал Топор. – Теперь-то для меня очевидно, что я стал одним из первых, над кем научный гений Версоцкого сыграл злую шутку.
– Что-то не сходится, – сказал Костя. – Если Зона повторяла этот эксперимент за Версоцким, должны быть и другие последствия.
– Уверен, что они были. Просто тот эксперимент длился недолго, и поэтому все последствия оказались очень слабыми. Ломакин же поставил эксперимент с более высокими энергиями, да еще и запустил его несколько раз.
– Но это же еще не значит, что Зона повторяет его…
– Мальчики, что это? – Марина стояла к ним спиной и показывала на что-то позади Топора.
Костя присмотрелся и замер, ошеломленный увиденным.
Даже в скупом освещении раннего утра заснеженный лес позади его друзей выглядел настолько же ярко и выпукло, как фонтан с водой посреди знойной пустыни.
Это было невозможно в принципе, но не потому, что еще вчера никакого снега там не было, и даже не потому, что вокруг относительно небольшого участка леса все выглядело по-старому. Просто Костя еще ни разу не видел снега в Зоне.
– Обрати внимание, – сказал Топор, внимательно разглядывая перемену в пейзаже. – Это не просто осадки на небольшом участке, что можно было бы списать на аномалию. Деревья под снегом – без листьев. Да и толщина стволов отличается от тех, что стоят без снега.
– Чувствуете? – спросила Марина. – Запах странный. Словно пороховой гарью тянет. Но выстрелов я что-то не слышала.
– Надо уходить, а то и сами можем под действие этой штуки попасть – решил Топор. – Смотри, Костя, вот тебе яркое подтверждение тому, что процесс действительно идет без участия людей. Если я прав в своих подозрениях, вот этот кусок леса попал сюда из другого места. В лучшем случае.
– А в худшем? – спросил Костя, уже догадываясь, каким будет ответ.
– Из другого времени.
Над голыми верхушками заснеженных деревьев поднялось черное пятно, и громкое карканье разнеслось над утренней тишиной. Как зачарованный, Костя проводил ворону взглядом. Ведь судя по всему, это была первая птица над Зоной за много лет.
Утро наступило тяжелое и безрадостное. Большая часть выживших все еще спала, когда Феоктист Борисович тихо поднялся с дивана в штабном вагоне и, стараясь не шуметь, отправился в лабораторию. После ночного боя повсюду виднелись пятна крови, а баррикада, которой накануне его сотрудники закрывали огромную дыру, оказалась по большей части разрушенной. Теперь прямо из лаборатории Ломакин видел несколько сотен метров буро-зеленого пространства с огрызком железнодорожных путей и стену леса, появившуюся на этом месте буквально вчера.
Первым делом ученый проверил объем энергии в накопителях. Судя по всему, до уровня, после которого установку можно было запускать на полную мощность, оставалось гонять генераторы до самого вечера. Правда, к шуму дизелей Феоктист Борисович уже начал привыкать. В углу кто-то закопошился. Ломакин с испугом отступил в сторону тамбура, но в этот момент «кто-то» оглушительно чихнул, и стало ясно, что это один из сотрудников лаборатории, рискнувший после всех событий ночевать здесь. И в этот момент Ломакин вдруг осознал, что остался без постоянного контроля в лице сержанта Ложкина.
Мысль о том, что он может, наконец, заняться любимым делом без присмотра строгого сержанта, вдохновила Феоктиста Борисовича на бурную деятельность. Быстро подняв своего сотрудника, Ломакин объяснил ему, что решением начальника экспедиции эксперимент решено начать раньше, чем планировалось.
– Мы используем небольшую часть накопленной энергии, чтобы провести пробный запуск, – объяснил он, покорно кивающему человеку. – Это отсрочит основной запуск на пару часов, но зато позволит нам провести его с более высокой точностью.
– Можете не залечивать меня объяснениями, – флегматично сказал сотрудник. – Я целиком на вашей стороне, надеясь, что у вас хорошая долговременная память.
– Моя долговременная память самая долговременная среди всех руководителей, с которыми вам довелось работать, – весело сказал Ломакин. – Ну что ж, для начала надо убрать вот эту груду мусора.
Пока сотрудник разбирал остатки баррикады, Ломакин, не имея больше терпения ждать ни одной лишней минуты и опасаясь, что в любой момент Кудыкин или Ложкин хватятся его отсутствия, принялся собственноручно разворачивать излучающий элемент установки. А через несколько минут в вагон пришел еще один сотрудник, и работа пошла значительно быстрее.
Вскоре, уже втроем, они втянули внутрь вагона усы антенны, которая должна была обеспечивать тонкий контроль за параметрами излучения, и принялись закреплять их вокруг излучающего элемента. Не прошло и часа с того момента, как Ломакин открыл глаза, а излучатель установки уже был выставлен параллельно остаткам железнодорожных путей, а в конфигурационный файл управляющей программы внесены необходимые изменения.
Установка была готова к запуску.
Заставив обоих сотрудников отойти в самый дальний угол лаборатории, Феоктист Борисович медленно положил руки на клавиатуру, глубоко вздохнул и решительно застучал по клавишам.
Установка загудела, индикаторы на приборной панели стали наливаться зеленым, сигнализируя о переброске энергии из накопителей в стартовый буфер установки. Вокруг стержня излучателя появилось легкое зеленоватое гало. Воздух в проеме, сквозь который отлично просматривался лес и остатки дороги, поплыл, искажая пропорции, и вдруг Ломакин понял, что никакого леса перед ними нет, и он снова видит огромное пустое пространство с колеёй железной дороги, уходящей вдаль.
– Смотрите, – сказал он сотрудникам, мгновенно севшим голосом. – Смотрите же!
Он боялся, что «вернувшаяся» чудесным образом дорога снова пропадет, но сквозь дыру по-прежнему и даже все лучше и отчетливее виднелся тот пейзаж, которому здесь было и место.
Ломакин быстро посмотрел на приборы. Судя по всему, в таком режиме установка тратила примерно столько же энергии, сколько давали генераторы. Сотрудники тем временем включили внешние камеры по всему периметру вагона и вывели на экраны компьютеров почти полную панораму. Сомнений больше не осталось: дорога позади поезда точно так же «вернулась» на место, словно ничего не происходило.
– Шеф, – сказал один из сотрудников, – а если мы отключим установку, какая из реальностей останется?
– Нет никаких реальностей, – торжественно провозгласил Ломакин. – Это просто обман зрения. Мираж. Я думаю, что мы можем просто ехать вперед.
– Мне вчера один такой «обман зрения» чуть ножик в живот не воткнул, – проворчал один из сотрудников. – Спасибо Кудыкину, что велел заранее броники пододеть.
– Кто были эти сталкеры, мы еще узнаем, – твердо сказал Ломакин. – Их трупов у нас осталось немало, все изучим досконально.
– Извините, шеф, забыл вам сразу сказать, – смущенно ответил сотрудник, – но трупов нет.
– Как нет? – вскинулся Ломакин. – Куда делись?
– Не знаю, шеф. Их ночью в том же вагоне сложили, куда всю эту банду запускали. А сегодня там только какие-то черные грязные лохмотья.
– Чертовщина! – с досадой сказал Ломакин. – Ну ничего, значит, лохмотья изучим. Правда, я теперь уже не очень уверен, что это мираж. Надо, чтобы кто-нибудь вышел и эту вновь появившуюся дорогу проверил.
Лязгнула дверь, ведущая в тамбур. На пороге появился полковник Кудыкин. За его плечом маячил сержант Ложкин.
– Что здесь происходит, профессор? – строго, но весело спросил Кудыкин. – Что за колдовство вы здесь устроили? Наблюдатели сообщают, что дорога снова появилась в обоих направлениях.
Ломакин коротко рассказал о результатах несанкционированного опыта, чем привел Кудыкина в состояние задумчивости.
– И что теперь делать, профессор? – спросил он, потирая подбородок. – Вы вчера говорили, что от расстояния зависит количество необходимой энергии. Значит, если мы поедем вперед, копить придется меньше, а повторить эксперимент на полной мощности получится раньше?
– Если мы сможем ехать вперед, то безусловно, – подтвердил Ломакин. – Но мы пока другой вопрос пытаемся решить: что будет, если мы отключим установку? Есть шанс, что дорога снова исчезнет, и повторить ее возвращение мы не сможем.
Кудыкин внимательно посмотрел на Ломакина, потом перевел взгляд на его сотрудников.
– Если мы едем вперед, а энергии для запуска будет требоваться меньше, то никакого вопроса нет. Не выключайте установку. Я сейчас отправлю людей проверить, насколько это все реально, и можно будет попробовать осторожно тронуться.
– Не возражаю, – кивнул Ломакин. – Только остальных моих людей сюда пришлите. И надеюсь, теперь мне можно производить манипуляции с оборудованием без тщательного контроля со стороны доблестного сержанта Ложкина? Извините, сержант, ничего личного, но мне кажется, что в этом нет ни малейшего смысла.
– Сержант Ложкин будет теперь при мне, – успокаивающе сказал Кудыкин. – Занимайтесь, настраивайте все, как надо. Ориентировочно через час отправляемся.
– Отлично, – сказал Ломакин, когда за полковником закрылась дверь. – У нас есть не меньше сорока минут на углубление эксперимента. Необходимо обеспечить полную запись всех параметров установки, показания средств контроля, записи камеры наблюдения…
Костя медленно продвигался среди самого настоящего бурелома, тщательно проверяя дорогу длинной гибкой веткой, выломанной из необычно широко разросшегося куста. Несколько тяжелых сучков лежали у него за пазухой, и когда он начинал сомневаться, стоит ли идти в ту сторону, куда дотянутся веткой не получалось, кидал деревяшки, следя за тем, как они летят.
Оказалось, что, имея кое-какой опыт за плечами, идти даже по такому опасному участку без специального снаряжения ненамного сложнее, чем в полном «обвесе» с детекторами, защитной одеждой и мультиспектральными очками-фильтрами. Да, приходилось гораздо чаще останавливаться и обдумывать следующую цепочку шагов. Да, иногда не помешал бы изолирующий противогаз или, на худой конец, самый простецкий респиратор, способный отсечь аммиачную вонь, испускаемую некоторыми «ловушками». Но в целом, к огромному своему удивлению, Костя вдруг понял, что прекрасно обходится без всего того, что традиционно «впаривалось» ушлыми торговцами новичкам как необходимый минимум для выживания в Зоне.
Аномалий было по-прежнему много, но подспудно у него вызревало ощущение, что граница этого гигантского скопления уже где-то совсем недалеко. С одной стороны, это значило, что вскоре он сможет двигаться быстрее и хоть немного отдохнет от постоянного напряжения. С другой – вызывало серьезную озабоченность из-за необходимости определяться с дальнейшими действиями.
Ведь уже несколько часов он не видел Марину и Топора, с которыми давно разошелся в разные стороны из-за сплошного «ковра» небольших по размерам, но чрезвычайно активных «тянучек», из-за которых уже даже начали гибнуть деревья на этом участке леса. Обходить пришлось, забирая далеко в сторону, а когда Топор мелькал среди древесных стволов в последний раз, направлялся он в совершенно противоположном направлении, пытаясь обойти поле «тянучек» с другой стороны.
Сколько потом Костя ни кричал и ни пытался вернуться к прежнему маршруту, товарищи так больше и не давали о себе знать. Осталось только одно: искать способ покинуть Зону самостоятельно. Но сама мысль о том, что он выйдет за Периметр, а Топор и Марина останутся в Зоне, порождала тревогу на грани с отчаянием.
Вскоре в воздухе повис запах сырости металла. Вооружившись двумя длинными ветками, Костя теперь старался идти предельно осторожно, ведь любая странная вещь в Зоне почти всегда оборачивалась неприятностями с летальным исходом. Когда же клочья серебристого тумана заскользили меж деревьями, нервы и вовсе сжались в тугой комок. Костя осторожно запустил руку за пазуху, нащупывая пистолет с единственным патроном, но потом устыдился своего порыва. В текущей ситуации это оружие могло пригодиться только для предельно быстрого решения вообще всех проблем.
Впрочем, туман, затянув было все видимое пространство, почти сразу начал рассеиваться, унося вместе с собой и страхи перед неизвестностью. Костя заметно приободрился и даже ускорил шаг.
А вскоре он наткнулся на старые рельсы.
Некогда железная дорога шла по насыпи, но с тех пор прошло, вероятно, много времени, и теперь от насыпи остался лишь небольшой продолговатый холмик, возникший вдруг поперек того направления, в котором шел Опер. Шпалы давно прогнили, покрылись зелеными пятнами мха и лишайника и мало отличались по внешнему виду от грунта, зато рельсы прекрасно сохранились и матово блестели темным металлом без малейшего пятнышка ржавчины.
Помня давнишние наставления Топора о том, что рядом с насыпями аномалии становятся гораздо активнее, Костя осторожно приблизился к уцелевшим железнодорожным путям. Неподалеку действительно хватало следов аномальной активности, что некогда бушевала здесь с безудержной силой, но с тех пор, очевидно, прошло слишком много времени, и теперь можно было подойти к рельсам почти беспрепятственно.
Постояв немного рядом с двумя металлическими полосками путей, уже почти сравнявшихся с землей, но все равно еще немного выпирающих вверх, Костя, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, вдруг уселся на рельс, как когда-то в далеком детстве.
Наверное, это было небезопасно, ведь с одной стороны дорога уходила в непроходимую «стену» аномального скопления, но почему-то именно сейчас Костю это не волновало совсем. На душе вдруг стало спокойно и светло. Все тревоги ушли на задний план, а глаза невольно обратились вверх, где верхушки величественных сосен подпирали серое небо.
Легкий ветерок унес в сторону неприятные запахи, исторгаемые расположившимся неподалеку «вулканчиком».
Вдруг Косте почудилось, что он чувствует легкую вибрацию, идущую от рельса, на котором он сидел. Это было практически невозможно. По старой дороге не мог идти поезд, да еще сквозь аномальные поля, но рельс вполне ощутимо вздрагивал, и Костя торопливо поднялся на ноги. В конце концов, он и сам год назад ездил на поезде по Зоне и считал в то время, что ничего удивительного в этом нет. Правда, сколько он ни смотрел вправо и влево, ни малейших признаков большой движущейся по рельсам машины так и не заметил.
А рельсы уже издавали слабый гул, точно по старым путям и впрямь шел поезд. Костя на всякий случай сделал несколько шагов назад и почти сразу же увидел электрический разряд между рельсами, неспешно скользящий со стороны скопления аномалий. Белая ветвящаяся дуга, с громким треском проплывшая мимо Кости, оставляла на рельсах полосы блестящего металла и широкий дымный след.
Глядя вслед удаляющейся аномальной молнии, Костя несколько секунд колебался, а потом, решившись, повернулся и зашагал вдоль рельсов вслед удаляющемуся треску, шипению и яркому белому свету. В конце концов, такое странное проявление аномальной активности могло напугать всевозможных мутантов и снять тем самым одну из наиболее серьезных угроз для человека. Но основная причина заключалась, конечно, не в этом. Костя не хотел себе в этом признаваться, но железная дорога казалась ему надежным проводником, благодаря которому он сможет очень быстро добраться до Периметра. Хотя умом понимал, что старые железнодорожные пути могут вести куда угодно и оборваться в любой момент.
Не особо доверяя первым выводам, Костя продолжал тщательно проверять дорогу перед собой, но чем дальше он двигался, тем очевидней становился тот факт, что между рельсов аномалий нет, а значит, и общий принцип относительной безопасности путешествия по старым железнодорожным путям оставался верным и здесь. Правда, электрический разряд между рельсами, за которым следом он, собственно, и шел, внушал определенный страх, но, во-первых, его бы он услышал заранее, а во-вторых, отойти в сторону с дороги мобильной аномалии не составило бы ни малейшего труда.
Понемногу стало отпускать то нервное напряжение, что владело сталкером уже больше суток. За ним никто не шел по пятам, не пытался убить, а «ловушки» больше не грозили в случае неверного шага немедленной мучительной смертью. И постепенно Костя начал обращать внимание на уже почти привычные глазу странности окружающего пейзажа.
Прежде всего, в глаза бросалась совершенно неестественная пестрая картинка, словно бы сложенная балующимся ребенком. Правда, элементами в этой пестрой мозаике выступали живые деревья. Ведь, помимо привычного смешанного темно-зеленого леса Зоны, Костя отчетливо видел и высоченные белые березы с шапками желтых листьев, и яркую зелень молодых листьев тоненьких осин, и совершенно голые ветки деревьев, определить название которых он затруднился, но зато разглядел темные полосы на коре от воды, в которую превратился растаявший снег. Причем весь этот древесный зоопарк не был хаотично перемешан, а представлял собой небольшие куски земли неправильной формы, имеющие в поперечнике вряд ли больше сотни метров, заполненные каким-то одним видом деревьев.
Большое темное пятно впереди Костя сперва принял за толстое дерево. Ведь сама мысль о том, что здесь может откуда-то взяться поезд, казалась ему немыслимой, несмотря на то что шагал он вдоль железной дороги. Тем не менее темное пятно оказалось задней частью вагона, как только Костя осознал этот простой факт, мир вокруг мгновенно утратил свою сказочность, налился тяжелой реальностью и ощетинился десятками самых разных угроз. Костя немедленно присел на корточки и замер, вслушиваясь в особенную тишину Зоны.
С одной стороны, все было логично. Вагон стоял там, где и должен был стоять – на рельсах. С другой – Костя на своей шкуре убедился, что ничего особо фантастического в самом факте нет: помимо экспедиций, организуемых учеными, в Зоне, как выяснилось, даже бандиты сумели организовать небольшое железнодорожное движение. Правда, единственный бандитский тепловоз был давно уничтожен, а бронепоезд полковника Кудыкина стоял «на приколе» до тех пор, пока не будут установлены все последствия работы установки профессора Ломакина. Но раз поезда могли появиться посреди Зоны дважды, ничто не мешало кому-то организовать и еще один состав. Тем более что знакомые сталкеры как-то даже предлагали Косте вложиться в задумку мобильного хранилища артефактов на базе железнодорожной вагонетки. Может, он как раз на него и наткнулся?
В абсолютной тишине не было слышно ни одного подозрительного звука. Все пространство вокруг путей поросло густым подлеском, лучше любых других признаков доказывая, что аномальных скоплений поблизости нет. Костя сделал несколько осторожных шагов вперед, внимательно разглядывая заднюю часть вагона и пытаясь определить, кому он мог принадлежать. Ведь несмотря на непростую ситуацию, сталкиваться с еще одной бандой не хотелось ни при каких условиях.
Вагон, судя по всему, служил когда-то для перевозки грузов. Его дощатые, крашенные в красно-коричневый цвет борта были покрыты грязью и копотью. В принципе вагон мог здесь стоять с незапамятных времен, а тот факт, что он до сих пор не развалился на гнилые деревяшки, мог запросто объясняться необъяснимыми вещами, довольно часто наблюдаемыми в Зоне. Правда, было маловероятным, что за столько лет сталкеры не обнаружили такое сокровище и не устроили в нем хотя бы временное жилье. И хоть о подобной «времянке» Костя ни разу не слыхал, надежда найти в ней запас еды и зажигалку с запасом топлива для костра заставила его позабыть обо всем.
Быстро пройдя остаток пути, он оказался прямо перед лесенкой, ведущей на крышу вагона. Покидал на всякий случай веточки и камешки, бросил пару раз веером горсть сухой земли. Ни малейших признаков того, что где-то рядом поселилась какая-нибудь аномалия, заметно не было. И тогда, больше ни о чем не задумываясь, он полез по лестнице наверх. На крыше вагона можно было и посидеть в относительной безопасности, и осмотреться по сторонам как следует, а то и просто отдохнуть, даже если окажется, что вагон никем не используется и просто гниет посреди леса. Да и обходить вокруг было опаснее, чем посмотреть на все возможные угрозы сверху.
Но до крыши он так и не долез. Остановился на верхней ступеньке и замер, забыв о том, что можно сделать еще одно усилие и оказаться на самом верху. Потому что вагон, который он мысленно уже считал почти своим и даже начал обдумывать, как его можно использовать, оказался хвостом поезда. Длинного военного эшелона.
От неожиданности у Кости даже дыхание перехватило. С того места, где он стоял, прекрасно просматривалась длинная цепочка товарных вагонов и платформ, а начало поезда терялось в белесой дымке и сплетении ветвей склонившихся над эшелоном деревьев.
Несколько секунд в голове не было ни одной мысли. То, что он видел собственными глазами, просто не укладывалось в голове. Даже если здесь когда-то действительно был брошен военный эшелон, что само по себе уже звучало как бред, за годы, прошедшие с момента возникновения Зоны, его однозначно должны были уже найти и разграбить. И начать использовать как огромную перевалочную базу. Но тогда Костя непременно знал бы о ней, ведь объект такого размера непросто замаскировать даже в лесу Зоны.
Немного освоившись, сталкер все-таки поднялся на последнюю ступеньку, осторожно пощупал темную, непонятно чем покрытую поверхность ногой, опасаясь провалиться сквозь прогнившие доски, и только после этого шагнул на крышу вагона. Даже теперь, когда он твердо стоял на ногах, от масштабов увиденного у него начинала кружиться голова. Ведь судя по всему, на нескольких хорошо различимых между вагонами платформах стояла затянутая брезентовой тканью боевая техника. В полной тишине посреди безлюдного леса поезд смотрелся грозно и печально.
И очень опасно.
Ведь если, несмотря на запредельную ценность, возле такого объекта никого до сих пор не было, значит, тот, кто его увидел, просто не мог о нем ничего рассказать. В принципе.
Костя в страхе присел, пытаясь оценить угрозу, и на всякий случай стал медленно отползать обратно к лестнице. Следовало тщательно обдумать, что делать дальше, но самым оптимальным теперь казалось быстро спуститься на землю, вернуться по рельсам на пару сотен метров назад и обойти поезд стороной.
Секунды ползли за секундами, ничего опасного не происходило, и Костя начал успокаиваться. В конце концов, страх всегда был самым худшим советчиком. Очевидных угроз заметно не было, а по косвенным признакам вроде обильной растительности вокруг состава можно было предположить, что от поезда не исходит и невидимых человеческим глазом опасностей вроде радиации или какой-нибудь отравы.
– Надо успокоиться и тщательно все обдумать, – вслух подумал Костя и решительно уселся на крыше.
Звук собственного голоса хоть и прозвучал неожиданно громко, но зато развеял страхи.
Масса деталей, на которые он раньше не обратил внимания, теперь давали новую пищу для ума. Ни вагон, на котором он сидел, ни весь поезд не выглядели простоявшими в этом месте много лет. Ни малейших следов разрушения от времени, никаких пятен зеленого мха, который прекрасно себя чувствовал даже в пропитанных радиацией местах. Вместе с тем поезд сам по себе выглядел очень старым, а значит, вряд ли мог оказаться здесь недавно, даже если бы Костя смог поверить, что военные решили продолжать эксперименты Ломакина, загоняя в Зону эшелон с военной техникой.
Но стоило допустить, что эшелон попал сюда из-за последствий, которые вызвали эксперименты Ломакина, как многое уже можно было объяснить. Например, если на секунду поверить в то, что странный эффект, способный переносить с места на место даже аномалии, мог откуда-то принести кусок земли вместе с деревьями, железнодорожными путями и военным эшелоном, то все сразу становилось логичным и понятным. Кроме, разве что отсутствия людей. С другой стороны, что делать людям в поезде, который вдруг оказался неизвестно где и неизвестно как? Побегали вокруг в панике да и двинулись наугад по лесу. А что могло случиться дальше, лучше даже не додумывать.
Но тогда это значило, что Костя нашел самое настоящее сокровище. И хотя он не мог унести его с собой, информация о нем в любой крупный сталкерский клан могла принести очень большие дивиденды.
Костя никогда не чувствовал какой-то особой власти денег над собой и всегда легкомысленно относился к утекающим сквозь пальцы финансам, но при мысли о том, на что он может рассчитывать, если первым принесет информацию о брошенном военном поезде посреди Зоны, у него слегка закружилась голова. Но также быстро, как пришла, эйфория начала улетучиваться.
– Жадность и страх – самые худшие советчики, – сказал он сам себе то, что вдалбливали ему в клане новичков опытные сталкеры. – Если Зона тебе что-то дарит, значит, начинай проверять, на месте ли руки, ноги и голова.
И хотя в предчувствии огромного богатства все эти сталкерские поговорки казались старческим ворчанием про непутевую молодежь, Костя окончательно решил, что осматривать поезд не станет и постарается как можно быстрее от него уйти. Можно потом попробовать заработать на сливе информации, но сперва надо добраться живым до Периметра.
Он легко поднялся с места и начал спускаться по лестнице, но стоило ему опуститься на одну ступеньку, как тишину разорвал мощный железный лязг.
Это было настолько внезапно и жутко, что Костя облился холодным потом и замер, вцепившись в лестничную перекладину. Такой звук мог бы издать резко открытый металлический люк. Но кто мог так беззастенчиво вести себя посреди Зоны?
– Выходи! Строиться! – закричал кто-то с надрывом в голосе, и Костя от неожиданности чуть не свалился с лестницы. – Все! Ты! Сюда! Стоять!
И дело было не в том, что он никак не ожидал услышать рядом с явно покинутым поездом военную команду. Звучал голос очень странно, совсем не по-военному. Словно команду отдавал человек, только недавно научившийся говорить. Совершенно некстати вдруг вспомнились рассказы старых сталкеров о поезде-призраке, который до сих пор ездит по Зоне.
Быстро поднявшись обратно, Костя буквально распластался на крыше, медленно подполз к ее краю и осторожно посмотрел вниз. В нескольких десятках метров от него из открытого товарного вагона медленно выбирались люди. Выглядели они какими-то заторможенными и вялыми. Удивительно, но часть из них была облачена в новенькую армейскую форму, а часть – в самую обычную одежду, которую охотно носили и сталкеры, и жители призонных населенных пунктов. Наличие военных и гражданских в одном товарном вагоне не укладывалось ни в какую картину, и Костя просто продолжал наблюдать.
Командовал всей этой дикой командой огромных размеров звероподобный сержант. Двигался он пошустрее остальных, но тоже выглядел каким-то сонным или больным. Начиная отдавать команды, он сперва широко разевал рот и таращился вокруг выпученными глазами, а потом, подвывая, выкрикивал слова по одному. А люди вроде бы и слушались его, но как-то странно, похоже, не столько выполняя команды, сколько подчиняясь повелительным интонациям в голосе сержанта.
Пораженный увиденным до глубины души, Костя пропустил тот момент, когда сержант начал расставлять вокруг поезда боевое охранение. А увидев разбредающихся во все стороны людей с автоматами, слишком поздно сообразил, что оказался внутри самого настоящего оцепления.
Скорость смены обстановки ошеломила его. Еще совсем недавно он шел по лесу и надеялся лишь живым добраться до Периметра, потом сидел на вагоне брошенного поезда, пытаясь прицениться к свалившемуся на голову богатству, а теперь прятался, не зная, что лучше: получить пулю от одного их неадекватных людей, оцепивших поезд, или пойти сразу сдаться звероподобному сержанту с риском получить пулю от него. И это в лучшем случае.
Сержант тем временем продолжал уныло выкрикивать команды, и все больше людей вовлекалось в медленное и даже кажущееся хаотичным, но постоянное движение. Часть из них не торопясь полезла на платформы и принялась снимать брезент с техники. Десяток человек принялись методично открывать все вагоны подряд и выбрасывать оттуда какие-то вещи и ящики. С другой стороны донеслись методичные удары по металлу, впрочем, никого не побеспокоившие. В целом, если бы Костя не видел, как все начиналось, издалека картина могла бы показаться если не идиллической, то вполне нормальной. Ну, стоит себе военный эшелон, ну, работают люди, ну, выставили охрану – что такого особенного?
Людей на поезде тем временем становилось все больше. Часть из них возилась с техникой на платформах, часть бесцельно бродила по крышам вагонов или поднимала наверх какие-то железки, а некоторые просто наблюдали за лесом. Теперь Костю в любой момент могли обнаружить, поэтому он потихоньку отполз в сторону лестницы, быстро спустился и нырнул под вагон.
Укрывшись за колесами, сталкер, наконец, ощутил себя в некоторой безопасности. Ведь никто из странных людей пока под вагоны не лез, и здесь некоторое время можно было оставаться в безопасности.
Мимо вагона, шаркая, словно старик, двигался человек в армейском камуфляже. Костя отчетливо видел высокие шнурованные ботинки и покачивающийся в такт шагам приклад автомата. Вдруг нога у солдата подвернулась, и он тяжело упал на четвереньки. Рядом тяжело стукнул о землю автомат. Костя с ужасом смотрел на человека, который, постояв пару секунд в недоумении, тряхнул головой и начал подниматься. Несколько пальцев на правой руке у него оказались сломаны и загнуты под неестественными углами, но солдата это, казалось, не обеспокоило. А когда он на мгновение повернул голову в сторону Кости, тот увидел пустой взгляд биологической куклы, а не человека.
Если бы не осмысленная суета вокруг поезда, Костя бы подумал, что его экипаж взял под контроль кукловод. Уж больно характерным было лицо солдата, которое Костя смог рассмотреть с близкого расстояния. Ведь несмотря на относительно небольшое время, проведенное в Зоне, Костя успел насмотреться на зомби. Но кукловоды никогда не занимались охраной, ремонтом или модернизацией чего-либо. Несмотря на мощные ментальные способности, разумная деятельность этих тварей стремилась к нулю. Максимум, на что они было способны, заставить подконтрольных существ собрать ветки и листья для оборудования мягкого гнезда. Да и не могли кукловоды держать под контролем такое количество людей одновременно.
Солдат тем временем продолжал подниматься на ноги, и взгляд Кости упал на лежащий совсем рядом с рельсами автомат. Риск, конечно, был велик, но желание иметь оружие возобладало. И Костя, высунувшись из-за колеса, схватил автомат, а потом быстро нырнул обратно, с ужасом ожидая криков, а то и выстрелов. Но снаружи ничего не происходило, и, переведя дыхание, он рискнул выглянуть наружу. Солдат, которого он лишил оружия, продолжал свой неспешный путь в сторону леса, даже не заметив, что в руках у него больше ничего нет.
Костя перевел дух, отстегнул магазин, убедился, что в нем есть патроны, понюхал ствол. Судя по всему, из автомата не стреляли. Теперь можно было даже прорываться в лес – вряд ли странный кукловод погонит своих зомби в погоню. А если бы и погнал – догоняльщики из зомби хуже, чем никакие.
А потом в голову ему пришла и вовсе странная мысль. Зомби-наблюдатели могли поднять тревогу, если бы заметили приближение противника откуда-то снаружи оцепления. Если же Костя с автоматом в руках будет неторопливо бродить вдоль вагонов, вряд ли кто-то обратит на него внимание. Оставался риск встречи лицом к лицу с кукловодом, но и здесь у Кости было преимущество внезапности. А три десятка новеньких блестящих патронов в магазине, после почти суток блуждания практически безоружным по лесу, придали ему такой уверенности, словно у него вдруг появилась невидимая непробиваемая защита.
Еще немного поколебавшись, Костя вылез из-под вагона, мысленно обещая себе, что как только увидит удобное место отхода, спокойно и неторопливо уйдет в лес. Увидев заодно все, что происходит рядом с эшелоном, и разобравшись, чем занимаются зомби на платформах с военной техникой.
Несколько секунд он стоял неподвижно, опасаясь, что его рассуждения окажутся неверны, и сейчас кто-то из зомби поднимет тревогу, но все, кого он видел, продолжали заниматься своими делами и не обращали на нового охранника ни малейшего внимания. Тогда сталкер положил автомат на руки так, чтобы можно было в случае угрозы сразу открыть огонь, и медленно зашагал к голове поезда, стараясь имитировать неуклюжую походку зомби. Насколько это имело значение, он не знал, равно как не имел представления о том, как анализируют происходящее вокруг существа, захваченные кукловодом, но решил, что в его ситуации лучше будет вообще ничем не выделяться.
На него действительно никто не обращал внимания. Даже когда рядом один за другим прошли два человека, и Костя напрягся в ожидании разоблачения, не произошло ровным счетом ничего. Миф о том, что зомби моментально чувствуют чужака и обращают на него внимание кукловода, рассыпался в пыль прямо на глазах. Тем не менее Костя продолжал осторожничать и шел только вдоль вагонов, стараясь не отходить слишком далеко в сторону, чтобы в любой момент успеть нырнуть под поезд и убежать в лес с другой стороны от состава.
Вскоре он все тем же неторопливым шагом добрел до платформы и остановился озадаченный. Два человека уже стащили с техники и теперь неловкими движениями пытались свернуть непослушный брезент. На платформе Костя ожидал увидеть бронетранспортер, танк или гусеничный тягач, но вместо этого обнаружил там две бронированные машины, отдаленно напоминающие танк, но похожие на грозную технику не больше, чем облезлый дворовый котенок походит на льва. Кургузая пушчонка, нелепые обводы и не очень-то качественно сделанные катки и гусеницы наводили на мысли скорее о подготовке к масштабной ролевой игре, нежели о настоящем военном эшелоне.
Целый поезд ролевиков? Мысль выглядела настолько абсурдной, что любой горячечный бред по сравнению с ней мог считаться абсолютно достоверной информацией.
Погрузившись в размышления, Костя почти забыл о том, где находится, и продолжал потихоньку двигаться вперед. На следующей платформе он снова увидел точно такие же танкетки, что даже для самых богатых ролевиков было, пожалуй, слишком круто. На третьей же платформе стоял самый настоящий танк. В отличие от танкеток выглядел он абсолютно новым и свежепокрашенным, а его контур показался Косте знакомым. Продолжая медленно брести вперед, сталкер раз за разом пытался вспомнить, где видел эти угловатые формы, но лишь добравшись до конца очередного товарного вагона вдруг вспомнил. Такие танки он видел много раз в детстве. В кино.
Поезд съемочной группы? На фоне прочих мыслей эта казалась уже не такой абсурдной. Нестыковки все еще были, но если принять во внимание все, что творилось с Зоной в последние месяцы, и допустить перемещения больших объектов во времени и пространстве…
Внезапно Костя осознал, что кто-то смотрит на него сбоку. Оттуда, где между вагонами образовалось небольшое пространство, плохо просматриваемое снаружи. Пристальный взгляд был настолько угрожающим, что Костя не посмел поднять автомат, а лишь медленно, чтобы резким движением не спровоцировать нападение, повернул голову.
Прямо ему в лицо смотрел пистолет. А хозяин пистолета показался Косте смутно знакомым. Лысый, лицо сморщенное, бельмо на глазу. Взгляд сам собой скользнул вниз. На руке человека не хватало пальцев.
Хантер!
Костя не думал, что, находясь в окружении зомби и рискуя в любой момент встретить кукловода, может испугаться еще сильнее. Но оказалось, что обнаружить в таком месте врага, которому явно не терпится свести счеты, еще страшнее. Внутри все похолодело, а сердце, казалось, даже перестало стучать в груди. Опер сухо сглотнул.
Хантер смотрел на него ненавидящими глазами и лицо его, искаженное в жуткой гримасе, обещало нечто настолько ужасное, рядом с чем даже смерть казалась легким выходом из положения.
– Боишься? – злобно прошипел он.
Костя мелко закивал, не в силах вымолвить ни слова. А Хантер вдруг шагнул вперед, схватил его за ворот куртки и рывком втянул в пространство между вагонами.
– Значит, не зомби, – с облегчением в голосе сказал он, и вдруг, уронив голову Косте на плечо, затрясся в беззвучных рыданиях.
Если бы все зомби вокруг принялись танцевать танец маленьких лебедей, Опер и то удивился бы меньше.
Он стоял, уставившись в стену вагона, и понимал, что окончательно и бесповоротно сходит с ума. Хантер, жестокий бандит, устроивший годом ранее нападение на бронепоезд с учеными, а всего сутки назад собиравшийся убить и Топора, и самого Костю, плакал как ребенок, совершенно не стесняясь и, кажется, даже уже ничего не боясь.
– Хантер, – сказал Костя наконец, пытаясь зацепиться за реальность, – откуда ты здесь взялся?
– Тихо! – отрываясь от плеча, зашипел на него бандит. Лицо его было мокрым от слез, но теперь его хотя бы не искажала та жуткая гримас злобы, которую Костя увидел несколько секунд назад.
– Если они услышат, это конец, – сказал Хантер, испуганно вжимая шею в плечи.
– Давай под вагон, – решительно сказал Костя. – Они туда не заглядывают, а если и заглядывают, то не видят ничего и не слышат.
Хантер послушно полез за ним и, следуя примеру Кости, уселся спиной к колесу вагона.
– Ты смотри за мою спину, – сказал Костя, устраиваясь с комфортом напротив, – а я буду смотреть за твою. Если кто пойдет – подаем знак и молчим. Людей тут, как понимаю, все равно нет. Одни зомби.
– Бежать надо, – сказал Хантер. – Только сперва убить одного гада. Все из-за него.
– Можешь рассказать по порядку? – потребовал Костя. – Заняться нам все равно нечем пока, а так хоть обстановка будет ясна.
– Кто бы мне сказал сутки назад, что буду в жилетку плакаться липовому оператору – ни за что бы не поверил, – сердито буркнул Хантер.
– Я не липовый, а самый настоящий оператор, – сообщил Костя. – И если бы не ты, никогда бы не оказался ни здесь, ни в твоем лагере.
– Что за фигня?! – вскинулся Хантер, вглядываясь в лицо Кости. – У меня с памятью порядок. Не было тебя среди моих пленников никогда.
– Не было, – согласился Костя. – Но вся моя жизнь из-за тебя кувырком пошла. Может, и расскажу когда-нибудь, но та история не настолько интересна, как твоя. Еще вчера днем ты командовал целой бандой. Что случилось?
– После того, как вы убегли, – сказал Хантер, – все и началось. Так что, считай, что ты мне отомстил. Это из-за тебя моя жизнь наизнанку вывернулась.
Он немного помолчал, словно припоминая подробности, и принялся рассказывать.
– Нас обманули, хлопцы, – сказал Хантер, глядя, как исчезают среди деревьев все трое беглецов. – Я не понял еще, что это за подстава была, но кто-то мне за нее конкретно ответит.
И приставил пистолет к голове Колыча:
– Говори, сука, кого к нам в лагерь привел!
– Да мне-то откудова знать! – завопил испуганный Колыч, но в спину ему тут же ткнули обрезом, и он замолчал, осознав, что толком оправдаться-то ему и нечем.
– Ну скажи, сколько тебе заплатили? – вкрадчиво спросил Хантер, глядя Колычу прямо в глаза. – Скажи, и умрешь быстро и без мучений. А не то долго смертушку ждать придется.
– Да я ж только инструкции выполнял! – горячо сказал Колыч. – Все сделал, как ты велел, точь-в-точь! Пришел раньше, посмотрел, чтобы без «хвоста» пришли, обшмонал. У бабы еще сиськи такие… Я всю дорогу за ними следил, но ты же сам им поверил! Ну, телевизионщики же! И по телику их казали!
– Это ты что же, на меня свою вину переложить решил? – с деланым возмущением спросил Хантер.
– Нет, я ничего такого не имел в виду! – заорал Колыч и сунул руку за спину. Но вытащить пистолет ему не дали. Несколько крепких рук вцепились в него мертвой хваткой, а отточенный тесак заиграл перед глазами тонким острием.
– Ты понимаешь, что из-за тебя рухнул мой гениальный план? – почти ласково спросил Хантер, внимательно разглядывая искаженное страхом лицо Колыча. – Если бы не такие гниды, как ты, мы все давно уже бабла бы себе наотжимали немерено и грелись бы в тепле, потягивая кюрасао. Ты любишь кюрасао, Колыч?
– Я знаю, как их поймать, – быстро сказал Колыч.
Хантер удивился и даже опустил нож.
– А ну, зажги, – велел он, недоверчиво глядя на провинившегося. – Может, поживешь еще пару деньков.
– Это же болото, – зачастил Колыч, кивая в сторону аномального скопления. – Значит, следы еще будут долго видны. Отправь меня следом. Я возьму оружие и пойду прямо по их следам. А ты с остальными ребятами иди по краю болота. Я же буду время от времени подавать сигналы и загонять этих прямо на вас. Куда они денутся? А если вдруг они из скопления выйдут – я и в этом случае помогу. Обозначу место, где они вышли, – тогда поймать их будет не так уж и сложно.
Хантер нахмурился, изучая бесхитростное лицо Колыча. План был, конечно, так себе, но он давал хотя бы призрачный шанс схватить беглецов. А это дорогого стоило.
– Давай так и сделаем, босс, – сказал один из бандитов. – Это всяко лучше, чем сидеть и парить мозги, как нас обманули.
– А может, и правда прогуляемся, – сказал еще один. – В скопление соваться не будем, пойдем аккуратно. И если повезет, будет у нас не один пленник, а два. И пленница.
Он глумливо засмеялся, и Хантер буквально кожей почувствовал, как загорается идеей идти и ловить пленников вся его команда.
– Будь по-твоему, Колыч, – сказал он, убирая нож. – Но смотри. Еще раз подведешь меня, и так легко тебе уже не отделаться.
Сборы не заняли много времени. Колычу принесли автомат, пару пистолетов, гранату и нож, после чего фактически втолкнули в пространство между аномалиями.
Глядя в спину петляющему между аномалий подчиненному, Хантер сказал:
– А теперь, хлопцы, минируй вход. Чтобы если эта гадюка передумает, тут его ждал удивительный сюрприз.
Колыч правда и не думал передумывать. Он остановился за теми же кочками, за которыми совсем недавно стоял пленник, и крикнул:
– Ну что, лошки тупорогие? Купились? Больно надо было для вас стараться! Я увольняюсь! И никого ловить и загонять не собираюсь! А вы тут и дальше минируйте!
После чего повернулся и быстро зашагал по следам Топора.
Дезертирство Колыча вызвало такой прилив ненависти, что решили даже с ранеными никого не оставлять. Разбив отряд на две группы и поставив впереди каждой наиболее опытных сталкеров, Хантер велел им обходить болото со скоплением аномалий справа и слева, с тем чтобы иметь возможность перехватить беглецов, включая предателя, вне зависимости от того, где они решат покинуть скопление аномалий.
Правда уже через несколько часов настроение людей поменялось, и, глядя на недовольные лица и выслушивая проклятия в адрес Колыча, Хантер понял, что погорячился, решив устроить погоню за вовсе не такой уж и легкой добычей. Тем более что когда они спустились в глубокий овраг, откуда ни возьмись появился тяжелый блестящий туман и как самая настоящая жидкость принялся «литься» откуда-то сверху вниз. Видимость моментально стала близкой к нулю, отряд быстро заблудился, а под ногами захлюпала неизвестно откуда взявшаяся вода. С большим трудом Хантер со своей командой поднялся вверх по крутому склону, и когда заполненный туманом овраг остался позади, он уже начал было подумывать о том, чтобы плюнуть на все и вернуться в лагерь. Как вдруг увидел то, о чем даже не смел мечтать.
Посреди леса на неведомо откуда взявшихся рельсах стоял огромный железнодорожный состав. Военный состав. С какой-то техникой, закрытой брезентом на открытых платформах. И судя по обилию мелкого зверья, растаскивающего остатки трупов, состав был ничейным. А значит, полностью и безоговорочно принадлежал Хантеру.
Это была непостижимая удача. Главный лотерейный билет всей его жизни. Но, в отличие от Кости, он не пытался искать объяснений. Раз Зона привела его к тому, о чем он мечтал все время с тех пор, как судьба забросила его в эти негостеприимные места, значит, это нормально, логично и правильно. Его люди еще толком не понимали, какое счастье им всем вдруг привалило, но, глядя на восторг главаря, догадывались, что все теперь в их жизни пойдет самым наилучшим образом.
– Кажется, за последние сутки я стал сентиментальным, – с тяжелым всхлипом сказал Хантер. – Но как вспомню радость ребят, так меня словно бритвой режет.
Поезд им достался странный, со следами обстрела, о котором говорили множественные дыры в дощатых стенах вагонов, белевшие свежесколотой древесиной. Возил этот эшелон паровоз, и, судя по всему, состав еще совсем недавно наматывал где-то километры: в тендере был уголь, а топка котла не успела полностью остыть. И хотя в команде Хантера не было машиниста или хотя бы человека, способного запустить котел, все это было неважным. На первых порах его бы вполне устроила и новая база, устроенная в этом поезде.
– Тем более что в товарных вагонах нашлось оружие, провизия, одежда и снаряды. Снаряды к танкам, которые поезд вез на фронт.
– Ты чего несешь? – осторожно спросил Костя. – На какой фронт?
– Ты ведь сталкер, – со странным выражением в голосе произнес Хантер. – Даже не отпирайся. Я видел, как ты сиганул в скопление аномалий. А раз так, то не мог ты не слышать, что говорят уже полгода про всякие вещи в Зоне.
– Слышал кое-что, – уклончиво сказал Костя.
– О странных вещах, которые Зона начала таскать из прошлого, уже только глухонемой не говорит, – с ожесточением отрезал Хантер. – И этот гребаный поезд – он прямиком оттуда прибыл. Там на платформе стоят немецкие танки. В вагонах жрачка с немецкой маркировкой. Военные тряпки и оружие – тоже немецкие.
– Я, конечно, заметил много странного, но делать сразу такие выводы…
– Этот поезд сперва попал под бомбежку, – уверенно продолжал Хантер, не обращая внимания на Костю, – а потом почти без перерыва сразу влетел сюда. И за несколько часов тут собрались все мутанты со всей округи. Наверное, кто-то из этого поезда и был живым, но к нашему приходу все давно закончилось. Ведь мутанты обедали здесь до тех пор, пока Зона снова не шарахнула их чем-то еще. Мы нашли туши зверья, уложенные плавной кривой линией. Еще теплые туши. Нам повезло, что мы пришли так поздно. Окажись мы тут на пару часов раньше и могли бы попасть прямиком на чужой пир.
– Все, что ты говоришь, логично ложится в то, что я вижу, – сказал потрясенный Костя. – Но поверить в это я не могу!
– Да мне все равно, что ты можешь! – зашипел в ответ Хантер. – Ты попросил рассказать, что случилось – я тебе рассказываю!
Зона словно решила извиниться перед Хантером за то, что год назад не дала ему взять законную добычу и абсолютную мечту – бронепоезд. И дала взамен ничуть не худший вариант. А может, в чем-то и лучший. Поэтому, сразу забыв про беглецов, главарь бандитов деятельно взялся за освоение бесхозного богатства.
– А потом, получается, к поезду пришел кукловод? – спросил Костя.
– Нет, все вышло гораздо хуже, – ответил Хантер. – Хотя первым пришел кукловод, это да. А потом я увидел призрака. Старика, который год назад сидел у меня в сарае, ходил добывать артефакты, да нянчился с каким-то психом, которого я почему-то не велел убивать… В общем, я был уверен, что старикан этот, профессор между прочим, подох давно. И тут он эффектно так появился. В самый правильный момент. Откуда он взялся и как ему это удалось – не понимаю.
Очнулся Версоцкий от того, что кто-то брызгал ему в лицо водой. С трудом разлепив глаза, он обнаружил, что над ним склонился давешний лысый мужик. Правый глаз незнакомца был затянут бельмом, но зато левый смотрел с явным дружелюбием. Но самое удивительное заключалось в том, что Версоцкий вдруг узнал этого человека. Год назад главарь банды, промышлявшей добычей артефактов за счет жизни случайных людей, по кличке Хантер регулярно приходил в сарай, где держали пленников, чтобы проверить, «не подохла ли еще эта заумная крыса». Разумеется, Хантер находился тогда под плотным, хоть и совершенно незаметным контролем Зюзи, и ничего слишком опасного сделать своим пленникам все равно бы не смог. Но прекратить издевательства через ментальное принуждение Версоцкий не рискнул, чтобы не ставить под удар более грандиозные планы. Поэтому, имея возможность в любой момент все изменить, профессор вынужден был в то время сносить издевательства и частенько мечтал о том дне, когда заставит главаря бандитов горько пожалеть обо всем.
Опознал Версоцкого и Хантер. Несколько раз моргнув видящим глазом, он вдруг расплылся в абсолютно искренней улыбке.
– Кого я вижу! Профессор! Это ведь ты сидел у меня в сарае и ходил за артефактами. А потом сбежал с этими уродами. Там еще дурачок сидел, и ты его так трогательно опекал! Вот это встреча! Как ты сюда попал?
Версоцкий молчал, пытаясь выиграть время, чтобы оценить ситуацию и наилучшим образом использовать новые возможности. Ведь большой поезд и отряд вооруженных людей могли в корне изменить ситуацию в целом. Надо было только полностью освоить то, что подарила ему Зона.
Изображая прострацию после ментального удара кукловода, Версоцкий медленно приподнялся на локте и осмотрелся по сторонам. Тушка кукловода, изорванная в бурые лохмотья автоматной очередью, медленно разбредающиеся без хозяина зомби, люди Хантера, не успевшие получить серьезную ментальную травму, но порядком испуганные и готовые стрелять во все, что покажется даже чуть-чуть похожим на кукловода, и огромный поезд, конца которого он даже не видел. Только теперь Версоцкий сообразил, что лежит на земле недалеко от своего вагона, а это значило, что как минимум часть людей Хантера сейчас обыскивало вагон-склад.
– Хантер! Тут полно зомбаков! Чего с ними делать?
– Ничего не делай, – ответил бандит. – Они без кукловода тебя даже не покусают. Хотя, может, и стоило бы. Глядишь – поумнел бы.
– Я ничего не помню, – осторожно сказал Версоцкий, давая Хантеру возможность самому додумать и выстроить «достоверную» реальность. – Хотя ваше лицо кажется мне знакомым.
– Понимаю, проф, – все также дружелюбно кивнул Хантер. – Ты тоже попал под удар кукловода. Я вот давно говорю: неладное что-то в Зоне творится. Кукловодов развелось, как мутсобак.
– Хантер, мы тут раненого нашли! – появился в дверях вагона-склада один из людей.
– Давай его сюда, – распорядился бандит.
Потом он внимательно осмотрел платформы и оба вагона, на которых приехал Версоцкий, и вдруг его зрячий глаз выпучился, словно хотел перебраться на лоб.
– Погоди-ка, профессор! Я ведь знаю этот вагон. Я же его в бинокль десятки раз изучал. Это же кусок моего бронепоезда!
Версоцкий смотрел на Хантера со смешанными чувствами. Стоило ему положить ладонь на руку бандита, и он мог бы взять его под свой контроль. Но тогда пришлось бы срочно вызывать на помощь Зюзю и брать под контроль всех людей, которые после столкновения с кукловодом могли сразу и не подчиниться новой ментальной удавке. Поэтому Версоцкий выбрал другой путь, хотя притязания Хантера на бронепоезд его смешили и раздражали одновременно.
– Это что же за силища так отрезала вагон? – поразился Хантер, продолжая изучать кусок лаборатории, свисающий почти до земли на жесткой «гармошке» крытого перехода. – Профессор, ты что, угнал бронепоезд и заехал на нем в аномалию?
– Я ничего не помню, – снова сказал Версоцкий, – но ваша версия мне теперь кажется правдоподобной.
– Ничего себе! – покачал головой Хантер. – Чувствую, тут кроется какая-то охрененная история.
Тем временем два человека принялись осторожно вытаскивать из вагона Зюзю. Тот жалобно попискивал и жутко закатывал глаза, но, вопреки ожиданиям Версоцкого, это никак не отпугивало бандитов.
– Смотри, как пацана зацепило, – сказал один из них, укладывая Зюзю на землю рядом с Хантером. – Крышу от боли срывает. Надо бы вколоть чего-нибудь.
– Не надо вкалывать, – с любопытством глядя на Зюзю, сказал Хантер. – Этот парень всегда такой был. Профессор, ты меня очень удивил. Я так сильно не удивлялся уже очень давно. А с учетом того, что своим появлением ты всех нас спас, хочу сказать, что испытываю к тебе странные чувства.
– Я ничего не понимаю, – осторожно сказал Версоцкий. – И ничего не помню. Откуда я приехал? На чем? Какие чувства?
– Мне кажется, что это благодарность, профессор, – со странным выражением на лице сказал Хантер. – Странно, но я даже забыл, каково это – испытывать благодарность.
У Хантера явно начался «отходняк» – естественная реакция человеческого организма на попытку ментального захвата. За свою жизнь в Зоне Версоцкий видел этот эффект не раз и неплохо представлял себе механизм его развития. В скором времени и сам Хантер, и все его бандиты должны были погрузиться в душераздирающие переживания со слезами, соплями, братанием и клятвами в вечной дружбе. И за это время следовало не только осмотреть все, что находилось теперь в распоряжении Версоцкого, но и продумать план действий. Ведь раз Зона помогла ему выжить в практически безнадежной ситуации и даже дала в руки новые возможности, значит, в скором времени лабораторный вагон с установкой Ломакина мог снова оказаться в пределах досягаемости.
– Подумать только, – прочувственно говорил Хантер, – если бы ты так вовремя не подъехал на этом огрызке и не отвлек внимание кукловода, мы все сейчас были бы тупыми зомбаками!
Профессор с легкой насмешкой посмотрел на него, но не стал говорить, что никакой разницы при этом никто бы не заметил. Хотя с языка язвительная фраза чуть было не сорвалась. Все складывалось как нельзя лучше, ведь получалось, что Хантер не понял смысла происходившего между Версоцким и кукловодом, посчитав, что мутант просто отвлекся и тем самым дал возможность себя пристрелить. Хотя, будь Хантер настоящим сталкером, он бы знал, что кукловод никогда не снимает ментальный поводок просто так.
– Мне нужно отойти, – сказал Версоцкий Хантеру. – Вы тут Зюзю не обижайте, он ведь тоже героически сражался, чтобы спасти вас от кукловода.
– Зюзя, – растроганно сказал Хантер. – Я ведь тебя помню. Ты был самым лучшим, самым безобидным из тех, кто жил в моем сарае!
Версоцкий медленно поднялся и двинулся на обход всего поезда. Люди Хантера даже не посмотрели на него, когда он прошел рядом с ними – они обнимались и клялись друг другу в дружбе до гроба. Наперерез Версоцкому медленно двигался один из тех зомби, что привел с собой кукловод. Движимый все тем же самым любопытством, что заставило его ввязаться в телепатический поединок с кукловодом, Версоцкий осторожно положил на куцее сознание существа ментальный поводок и потянул за собой. Зомби послушно развернулся и замер. Версоцкий удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше. Зомби двинулся следом как дрессированная собачка.
Двигаясь вдоль товарных вагонов и платформ с какой-то техникой, укрытой брезентом, профессор не мог отделаться от странного ощущения, словно весь мир вокруг него может в любой момент рассыпаться цветными осколками реалистичного сна. Слишком странным и противоречащим любому жизненному опыту был этот явно военный эшелон посреди Зоны. Стоять здесь с незапамятных времен он не мог – это было самоочевидным по массе причин, – а значит, появился совсем недавно. Возможно, в результате работы той самой установки, к владению которой профессор так стремился. Но был ли этот результат таким же материальным, как и все остальное?
Версоцкий несколько раз ударил кулаком в деревянную стенку товарного вагона, поднял край брезента, пощупал металл гусеницы какой-то машины, принюхался к свежему запаху креозота и успокоился, решив, что даже если с поездом начнут происходить какие-то изменения, помешать этому он все равно не сможет. Но до того момента ничто больше не могло воспрепятствовать его основному плану, ведь поезд был самым настоящим, и люди, которых он спас от кукловода, тоже были самыми настоящими. Теперь это были его люди, даже если сами они об этом еще не догадывались.
Он настолько увлекся своими мыслями, что почти перестал обращать внимание на происходящее вокруг, поэтому когда рядом раздался звонкий чавкающий звук и зомби, так и тащившийся на несколько метров левее и сзади, вдруг по колено погрузился в твердую на первый взгляд землю, замер, в недоумении пытаясь понять, что именно происходит. Аномалия тем временем принялась ломать ногу зомби, и треск костей привел Версоцкого в чувство. Он быстро сделал несколько шагов назад и, уперевшись спиной в платформу, вцепился в нее обеими руками. Зомби еще слабо ворочался, пытаясь выбраться из ловушки и подойти поближе к новому хозяину, но безжалостная ловушка продолжала его медленно перемалывать, точно мясорубка, и вскоре лишь обширное красное пятно на земле могло рассказать о том, что тут погиб человек. Причем прямо на глазах вся влага быстро уходила вниз, пятно бледнело, и не оставалось сомнений, что через несколько минут на этом месте вообще все будет как раньше.
Осторожно набросав недалеко от опасного места горку из несколько камней и веточек, Версоцкий поспешил вернуться. Впереди еще было много дел, и перво-наперво следовало обезопасить людей от таких дурацких опасностей, как обычные аномалии. Да и спасти всех зомби – как оставшихся от кукловода, так и брошенных на время Зюзей. Как расправляются с зомби сталкеры, Версоцкий видел не раз и не сомневался, что бандиты поступят точно так же. А зомби еще были нужны.
Оказалось, что у Хантера тоже были виды на обнаруженный поезд. И если бы вопрос решался по сталкерским обычаям, то, несомненно, вся эта невероятная добыча принадлежала его команде. Но Версоцкий не был сталкером, да и банду под предводительством Хантера сталкерами не считал. Поэтому профессор не стал вступать с главарем в прения на предмет дележа добычи, а сразу же предложил как можно быстрее восстановить поезд до такого состояния, чтобы тот смог передвигаться по Зоне.
– Я, конечно, не машинист, – сказал он озадаченному его деловой хваткой Хантеру, – но физику в школе изучал достаточно хорошо, чтобы понять: вот это – не тепловоз.
– Как не тепловоз? – удивился Хантер. – Ты, прохвессор, блин, зенки протри! Как же не тепловоз? Ну, вон же, кабина, колеса, труба…
– Мой дорогой спаситель, – вежливо сказал Версоцкий, в очередной раз наблюдая, как млеет от этой маленькой лести Хантер, – не кабина и труба определяют тип устройства. Это не тепловоз потому, что внутри у него не дизель. А это значит, что соляра ему не нужна. Перед нами старый-престарый, но чудесным образом сохранившийся паровоз. В условиях Зоны это означает полную автономность, поскольку дрова и вода здесь имеются в достаточном количестве повсюду.
– Тепловоз, паровоз – какая разница? – начал было Хантер, но оборвал себя на полуслове и уже заинтересованно сказал: – Как ты сказал? Соляра не нужна?
– Не нужна, – подтвердил профессор.
– И ты молчал? – возмутился Хантер.
– Я вас не пойму, – сухо сказал Версоцкий. – Почему я «молчал», если только что все и весьма подробно объяснил.
– Я не про сейчас, – отмахнулся Хантер. – Вот год назад ты сидел в сарае и не мог мне подсказать, что есть чудесные тепловозы, которым нужны только дрова?
– Во-первых, я не виноват, что вы в школе не учили физику, а за пределами школы не смотрели исторические фильмы. А во-вторых, даже если бы я зачем-то вам это сказал, что бы вы сделали? Где бы взяли паровоз, если последние из них много лет назад отправили в музеи?
– А это что? – возразил Хантер, тыча пальцем в черный бок паровоза.
– А про «это» – не знаю! – отрезал Версоцкий. – Похоже, прямиком из музея к нам сюда и попал, вместе с гусеничной техникой на платформах и с большим количеством каких-то вещей в товарных вагонах.
– Иди ты! – не поверил Хантер.
– Это очень просто проверить, – развел руками Версоцкий.
Несколько следующих часов профессор имел редкую возможность наблюдать счастливейшего человека на свете. Хантер бегал от вагона к вагону и оглашал окрестности радостными воплями всякий раз, как видел снаряды, патроны или коробки с тушенкой. Его люди тоже выглядели так, словно были уже миллионерами со своими собственными яхтами и виллами. Даже Версоцкого, которого Хантер считал обязанным себе за спасение от кукловода, было торжественно обещано вывести за пределы Зоны, как только представится возможность. Взамен тот, как «самый яйцеголовый братан в бригаде», обещал разобраться в управлении паровозом, благо, по его собственному заявлению, паровая машина не превосходила по сложности даже то, что профессор собирал своими руками в детстве.
Общая идиллия закончилась ближе к вечеру, когда к поезду вышел еще один кукловод и тоже в сопровождении достаточно большой группы зомби. Услышав беспорядочную стрельбу, Версоцкий оторвался от изучения паровой машины и выглянул из кабины паровоза. Новый кукловод, почти точная копия того, что пробовал собрать для себя добычу днем, уже успел обездвижить большую часть банды, а те, кто еще осмеливался по нему стрелять, практически сразу также превращались в истуканов.
Версоцкий мысленно окликнул Зюзю, и, только убедившись, что тот не спит и готов оказать поддержку, вышел из кабины паровоза на общее обозрение. Как и утром, кукловод мгновенно бросил в сторону наглого человека ментальную удавку, но в этот раз ситуацию полностью контролировал куда более мощный телепат. Легко сбив все потуги противника взять под свой контроль Версоцкого, Зюзя без особого напряжения взял под полный контроль самого кукловода. И начал медленно сжимать ментальные тиски, собираясь полностью раздавить сперва сознание, а затем и мозг мутанта.
«Подожди, – сказал ему мысленно Версоцкий. – Не убивай его, а попробуй лучше подружиться, но без полного захвата».
И кукловод обмяк, хотя и продолжал оставаться на ногах. Люди же, напротив, начали шевелиться, но полного освобождения так и не получили, и поэтому с беспокойством смотрели на Версоцкого, в нескольких метрах от которого закрепленный на специальном станке стоял зенитный пулемет.
Но профессор занимался в этот момент решением совсем других задач. Мысль о том, что гораздо проще управлять всей этой массой людей, не полностью убивая в них разум, а лишь подавляя и заставив для них транслировать команды такое существо, как кукловод, родилась у него в тот момент, когда он увидел мутанта. Это позволило бы, не сильно отвлекаясь, иметь под рукой множество послушных солдат, не перегружая возможности Зюзи. И каких солдат! Не тупых зомби, только и способных под прямым управлением ходить на противника в лобовую атаку и дергать за спусковой крючок автомата, а настоящих бойцов, убежденных в данный конкретный момент времени, что они воюют за какую-то очень хорошую и важную награду.
И он подключился к мощному захвату Зюзи, стараясь найти в сознании кукловода слабину, через которую смог бы полностью подчинить его своей воле. Мутант затрепетал всем телом, точно рыба, выброшенная на берег, сделал отчаянный ментальный рывок, чтобы освободиться, и Версоцкий поразился той мощи, которой обладало в ментальном поле это неразумное создание. Если бы не Зюзя, кукловод наверняка сбросил бы захват и сумел сбежать. А то и нанес бы встречный удар, как это было днем. Но теперь, когда сознание монстра оказалось надежно зафиксированным для тщательного изучения, Версоцкий мог не только попробовать сделать для себя послушного раба, который контролировал бы нужным образом несколько десятков людей, но и утолить любопытство исследователя.
Минута за минутой куда-то в прошлое утекало время. Накрапывал мелкий дождь. Множество людей стояли неподвижно, не в силах даже пошевелиться, но прекрасно понимая, что между человеком и кукловодом идет борьба не на жизнь, а на смерть. И ждали развязки.
Им еще предстояло узнать, что Зона снова поглумилась над ними, сперва поманив богатством и тут же отняв его вместе со свободой. А может, даже и с жизнью. Но теперь, когда каждый из них верил, что Версоцкий борется за их общую свободу, от всех этих людей исходил прекрасный ментальный фон, помогающий более комфортно препарировать сознание кукловода. И Версоцкий не спешил разочаровывать тех, кто считал его своим защитником.
Они стояли неподвижно, а уже второй за день кукловод собирался поджарить им мозги. И помощи ждать было просто неоткуда. Тем более что за спиной у твари стояла толпа совсем свежих зомби, и почти у каждого имелось оружие. Даже когда старикан совершенно неожиданно сцепился с кукловодом, Хантер сперва не чувствовал даже тени надежды. Ведь всего за несколько часов до этого очкарика самого пришлось спасать от предыдущего кукловода.
Совершенно незаметно начался дождь. Сперва он чуть слышно шуршал где-то наверху, в кронах деревьев, потом осторожно прошелся ледяными иглами по голове и шее и, наконец, уверенно забарабанил по вагонам, зашлепал тяжелыми каплями по земле и камням. Ни руки, ни ноги не слушались, но Хантер все видел, слышал и чувствовал. А главное – прекрасно отдавал себе отчет в том, что происходит, и от этого каждая секунда ожидания превращалась в пытку. Гораздо лучше было бы, чтобы кукловод сразу уничтожил сознание своих жертв, но вместо этого монстр отчего-то продолжал возиться со стариканом.
Внезапно показалось, что прямо в голове раздался пронзительный звук, похожий на быстрое расстегивание металлической молнии. И почти сразу пришло понимание, что все самое плохое уже позади. Хантер сумел пошевелить головой, а потом с удивлением уставился на руки. Они двигались! Они слушались его снова!
Радости лысого не было предела. Рядом приходили в себя люди из его команды, и на всех без исключения лицах можно было видеть выражение счастливого недоумения. Потом они обнимались и радостно кричали в честь своего спасителя, а старикан только по-доброму улыбался и кивал им с паровозной площадки.
А потом возникла необходимость как следует поработать. Ведь только подготовившись к борьбе, можно было отстоять свою свободу и независимость. И Хантер вместе со всеми принялся наводить порядок в товарных вагонах эшелона, на котором старикан был главным. Для этого пришлось перевернуть в них все сверху донизу, выбросить лишнее и правильно сложить все самое необходимое. Например, обнаруженные снаряды требовалось перенести на открытые платформы, где люди, пришедшие со вторым кукловодом, затаскивали их под брезент, под которым стояла какая-то гусеничная техника. Сам кукловод, кстати, тоже был здесь, принимая самое деятельное участие в общем процессе – видимо, старикан пощадил даже такую никчемную тварь и дал ей шанс искупить свою вину честным трудом.
Работа спорилась, и жизнь казалась наполненной смыслом обретения свободы. Лишь одна подлая мысль крутилась в голове, не давая целиком отдаться ощущению эйфории: за какую именно «свободу» следовало бороться и «независимость» от кого завоевывать, Хантер так и не понял. Правда, мысль, несколько отравляя существование, в целом работе нисколько не мешала, а глядя на счастливые и одухотворенные лица своих товарищей, вожак и вовсе забывал о странных сомнениях. Но стоило ему остаться одному, как неприятная, как червяк, мысль вновь начала глодать его уже с утроенной силой.
Наконец, не выдержав этой войны с самим собой, Хантер забрался в один из вагонов, спрятался за грудой ящиков, обхватил себя руками за плечи, зажмурился и попытался понять, о чем именно ему тревожно шепчет внутренний голос. Сначала ничего не происходило, лишь на душе становилось все тревожнее от того, что все его друзья работают на благое дело, а он один отсиживается в темном уютном вагоне.
Потом пришло отрезвление. Да так быстро и страшно, что Хантер даже завыл от ужаса, понимая, что кукловод все-таки победил старикана и теперь по неясной причине заставляет людей выполнять идиотскую работу. Немного отлежавшись и выбросив из головы остатки дурмана, бандит начал понимать, что вагон, в котором он находится, насквозь пропитан влагой, а от стен и пола идет неприятный запах. К тому же инстинкт самосохранения требовал немедленно бежать. Или, если вдруг получится, попробовать убить кукловода и снова всех освободить, как и несколько часов тому назад.
Но стоило ему выглянуть из вагона, как он лицом к лицу столкнулся со стариком. За его спиной стояли люди, которых Хантер еще совсем недавно считал членами своей команды, и целились в бывшего главаря из самого разнообразного оружия.
– Вы чего, мужики? – слабым голосом сказал Хантер, окончательно теряя связь с реальностью. – Это же я, Хантер! Проф, неужели и тебя до сих пор контролирует…
– Не стрелять, – сказал старикан людям Хантера, и те послушно убрали оружие.
– Проф, че за дела? – спросил Хантер, обводя взглядом обступивших его людей.
– Я удивлен, как ты сумел выйти из-под двойного контроля, – сказал старикан, с любопытством разглядывая Хантера. – По-хорошему, уже за одно это тебя следовало бы пристрелить.
Хантер с недоверием уставился на старикана. Все, что тот сказал за последние несколько секунд, никак не укладывалось в голову. Старик же, глядя на дикую мимику одноглазого лысого человека, вдруг развеселился и даже смахнул набежавшую от смеха слезу.
– У меня есть слабость, – сказал он, продолжая давиться смехом. – Я чертовски ценю оттенки чувств, которые еще в состоянии испытывать. И потому я очень сентиментален. Не стану тебя убивать. Будешь при мне навроде карманной собачки. Своими ужимками и гримасами ты поднимаешь мне настроение.
– Что? – пролепетал ошалевший Хантер. Он готов был услышать что угодно, но «карманная собачка» его шокировала не меньше, чем понимание, что старикан стал кукловодом.
– Ты свободен бегать, где угодно, и делать, что угодно, – пояснил старикан. – Но в безопасности будешь себя чувствовать только рядом со мной.
– Я могу… уйти? – осторожно спросил Хантер.
– Да, я тебя ничем не ограничиваю, – сделал легкий взмах рукой старикан. – Только в паровозе гадить не разрешаю, а так – беги, выполняй свои собачьи обязанности… орошай деревья и обнюхивай своих дружков!
Он засмеялся жутким дребезжащим смехом, от которого у Хантера спина покрылась мурашками. Но самое худшее случилось потом. Ему действительно захотелось бегать, и он побежал, не в силах побороть закипающую внутри бешеную энергию. И бегал вокруг поезда до тех пор, пока не выбился из сил и не упал совсем рядом с микроскопической аномалией, немедленно попытавшейся втянуть в себя руку неосторожного человека.
Только в этом состоянии Хантер смог отдавать себе отчет в происходящем. И этот отчет его пугал настолько, что он решил во что бы то ни стало сбежать из-под контроля страшного старика. Стараясь не давать волю желанию снова подняться и побежать вдоль насыпи, Хантер медленно протянул руку в сторону аномалии и, ощутив, как натянулась кожа и защелкали суставы в пальцах, стремясь поскорее присоединиться к «тянучке», крепился до тех пор, пока боль не стала нестерпимой. А потом резко поднялся на ноги и рванул в лес.
Бандит бежал, не разбирая дороги, с ужасом ожидая, что зомби с автоматами сейчас развернуться в его сторону и откроют ураганный огонь. Но все было тихо, и, кроме его собственного тяжелого дыхания и хруста веток под ногами, ни единый звук не нарушал больше первозданную тишину. Поезд быстро скрылся из виду, кругом возвышались деревья, за которыми можно было спрятаться от преследователей, а дальше и вовсе начинались заросли кустарника, в которых беглеца не смогла бы отыскать любая по численности банда зомби.
Хантер остановился, осмотрелся и в изнеможении рухнул прямо на землю. Он был свободен! Даже не верилось, что удалось так легко уйти от мерзкого кукловода. Несколько минут одноглазый чувствовал себя просто замечательно. До того самого момента, как внезапно ощутил первый укол страха.
Он не был сталкером и никогда не ходил по Зоне в одиночку, а это значило, что, куда бы он теперь ни пошел, везде его ждала опасность, похожая на игру в рулетку, где единственной ставкой была его собственная жизнь. С учетом того, что многие аномалии оставались незамеченными, даже «наградив» человека летальной дозой радиации или яда, было вполне возможно даже лежа здесь, в совершенно безопасном месте, уже медленно становиться покойником.
В испуге поднявшись на ноги, Хантер вдруг вспомнил, что в лесах Зоны водится множество самых разных мутантов, не говоря уже про кукловодов, которые сегодня тянулись к эшелону, точно мухи к меду. Нервно оглядевшись по сторонам, бандит понял, что не может доверять спокойствию, которым, казалось, просто дышала местная флора.
Страх становился все сильнее, а желание вернуться к поезду, где были хоть и немножко зомбированные, но все-таки свои товарищи с оружием, – все навязчивее. Обливаясь холодным потом, Хантер еще несколько минут боролся сам с собой, а затем, подвывая от ужаса, бросился бежать обратно.
Когда он, весь в грязи и сухих листьях, выбежал к вагонам, на него никто даже не обратил внимания. Лишь старикан, которого он быстро нашел и опустился рядом в изнеможении, ощущая, как отступает страх, рассеянно погладил его по лысой голове.
Именно в этот момент Хантер вдруг ощутил жгучий стыд. Его, главаря серьезной банды, готовой еще год назад брать власть на большей части Зоны и принуждать к выгодному для себя сотрудничеству все крупные сталкерские кланы, человека, способного спланировать похищение крупного государственного чиновника, превратили в самое обычное домашнее животное. Такое оскорбление прощать было нельзя!
Ярость охватила все его существо. Старикан должен был умереть за такое унижение. И Хантер поднялся, оскаленный и страшный в гневе, готовый убивать голыми руками и грызть, если надо, зубами. Старикан обернулся, посмотрел на него в полном изумлении, но не испугался, а только сказал строгим голосом:
– Фу! Плохая собака!
И ноги понесли Хантера прочь.
Остаток дня он, страдая от всех возможных страхов и недобрых предчувствий, мечтал только об одном: вернуться поближе к старикану, в обществе которого чувствовал себя так спокойно. Но, как ни пытался, не мог подойти к нему ближе чем на сотню метров.
А потом началось и вовсе самое страшное. Сумерки все ближе подбирались к поезду, и в какой-то момент все люди, что занимались самыми разными делами, вдруг все побросали и двинулись в сторону двух открытых вагонов в центре состава. Не имея возможности подойти поближе, Хантер с ужасом наблюдал, как людская масса покорно лезет в товарные вагоны и запирает изнутри тяжелую дверь. Куда делся старикан, бельмастый не заметил, но вдруг ощутил, что ноги снова слушаются его, и немедленно, подстегиваемый настоящим животным ужасом, устремился к поезду.
Но двери вагонов были уже закрыты, и сколько он ни кричал, сколько ни молотил в сырые доски, никто открывать ему не спешил. А вокруг продолжала сгущаться непроницаемая чернота ночной Зоны. И в этой чернильной темноте вдруг страшно и протяжно завыла какая-то тварь.
Ноги у Хантера подломились, и он осел на землю. Под руку ему попалось что-то холодное, он рефлекторно сжал пальцы и вдруг понял, что стал обладателем пистолета. Видимо, один из зомби, которых привел кукловод, выронил свое оружие, но даже не заметил этого. Окрыленный этой находкой, Хантер сделал единственное, что ему пришло в голову: быстро забрался на открытую платформу, нырнул под брезент и залез в открытый люк танка.
Страх при этом никуда не делся, но понимание того факта, что снаружи его ждет верная ужасная смерть, заставило его практически неподвижно сидеть на жестком неудобном сиденье всю ночь. Иногда он проваливался в странные сновидения, в которых старикан был его пленником и униженно просил не трогать какого-то Зюзю, но при этом хитро улыбался и зловеще подмигивал.
Среди ночи снаружи начал доноситься неясный шум и рычание, затем кто-то пронзительно закричал, и все сразу стихло. А еще через какое-то время Хантер услышал мерные приближающиеся удары, словно кому-то вздумалось идти вдоль поезда и лупить по бортам палкой. Пожалуй, именно в этот момент бандит дошел до той точки, когда люди от ужаса начинают сходить с ума. И тут он вспомнил, что все это время при нем было самое надежное средство от изнуряющего страха. Поэтому, когда очередной удар пришелся по броне танка, в котором он сидел, Хантер вздрогнул и вставил ствол пистолета в рот. Только вот нажать курок не смог. Так и сидел с пистолетом во рту. А потом, по всей видимости, уснул. Но и во сне страх не отпускал его.
Проснувшись утром от очередной серии кошмаров, Хантер обнаружил, что за ночь исцарапал пистолетом все нёбо и десны. Наверное, только саднящая боль не дала ему выстрелить, как только он вспомнил, где находится. Осторожно вынув ствол пистолета изо рта, он потрогал языком ссадины и от ощущения полной безысходности даже пустил слезу.
Особого выбора у него не было. Обреченно вздохнув, Хантер принялся выбираться из танка, чтобы найти старикана. Ведь только рядом с ним можно было хоть чуть-чуть отдохнуть от бесконечных волн страха, вновь принявшихся накатывать одна за другой.
Но когда он выбрался наружу, оказалось, что проклятого яйцеголового нигде нет. Зато зомби уже повылазили из вагонов и вовсю хозяйничают на платформах. Столкнувшись с одним из созданий, пришедших вместе с кукловодом, Хантер с отвращением оттолкнул в сторону начинающее разлагаться, но все еще подвижное тело и, в очередной раз испугавшись до слабости в ногах, побежал прятаться.
Забравшись между вагонами, он решил, что будет сидеть там до последнего. Тем более что сил бегать и даже просто бояться у него больше не было. Когда же прямо напротив него остановился человек, которого он считал повинным во всех своих несчастьях, Хантер испытал настолько сложное смешение самых разных чувств, что чуть было не лишился рассудка.
– Выходит, всеми здешними зомби заправляет старик-кукловод, который когда-то был у тебя в плену? – изумленно спросил Костя, сложивший, наконец, воедино всю картинку. – Но вряд ли у тебя могло быть два таких старика. А значит, это Версоцкий! Но это невозможно!
– Я без понятия, как его там зовут, – сказал Хантер и настороженно покосился на Костю здоровым глазом: – А ты откуда все это знаешь?
– Связист рассказывал, – отмахнулся погруженный в хаос собственных мыслей Опер.
– Ты знаешь Связиста? – Хантер сказал это таким жутким голосом, что Костя моментально забыл обо всех попытках разобраться с Версоцким и уставился в черную гипнотизирующую дырку ствола пистолета, направленного ему прямо в лоб.
– Хантер, опусти оружие, – попросил он, холодея от мысли, что ненависти главаря бандитов к Связисту окажется достаточно, чтобы за одно упоминание его имени открыть стрельбу. – Да, я знаю Связиста. Я же тебе говорил, что оказался здесь только из-за тебя.
– Это я оказался здесь только из-за тебя!
– Отлично, но если бы я не оказался здесь из-за тебя, то ты не оказался бы здесь из-за меня, – рассудительно сказал Костя, стараясь, чтобы голос его звучал примиряюще.
– Прекрати играть словами, урод! – рявкнул Хантер. – Рассказывай, откуда ты знаешь Связиста?
– Год назад в Зону был отправлен поезд экспедиции института по исследованию аномальных явлений Зоны, – со вздохом начал Костя. – На борту поезда был важный правительственный чиновник и съемочная группа столичного телеканала. И все было хорошо, пока одному полоумному бандиту не приспичило стать хозяином бронепоезда, чтобы потом считать себя хозяином всей Зоны.
– Это был отличный план! – резко сказал Хантер. – Но при чем здесь ты и откуда ты знаешь Связиста?
– Какой же ты дурак! – в сердцах воскликнул Костя, не обращая внимания на пистолет. – Я был оператором этой съемочной группы, а Связист – охранником на поезде. Хоть и познакомились мы уже в финале той истории.
– Ты ехал на моем бронепоезде? – поразился Хантер и опустил руку с пистолетом. – А баба, что с тобой вчера была?
– Она тоже ехала, – терпеливо сказал Костя. – Поскольку руководила нашей съемочной группой. А тот мужик, которого ты держал у себя в заложниках еще вчера, оказался не просто большой шишкой из министерства энергетики, но и бывшим сталкером. Именно он помог нам не сдохнуть. И после всех испытаний, что мы прошли вместе, я не смог больше вернуться к обычной жизни и остался в Зоне. Прошел обучение и получил кличку Опер, поскольку в «прошлой жизни» был оператором. Конечно, мне пригодились все знакомства, и, конечно, я сошелся ближе со Связистом. Все теперь понятно? Надеюсь, ты себя чувствуешь в достаточной мере жалким и безмозглым бараном.
Хантер смотрел на него, выпучив глаза, с выражением самого настоящего ужаса на лице. Потом вдруг открыл рот и быстрым движением сунул в него ствол пистолета.
Костя среагировал мгновенно. Схватив потенциального самоубийцу за руку, он ударил его головой в лицо. Пистолетный ствол выскочил у Хантера изо рта, развернулся вверх, и в этот момент грянул выстрел. От грохота у Кости заложило уши, но он не отпустил руку с пистолетом, а выкрутил ее и отпустил только тогда, когда пистолет выпал из ослабевших пальцев Хантера.
– Это у тебя теперь единственное средство от всех проблем? – бешено сверкая глазами, спросил Костя и, неожиданно даже для себя, отвесил бандиту оплеуху.
Хантер покорно принял удар, но ничего не ответил, а продолжал сидеть, свесив голову на грудь и слабо всхлипывая.
– Нам сейчас не ссориться надо и не стреляться, – сказал Костя успокаивающим голосом. – а думать, как выбраться из этой ситуации.
– Отличные слова, юноша, – раздалось откуда-то справа.
Костя резко повернул голову и обнаружил, что под вагон заглядывает человек, которого он видел мельком год назад. Правда, тогда человек этот был связан, и лицо его искажали судороги, но после всего рассказанного Хантером сомнений не было – на Костю смотрел профессор Версоцкий.
Бандит тут же отбросил в сторону руку Кости и быстро, почти по-собачьи, пополз на четвереньках в сторону Версоцкого. Костя мазнул взглядом по сторонам, но обнаружил, что со всех сторон видит ноги людей, стоящих справа и слева от вагона. Взгляд его упал на пистолет Хантера.
– Не делайте глупостей, молодой человек, – добрым голосом произнес Версоцкий, похлопывая по голому затылку подползшего Хантера. – Оставьте свое оружие там, где оно лежит, и вылезайте. Мне кажется, я вас где-то видел раньше. И это вместе с ответом на вопрос, откуда вы здесь взялись, вызывает у меня неподдельный интерес.
Оценив свои шансы, Костя, стараясь не делать резких движений, медленно выбрался из-под вагона.
Версоцкий оказался высоким худощавым стариком, одетым в новенький военный мундир странного покроя и цвета. Костя не сразу сообразил, что профессор просто надел чистую немецкую форму, найденную в одном из вагонов. Лицо Версоцкого могло показаться добрым и открытым, если бы не холодное выражение глаз, не оставляющее сомнений: при необходимости, ради достижения своей цели профессор не задумываясь убьет, кого угодно.
Версоцкий тоже с любопытством рассматривал Костю. Иногда лицо его кривилось, словно от какого-то внутреннего усилия, и тогда Костя начинал чувствовать, как наливается тяжестью голова, но больше ничего особенного не происходило.
– Странно, – сказал, наконец, Версоцкий. – Хоть я и уверен, что никогда не встречал вас раньше, лицо ваше мне кажется знакомым. Как вас зовут?
– Константин, – сказал Костя. – А вы – профессор Версоцкий, верно?
– Я же говорил, что лицо ваше мне знакомо! – обрадовался Версоцкий. – И где же мы встречались? Хотя нет, не отвечайте, я вспомнил.
Он помрачнел, а сидевший до этого у его ноги Хантер вдруг с визгом шарахнулся в сторону.
– Вы – тот самый человек, который разрушил все мои планы.
Несколько секунд Костя стоял в немом изумлении, а потом начал смеяться.
– Как? И ваши планы я тоже порушил? – спросил он, отсмеявшись под вопросительным взглядом Версоцкого. – «Собака» ваша, вон, тоже считает, что я ее к мировому господству не допустил.
– Мда? – задумчиво вопросил Версоцкий, оглядываясь на Хантера. – Очень интересно. Хантер, ты что, тоже планировал захватить весь мир?
– Как вам удалось сбежать из психушки? – внезапно понимая, что ни капли не боится Версоцкого, спросил Костя.
– Кто хочет – тот добьется, – пожал плечами тот. – Но что же мне теперь с вами делать? Это ведь неспроста, что вы здесь объявились одновременно с Хантером. Значит, убивать вас пока будет неверным решением. А отпускать – просто опасно…
Слабый булькающий звук привлек внимание обоих. Припадая на одну ногу, но все-таки достаточно уверенно, к ним двигался молодой парень с признаками запущенной душевной болезни на лице. Тело его содрогалось от внутреннего возбуждения, перекошенное лицо старалось изобразить какое-то чувство, а скрюченный палец показывал в сторону Кости.
– По-моему, Зюзя вас тоже опознал, – с усмешкой отметил Версоцкий. – Он мне много раз показывал ваше лицо, каким оно было за секунду до того, как вы его ударили прикладом автомата. Ладно, чтобы нам не терять времени даром…
Он не закончил предложение и повернулся к Косте спиной, направляясь в сторону Зюзи. И хотя не было никакого сигнала или команды, Опер вдруг ощутил, как его кто-то крепко хватает за левую руку. Повернув голову, он обнаружил, что один из зомби намертво вцепился в его запястье. Теперь сомнений не оставалось: Версоцкий оказался кукловодом.
– Это у вас такие наручники? – весело крикнул Костя в спину профессору.
– Это чтобы вы глупостей не наделали, – ответил тот, не оборачиваясь. – Зюзя, мальчик мой, не плачь. Да, я понял, это тот самый плохой дядя, который тебя больно стукнул. Ну, хочешь – схвати его за голову, сделай ему также больно, как он сделал тебе. Не хочешь? Боишься? Ну ладно, ладно. Больше плохой дядя ничего нам не сделает.
– Что вы собираетесь делать? – громко спросил Костя. – Чего добиваетесь?
Версоцкий обернулся, посмотрел долгим взглядом, но ничего не сказал. Однако зомби, ставший для Кости надзирателем, решительно потащил его в сторону двух вагонов, стоящих позади паровоза. Сталкер сперва пробовал сопротивляться, но зомби был холоден и равнодушен к ударам, а выкрутить ему руку не получилось – мышцы создания налились твердостью, напоминавшей больше трупное окоченение. Когда же Костя поставил ему подножку, они вместе рухнули на землю, но своего арестанта зомби так и не отпустил, а вот тот больно ударился спиной и перепачкался землей.
Еще один шок ждал Опера впереди. Во время рассказа Хантера он как-то не обратил внимания на описание транспорта, на котором приехал Версоцкий. Теперь же, обнаружив позади паровоза две платформы, груженные рельсами, и два очень знакомых бронированных вагона, Костя просто остановился в ступоре, и через пару секунд зомби снова тащил его за собой, как предмет мебели.
– Откуда это здесь? – вслух спросил Костя, но зомби не мог ответить ему, даже если бы очень сильно захотел. – Откуда?!
Обзорная площадка на крыше складского вагона, куда зомби приволок Костю, практически не изменилась с того времени, как он побывал на ней последний раз около года назад. Скамейки, металлические стулья с гнутыми спинками, станок для пулемета, металлические трубы ограждения – все осталось прежним. Теперь, когда многое прояснилось, Костя не чувствовал ни страха, ни какого-то особого желания бежать от странного профессора. Можно было, конечно, попробовать убить зомби и разогнуть его пальцы на своем запястье, но внутри непонятно откуда копилась уверенность, что этот шаг либо ничего не даст, либо приведет к еще худшим последствиям. И Костя временно смирился со своим пленом.
Сверху открывался удивительный вид на странно притягательный в своем диковинном контрасте пейзаж, в котором нашлось место и военному эшелону, прибывшему прямиком из начала сороковых годов прошлого века, и сумрачному лесу Зоны, и совершенно голым деревьям, принесенным неведомыми силами из какого-то зимнего времени года. Добавим к этому современные бронированные вагоны, осмысленно блуждающих в самых разных направлениях зомби, кукловода, скромно устроившегося в ближайших кустах, аномалии, серое небо и многое другое, становившееся заметным по мере того, как сознание привыкало к дикому смешению, какое еще час назад невозможно было себе даже представить.
Ходить по обзорной площадке зомби совершенно не мешал, послушно следуя в нужную сторону, стоило лишь осторожно потащить его за собой. Решив не терять времени даром, Костя переходил от борта к борту и внимательно изучал открывавшиеся виды.
Удивительно, но позади вагона-склада рельсы представляли собой довольно жалкий огрызок длиной никак не более сотни метров. А там, где они заканчивались, исчезала и железнодорожная насыпь. Причем там, почти на границе видимости, заслоненная деревьями, виднелась какая-то штуковина, показавшаяся сталкеру перевернутой пушкой. Потом его внимание привлекло оживление на платформах эшелона. Зомби принялись перетаскивать на платформы с танками хорошо узнаваемые деревянные ящики со снарядами. На глазах у изумленного Кости в каждый танк загружался боекомплект. Но на этом процесс не завершился. Вскоре внутрь танков стали забираться зомби, еще недавно ходившие под началом Хантера. По их уверенным движениям было понятно, что разум бандитов не уничтожен полностью, как это делал обычно кукловод, а, по всей видимости, взят под плотный контроль. Ни о чем подобном Костя раньше не слышал.
Вскоре башни танков начали поворачиваться. Эшелон ощетинился стволами пушек. Впечатленный масштабами происходящего, Костя даже сразу не сообразил, что именно происходит, когда от жуткого грохота у него непроизвольно подогнулись ноги в коленях, уши заложило, а эшелон с обоих бортов окутался дымом. По вагонам прошла судорога, хороша различимая по лязгу сцепок, и только тогда Костя понял, что Версоцкий каким-то непостижимым образом устроил «салют» из всех орудий, имеющихся в его распоряжении.
Новый залп заставил Костю сесть на лавку. Только зомби, изображающий из себя наручники, продолжал стоять как ни в чем не бывало.
Зачем Версоцкому такая огневая мощь и что он с ней собирается делать дальше, понять было решительно невозможно. Вряд ли профессор решил сменить род деятельности и заняться тем же, о чем мечтал долгое время Хантер. Может, он просто опасался, что в любой момент поезд может перетащить куда-то в другое место, где может оказаться не так спокойно, как здесь?
Танки между тем сделали еще один залп. Вагоны раскачивались, словно огромные железные волны. Во все стороны летели длинные белые щепки, а кое-где, взмахнув напоследок пушистыми кронами, начали падать деревья. На этом, впрочем, артподготовка оказалась завершена. Зато рядом с платформами появились зомби, подтаскивающие к танкам новые ящики.
И в этот момент на обзорную площадку поднялся Версоцкий.
Костя ожидал, что он сразу начнет допрос, но профессор подошел к ограждению и замер, разглядывая свой поезд, точно полководец – армию перед битвой. Серый мундир давным-давно уничтоженной армии сидел на нем как пошитый по индивидуальному заказу.
– Наверное, мне стоило бы вас убить, – сказал Версоцкий, не оборачиваясь. – Но есть что-то более высокое, чем наши желания и мечты. Я не могу дать этому определения, но именно оно заставляет меня пока не трогать вас. Странно, да?
Он повернулся и пронизывающим взглядом холодных, блекло-голубых глаз словно заглянул Косте в самую душу, да так, что, казалось, кровь застыла в жилах. Но ощущение пришло и ушло, а вместо замораживающего взгляда на Костю смотрел обычный усталый старик.
– Не знаю, – пожал плечам Опер. – Хотя ваше решение меня очень даже устраивает.
– С одной стороны, – словно не слыша его, продолжал Версоцкий, – из-за вас эксперимент Ломакина не был доведен до конца, а все мои планы оказались порушены. С другой – на обломках старого родилось новое, да такое, что мне впору на руках вас носить. Как вас зовут, молодой человек?
Странно, но называть свое имя этому человеку совершенно не хотелось, и Костя, почти не задумываясь, представился своей сталкерской кличкой:
– Опер.
– Интересное прозвище, – отметил Версоцкий. – Знаете, Опер, а ведь Зюзя до сих пор вас боится. Вот какое вы произвели на него впечатление обычным ударом приклада по лбу.
– Если скажу, что сожалею, – поверите? – чуть насмешливо спросил Костя.
– Нет. Разумеется, нет. Но из этого я могу сделать выводы о вашем характере.
– Как вам удалось заставить зомби стать танкистами? – с любопытством спросил Костя. – Насколько мне известно, кукловод даже примитивную стрельбу с помощью этих биороботов не может организовать.
– Я же не кукловод, – несколько рассеянно отозвался Версоцкий.
– Но все-таки?
– Скажу, если объясните, откуда у вас такая стойкость к ментальному воздействию, – неожиданно предложил профессор, словно возвращаясь из глубокой задумчивости.
– Я не знаю, – честно признался Костя. – Возможно, это из-за ночного шептальщика.
– Не понимаю, – резко сказал Версоцкий.
– Это не точно, конечно, – замялся Костя. – У сталкеров есть поверье, что если человек встретился лицом к лицу с ночным шептальщиком и убил его, тот отдает ему часть своей сущности, и этот человек потом может не бояться кукловода. А я год назад как раз убил ночного шептальщика до того, как он успел взять меня под контроль.
– Что за псевдонаучная чушь? – раздраженно спросил Версоцкий. – Как можно верить в такую чепуху? Здесь причину и следствие следует поменять местами: обладая устойчивостью к ментальным атакам, ты не поддался на воздействие и успел применить оружие.
– Я не думал об этом в таком ключе, – честно сказал Костя.
– Современное поколение вообще думать не гораздо, – с горечью констатировал Версоцкий.
Они помолчали. Со стороны раздалась раскатистая очередь танкового пулемета.
– Ваша очередь, профессор, – осторожно напомнил Костя. – Как вам удалось превратить зомби в соображающих солдат?
– Ничего особенного, – глухо сказал Версоцкий, снова отворачиваясь в сторону эшелона. – Я вдруг подумал, что не обязательно выжигать разум, если хочешь заставить человека подчиниться. Достаточно взять под плотный контроль, чтобы не пытался думать о чем-то другом, кроме основной задачи, а потом внушить, что все это он делает ради чего-то очень важного, но абстрактного. Спроси у кого угодно, хочет ли он быть свободным? Нужна ли ему свобода? И всякий скажет, что да, свобода самоценна, и ради нее можно сделать почти что угодно. Люди, что были у этого лысого бандита, Хантера, – не зомби в обычном понимании. Они просто искренне верят, что действуют во имя свободы. Но ведет их все тот же кукловод, которого держит под плотным контролем Зюзя, которого, в свою очередь, направляю я. Получилась надежная, продублированная система управления.
– А с танками как же?
– Еще проще, – отмахнулся Версоцкий. – Один из людей Хантера служил когда-то танкистом и сумел разобраться в системе управления этих старых машин. Ну а уж транслировать его знания напрямую в голову другим людям особых проблем не составляет.
– Вы можете иметь армию любых специалистов, используя готовые чужие знания? – поразился Костя.
Версоцкий посмотрел на него с любопытством и одобрением:
– Вы хорошо схватываете, юноша. Мне будет жаль, если в конце этого длинного пути придется вас убить.
Костя вздрогнул и перевел взгляд на зомби, который продолжал стоять рядом и держал его за руку. В принципе Версоцкий может в любой момент отдать мысленный приказ, и зомби с той же силой и неотвратимостью автомата сожмет холодными руками не запястье, а горло.
– Что дальше? – спросил Костя. – Куда поедем? Учтите, я с той стороны пришел, где еще есть рельсы. Там дальше плотное аномальное скопление, куда я даже пешком идти не решился. Не пройдет там поезд. Да и некуда там ехать, скорее всего.
– Об это я даже не думаю, – ответил Версоцкий. – Все будет устроено не нашими силами. И будет сигнал. Тогда поедем и возьмем все, что нам потребуется.
Судя по всему, у дедушки капитально «сносило крышу». Костя решил некоторое время помолчать, чтобы не спровоцировать приступ душевного нездоровья.
– Спускайся и жди моей команды там, – внезапно повернулся к нему Версоцкий, причем Костя даже не понял, кому был отдан приказ.
Послушно спускаясь по лестнице вслед за зомби, он тешил себя надеждой, что идет только потому, что сам так решил.
Приближение главного момента Версоцкий ощутил загодя. Если вся его лихорадочная деятельность по захвату неведомо откуда взявшегося военного эшелона диктовалось беспричинной в общем-то уверенностью, что это просто необходимо сделать как можно быстрее, то начало чего-то грандиозного он почти видел, хоть и не глазами. Следовало немедленно отправляться в дорогу, ведь светящиеся линии путей снова пришли в движение, готовясь соединить то, что пока никаких возможностей для соединения не имело.
Уже почти привычным усилием воли Версоцкий приказал кукловоду заставить людей забираться в поезд, а сам отправился в кабину паровоза, где его ждали двое с равнодушными бессмысленными взглядами. С ними он занимался сам на протяжении несколько часов, лишь изредка привлекая Зюзю для закрепления в пустых сознаниях набора рефлекторных движений в ответ на определенные команды. Версоцкому нужно было иметь управляемый поезд, а без машиниста паровоза и помощника, который поддерживал бы горение огня в топке, это было попросту невозможным.
Огонь уже вовсю бушевал, манометры, показывающие давление в котле, сотрясались от напряжения, нетерпеливо подрагивая стрелками рядом с красными секторами. Все было готово к тому, чтобы трогаться в путь. Куда именно ехать, сомнений не было: темное пятно со светящимися линиями путей буквально притягивало взгляд, хотя глаза его увидеть и не могли.
Вскоре кукловод прислал сообщение, что вся еда находится в странных домах. Версоцкий коснулся сознания машиниста тепловоза. Человек заученным движением взялся за рычаги. Паровоз выбросил струю пара, качнул эшелон в одну сторону и тут же взялся толкать в другую. Оказался он при этом почти в самом конце состава, между эшелоном и двумя вагонами с платформами, на которых в точку рандеву прибыли Версоцкий и Зюзя.
Куда ведет дорога и не может ли случиться, что проехать по ней будет нельзя, Версоцкого не волновало. Он верил, что сила, которая спасла его после коварного удара установки Ломакина, поможет ему и теперь. Зачем это самой силе – Версоцкий старался не думать. Ведь все, что ему было нужно – добраться до установки. И сила, похоже, стремилась ему в этом помочь. А зачем и почему – неважно.
Состав медленно двигался вперед, оставляя позади целые груды выброшенных на землю вещей и пустые ящики от боеприпасов. Паровоз пыхтел, словно был живым, и толкал из последних сил огромный эшелон. Мимо проплывали деревья и скромные поляны, на которых, словно крохотные гейзеры, трудились, выбрасывая пар и дым, небольшие аномалии.
Корректирующая команда – и машинист принялся остервенело дергать за рычаги. Паровоз какое-то время никак не реагировал, потом вдруг обиженно свистнул и заметно прибавил ход. Темное пятно, перекрещенное полосами светящихся путей, стало отчетливей и ближе. Значит, все шло так, как и должно было идти.
По сторонам от эшелона замелькали совершенно черные деревья без листьев, вокруг которых было много бурой грязи, затем они сменились белыми березами в шапках ярко-зеленой листвы и кустами, усыпанными желтыми цветочками. Справа и слева все чаще появлялись аномалии, причем располагались они все и ближе к насыпи, и вскоре в деревянные стенки вагонов застучали камешки и куски земли, сдвинутые с места проходящим составом и попавшие прямиком в объятия ловушек.
Вскоре, получив огненный удар справа, задымил один из первых вагонов. Причем открытого огня видно не было, но дымило достаточно сильно. А еще через пару минут с обеих сторон разом появились мощные «тянучки», и борта вагонов принялись выгибаться в сторону этих гравитационных аномалий. Ловушек становилось все больше, и уже вскоре с жутким треском из стены первого вагона выдралась доска.
Слева от вагонов поднялся крохотный вихрь и принялся «обстреливать» синими молниями колеса вагонов. Что-то невидимое ударило справа, опасно качая первые вагоны и с диким треском вышибая из них доски так, что во все стороны полетела щепа. Но поезд продолжал уверенно двигаться вперед, а разрядившиеся аномалии больше не могли ничего противопоставить все новым и новым вагонам, въезжающим в их границы.
Слева появился большой заснеженный участок с голыми деревьями, на границе которого с обычной землей Зоны оказалась аномалия с отрицательным гравитационным потенциалом и большим градиентом. Фонтан снега, летящий вверх, смотрелся нарядно и совсем не страшно. А справа, на большой поляне, откуда ни возьмись возник степной ковыль. Мелькнули белесые пушистые волны и остались позади. Пошел мокрый снег вперемешку с ледяным дождем. Над головой кружили желтые листья, сорванные ветром с высоких берез. Пронзительно раскаркалась ворона. Версоцкому было все равно. Его вела вперед главная цель.
Состав уже набрал вполне ощутимую скорость, когда впереди появилась стена серебристого тумана. Первые вагоны влетели в него на полном ходу, и в этот момент Версоцкий понял, что черное пятно в перекрестиях светящихся линий попросту исчезло. Несколько секунд он искал его в тревожном недоумении, а потом и паровоз погрузился в блестящее месиво.
Несколько секунд вокруг не было видно ровным счетом ничего, кроме серебристого влажного тумана, а затем эшелон вырвался на открытое пространство. Вагоны мчались по огромной дуге, плавно поворачивая влево. И там, на самом дальнем краю этой рельсовой дуги, медленно двигался до боли знакомый бронепоезд.
Версоцкий счастливо рассмеялся и даже помахал едва ползущим бронированным вагонам рукой. Все равно вряд ли его кто-то мог заметить, а если бы даже и заметили – это уже ничего не решало. Несмотря на то что оба поезда двигались в одном направлении, военный эшелон имел приличную скорость и неуклонно настигал свою цель.
Какого-то особого плана действий у Версоцкого не было. Его интересовала только установка. Поэтому, когда с бронепоезда начали подавать световые сигналы, а затем его тепловоз неожиданно быстро начал набирать ход, пусть и ненадолго задерживая неизбежное, Версоцкий сперва удивился, а потом и рассердился.
– Не хотите по-плохому, – буркнул он сам себе под нос, – значит, будет по очень плохому!
Поезд снова двигался вперед. Ломакин следил за показаниями датчиков на экране компьютера. Кудыкин стоял рядом и ждал главного вердикта о возможности запуска установки.
Торцевую часть вагона заделали по краям подручными материалами, оставив в центре большое отверстие, затянутое пленкой. С началом движения эта пленка начала колыхаться и хлопать под напором ветра, как заправский парус.
– Товарищ полковник, – сказала рация на поясе у Кудыкина. – Мы наблюдаем нечто странное.
– Кажется, я начинаю привыкать к таким докладам, – с иронией сказал Кудыкин и нажал тангету: – Что там у вас опять случилось?
– Наблюдаю примерно в километре позади состава большое количество тумана. Такой странный туман, блестящий.
Полковник с тревогой посмотрел на Ломакина:
– Ваши шуточки, профессор?
– Если только какой-то побочный эффект, – растерянно забормотал тот, несколькими нажатиями на клавиатуре выводя на экран изображение с задних камер наблюдения, установленных на тепловозе.
На фоне уплывающей назад стены леса действительно медленно расплывались серебристые клубы.
– Не нравится мне это, профессор, – сказал Кудыкин, разглядывая уползающую вправо картинку. – Откуда там этот туман? Меня беспокоит, что он появился там, где мы совсем недавно были. Вы уверены, что мы находимся там, где должны находиться?
– Вот смотрите, мы на поворот выходим, и если камеры немного довернуть, можно будет на источник тумана посмотреть несколько сбоку, – забормотал Ломакин, настраивая камеры.
Картинка стала четче, приблизилась, в хаотичном бурлении серебристых клубов наметилось какое-то движение, замаячило темное пятно. Кудыкин и Ломакин наклонились к экрану поближе, чтобы разглядеть странное образование. И непроизвольно отпрянули назад, когда из хаотичного молочно-серебристого месива вдруг вырвался товарный вагон. А за ним еще, и еще, и еще.
Невозможность происходящего на несколько секунд словно парализовала и профессора, и полковника. Не в силах оторваться от экрана они видели, как вагон за вагоном, платформа за платформой из расползающегося серебристого облака появляется огромный военный эшелон. И лишь оценив его скорость, Кудыкин рявкнул в рацию:
– Боевая тревога!
Потом переключил канал и быстро сказал:
– Эй, на тепловозе! Иваныч! Нужно быстро набрать скорость! Срочно! Потом все объясню, быстро разгоняйся! А то нам сейчас устроят самое настоящее крушение.
– Есть, товарищ полковник, – прохрипела рация.
– А если впереди что-то с рельсами? – испуганно спросил Ломакин.
– Тогда будет очень неприятно, – хмыкнул Кудыкин. – Но если мы не наберем скорость, нам гарантирована настоящая катастрофа.
– Откуда вообще это взялось?
– А разве не вы должны ответить на этот вопрос? – язвительно поинтересовался Кудыкин. – Готовьте оборудование и людей к возможному столкновению. Думаю, у вас есть минут десять, не больше. Если угроза столкновения будет велика – я подам общий сигнал.
Отдав еще несколько необходимых распоряжений, Кудыкин вручил сержанту Ложкину мощный фонарь и ракетницу, взял бинокль и поднялся на обзорную площадку штабного вагона. Здесь встречный холодный ветер чувствовался гораздо сильнее, чем в лаборатории.
– Сигналь! – приказал полковник Ложкину, поднимая к глазам бинокль.
– Что-то передавать или просто привлекать внимание?
– Просто сигналь. И ракеты пускай. Сомневаюсь я, что наши сообщения найдется кому разбирать и обдумывать.
Потом Кудыкин замолчал, поскольку увиденное потрясало всяческое воображение. Самый настоящий военный эшелон, груженный немецкими танками, настигал бронепоезд, точно пытался его не просто догнать, но и поймать. Правда, и тепловоз уже ощутимо добавил скорости.
Ложкин выстрелил из ракетницы и принялся сигналить фонарем. Но сколько Кудыкин не осматривал вагоны чужого поезда, ни малейших признаков того, что их сигналы замечены, он так и не заметил.
– Какой-то «летучий голландец», – сказал он с раздражением и вызвал по рации Ломакина: – Профессор, а не может так случиться, что это тоже мираж какой-нибудь?
– В принципе все возможно, но утверждать наверняка было бы затруднительно… – забубнил в ответ Феоктист Борисович.
– Ясно, – не стал дослушивать Кудыкин и снова взялся за бинокль.
Дорога в очередной раз начала поворачивать, давая возможность лучше рассмотреть догоняющий их эшелон. Кудыкин ахнул и подался вперед, буквально вжимая бинокль в лицо.
Позади допотопного паровоза, усердно выбрасывающего клубы дыма и пара, отчетливо виднелись две платформы, груженные рельсами, и два бронированных вагона. Те самые платформы и вагоны, что еще недавно были частью его собственного бронепоезда. А на обзорной площадке вагона склада стоял, вцепившись в перила, высокий и худой старик.
Кудыкин опустил бинокль. Сомнений больше не осталось.
– Профессор, – сказал он по рации, – а ведь это снова Версоцкий. И боюсь, в этот раз ваша установка нам уже не поможет.
Что ответил Ломакин, полковник уже не услышал: чужой эшелон вдруг озарился серией ярких вспышек. Скорее инстинктивно, чем осознанно, полковник схватил сержанта Ложкина за рукав и бросил на пол. В следующий миг над бронепоездом словно раскололось небо.
Разрывы снарядов наполнили воздух раздирающим уши грохотом и воем рикошетирующих осколков. Судя по гулким металлическим ударам пара снарядов попали прямо в бронированные борта. Вагон ощутимо качнуло.
– Вот и дожили до настоящей войны, – с досадой сказал Кудыкин, подталкивая Ложкина в сторону люка. – Давай быстрее, сержант. Они сейчас повторят.
И правда: стоило им закрыть за собой люк, как снаружи загрохотали разрывы, а чуть позже накатило и гулкое эхо от далеких выстрелов.
– Артиллерийским расчетам приготовиться к бою! – скомандовал Кудыкин в рацию и почти бегом направился в лабораторию.
– Вы видели своими глазами? – встретил его вопросом Ломакин. – Там действительно Версоцкий?
– Ни малейших сомнений. Самое главное, профессор, вы не забыли, что мы приближаемся к тому месту, где ваша установка должна быть, наконец, включена на полную катушку?
– У меня все готово, – заверил его Ломакин. – Более того, я уверен, что мы сможем осуществить запуск установки прямо на ходу. А значит – действуйте без оглядки на мои дела. Разбирайтесь с Версоцким, а я займусь остальным.
– Спасибо! – с чувством сказал Кудыкин.
Самая странная гонка, что когда-либо видела Зона, продолжалась, но развязка уже была близка. Посмотрев еще раз через камеры заднего вида на далекий пока, но медленно надвигающийся, наполовину разбитый товарный вагон, идущий первым в чужом эшелоне, Ломакин взялся за последние приготовления к запуску эксперимента.
Снаружи время от времени доносились гулкие выстрелы артиллерийских установок бронепоезда, да изредка гудела от прямых попаданий броня. Ломакин демонстративно не обращал на это никакого внимания, подавая этим пример своим сотрудникам.
Все расчетные данные уже были введены. Осталось добавить показатели оптической проницаемости воздуха в текущий момент времени, поскольку первичная оболочка для основного излучения установки генерировалась в оптическом диапазоне и могла получать серьезные искажения из-за пыли или даже присутствия в воздухе малозаметных газов. По счастью, в Зоне не так часто случались пылевые бури, а воздух был чист при достаточно стабильной влажности.
Тем не менее по команде с компьютера на внешней стене вагона-лаборатории открылся контейнер, из которого выдвинулся на полметра в сторону датчик оптического контроля параметров среды. Несколько минут Ломакин не обращал на его показания никакого внимания, будучи уверенным, что увидит те же цифры, что и всегда. А когда все-таки посмотрел, то сдавленно охнул, посидел несколько секунд в прострации, а потом начал лихорадочно переключать камеры наблюдения на один экран.
Но, что бы он там не надеялся увидеть, все его ожидания пошли прахом: поезд на большой скорости приближался к стене серебристого тумана. И это значило, что он категорически не успевал запустить установку до того момента, как туман снаружи блокирует нормальную работу установки.
– Скорее, надо успеть! – тем не менее закричал Ломакин, и несколько сотрудников в лабораторных халатах заметались в каком-то хаотическом диком танце, пытаясь сделать за две минуты то, на что им ранее было отведено целых десять.
– Быстрее! – отчаянно кричал Ломакин. – Еще быстрее!
Но они не успели. Поезд влетел в блестящее марево, и запуск установки мгновенно превратился из повторения научного эксперимента в лотерею с неизвестным результатом.
– Стоп! – скомандовал Ломакин. – Подождем. Надолго это не затянется.
Бронепоезд продолжал пронизывать тяжелую серебряную вату, но, вопреки предсказаниям Феоктиста Борисовича, все никак не выезжал на чистое и открытое пространство. Расчетный курсограф рисовал на экране маршрут, нагло утверждая, что именно в данный момент поезд проезжает то самое место, где год назад профессор неосмотрительно проводил свои безответственные эксперименты. И это значило, что еще немного, и запускать установку уже будет просто бессмысленно.
– Что же это такое?! – в отчаянии завопил Ломакин. – Почему нам так не везет?! Все, ждать больше нельзя, придется рисковать. Запускаем!
Дополнительные излучатели, встроенные в борта вагона, засветились голубым. Главный излучающий элемент – стержень в оболочке лазерных модулей – выдвинулся на манипуляторе в центр коридора. Вокруг него появилось легкое зеленое гало. Ломакин решительно нажал на кнопку, и серия белых вспышек возвестила, что большая часть накопленного заряда ушла сквозь открытую стенку вагона в нужном направлении.
Ломакин буквально впился глазами в параметры датчиков, которые регистрировали ответную реакцию на посланный импульс. С каждой секундой лицо профессора становилось все бледнее. Наконец, он просто отвернулся от экрана и сгорбившись уставился в пол.
В этот момент открылась дверь, и в лабораторию быстро вошел Кудыкин. С первого взгляда оценив ситуацию, он осторожно спросил:
– Что-то пошло не так, профессор? Наблюдатели доложили, что ваша установка отработала, но…
–
– Так давайте повторим, как только покинем это место? – предложил Кудыкин.
– Надо заново копить энергию и каким-то образом разворачивать установку, – печально сказал Ломакин. – Если бы не Версоцкий, мы могли бы просто развернуть поезд на том старом разъезде, что скоро будет впереди. Но он не даст нам развернуться. Или вы остановили его?
– К сожалению, нет, – мрачно сказал Кудыкин. – Все, наоборот, идет к тому, что это он нас остановит. Дорога идет прямо, а стрелять через вагоны не получается. У него же первые вагоны почти полностью разрушены и два танка стреляют прямо через них в наш тепловоз. Тепловоз у нас, конечно, бронированный, но…
– Товарищ полковник, это тепловоз! – прохрипела рация. – Мы горим!
– Только не это! – простонал Кудыкин. – Только не это!
– Быстро доставайте огнетушители! – закричал Ломакин сотрудникам.
Один из людей подскочил к стене и нажал большую красную кнопку пожарной тревоги.
– Тушите, чем можете! Сейчас пришлю помощь! – крикнул полковник в рацию, а затем бегом устремился к выходу из вагона. Следом за ним ринулись сотрудники Ломакина с огнетушителями в руках.
По вагонам прокатился неприятный пульсирующий и вибрирующий звук.
Вскоре стало ясно, что затушить своими силами бушующее снаружи пламя, экипажу бронепоезда не по силам. Тем более что, когда люди полезли с огнетушителями наверх, по ним тут же ударил пулемет с эшелона Версоцкого.
Выскочив из тепловоза в соседний вагон, красный от полученных ожогов машинист выпалил:
– Отцеплять надо, товарищ полковник! А не то рвануть может. Или просто так загорится, что дальше огонь перекинется!
– Значит, отцепляй! – решительно приказал Кудыкин. – Только поставь его на торможение, чтобы мы от него отъехали на какое-то расстояние.
– Есть отцеплять!
– Сомов, – сказал в рацию Кудыкин. – Гранатометчика на крышу срочно. Мы сейчас отцепим тепловоз. Мне надо, чтобы боец его гранатой на брюхо положил. Глядишь, эти идиоты со всей дури в него впишутся.
– Понял.
– Профессор, – позвал по рации Кудыкин. – Сколько там до разъезда?
– Уже подъезжаем, – после короткой паузы ответил Ломакин.
– Отлично, – мрачно сказал Кудыкин. – Если хитрость получится, увидим дивное крушение до разъезда.
Он прошел в штабной вагон и поднялся на обзорную площадку как раз вовремя, чтобы увидеть, как отцепленный машинистом тепловоз, пылающий, словно огромный костер, медленно отстает. Вокруг медленно проплывали многочисленные пути старого железнодорожного разъезда. Вдали, за все больше разгорающимся тепловозом, виднелся чужой эшелон, и не было понятно, собирается ли он притормаживать.
Солдат с гранатометом на плече уже стоял на крыше и целился в тепловоз, видимо, не решаясь стрелять, пока расстояние до цели не увеличится хотя бы еще немного. Бронепоезд по инерции катился вперед, все дальше уходя от брошенного тепловоза, и уже практически миновал сложное переплетение рельсов, выкатившись на одну из веток.
Наконец, гранатометчик решил, что расстояние позволяет стрелять достаточно безопасно. Гулкий звук выстрела сменился грохотом взорвавшейся гранаты. Тепловоз, горящий уже как огромный пионерский костер, подпрыгнул и резко осел вниз бесформенной грудой раскаленного металла, окончательно блокируя пути.
Несмотря на то что ситуация не слишком способствовала лирическим настроениям, Кудыкин почувствовал, как сжимается сердце, а на глазах невольно наворачиваются слезы. Все то, чему он посвятил последние годы своей жизни, превращалось в груду металлолома прямо на глазах. Немного утешало то, что теперь они оказались в относительной безопасности, и оставалось лишь поставить пулеметы на крышу, чтобы отстреливать всех, кто попытается пешком пробраться к вагонам вдоль насыпи.
– Не переживайте, полковник, – мягко сказал за спиной Ломакин, неизвестно когда успевший подняться на крышку штабного вагона. – Мои сотрудники уже выводят излучающий элемент наружу через боковой монтажный люк и развернут его в нужную сторону. А генерирующие модули дают столько энергии, что нам не только хватит все вернуть на круги своя, но и обеспечит отрасль весьма щедрым финансированием. В этом я уверен. Так что, построят нам новый бронепоезд.
Кудыкин с удивлением посмотрел на ученого.
– Что-то в этой жизни решительно идет не так, – сказал он, слабо улыбаясь. – По идее, это я вас сейчас утешать должен.
Огрызок бронепоезда продолжал катиться по рельсам, постепенно замедляя ход. Огромная масса бронированных вагонов обладала значительной инерцией, благодаря чему и догорающий тепловоз, и маячащий за ним военный эшелон оставались все дальше позади.
– Что теперь, полковник? – спросил Ломакин. – Я надеюсь, вы не вынашиваете в голове все эти глупые планы про оставление бронепоезда и выход из Зоны пешком? Я вас сразу предупреждаю: без моей лаборатории я никуда отсюда не уйду. Хоть на ремни меня режьте.
– Зачем загадывать, Феоктист Борисович? – сказал Кудыкин. – Спасатели здесь давно уже быть должны, но их нет. Значит, опять над нами Зона посмеялась, опять обманула. И не на кого нам больше надеяться, кроме как на самих себя. А без тепловоза нам отсюда не выехать, и вы это прекрасно знаете.
– Я готов закрыться в лаборатории… – запальчиво начал Ломакин.
– …в которой нет одной стены, – закончил за него Кудыкин.
– У нас полно сталкеров. Они за пару дней дойдут до Периметра и вызовут подмогу, – продолжал гнуть свою линию Ломакин.
– Знаете, что меня больше всего удивляет, профессор, – внезапно сменил тон Кудыкин. – Вовсе не ваша готовность пожертвовать собой во имя науки, а то, что у нас все повторяется, как и год назад. Когда я собирал эту экспедицию, мне казалось, что теперь предусмотрено абсолютно все и ни одна из прежних проблем нас больше не коснется. Ерунда! Все вышло точно так же, а то и похуже. Где я ошибся? Откуда эта повторяемость ситуации? Если Зона и впрямь обладает сознанием, как говорят сталкеры, то что она хочет нам всем этим сказать?
Ломакин молчал, не зная, как ответить на неожиданное откровение Кудыкина. Замолчал и полковник. Вагоны теперь двигались не быстрее пешехода, и уже можно было прикинуть, где окончательно остановится их разбитый бронепоезд.
– А эти что там задумали? – встрепенулся вдруг Ломакин, тыча пальцем в сторону поезда Версоцкого.
Кудыкин поднял к глазам бинокль. Несколько человек, неуклюже возились чуть в стороне от догорающего тепловоза.
– Не разберу, – с тревогой сказал Кудыкин. – Что-то поднимают или двигают.
Впрочем, загадка очень быстро разрешилась. Вражеский эшелон начал потихоньку двигаться, и вскоре первые вагоны миновали груду дымящегося железа, бывшего когда-то тепловозом бронепоезда.
– Они перебросили стрелку и вышли на параллельный путь, – сказал Кудыкин. – Вот это номер. Не подумал я о таком. Надо было раньше от тепловоза избавляться.
Чужой поезд тем временем все больше вытягивался на параллельной ветке. До него было сейчас не больше полукилометра, и теперь стало ясно, каким огромным огневым преимуществом он обладает. Множество танков на открытых платформах разворачивали башни, готовясь открыть огонь по бронепоезду.
– Думаю, нам лучше спуститься, – твердо сказал Кудыкин.
– Все не так страшно, как может показаться, полковник, – мотнул головой Ломакин. – Между насыпями железнодорожных путей наверняка сформировалось мощное аномальное поле. Поверьте, я большую часть жизни все-таки провел рядом с Зоной. Разбираюсь в этом вопросе немного.
– Думаете, танковая пушка не сможет прострелить прямой наводкой область над аномалиями? – с сомнением в голове спросил Кудыкин. – Про пулю – понятно, но у снаряда совсем другая энергия.
– Аномалиям безразлично количество энергии, – отмахнулся Ломакин. – Если ее много, аномалия просто будет ее быстрее поглощать, только и всего. Поэтому – да, я почти уверен, что опасность не настолько велика. Однако, когда я вижу столько пушечных стволов, направленных в мою сторону, мне хочется как можно быстрее последовать вашему совету и спуститься в вагон.
– Не отказывайте себе в этом маленьком капризе, – слабо улыбнулся Кудыкин и сделал приглашающий жест рукой в сторону люка.
Лишенный возможности передвигаться, бронепоезд превратился в беспомощную мишень. Но не беззащитную.
Бронированные стены вагонов ощетинились стволами тяжелых пулеметов. Люди с автоматами равномерно распределились по всем вагонам, имея на руках приличный запас патронов и гранат. Два артиллерийских бронеколпака, занятые орудийными расчетами, были изготовлены к стрельбе осколочно-фугасными снарядами. А полковник Кудыкин, впервые за долгое время имевший перед собой вполне зримого и понятного противника, чувствовал себя как рыба в воде.
Прикрытые бронированной тушей бронепоезда, в разные стороны разошлись поисковые группы, благо сталкеров у полковника было не меньше, чем солдат. В их задачи входило разведать обстановку позади бронепоезда, попробовать обойти поезд Версоцкого с флангов, а также вести наблюдение с целью выявления таких же поисковых групп со стороны противника.
Наблюдатели разглядывали в бинокли и камеры наблюдения длинный эшелон напротив, пытаясь обнаружить хоть какое-то движение и предугадать дальнейшие действия Версоцкого. Но ни малейшего движения на поезде противника заметно не было.
В лаборатории, куда полковник пришел после отдачи всех распоряжений, царило тихое уныние. Сотрудники неподвижно сидели в ожидании указаний начальства, а Ломакин мрачно водил карандашом по листу бумаги, изображая угловатую некрасивую гусеницу.
– Профессор, – решительно сказал Кудыкин, усаживаясь напротив, – нельзя сдаваться. Во-первых, ваша установка сработала, и не исключено, что скоро все нормализуется.
– Вот не надо, полковник, – резко сказал Ломакин. – Все вероятности у меня на листке расписаны были еще вчера. Вот, полюбуйтесь. Нарушение ориентации излучающего элемента установки снизило вероятность благоприятного исхода в шесть раз! Это значит, что еще день-два, и процессы станут необратимыми!
– Тем не менее шансы есть, – мягко сказал Кудыкин. – С другой стороны, если мы сделали это один раз, почему бы не попробовать сделать и второй? Разверните свою установку, накопите энергию, и произведем выстрел прямо отсюда.
– Вы так легко ко всему относитесь, – с горечью ответил Ломакин. – Развернуть установку – это вам не довернуть излучающий элемент. На это время нужно. Много времени!
– Ну, со временем у вас порядок, – с кривой улыбкой вставил Кудыкин.
– Но главное, это энергия! – сказал Ломакин. – Дизеля должны теперь работать непрерывно до завтра, чтобы накопить нужный заряд в конденсаторных батареях.
– И что? – спросил Кудыкин.
– Версоцкий все это время сидеть просто так не будет!
– И что?
– Как «и что?»?! Что «и что?»?! – завопил Ломакин, поднимаясь с места и пытаясь нависнуть над Кудыкиным. – Как вам объяснить все мое отчаяние, когда после тяжелой и серьезной работы все разрушается из-за нелепой случайности? Как рассказать, чтобы вы услышали, каково это – быть марионеткой, чья жизнь зависит от чьего-то каприза? Вы понимаете, что такое научный эксперимент и сколько сил он требует? Вы понимаете, что любой разрыв снаряда в момент освобождения от демпфер-захватов и разворота излучающего элемента установки может разрушить его совсем? Вы понимаете…
– Заткнитесь, профессор, – очень вежливо, но жестко сказал Кудыкин и этим разом оборвал словесный поток Ломакина. – Зачем вы мне рассказываете, что все это очень трудно и рискованно? Выбора нет, делать все равно придется. Если вы устали и более не способны осуществлять научное руководство экспедицией – идите в штабной вагон и пишите рапорт об увольнении по собственному желанию.
– И что? – агрессивно спросил Ломакин. – Назначите другого начальником, и жизнь наладится оттого, что кто-то будет выполнять ваши идиотские приказы?
– Нет, я просто уничтожу ваш рапорт и отправлю вас обратно работать. Но зато вы ощутите себя действующей силой, а не марионеткой в руках судьбы.
Ломакин, растерянно посмотрев на него, сел, явно обескураженный и даже пристыженный.
– Соляры не хватит, – сказал он наконец гораздо более спокойным голосом. – На расчетное время работы генераторов нам просто не хватит топлива. Часть соляры была в складском вагоне. Основной резерв – в баках тепловоза. Ни того, ни другого у нас больше нет.
– Вот это уже другой разговор, профессор, – сказал Кудыкин. – Давайте думать, чем мы можем заменить соляру. Сейчас озадачу людей – думаю, что мы найдем немало горючих жидкостей, которыми можно заправить наши всеядные дизели.
– А вы сможете продержаться еще почти сутки, полковник? – спросил Ломакин.
– Мы, профессор, сможем еще и не такое, если никто из нас не станет предателем только потому, что у него не останется надежды. Когда человек теряет надежду, он должен пойти и застрелиться. Потому что если он начнет стенать на разные лады, то этим самым он будет убивать способность совершать невозможное в тех, кто его окружает.
Ломакин помолчал несколько секунд, потом совершенно по-детски шмыгнул носом и сказал:
– Замечательные слова, полковник. Идите и делайте свою работу. А я сделаю свою.
Но не успел Кудыкин, вернувшись в штабной вагон, даже сесть за свой стол, как его вызвала одна из поисковых групп и доложила, что в лесу, недалеко от бронепоезда, задержаны два диверсанта.
– Ведите их сюда, – распорядился Кудыкин, немного подумал и, сделав несколько шагов, устало опустился на диван.
Последние сутки, насыщенные событиями, истощили все душевные и физические силы. Но даже те несколько минут спокойствия, что подарили ему обстоятельства до прихода плененных диверсантов, Кудыкин не мог провести в праздном отдыхе. Мысли вновь вернулись к прошлогодней экспедиции и тому объемному багажу всевозможного опыта, который он максимально использовал для подготовки новой экспедиции, но оказался в итоге еще в более худшем положении, чем год назад. Он перебирал в голове событие за событием и все более отчетливо понимал, что не допустил в своих действиях не одной серьезной ошибки, предусмотрел все, что вообще мог предусмотреть, но обстоятельства всякий раз разворачивались столь непредсказуемым образом и приводили к таким масштабным последствиям, что все заготовленные полковником запасные козыри в лучшем случае лишь смягчали очередной удар судьбы.
– Товарищ полковник, задержанных привели, – доложил один из солдат от двери.
– Ведите, – приказал Кудыкин и поднялся с дивана.
Какого же было его удивление, когда в штабной вагон вошли мужчина и женщина, чьи лица ему сперва показались лишь смутно знакомыми, а потом…
– Роман Андреевич, вы ли это? – ахнул Кудыкин, присматриваясь к грязному, изможденному, но удивительно бодрому человеку. – Марина! Я не верю своим глазам!
Он шагнул навстречу задержанному и обнял его.
– Очень рад тебя снова видеть, полковник, – весело оскалился Топор. – Хотя мы с Маринкой тоже сперва своим глазам не поверили, когда наш поезд здесь увидели. Да еще в таком состоянии.
– А я и вовсе словно домой вернулась, – устало и радостно сказала Марина, опускаясь в ближайшее кресло. – Пусть даже наш домик немножко разрушен. Совсем хорошо теперь стало, жалко лишь, что Кости с нами нет.
– Это просто невероятно, – сказал Кудыкин. – Солдат! Быстро сюда еды, воды, чистую одежду. Это не диверсанты, а самые что ни на есть союзники.
Потом подумал, как-то по-новому посмотрел на Топора и Марину и добавил:
– Наверное.
Через час, приведя себя в порядок и пообедав, Топор и Марина слушали рассказ Кудыкина о событиях последних суток. Свою историю они уже успели рассказать в общих чертах, причем послушать ее приходил даже Ломакин, с которым Марина на радостях даже обнялась. Потом Ломакин, делавший по ходу рассказа Топора какие-то пометки в блокноте, вдруг извинился и быстро вышел за дверь, а полковник, выслушав доклады и отдав новые распоряжения, взялся объяснить, как снова оказался на почти том же поезде в почти том же месте.
– Вот это мы нашли безопасное место, – весело сказал Топор, когда Кудыкин, завершив рассказ, предложил полюбоваться военным эшелоном Версоцкого через окно.
Кудыкин собственноручно приоткрыл бронированный ставень, прикрывающий стекло от прямых попаданий, и в штабной вагон хлынул дневной свет. Марина и Топор подошли поближе и долго смотрели на длинный состав с хорошо различимыми профилями немецких танков на открытых платформах.
– Даже не представляю, что за медленная катастрофа происходит, раз такое стало возможно, – сказал потрясенный Топор. – Я своими глазами вижу настоящие немецкие танки! Сомнений нет – увлекался в отрочестве сильно этим делом.
– А до того, значит, все было в пределах нормы? – с иронией произнесла Марина.
– Интересно, если вещи с этого поезда начнут расходиться по рукам, не вызовет ли это каких-либо разрушительных последствий? – риторически спросил Топор.
– Ого, уж не мелко ли жульнические наклонности просыпаются в большом начальнике? – Марина повернулась в сторону Кудыкина. – Осторожно, товарищ полковник. У вас на поезде появился настоящий мародер.
– Эх, не по назначению поезд попал! – со смешком сказал Топор. – Его бы Хантеру – вот было бы счастье бандиту. Помните, был такой Хантер, который атаковал нас со своей бандой год назад?
– Еще как помним, – сказал Кудыкин. – Жалко, что так и не сумели его изловить и как следует допросить. Этой тварюке очень бы пошла тюремная роба.
– А я вдруг вспомнила, КТО Хантера тогда нанял. Как вы снова доверились Ломакину, полковник? А я с ним только что, главное, еще и обнималась!
– Вот из-за того, что Хантер сбежал, это обвинение профессору предъявить как раз и не сумели, – сказал Кудыкин. – Так что, сидел профессор за неосторожное обращение с оружием. Так ему квалифицировали убийство после того, как рассмотрели влияние на жертву со стороны кукловода Версоцкого.
– Ладно, – сказал Топор. – Я не знаю зачем, но Зона снова нас собрала в одном месте и даже на том же самом поезде. Значит, что-то мы не доделали в прошлый раз. Или сделали неверно. Я в полном твоем распоряжении, полковник. А вот Маринка пусть отдохнет.
– Хотела бы гордо возразить, – сказала Марина, – но я и впрямь валюсь с ног от усталости. Можно я где-нибудь тут свернусь калачиком на коврике у входа?
– Ну что вы, Марина, – сказал Кудыкин. – Для вас найдется превосходное спальное место в моем купе.
Когда за Мариной закрылась дверь спального отсека, Топор прошел к дивану, плюхнулся на его мягкие подушки и сказал:
– Я тебя правильно понял, полковник: дела похожи на задницу в анфас?
– С очень худыми ягодицами, – в тон ему пошутил Кудыкин.
– Я так и не врубился, чего хочет этот самый Версоцкий? Как он вообще здесь оказался и где сумел найти людей?
– А этого никто пока не понял, – сказал Кудыкин. – Перестал стрелять из пушек – и на том спасибо. Но с того момента всякая жизнь на его поезде словно вымерла. Пробовали ему сигналить фонарем и ракетами – бесполезно. Вот думаю, что надо бы попытаться выслать парламентера.
– Ну, а в конце концов, – сказал Топор, – соберем манатки, подорвем установку и уйдем пешком. Опыт свой сталкерский я за сутки освежил, народу с оружием много, поезд караулить уже незачем, все равно не уедет. Так что за несколько дней выберемся.
– Только при Ломакине это не говори, – неожиданно переходя на «ты», доверительно сказал Кудыкин. – Старичок скорее помрет на своей установке, чем оставит ее здесь своему главному конкуренту. А со сталкерами у нас порядок на этот раз. Специально набирал охрану в обедневших сталкерских кланах.
– Погоди, – сказал Топор, – у тебя здесь полно сталкеров, а ты думаешь, чего дальше делать? Давай отнимем поезд у Версоцкого. Штурманем вечером, вырежем его отряд, прицепим паровоз к нашим вагонам и вернемся домой. Может, еще и профессору дадим напоследок побаловаться его установкой. Нас же отсюда ничего кроме Версоцкого не гонит.
– Ты готов штурмовать эшелон с танками, которые стреляют прямой наводкой? – удивился Кудыкин.
– А чего нет? – в свою очередь удивился Топор. – Танковые пушки и пулеметы смертельны в чистом поле, но у нас здесь не поле. Здесь у нас – аномальное скопление, зажатое между двух железнодорожных насыпей. Значит – с высокой плотностью мощных и старых аномалий. Вот скажи: с тех пор, как вы тут встали, он вас часто обстреливал?
– Да почти и не обстреливал, – слегка растерялся Кудыкин.
– Ну вот, все верно. Он же смотрит на результат, а результата нет. Либо в «тянучку» ухнул, либо снизу удар получил и в небо ушел. Считай, что между нашими поездами прозрачная непробиваемая стена. Но пехота сквозь нее пройдет.
– А раз его пехота не идет, – развил мысль Топора Кудыкин, – значит, пехоты у него мало.
– Прежде всего, это значит, что пехота его по аномальным скоплениям ходить не готова. Необученная она просто. А у нас – обученная.
– А в обход он не может пойти? Может, мы никого не видим потому, что он свой отряд на захват в обход отправил?
– Это же бывший железнодорожный узел, – пожал плечами Топор. – Значит, везде насыпи, значит, везде скопления. Тут в обход – еще опаснее. Я тебе так скажу: в Зоне все самое опасное концентрируется вокруг мест, где больше всего наследил человек.
– И что? Сталкеры выйдут и просто начнут открыто пересекать поле аномалий? – спросил Кудыкин. – Положим, их сразу не перебьют. Но потом-то?
– Потом будет «мертвая зона» для танков, – весело сообщил Топор. – И можно будет схлестнуться врукопашную.
Кудыкин в задумчивости принялся ходить по свободному пространству.
– Нет, не получится, – сказал он наконец. – Версоцкий сейчас обладает теми же возможностями, что и любой кукловод. А этот его псих, которого он за собой таскает, похоже, еще сильнее. Все, что ему нужно будет – посмотреть в окошко. Визуальный контакт через аномалии проходит без проблем. А потом наши же сталкеры вернутся и возьмут штурмом нас.
– Не подумал, – признал Топор.
– Но есть и еще одна угроза, – сказал Кудыкин. – Вот те странные люди, о которых я тебе говорил, что прошлой ночью пытались нас вырезать… Это же не люди были. Но что это было – неясно. Как непонятно и то, не придут ли они ночью снова. К сожалению, все у нас уперлось в энергию. Если бы мы успели накачать установку сегодня и запустить ее до наступления ночи, может, они бы к нам и потеряли интерес. Мне кажется, что они именно запуском установки интересовались.
– Погоди, – сказал Топор. – А что, другие варианты, помимо дизелей и генераторов, не рассматривались?
– Какие другие? Есть предложения?
– А ну, давай сюда Ломакина, поговорим, – уверенно приказал Топор.
Через несколько минут они втроем открывали один из верхних шкафов-антресолей в лаборатории. Сотрудники Ломакина бестолково крутились рядом, давая бессмысленные советы и помогая держать короткую стремянку.
– Ну что же ты, Феоктист Борисыч, про такую нужную в хозяйстве холеру забыл, – с упреком, но весело говорил Топор, извлекая складную решетчатую конструкцию, рулон медной ленты в прозрачной пластиковой оболочке и бухту кабеля. – Мы же из этой штуковины год назад в Зону и заезжали фактически.
– Да знаете, – ядовито огрызался Ломакин, – все как-то времени не было. То бандиты нападут, то мутанты. А то и коллеги. Лучше скажите «спасибо» вот этим ребятам, что за целый год они сюда слазить поленились и выбросить это все.
– Ничего и не поленились, – сразу сказал один из сотрудников. – Мы просто знали, что там лежит очень ценное научное оборудование, – вот и не трогали.
– Ладно, сказочник, принимай у Романа Андреевича второй комплект. А вы чего встали? Там еще два должно быть. Берите и выносите на улицу.
Вскоре на узкой полосе земли между бронепоездом и аномалиями, что расположились вдоль железнодорожной насыпи, сотрудники Ломакина уже собирали конструкции, похожие на телевизионные антенны, обмотанные зачем-то красивыми лентами медного цвета. Толстые провода в твердой изоляции тянулись куда-то под вагон-лабораторию.
Ломакин ходил вдоль состава возбужденный, радостный и встревоженный одновременно. Когда он остановился рядом с Топором, к ним присоединился Кудыкин и попросил вкратце объяснить, с чем связаны столь бурные ожидания.
– Это экспериментальные модели устройств, способных генерировать электрические мощности за счет энергии аномалий, – пояснил Топор. – Министерство энергетики давно курировало эти работы, а Феоктист Борисович, как я узнал позднее, являлся одним из научных руководителей разработки.
– Скажем прямо, – сказал Ломакин, – для меня это была проходная задача, даже не в первой двадцатке по важности. Но тем не менее руку приложил, это да.
– Вот эти штуковины могут работать как генераторы, но без соляры? – уточнил Кудыкин. – И помогут быстрее зарядить конденсаторы?
– Не так грубо, но если примерно и с рядом оговорок…
– Ты все верно понял, полковник, – сказал Топор и широко улыбнулся. – Профессор по своей научной привычке все ставит под сомнение. Думаю, что даже в сортире он не до конца уверен в авторстве работы своего организма.
Ломакин с негодованием посмотрел на Топора, но тот только рассмеялся.
– Вы сейчас кинете эти штуки в аномалии, и конденсаторы станут заряжаться быстрее? – требовательно спросил Кудыкин. – Прошу воздержаться от шуточек и неясных ответов – вопрос предельно серьезный.
– Если модели верны… – начал Ломакин.
– Да, все верно, – сказал Топор. – Профессор, у вас нет прав на сомнения. До завтра мы тут с вами вряд ли доживем. Это я вам как сталкер, который провел почти сутки в Зоне, говорю.
– Товарищ полковник, – сказала рация. – Наблюдаю движение.
– Иду, – сказал Кудыкин и быстро полез в штабной вагон.
Следом за ним отправился и Топор.
Через пару минут они уже разглядывали на мониторах необычайное оживление рядом с вражеским поездом. Десятка три вооруженных людей осторожно входили в аномальные скопления, явно намереваясь пересечь пространство между поездами.
– Что за ерунда? – с недоумением риторически вопросил Кудыкин. – Куда эти идиоты собрались? Прямо под мои пулеметы?
– Думаю, они рассудили точно так же, как и мы рассуждали до этого, – сказал Топор. – Аномалии их смогут защитить на дальней дистанции. А на ближней они попробуют прорваться в «слепую зону».
– И что потом? – спросил его Кудыкин. – Возьмут сверла и будут сверлить броню?
– С торцов поезд открыт, – пожал плечами Топор. – К тому же они не знают, сколько тут человек. Так что запросто могли рискнуть пойти на лобовой штурм.
Пока они говорили, почти все люди на той стороне вошли в аномальные скопления и теперь медленно перемещались в сторону бронепоезда характерными сталкерскими движениями – с частыми остановками, приседаниями, поворотами, смещениями вправо или влево. Позади два человека тащили третьего, одетого почему-то в длинную серую шинель.
– Знаешь, что странно, полковник? – сказал Топор. – Они все двигаются одинаково. У каждого сталкера есть свой неповторимый стиль, который складывается из массы мелочей. Опытный глаз может просто по характерным движениям определить знакомого сталкера. Это как радиопочерк у радиста. Вот все эти люди идут каждый своим маршрутом, но так, словно каждый из этих маршрутов проходит один и тот же человек.
– И как это можно объяснить? – спросил Кудыкин. – А главное, как это можно использовать?
– Не знаю, – развел руками Топор. – Просто поделился наблюдением.
– А сколько им потребуется времени, чтобы до нас дойти? – задал новый вопрос полковник. – Прикинь наметанным глазом.
– Думаю, минут через двадцать будут уже где-то поблизости, – немного подумав, сказал Топор. – А еще меня занимает вон тот человек, которого буквально тащат под руки. Может, это сам Версоцкий?
– Смысл?
– Как обычно – покрыт мраком.
Кудыкин немного помедлил, потом позвал сержанта Ложкина и отправил его к пулемету, установленному в противоположном конце штабного вагона.
– Заряди трассером, сержант, – велел он. – Хочу посмотреть, правда ли они так хорошо аномалиями защищены.
Топор перешел к окну и рычагом приподнял бронеставень, желая все видеть не на экране, а «живьем». Пока Ложкин возился с пулеметными лентами и клацал затвором, Кудыкин по рации отдал команду по усилению охраны на крайних вагонах поезда.
– Готов, – сообщил Ложкин.
– Огонь! – приказал Кудыкин, вглядываясь в «картинку» на мониторе.
Пулемет оглушительно загрохотал, стремительно втягивая из коробчатого магазина ленту с патронами. В сторону зомби на открытом пространстве рванулся светящийся пунктир из трассирующих пуль и рассыпался бессильными брызгами, словно попадая в сверхпрочную невидимую броню. Ложкин, не отпуская гашетку, повел ствол вправо. Часть светящихся штрихов пролетела на несколько метров дальше, но тут же устремилась в небо. Еще движение ствола вправо, и трассер оборвался прямо в десятке метров от поезда, причем было хорошо видно, как пули под прямым углом устремлялись к земле.
– Абсолютная защита, – уважительно сказал Кудыкин. – А если пожестче?
Несколько команд по общей связи, томительная пауза, и полтора десятка стволов разом обрушили мелькающую мешанину трассирующих очередей на спокойно пробирающихся сквозь аномалии людей. На этот раз эффект получился более впечатляющим.
Проникая на разную глубину в аномальные скопления, трассеры устроили на поле между поездами настоящее огненное шоу. Звук срабатывающих аномалий утонул в грохоте пулеметов, но и так было видно, что активизация ловушек, реагирующих на попадание пуль, сильно обеспокоила зомби-сталкеров на поле. Многие из них растерянно остановились, некоторые принялись судорожно метаться из стороны в сторону, а когда случайная пуля, сумев не попасть ни в одну из аномалий, отбросила одного из них, точно полено, началась самая настоящая паника.
– Прекратить огонь! – скомандовал по общей связи Кудыкин, наблюдая, как спешно двинулись в обратном направлении рассеянные по полю фигуры.
Впрочем, отступление противника длилось недолго. Уже вскоре, словно повинуясь одной общей команде, все люди, только что торопливо бредущие обратно, остановились, постояли несколько секунд и снова зашагали вперед.
– Их плотно держат под контролем Версоцкий и его кукловод, – уверенно сказал Кудыкин.
Дверь открылась, и в вагон вошел Ломакин. Лицо его буквально светилось от восторга.
– Работает! – сказал он возбужденно. – Модули в аномалиях дали напряжение! Мы можем преобразовать его к нужным показателям и начать зарядку конденсаторов!
– Прекрасно, – сказал Кудыкин. – Как скоро сможете запустить процесс зарядки?
– Достаточно четверти часа, – торжественно сказал Ломакин. – Но главное заключается не в этом. Энергии вырабатывается очень много. По предварительным расчетам, мы сумеем зарядить конденсаторы за пару часов.
Медленно, но неуклонно противник подбирался все ближе к бронепоезду. Кудыкин запретил стрелять до особого сигнала, и поэтому, если что и угрожало пока зомби Версоцкого, то это только пристальные взгляды.
– Сомнений практически нет, – сказал Топор, отрываясь от бинокля. – Это люди из разных команд. Точнее, зомби. Слишком велика разница. Вон там, возле поезда, такое тело само стоит, словно его из могилы достали. Похоже, Версоцкий уже давненько отловом людей в Зоне промышляет.
– Это невозможно, – рассеянно сказал Кудыкин, разглядывая карту местности и расставляя на ней карандашом какие-то значки. – Версоцкий сюда приехал вместе с нами.
– Да? Очень странно, – сказал Топор. – Значит, он сумел убить кукловода и переподчинить его добычу. Хотя обычно считается, что кукловоды друг у друга зомби уводить не могут.
Через вагон от одного входа к другому прошли два сотрудника Ломакина, нагруженные бухтами кабеля.
– Что там у вас, запустили накачку своих батареек? – спросил у них Топор.
– Запустили, – ответил один из них, не останавливаясь. – Постараемся все сделать даже раньше, чем обещали. Феоктист Борисович сегодня в ударе.
Включилась рация, лежащая на столе.
– Товарищ полковник, с огнеметами закончили.
– Хорошо, – ответил Кудыкин, нажав тангенту.
– Все-таки не оставляет меня ощущение, что мы ожидаем совсем не то, что приготовил нам противник, – сказал Топор.
– Меня тоже, – буркнул Кудыкин, – но это не значит, что не надо готовиться к очевидным угрозам. Людей я разместил так, чтобы хорошо простреливались все подходы к поезду. Если эти сумеют войти в мертвую зону – получат из огнеметов. В крайних вагонах – усиленные команды. А главное – все наблюдают. Каждое движение противника сейчас изучают десятки людей.
Топор тяжело вздохнул, как бы признавая, что все действия противника предусмотрены, но оставаясь при своем мнении.
– И еще вон тот тип в шинельке меня занимает, – сказал он Кудыкину. – Зачем его так закутали? Почему тащат аж вдвоем? У вас не было кого-то, кто мог попасть Версоцкому в плен? Может, сейчас поближе подтащат, продемонстрируют живого пленного и потребуют что-нибудь за его жизнь?
– Нет, у нас никого вроде бы не пропадало, – сказал Кудыкин. – А если потребуют, то это же замечательно. Будет возможность поторговаться, а заодно и выяснить, какими ресурсами они располагают.
– Похоже, начинается финальная часть, – сказал Топор, глядя в монитор. – Ну-ка, посмотрю своими глазами.
– Всем приготовиться, – сказал Кудыкин по рации и вслед за Топором подошел к окну.
Зомби с повадками сталкеров стояли уже совсем недалеко от бронепоезда и больше не двигались. Видимо, Версоцкий счел, что именно здесь проходит последний безопасный рубеж, где его «пехота» остается неуязвимой для оружия противника. Двигалась только странная троица с человеком, закутанным в шинель, посредине.
– Внимание, – сказал Кудыкин. – Всем смотреть в оба. Это какая-то провокация, и мы должны распознать ее до того, как она нанесет нам вред.
Наконец, закутанного в шинель человека вытащили даже немного дальше того уровня, на котором остановились нападавшие. Двое сопровождающих отпустили его, после чего взялись за полы и рукава шинели и замерли.
– Да что ж так нагнетать-то?! – не выдержал Топор. – Стриптиз, что ли, собрались показывать?
Словно услышав его, зомби распахнули шинель, полностью стащили ее и бросили на землю, одновременно отступая назад. А взорам защитников бронепоезда предстал кукловод.
Пародия на человеческое тело с длинными спутанными волосами, серой кожей, отвисшим животом и тонкими ногами появилось настолько внезапно, что у все, кто в этот момент наблюдал за происходящим, замерли, не в силах оторваться от жуткого зрелища. Застыл у окна с биноклем в руках Топор, замер у экрана камеры наблюдения полковник Кудыкин, окаменели десятки людей у бойниц и окон во всех вагонах. И только несколько секунд спустя стало понятно, что вовсе не обычное удивление заставило людей замереть неподвижно, точно им вздумалось поиграть в популярную детскую игру.
Марина, которая как раз в этот момент внезапно проснулась и вышла из спального отсека штабного вагона, обнаружила странную картину, хотя и не сразу сообразила, что происходит что-то странное.
– Привет, вояки, – сказала она легкомысленно. – А что, никто не сварит проснувшейся мадаме, например, кофе? Можно без сливок, но сахару – не жалеть!
Оценив упорство, с которым ее игнорировал даже любимый муж, не говоря уже про Кудыкина, Марина с любопытством подошла поближе, чтобы посмотреть, что же так заинтересовало полковника. Внезапно слабый сипящий звук привлек ее внимание. Она повернулась и обнаружила, что сержант Ложкин, застывший у пулемета, медленно поворачивается в ее сторону с красным от напряжения лицом. И только в этот момент Марина испытала первый укол страха.
– Что происходит? – громко спросила она. – Что случилось?!
– Не смотри… в экран… – с трудом просипел Ложкин. – Не смотри… в окно.
Вот теперь Марину накрыло страхом по-настоящему. Она испуганно прижала руки к лицу, боясь даже повернуть голову вправо или влево.
Хотя, если бы она все-таки осмелилась посмотреть в окно, то обнаружила бы, что зомби-сталкеры, стоявшие до этого неподвижно, вдруг снова пришли в движение и принялись медленно преодолевать последние аномалии, отделяющие их от бронепоезда.
Сидя на стеллаже складского вагона, Костя сперва терзался неизвестностью, прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи, но скоро странная апатия взяла свое, и он погрузился в тягучую болезненную дрёму. Зомби по-прежнему стоял рядом и держал его за руку. Снаружи доносились то пулеметные, то пушечные выстрелы, поезд то замедлял ход, то ускорялся, пару раз даже останавливался, чтобы через несколько минут вновь тронуться вперед. Косте было все равно. Ничего поделать он всяко не мог, а любая попытка сопротивления закончилась бы тем, что Версоцкий приказал бы зомби удавить пленника. Тем неожиданней для Кости стало стремление зомби потащить его куда-то за собой.
С трудом сбросив оцепенение, Костя поднялся со стеллажа и послушно двинулся вслед за конвоиром, который, как ни странно, вновь поднимался по лестнице на крышу вагона.
За те несколько часов, что он провел внизу, обзорная площадка заметно изменилась. Со одной стороны ее обложили мешками и ящиками, взятыми, очевидно, со стеллажей склада, так что образовалась стенка высотой в рост человека, поставили стол и несколько стульев и даже выложили целый диван из мягких вещей, закрыв их сверху одним большим куском черной ткани.
За столом, совершенно непринужденно, словно у себя в кабинете, восседал Версоцкий. На «диване», подобрав под себя ноги, но все равно продолжая выглядеть неуклюжим и нелепым, расположился Зюзя. Больше никого на площадке не было, но, судя по звукам, доносящимся со стороны эшелона, профессору для организации работы больше никто и не был нужен.
При виде Кости Зюзя немедленно уныло загундел и принялся понемногу отползать в сторону.
– А вот и наш сталкер! – сказал Версоцкий, отрываясь от какой-то бумаги, лежащей перед ним на столе. – Не стесняйся, проходи, садись. Думаю, что здесь удобнее, чем в качестве припаса на стеллаже.
Видимо, это был юмор. Костя вежливо улыбнулся, прошел к столу и сел на стул. Зомби, так и не отпуская руку, встал рядом. Несмотря на то что левая рука теперь все время была на весу, Костя даже начал привыкать к молчаливому провожатому.
– Зюзенька, не переживай, плохой дядя больше тебя не обидит, – засюсюкал Версоцкий, а Костя, пользуясь случаем, пока на него не обращали внимания, огляделся.
Эшелон никуда не двигался, причем, судя по металлическому грохоту со стороны открытых платформ, стоянка предполагалась длительной. С той стороны, которая не была загорожена мешками, совсем недалеко от поезда виднелся лес. Позади в серое небо поднимался черный столб жирного дыма.
– Может, отпустите меня? – спросил Костя. – Убивать не собираетесь, для делишек ваших я непригоден, так зачем таскать лишний балласт?
– Тронут твоей заботой обо мне, – усмехнулся Версоцкий, – но я предпочитаю оставаться в твоем обществе. Во всяком случае, пока.
– Тогда, может, раскроете планы? В фильмах злодеи всегда раскрывают планы перед тем, как их кто-нибудь грохнет, – с иронией сказал Костя. – Давайте попробуем? Вдруг, как только вы откроете карты, за мной прилетит вертолет со спецназом?
– Дразнить старших – некрасиво, – нисколько не раздражаясь, ответил Версоцкий. – А планы расскажу, поскольку ничего злодейского в них нет. Я держу тебя на случай, если мне понадобится парламентер.
– Парламе… кто? – удивился Костя. – Я что-то пропустил, и спецназ на вертолете уже прилетел?
– Нет. Это скорее мы с тобой прилетели кое к кому в гости. Можешь встать и посмотреть за эту баррикаду. Только будь осторожен – случайная снайперская пуля не разбирает, чья голова у нее попалась на дороге, злодейская или парламентерская.
Костя пожал плечами, встал и, увлекая за собой «двуногие наручники», подошел к стене из мешков. Увиденное ошеломило его и заставило сердце биться учащенно.
Неизвестно откуда на параллельных путях в нескольких сотнях метрах от эшелона стоял бронепоезд. Точнее, то, что от бронепоезда осталось. Во всяком случае, теперь было понятно, что слева на путях догорает тепловоз. Но остальные вагоны выглядели достаточно целыми, а когда со стороны бронепоезда ударил пулемет, стало понятно, что и живые люди в нем тоже есть.
– Что происходит? – резко спросил Костя Версоцкого. – Вы не оставили своей маниакальной идеи захватить установку Ломакина?
– Не оставил, – спокойно подтвердил Версоцкий.
– А еще говорят, что талант и злодейство несовместны, – хмыкнул Костя. – Неужели дурацкая идея о превращении в суперчеловека до сих пор не покинула вашу ученую голову?
Версоцкий с удивлением воззрился на него, помолчал немного и лишь потом сказал:
– А с чего ты взял, что у меня была такая идея?
– Ну, мне рассказывали, – смутился Костя, – что вы именно для этого пытались захватить установку год назад.
– Ааа… – протянул Версоцкий. – Нет, все немного не так. Хотя отрицать не стану: ради того, чтобы заполучить работающую систему, я готов на все.
– И зачем же она вам?
– Чтобы вернуться домой, – спокойно ответил профессор.
Костя глупо захлопал глазами, полностью потеряв и нить рассуждений, и смысл разговора.
– Пояснить можете? – наконец сумел выдавить он.
– Садись, – кивнул на стул Версоцкий. – Конечно, могу. И даже хочу. Возможность побеседовать с живым нормальным человеком в последнее время выпадает мне, к сожалению, слишком редко.
Костя послушно вернулся за стол, ведя за собой зомби.
– Может, снимите наручники? – спросил он, усаживаясь так, чтобы не уставала рука, которую держал его безмозглый конвоир.
– Нет, – отрезал Версоцкий. – В этом случае я не смогу тебя контролировать, а мне неожиданности ни к чему. Если я смогу захватить бронепоезд, то, возможно, отпущу тебя.
– Хорошо, – сказал Костя. – Так каким же образом вы собрались лететь на установке Ломакина домой?
– Я не говорил, что собираюсь лететь, – неожиданно улыбаясь, сказал Версоцкий. – Я сказал «вернуться».
– Непонятно.
– Год назад я закрылся в лаборатории и включил установку Ломакина. Так? – спросил Версоцкий.
– Так, – подтвердил Костя.
– Потом рабочие взломали бронированную дверь и нашли за ней меня, но уже свихнувшегося. Так?
– У нас вечер риторических вопросов? – поднял бровь Костя. – Конечно, так. Вы закрылись и пытались стать суперчеловеком. Но ошиблись и сошли с ума… – он запнулся, заметив насмешливый взгляд Версоцкого, и закончил: – Ну, точнее, все решили, что вы сошли с ума. Не понимаю, зачем все это спрашивать?
– А затем, что закрылся в лаборатории один Версоцкий, а выкурили из лаборатории совсем другого.
– Я в это должен поверить? – изумился Костя.
– Я не говорю, что ты должен поверить, а сообщаю факты. Факты же таковы: профессор Версоцкий много лет назад совершил ряд прорывных открытий, жертвой которых и стал в конце концов. Главная ошибка, которую я допустил в исследованиях времени, заключалась в контакте с самим собой.
– Вы сделали машину времени? – глупо спросил Костя.
– Я открыл принцип, согласно которому перемещения во времени мало чем отличаются от перемещения в пространстве, – начал объяснять Версоцкий. – Но есть одно небольшое условие: нельзя допускать парадоксов. Мелкие, вроде раздавленной в прошлом бабочки, проходят достаточно безболезненно, а вот крупные, например уйти в прошлое и убить своего дедушку, порождают серьезные коллизии с появлением петель альтернативной реальности времени. Так вот: встреча с самим собой в любом времени – это недопустимый и невозможный парадокс. Который, в свою очередь, образует сразу несколько альтернативных петель одного времени.
– Я ничего не понимаю, – пробормотал потрясенный Костя, которому даже в голову не пришло, что Версоцкий может его обманывать.
– Машину времени нельзя взять и построить где угодно, – со вздохом сказал Версоцкий. – Когда-то два молодых ученых, Версоцкий и Ломакин, нашли в совершенно невозможном по обычном меркам месте, называемом Зоной, такие аномалии, сочетание которых в ряде случаев позволяет обойти некоторые фундаментальные законы природы. И разработали установку, способную использовать эти нарушения. Если хочешь, могу назвать это созданием машины времени, хотя оно и не совсем так. Потом Версоцкий решил уйти от своего туповатого коллеги, но место для создания машины времени было одно-единственное на всей планете. Тогда у Версоцкого еще были какие-то глупые ограничивающие принципы, и он не стал убивать глупого коллегу, хотя и стоило бы. Он просто имитировал потерю интереса к экспериментам со временем и стал рассказывать, что теперь будет заниматься исключительно влиянием пси-аномалий на мозг человека в условиях активации их деятельности с помощью установки. Даже нанял молодого сталкера якобы для экспериментов с ним. А сам, втайне от Ломакина, попробовал перемещаться во времени.
– Вы перемещались в будущее? – с недоверием спросил Костя.
– В будущем, – не обращая на него внимания, продолжал Версоцкий, – он обнаружил, что Зона все еще существует и уникальное место – тоже. Но от их бывшей с Ломакиным лаборатории остались только жалкие развалины. Тогда он стал брать с собой Зюзю, – так звали молодого сталкера, – и вдвоем они худо-бедно восстановили лабораторию как смогли. И даже смонтировали там копию установки. Имитация же работы с настоящими пси-аномалиями привела к определенным мутациям у обоих, только они об этом тогда еще не знали. Но главное, однажды Версоцкий допустил ошибку и во время смещения вдоль времени наткнулся на себя и Зюзю, возвращавшихся откуда-то. Это был первый парадокс, о котором он, то есть я, пожалел слишком поздно. Он породил массу петель альтернативного времени, которое то и дело вторгается в основной поток, создавая события, похожие на те, что уже раньше происходили. И каждая моя встреча с самим собой из альтернативной петли порождает новые петли. Как-то раз мне довелось видеть разом семь собственных дублей. Сколько там накопилось в итоге коллизий – представить страшно.
– У меня голова кругом идет от ваших откровений, – признался Костя. – Скажу вам честно: я рад, что вся эта дребедень меня не коснулась.
– А с чего ты взял, что не коснулась? – удивился Версоцкий. – Хотя сейчас, может быть, действительно еще не коснулась. Не встречал еще никого похожего на себя? Не чувствовал, как начинает вокруг формироваться точно такая же ситуация, какую ты уже проходил? Это первые признаки альтернативных петель времени.
– Ну, пугайте меня, – попросил Костя. – А то я сейчас займусь поисками признаков альтернативных петель в своей жизни и непременно их найду, даже если их еще нет. Лучше расскажите, что было дальше.
– Потом Версоцкий решил, что надо ликвидировать такую угрозу, как Ломакин, который, кажется, начал о чем-то догадываться. Забрал самые важные детали и чертежи, подстроил так, чтобы коллегой занялись спецслужбы, и ушел вместе с Зюзей в будущее, в свою лабораторию, где ему уже никто не мог помешать. Если бы я знал, что у Ломакина хватит ума построить свою установку, то просто убил бы его сразу.
– А вас добрым не назовешь, – схохмил Костя, пытаясь привести мысли в порядок.
– В будущем, – продолжал Версоцкий, – я решил поставить более глобальный эксперимент с перемещением во времени. Единственным ограничением стал тот факт, что я мог перемещаться в пространстве недалеко от того места, где находились аномалии. И даже попадая в прошлое, где этих аномалий не было вовсе, все равно был ограничен в пространстве несколькими километрами от этого места. Мне нужно было такое время, чтобы никому не было дела до эффектов, которыми сопровождаются темпоральные смещения. И я нашел такое время, тем более что оно мне всегда было интересным. Великая Отечественная война!
Версоцкий протер лицо рукой, точно стирая неприятные воспоминания.
– Я сместился по линии времени до того момента, когда в окрестностях появились войска и начались бои. Заякорил там опорную точку, куда можно было бы смещаться без риска провалиться дальше. Наставил еще таких точек по линии времени с интервалом в пятнадцать-двадцать лет. Получилась вполне стабильная трасса. По счастью, никому не было дела до скромного бетонного бункера, который вдруг появился в самой глухой части леса. Ни во время войны, ни после нее.
– Вы смещались вместе с бункером? – поразился Костя.
– Разумеется, юноша, – сухо подтвердил Версоцкий. – Настраивать излучатель так, чтобы он забирал только человеческое тело, – настолько нетривиальная задача, что ее вряд ли решат еще лет двести. Перемещения шли вместе с грунтом и бетонным основанием – это во многом упрощало ситуацию. А потом этот кретин Ломакин создал свою установку, втайне от всех запустил ее ночью на станции, когда бронепоезд еще даже не ездил в Зону, и полностью разрушил мой отлаженный маршрут скольжения вдоль линии времени. Вкупе с линиями альтернативной реальности времени это привело к тому, что во время очередного перехода в прошлое я оказался в одном времени, а установка с бункером – где-то в другом. И всякий раз, когда Ломакин включал свою установку, не только я невольно начинал смещаться вдоль линии времени, но и моя установка вместе с бункером – тоже! А каждый переход это не шутки. Это такой удар по мозгам, что сперва наступает кратковременная амнезия. К тому же мы с Зюзей еще успели нахвататься всякого в пси-аномалиях… Собственно, Зюзю это, в конце концов, доконало совсем.
– А как вы оказались в плену у Хантера? – спросил Костя, полностью захваченный рассказом.
– Я не думаю, что я там оказывался, – смущенно признался Версоцкий. – Хотя помню все отчетливо. Похоже, там был «другой я» из альтернативной петли времени. Ведь я помню слишком многое из того, что со мной вроде бы случилось, но на что мне явно бы не хватило времени. Но уверенности нет, честно говоря.
– Слушайте, какое совпадение! – возбужденно сказал Костя, озаренный новой мыслью. – А ведь заказчики, из-за которых начались мои неприятности, тоже искали какой-то бункер. А потом исчезли вместе с ним.
– Вот как? – удивился Версоцкий и с любопытством уставился на Костю. – Все-таки я начинаю склоняться к убеждению, что ничего случайного в этом мире не бывает. Возможно, именно я нанял этих людей, чтобы найти свой бункер с установкой. То есть не я лично, а тот, альтернативный я, которого тоже кидало куда попало и как попало и который надеялся вернуться домой, в будущее. Неужели он нашел установку раньше меня? Нет, тогда бы я это наверняка помнил.
– Там было трое людей, похожих, как братья-близнецы, но после всего, вами сказанного, я начинаю подозревать, что это был один и тот же человек, тоже попавший в петлю времени.
– Запросто, – пожал плечами Версоцкий. – Что-то такое я смутно припоминаю, хотя это вряд ли было со мной. Какие-то люди из спецслужб сумели меня выследить и даже наладить сотрудничество, пока меня снова не выдернуло оттуда. Если предположение верно, то в тот момент, когда ты их привел к бункеру, началось самопроизвольное смещение установки с бункером в прошлое. Они тоже попали в процесс переноса, но не в основной линии, а в альтернативную петлю времени уже для альтернативной петли. Их утащило до последней опорной точки, то есть до того времени, когда шла война. Интересно, говорил ли хоть один из них по-немецки?
– Я совсем запутался, – честно признался Костя. – Зачем тогда они пытались меня убить пару дней назад?
– А ты уверен, что это были именно они? – вкрадчиво спросил Версоцкий.
– Вы что-то знаете про мое будущее? – встревожился Костя.
– Нет, я просто уточнил, откуда проистекает твоя уверенность.
– А то, что сейчас творится с Зоной, – это тоже ваших рук дело? – просил Костя, меняя тему.
– Это смотря что ты имеешь в виду, – нахмурился Версоцкий. – Переносы целых территорий с места на место, из времени во время? Это не может делать установка. Слишком велики энергии. Если бы я верил в разумность Зоны, то сказал бы, что ей понравилась игра с переносами и она пытается копировать эти процессы. Но поскольку я пока себя все-таки считаю ученым, то предлагаю принять такую формулировку: работой установок запущен некий колебательный процесс, распространяющийся во времени и пространстве. Как только установка перестанет включаться, а петли альтернативного времени распадутся сами собой, колебательный процесс начнет снижать амплитуду, и через некоторое время все встанет на свои места.
– Значит, тот Версоцкий, что включил установку год назад, ушел куда-то вдоль линии времени, а взамен него туда выдернуло вас? – спросил Костя, собирая воедино все сказанное профессором.
– Нас с Зюзей, – уточнил Версоцкий. – Причем это было третье или четвертое перемещение кряду. Как мы совсем не померли в тот момент – непонятно. Очень сильно повезло. А когда я пришел в себя, то не стал выдавать, что обрел разум снова, а то бы меня быстро нейтрализовали.
– А теперь…
– А теперь я хочу вернуться домой, найти свою установку и навсегда покончить с экспериментами во времени.
– Послушайте, – возбужденно сказал Костя, – так давайте я все это расскажу полковнику Кудыкину, если он там? Он разрешит вам воспользоваться установкой…
– Ах, какой глупый юноша! – тихо рассмеялся Версоцкий. – Во-первых, никто меня к установке не пустит, особенно если поверят во все, что я рассказал. Во-вторых, установку здесь вообще надо бы уничтожить – тогда есть шанс, что альтернативные петли времени начнут распадаться сами. Поверь, это страшная штука. Я не рассказал тебе и десятой доли того, чем они чреваты. А в-третьих, в договорах нет ни малейшего смысла. Скоро бронепоезд будет моим и так.
– Сомневаюсь, – трезвея после очарования истории Версоцкого, сказал Костя. – Полковник Кудыкин имеет достаточно ресурсов и опыта, чтобы не дать себя в обиду. В крайнем случае, он просто подорвет установку.
– Я это предусмотрел, – торжествующе усмехнулся Версоцкий. – Никто ничего не сможет подорвать. Зомби вообще склонны слушать только своих хозяев.
– Зомби?!
– Можешь посмотреть, – гордо сказал Версоцкий. – Это миг моего триумфа. То, что начиналось как прикрытие для экспериментов со временем, превратилось в отдельное направление для исследований.
Костя вскочил с места и поволок за собой медлительного конвоира к стене из мешков. А вслед ему летел торжествующий голос Версоцкого:
– Обычно кукловод может подчинить себе человека только при зрительном контакте и на небольшом расстоянии. Я придумал более совершенную схему получения контроля над слабым человеческим разумом.
Даже с такого расстояния Костя видел, что перед бронепоездом стоит кукловод. А справа и слева от него через аномалии медленно пробираются люди Хантера.
– Кукловод, – вещал сзади Версоцкий, – выступает как передающее и усиливающее звено. Основную мощь обеспечивает Зюзя. А я управляю процессом, не отрываясь от разговора с тобой. Сейчас на бронепоезде осталось всего несколько человек, способных двигаться. Но и они наверняка подойдут к окнам, чтобы посмотреть на причину, заставившую всех замереть в полной неподвижности. И всякий, кто смотрит на кукловода, открывает свой разум для меня и Зюзи. Вот, еще один сотрудник Ломакина только что попался. А это, кажется, машинист.
– Вы берете их под контроль прямо сейчас? – в ужасе спросил Костя.
– Ну да, – подтвердил Версоцкий. – А те, кто не попадется в мою ловушку, уже не будут представлять особой угрозы. Их просто перебьют за четверть часа.
– Прекратите! – закричал Костя и рванулся в сторону Версоцкого, но тот невозмутимо смотрел на Зюзю и улыбался.
Напрасно Костя рвался изо всех сил и колотил кулаком правой руки по голове и груди своего конвоира – тот держал его за запястье не хуже цепи, вбитой в стену, и не давал сдвинуться с места ни на шаг.
– Ого, да там и женщина есть, – продолжал комментировать Версоцкий. – Боится, дурочка, в окно посмотреть. Ну, значит, с ней и так разберутся.
Сердце гулко билось в груди, но это было все, что Костя мог в данной ситуации предпринять. Зомби держал руку жестко, не давая возможности сделать даже лишний шаг.
– Ну, вот и все. Думаю, минут через двадцать можно будет менять поезд, – сказал Версоцкий. – Можешь начинать радоваться, юноша. Если все и дальше пройдет столь же гладко, я отпущу тебя. Наверное.
– Отпустите их тоже, не убивайте, – попросил Костя. – Я могу помочь отвести их в лес подальше – они не будут вам мешать.
– Ну нет, – качнул головой профессор. – Экипаж бронепоезда вместе с самим бронепоездом после моего отбытия домой останется в награду моей милой собачке Хантеру и его людям. Они заслужили, что ни говори. За это они еще и уничтожат потом установку.
Сердце снова гулко бухнуло в груди, словно стараясь привлечь внимание Кости к чему-то важному. И вдруг он понял, на что намекал ему умный внутренний орган. Он изнутри пытался коснуться рукояти того пистолета, который Опер еще вчера сунул во внутренний карман, да так ни разу он о нем и не вспомнил. И не беда, что в пистолете один-единственный патрон. Главное, что он уже в стволе!
Понимая, что в действиях против кукловода смертельно опасно обдумывать детали, Костя резко сунул руку за пазуху и выхватил пистолет из внутреннего кармана, одновременно снимая большим пальцем с предохранителя. Версоцкий все-таки успел среагировать: пистолет смотрел прямо ему в лицо, когда зомби резко дернул Костю назад. Ствол пошел в сторону, грохнул выстрел, и Версоцкий с криком полетел на пол. Почти в тот же миг пальцы зомби разжались, и Костя освободил уже почти ничего не чувствующую левую руку.
Версоцкий корчился на полу, зажимая ладонью расплывающееся кровавое пятно на плече. Зюзя страшно выпучился и даже протянул в сторону Кости бледную лапку. Голову вдруг точно стальным обручем сдавило. И тогда Костя, бросив ненужный пистолет, схватил за спинку ближайший стул и со всей силы запустил им в слюнявого монстра.
Голову тут же отпустило, а Зюзя, получив плюху увесистым предметом мебели, зашелся в нестерпимом для ушей визге. Зомби вдруг снова начал двигаться: заслонив собой Версоцкого и Зюзю, он медленно потянул из-за пояса свой пистолет. Видимо, Версоцкий сумел справиться с первым приступом боли и готовился расправиться с Костей руками этой бездушной куклы.
– Чтоб вы сдохли, уроды! – сплюнул сталкер и быстро сбежал по лестнице вниз.
Всех отпустило как-то сразу и совершенно внезапно. Охнул и осел на пол Топор. Обессиленно лег грудью на стол Кудыкин. Тяжело вздохнул, но устоял на ногах сержант Ложкин.
Марина бросилась к мужу и помогла ему добраться до дивана. Затем подхватила под руку Кудыкина и тоже буквально дотащила его до кресла. Вернувшись за Ложкиным, она обнаружила его выгребающим из открытого сейфа белые цилиндры, украшенные двумя красными полосками и большим проволочным колечком.
– Сержант, – осторожно сказал Марина, но он слепо прошел мимо нее и, шатаясь как пьяный, двинулся вверх по лестнице на крышу.
Оглянувшись на приходящих в себя Топора и Кудыкина, Марина решительно поднялась следом за сержантом.
На свежем воздухе Ложкину явно полегчало. Он несколько раз глубоко вздохнул, подошел к самому краю платформы и посмотрел вниз. Туда, где кружил на месте, словно потерял зрение, кукловод.
Дернув кольцо на одном из цилиндров, Ложкин запустил его в сторону кукловода. Немного не долетев до цели, цилиндр отвесно рухнул на землю. В тот же миг из него повалил ядовито-желтый дым, а Ложкин уже выдернул кольцо из следующего цилиндра и бросил его чуть левее. Следующий цилиндр полетел правее. Несмотря на то что дым прихотливо извивался, подчиняясь неумолимой силе аномалий, кукловод постепенно погружался в его клубы.
Марина быстро оглядела поле боя. Те люди, что сумели просочиться сквозь аномалии, теперь растерянно бродили вдоль вагонов и, казалось, даже не понимали, где они находятся и что тут делают. Те, что не успели выйти к бронепоезду, бестолково шарахались между аномалиями, иногда попадая в них и беспомощно размахивая руками до тех пор, пока ловушка не поглощала свою жертву. Причины таких разительных перемен были неясны.
Кукловод тем временем наглотался желтого дыма и принялся верещать.
– Прекрасная песня! – с ненавистью сказал Ложкин.
Марина содрогнулась и снова осмотрела пространство между двумя поездами. К ее удивлению, от вражеского эшелона в сторону бронепоезда двигался еще один человек.
– О, да у нас подмога! – злобно процедил Ложкин. – Сейчас спущусь, и пообщаемся поближе.
– Погоди, – сказала Марина, не веря своим глазам. – Это же… Костя! Рома! Костя нашелся!!!
Она сорвалась с места и побежала вниз по лестнице.
– Какой еще Костя? – подозрительно спросил Ложкин.
К тому времени, когда Костя, едва не угодив несколько раз в коварные ловушки, добрался до бронепоезда, кукловод уже перестал подавать признаки жизни, а желтый дым рассеялся без следа. Оставив серую тушку в десятке метров справа, Опер вышел из аномального скопления на железнодорожную насыпь и замер, тяжело дыша. Давно ему не приходилось преодолевать настолько сложные и длинные скопления аномалий в таком высоком темпе.
Но уже через несколько секунд он увидел машущих руками с крыши штабного вагона Топора и Марину и вдруг понял, что, от облегчения, усталость как рукой сняло.
В штабном вагоне его встречали так, словно он был космонавтом и вернулся домой после долгого полета. Топор и полковник Кудыкин обнимали его и хлопали по спине, Марина расцеловала, а потом вдруг расплакалась. Апофеозом же стало появление Ломакина, который при виде Кости сперва онемел, а потом долго тряс сталкеру руку и радостно смеялся.
– А теперь рассказывай. Можно без подробностей, – потребовал Кудыкин, уже явно отошедший от ментальной атаки.
И Костя рассказал все по порядку, но не особо вдаваясь в детали.
– Молодец, Константин! – сказал Кудыкин, выслушав, и крепко пожал Оперу руку. – Сказал бы мне кто год назад, что вон там худенький оператор всю экспедицию спасет – ни за что бы не поверил.
– Ну, ты даееешь! – протянул пораженный Топор и снова полез обниматься.
– Значит, этот негодяй не оставил идею завладеть моей установкой? – громко возмутился Ломакин, гневно тряся жидкой бороденкой.
– Он просто хочет вернуться домой, – осторожно напомнил Костя.
– Да он наврал вам с три короба, Константин! – не терпящим возражения голосом объявил Ломакин. – Кого вы слушали? Это же враль сто… нет, двестипроцентный! Ну ничего. Через час у нас будет достаточно энергии, чтобы закончить этот балаган. Для начала я запулю весь его дурацкий поезд куда-нибудь на Луну!
Это заявление было встречено общим смехом, и атмосфера несколько разрядилась.
– А не найдется ли чего пожевать? – спросил Костя. – И пить хочется. Очень.
Правда, спокойно поесть у него так и не получилось. Едва он сунул в рот ложку тушенки из банки, заботливо открытую ему Топором, наблюдатель доложил по рации, что видит активизацию действий на поезде Версоцкого. Наученные горьким опытом, Топор с Кудыкиным договорились, что сперва посмотрит один из них. Но все оказалось проще и непонятней, чем новая атака кукловода: зомби, высыпавшие в большом количестве из вагонов, возились с открытыми платформами.
– По-моему, – сказал Кудыкин, которому выпало первым смотреть на вражеский состав, – они готовятся к массированной стрельбе прямой наводкой.
– Не может быть, – не поверил Топор. – Аномалиям все равно, массированный обстрел или не очень.
– Поддержал бы тебя, если бы уже не ошибался сегодня насчет Версоцкого.
– Но сейчас-то какие варианты? – удивился Топор. – Ну хотя бы один?
– Нет у меня вариантов, – признался Кудыкин.
Ответ, впрочем, не заставил себя ждать. На глазах у пораженных людей, часть ландшафта между поездами покрылась легким туманом, смазалась, точно искаженная потоками горячего воздуха, и растаяла, оставив густой кустарник в редких березках и зеленую траву высотой около полуметра.
– Это что-то невероятное, – покачал головой Кудыкин, глядя в монитор, и вызвал по рации лабораторию: – Феоктист Борисович, вы это видели? Тут только что огромный кусок земли исчез вместе с аномалиями, а взамен появилось обычное поле!
– Мне все равно, что там появилось, – неожиданно резко ответил Ломакин. – Я эту гниду через полчаса самого куда-нибудь перенесу.
Обескураженный, полковник посмотрел на рацию и осторожно сказал:
– Я и не думал, профессор, что вы такими словами пользоваться умеете. Вы что же, намекаете, что Версоцкий это сознательно делать научился?
– Да быть не может, – встрял Топор. – Хотя допускаю, что научился чувствовать, как такое происходит.
– Знаете, полковник, – ответил по рации Ломакин, – иногда ситуация вынуждает говорить не только странные слова, но и делать странные дела.
В этот момент дверь открылась, и в штабной вагон вошли несколько растерянных сотрудников лаборатории.
– Я блокировал входную дверь, полковник, – продолжал Ломакин, – предварительно выпустив своих людей. Со мной остался лишь один доброволец. Не пытайтесь взломать дверь и даже не думайте забраться в лабораторию со стороны дыры – там ваши люди мне успели поставить два огнемета, и будьте уверены: рука моя не дрогнет залить все огнем, если я увижу, что ко мне кто-то лезет.
– Успокойтесь, Феоктист Борисович, – быстро сказал Кудыкин. – У всех нас сейчас будут очень большие неприятности, поскольку поезд наш хоть и бронированный, но не предназначен для ведения боевых действий против танков.
– Я прекрасно это понимаю, полковник, – ответил Ломакин. – И даже предвижу дальнейший ваш шаг. Вы предложите отдать Версоцкому установку, лишь бы от нас отстал.
– Да и в мыслях не было, Феоктист Борисович!
– А что было?
Сильный удар снаружи в броню раздался почти одновременно с гулким раскатом пушечного выстрела. Марина взвизгнула, Костя выронил кусок хлеба, а сотрудники Ломакина рефлекторно присели.
– Вот это нам вмазали… – сказал впечатленный до глубины души Топор.
– Мы теперь как мишень, – мрачно буркнул Кудыкин. – И соотношение стволов категорически не в нашу пользу.
– Я рекомендую всем покинуть бронепоезд, – сказал по рации Ломакин. – Через пятнадцать минут я включу установку, но за последствия не ручаюсь. Поэтому вам лучше в этот момент находиться где-то подальше от нее.
– Не глупите, профессор! – рявкнул в рацию Кудыкин, но ответом ему стало лишь презрительное молчание.
– Я тоже думаю, что нам лучше уйти, – сказал Топор.
Серия жутких ударов обрушилась на бронепоезд. Снаружи теперь доносилась непрерывная канонада. Топор схватил Марину и оттащил ее к выходу. Сотрудники Ломакина попадали на пол. Кудыкин, вцепившись руками в спинку стула, с бессильной яростью смотрел на чужой эшелон, озаряемый вспышками выстрелов артиллерийских орудий.
Внезапно наступила тишина. Враг явно давал осажденным время как следует подумать.
Кудыкин вдавил кнопку селектора общей связи и объявил:
– Внимание! Приказываю личному составу бронепоезда покинуть вагоны! Старшим вагонов доложить об исполнении.
Наверное, только Костя видел, как трудно дались полковнику эти слова.
Не прошло и десяти минут, как все они стояли среди деревьев метрах в тридцати позади бронепоезда. Справа и слева из вагонов в лес уходили солдаты из охраны и обслуги бронепоезда. А потом Версоцкий вновь начал обстрел.
Грохотали танковые пушки, с металлическим звоном лопалась броня и летели во все стороны осколки. Полковник Кудыкин стоял несколько в стороне от всех, и на глазах его наворачивались слезы.
Внезапно над вагоном-лабораторией возникло легкое зеленое свечение. Пушечные выстрелы моментально прекратились. Свечение стало сильнее, вверх от вагона протянулся тонкий зеленый луч, едва видимый, но все-таки вполне различимый. Вдалеке вновь загрохотали танковые пушки, но теперь создавалось впечатление, что все они стреляли только по вагону-лаборатории. Лавина огня, обрушившаяся на бронированный лучше прочих вагон, заставила его угрожающе раскачиваться.
А потом случилось что-то невообразимое. Под вагоном вдруг словно надулся и вылез во все стороны чудовищных размеров мыльный пузырь, за прозрачными стенками которого происходило стремительное стирание железнодорожной насыпи, но начинала проглядывать… водная гладь. Зеленый луч превратился в раскрывшийся веер зеленого света. В броню вагона продолжали лупить со страшной силой танковые снаряды, но по сравнению с той энергией, что ощущалась в «пузыре», это уже не казалось даже заслуживающим внимания.
А потом пузырь лопнул, моментально лишив мир абсолютно всех звуков.
Огромный бронированный вагон подбросило вверх, словно футбольный мяч. Как завороженный, Костя смотрел на плывущую по небу лабораторию, которую страшная сила поворачивала с легкостью урагана, несущего над землей пустую картонную коробку. Расходящийся широким веером зеленый луч с каждым поворотом вагона обегал землю, уходил вверх и тут же возвращался, показывая, куда в данный момент попадает излучение злополучной установки. Там, где широкий зеленый луч касался земли, пространство мутнело, наливалось серебристыми блестками и вдруг становилось чем-то другим, отчетливо отличимым от того, что находилось вокруг. Словно широкие мазки кисти, стирающие с картины краски, чтобы обнаружить под их слоем совсем другой рисунок.
Вот зеленая кисть мазнула по дальней стене леса, мгновенно проложив в ней широкую просеку, вот коснулась чужого военного эшелона, разом слизнув десятка два вагонов и щедро насыпав взамен снег и глыбы льда, вот поднялась в небо, оставляя за собой шлейф неизвестно откуда взявшейся воды. И вдруг надвинулась, став опасно близкой и закрывая зеленой прозрачной пленкой весь мир вокруг.
Лишь в последний миг Костя понял, что кувыркающаяся в небе лаборатория развернулась излучающим элементом установки прямо в сторону группы людей, прячущихся в лесу. В глаза плеснуло зеленым, мир сделался игрушечным и очень ярким, потом все смазалось, как краски на палитре, и пришло абсолютное спокойствие и умиротворение.
«Так вот она какая – смерть», – подумал Опер, прежде чем растаять во всепоглощающем мраке.
Костя открыл глаза и долго смотрел в серое небо. Он не чувствовал тела, но нисколько не жалел об этом. Ему было хорошо. Мысли, легкие, словно мотыльки, скользили где-то по краю сознания, нисколько не омрачая внутреннего состояния. И если бы не противный ноющий звук, сталкер нипочем не стал бы поднимать голову и осматриваться по сторонам, а лежал бы целую вечность, глядя в спокойное хмурое небо.
Но звук не просто мешал наслаждаться покоем, он требовал что-то сделать, куда-то пойти и непременно завершить какое-то дело. Понимая, что особого выбора нет и вставать все равно придется, Костя медленно повернулся на бок, а потом и приподнялся на локте.
Вокруг, насколько хватало глаз, простирался лес. Высокие сосны, густой, но низкорослый подлесок, веселые молнии, с легким треском прыгающие между нескольких кочек, узловатые корни, торчащие отовсюду из засыпанной хвоей земли. Все было как обычно, кроме одного: Костя помнил только свое имя. Ни кто он такой, ни как здесь очутился… Что интересно, это не пугало, а скорее удивляло.
Звук исходил от бесформенной кучи тряпья, при ближайшем рассмотрении оказавшейся человеком. Костя нахмурился, пытаясь уловить мелькнувшее воспоминание. Женщину, что тихо плакала и этим не давала ему насладиться покоем, он уже где-то раньше видел. Как и мужчину, который вяло ворочался с боку на бок поодаль.
Несколько минут он размышлял над этой непосильной задачей и уже собирался просто спросить у женщины, откуда он ее знает, как вдруг вспомнил ее имя. Женщину звали Марина. Наверняка Марина, поскольку никакого другого имени в голову не приходило.
– Эй, мужик, – тихо позвал Костю кто-то сзади.
Костя медленно повернул голову и увидел человека в военной форме, который глупо таращился на него.
– Мужик, я тебя знаю, – сказал военный, – вот только не помню откуда.
– Я думаю, что все мы были вместе и с нами что-то случилось, – сказал Костя медленно. – И мне кажется, что память уже начинает возвращаться.
Движения вокруг становилось все больше. Все новые и новые люди поднимались из травы и очумело смотрели друг на друга.
– Топор! – громко сказал Костя, увидев рядом с Мариной задумчиво морщившего лоб человека. – Марина! Я здесь!
Марина подняла заплаканное лицо, посмотрела на Костю, перевела взгляд на Топора и вдруг снова зарыдала, правда, уже явно от облегчения.
Костя оказался прав. Память постепенно возвращалась. Вскоре практически все начали припоминать страшное зеленое свечение, отправившее их в беспамятство, а также события, что произошли накануне. Но ничего похожего на открытые пространства вокруг железнодорожных путей рядом не наблюдалось.
– Нас явно переместило куда-то в сторону, – сказал полковник Кудыкин, когда люди более-менее вспомнили все самое важное и собрались вместе, чтобы решить, что делать дальше. – Но это Зона, тут даже гадать не приходиться. Аномалии вполне определенно это доказывают.
– Тогда и говорить особо не о чем, – решительно кивнул Топор. – Надо обойти все вокруг, покричать на случай, если кто-то в стороне оказался, и выдвигаться. Надеюсь, никто не хочет остаться жить в Зоне?
Он улыбнулся, и люди заулыбались в ответ, радуясь даже такой простенькой шутке. Стараясь сдержать улыбку до ушей, в которую сам собой пытался растянуться рот, Костя вдруг подумал, что это очень здорово – умереть, а потом снова воскреснуть.
Несмотря на активные поиски, никого больше, кроме тех, кто очнулся компактной группой, найти не удалось. Среди двух десятков человек пятеро оказались сталкерами из охраны поезда, поэтому особых трудностей по выходу из Зоны не предвиделось. Тем более что оружия на руках оказалось достаточно.
Они выдвинулись в случайно выбранном направлении, поскольку все равно было неясно, куда их занесло. Растянувшись длинной цепочкой, небольшой отряд несколько часов двигался без привалов. Первым шел один из сталкеров из роты охраны, а следом за ним Топор, Кудыкин и Костя.
– Хотите, я расскажу вам подробно все, о чем мне говорил Версоцкий? – спросил Опер. – Это все имеет непосредственное отношение к происходящему. То есть происходившему, я надеюсь.
– Конечно, рассказывай, – кивнул Топор. – Тем более что я пока вообще ничего не понимаю. Может, прояснится как раз.
И Костя принялся рассказывать. Вскоре к ним подтянулась Марина, и Косте даже пришлось говорить громче, чтобы слышно было всем.
– Слушайте! – внезапно сказал Топор, останавливаясь и поднимая руку.
Вся процессия тут же остановилась и замерла, вслушиваясь в тишину Зоны. Вдалеке отчетливо прогудел сигнал тепловоза.
– Мы где-то рядом со станцией, – сказал Кудыкин. – Теперь уже точно доберемся.
С мыслью о том, что уже скоро они окажутся в нормальном мире, идти стало намного веселее. Люди переглядывались и даже начали улыбаться. Вскоре впереди наметилось светлое пространство, и Топор снова поднял руку.
– Надо сперва разведать обстановку, – сказал он. – Костя, полковник, пойдемте посмотрим, куда нас кривая дорожка вывела.
Втроем они прошли еще метров двести и достигли наконец края леса. К разочарованию Кости, ни малейших признаков близости Периметра – границы Зоны заметно не было. Впереди лежало большое открытое пространство. И ни малейшего следа станции, увидеть которую они очень рассчитывали.
В недоумении посмотрев друг на друга, Топор и Кудыкин почти синхронно взялись за бинокли. А Костя смотрел влево, где вдалеке, в нескольких километрах, по открытому пространству что-то двигалось.
– Не может быть, – сказал Кудыкин, тоже глядя на это «что-то» в бинокль. – Это же бронепоезд! Что же получается, мы попали куда-то вперед по линии времени? В будущее?
– Там едет бронепоезд? – осторожно спросил Костя, боясь поверить в услышанное. – Такой же, как у нас?
– Ну, немного другой и с одним бронеколпаком для орудия, а не с двумя, как у нас, но проект явно тот же, – сказал Кудыкин.
Бронепоезд тем временем приближался, и теперь отдельные его части стало видно даже невооруженным глазом.
– Смотрите, – сказал Костя, прищуриваясь, – там люди на крыше!
– Ну да, так и есть, – сказал Кудыкин. – На обзорной площадке туристы. Только…
Раскатистая очередь из пулемета заставила всех вздрогнуть. Неожиданно сильное для открытого пространства эхо многократно повторило резкий звук.
– Совсем одурели, что ли? – с досадой сказал Кудыкин. – Уже сафари на поезде проводят вместо научных экспедиций.
– Я думаю, нам лучше залечь, – сказал вдруг сиплым голосом Топор и первым лег в траву.
– А что такое? – обеспокоился Кудыкин, но тоже быстро растянулся на земле.
Костя немедленно последовал их примеру, опасливо поглядывая на несущийся мимо состав.
– Я там увидел кое-кого, – пояснил Топор. – И хотя расстояние большое, не думаю, что нам стоит себя проявлять.
– Кого ты там увидел? – с удивлением спросил Кудыкин, поднимая свой бинокль к глазам.
– Тебя, – огорошил Топор. – И себя. И вот этого лопоуха, – он кивнул на Костю.
– Недопонял, – протянул Кудыкин.
– Что тут непонятного? – спросил Топор, переворачиваясь на спину. – Экспедиция отправляется в Зону. На борту бронепоезда находятся полковник Кудыкин, большая шишка из министерства энергетики Роман Андреевич с двумя телохранителями, губернатор со свитой и съемочная группа столичного телеканала. Вон они все. Едут, веселятся и понятия не имеют, что их ждет в ближайшие часы и дни.
– Мы вернулись на год назад? – тихо спросил Костя.
Топор просто вручил ему бинокль.
Четверть часа спустя, ошеломленные и подавленные, они вернулись к остальному отряду. Описав примерную диспозицию и повергнув этим всех в самый настоящий шок, Топор напоследок сказал:
– Если я все понимаю правильно, через пару часов мы сможем полюбоваться на возвращение бронепоезда. И знаете, что это будет означать в свете новой информации, которую Костя получил от Версоцкого?
Два десятка людей смотрели на него с такими мрачными выражениями на лицах, что Топор внезапно махнул рукой:
– Ну что я-то плохим вестником выступаю все время? Давай, Константин, объясняй. Пусть и тебе достанется пара стаканов ненависти.
– Если мы попали в прошлое, – начал Костя, – значит, нам сейчас нельзя возвращаться домой. Если мы встретим кого-то из знакомых, кто может увидеть нас «других» в пределах ближайшего года, могут быть запущены процессы образования параллельных линий времени. Это очень плохо, если коротко.
– Ты намекаешь, что нам придется год жить в Зоне? – сказала Марина. – До того момента, когда мы должны были вернуться?
– Необязательно весь год торчать именно в Зоне, – уточнил Топор. – Но где-то прятаться в течение года придется. Это не наше время, и делать нам здесь нечего. Но мы здесь. Значит, придется минимизировать свое присутствие.
– Давай, Костя, расскажи народу полную версию ожидаемых проблем, – велел Кудыкин. – Торопиться нам все равно теперь некуда…
Через два часа, проводив взглядами возвращающийся на базу бронепоезд, маленький отряд вновь построился в цепочку и двинулся обратно, в глубь Зоны.
В тесном блиндаже воняло керосином и застарелым потом, но зато маленькая печка раскалилась почти докрасна, гоня прочь страшную промозглость русской поздней осени. Возможность посидеть в тепле после обхода мерзлых и слякотных окопов искупала все прочие недостатки нехитрого фронтового жилища.
Гауптман вермахта Отто Шухарт прикурил от свечи ужасную солдатскую сигарету и сморщился, словно откусил половинку лимона. Хороших сигарет в этом, уже засыпанном снегом, но все еще сыром лесу было не достать, но к вонючему эрзац-табаку, который остался у солдат, он так и не мог привыкнуть.
Откинув в сторону тяжелый полог из брезента, в блиндаж ввалился обер-лейтенант Пауль Дитль. Даже обернутый вокруг головы шарф не спас его по-мальчишески нежное лицо от холодного ветра с мокрым снегом. Дитль выглядел замерзшим и несчастным.
– Господин гауптман, – сказал он. – Появилась свежая информация касательно происшествия на железной дороге.
– Вы допросили солдата, который уверял, что поезд на несколько секунд исчез, а потом появился уже горящим и разваливающимся на части? – сразу же оторвался от созерцания кончика тлеющей сигареты Отто.
– Да, и он продолжает настаивать на своей версии. Но это может оказаться уже неважным. Мы нашли остатки брандера, которым партизаны взорвали наш эшелон.
– Присаживайтесь, Пауль, – велел Отто, – грейтесь и рассказывайте.
– Пока неясно, откуда русские его пригнали на железнодорожную линию. Возможно, здесь есть разъезды и скрытые в лесу тупики, где этот бронепоезд стоял до сих пор незамеченным.
– Бронепоезд? – удивился Отто. – Вы уверены? Русские, вместо того чтобы расстрелять эшелон пушками бронепоезда, таранили его и взорвали вместе с собой?
– Мы нашли множество фрагментов отличной брони. Надписи на них выполнены кириллицей, – уклончиво сказал Дитль.
– Дикари! Впрочем, я не удивлен. Этот их фанатизм…
– А еще мы взяли пленных, – торжественно объявил Дитль. – Думаю, что мои ребята смогут развязать им языки, и тогда мы будем знать абсолютно все. Господин полковник наверняка оценит скорость, с которой это происшествие было раскрыто.
– Ну, положим, оно пока еще не раскрыто, – буркнул Отто. – Где пленные? Я хочу на них посмотреть.
Дитль легко поднялся на ноги и, откинув полог от входа, отдал приказ солдатам снаружи. Через пару минут в блиндаж втолкнули сразу троих оборванцев. Все трое тряслись от холода и выглядели довольно жалко, хотя от наметанного глаза Отто не укрылась их упитанность. Так хорошо последнее время не питались даже солдаты вермахта.
Один из пойманных оказался высоким и худым стариком в немецком мундире без знаков различия, с неприятным выражением холодных блекло-голубых глаз, которое не изменилось даже после того, как конвойный приласкал замешкавшегося пленника прикладом между лопаток. Правое плечо старика, прямо поверх мундира, было небрежно забинтовано и алело свежим кровяным пятном. Второй – крепкий лысый мужчина в добротных штанах, высоких, прекрасно сшитых шнурованных ботинках и отличной куртке, с бельмом на глазу и недостачей пальцев на руках. Третий – плюгавый дурачок в обносках, трясущийся больше всех, тихо подвывающий и умудряющийся пускать на слабый безвольный подбородок одновременно и слюни, и сопли.
– Где ты нашел это дерьмо, Пауль? – с отвращением сказал Отто. – Еврей, калека и сумасшедший. Ты и правда считаешь, что эта банда жуликов могла подготовить брандер? Расспроси, конечно, но я уверен, что ничего внятного от них все равно не добьешься и только время потеряешь. Да, кстати, когда отправишь их по надлежащему назначению, вели отвести подальше, чтобы трупы не привлекали одичавших собак.
Дитль собрался, по всей видимости, возразить, но в этот момент старик хрипло откашлялся и сказал на хорошем немецком с едва заметным русским акцентом:
– Господа, я уверен, что мы сможем оказаться друг другу полезными. После всего, что произошло, у меня и моих друзей случилась небольшая потеря памяти, но ваше гостеприимство, кажется, начало все возвращать на свои места.
Старик прищурился и посмотрел на Отто. Потом перевел взгляд на Дитля. И Отто, уже собравшийся было осадить наглеца, вдруг закрыл рот и принял задумчивый вид.
– Пауль Дитль, обер-лейтенант, – сказал старик. – Не женат, но дома ждет красивая белокурая Эльза. Верно?
– Да, господин, – деревянным голосом сказал Дитль.
– Отто Шухарт, гауптман. Жена Ирма, дети, страсть к рыбалке, оружию и жгучее желание иметь собственный «хорьх».
– Да, – через силу подтвердил Отто, не понимая, зачем он это говорит и откуда мерзкий старик все это узнал. Очень хотелось назвать его генералом, но это было выше всех моральных устоев.
– Отлично, господа, – сказал старик, усаживаясь на нары. – Нам с вами по пути. Благодаря нашему сотрудничеству, вы добьетесь всего, к чему только стремитесь в своей жизни. Главное – верить мне. Верьте, и у каждого из вас будет столько денег, земли и славы, сколько пожелаете.
Лысый мужчина в добротной одежде тут же пристроился на утоптанном земляном полу у ног старика.
– Сколько у вас в подчинении людей, гауптман Шухарт? – спросил старик, протягивая одну руку к печке, а вторую опуская на лысую голову мужчины.
– Сто двадцать пять, господин… господин… господин генерал! Это, если считать без поваров, конюхов и прочей обслуги!
– Прекрасно! – патетически воскликнул старик. – Во славу всего хорошего и против всего плохого придется немного поднапрячься. Нам нужно найти в лесу один бункер…
События, описанные в предыдущих книгах про Истребителя.
Подробнее об этих событиях в романе А. Шакилова «Хозяин Янтаря».
Легче волком пахать, чем казаком против казака воевать (укр., казацкая пословица).
Подобнее об этих событиях в романе А. Шакилова «Герои Зоны. Полигон».
Что будет, то будет, а казак на господина работать не будет (укр., казацкая пословица).
Aggayo! (лаврентийский язык) – Собака!
Мои дорогие братья! Друзья! Можно вас спросить? (аварск.)
Очень рад! (аварск.)
Подробнее об этих событиях в романе А. Шакилова «Герои Зоны. Полигон».
Слова из песни «И вновь продолжается бой». Музыка А. Пахмутовой, слова Н. Добронравова.
Отрывок из поэмы «Песнь о Гайавате» Г.У. Лонгфелло (перевод И.А. Бунина).
«Корд» – крупнокалиберный пулемет производства ОАО «Завод им. В.А. Дегтярева».
АГС-40 «Балкан» – 40-мм автоматический гранатомет.
Если есть хлеб и вода – казаку не беда (укр., казацкая пословица).
Подробнее об этих событиях в романе А. Шакилова «Герои Зоны. Полигон».
Дай Боже воевать и сабель не вынимать (укр., казацкая пословица).
Здесь и далее описываются события из романа А. Шакилова «Герои Зоны. Полигон».