Кошмарный автобус-призрак колесит по Чернобыльской зоне отчуждения. Его боятся как огня, ведь стоит транспорту появиться у ворот базы — все ее обитатели исчезнут вместе с ним. И никто никогда их больше не увидит.
И лишь сталкер Сокол ищет встречи с автобусной версией ладьи Харона. Знает, что транспорт связан с исчезновением отца и сестры во время эвакуации из Припяти в далеком 1986 году. Чтобы разгадать страшную тайну и спасти близких, Соколу придется вернуться в самый эпицентр кошмара, разрушившего жизни сотен тысяч людей на планете. К Чернобыльской атомной электростанции. Как раз перед тем, как она взорвется...
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
– Посвети-ка сюда! – бросил Володька второму постовому. – Это еще что за?..
Окончание фразы повисло в воздухе – с ходу описать то, что стояло у КПП базы, было и просто, и сложно одновременно.
С виду – обычный автобус. Но как он мог подъехать к шлагбауму так, что ни Володька, ни напарник Антон ничего не услышали?! Антон, вон, аж рот открыл от удивления, а у него слух отменный. Плюс ведь снега еще навалило столько, что даже «уазик», имевшийся на базе, временно встал на прикол. Расчищать дорогу ради одной машины – для сталкерской базы слишком дорогое удовольствие.
Но автобус, который стоял перед шлагбаумом, будто издевался над самой матушкой-природой. Насколько видел Володька, транспорт даже не оставил колеи, подъезжая к контрольно-пропускному пункту.
– Что это? – спросил Антон.
Напарник вскинул «калаш», навел на автобус. Точнее –
Володька не ответил, тоже поднял автомат, на ходу соображая, что сделать в первую очередь – осмотреть необычный объект или сразу же доложить начальству. Решил, что не стоит почем зря беспокоить главу базы Бугра. Тот нынче не в духе – альфа-собаки оголодали на морозе, начали чаще нападать на лагерь. За последние пару дней сразу двух человек загрызли.
Глядя на разбитые фары автобуса, Володька подумал, что скоро и сам может стать жертвой. Но не альфа-собак, а… транспорта-призрака.
Луч фонаря выхватил из темноты выпуклый остов – ЛАЗ[1], что ли?! Причем старая модель. Такие автобусы на ходу уже давно не встречались, а вот ржавых и фонящих радиацией – в избытке. На кладбище техники, где их бросили гнить после аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
Стоящий у шлагбаума ЛАЗ выглядел так же, если не хуже. Корпус закопчен, будто автобус ехал маршрутом Припять – Ад. Уже после огня его изрядно поела ржавчина, а еще – дырки от пуль.
– Откуда он здесь взялся? – спросил Антон. Он был на два года младше напарника, хотя Володьке самому едва исполнилось двадцать пять. Обоих юных сталкеров как глазастых салаг определили на охрану въезда.
– Да почем мне знать-то?! – буркнул Володька.
Оба медлили, не решаясь подойти к ЛАЗу.
Володька вспомнил, что еще пять минут назад светил на дорогу. Там ничего не было. Абсолютно. А сейчас – ЭТО.
Сделал вдох-выдох, собираясь с духом. Не следовало трусить перед подчиненным. Он старший караульный на КПП и должен взять ситуацию под контроль.
– Я проверю! Прикрой! – приказал Володька напарнику.
Антон глянул в оптику: на месте водителя – бездонная чернота. Лобовое стекло с этой стороны разбито, будто тот, кто был за рулем, решил выйти через него, причем на полном ходу.
Володька сделал шаг к автобусу, почувствовав, как спина покрылась мурашками. Не хотелось ни о чем думать – только бежать, спасаться!
А еще ему показалось, что на улице стало холоднее. Градусник утром показал минус семь, яйцами молодой человек ощущал все тридцать, если не больше.
Поежился.
Поднял воротник.
Размял пальцы.
– Да-а… – протянул Антон. – Ты там это, того, ну, поосторожнее. Как он вообще подъехал, что мы его не слышали?
«Вот и я об этом думаю – как?» – пронеслось в голове у Володьки.
Желание бежать без оглядки усилилось, став нестерпимым – кровь стучала в виски, в горле раскинулась Сахара местного масштаба. Было что-то в этом автобусе неестественное и страшное даже для такого жуткого места, как Зона. Не секрет: когда годами живешь в Аномальной Зоне, то постепенно свыкаешься с обстановкой. И все опасности начинаешь воспринимать как вполне себе обычные и предсказуемые. Даже мутанты – просто последствия хронического действия больших доз радиации. Типа жили себе обычные псы, а потом авария – и постепенно стали альфа-псами. По сути, та же животина, только посильнее да поуродливее. Но эта штука, которая стояла у ворот, она не просто опасная…
Ствол автомата дернулся, когда что-то мелькнуло со стороны водительского места. Володька едва не разрядил обойму, пока не сообразил, что это – лишь отражение от фонарика в осколках стекла.
Парень выдохнул, облизал губы.
– Чо, в штаны наделал? – спросил Антон.
– Свои проверь! – огрызнулся старший караульный.
Еще не хватало, чтобы напарник потешался. Володька быстрыми шагами приблизился к транспорту.
Судя по всему, автобус раньше был белым с полосами то ли зеленого, то ли синего цвета – сейчас уж не разобрать толком.
Завороженно потрогал капот – на пальцах осталась сажа.
«Он что, правда горел?!»
– Что там? – нервно брякнул напарник, но Володька поднял кулак, показывая, что стоить помолчать, пока он не поймет, что за чертовщина здесь происходит.
Парень приподнялся на носки и заглянул внутрь салона через разбитое стекло – внутри темно, пассажиров не видать. Если кто и приехал в автобусе, то они наверняка уже рассредоточились по округе.
Караульный вздрогнул.
«Блин, нас же могли уже окружить и взять на мушку», – подумал он.
Луч света за спиной качнулся.
Фонарь напарника упал в снег и теперь выхватывал из темноты только ноги Володьки и номер автобуса «999».
«Почти как три шестерки!»
– Антон, какого черта?! – Володька обернулся, но… напарник исчез.
Только его фонарик на снегу.
– Кто здесь? – Володька повел стволом в одну сторону, потом в другую. Никого! И – тишина. Абсолютная. Даже обычные звуки леса вроде поскрипывания деревьев на ветру и крики редких птиц стихли. Не завывала, как пять минут назад, метель.
Абсолютный штиль!
– Анто-о-он! – позвал Володька. Звук голоса будто тонул в ворсе невидимого ковра, не проходя дальше нескольких сантиметров возле рта.
Парень рванул к фонарику напарника, схватил его. Снова оглянулся, освещая черные ветки, которые в темноте напоминали пальцы ведьмы.
Никого!
Бросился к будке, стоявшей сбоку от шлагбаума. Включил рацию, но та не издала ни звука. Покрутил частоты – ничего! Даже помех нет.
– Кто-нибудь меня слышит? Волос, дай мне Бугра! Срочно! Во-олос! Фонарщик, да хоть кто-нибудь, а! Да где же вы… чер-р-рт!
Без толку. Рация, видимо, сдохла.
Проверил отсек с батарейками – все на месте. Но по-прежнему ни звука из рации. А еще и Антон пропал.
Снова выглянул на улицу и позвал напарника:
– Анто-он!
Нет ответа.
Блин, как сгинул. К мурашкам на спине добавилось подрагивание лодыжки – мышца сходила с ума. С Володькой такое уже бывало. Когда встретился лицом к лицу с высью. Страшная зверюга, особенно когда тебе восемнадцать, а в руках только нож. Спасли тогда его старшие ребята, уже сталкеры, получившие собственные клички.
«А сейчас, кто спасет меня сейчас?» – подумал парень.
– Кто? Кто здесь? – крикнул он в темноту.
И на что он, собственно, надеялся? Что ему прямо сейчас ответят: «Да. Это мы, призраки да вурдалаки, явились за тобой на шикарном автобусе. Залезай, братишка! Прокатим с ветерком!»
«Куда?» – спросит он.
«В ад!!!» – будет ответ.
– Кто здесь?! Отвечай! – Володька постарался добавить брутальных ноток в голосе. Вышло жалко. – Или – буду стрелять!
Вспышка света в автобусе.
Он смутно осознавал, что стрелять по тому, что ты не видишь и, более того, не понимаешь, – не лучшая идея. Но все равно не сдержался – загрохотал автомат. Пули дырявили капот, крошили лобовое стекло автобуса, вырывали клочья синтепона из водительского кресла. Даже табличка «Заказной» разлетелась в щепки.
– А-а-а!!! – кричал Володька.
Стрелял до тех пор, пока не кончились патроны.
«Черт? Где же запасная обойма? Где она? Должны быть в будке. Точно где-то там! Антон всегда оставлял их на виду – на всякий случай».
Шорох за спиной. Парень, который уже зашел в сторожку, тут же вскинул автомат, но никого не увидел. Пусто. И опять же – ни звука. Как в чертовой могиле!
– Я буду… буду стрелять. Да-а! У меня еще есть патроны. Е-есть! – Володька развернулся ко входу в будку, держа его на прицеле, чтобы никто-никто не посмел напасть со спины, а другой рукой шаря по столу.
«Вот и патроны. Отлично!»
Парень быстро вставил новый магазин, передернул затвор.
– Ну, все! берегись! Я иду! – сказал сталкер и вышел на улицу.
Но возвращаться к автобусу не хотелось – и так высадил в него обойму, а тот стоит себе, как ни в чем не бывало.
«И что делать?»
«Что?! Самое разумное – бежать!»
«А что я скажу на базе, почему оставил пост?! Нет, надо все-таки проверить автобус… Иначе – Бугор с меня три шкуры спустит».
Справа! Какая-то тень.
Володька застрочил в ту сторону – и опять пули ушли в никуда. Никого не зацепил, никого не убил! Ладно хоть обойму всю снова не высадил.
«К черту! Надо драпать отсюда!» – подумал парень и быстро развернулся, готовясь бежать к базе. Да, ночью, да, по занесенной по колено дороге – лишь бы быть подальше от явившегося кошмара.
Но за спиной его ждало нечто такое, что заставило закричать во всю глотку. Володька даже успел снова выстрелить, только это ему не помогло.
Истошный крик погасила мгла.
Бесполезное оружие упало в снег.
Автобус мигнул фарами и зарычал, будто голодный зверь, готовящийся растерзать добычу. Проломив бесполезный шлагбаум, ЛАЗ покатил к базе.
Незнакомец в тулупе даже не знал, что за ним наблюдают. Пыхтел себе, выдыхая клубы пара, будто паровоз. Еще бы, с его-то весом! Отсюда не было видно лица человека, который смотрел на мое убежище – избушку, возвышающуюся на сваях над болотом. Правда, нынешней зимой все равно снегу намело столько, что наст практически сравнялся с уровнем пола.
Незнакомец, традиционно для Зоны вооруженный «калашом», медлил. Чего-то ждал. Высматривал меня? Но для чего? Хотел убить?
Да кому я, собственно, нужен?! Уже лет пять, как живу затворником в здешней глуши – с тех пор, как поиски семьи зашли в тупик. Мне стало проще общаться с мутантами, чем с людьми. Никого и видеть-то не хотел!
Мистер Тулуп вздрогнул. Что-то услышал. Еще бы – он-то не видел, а я заметил, как огромная тень скользнула к незнакомцу.
«Может, и вмешиваться не стоит?!» – подумал я.
Медведь. Радиация изменила ген, отвечающий за массу тела, вот зверь и вымахал размером с небольшого слона. А тут еще выброс недавно был, так что традиционная спячка на время отменилась. Твари вылезли на поверхность. Голодные и злые.
Незнакомец как раз кстати – можно и стрелы не тратить.
Ослабил тетиву. Стрелы хоть и не патроны, но тоже требовали заготовки. Тем более, делал я их из определенного сорта древесины, за которым приходилось топать практически к самой Припяти. Куда возвращаться особого желания не было – слишком много воспоминаний. Слишком!
Под мышками вдруг проступил пот. Да черт, я весь взмок! С чего бы? Никогда тварей не боялся, да и чужаков тоже. Не зря же мне дали кличку Сокол, когда еще ошивался в сталкерском лагере. Я мог с расстояния в несколько десятков метров пробить глаз альфа-псу. Да блин, там большая часть бойцов с «калашами» так не обращались, как я с луком.
Тулуп заметил зверя. Тот его тоже – послышался низкий и утробный рык. А еще завоняло, будто кошка сдохла. Похоже, радиация разлагала внутренности медведей, поэтому в пищу я их обычно не использовал. Предпочитал охотиться на зайцев. Те хоть и отрастили такие зубы, что могли запросто руку оттяпать, но все же были намного ближе к предкам по размерам, чем этот слоняра – к медведям.
Незнакомец закричал – не «Спасите!», не «Помогите!», а конкретно обратился ко мне – «С-со-окол!».
Я что, блин, Красный Крест?! «Голубые каски»?!
Зато с голосом все ясно – старый знакомец Пух явился.
Кличка как у персонажа детской сказки. Такой себе Винни-Пух, весом килограмм в сто двадцать, не меньше. Сталкер, с которым в прежнее время на базе кроме меня никто толком и не общался. Стрелял он неважно, зато готовил отменно – вот Пуха и определили поваром в местную столовую. А еще он часто заикался. Особенно – когда волновался.
«Твою мать, какого хрена его сюда принесло?!»
Медведь бросился к сталкеру. Жить тому осталось пара секунд. И то – максимум! Можно выстрелить из лука, но вряд ли завалю зверя с одной стрелы, а на несколько нет времени.
Решение приходит мгновенно.
– С-со-окол! – кричит Тулуп, подняв автомат и паля в мутанта, но тому выстрелы, что комариные укусы.
– Да-аштабтибя! – бурчу я и посылаю стрелу в нужный колышек, торчащий над снегом. Свист – и грохот.
Опушка на миг исчезает в вихре взметнувшегося в воздух снега.
Вместе с медведем и толстяком.
Бросился к сработавшей ловушке.
– Руку давай! – протянул я ладонь Пуху.
– С-сокол! Ты… ты меня чуть не убил!
– Убил?! Да я спас тебя, придурошного. Тебя медведь чуть не слопал, ты не заметил?
Кивнул на труп мутанта. Прямо на толстяка уставились остекленевшие глаза монстра, упавшего аккурат на острые колья, которые я вбил в яму. Вокруг Берлоги таких ловушек – уйма. Еще удивительно, как Пух сумел обойти висящее полено, веревка от которого тянулась поперек тропинки. Видимо, повезло – сомневаюсь, чтобы он его заметил.
– «Спас»?! Это так называется, да? Так ты старых друзей встречаешь?
– Ну-у… как хочешь. – Я сделал вид, что передумал вытаскивать знакомого из ямы. Тем более – никаких «старых приятелей» в нашем случае не было и быть не могло. Завязал я с этим.
– Ну, п-погоди, п-погоди, не ду-дуйся, С-сокол! – занервничал толстяк. – У ме-меня ведь разговор к те-теебе есть!
Жертва неудачного нападения мутанта протянула руку – этого только не хватало!
– Вот только давай обойдемся без этого. Я ведь не зря здесь, в глуши, поселился. Как раз чтобы избавить себя от бесконечных разговоров и всяких там «старых друзей», – сказал я, но руку все же протянул, вытащил Пуха из ямы. Тот сразу завертелся на месте, осматривая себя – нет ли ранений?
– Ты ведь мог меня у-убить. Мог ведь, д-да?
– Я все рассчитал!
На самом деле – чистое везение.
– «Рас-считал»?! А е-если бы ты… если бы т-ты ошибся в ра-расчетах?
– Ну, что же, тогда мяса в моем холодильнике бы значительно прибавилось. С этого зверя, – я ткнул пальцем в тушу псевдомедведя, – все равно ничего не взять – чувствуешь, как смердит?
Толстяк будто только что почувствовал запах – сразу прикрыл нос рукой.
– Ненавижу этих тварей! – фыркнул он.
– Они, думаю, тебя тоже! – сказал я. – Помоги-ка мне вытащить мишку из ямы.
Спрыгнул в яму и подцепил тушу. Вместе мы выволокли монстра, после чего я прикрыл ловушку накидкой и присыпал снегом.
– И м-много у тебя тут таких на-наставлено?
– Ты как раз стоишь у одной! – ухмыльнулся я.
Пух обернулся, но ничего не заметил. Пришлось показать на ветки, среди которых торчала стрела арбалета. Собственно, еще шаг – и сталкер получил бы стрелу в глаз.
– Че-черт! Да ты из-издеваешься, д-да?!
– Ты просто слишком давно у меня не был, – буркнул я и побрел к Берлоге.
Толстяк двинулся за мной.
– Отсчитай пять шагов и переступи через сугроб!
– А что там? – испуганно спросил Пух.
– Тебе лучше не знать!
Он не стал спорить – поспешил за мной, дотошно выполняя указания.
– А теперь – пригнись, как я!
Толстяк не сразу заметил невидимую леску, которая тянулась к гранате. Я нечасто, но использовал современное оружие. Просто с автоматом обращаться так и не научился, а вот школа стрельбы из лука очень пригодилась, поэтому стал первым в округе сталкером, который освоил именно этот вид оружия. И хорошо освоил, надо сказать!
– Вотжеш! – буркнул толстяк, входя следом за мной в жилище.
Внутри пахло сушеным шиповником и мятой – все, как мне нравится. Вечером такой чай – самое оно. До жизни в Зоне очень любил кофе, потребляя его литрами, но тут хороший кофе днем с огнем не достать. А та параша, которая попадалась от торговцем хабаром, напоминала разведенный в воде уголь.
– Чаю нальешь? – с надеждой спросил Пух. – Ну, с-своего фирменного.
– Смотря как вести себя будешь.
Я прошел в сени, снял пальто. Черное, стильное и при этом теплое – длиной почти в пол. Досталось от ошалевшего бандюгана, которой сунулся было по моим следам в позапрошлом году. Вальнул бедолагу тихо и без шума – тот даже заметить не успел, откуда стреляли.
Колчан со стрелами и лук примостил рядом с одежкой.
– Все с ним ходишь, да? – Пух попытался завязать разговор. Видно, что толстяк явился не просто поболтать, а по срочном делу.
– Так зачем ты приволокся? – спросил я, усаживаясь за дубовый стол, на котором пыхтел самовар.
– Ты вроде чаю обещал… – снова с надеждой попросил толстяк.
– Придется налить…
– А баранок нету? – спросил он.
– Тебе бы худеть, а не баранками закидываться.
– С-спасибо и на том… Я, С-сокол, ва-ваще-то по делу!
– По важному, надеюсь?
– По тому, что те-тебя т-точно за-заинтересует…
Да и что же это такое-то может быть, что не интересовало все последние годы, что я здесь, а тут вдруг – бах! – и?..
Не договорил, потому что по спине пробежал холодок. Мысленно уже был готов к тому, что скажет Пух…
Всего два слова:
День у Сергея Андреевича Елизарова, заместителя главы администрации Припяти, не задался с самого утра. Вчера что-то случилось на ЧАЭС, но никакой информации – что именно. Ходили слухи об эвакуации, но ничего толком не сообщали. Еще бы – станции намеревались в этом году присвоить орден имени Ленина, и любые внештатные ситуации грозили серьезными проблемами. Да и вообще, как может случиться что-то из ряда вон выходящее на АЭС в Советском Союзе – мы же коммунизм строим?! Не может такого быть! Просто не может!
В кабинет заглянула секретарша:
– Сергей Андреевич, тут люди волнуются! – женщина прикрыла за собой дверь. – И это, Москва на проводе… вас требуют!
– Да, сейчас, секунду!
В воздухе витало напряжение. Казалось, он нынче состоял из атомов железа, которые разом обрушились на многострадальный остеохондроз чиновника. Груз ответственности грозил прихлопнуть Елизарова прямо на рабочем месте.
– Сергей Андреевич! – настаивала секретарша. – Москва не будет ждать.
– Да знаю я, знаю… сейчас! – В трубке появился взволнованный голос медсестры. – Что вы говорите? Во сколько? В семь пятнадцать?
Сергей Андреевич промокнул пот на затылке. Хотелось скинуть надоедливый костюм, но день, как назло, только начинался.
– Мальчик?! А вес? – Елизаров вдруг расцвел и даже улыбнулся секретарше, которая уже была готова провалиться сквозь землю. Зашептал мимо трубки: – Мальчик! Здоровенький! Три пятьсот!
Подчиненная улыбнулась в ответ, поняв, о чем говорит шеф. Подняла большой палец вверх, а потом снова кивнула на телефон.
– А теперь – соединяй! – выдохнул Елизаров, ответив, пожалуй, на самый важный звонок в жизни. Ну, после предыдущего, естественно. – Да, прошу прощения за ожидание – жена только что родила. Елизаров у аппарата! Слушаю вас… Да, конечно, слышал про аварию, но не в курсе, что там конкретно произошло…
– Не, больше я на это не куплюсь. Пробовал уже… Дважды, между прочим!
– Т-ты что, ра-азве перехотел найти с-свою се-семью? С-сокол, ты че-чего?! – Толстяк упорно давил на больные мозоли. Только вот я не собирался больше испытывать судьбу. Дважды у меня был шанс – и оба раза мимо. Только чуть голову не сложил. Особенно – последний раз, когда в исчезновении сталкеров обвинили меня. По Зоне была объявлена полномасштабная охота, а награду за мою голову назначили такую, что даже Пух присвистнул, увидев сумму в ориентировке. Собственно, после этого я и залег на дно – ушел на болота, сколотил Берлогу.
Один Пух и знал, как к ней добраться. Почему доверился ему? Сложный вопрос. Наверное, потому, что он напоминал меня в детстве – такой же неуверенный в себе толстячок, который никак не мог справиться с лишним весом, но все время искал на пятую точку приключений.
В прошлые разы Пух тоже составлял компанию. Вместе мы прошли огонь и воду, только вот на напарника никто не вешал убийство сразу пятидесяти трех человек из лагеря «Гром». Как я умудрился за пару часов избавиться от такого количества трупов – никого, видимо, не парило. Было бы на кого свалить то, что нельзя объяснить словами.
Военные сталкеры, действующие в Зоне по приказу правительства, быстренько подключили военную спутниковую сетку, отслеживая меня в тех местах, где связь работала. Пришлось уйти туда, где ее не было. На болота. Тут аномалии не только на земле, но и в воздухе, поэтому даже вертолеты сюда не совались. Даже думаю, что военсталы знали, где я скрываюсь, но просто лезть в гиблые места особого желания не было.
– И чего ради я должен снова рисковать жизнью? – спросил я. – Меня вот до сих пор ищут, да?!
Пух отрицательно покачал головой, но при этом предпочитая не смотреть в глаза:
– Теперь то-точно есть ш-шанс…
– С чего это ты взял?
– Е-есть выживший, – Пух взял паузу, будто факир перед эффектным фокусом, – с-свидетель!
У меня чуть челюсть не отвисла: это в корне меняло ситуацию.
Вроде выходной, а в приемной очередь, как в понедельник утром.
– Гриша, дорогой! Зайди… да, срочно… да знаю я, что очередь с километр. Я тебя встречу. Да, прямо сейчас!
Сергей Андреевич бросил трубку и подхватил под руку очередного посетителя. Старичок просил разобраться с надбавкой к пенсии, а он его огорошил насчет эвакуации. Какая сейчас надбавка?! Естественно, пожилой горожанин заявил, что, дескать, никуда не поедет. «Под Сталинградом выстоял, а тут и подавно» – так и сказал. А еще добавил, что три дня потерпит, «никуда не денется», даже если все уедут. Только вот Сергей Андреевич подозревал, что дело несколькими днями не ограничится. Слишком уж серьезный был тон у начальства, таким раньше читали приговоры. Те, что к высшей мере.
– Да, конечно, спасибо, что обратились. Надеюсь, я вам помог! – нервно улыбнулся Елизаров. Старик глянул на него так, будто чиновник и был тем самым фашистом, с которым ему приходилось биться под Сталинградом. – Да, правда-а… я-то что здесь могу поделать?! Москва сказала…
– Вы можете! Вы многое можете! – ворчал старичок, выходя за дверь. А из-за нее в кабинет чуть не бросилась следующая посетительница – дама лет сорока с рыжей собачонкой на руках.
– Погодите! Срочное производственное совещание! – остановил даму Сергей Андреевич, пропуская вперед водителя Гришу. Тот виновато улыбался, пытаясь пузом, словно носом баржи, проложить курс посреди толпы. Удалось с трудом – Григорий, обливаясь потом, ввалился в кабинет. После чего замглавы захлопнул дверь. Провернул ключ. С другой стороны двери недовольно загалдели – ничего, обождут пару минут!
– Что такое, Сергей Андреевич? Что за срочность? Сегодня все и так будто с ума посходили…
– Такое дело, Григорий Федорович! – Елизаров всегда обращался к водителю по имени-отчеству, когда дело было важное. Резко сбавил громкость до шепота: – Нужно сгонять до роддома. Забрать Викторию Андреевну….
– Жену вашу?
– Да!
– Что, родила-таки?
– Да, недавно совсем. Мальчик. Три пятьсот – сокол будущий!
Водитель присвистнул, а потом резко погрустнел:
– Нам так-то не велено никуда отлучаться. Говорят, сегодня всех вывозим. Все машины под учетом.
– Да, есть такое, но, Гриш, тут я беру полностью ответственность на себя. Если что – сваливай все на меня. Подпишу маршрутный лист, любые бумаги, только вывези их отсюда, ради бога!
– Что, все так плохо?
Сергей Андреевич сжал губы.
– Да кто же его сейчас разберет, Гриш. По уровню радиации ничего конкретного. Могут схватить дозу – мама не горюй. Выручай!
Водитель на секунду замер, потом кивнул.
– Только всем буду говорить, что ваше личное распоряжение. Бумагу-то дадите?
Замглавы протянул документы.
– Вот! Должно хватить, если будут тормозить на кордоне.
Водитель посмотрел на подпись, снова кивнул. Сергей Андреевич похлопал подчиненного по плечу и спросил:
– Жена не в городе?
– Да как чувствовала – уехала к сестре погостить.
– Вот и славно, вот и хорошо. Нечего ей сейчас здесь делать. И сам тоже – отвезешь моих в Киев, там и оставайся. Скажи, что тоже мое распоряжение.
– Под суд же попадете, Сергей Андреевич.
– Ничего, прорвемся как-нибудь! – ответил чиновник. – Мне еще Катюшу надо забирать. Одна сегодня дома… Звонил, а ее, как назло, нет. Гуляет.
– Может, мне ее тоже увезти?
– Нет, не задерживайся – сам заберу. Могут перекрыть все… – прошептал Сергей Андреевич. Потом проводил водителя из кабинета, на прощание не только пожав Грише руку, но даже обняв его, чего раньше за чиновником никто не замечал.
Елизаров сделал длинный выдох.
Дама с собачкой снова намеревалась просочиться в кабинет, как на пороге возник начальник местной милиции. Хорошо хоть Гриша успел скрыться с горизонта – надо держать за него кулачки.
– Сергей Андреевич, дело срочное… – начал милицейский чин.
Замглавы кивнул – даме с собачкой пришлось ждать еще полчаса.
– В вашем лагере, говоришь, держат?
Пух кивнул, даже не заметив, что я сказал «ваш» вместо «наш». Я уже не считал сталкерский лагерь своим домом. С тех пор, как каждый, кто умел держать оружие, посчитал долгом найти меня и доставить к военсталам.
– Завалиться по-доброму не получится, так?! – спросил я толстяка. Тот отрицательно покачал головой. – Ясно! Может, и не стоит тогда?!
– Но т-там ведь…
– Что там? – Я едва сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. – Я уже пробовал. Дважды! И все два раза – псу под хвост. Ничего. Абсолютно. Только дополнительный геморрой, если это вообще можно так назвать.
Непроизвольно коснулся правого бока. Там, под рубашкой, заныл шрам от пулевого ранения – как раз последствие прошлой попытки докопаться до правды.
– Не-е… – прошептал я. Налил себе чаю, а до кучи – Пуху. Тот удивился щедрости – начал жадно пить. – Автобус этот – блин, он как призрак. Приезжает, когда ему надо, и уезжает тоже…
– Не-не п-просто уезжает, – напомнил Пух.
Действительно, «не просто». Если так можно назвать исчезновение целого лагеря – всех сталкеров вместе с торговцами и начальством.
– Опять все пропали?
– Д-да, – кивнул Пух. – Будто ис-испарились. Р-раз – и н-нету. Та-такое чувство, что прилетела та-тарелка инопланетянская, врубила л-луч – и ра-разом всех за-засосала к себе.
– И ты веришь в такую чушь?
– П-поверил бы, если бы не а-автобус…
«Тот самый, – добавил я про себя. – Тот самый».
После выпуска из детдома я сразу отправился в Зону – только там мог понять, как найти папу и сестру. Найти зацепки. Но автобус, на котором родные должны были эвакуироваться из Припяти, словно канул в Лету. Исчез, так и не доехав до Киева.
– Если бы не автобус, – тихо повторил я. – А может, и нет никакого автобуса, а?
– Да-да как нет-то? Ты же с-сам го-говорил…
– Может, просто придумал все. Принял бред за реальность.
– Н-но ведь но-номер с-совпадал, марка… Т-три де-девятки. Здесь та-такой же.
– Снова будто горевший?
Пух кивнул.
– Слушай, может, они просто сгорели… Ну, не знаю, попали в аварию на трассе. А этот… тот автобус, который является раз за разом, всего лишь призрак. Отражение.
Пух не знал что сказать – даже баранка застыла в руках.
– С-слушай, де-дело твое, конечно, – произнес он. – Но да-даже ес-сли это п-призрак – неуж-ж тебе не ин-интересно, что с-стало с родней?
Еще бы – конечно, интересно. В отличие от сверстников, у которых хотя бы были живые родители, пусть и не живущие с ними, у меня никого не было. Мать умерла почти сразу после родов, когда узнала про пропажу автобуса, в котором ехали дочь и муж. Меня, еще неразумного малыша, сперва забрали к себе дядя с тетей, а позже пристроили в детдом. Приличный, но все равно… Одиночество всегда было моим спутником. Везде и всюду. Всю жизнь!
Поэтому и хотел если уж не найти папу с сестрой, то хотя бы узнать, где их могилки. Чтобы прийти и поклониться. Всплакнуть, на худой конец. Выплеснуть скопившуюся боль.
– Я пытался… Четырежды.
– Д-да, и-именно. Четыре!!! Те-тебе не кажется с-странным, что все по-повторяется раз в несколько лет. Эт-то же – как в фи-фильмах ужасов… То-только круче!
– Ну ты скажешь, конечно…
– А че-чего?! Так ведь о-оно и есть. С-сам по-подумай!
– Это ничего не значит…
А что я еще мог ответить?! Что устал? Перестал верить? Выдохся?
– С-смирился?! – угадал Пух.
Глянул на сталкера, но не стал ничего отвечать – поднял чашку, как вдруг на улице… прогремел взрыв. Мы сразу бросились на пол.
– Черт! Гости! – процедил я, ползком подбираясь к оставленному в сенях луку, а за окном уже вовсю шумели голоса – неизвестные противники окружали Берлогу.
Вечерело. У автобусов шумно. Многие жители Припяти
Водитель ближайшего автобуса поторапливал, высунувшись из окна:
– Ну, что там? Мы по графику должны уже двадцать минут назад как выехать.
– Не бухти, дорогой! Уже почти все! – сказал Сергей Андреевич, помогая молодой мамочке подняться в салон. В руках женщина держала сверток – оттуда улыбался розовощекий малыш. Сергей Андреевич тоже непроизвольно улыбнулся.
– Как зовут? – спросил он.
– Андрюшей назвали! – ответила мамочка.
– Ну, Андрюша, в добрый путь! Счастливо добраться! – сказал Сергей Андреевич, хлопнув по борту автобуса и обращаясь к водителю: – Все, закрывай! Можно выдвигаться!
Елизаров посмотрел на часы – дело к вечеру. Последняя колонна должна уйти через час, а про Катюшу до сих пор никаких известий. Да и Гриша еще не звонил – как они там, доехали ли до роддома?! Оформились?!
Полнейшая неизвестность. Как и с аварией на станции. Что случилось, какая доза радиации – никакой информации. А еще – народ не успел выехать, как уже мародеры появились. Милиция предложила ставить сигнализацию на подъездах, так ее сразу же срезали – жулики тоже хитрые, заразы. Вон, говорят, у Сергей Палыча, главы соседнего отдела, квартиру сразу же обокрали. Причем наверняка знали, что Палыч там живет, в двадцатой. Внизу ведь висели таблички со списками жильцов – сложно ошибиться.
К чиновнику подошел капитан милиции. Богдан Петров. Хороший парень, молодой еще. Только недавно получил звездочки на погонах – а видишь, как оно обернулось, такое задание подвалило, что врагу не пожелаешь! Приходится разбираться и с видимым, и с невидимым врагом.
– Ну, что там? Катюшу нашли?
Капитан покачал головой:
– Пусто!
– А во дворе искали?
– Да, все обошли. Везде заглянули, даже в канализационных люках смотрели – нет ее.
– А школа?
– И туда заходили. Да там и нет уже никого. Все закрыто, опечатано.
– Секция? Занятий сегодня нет, но все-таки…
– До спортшколы тоже дошли. Там аналогичная история. Тоже никого уже… Сергей Андреевич…
– Ничего! Сейчас у меня есть минут двадцать до следующей отправки – могу сгонять до дома, вдруг вернулась. Подбросишь?
Милиционер кивнул:
– Куда деваться – надо найти. Не бросать же ее тут.
Капитан понял, что ляпнул лишнее, – прикрыл рот рукой. Сергей Андреевич сделал вид, что не заметил фразу, хотя у самого холодок пробежал по спине.
«Вдруг с Катюшей что-то случилось?», – подумал замглавы, когда они сели в машину, а капитан врубил мигалку. Автомобиль рванул по опустевшей улице Ленина.
– Мы ее не бросим, обязательно разыщем! – решил приободрить спутника милиционер. Вышло неуверенно.
– Божечки, кто это? – прошептал Пух.
– Тихо ты, не высовывайся!
Сильнее прижался к полу. Вокруг пули крошили дерево – те, кто атаковал Берлогу, патроны экономить не собирались. И еще одна очевидная догадка – живыми мы с Пухом не нужны.
– Кто это? – повторил толстяк.
– Знать бы еще.
Автомат Пуха остались в сенях. Пули как раз колошматили угол – одна из них звякнула по «калашу». Тот упал на пол.
Грохнуло – входная дверь перестала существовать.
– Подствольник, – уточнил я, кивнул на другую комнату. – Давай туда, пока не порешили.
На улице пару раз грохнуло, потом что-то прошелестело и ухнуло. Затем – крики.
Улыбнулся:
– Сработали-таки ловушечки!
– Он-ни что, уж-же то-того, все?
– Да щас, разогнался. Гостей, судя по всему, много, на всех ловушек не хватит. Надо успеть к черному ходу, пока они не…
Мы были у двери, когда за ней послышались приглушенные голоса.
Не успели!
Заслонил собой Пуха и поднял лук. Как только дверь открылась – вогнал стрелу аккурат в «забрало» шлема.
Военстал тихо вскрикнул, когда стрела пробила стекло и вошла в глаз. Автомат грохнулся на пол.
– Да-а, т-так его! – обрадовался Пух, но я видел то, что не видел напарник, – позади первого противника уже появился второй, вооруженный ручным пулеметом.
– Ложи-и-ись! – Я рванул толстяка на себя.
Мы рухнули на пол, перевернув дубовый стол. В это же время заработал пулемет.
Тра-та-та-та!
Уши закладывало от грохота, а щепки летели на нас в таком количестве, будто мы лежали под деревообрабатывающим станком.
– Да чтоб тебя! – ругнулся я и послал стрелу в колышек над дверью.
Грохнуло – подорвал растяжку, до которой военный сталкер еще не дошел.
Выглянул из-за стола – отлично! На том месте, где стоял чувак с пулеметом, – груда кровавого фарша. Где руки, где ноги – не разобрать.
– Ох, как ты-ты его! – присвистнул Пух, когда я подал ему автомат.
– Ох, как бы не они нас! – кивнул на мелькающие за деревьями тени – противники окружали нас медленно, но верно.
Встал рядом с дверью, Пух – с другой стороны. Укрытие, конечно, так себе – стену даже обычный «калаш» пробьет. Отдышаться – и срочно менять позицию. Только на какую? Даже от мебели уже ничего толком не осталось – все какие-то обломки.
– Значит, военсталы все-таки решились залезть в болота, – шепнул я, показывая на экипировку противника.
Пух внимательно вгляделся в фарш, из которого торчали обрывки одежды. Кивнул. Химзу цвета хаки и шлемы необычной формы, похожие на те, что были у космонавтов, сталкер признал сразу – такие в Зоне носили только военные сталкеры.
Причем живой я им точно не нужен – достаточно видеофиксации факта гибели «объекта». Посмотрел на видеокамеру, приделанную к шлему убитого противника, и одним движением ноги растоптал ее:
– Ублюдки! Наблюдают за нами.
– И за мной тоже? – испугался Пух.
Кивнул.
– Вот ч-черт! Черт-черт-черт! И ч-что те-теперь? Меня то-тоже грохнут, да?
– А я тебе предупреждал – не стоит сюда являться. А ты приперся.
– Ну, т-так бы-был же п-повод…
Ничего не ответил, сжал губы.
– Х-хоть бы спа-спасибо мне с-сказал – о те-тебе же з-заботился. И-информацию при-принес, – обиженно забурчал толстяк.
– Спасибо! – брякнул я. – Только наверняка это за тобой хвост – ты их и привел.
– Я?!
– Ну а кто?! Я, что ли?! Я тут пять лет кантовался – и ничего. А потом являешься ты, и – бум!
Слова смешались с реальным грохотом взрыва – нас отбросило от стены. Сверху посыпались ломаные доски. Крыша рушилась прямо на нас.
– Живой? – позвал я Пуха.
Толстяк выплюнул изо рта щепку:
– Да, хотя пи-питание у вас т-так се-себе!
– Нашел время жрать! – Я «зарядил» стрелу с увесистым треугольным наконечником.
– Эт-то что?
– Ответочка!
Пустил стрелу в шарахавшиеся между елок тени.
Бах!
Из леска послышались мат и стоны раненых.
– То-то, блин! – сказал я, когда по нам начал работать пулемет. – Черт, крупный калибр!
Пух испуганно оглянулся – выхода из избушки нет. Если не пули нас убьют, то рухнувшая крыша точно. А противник, судя по всему, оставив попытки взять Берлогу с наскока, решил нас просто расстрелять из безопасного укрытия.
Пустил стрелу в огромную тень, которая вдруг вынырнула из просеки и превратилась в бронетранспортер. Только сейчас услышал рык двигателя и стало понятно, откуда взялся крупный калибр.
– Ч-черт! У них бэтээр! – Я упал на пол, а в это время очередь прошла над головой, прошив стену от края до края.
– С-сокол, что-что д-делать будем?
Вместо ответа свистнул. Долго и протяжно.
– Ты что, ре-решил за-засвистеть их до с-смерти? Как С-соловей-ра-разбойник, да-а? – сострил толстяк.
– Типа того!
За окном мелькнула еще одна тень – по округе разнесся рык. Но уже зверя, а не двигателя машины.
– А теперь быстро – за мной! – скомандовал я, увлекая Пуха к двери.
– Ту-туда? Но т-там же…
Толстяк не успел договорить – застыл у двери, раскрыв глаза от ужаса.
Огромный медведь-мутант. Прямо у порога. Глаза монстра горели злостью, а шерсть вся в снегу и… крови. Под ногами у мутанта бился в агонии военстал, у которого по спине протянулись длинные кровавые полосы, словно со сталкера, как с апельсина, хотели снять кожуру.
Пахнуло так, будто военсталы заодно с дверью взорвали и помойку.
– Ту-тут это… – начал Пух.
– Знаю! – сказал я и ловко запрыгнул на медведя. Протянул руку толстяку: – Быстрее, залезай!
Толстяк не сразу сообразил, что надо делать. Застыл с отвисшей челюстью.
Военсталы уже очухались от внезапного нападения мишки и снова открыли огонь – пули сшибли козырек над дверью.
Грохнувшийся за шиворот Пуху снег разом отрезвил толстяка – тот схватился за мою руку, а я затащил напарника в импровизированное седло. Еле успел – медведь встал на задние лапы, беря на грудь сразу несколько пуль крупного калибра. Монстр взревел и одним прыжком оказался у бэтээра. С ходу отшвырнул машину в сторону, причем пулемет у бронетранспортера продолжал стрелять, превращая сугробы в снежный фейерверк.
– Стой! – заорал военстал, выбежавший навстречу.
Медведь его даже не заметил – на ходу растоптал сталкера.
– Так-то! Н-но, родимый! – пришпорил я «скакуна».
Пара секунд – и мы проскочили через строй нападавших, который инстинктивно распался: все же не каждый день на тебя на полном скаку летит огромные медведь-мутант с выпученными глазами и оскаленной пастью.
По плечам скользнули ветки – мы в лесу. Сзади послышались крики, зазвучали выстрелы – только уже поздно, «скакун» вместе с нами скрылся в чаще.
В квартире дочки не было. Сергей Андреевич прошелся по казенной двушке, смерив туфлями залу, и заглянув в детскую. Сердце защемило – в комнате стояла маленькая кроватка с надписью «Коля». Они с женой уже знали, что назовут сына Николаем, когда тот родится.
«Надеюсь, с женой и сыном все в порядке – ну, Гриша, не подведи меня. На тебя вся надежда!» – подумал Елизаров.
Но была проблема и похуже – дочка пропала.
– Пусто! – констатировал капитан. – Я же говорил. Нет ее тут!
Сергей Андреевич, шея которого вспотела окончательно и бесповоротно, все равно методично заглянул сначала под кровать, потом проверил все пристенные шкафы – Катюши нет.
«Неужели с ней что случилось?! Я же себе никогда это не прощу. Надо было ехать домой. Первым делом. И плевать, что будет с карьерой!»
Отговорка насчет того, что ему, как ответственному за эвакуацию чиновнику, надо было срочно вывозить город, никому не поможет, если он найдет мертвое тело дочери.
Все оправдания сразу померкнут перед горем, которого…
«…которого не будет, потому что она жива! Жива!!! И не смей думать по-другому!» – велел Елизаров сам себе, перебирая в голове варианты, где сейчас может находиться Катя.
– Я проверю подвал… Еще раз! – сказал капитан – ему очень хотелось создать хотя бы видимость помощи. У самого дочка маленькая, конечно, он понимал, каково сейчас Елизарову.
Сергей Андреевич кивнул, а страж порядка поспешил на лестницу.
Милиция проверяла все возможные места, где может находиться подросток, в том числе и подвалы. Вот только смотрели ли они на?..
Чердак! Конечно же!
Дочка рассказывала, что раньше, когда была младше, с подружками любила залезать на чердак. Там они кормили голубей и играли в «домик Карлсона». Естественно, Елизаров вспылил, пригрозил, что задаст ремня, если еще раз Катя полезет на чердак. Правда, тогда Катерине было всего восемь, а сейчас почти четырнадцать – парни уже на уме, а не «карлсоны».
Но все равно она могла быть там! Стоит проверить, а капитан, как назло, уже утопал.
«Ничего, и сам справлюсь», – решил Елизаров.
Сергей Андреевич вышел из квартиры и поспешил на крышу.
Люк, ведущий на чердак, открыт, дочь наверняка там!
Сердце забилось сильнее, когда Елизаров карабкался по лестнице. На чердаке он Катю не нашел, зато нашел… прямо на крыше.
Силуэт дочки в лучах заходящего солнца. Она стояла прямо на краю и смотрела вниз, на опустевший город.
– Ка-атя! – закричал Сергей Андреевич.
Дочка будто не слышала – подняла руки в стороны. Елизаров не сразу сообразил, что она хочет сделать. А когда понял, то внутри все похолодело.
– Нет, Катя! Не-е-ет! – Елизаров бросился к дочери, но та уже подняла ногу, собираясь шагнуть за край…
– А он не того?.. – Толстяк показал на холку монстра.
– Чего?!
– Н-ну, не в об-биде, что т-ты его при-приятеля убил, н-не? – спросил Пух.
– Конечно, в обиде. Я ему пообещал тебя скормить, ну, в качестве компенсации за моральные страдания.
Пришпорил «мишку». Тот зарычал, но послушался – двинулся быстрее.
– Шу-шуточки у т-тебя, – буркнул Пух.
– Какие уж есть!
На самом деле я не знал, как избавиться от напарничка. Как бы я его ни подкалывал, но Пух мне нравился. Не хотелось, чтобы парень погиб только потому, что увязался за мной.
С другой стороны, прогнать его сейчас – все равно что подписать смертный приговор. В штабе военсталов уже наверняка пробили Пуха по кадрам с камер. Значит, и на него уже есть ориентировка.
Внутри Периметра Зоны военные сталкеры – самая влиятельная группировка просто по той простой причине, что имела «крышу» в правительстве и, как следствие, современное вооружение и технику в своем распоряжении. Другие сталкерские кланы этим похвастать не могли и, по сути, варились в Зоне сами по себе, надеясь только на собственные ресурсы.
А еще у военсталов были пропуска, которые давали членам группировки карт-бланш на проведение спецопераций на любой из сталкерских баз. Даже на базе «Тени» – полувоенной бандитской организации, которая постоянно меняла место дислокации, уходя от набегов конкурентов.
«Только от зловещего автобуса это их не спасло», – подумал я.
– Слушай, этот свидетель – он, значит, из «Теней»?
– Д-да, мо-молодой ещ-ще совсем.
– Говорил с ним? Как он к вам, на «Звезду» попал?
– Н-не, ме-меня к нему не-не п-пустили. З-знаю, что «спе-спецсредства» п-применяли, пы-пытались разз-говорить, н-но все-все б-без т-толку.
– Пытали, значит-с?
– Не-не б-без эт-того!
– Вот знаешь, именно из-за этих ваших пыточных я от вас и ушел. Меня бы самого в такую посадили, – сказал я. – Потом бы сдали военсталам, конечно. Им всех сдают. Но до этого просидел бы, опробовал на себе все преимущества «идеологии», это как пить дать.
– А ч-чем тебе на-наша идеология не-не нравится? – буркнул Пух.
– Ну, как бы всем нравится. Но как по мне, Зона – не то место, где нужно устанавливать коммунизм.
– Д-даа? А по-почему бы и н-нет?! Можно по-построить ста-стабильное об-бщество, где у ка-каждого будет все-сего в избытке – вплоть до-до р-равного ра-распределения а-артефактов. И на-нам вся с-страна по-потом будет з-завидовать.
– Да, как все остальные страны завидовали России в «Нашей Раше». Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся я. – Товарищ Грач вряд ли живет по той идеологии, которую впаривает вам, трудягам. Я же помню его хоромы, а еще ему девок возят из «Вегаса».
«Вегас» – тоже сталкерская база. Злачное место, где кучковались проститутки и аферисты всех мастей. Куча бараков-борделей и казино – единственное на всю Зону.
– А т-ты видел их, н-ну, д-девок?
– Я-то? – сказал и замолчал – есть одна неприятная история, которую не хотелось вспоминать. Даже просто самому себе о ней напоминать, не то что делиться с Пухом. Проще ответить: – Не, не видел.
– Во-вот в-видишь! – довольно улыбнулся Пух.
– Но от этого не легче. Как нам нашего свидетеля со «Звезды» выковырять, учитывая, что я там на особом счету? – спросил я.
– Есть у меня одна идея!
Как бы я ни хотел отвертеться от напарничка, но тот сам напрашивался на неприятности. Внимательно выслушал его план. Тот хоть и был безумным, но вполне мог и сработать…
Сергей Андреевич успел вовремя – подхватил дочку в тот момент, когда центр тяжести девочки сместился за край крыши. Опоздал бы хоть на секунду – и Катюшу уже не спасти. Вряд ли бы она пережила падение с пятого этажа, несмотря на то что внизу росли деревья. Это только пьяные так могут – упасть с верхотуры и ничего себе при этом не сломать.
– Катенька! – Елизаров прижал дочку к себе, зашелся в рыданиях. – За-ачем? Зачем ты это?.. Почему?
Он никак не мог подобрать нужные слова, пытаясь вспомнить, чем так мог обидеть дочку, что она решилась на суицид.
Но все оказалось куда прозаичнее…
– Он меня не любит… – тихо сказала дочка.
– «Он»?!
Дочка кивнула.
«Неужели этот засранец Максим довел ее до того, что она чуть не спрыгнула с крыши?!»
Ситуация хуже не придумаешь: дочка уже давно положила глаз на сыночка местного криминального авторитета. Когда Елизаров впервые узнал, что они встречаются, то даже пытался попросить начальника милиции «решить вопрос». Но тот лишь развел руками – типа «сын не должен страдать за грехи отца». Еще бы – не с его же кровинушкой начал мутить оболтус, который явно пойдет в отца!
Да и самого отца Максима не посадить – все ведь знали, чем он занимается в Припяти – держит воровской общак, крутит дела с цветметом, но доказательств не было. А может, просто не хотели портить показатели – как знать? «Так у него сыночка в прошлом месяце застали с поличным», – настаивал Елизаров. «Он сказал, что нашел кошелек и как раз нес его в милицию, а свидетелей нет. Ничего не доказать. Заявительница тоже не смогла вспомнить, то ли она его сама обронила, то ли на рынке он у нее исчез», – ответил милицейский чин. И все, не доказать.
– Максим?! – спросил Елизаров.
Дочка кивнула.
«Вот же гад!» – подумал Сергей Андреевич.
– Катюша, ну разве он стоит того?.. Ты хоть понимаешь, что сейчас хотела сделать? Ты же… ты же еще маленькая, чтобы…
– Чтобы что, пап? Чтобы полюбить?
– Тебе же всего…
– Четырнадцать! Уже четырнадцать, папа!!!
– Да, только в прошлом месяце исполнилось. Фактически еще тринадцать.
– Ну и что, папа?! Я все равно его люблю. А сегодня он сказал, что уезжает. Наврал с три короба, что эвакуация из города. Типа все уезжают, поэтому мы должны расстаться. А я никогда его не увижу.
Дочка заплакала.
Елизаров вздохнул. Он успел вовремя, а с остальным – уж как-нибудь разберется.
– Не знаю, что он тебе говорил. Но тут он не соврал – сегодня действительно эвакуация. Ты вообще где была?
– Здесь, папа. Я пришла сюда и плакала, а еще кормила голубей. Как тогда… в детстве, ты помнишь?!
– Ты могла мне все рассказать… Я бы…
– Тебе же некогда, пап. Все время некогда! А мама – она всегда мальчика хотела… а я вот девочкой родилась, простите!
– Я… ты… – Сергей Андреевич не знал, что ответить. Действительно, в последнее время а администрации ему достался большой фронт работ. Приходилось решать все вопросы по социалке – от пенсий до функционирования больниц и школ. Естественно, дел невпроворот.
«А она как думала? Конечно, папа все время занят. Попробовала бы она…»
Тут до Елизарова дошло, что он снова совершает ту же ошибку – делает девочку виноватой в проблемах, которые ему надо решать. Из-за такого отношения он чуть не лишился дочери. И сейчас опять собирался наступить на те же грабли.
«Нет, так нельзя!»
– Теперь я всегда буду тебя слушать, обещаю! – сказал Сергей Андреевич, глядя дочери в глаза. Но та демонстративно отвела взгляд.
– Зря ты меня остановил, папа! – выпалила Катя, поднимая рюкзак. Рядом с ней вспорхнули голуби, заметались по чердаку.
– Ну, это ведь… ну, пока… мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с отцом Максима, и мы сможем сделать, чтобы вы…
«Что ты хотел пообещать, что они будут встречаться?! Но это невозможно! Еще бы – четырнадцатилетняя дочь замглавы в гареме сыночка криминального авторитета Губы? Как вы себе это представляете?! Но Катюше про такой расклад знать нельзя. Вот уедем из города – может, позабудет своего хахаля».
– Что, позволишь встречаться?! Нет, пап, ты не позволишь! Я вижу это по твоим глазам, – сказала Катя. Сергей Андреевич поспешил отвести взгляд – надо же так облажаться. – Да это бы нам и не помогло.
– Почему? – не понял Елизаров.
– У него проблемы, папа.
Елизаров опустился на колено перед дочерью:
– Скажи мне, пожалуйста. Я должен знать. Я смогу помочь. Ему. Вам. Тебе! Я же работаю в администрации, ты забыла?
– Нет, папа. Тут ему не поможешь…
«Да что такого могло произойти? Пацана отчислили из обычной школы, перевели в коррекционную?»
Немудрено – учился оболтус из рук вон плохо. Сплошные двойки-тройки да прогулы – Сергей Андреевич уже узнавал про него. Отец же Максима периодически то «присаживался» в колонию, то выходил из нее. Мачехе было не до парня, поэтому отпрыска воспитала улица. Даже если это была улица советского города, рядом с которым функционировала одна из самых современных АЭС не то что страны, а Европы, все равно!
– Его перевели, да?! Так я попрошу за него… Его восстановят. Ну, потом, когда вернемся… – сказал Елизаров, а сам подумал: «Если вообще вернемся. Если повезет, то Катя этого хулигана и его бандитскую семейку никогда не увидит».
– Нет, пап. Ты ему не поможешь… – сказала Катюша и поспешила к выходу. – Все гораздо серьезнее. Он…
Дочь замолкла на полуслове – в дверях появился милиционер.
– Что, нашли? – удивился капитан.
Посвящать милицию в подробности инцидента у Елизарова не было никакого желания – те могли поставить жирный крест на карьере чиновника.
– Да, нашел – вот… Все хорошо… Она тут была… – затараторил Сергей Андреевич.
Катя же скривила мину, которая могла значить только одно: что, еще не разучился врать, папочка?! Тот-то же!
Она проскользнула возле милиционера и стала спускаться по лестнице. Елизаров поспешил за дочкой. Капитан пожал плечами и крикнул вдогонку:
– Хоть бы папе-то сообщила, что ты здесь, а то весь город на уши подняли…
Но Елизаров знал – весь город на уши поднят вовсе не из-за этого. Но события закручивались так стремительно, что скоро стало ясно – дальше будет только хуже.
Рокот винтов грозил перекричать даже бурю. Снег взлетел в воздух и закружился, заплясал вокруг избушки. Один из военных сталкеров махнул рукой, показывая пилоту вертолета, где можно посадить машину. Сам вертолет – черный, с вытянутой хищной мордой – напоминал акулу, спарившуюся с ксеноморфом.
Вертолет сел на опушке, дверца отъехала в сторону.
На снег опустилась толстая подошва военного ботинка.
Незнакомец в черном кожаном плаще даже не поежился, когда на него налетел очередной порыв ветра. Более того – мужчина скользнул в него, словно бомбардировщик в грозовую бурю. Военстал, заметив прибывшего начальника, вытянулся по струнке. Козырнул.
– Докладывай! – бросил подчиненному незнакомец.
– Объект скрылся!
Даже сквозь шум ветра было слышно, как заскрипели зубы человека в черном. Вместо лица – железная маска-череп. Военстал хоть и не видел мимики начальства, но смекнул, что все может закончиться для него, как ответственного за спецоперацию, очень-очень плохо.
– Но мы успели поставить на него метку, – военстал поспешил протянуть начальнику КПК, на котором мелькала «красная точка». – Похоже, он движется к «Звезде».
Череп, а именно так звали незнакомца, хмыкнул – в его случае это было похоже на спуск пара перед отправлением паровоза.
– Если так, то вы знаете, что делать, капитан! – сказал он.
– Так точно – будет сделано! – Военстал снова вытянулся по струнке, а потом вдруг вспомнил: – С объектом был еще один человек.
– Сталкер?
– Видимо, мы сняли их вместе. Вот! – Подчиненный продемонстрировал видео с камеры погибшего коллеги. В момент, где шарахнула растяжка, даже непроизвольно вздрогнул. На Черепа же сцена никакого впечатления не произвела.
– Отлично! – сказал начальник, развернувшись к вертолету.
– Так что с ним делать? Со вторым?
– Тоже убейте, – бросил Череп. Буднично, будто просил оштукатурить стену или вынести мусор. – И пришлите мне видео. Я хочу видеть, как Сокол умирает. Во всех деталях.
– Так точно! Будет сделано! – отчеканил военстал.
Но Череп не слушал – он и так знал, что подчиненный выполнит все в точности, как ему велено. Просто не мог не выполнить: трибунал в группировке он давно отменил, сейчас за большую часть провинностей одна мера наказания – расстрел, поэтому и дисциплина стала железной.
«Очень скоро все начнется, а этот сталкер с дурацкой кличкой Сокол не должен помешать, – подумал Череп. – Пришло время стереть уродца с лица земли. Вместе с его толстым дружком».
– В с-смысле я с то-тобой не па-пойду?! С-сокол, ты ч-чо?! Я же это вс-се при-придумал! – недоумевал Пух.
Мы уже практически подошли к границам лагеря «Звезда», но брать с собой на вылазку толстяка я не собирался.
– В прямом! – буркнул я. – Останешься здесь, будешь сторожить Боливара.
– Ко-кого?
– Боливара. Его так зовут, – сказал я, похлопывая по холке мутанта. – Ты спрашивал насчет того медведя, которого мне пришлось убить. Он был из других. Тех, что необучаемы. Боливар не такой.
– Ты-ты что, их ра-различаешь?
– Конечно. Поживешь несколько лет прямо возле берлоги такого мишки – сам начнешь понимать, что к чему. Тот вообще был залетный – из другого леса. До этого несколько дней все зверье в округе пугал.
– А т-ты откуда знаешь? Это те-тебе этот – как т-там его? – сказал, д-да?
– Боливар.
– Да, Бо-боливар т-тебе напел про это?
– Зря смеешься, – ответил я, но объяснять подробности не стал – некогда. Привязал медведя, как коня, к дереву. – Не советую, кстати, к нему подходить. Чужих он в принципе не любит.
– Но я же то-только что на-на нем того… е-ехал.
– Так ты со мной ехал, а сейчас ты будешь без меня.
– По-понятно. – Толстяк покраснел. – Н-нуу, С-сокол, можно я с то-тобой? Ч-что я тут бу-буду делать-то?
– Охранять и готовить плацдарм для отступления, – ответил я.
Пух насупился.
– Ты-ты м-мне не до-доверяешь, д-да?
Положил руку напарнику на плечо.
– Ну, подумай сам. Ты себя в зеркало-то вообще видел?! Там надо будет быстро бегать…
– Я мо-могу….
Отрицательно покачал головой:
– Нет. Не можешь.
– Но м-мы ведь ко-команда…
– Мы никакая не команда. Я тебе уже об этом говорил. И сейчас тоже. Я выужу всю информацию из свидетеля, а потом помогу тебе спрятаться. Схорониться так, чтобы военсталы тебя не нашли. Может, даже придется провести тебя за Периметр – на Большой земле власти у них нет.
– П-периметр?! С-сокол, но я не-не х-хочу за Пе-периметр.
Сжал губы – и как объяснить, что в Зоне ему теперь оставаться нельзя?!
– Хорошо, я подумаю. Но только когда вернусь, хорошо? – сказал я, а заметив, что Пух демонстративно отвернулся, добавил: – Ну и фиг с тобой! Я, между прочим, не просил являться за мной. Ты сам приперся, еще и приволок за собой хвост.
Я отстегнул от седла колчан, проверяя оставшиеся стрелы – немного. Почти весь боезапас брошен в Берлоге, от которой теперь вряд ли что осталось.
– Н-но я… я ду-думал, что ты х-хочешь… х-хочешь сно-снова увидеть се-семью.
Я замер, подождал, пока комок в горле проскочит вниз, а потом, не оборачиваясь, шагнул в чащу.
– С-сокол! – крикнул Пух вдогонку.
– Что?
– Б-будь о-осторожен!
– Не пропаду, – сказал я и двинул в сторону лагеря.
И хотя Пух детально объяснил, где искать свидетеля, все равно миссия пошла не по плану.
Пух осмотрелся по сторонам. Заметил взгляд медведя-мутанта – тот, похоже, видел в нем только кусок мяса.
«Как и Сокол, тот тоже так и сказал: ты – жирдяй! Открытым текстом. Типа только помешаешь во время вылазки. Хорош друг, тоже мне! Хотя какой он друг?! Это я сам и выдумал. С чего-то взял, что Соколу интересно со мной общаться».
– Да-да и ч-черт с то-тобой! – обиженно буркнул толстяк.
Он уже хотел плюнуть на этого надменного упыря Сокола и свалить, как вдруг заметил шарахающиеся огни фонариков среди заснеженных деревьев.
«Неужели патруль?! Надо срочно прятаться. Но где?!»
Пух нырнул за дерево, но понял, что живот остался на виду, – пришлось его хорошенько втянуть.
Фонари все ближе. Еще секунда – и незнакомцы будут рядом.
«Лишь бы мишка не зарычал», – подумал сталкер, но мутант на удивление не издал ни звука.
Фонари проплыли мимо. Пух выдохнул – слава богу, теперь надо предупредить Сокола – его ждала ловушка!
Он уже развернулся, чтобы бежать к напарнику, но тут наткнулся на военстала, который вышел из-за дерева и сразу наставил автомат.
– Ч-черт! – грохнулся на снег толстяк и начал на карачках отползать от глядящей в лицо смерти.
Военный сталкер показал жертве КПК, на котором отмечена красная точка. Пух понял, как они с Соколом вляпались: преследователи умудрились посадить на них жучки. Военстал засмеялся:
– Вот вы и попались!
Точка дернулась, хотя сам Пух оставался на месте. Военный сталкер в недоумении уставился на КПК – и тут его смела огромная тень. Рык прокатился по лесу – это мишка с ходу начал рвать горло врагу.
«Жучок был на мутанте, а не на них! И как только Боливар смог отвязаться?!»
– Бо-божечки! – затараторил Пух, проворно уползая в лес. На крики уже бежали другие военсталы.
Загремели выстрелы.
«Сокол должен услышать стрельбу, должен обо всем догадаться», – подумал Пух.
Но напарник был слишком занят другой проблемой.
Я как раз пытался проползти мимо контрольно-пропускного пункта, когда раздались выстрелы. С той стороны, где оставил Пуха. А потом – рык медведя. Надеюсь, Боливар не подведет. Все же не зря его не привязал, а только сделал вид, перекинув веревку через ветку, чтобы толстяку было спокойнее. На самом деле это мишка присматривал за сталкером, а не наоборот.
Охранники на КПП вскинули автоматы. Один схватился за рацию:
– Да, выстрелы в лесу. Да! Есть!
Со стороны лагеря уже слышались голоса – на помощь отправили группу сталкеров. Все в химзе под полушубками, на противогазе – красная звезда. Немудрено – мы же в коммунистическом лагере.
Но в целом суматоха мне на руку. Пропустив группу, спешащую на звуки выстрелов и крики, я прошмыгнул мимо КПП и побежал к забору, который отделял базу от леса.
– Он – там! – вдруг раздалось справа.
Чуть не подскочил на месте, вскинул лук, но, слава богу, не выстрелил. Еще одна группа сталкеров мчалась на крики, но меня они не видели. Тот, что подал голос, указывал в сторону КПП.
Выдохнул.
Еще не хватало наделать шуму сейчас, когда Пух обеспечивает прикрытие, пусть и, возможно, ценой собственной жизни.
«Если так – то жалко сталкера, конечно, но будем верить в лучшее».
Я обогнул забор и увидел барак, который служил на базе тюрьмой.
Только для начала нужно наведаться в хоромы товарища Грача. Ключ хранился там – не доверял начальник базы своим же «особистам», что уж делать. Придется вытаскивать «отмычку» прямо из логова врага.
«Товарища» Грача, будучи в лагере, я, конечно, встречал, но часто с ним не пересекались. Все-таки он член Политбюро, а заодно Главком базы. Ему не до винтиков в механизме навроде меня. Единственный раз, когда Грач заинтересовался Соколом, – когда за мою голову назначили награду. Тогда да, он подсуетился, напряг всех. Пришлось в итоге бежать на болота. Скрываться.
Не успел подумать про Грача, как столкнулся с ним нос к носу возле барака Главкома. Я как раз хотел послушать, тихо ли за дверью, а он возьми да выскочи!
– Кто там? – спросил женский голос из барака.
Грач потянулся за маузером.
– Ты что, правда бросилась бы? – спросил Сергей Андреевич. Он специально сел на заднее сиденье милицейской «Волги», чтобы поговорить с дочкой. Естественно, шепотом.
Дочка не ответила. Смотрела в окно широко открытыми глазами – будто только заметила, что город на пороге вымирания. По улице медленно полз бронетранспортер. Люди спешили с чемоданами в ту же сторону, куда ехали они. А им навстречу поднимались милиционеры, одетые в костюмы химзащиты, а еще – маски-респираторы.
– Что случилось? – спросила наконец она, оторвавшись от картины за окном.
– Авария на станции, – коротко ответил отец. Елизаров и сам до сих пор, несмотря на должность, был не в курсе произошедшего. Что взорвалось, каковы последствия – ничего. Да что там говорить – о предыдущей аварии ему и то рассказали только сегодня. Глава администрации сообщил как бы между делом: «Знаешь, было уже подобное, два года назад» – и все. Ни тебе подробностей. Ничего! Абсолютно!
– Мы ведь вернемся? – спросила Катя.
– Не знаю… – ответил Елизаров. – Пока сказано, что покидаем город на три дня. Наш автобус отправляется через час. Последний, кстати.
– Что, все уже уехали? Значит, он… – Дочка не договорила.
«Что? Сказать, что ее Максим был прав? Нет, не надо, чтобы она думала про него хорошо. Того и гляди, все завертится снова. Мало того, что этот козел втянул дочку в амурные дела, так еще и спровоцировал на то, чтобы сброситься с крыши. Уж не знаю, что гаденыш такого ей сказал, но наверняка что-то очень плохое!»
– Да, все уехали… И Максим, наверное, тоже. В этом он не наврал тебе, – сказал Елизаров.
Дочка вздохнула. В уголках глаз блеснули слезы.
«Черт! Я же не хотел выгораживать засранца. Само собой вырвалось», – подумал Сергей Андреевич и, чтобы сменить тему, спросил сидевшего за рулем капитана:
– А респираторы уже всем выдали?
– Нет, не всем. У меня вот до сих пор нет.
– А вон твои уже того, в масках… – Елизаров показал в окно, где по тротуару шествовали два милиционера. Они, заметив машину, козырнули Петрову.
– Да, видимо, пока мы ездили – раздали.
Из-за домов впереди повалил дым.
– Эт-то еще что?! – милиционер крутанул баранку, паркуя служебное авто у тротуара. Включил рацию:
– Это Петров. Откуда дым?! Что горит?
Ему что-то ответили – взгляд капитана заметался по сторонам.
– Погибшие есть? – Пауза. – Как ты не знаешь? – удивился милиционер.
Мимо нас пронеслась пожарная машина. За ней еще одна. И еще.
– А я думал, все на станции сейчас, – сказал Елизаров.
– Эти только что прибыли, еще не доехали до АЭС. Сразу послали сюда.
– А что горит-то?
– Говорят, квартира Губина, – ответил милиционер.
Катюша ахнула, услышав фамилию парня. Точнее – отца Максима, которого в криминальных кругах именно из-за нее прозвали Губой.
– Что случилось? – спросила девочка.
– Знать бы еще! Давайте я вас сейчас высажу здесь, сам туда сгоняю. Пешком дойдете до администрации…
– Нет! – отрезала Катя.
– Нет! – повторил за дочкой Сергей Андреевич, на ходу подбирая аргументы. – Надо на месте посмотреть, убедиться, что жертв нет, а то неизвестно, на сколько уезжаем.
Милиционер пожал плечами – машина развернулась и рванула к тому месту, откуда валил дым.
Пришлось бить кулаком.
– За Родину, за Сталина! – буркнул я, вложив всю злость в удар. Хрустнуло. Товарищ Грач повалился в барак, разбрызгивая кровь по ковру прихожей.
– Кто там? – донеслось из спальни. Стопудово – очередная шлюха.
Пока глава «Звезды» оседал на пол, я быстренько подхватил его маузер. Отличное оружие – пригодится, хотя я и не люблю огнестрел. Сунул пистолет за пояс и шагнул к двери.
Из спальни высунулась девушка.
Курносый носик.
Рыжие кудряшки.
Губки бантиком.
А у Грача определенно был вкус на женщин. Девушка открыла рот, чтобы закричать, но я приложил палец к губам:
– Тихо ты! Завизжишь – пришью! – сказал я, показав на маузер.
Подействовало.
Девушка в белоснежном халате, которых в Зоне вообще ни разу не видал, прошлась по комнате, оценивая обстановку, а потом, подойдя к вырубленному Грачу, неожиданно пнула Главкома.
– Ч-черт! Больно! – Она схватилась за палец.
– Еще бы! Он же из коммунизма сделан! – ухмыльнулся я, оттащив Грача за диван. Потом достал из рюкзака веревку, связал пленника. – Кляп бы еще!
Девушка посмотрела по сторонам. Ничего не нашла, потом сняла с ноги носок – тоже белоснежный! – и сунула его в рот Грачу.
– Ты его не убьешь? – спросила девушка.
Зеленые глаза и рыжие кудряшки – убойное сочетание. «Рыжая бестия», обычно говорили про таких. Но «бестия» еще и была на редкость сексуальной – изгибы тела так и манили взгляд. Девушка, заметив внимание, кокетливо улыбнулась и смахнула прядь с лица.
– А надо?
– Не мешало бы!
– Так-то не собирался! – Я наконец нашел на поясе пленника ключ. Похоже, тот самый – от тюряги. Отстегнул и положил в карман. – А ты разве не его?..
– Его что или кто?! Шлюха, ты хотел сказать?! Да ладно, говори уж, как есть… – процедила незнакомка, демонстративно скинув халат.
Отвел взгляд.
– Ну да… немного, – буркнул я первое, что пришло на ум.
– Я здесь не за этим, – сказала девушка, скользнув в одежду, разложенную на диване. Одевалась она на удивление быстро. – Но ты мне очень помог…
– Я?! Помог?!
– Да!
Не успел и глазом моргнуть, как рыжая достала из-под вороха одежды пистолет с глушителем и…
Хлоп!
…выстрелила Грачу между глаз.
Еще миг – и ствол пистолета уже направлен на меня.
– Ну вот, теперь порядок! И да, не думай за мной ходить, – приказала девушка, после чего вытащила носок изо рта трупа. Поморщилась, отшвырнула предмет гардероба в угол. Сняла второй носок – и он последовал за первым.
Пистолет все так же смотрел мне в лоб.
– Да я и не думал…
– Если ты за своим другом, то его держат в третьей камере, – проговорила девушка.
– Другом? – До меня не сразу дошло, что речь идет про свидетеля. – Он мне не друг…
– А кто?
– Не твое дело.
Девушка усмехнулась и даже не пристрелила – ох, какие у нее губки. Наверное, сладкие, как клубника!
– Ты для спеца слишком впечатлительный, – сказала она, а потом вложила мне в руку маузер. Глянул на пояс – пусто. И когда она успела вытащить пистолет? Ну я и простофиля, блин! Совсем разум потерял перед красоткой.
– Ладно, меня ждут дела. Пока, красавчик! – Девушка подмигнула и скользнула за дверь. Даже слова не успел сказать, вот так бестия!
Вдох – выдох.
«Ну, ладно… У меня тут свои дела».
Выскользнул на улицу – незнакомки уж и след простыл.
Топот ног – вжался в стену. Мимо барака Грача пробежали еще несколько сталкеров – тоже, судя по всему, направлялись в сторону КПП.
«Надеюсь, с Пухом все в порядке», – подумал я и двинул к тюряге.
Возле барака переминался с ноги на ногу постовой. В руках даже не «калаш» – винтовка. «Мосинка?! Блин, где они такие берут?»
Подскочил к нему и заорал что есть мочи, тыча пальцем в сторону КПП:
– Быстрее! Они там!
Парень машинально повернулся в ту сторону, куда я показывал, тогда и ударил его в кадык. Охранник захрипел. Можно и задушить, но зачем?!
Тем более – узнал парнишку. Ванька. Недолюбливал меня, конечно, но сдается, все это от мальчишеского максимализма и здешней традиции оценивать людей по шкале местных ценностей – преданности партии и милитаристскому взгляду на мир. Мне не хватало ни того, ни другого.
Оглушил, а потом оттащил пацана за угол. Сам скользнул к тюремному бараку. Ключ подошел сразу.
Внутри – темный коридор. Теснота. Клетушки маленькие – один человек и поместится. Прошел по коридору до камеры с цифрой «3».
– Ты – Володька? – спросил я темноту.
Та не ответила.
Никто даже не шевельнулся.
Если в камере кто и был, то на волю выбираться он явно не спешил. Осторожно открыл дверь камеры.
– Есть тут кто? – спросил я.
Никто не ответил.
Ногой пошерудил по полу, проверяя пространство впереди. Кто-то лежит в углу – может, умер?! Не, пульс есть! Дышит! Просто без сознания.
С трудом взвалив на плечи незнакомца, я поспешил к выходу… и едва не столкнулся с рыжей незнакомкой. Та снова взяла меня на мушку.
– Ты! – процедила она.
– Ты! – повторил я. – И какого хрена ты еще тут?
Девушка вместо ответа показала на толпу «красных», которые окружали барак. Человек двадцать – не меньше.
– Вы все не так поняли! – брякнул я им первое, что пришло на ум.
Рыжая вопросительно повела бровью.
– Мы из военсталов! – сказал я, хотя на военных сталкеров мы были похожи, как Пух на балерину.
Из соседнего барака донесся крик:
– Они убили товарища Грача!
Ну все, приплыли – все стволы мигом оказались наставлены на нас.
Щелкнули предохранители.
Мысленно простился с жизнью…
Заревел мощный двигатель. «Красные» обернулись на звук – из-за поворота выскочил БТР. Сталкеры смотрели то на нас, то на приближающуюся бронемашину – та не сбавляла скорость.
– Это еще кто? – спросила рыжая.
– Без понятия, – ответил я, опустив свидетеля на колено – руки капец как устали держать его на плече.
Когда до бронемашины осталось всего пара метров, «красные» бросились врассыпную. Как тараканы по углам.
БТР резко развернулся на площадке у барака, разбрасывая снег, и остановился рядом с нами. Из люка выглянуло довольное лицо Пуха:
– А в-вот и я! – улыбнулся тот.
– Ты его знаешь? – спросил девушка, наставив на парня пистолет.
– Тихо-тихо! Опусти ты! Он – свой!
Толстяк посмотрел на спутницу:
– А он-на к-кто та-такая?
– Позже объясню! – пообещал я, загружая свидетеля в десантный отсек.
«Красные» наконец-то вышли из ступора – открыли огонь. Пули зацокали по броне.
– Она тоже с нами? – Пух кивнул на рыжую, которая отстреливалась, прижавшись к броне.
– А тебе не нравится компания?!
На самом деле я тоже не хотел ее брать. Но не бросать же девушку посреди орды «красных», даже если она – убийца. И – профессиональная, судя по всему.
– Спасибо, мальчики! – поблагодарила рыжая, запрыгнув в машину.
Пух не стал возражать – БТР начал разворачиваться.
– Давай, вывози нас из этой богадельни!
– Это не богадельня! – запротестовал толстяк.
– Да-да, забыл – здесь строят коммунизм. Но все равно – давай сматываться. Тем более – ты теперь изменник Родины и тебе светит расстрел, не забывай об этом!
На лице Пуха мелькнул испуг – кажется, о таком варианте развития событий он даже не подумал.
– Ходу, давай уже!
– Так и знал, что даже спасибо за помощь не скажешь! – недовольно пробурчал Пух.
БТР, протаранив шлагбаум у КПП, вырулил на дорогу и помчался прочь от потревоженного людского муравейника.
– Знатно полыхает! – прокомментировал Петров, останавливая машину у дома Губина. Здесь уже вовсю трудились пожарные – раскатывали шланги. Одна лестница приставлена к пятиэтажке, к квартире на четвертом этаже, откуда наружу вырывались языки пламени.
– Максим! – вскрикнула Катя и, открыв дверцу машины, бросилась к дому. Растолкала пожарных, протискиваясь к подъезду. Там уже лежало тело, завернутое в брезент.
«Неужели он, неужели Максим?!»
Сергей Андреевич выскочил за дочкой. Сумел настигнуть Катюшу у трупа, развернул дочку к себе и крепко прижал.
– Папа, он сгорел, да-а? – тихо всхлипнула она.
– Может, это и не он, – попытался успокоить Елизаров дочь. Сам же прикинул длину трупа – похоже на взрослого, не на пацана.
Капитан в это время разговаривал с пожарными, затем к нему подоспели еще двое милиционеров.
– Где «скорая»?! – спросил Петров.
– Все машины заняты, сегодня
– Ох, ладно! Сам, если что, отвезу в морг, – сказал капитан, потом подошел к Елизарову с дочкой. Положил руку Кате на плечо: – Максима тут нет, если что. – Капитан кивнул на брезентовый сверток. – Отец его погорел…
В заплаканных глазах Кати мелькнул лучик надежды.
– А Макс?
– Не нашли! – ответил капитан. – Но в квартире был еще один человек…
– Кто? – спросили разом отец и дочка.
Капитан смерил взглядом обоих.
– Не рано ли ей знать все подробности? – Милиционер кивнул на Катю.
– Нет, она большая уже у меня – тринадцать лет!
– Уже четырнадцать, пап, – встряла в разговор дочка.
– Да, четырнадцать. Еще месяца не прошло, как четырнадцать.
Милиционер пожал плечами – типа сами напросились.
– Нашли мачеху вашего Максима. Похоже, ее убили до… еще до пожара. Илья Владимирович, он же – Губа, вернулся из очередной отсидки, ну и устроил жене головомойку за плохой прием. Смертельную головомойку, – милиционер вздохнул. – Но это только версия, конечно. Будем разбираться.
– А сам Губа что, задохнулся?!
– Похоже на то. Видимо, понял, что натворил, поэтому воткнул себе нож… короче, давайте пока без подробностей все же, а то и так слишком много информации для некоторых, – капитан покосился на Катю.
Дочка вздрогнула и прижалась к отцу, а тот вспомнил разговор на чердаке.
«Максим во что-то вляпался, так она сказала. Совершил что-то плохое. Может, сбежал из дома? Про это речь? Вот и хорошо, что сдрапал. А то сейчас тоже бы погорел», – подумал Елизаров.
Милиционер показал на машину.
– Я еще здесь остаюсь. Оформлю все. – Петров надел протянутый подчиненными респиратор, выдал два таких же Кате и ее отцу: – Надевайте! И – уезжайте из города. Помните, это уже не ваши проблемы, Сергей Андреевич. Мы тут сами разберемся.
Чиновник кивнул, повел за собой Катю. Им еще надо успеть на автобус – до отправки последней колонны оставалось полчаса.
«Надеюсь, все пройдет как надо. Хоть бы…» – подумал Елизаров.
Но эвакуация не задалась с самого начала. Дальше становилось только хуже.
– Что-то твой друг, похоже, обиделся! – Рыжая кивнула на Пуха, который вел БТР, но при этом демонстративно не оглядывался в нашу сторону. Набычился.
– Знаю, – ответил я. – Вообще не хотел его брать…
– Почему? – спросила рыжая.
– А тебе какое дело? Я тебя вообще знать не знаю, – ответил я.
– Ну и ладно! – Девушка, заправски проверив обойму, сунула пистолет в кобуру. Резко встала. – Спасибо, подвезли! Дальше я сама!
Рыжая открыла люк – и отшатнулась. Прямо перед ним маячила голова медведя-мутанта, бегущего следом за бэтээром. Глаза горели огнем, а с зубов стекала кровь.
– Там это… – незнакомка показала пальцем в монстра, не зная, как описать то, что увидела перед собой.
– Знаю я… Это Боливар.
– Кто?
– Медведь мой! Ты дверь-то закрой, а то дует, – усмехнулся я.
Рыжая покорно закрыла люк, примостилась рядом:
– Он что, ручной?
– Да, специально обучен сжирать тех, кто не отвечает на мои вопросы. При виде тебя уже начинает облизываться.
– Вот еще! – фыркнула девушка. Оглянулась по сторонам, а потом ткнула в плечо. – Сначала ты расскажи о себе, какого хрена вам вдруг понадобилось на «Звезде»? И зачем вам этот? – Она показала на лежащего в углу свидетеля. Тот до сих пор был в отрубоне.
– Он знает кое-что нужное…
– О чем?
– Я же говорю: не твое дело!
– У тебя что, проблемы с общением? – скривилась рыжая.
Непроизвольно подумал, что ее лицу даже идет такая гримаса. Так и хотелось чмокнуть чертовку, зацеловать от души.
«Тьфу ты, блин! Размечтался. Завязывай уже с этим!» – подумал я и ответил:
– Появились, только когда увидел тебя!
На удивление, грубость сработала, но не так, как планировал, – девушка даже покраснела. «Интересное явление для киллера!»
– А ты на кого работаешь? – спросил я.
– Так тебе и скажи!
– Неужто глава «Родины» заказал конкурента по идеологической линии?
Рыжая отрицательно покачала головой.
– Что, местные заказали? Свои же? Из Политбюро? – спросил я.
Девушка не ответила – видимо, попал в точку.
Вот так дела, похоже, в «красных кругах» грядет переворот. Так что, может, и повезет – если в «Звезде» власть сменится, то и про нас забудут.
– Ясно все.
Рыжая села рядом.
– Ну а ты наверняка тоже на конкурентов работаешь? Своего забрал из тюряги, шпиона? – спросила она.
– Не, не угадала.
– Тогда, наверное, родственничка выручил? Брат, кузен, деверь? – Девушка кивнула на свидетеля.
– Не, не угадала. Ладно, все, поговорили. Ты хотела, чтобы мы тебя подбросили, а дальше типа сама. – Я перегнулся через кресло и коснулся плеча Пуха: – Все, тормози! Баба с возу – кобыле легче.
Напарник остановил машину:
– Как скажешь!
Девушка сжала губы, но ничего не сказала. Встала и выскользнула наружу.
– Ты там того, мишку не нервируй! – бросил я вдогонку.
– Сам о своей скотине заботься, – донеслось с улицы.
Я закрыл люк. Пух повернулся:
– Что, тоже не нашел общий язык?
– Ты про эту фифу?! – Я махнул рукой куда-то в сторону люка. – Она меня… нас подставила. Кроме того, правду не говорит. Да и убийца она, наемница. С такими точно не по пути.
– А нам с тобой, значит, по пути? – мрачно спросил Пух.
Риторический вопрос, поэтому отвечать не стал.
БТР пополз дальше, набирая скорость.
Сергей Андреевич помог старушке забраться в автобус. Та вместо «спасибо» вырвала свою сумку у Елизарова так, будто он собирался ее присвоить себе.
«Я всего лишь хотел помочь», – подумал он, но так ничего и не сказал.
Выдохнул, глядя в небо.
Последний день в городе внезапно навалился на чиновника всей тяжестью. И если утром мучил только шейный остеохондроз, то сейчас, казалось, все суставы стонали от непомерной нагрузки – типа груз ответственности, да?!
«Еще бы. Эвакуировать целый город – это вам не шутки», – успокоил Елизаров сам себя и улыбнулся Катюше, которая уже забралась в автобус. Дочка предпочла отвернуться.
Вздохнул.
– Это последние, – проинформировал милиционер, подводя к автобусу пожилую пару.
Те, в отличие от предыдущей старушки, даже выразили благодарность:
– Спасибо, что помогли сумки донести, отключить свет да газ – вдруг, пока нас нет, затопим соседей…
– Это вам участковому надо говорить спасибо, не мне! – улыбнулся Елизаров.
Но милиционера уже и след простыл – у них нынче много работы: город успели наводнить мародеры.
«Даже радиации, уроды, не боятся!!! Тащат все, что плохо лежит».
А ведь Елизарову еще предстояло вернуться в Припять, когда доставит эвакуирующихся к пункту назначения. В городе остались работающие предприятия. Коммунальные службы, например. Пока никто не знал, будут ли отключать электричество и воду насовсем, поэтому надо следить за бесперебойным функционированием сетей. И пусть это не совсем его, Елизарова, обязанности – у него будет и много профильной работы: из города ведь выехали далеко не все. Замглавы уже сообщили, что часть пенсионеров предпочли остаться в Припяти. Одна бабуля так вообще клюкой прогнала милиционеров из дома, а ведь жила в пригороде – намного ближе к ЧАЭС.
Этим всем придется заниматься по возвращении.
Может, к тому времени появится точная информация об аварии и ее жертвах. В морге Елизаров уже столкнулся с теми, для кого ликвидация последствий аварии стала последним в жизни испытанием. На живые трупы было страшно смотреть – словно мертвые восстали из могил.
Мимо проскочил парнишка, одетый в черную футболку. Светлые волосы, короткая прическа, о-очень скуластый подбородок, словно мальчишка тренировал мышцы жеванием. Такого сложно не узнать…
– Максим! – выдохнул Сергей Андреевич.
Парень промелькнул мимо удивленной Кати и, демонстративно не обращая на нее внимания, прошел по салону автобуса и занял место на заднем сиденье.
– Это все? – спросил у Елизарова водитель.
– А? Что?
– Все, говорю?
– Да-да, все… сейчас посмотрю список. – Елизаров пробежался по листу, в котором, естественно, Максим Губин даже не значился. Кивнул. – Да, можно отправляться.
– Отлично! – кивнул водитель. При этом лицо напряженное, из ноздрей валит дым. Курил он вообще без остановки – одну сигарету за другой.
– Трогаем! – распорядился Елизаров и зашел в салон.
Двери закрылись. Автобус закряхтел, набирая скорость.
Сергей Андреевич сел к Кате – та оглядывалась, разыскивая глазами Максима.
– Он здесь! – вздрогнула она.
– Да, знаю, – ответил отец. – И – задам ему по первое число!
– Папа-а!
Елизаров как раз встретился взглядом с Максимом, но тот поспешил отвести глаза. Сделал вид, что разглядывает пейзаж за окном.
– Хорошо-хорошо, я аккуратно… – буркнул Сергей Андреевич и тоже повернулся к окну: времени на разборки – вагон. Успеть бы выехать из ставшего вдруг опасным родного города.
Они еще не знали, что им суждено остаться в нем навсегда.
– Надо бросать бэтээр – дальше пешком, – сказал я, когда мы остановились в лесу, чтобы справить малую нужду.
– Аг-га, – ответил Пух, застегивая ширинку.
– Боливар добросит. – Я кивнул на мутанта, который прилег у дерева. Видок у того беззаботный, будто у дворняжки на выгуле. И только кровоподтеки на морде указывали на то, что еще недавно он перекусывал людьми.
– Обратно к-к те-тебе? – спросил толстяк. Потом понял, что сморозил глупость. – Н-не, т-там же одни раз-развалины те-теперь. Та-так к-куда мы?
– Надо залечь на дно, а заодно и расспросить нашего пассажира… – И только я это произнес, как раздался выстрел.
Выстрел внутри БТРа!
– Вот черт! – Я бросился к бронемашине, Пух едва поспевал за мной.
Открыл люк и сразу же увидел картину произошедшего – свидетель использовал автомат Пуха, чтобы совершить самое эпичное самоубийство из всех возможных в условиях замкнутого пространства. Казалось, кровью теперь залито все – и стены, и сиденья, и даже руль.
– Тво-твою ж ма-мать! – выдохнул заглянувший следом сталкер.
– И кто просил тебя оставлять оружие в бэтээре? – спросил я напарника.
– Я ж-же не-не з-знал, что-что так в-вот все и во-вобще…
– Ч-черт! – Грохнул я кулаком по броне.
И что делать дальше – непонятно. Свидетель был единственным ключом к разгадке появления таинственного автобуса.
Я влез в салон и, осторожно ступая по лужам крови, достал автомат и передал оружие Пуху:
– Больше не теряй!
– И что теперь? – спросил растерянный толстяк.
– Теперь точно придется бросить бэтээр. Или ты хочешь все тут прибрать?
Пух аж сглотнул.
– То-то же… Заляжем на дно, а там уж и будем думать, – я не спешил вдаваться в детали. Говорить о том, что Пуху в мо́ем плане места нет, пока не хотелось.
Череп посмотрел на лежавшую на столе карту. Кроме него в кабинете никого – и не надо, ни к чему подчиненным знать, что именно они ищут. И так слишком много лишних разговоров в команде, а для организации, которая занимается внутри Периметра тайными операциями, среди которых в том числе и устранение неугодных властям лиц, лишние слухи совершенно ни к чему.
Нашел базу «Тень» – от нее отмерил линию до места прошлого явления автобуса. Тогда при странных обстоятельствах исчезла практически целиком база «вольных» сталкеров. От нее провел линии до предыдущих мест, где видели ЛАЗ.
Получалась перевернутая звезда.
Точно! Отсутствующий пятый угол – и есть следующая точка явления автобуса.
Череп прикинул примерно расстояние до точки – меньше часа лету.
Но надо подготовиться. На этот раз автобус не должен уйти!
Череп сделал вдох-выдох, собираясь с мыслями. У него не было сомнений, что Сокол, сопоставив все данные, тоже поймет, где стоит ждать автобус.
Это даже к лучшему – там военстал его и пристрелит. Раз уж на «Звезде» не вышло. Кстати, насчет «Звезды» – место убитого Грача занял товарищ Родин, который давно был у Черепа под колпаком и получал солидные деньги за протекцию и информацию. Теперь можно даже объединить силы с «красными» для грядущей операции.
Нужно найти автобус и уничтожить Сокола, пока он не разгадал тайну загадочного ЛАЗа.
Череп выдохнул и начал прикидывать план операции, которая должна стать решающей для его миссии в Зоне.
– Хочешь пить? – спросил Сергей Андреевич, протягивая дочери термос. Налил утром чаю – как знал, что пригодится.
Дочка отвернулась. Ожидаемо. Все еще дуется.
– Ладно, посиди здесь, а я к Максиму схожу, поговорю!
– Па-па! – Катя будто очнулась, стоило ему упомянуть имя парня.
– Что папа?! – Елизаров развел руками. – Ты мне ничего не рассказываешь, надо же мне хоть у кого-нибудь узнать, что происходит.
– Зачем?
– Зачем?! – Сергей Андреевич вспыхнул. – Я вообще-то замглавы администрации и должен знать, что происходит в
– Пап, ты и раньше не знал, что происходит в твоем городе…
– Что значит не знал?
– Пап, даже про Максима я тебе сама рассказала…
– Но я… я догадывался.
– Да у тебя по лицу было видно, что ты ничего не знал, пока я тебе не сказала.
– Я… – Елизаров покраснел, но крыть было нечем – Катя права. Он постоянно так занят делами города, что просто времени не оставалось на семью. Даже заботу о жене и новорожденном сыне и то сбагрил водителю – хорош, блин, отец семейства!
«Как они там, интересно? Вот бы были телефоны, позволяющие без проводов разговаривать, прямо из автобуса. То-то было бы здорово, услышишь голос по телефону – и ни о чем не беспокоишься. Знаешь, что все в порядке».
– Пап, не надо…
– Я должен! – Елизаров сжал кулаки. – Просто поговорю – и все. Я на него даже давить не буду!
– Обещаешь?
– Обещаю! – ответил Сергей Андреевич.
Дочь взяла из рук отца термос и, обхватив тару двумя руками, начала нервно потягивать чай. Елизаров поднялся и пошел через салон к заднему сиденью.
По пути увидел продавщицу из продуктового магазина. Ольга Алексеевна. Улыбнулся ей. Сделал вид, что пересчитывает пассажиров.
Максим уже заметил, что чиновник идет к нему. Съежился в кресле. Парень и так-то тощий – и что дочка в нем нашла? – а тут совсем уменьшился в размерах. Казалось, на сиденье примостилась мумия. Выглядел пацан неважно – темные мешки под глазами. Не по годам.
– Привет, Максим!
– Что вам надо? – буркнул парень.
– А что же так невежливо-то? Тебя разве не учили в школе, как со старшими нужно разговаривать?!
Парень не ответил – сделал вид, что смотрит в окно.
– Хорошо! Можно мне рядом присесть?
Нет ответа.
– Отлично. Молчание – знак согласия, – мотнул головой Елизаров.
Максим буркнул что-то нечленораздельное. Даже не подвинулся, когда чиновник садился рядом, поэтому Елизарову пришлось разбудить мужичка, закемарившего на рюкзаке. Тот ничего не сказал – переставил рюкзак на колени и дальше завалился спать.
Рев мотора заглушал разговор – Сергей Андреевич мог и не опасаться, что кто-то их подслушает.
– Я хотел поговорить с тобой о моей дочери, – начал Елизаров. – О Кате.
Парень аж вздрогнул при упоминании имени. Сергею Андреевичу даже показалось, что Максим прямо сейчас расплачется.
«Неужели и правда так переживает? С чего бы это? Любовь-морковь? Или знает, что виноват?»
– О Кате?!
– Да, о ней. Ты знаешь, где я ее сегодня нашел?
– Нет, – ответил парень, так и не повернувшись.
– На крыше я ее нашел. Она чуть не сиганула вниз. И она бы прыгнула – если бы я ее не поймал…
Елизаров взял парня за локоть, но Максим силой вырвался из хватки.
– Послушайте, я ничего не знаю… – затараторил пацан, – я ей не говорил этого делать… я….
В уголках глаз Максима блеснули слезы.
«Ерунда какая – мал еще для таких чувств», – подумал Елизаров и продолжил:
– Катя сказала, что ты с ней того, порвал… Сказал, что вы больше не будете встречаться…
– Ну да… эвакуация же… я ей говорил, но она мне не поверила… Она сказал, что я вру. Что ничем не лучше папочки…
Тут парень замолк – мешки под глазами стали еще темнее. Отвернулся.
– Да, именно это она мне и сказала… А еще она сказала, что ты попал в беду, большую беду!
– Нет у меня никаких бед! Слышите? Нет! – выкрикнул Максим нарочито громко, так, что мужичок с рюкзаком открыл глаза и посмотрел на них.
– Тише ты… – шикнул чиновник на пацана.
– А то что?
– А то высажу тебя из автобуса.
– Не посмеете.
– Еще как посмею. И не посмотрю, что ты – малолетка.
– Вас засудят.
– Если будет кому свидетельствовать в суде.
– Вы… – начал парень и вдруг замолк.
Елизаров выдохнул.
– Прости. Извини меня. Я что-то слишком завелся. Перегнул палку, бывает. Конечно же, я тебя никуда не высажу. Ты прав. Извини меня!
Парень молчал.
– Давай начнем заново – я хотел спросить тебя, что такого случилось, из-за чего моя дочь была готова убить себя? Что это такое вообще может быть?
Лицо парня исказила гримаса ужаса. По щекам текли слезы.
– Я этого не делал… я… когда я пришел… уже все! – Слова Максима тонули в слезах.
– Чего не делал?
– Так вы… вы не знаете?
– Чего я не знаю?
Максим отвел взгляд.
– Пусть все мертвое останется в мертвом, – произнес он, глядя на город, исчезающий позади. За окном мелькнул знак с перечеркнутой надписью «Припять».
Лицо подростка стало похоже на стальную маску – ноль эмоций. Дальше разговаривать он был не намерен.
Сергей Андреевич еще какое-то время смотрел на парня, а потом выдохнул – и двинулся обратно к дочке. Суставы стонали – как мачты корабля перед
Что-то страшное надвигалось, Елизаров это чувствовал, но остановить был не в силах. Только плыть по течению. Прямо в эпицентр шторма.
Пух вздохнул.
Сокол снова его бросил. На этот раз – возле кладбища. До этого они прошли через бывшее село Новошепеличи, на существование которого указывали черные, перекошенные избы, наполовину заметенные снегом. Казалось, из каждой такой на сталкеров смотрел мертвец – жуткое зрелище.
Но кладбище за селом – еще страшнее. Оно располагалось в глубине леса, небо сверху скрывали кроны деревьев. Так плотно, что образовывали собственное «небо» над могилами. И поэтому сугробов под ветками не так много – в принципе, можно пройти. Что Сокол и сделал.
Сказал, что «надо кое с кем повидаться». И только Пух успел рот открыть – Сокол уже скрылся среди могилок и ветвей. Как в воду канул.
Пух посмотрел на Боливара, который нынче привязан к кладбищенской ограде. Но медведь на этот раз никак на сталкера не реагировал, даже уши прижал.
Пух потоптался на месте, похлопал руками – мороз крепчал. Нынешняя зима была слишком суровой для здешних мест. Все-таки не север, чтобы под тридцать градусов сразу – или сколько там нынче?! А на Новый год в Зоне часто бывало так, что даже дождь шел вместо снега.
Но нынешней зимой
«И вообще, кто у него там, на кладбище? Какой-нибудь дальний родственник? Он рассказывал, что мать умерла почти сразу после рождения, а потом родня отдала Сокола в детдом. И все – больше из напарника ни слова нельзя было вытащить. Сразу замыкался в себе».
– Сокол!!! – позвал Пух.
Ответом стал скрип. Сталкер не сразу сообразил, что скрипит качающийся на ветру крест.
– Со-окол! – крикнул он громче.
Медведь даже не посмотрел на толстяка, когда тот заорал – уставился на кладбище, будто там стоял плазменный телевизор с каналом о жизни диких животных.
«Черт! Придется ведь сходить – проверить. Вдруг что?..»
«И чем ты ему поможешь? Вдруг его мутанты уже сожрали?»
«Какие мутанты, ты о чем?»
«А о том – вблизи даже аномалий нет, а это верный признак того, что рядом могут обитать живые существа.
Последняя мысль Пуху не понравилась, поэтому он поспешил выкинуть ее из головы.
«Была не была, схожу», – и двинулся по следам Сокола. Как только зашел на территорию кладбища, свисающие ветки скрыли с головой. Сразу стало темно, как ночью.
– Сокол, ты здесь? – снова позвал Пух. Очень-очень тихо, будто боялся, что из могилы восстанет мертвец.
Тень качнулась справа – толстяк сразу вскинул автомат. Прицелился – блин, это просто ворона!
«И чего этим тварям надо? Тут ведь никто не бывает – село рядом заброшено, еды все равно нет…»
«Может, такие сталкеры, как Пух, и есть еда?!»
Опять паршивая мысль, на которую тело парня отреагировало выплеском адреналина в кровь и испариной. Захотелось обтереться сухим полотенцем, но его и в Зоне днем с огнем не найти. Не то что здесь, на кладбище.
И тут Пух увидел Сокола – тот стоял на коленях.
Спиной к нему.
– Сокол, ты чего?
Напарник не отвечал.
Тогда Пух подошел поближе и положил руку Соколу на плечо. Сталкер, стоящий на коленях, вздрогнул, обернулся. На щеках сверкали уже застывшие на морозе слезинки.
– Я же сказал оставаться у входа… – процедил Сокол.
Пух наконец увидел надгробие.
«Елизарова Виктория Андреевна». И дата смерти – 5 мая 1986 года.
«Боже, это же его мать, – понял Пух. – Она совсем немного прожила с момента аварии. Неделю всего!»
– Это твоя мама, да? – спросил толстяк, присаживаясь на корточки рядом с напарником.
Тот даже не вспылил, просто кивнул:
– Я нечасто сюда прихожу, хотя надо бы. Это же совсем рядом, но…
– Тебе больно вспоминать?
Сокол посмотрел на толстяка, будто впервые его увидел:
– Больно от того, что она так и не узнала правды.
– Правды об отце и сестре? – спросил Пух.
Сокол кивнул:
– Даже я до сих пор не узнал правды. Даже не приблизился к ней… Я пытался, правда пытался. Да ты и так знаешь, но каждый раз, когда автобус был рядом, он почему-то ускользал от меня. А мама… она почти сразу угасла, как только сообщили, что автобус исчез. Точнее, не так – говорили же «пропали без вести». А для условий Чернобыля это то же самое, что погибли. У нее случился инсульт, потом инфаркт – и, короче, так и не откачали…
– Ты мне об этом не рассказывал… – сказал Пух, коснувшись плеча Сокола. Тот отстранился:
– А зачем? Меньше знаешь – крепче спишь…
– Разве ты сейчас не хочешь узнать правду?
– Хочу… – ответил Сокол, поднимаясь. Он подошел к могилке и поправил искусственный цветок, которому бог знает сколько лет. Весь выцвел. – Ты знаешь, что тело матери привезли сюда, в Новошепеличи, втайне? Никто не знал. У отца был брат – крупный чиновник. Он все устроил, как она хотела. Перед смертью мама так и сказала: если умру – похороните меня там, где смогу их увидеть.
– Что ты понимаешь?
– Что искать папу с сестрой надо не здесь… Не в Зоне…
– А где?
Сокол не ответил. Зашагал к выходу с кладбища. Пух не хотел ни секунды оставаться в этом страшном месте один, поэтому поспешил следом за человеком, которого считал напарником.
– Где искать-то?
– Нигде… Тебе – нигде. Ты останешься в надежном месте. Скоро мы там будем. Там безопасно, а дальше я пойду один.
– Но, Сокол…
– Никаких но. Я уже все решил.
Пух хотел что-то ответить, но Сокол уже исчез среди ветвей. Пришлось догонять.
– Пап, а откуда такой туман? – спросила Катюша («Ладно, хоть отвлеклась от мыслей об этом своем Максиме, и то хорошо»). – Он же вроде образуется, когда земля теплая, а воздух холодный. Из-за разницы температур.
– Ну да, – буркнул Сергей Андреевич, с трудом вспоминая информацию из школьного курса о природных явлениях. Хотя сам же о них дочке и рассказывал. Когда-то давно. В другой жизни. – Да, вроде так.
– А разве сегодня было холодно? – спросила девочка и вдруг поежилась.
– Сегодня… – Сергей Андреевич не договорил, потому что изо рта вырвалось небольшое облачко пара.
В ноздри, несмотря на бензиновый угар, ударил запах морозного утра, хотя какой, на фиг, мороз?! Апрель же на дворе! Это же Украина, житница СССР, а не Антарктида, в конце-то концов!
– Па-а, мне холодно, – пожаловалась дочка. Сергей Андреевич оглянулся по сторонам. Весь автобус начал активно кутаться. Соседи сразу заворчали на водителя, чтобы печку включил. Неужели никому не пришло в голову, что не может быть минусовой температуры в апреле?! Да блин! В Припяти некоторые уже загорали накануне аварии, а тут… мороз!
– Вот, укройся. – Елизаров протянул дочке ветровку – единственное, что было теплого из одежды. Катя ей накрылась, продолжая высматривать наползающий на дорогу туман за окном. Он постепенно скрывал все вокруг – даже ветви ближайших деревьев.
Елизаров выглянул в проход. В лобовом стекле ничего не видно – даже габаритных огней предыдущего автобуса.
Чиновник встал, подошел к водителю:
– Что-то случилось?
– Не-не знаю, – ответил тот. – Не вижу колонны. Но я вроде еду прямо. Никуда не сворачивал.
Губы водителя затряслись, он пошарил по карманам. Нащупал пачку сигарет, потом спросил у чиновника:
– Можно?
Елизаров кивнул:
– Только форточку отвори! Если что – я прикрою.
Водитель достал сигарету, прикурил, затянулся.
– И как долго ты их не видишь? – спросил Сергей Андреевич.
– Так вот, как этот туман наполз проклятущий – ни черта не видать. Может, с полчаса. Или больше…
– Никуда не сворачивал?
– Нет! Едем все прямо, тут даже отворотов нигде нет. Уже КПП должен быть, по идее, но его нет.
Елизаров оглянулся – из салона на него уставились десятки испуганных глаз. Люди кутались в одежду.
– Странно все это!
– Папа, – вдруг подала голос Катя.
– Что такое?
В глазах дочки – непонимание и… ужас?
– Табличка…
– Что табличка?
– Мы снова ее проехали…
– Погоди-погоди, какая еще табличка? О чем речь?
– Ну, «Припять», пап… Ну-у!!!
– В смысле – «Припять»? Мы же ее проехали…
– Да, но я не про ту, пап!
– Как не про ту?! – Мозг не справлялся с обилием информации, которая никак не стыковалась с предыдущей.
– Пап, ты говоришь про ту, что на выезде из города. Та была с перекрещенными красными линями.
– Ну да…
– А здесь просто «Припять», не перечеркнутая. Такие ставят при въезде. Ты сам говорил, когда я маленькой была, помнишь?
– Мы что, вернулись в город? – дошло до Сергея Андреевича.
Катюша не ответила, смотрела на отца широко распахнутыми глазами.
Елизаров снова двинул к водителю. Тот, похоже, смолил уже двадцатую или тридцатую сигарету. Глаза бегали из стороны в сторону.
– Мы что, вернулись? – спросил у него Елизаров.
Водитель не ответил, медленно остановил автобус.
– Что?! Зачем мы останавливаемся? – спросил чиновник.
Водитель вскрикнул – дотлевшая сигарета обожгла пальцы, окурок упал под руль.
– Я… я не знаю… Я ничего не знаю, слышите?! – сказал он и закрыл лицо руками.
– Открой двери! – скомандовал Елизаров водителю.
– Сейчас?!
– Да!
Водитель ошарашенно посмотрел на Сергея Андреевича, но подчинился.
Шипение.
Двери раздвинулись.
Елизаров опасливо остановился перед открытой дверью, глядя на «молоко» струящегося за ней тумана, который, как спрут, пытался «щупальцами» опутать ноги.
– Я проверю! Как выйду – закрой дверь! – сказал Елизаров водителю – и шагнул в туман.
– Папа! – вскрикнула Катя, но двери уже захлопнулись за чиновником.
«Черт! Да тут ничего не видно – как вообще ориентироваться?!»
Сергей Андреевич посмотрел вниз, но не увидел даже носки ботинок – настолько густой туман. Как такое может быть?!
«Жаль, конечно, не взял рацию у милиционера. Как теперь сейчас искать колонну? И вообще – не свернули ли они случайно не туда? С другой стороны – он бы почувствовал, если бы автобус повернул на какой-нибудь развилке».
«Не было развилок. Не было. Признай уже очевидное!»
Признать – еще полдела. Надо понять, что в таком случае произошло!
Елизаров прошагал до задней части автобуса. За ним все пространство – девственно чистое белое полотно. Сплошное море тумана.
Елизаров посмотрел вверх и увидел Максима, таращившегося на него из окна автобуса. Сергей Андреевич поспешил отвести взгляд и зашагал вперед.
Туман окутал чиновника, словно одеяло. Только он был не колючий и не теплый, а, наоборот, пронзал тело холодом. Кожа стала гусиной.
А еще это странное чувство – что за ним кто-то наблюдает.
Елизаров обернулся, а автобуса уж и не видать. И как он его найдет?
«Надо просто идти обратно – и выйдешь к нему. Все просто!»
Но все было очень непросто, все было кошмарно – это Елизаров понял, когда разглядел возле обочины силуэт дорожного знака. Подошел ближе – так и есть: белая табличка с черной надписью «Припять». И без перекрещенных красный линий.
Въезд в город.
Чуть дальше должна быть стелла с объемными буквами.
«Но как такое может быть?»
«Очень просто – водила напился перед рейсом. И заехал хрен знает куда. Точнее, он, Елизаров, уже знает куда: пьянчуга и куряга вернул их обратно, в
– Ох, и задам я ему! – думал Сергей Андреевич, пока шагал обратно к автобусу, но… того будто след простыл.
– Вы где? – крикнул Елизаров в туман. Но звуки, казалось, тонули в воздухе. – Ау-у!
Елизаров испугался и рванул вперед – и тут, наконец, увидел автобус. ЛАЗ стоял там же, где он его и оставил.
Подбежал, забарабанил в дверцу. Водитель, увидев вытаращенные глаза Сергея Андреевича, спросил:
– Ну-у, что там?
Елизаров, еще минуту назад собиравшийся обругать водителя почем зря, вдруг затих и выдавил:
– Я н-не знаю…
– Эт-то еще что та-такое? – У Пуха даже лицо стало уже – щеки втянулись от удивления.
– Аномалия, разве не видишь?!
– В-вижу, – ответил сталкер.
Тут, конечно, было чему удивляться: поляну от края до края накрывал переливающийся искрящимся синим светом купол. В ширину – порядка двадцати метров. Одна из самых крупных аномалий в здешних местах. У самой Припяти разве что такие встречались, но здесь, ближе к Периметру, такая была только одна.
– Эт-то что, «д-диод», д-да? – толстяк снова от волнения заикался.
– Да, только самый большой из тех, что я видел.
– И за-зачем он нам?
Мы замерли на краю поляны, дальше все пространство занимала аномалия.
– Я тебе говорил про безопасное место – так вот это оно и есть!
– Г-где? – Пух огляделся.
«Чтобы обойти поляну, потребуется с полчаса, – прикинул сталкер. – Может, на той стороне у Сокола есть еще одна избушка? Берлога номер два?»
– Да прямо перед тобой! – ответил я. – Иди за мной, покажу!
Двинулся вперед, подойдя к самому краю энергополя. В нем, как в зеркале, появились наши с Пухом изображения. Только перекошенные – будто в «комнате смеха».
– Видишь эту ветку? – спросил я.
– Эту?!
– Да, потяни ее!
Пух повиновался, потянул ветку, за ней следом выехала веревка. Он даже замер, опешив.
– Тяни веревку, давай, так и надо!
Пух хмыкнул, но продолжал – веревка шла бодро, а потом остановилась.
– Да-дальше н-не идет.
– А ты сильнее дерни! – усмехнулся я, уже мысленно приготовившись к тому эффекту, который произведу на напарника. Тот оперся ногами посильнее и дернул – часть снежного покрова на расстоянии в пару метров осела вниз.
Крышка люка откинулась, перед нами появился подземный ход.
– Ш-што это? – спросил он.
– Вход в самое лучшее из всех убежищ в этой части Зоны. Давно его сделал. Как раз во время прошлой ходки за автобусом… – ответил я. Вздохнул. Дальше вспоминать было неприятно, поэтому переключился на другую мысль: – Аномалия «диод» так-то опасна…
– З-знаю, – буркнул Пух. – Даже му-мутанты ее обходят. Ви-видел как-то: а-альфа-пса по-подбросило на па-пару метров, а п-потом ра-разорвало на ча-части. Оч-чень эф-фектная шту-штука!
– Именно, поэтому все ее и обходят стороной. Никто сюда не сунется, пока мы здесь. Кстати, мало кто знает, что «диод» не действует на землю. То есть под аномалию можно смело сделать подкоп и – вуаля! – попасть внутрь.
Я как раз прополз по узкому лазу и очутился внутри купола. Следом за мной последовал Пух, который чуть не застрял, как его тезка из мультика, когда пришел в гости к братцу Кролику и слишком вкусно отобедал.
– Ох-т-тыш! – Челюсть у Пуха чуть не отпала. И было с чего: мы оказались внутри невидимого купола. Тот переливался над нами всеми цветами радуги.
– Это только снаружи он синий, а здесь – вот такой! – сказал я, а сам двинулся к стоящей прямо посреди пространства внутри купола армейской палатке. Там осталось «мое барахло» – то, что скоро понадобится.
– И да-давно т-ты узнал об эт-том ме-месте?
– Давно!
– И мне ни-ничего не с-сказал, – буркнул Пух.
Не стал отвечать – толстяк почему-то наивно считал меня напарником. Думал, видимо, что я буду везде таскать его с собой. Но мы даже не друзья! Если вдуматься, то я испытывал к парню только жалость – он напоминал меня же в детстве… Когда мать умерла, тетя, добрая душа, часто подкармливала сладостями, поэтому стал быстро набирать вес.
А потом тетя и дядя от меня отказались. Отдали в детдом, там уже и похудел. И все детство, сколько себя помнил, страдал от комплексов. В детдоме дразнили жирдяем, а девочки даже не смотрели – хоть и был смазлив на физиономию. Никто не мог рассмотреть под слоем жира будущего красавчика Сокола.
Так вот, Пух – вылитый я в детстве. Только поэтому с ним и возился. Но можно ли это назвать дружбой?! Вряд ли!
– У те-тебя тут и из-збушка есть? – Пух показал на палатку.
– Есть такое! – Я зажег керосинку, показал на нее напарнику. – Только ты ее сильно не пали. Кислорода сюда мало попадает, поэтому иногда надо проветривать через лаз, но только чтобы под контролем. Так, чтобы, пока меня не будет, тебя тут не сожрали.
Пух нахмурился:
– Сокол, почему ты не хочешь брать меня с собой?
– Все просто – не хочу, чтобы ты погиб зря.
– Я – з-зря? А ты-ты меня-то с-спросил, н-не?
– А что спрашивать-то?! Я же знаю – для тебя это так, приключения, не более… Как сходить потусоваться. Поглядеть на автобус-призрак.
– Это та-так ты про ме-меня думаешь, д-да?! – насупился толстяк.
– Ну а как? Не так разве?
– М-много ты зна-знаешь! А вообще не х-хочешь брать – х-хрен с то-тобой. Но ко-когда помрешь, то не с-сваливай на ме-меня – я те-тебе предлагал с-свою по-помощь.
– Пух, слушай, не время…
– С-самое время! Ты ду-думаешь, те-тебе это одному на-надо, найти т-тот автобус?
– Ну да, – кивнул я.
– Ты оши-шибаешься, – ответил Пух.
– Это еще почему?
Сталкер посмотрел по сторонам, будто политик, проверяющий наличие жучков в кабинете перед важными переговорами.
– Ты мно-много обо м-мне не-не знаешь…
– Ты вообще о чем?
– Я уже ви-видел этот а-автобус…
– Ты? Когда? – удивился я.
– Если т-ты ме-меня уг-гостишь вот этим… – Пух показал на чайник, который стоял на складном столике, – то я те-тебе да-даже расскажу.
– Сейчас заварю… – ответил я.
Новая информация шокировала – вот, значит, почему Пух подбивал на поиски автобуса. Он и сам его искал, но для чего?
– Н-ну! – сказал я.
– С-сначала ча-чай, – ухмыльнулся Пух.
«Вот зараза! Но ради того, чтобы узнать то, что знает напарник, даже заварки не жалко».
Налил чаю – и Пух начал рассказ…
– Папочка, мы вернулись, да? – спросила Катя.
Елизаров не знал, что ответить.
Весь автобус стоял на ушах. Наперебой звучали вопросы, на которые у чиновника не было и не могло быть ответов: «Почему вернулись?», «Что это за туман?», «Почему так холодно?» и даже «Мы уже умерли, да?».
Елизаров выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Для начала надо сделать так, чтобы люди успокоились.
– Послушайте! – Сергей Андреевич встал с места, подняв руки. А что делать дальше – непонятно. – У нас произошла нештатная ситуация.
– Это мы уже заметили, – сказала бойкая тетка с соседнего, шестнадцатого места. Ее всклокоченные волосы торчали соломой в разные стороны.
– Это хорошо, что вы заметили. Потому что сейчас мы должны во всем разобраться.
– Вот и разбирайтесь, это ваша работа! – ответила тетка.
Сергей Андреевич хотел возразить, что работа у него – в администрации, а не здесь. Потом сообразил: женщина в целом права – Елизаров взял на себя ответственность за людей в автобусе, поэтому обязан был нести ее до конца. По крайней мере, до тех пор, пока автобус не приедет до места назначения.
«Он уже приехал.
– Мы… точнее, я, как представитель администрации города Припять, во всем разберусь. Только, пожалуйста, давайте не будем поддаваться панике. – Взгляд чиновника упал на бабулю, которая крестилась – как-то не по-советски совсем! Но не время еще и с религиозными пережитками разбираться, надо узнать, что происходит за окном.
Елизаров вернулся к водителю:
– Может, прибавишь печку?
Тот снова курил:
– И что дальше? На сколько нам бензина хватит?
– На сколько, на сколько… Уж не думаешь ли ты, что этот туман здесь навечно? Наверняка за нами уже выехали… – Тут Елизаров замолчал. Сам себе не поверил. Слишком уж странный этот туман.
А еще это противное чувство: будто внутренности скручиваются, а потом резко вытягиваются в разные стороны, словно канаты между командами спортсменов.
– Мы… Мы со всем разберемся! Обещаю! – проговорил Елизаров как можно убедительнее.
Несмотря на холод, у Сергея Андреевича вспотел лоб. Чиновник вытер его платком, посмотрел на Катю, которая мерзла даже под ветровкой. Долго они так не протянут. Надо решать, что делать – дальше сидеть в автобусе и ждать помощи либо искать укрытие вне транспорта.
Но вот выходить в туман, который казался живым, не очень-то хотелось.
«Да, блин, проще уволиться, чем заниматься подобными вещами. Сначала авария, потом это… А что это, собственно?!»
– Прибавь-ка печку, – сказал Елизаров, – а то народ мерзнет. А я сейчас подумаю… да, подумаю немного…
– Хорошо. – Водитель повернул крутилку на панели приборов. Елизаров подставил кисти под струи теплого воздуха – хорошо-то как!
«Сейчас всем станет немного теплее. Большего я им пока дать не могу», – подумал чиновник.
– А дальше… дальше-то что? – спросил пассажир, которому на вид было за пятьдесят. Лысина и очки в толстой оправе – напоминал профессора в институте.
– А дальше – ждем… ждем помощи. В любом случае в таком… в таком тумане ехать нельзя, разбиться можно!
– А как же радиация? – спросил тот же мужичок. – Если станция взорвалась, то…
– Станция не взорвалась – просто нештатная ситуация! – парировал Сергей Андреевич.
– Да?! Из-за которой эвакуируют целый город? Что вы нам врете?
– Я не…
– Не-е-ет! – вдруг раздался крик.
Прямо в салоне.
Это Максим вскочил с сиденья и заметался по салону, высматривая что-то в окнах.
– Не-е-ет! – орал парень.
Все пассажиры повернулись на крик, но Максим не обращал на них внимания – застучал в заднюю дверь.
– Выпустите меня, выпустите! – орал он.
«Какого черта происходит?» – Елизаров бросился к подростку.
– Выпусти… – Максим все еще ломился дверь, когда Елизаров положил ему руку на плечо. Внезапно парень ударил чиновника – прямо в челюсть.
Хрясь!
Что-то потекло по губе – Елизаров не сразу сообразил, что это кровь.
«Этот засранец меня ударил!» – только и подумал он.
– Макси-и-м! – закричала Катя. Бросилась к парню, но Елизаров ее остановил, потом повернулся к пацану:
– Сядь, я сказал!!! Садись!
Паренек выглядел безумно:
– Вы не понимаете! Я видел! Ви-идел!
– Что ты видел? – спросил Елизаров.
– Видел! – пробормотал паренек и упал на колени. Застонал. Больше от него ничего не добиться – одни рыдания.
Весь автобус ошарашенно наблюдал за сценой.
Все, кроме водителя.
– Там кто-то есть! – вдруг сказал он.
– Что? – спросил Елизаров.
– Там, в тумане, кто-то есть! – Водитель показал в зеркало заднего обзора.
Елизаров выглянул в окно – действительно, в тумане застыла фигура.
Человек – или кто бы то ни был – стоял неподвижно.
– Это что еще за
– Слышь, свиноферма, ты чо, на мою Аньку глаз положил, да? – спросил Бык перед тем, как отправить Пуха в нокаут.
Теперь парень лежал на заднем дворе бара «Доза» прямо посреди самого мерзкого из сталкерских лагерей – здесь собрались отбросы, ратующие за чистокровность расы. А Пуху, как назло, понравилась девушка самого отмороженного из них, Быка. Последнему не зря дали такую кличку: плечи бугая не проходили через стандартные двери, поэтому тот всегда входил в них боком. А еще кулаки – такие тяжелые, блин. Как гири!
С Быком еще пара дружков. Все под стать главарю – Футболист, прозванный так за умение ударом ноги в голову отправлять врага в долгий-предолгий полет, и Радий – токсикоман, который и в Зоне не бросил дурную привычку. Оба – те еще отморозки. Предположение о том, что Пух, толстый и нескладный парень, может крутить с Анькой, звездой местного стрип-бара, показалось им чрезвычайно смешным.
– Да у него, наверное, даже встал. Только вот он его не увидел! Из-за пуза! – заржал Футболист.
– Точняк! – У Радия, когда тот смеялся, во все стороны летели сопли.
Бык проигнорировал пошлую шутку, поднял за волосы поверженного врага.
– Я не слышал ответа! Ты, свинота, хочешь сунуть свои потные ручонки под юбку моей девушке?
– Я… нет… я… нет, конечно, нет… – мямлил Пух.
Тогда он еще не заикался. Дефект речи появится сразу после событий той ночи, в две тысячи восьмом.
– Но ты пялился на ее ноги… – Бык повернулся к дружкам, те одобрительно закивали.
– Она… она же танцевала для всех. – Пух понял, что ляпнул совсем не то, что требовала ситуация.
– Для всех?! Может, и для всех, но не для свиней точно! – Бык ткнул Пуха лицом в грязь.
Толстяк и так ее уже прилично наелся. Хватит на то, чтобы организовать небольшой цветник в глубинах кишечника. Но упырю показалось мало – потащил Пуха за волосы к мотоциклу – хахаль Аньки был одним из немногих, кто передвигался по Зоне на «Харлее». Понятно, что проехать на байке можно было далеко не везде, но это же вопрос имиджа, а не комфортного передвижения – Бык любил покрасоваться.
– Я… я – не свинья! – почти плача, произнес парень.
– А кто?
– Я Пу-пух!
– Я и говорю, толстая свинья!!! А теперь, парни, подержите-ка этот кусок сала. Мы сейчас устроим фокус.
Бык завел мотоцикл. Мотор кашлянул, а потом зарычал, набирая обороты. Из выхлопной трубы повалил черный дым. К трубе-то и приказал Бык дружкам тащить Пуха.
– Да, давай! Хватай ее своими жирными губами… – приказал заводила толстяку. – Так же, как ты хотел лизать соски моей девушке. Ты же хотел, да? Мечтал, небось, мясобаза, да?
Пух не мог ответить, его душили слезы.
Радий сунул грязные пальцы, которые воняли химией, прямо в рот толстяку и разжал челюсти.
«Боже! Они меня сейчас убьют. Я же просто задохнусь!» – подумал парень, но сделать ничего не мог.
– Да-а, давай пыхни настоящую папиросу. Для настоящих мужиков! – Бык продолжал газовать, а Футболист схватил Пуха за загривок и поднес голову к трубе, из которой валили клубы дыма. Радий не позволял сомкнуть челюсть.
– Надевайте Пятачка, сейчас мы его надуем, чтобы он превратился в настоящую жирную свинью, какой он и должен быть. Надуем свиноту, как шарик! – У Быка, видимо, всплыли в голове детские ассоциации с мультиками, которые он истолковал, как обычно, по-своему.
– Хватай ее за титьку! – брызнул слюной Радий и практически «надел» рот Пуха на выхлопную трубу.
Бык снова газанул – едкий дым мощным потоком ударил в рот, заполнив носоглотку, гортань, легкие. Пух пытался вырваться, но не мог – отморозки держали крепко.
Легкие жгло.
Парень понял, что может умереть. Прямо здесь и сейчас! И из-за чего?! Из-за сиюминутной слабости – как он вообще мог подумать, что у него, жирдяя из жирдяеев, есть хоть какие-то шансы с такой девушкой, как Анька?! Она же Королева Ночи, а он кто?
Жалкий лузер!
– Пусти, а то сдохнет раньше времени! – засмеялся Бык.
Хватка на загривке разжалась. Пух упал на землю, начал глотать воздух. Но помогало не особо – легкие уже успели пропитаться угарным газом. Картинка перед глазами даже не двоилась, а троилось. Голова отказывалась соображать.
– Кхр-р… пожа… пр-ра-а…
– Что ты хотел сказать? – Бык пнул Пуха, из-за чего жертва перекатилась на спину. – Ты хотел сказать «простите»? Не-е, свинота, ты должен еще подышать свежим воздухом!
– Н-но – кхр! – Пух хотел сказать, что еще один эксперимент с трубой точно не выдержит. Наглотается дыма и умрет.
– Курение помогает похудению! – ухмыльнулся Футболист, поднимая жертву над землей.
Внезапно стало очень холодно, как в разгар зимы.
«Наверное, это Смерть явилась за мной», – подумал Пух, закрыв глаза. Труба приближалась, но по крайней мере теперь он ее не видел.
Парня снова «надели» на трубу – словно шарик на насос.
– Пыхнем?! Да, свино… – Бык вдруг замолчал.
Пух почувствовал, как по двору прошелся порыв ветра.
Ледяного ветра.
Стало так холодно, что захотелось закутаться в куртку.
«Почему замолчал Бык?»
Внезапно Пух почувствовал, что не чувствует хватки Футболиста на загривке.
«Он что, меня отпустил? Почему?»
Да и Радий больше не смеется мерзким и гнусавым голоском. Не брызгает слюной на щеку.
Пух медленно открыл глаза.
Труба «Харлея» есть, а Быка рядом с ним нет.
Мотор работает, а хозяин исчез.
Пух упал возле мотоцикла – закашлялся. Грудь рвало от спазмов, которые проходили по телу волнами. Слизь, выходившая из него, была черно-бордовой.
Пух перевернулся на живот – и его вырвало. Удивительно, что никто при этом не попытался остановить толстяка. Продолжить пытку.
Более того – все звуки, в том числе и пьяные голоса в баре, исчезли.
Пух поднял голову. Он по-прежнему на стоянке возле бара «Доза».
Но братков нет.
Стоянка пуста.
Байк, снятый с подножки и оставшийся без поддержки хозяина, медленно, почти театрально, грохнулся на землю и, фыркая, заглох.
«Что за чертовщина происходит?» – подумал Пух.
И только тут заметил, что изо рта вырывается пар.
«И это в апреле-то?!»
Пух попытался собраться с силами, чтобы крикнуть: «Помогите!», но так и не смог – издал лишь жалкий стон.
«Да и кому помогать?»
Людей вокруг нет. Хотя обычно возле бара всегда тусовалось несколько сталкеров. Музыка не играла. Окна горели, но обычно мелькавших в них теней не видать.
«База как вымерла!»
Пуху почувствовал, что кто-то смотрит на него. Не просто внимательно и оценивающе, а будто хотел вывернуть душу наизнанку.
Парень подтянул ноги, сел на колени и наконец увидел его – автобус, казавшийся демоном, явившимся из ада, стоял прямо за воротами бара.
– Погоди, это ведь в две тысячи восьмом было?! Тогда мы с тобой и познакомились?!
Пух кивнул.
– Но ты же сказал, что вся база «Правых» тогда пропала. Целиком.
– Н-не це-целиком, к-как ви-видишь. Бук-квально на д-другой день по-после ин-инцидента я б-был на-на «Звезде». Пы-пытался затеряться. Ни-никому н-ничего не говорил. Да-да и что я м-мог ска-сказать? Что а-автобус-призрак явился на ба-базу и всех за-забрал, д-да?! Более т-того – я не-не уверен, что действительно ви-видел его…
– Это как?
– Мо-моргнул глазами – и его н-нет. Исчез. Ра-растворился. Как и те у-уроды, ко-которые… ну, ты-ты понял, ко-короче…
– Но ты мне ничего не рассказал про автобус. За все эти годы.
– А ты-ты с-сам-то бо-больно много м-мне ра-рассказывал, д-да?! – парировал толстяк.
Он прав – я вообще старался сообщать Пуху самый минимум информации. Да, он почти с самого начала поисков в курсе, что я охочусь за таинственным автобусом. Но про то, для чего я это делаю, сказал ему далеко не сразу. Но уже тогда Пух готов был помогать. Меня это, конечно, озадачило, но все списал на неудовлетворенную жажду приключений. Слишком уж блестели глаза сталкера при упоминании автобуса-призрака. Казалось, даже Пух немного спятил, что в принципе было на руку. Мне нужен был напарник, которого…
«…которого что? Не жалко и в расход пустить?!»
От осознания собственных мыслей стало противно. Но Пуху, естественно, ничего не сказал.
– Да я и сам не слишком-то много знал… Но, слушай, почему автобус не?..
– Ч-что «не»?! Не-не забрал ме-меня? – спросил Пух, шмыгая носом.
Кивнул.
– Да-да откуда ж-же я зна-знаю… Мо-может, я по-показался ему с-слишком жа-жалким. – Парень снова зашмыгал носом, и я решил тему больше не развивать.
Налил Пуху чаю – пусть придет в себя для начала. Все-таки не каждый день приходится вытаскивать на свет божий скелеты из шкафа. Да еще и такие пыльные!
Отпил первым, смакуя мятный вкус, но поставить кружку на стол так и не успел – знакомый голос прозвучал прямо за спиной:
– Вот вы где прячетесь, мальчики?! Ну-ну!
Чай остался недопитым.
Человек исчез. Как и не было. Сергей Андреевич только моргнул – незнакомца и след простыл. Елизаров для надежности потер глаза – тот же эффект, никого!
– Что там? – спросил мужичок с рюкзаком. – Уже Киев?
– Киев?! – ошарашенно повторил Елизаров.
– Ну да, мы ведь туда едем, разве нет?
Вообще колонна ехала сначала в Борисполь. Но уже не суть – подсознание твердило Елизарову, что они
Здесь конечный пункт.
Не просто маршрута, а в целом – их существования.
Сергей Андреевич поднял руку, как бы призывая народ в салоне помолчать, хотя пассажиры и так не произнесли ни слова. Все смотрели на чиновника – тот должен их успокоить, сказать, что, дескать, «все в порядке», не стоит беспокоиться и все такое.
Но Елизаров не мог, он и сам не знал, что за фигня вокруг творится.
Сергей Андреевич не верил в призраков, был атеистом до мозга костей. И не только потому, что верующих в партию не принимали, а потому, что больше доверял науке. А ученые говорили – ничего такого, сверхъестественного, не существует.
Партия – вот высшая сущность! И хотя Елизаров про себя смеялся, что не вступил в КПСС, а «вляпался», но тем не менее всегда уважительно относился к партбилету. При случае охотно демонстрировал «корочки».
Вот и сейчас Сергею Андреевичу захотелось их достать, показать всем, убедить, что он – представитель КПСС – точно знает, что делать.
Но… он не знал. И спасительный партбилет тут не помог бы.
Рядом застонал Максим. Елизаров встряхнул его:
– Ты сказал, что видел кого-то… Кого?
Парень что-то пробурчал, но неразборчиво.
– Что? Я тебя не слышу!
Рядом появилась Катя, присела рядом с Максимом и – о, ужас! – обняла парня.
И это при всех!
Чиновник тут же отстранил дочь от сына Губы, прошипев в ухо:
– Ты что творишь? Знаешь, что потом будет… какие разговоры, а потом?.. – Сергей Андреевич хотел добавить, что его лишат партбилета, которым так любил хвалиться. Потом понял, что аргумент слабоват.
– Ему плохо, папа! – На глазах дочери застыли слезы.
Елизаров еще раз оглядел автобус – все смотрели на них. Абсолютно.
Молчали, но он-то, Елизаров, знал – пассажиры все видели. Все знают. А потом доложат кому надо. И тогда полетит он, как фанера над Парижем, из горисполкома. И вся их налаженная жизнь – коту под хвост! А у него только недавно сын родился – им, Елизаровым, нельзя выметаться из казенной квартиры, никак нельзя!
«Какая квартира? О чем ты? У тебя ее уже нет! – твердило подсознание. – Ты разве еще не понял, что город все, отжил свое?!»
– Пап! – Катя попыталась снова приблизиться к Максиму, но отец ее не пустил – усадил рядом с ворчащим мужичком на заднее сиденье. А сам присел к пареньку:
– Ну, все, давай, поднимайся… Расскажи-ка мне, кто там, на улице?
– Может, помощь пришла?! – спросила знакомая продавщица.
– Помощь?! – Сергей Андреевич вгляделся в окно. Никого не видно. – Если бы это была помощь, то нам бы уже помогли.
«Очевидная же вещь – неужели сами не понимают?!»
– Кто? Там? Был? – переспросил Елизаров уже настойчивее.
Парень поднял взгляд – глаза полны слез. А еще – ужаса. Будто умер член семьи.
Максим замотал головой.
– Еще недавно ты был смелее – дерзил и все такое, – Сергей Андреевич не унимался. – А сейчас что, куда все делось? Объясняй уже, что происходит! Я представитель власти здесь, горисполкома. И я уполномочен…
– Умереть… – закончил за него парень. – Мы все здесь умрем. Все!
Максим закрыл лицо руками, забился под сиденье, словно собачонка. Елизарову пришлось выковыривать его оттуда.
Одновременно с этим чиновник шикнул на загалдевшую тетку – у той в руках была белая собачонка, болонка, хотя строго-настрого объявили, что животных с собой брать нельзя. Собака зарычала в ответ, защищая хозяйку.
– Тише, Матильда, тише! – успокаивала ее женщина. – Этот плохой дядя тебя не тронет…
«Ну, вот. Дожили. Он уже стал “плохим дядей”. С чего вдруг? Из-за того, что пытался им помочь? Вывезти из города, да?»
Внезапно на Елизарова нахлынула злость. Он громко шикнул на собаку – та взвизгнула, вырвалась из рук женщины и побежала к дверям. Залаяла.
Двери зашипели и открылись.
– Зачем? Зачем вы ее выпустили?! Матильдочка, вернись! – закричала тетка, ломанувшись за псиной. – Матильда-а!
Елизаров посмотрел на водителя – тот застыл с новой сигаретой в зубах. Скорее всего, собаку выпустил на автомате; та выскочила на улицу и скрылась в тумане.
Тетка – за ней.
– Мати-и-и… – И ее голос тут же утонул в белом облаке.
– Да чтоб тебя… – Чиновник бросился к водителю. – Закрывай дверь. Закрой ее!
Тот дернулся, будто приходя в себя. В глазах появилось осмысленное выражение. Нажал на кнопку.
– Хорошо-хорошо, конечно! – затараторил он.
Елизаров снова поднял руки, как бы призывая всех пассажиров – а больше самого себя – успокоиться.
Выдохнул.
Надо брать себя в руки. Мало того, что попали не пойми куда, за окном бродит не пойми кто, так еще и тетка с собакой исчезли.
Выдохнул еще раз.
«Сейчас открою глаза – и кошмар кончится! – подумал он. – Проснусь в постели. И скажу: вот же дурной сон приснился. И пойду на работу. Все как обычно. Все. Как. Обычно».
– Сергей Андреевич, там это… – потянул его за пиджак тот самый мужичок, что выглядел как профессор.
– Что еще?.. – Елизаров повернулся и обомлел – в задней части салона не было не только Максима, но и Кати. Похоже, оба выскочили, когда открылись двери.
«Что же это?! За что это все?!»
Елизаров заорал на водителя так, что тот чуть не подпрыгнул на месте:
– ОТКРЫВАЙ!
– Вы же сами сказали закрыть…
– ОТКРЫВАЙ, МАТЬ ТВОЮ! Сейчас же!!!
Водитель ударил по клавишам.
Сергей Андреевич выпрыгнул в «молоко» тумана. Где искать дочь – он не представлял.
Позади та самая незнакомка, что грохнула Грача. Даже в пуховике она выглядела ослепительно: рыжие волосы, струящиеся кудрями, да еще и зеленые глаза – опасное сочетание. Мороз добавил румянца на щечки – ведьмочка, да в самом соку!
– Ты как нас нашла? – спросил я.
– Может, сначала чаю? – Девушка показала на кружку.
– Может, сначала расскажешь, как тут очутилась? Преследовала нас?
– Что же вы все такие негостеприимные?..
– Все – это кто? Грач тебе не наливал?
Девушка хмыкнула. Прошла в палатку и разложила складной стул, стоявший в углу. Села. Потянулась к чайнику.
– Не-е, это моя епархия, – сказал я.
Нашел кружку, сам налил чаю, подал даме.
– М-м-м, мятный… – улыбнулась та.
– Так откуда ты здесь взялась?
– Откуда-откуда… Просто шла по вашему следу. Не знаю, кто вас учил маскировке, но все эти банальные запутывания могут сбить с толку разве что «красных» балбесов. Нормальных спецов они не остановят.
– А ты типа нормальный спец, да? – спросил я.
Пух молчал, даже чай перестал пить. Пока никто не видит, вытер уголки глаз рукавом.
– Не жалуюсь, – ответила девушка, закинув ногу на ногу.
И хотя рыжая была в армейских штанах, мой взгляд все равно невольно скользнул по ногам. Мысленно представил девушку без одежды – интересно, каково раздеть ее прямо здесь? Если бы вот Пуха еще тут не было – эх-х!
«Бр-р! Только этого еще не хватало – западать на убийцу», – подумал я.
Встряхнул головой, прогоняя наваждение.
– И что тебе, такому типа классному спецу, от нас надобно? – спросил я. – Убивать ты нас вроде не собираешься. Даже вон пистолет не достала.
Девушка кивнула на карман пуховика, который неестественным образом топорщился вперед, – стало понятно, что все это время она держала меня на мушке.
– Если бы ты была мужиком, я бы пошутил, что ты так рада меня видеть, что у тебя карман встал, но…
– …но я – не мужик, – закончила за меня девушка. – Послушай, может, хватит уже этого гонора. Я не знаю, что там у тебя в детстве случилось – может, деревянные игрушки, прибитые к потолку, сказались, – но так грубить женщине точно не стоит.
«…да еще и такой красивой», – мысленно добавил я, но вслух сказал другое:
– Мы как раз из-за твоих игр в такой глубокой, простите, жопе. Ты же убила Грача, а не мы.
Девушка прищурилась:
– Но вы там тоже были не для того, чтобы его с днем рождения поздравить, так ведь?! Кстати, у него праздник был, вы в курсе? А я вот типа вместо подарка была… – Девушка отпила чай, поставила кружку на стол.
– И кто же ему тебя подарил?
– Друзья!
– Товарищ Родин, небось?
Девушка не ответила, перевела тему:
– Мне от вас кое-что нужно…
– Да кто бы сомневался… – Я тоже хлебнул чаю. И хотя тот был мятный, но расслабляющего эффекта до сих пор не чувствовал. Три кружки до этого – все мимо. Наоборот, кровь прилила к коже. Казалось, организм готовился к атаке – может, именно так и проявляется сексуальное влечение?!
– Так чем мы можем быть полезны? – спросил я.
– Ну вот, другой разговор. На самом деле мы можем помочь друг другу, – сказала девушка. – Я знаю, для чего вы здесь… – Она обвела рукой палатку.
– Да ясно же – зашли уединиться от жен, устроить мальчишник. Стриптизерша вон явилась… Сама, даже не вызывали…
Девушка вспыхнула:
– Если хочешь знать, то я там, у Грача, была не по собственной воле…
– Ну да, тебе же заплатили…
– Ты не понимаешь!
– Что, мало заплатили?! На цене не сошлись, да?! Пришила в долг товарища Грача?!
Рыжая не ответила, насупилась.
– Д-друзья, мо-может, не-не будем с-сориться? – вдруг встрял в словесную баталию Пух. – Да-давайте л-лучше чаю вы-выпьем, а?! – Он поднял кружку.
Девушка демонстративно отвернулась. Для убийцы слишком уж эмоциональная. Что-то здесь не сходилось, и я пока не мог понять, что именно.
– Да, дерябнем по одной, – улыбнулся я, подмигнув девушке.
Ты посмотрела на кружку, выдохнула.
– На самом деле это я вам нужна больше, чем вы мне…
– Это еще почему? – спросил я.
– Я знаю, где искать автобус…
– Какой еще автобус?! – Я попытался сделать вид, что не знаю, о чем речь.
Но Пух выдал с потрохами – слишком шумно сглотнул.
– А вот твой друг, похоже, в курсе, – заметила рыжая. – Может, познакомимся для начала?! Меня Наташа зовут.
– Наташа Романова?! Типа Черная вдова?!
– Что? – не поняла девушка.
– Ну-у, агент «Щита»…
Девушка удивленно подняла бровь.
– Из комиксов, ну-у…
– Тьфу ты! – буркнула она. – Я-то думала…
«Интересно, о чем это она таком подумала?! Угадал насчет «вдовы»? Да ну, молодая же еще – лет двадцать пять на вид. Хотя это, конечно, ничего не значит. Многие женщины выглядят хорошо и в зрелом возрасте».
«С одной поправкой, братан: не в Зоне!»
– Ладно, проехали, меня Николаем звать, но лучше Соколом. Меня все здесь так кличут, а это…
– Пух! – сказал толстяк, сильно покраснев.
– Ты сказала, что знаешь про автобус… – продолжил я.
– Значит, все-таки угадала.
– Может быть!
– Значит, точно угадала…
– Хорошо, угадала. Что тебе известно про автобус и что ты от нас хочешь?
– От вас?! – Девушка посмотрела на меня так, будто представила нашу возможную свадьбу и совместную жизнь лет эдак на пятьдесят вперед. Хмыкнула. – От вас мне нужно только одно – чтобы в конце пути, ну, когда мы его найдем и все сделаем, вы мне просто не мешали…
– Погоди, ты о чем вообще?
– Мне нужно будет кое-что сделать… довести до конца одно дело… – сказала рыжая, и кружка в ее руках заметно качнулась.
– Ты, может, скажешь уже, что именно хочешь сделать?
Девушка закусила губу.
– Нет, не сейчас… а может, и никогда… У меня есть информация, которая вас интересует. Я могу просто уйти сейчас, а вы сами уже решите, как его искать. Либо остаюсь и помогаю вам. А вы мне просто обещаете…
– …не мешать?!
– Верно!
Глянул на Пуха – тот развел руками: типа без понятия, о чем речь.
Но ради информации про автобус стоило рискнуть.
«Если эта фифа приведет к цели, никто не мешает с ней потом быстро и безболезненно расстаться. Не обязательно же выполнять прям все обещания, так ведь?!»
– Хорошо, идет! – улыбнулся я. – Мы согласны. А теперь – рассказывай….
– Катя-я! – закричал Сергей Андреевич, но слова вязли в тумане, словно он пытался кричать в подушку. – Катюша-а!
Дочка не отзывалась. Елизаров был без понятия, в какую сторону следует бежать, поэтому рванул вперед, постоянно оглядываясь на автобус. Но не успел чиновник пройти и пары шагов, как ЛАЗ исчез в тумане.
Компаса с собой не было, а заблудиться в тумане – раз плюнуть. Поэтому Сергей Андреевич выбрал единственно верный вариант – добрел до обочины дороги – хоть какой-то ориентир! – и пошел вдоль нее, решив пока никуда не сворачивать.
– Катя-я! – крикнул Елизаров, но снова не услышал ответа.
Продолжал кричать, пока окончательно не охрип, но все еще звал дочь.
Снова и снова.
Тень справа!
– Катя-я, ты тут?
Елизаров сошел с обочины, увидев под ногами гальку – что-то вроде насыпи?! Дальше пошла трава – значит, вышел на газон.
– Катя, это ты?
Нет, тень слишком большая для человека.
«Что это вообще такое? Может, здание? А вдруг какое-нибудь животное, что тогда? Может, стоит бежать, пока не поздно?!»
Тень внезапно стала огромной – выше человека в несколько раз.
Из тумана вынырнула стела.
Большие бетонные буквы.
«ПРИПЯТЬ 1970». Стела на въезде в город. Все приезжие любили здесь фотографироваться. Даже у Сергея Андреевича в личном архиве есть фото, где он стоит здесь, еще молодой, с женой Викой. Они только недавно переехали в город, где Елизаров получил завидную должность в горисполкоме. Столько надежд, столько планов…
И все они разом рухнули.
«Как теперь я буду объяснять Вике, что стало с дочерью?!» – с ужасом подумал Елизаров.
«С ней все в порядке! Ты ее найдешь!» – возразил он сам себе.
«Хорошо! Одно я точно знаю – мы в Припяти, поэтому примерно представляю, как здесь ориентироваться, даже в тумане. Катя пошла за Максимом, а тот куда? Домой?! Стоит поискать там! А может, вообще вернуться к автобусу и попросить водителя проехать в город? Но стоит ли?! Авария же на станции – сколько сейчас рентген в городе? Вдруг пассажиры словят разом смертельную дозу? Все, кто есть в автобусе! Все тридцать три человека!
Нет, я не могу так рисковать людьми, они мне доверились, я за них отвечаю!»
– Катя-я! – закричал Елизаров, но ожидаемо не услышал ответа.
Зато в ногу ткнулось что-то мягкое. Сергей Андреевич опустил взгляд и увидел белую болонку, которая лизала чиновнику ботинок и жалобно скулила.
– Вот ты где! – Елизаров присел и погладил собачонку. Сейчас он был безумно рад видеть животинку, хотя еще совсем недавно хотел ее припугнуть вместе с хозяйкой. О чем, собственно, уже успел пожалеть.
Болонка закружилась на месте, гавкнула – и бросилась вперед.
– Что, идти за тобой?! – прошептал Елизаров.
«Может, она приведет меня к Кате?! Вдруг она вместе с хозяйкой собаки, и им нужна помощь?!»
Елизаров двинулся вперед. Пару раз он останавливался, но собака возвращалась за ним, махала хвостом и снова бежала вперед. Так они прошли с десяток метров, пока Сергей Андреевич не разглядел лежащее на асфальте тело.
– Ка-атя!!! – закричал Елизаров и бросился к телу.
Он задыхался, боясь даже подумать, что будет делать, если дочь мертва.
Но это была не Катя – болонка привела чиновника к своей хозяйке. Та лежала на спине, глаза широко открыты, в них – ужас. Лицо почернело, как у негра, покрылось волдырями и струпьями. Кожа словно высохла, истончилась и облепила скелет –
– Да что же это?.. – простонал Елизаров, опускаясь на колени перед женщиной.
Тут не надо быть доктором, чтобы понять: хозяйка собаки мертва. Болонка лизала щеку мертвой, будто это могло помочь.
– Кто же это ее?.. Да как это?.. – Елизаров посмотрел сначала на труп, потом на собаку. Похоже, дела обстоят гораздо хуже, чем он думал. Труп – наглядное тому подтверждение.
– КА-АТЯ!! – надрывно закричал Елизаров. – Ка-а-атенька!!!
Голос сразу утонул в «молоке» – туман сгущался.
Череп точно не знал, что именно ищет. Лишь ощущение, что нужно вернуться туда, откуда все началось. Туда, где все остро. Туда, где земля до сих пор горит под ногами.
Необычные ощущения, которых он уже не испытывал много лет, – кровь бурлила в венах. Казалось, еще чуть-чуть – и они взорвутся. Да что там вены, глаза тоже лопнут от напряжения – и тогда кровь потечет сквозь маску, в которой на месте прорезей для глаз вставлена железная сетка.
Череп носил шлем-маску уже много лет. Как раз с Того Самого Случая, который поставил на карту все. Тогда он поклялся, что найдет этот треклятый автобус. И сделает все, чтобы вернуть должок.
Легкое дуновение ветерка – и Череп застыл. Вся его свита осталось позади, у вертолета. Он специально сказал подчиненным не ходить за ним. Хотя дальше, метров через пятьсот от стелы, возле которой сейчас стоял Череп, начиналась земля, принадлежавшая «Высшим» – секте, возникшей на обломках сталкерской базы. Кажется, они верили, что Зона – лучшее место на Земле. Почему они так решили – сказать сложно. Все верующие вызывали у Черепа одинаковое желание: сплюнуть!
Что не помешало ему установить порядки, основанные на безоговорочной вере в лидера, в собственном лагере. Только его религией стал страх – подчиненные боялись Черепа как огня.
Но было кое-что, чего боялся и он сам. И в чем ни за что и никому бы не признался.
Иррациональный страх, связанный с Припятью.
Череп почувствовал, как по спине прошелся холодок. Он посмотрел на огромную надпись «Припять 1970» – почему он вообще уверен, что это место важно?!
Череп подошел к обочине, заметив на асфальте бурые и черные пятна. Присел, чтобы рассмотреть. Первое – похоже, кровь. А вот второе – уже интереснее, будто сгорела автомобильная шина. Или кто-то вместо шины.
Может, просто сталкеры костер разводили?!
Нет, Череп уверен, что дело не в нем.
Да и он сам здесь уже бывал, и сейчас как бы взглянул на место действия прежними, еще не изуродованными глазами.
Кулаки непроизвольно сжались.
До боли.
До крови.
Он найдет автобус – во что бы то ни стало!
Череп уверен: Припять – конечный пункт маршрута, хотя автобус совсем скоро должен появиться в другом месте.
«Я еще вернусь, – подумал он. – Здесь все началось, пусть здесь все и закончится!»
– А почему ты уверена, что искать надо именно там? – спросил я.
– А с того, что не вы одни охотитесь за этим автобусом, – ответила рыжая.
Чай пить сразу расхотелось.
– «Не мы одни» – а кто же еще?
Наташа посмотрела на нас, как бы оценивая, стоит ли нам вообще доверять.
Выдохнула:
– Череп.
– Кто? – не понял я.
– Гла-глава военных ста-сталкеров, – догадался Пух.
– Точно, – ответила девушка. – Он самый.
– Хорошо. Пусть Череп, но для чего он ему нужен?
– А вот этого, ребятки, я не знаю, – сказала девушка, перекинув ногу на ногу. И опять я отметил, какие же у чертовки длинные ноги. Пусть и в треклятых – чтоб они сгорели! – штанах.
– Хорошо, а откуда ты знаешь, что ему интересен автобус? Кому вообще в Зоне, кроме нас, может быть он интересен и зачем? Правительству?!
– Не-е, думаю, здесь какие-то личные счеты. Сомневаюсь, что за Периметром знают про делишки Черепа, – ответила Наташа.
– С чего это ты взяла?
Рыжая пожала плечами.
– Просто догадки. Если хотите – женская интуиция.
– То есть ты точно не знаешь?
– Нет, конечно, я Черепа даже ни разу не видела…
– Тогда откуда знаешь?
– Потому что он меня нанял.
Встряхнул головой:
– Погоди, ты же сказала, что не видела его. Как он тебя мог нанять?!
Девушка посмотрела на меня так, словно я был младенец в люльке. Тридцатитрехлетний малыш.
– Через своих людей. Он не занимается такими вещами. Видимо, есть дела поважнее…
Глаза девушки блеснули. Она быстро отвела взгляд.
«Странно все это, что-то она недоговаривает», – подумал я, а вслух спросил:
– Они тебя наняли найти автобус?
– Да нет же, – хмыкнула Наташа. – Убить Грача.
– Для чего?
– Чтобы по-поставить своего че-человека… – сказал Пух. – Р-родина, да?
Рыжая кивнула. Теперь все сходилось – военсталам был нужен свой человек на посту главы базы «Звезда». Для этого подослали наемницу устранить Грача.
– Хорошо, все равно не понимаю – при чем тут Грач и автобус?
– А при том, что сразу после того, как выполнила этот заказ, поступил новый.
Мы с Пухом переглянулись.
– Найти автобус, что ли? – хмыкнул я: красотка явно заливала.
– Нет, убрать кое-кого…
– Нас?!
Девушка кивнула, потом достала КПК, показав ориентировку, на которой наши с Пухом рожи. Причем выглядел я на фото скверно – заросший, будто бомж, под глазами мешки.
– Я тут по-полнее, че-чем на самом деле, – буркнул Пух. – Вроде бы.
– И сколько за наши головы нынче дают?
Рыжая прокрутила сообщение, показав шестизначную сумму в конце поста. Я аж присвистнул – в Зоне
– То есть они там поняли, что сами не могут нас пришить, поэтому послали за нами киллера?
– Нет, – ответила девушка, пролистала пост на КПК, нашла нужный абзац: – «Объекты могут последовать в места, которые психика обычного человека может не воспринять должным образом, поэтому мы и обратились к вам».
– Это что еще за места такие? – полюбопытствовал я. – И что за чудо-способности у тебя?
Наташа улыбнулась. Зеленые глаза сверкнули – и моя рука против воли поднялась в воздух. Хотел опустить, но не смог – та не слушалась.
Мог лишь наблюдать, как сам же потянулся за ножом, лежащим на столе.
Раз – и нож оказался на уровне глаза.
– Бо-боже! – выдохнул Пух, сорвавшись с места. Но не успел он даже подняться со стула, как в лоб ему уже смотрел ствол.
Я же застыл с открытым ртом. Похоже, девушка, которая оказалась менталом, нас провела – получила заказ, и теперь пришло время его выполнить.
Руки Елизарова тряслись. Попробовал сунуть в карманы – не помогло.
«Что может быть ужаснее, – думал он, – знать, что ты ничем не можешь помочь ребенку, потерявшемуся в тумане, в котором разгуливает неизвестный убийца».
Причем Сергей Андреевич одновременно узнавал и не узнавал собственный город. Тот, где он, по идее, должен помнить каждую улочку, каждый дом, потому что ежедневно решал проблемы жителей Припяти.
Но сейчас никаких жителей не видно – только плотное «молоко» тумана, которое, казалось, не только глушило звуки, но и высасывало энергию из организма. Голова стала свинцовой, а желудок так и норовил выплеснуть все содержимое на асфальт.
«Хотя какое уж там содержимое?! Последний раз ел утром, до работы. Может, радиация?!» Елизаров смутно припоминал симптомы, среди которых поначалу должны быть общая вялость, головокружение и тошнота. Это только при сильном облучении можно получить так называемый радиационный загар, когда кожа темнеет. В других случаях лучевая болезнь протекала иначе – ты начинал заживо разлагаться. Медленно, но верно.
«Жителей нет, потому что они провели эвакуацию, все логично, – успокаивал сам себя чиновник. – Ночью пришли автобусы из Киева – и вуаля! – никого».
Но все равно Елизаров чувствовал: этот туманный город отличался от того, из которого они выехали, – все по-другому, все
– Ка-атя! – Елизаров снова позвал дочь. Голос дрожал.
«Сперва найти Катюшу, потом вернуться до автобуса, – думал чиновник. – Пассажиров надо предупредить – какой-то маньяк рыщет по округе, наверняка может и к ним сунуться! Но сначала – Катя!»
Сергей Андреевич погладил болонку, которую держал в руках. После того как собака привела к трупу хозяйки, псинка попросилась на руки к Елизарову, а потом ни в какую не желала спускаться на асфальт.
– Ничего, походишь пока со мной, а потом найдем, куда тебя пристроить, – сказал Елизаров, и собака в ответ тихонько заскулила. – Ну что делать… что делать, малыш?! Сейчас вот найдем Катеньку – и вернемся в автобус!
В уголках глаз болонки что-то блеснуло.
«Разве собаки тоже умеет плакать?» – подумал чиновник и прижал животное к себе, но тут почувствовал, что собака… рычит.
«Рядом что-то есть. Что-то очень-очень злое! Или – кто-то!»
Это ясно и без собаки по тому, как отреагировал организм, – Елизаров почувствовал головокружение, сразу рухнув на колени.
Впереди в тумане Сергей Андреевич увидел черную тень. Вроде похожа на человека – руки и ноги на месте, голова тоже, но движения слишком уж неестественные: существо словно просачивалось сквозь туман. Причем – по частям, как через решето.
Елизарову показалось, что от существа отпадают лохмотья кожи и ошметки мяса, которые потом к нему же и возвращались. Шаг – и притягивались обратно к монстру, как магнитом.
«Как такое может быть?» – успел подумать чиновник, когда существо посмотрело на него – две красные точки, горящие в «молоке» тумана.
Собака забилась под пиджак, прижавшись к телу и вздрагивая, а Елизаров так и стоял на коленях посреди дороги, не в силах пошевелиться – руки и ноги стали ватными.
Существо из ада увидело его! И теперь он умрет, как и хозяйка болонки.
Елизаров закрыл глаза, надеясь, что ужас отступит, словно ночной кошмар, но это, естественно, не помогло…
– Да ладно, мальчики, если бы я хотела вас пришить, то давно бы уже это сделала, – улыбнулась девушка. – Видели бы вы свои рожи. Особенно ты. – Она показала на меня, язычок едва заметно скользнул по губам.
Как еще не обмочился от страха – не знаю. Лезвие ножа дернулось к глазу, но замерло всего в нескольких миллиметрах от роговицы. Зажмурился, прекрасно понимая, что нож это не остановит.
– А я бы-было по-подумал, что и п-правда, – пролепетал Пух. Согнулся пополам, словно его вот-вот вырвет, шумно задышал.
Нож упал мне в руку.
– Заказ, конечно, вещь хорошая, но у меня другие планы, – ухмыльнулась Наташа.
– Какие? – ошарашенно спросил я.
– Я же говорю: надо найти автобус, – ответила она, вставая. Убрала пистолет в кобуру.
– Но тебе-то он зачем?
– Слушай, если не хочешь, чтобы нож оставил тебя без твоих смазливых глазок, то лучше помолчи, окей?
Заткнулся, хотя не привык подчиняться девушкам.
«Да и вообще в жизни от женщин – одни проблемы. Начиная с матери. Как вообще она посмела оставить меня одного?!»
«Она умерла! Она не оставила тебя – она ушла из жизни. От горя».
«Все равно! ВСЕ! РАВ-НО!»
– С тобой все в порядке? – заметила рыжая. – А то вон, аж посерел…
– Все хорошо. – Я вытянул вперед руку. – Секунду – и приду в себя. Просто… переутомился. Бывает.
– Ага, по тебе видно. Ну ладно, вы тут расслабляйтесь, мальчики, отдыхайте. Собирайте свои… ну, что там у вас?..
– Яйца в кулак, – съязвил я.
– Можно и их, – улыбнулась киллерша. – Главное, чтобы не отстрелили сами себе по дороге. – Она погладила рукоять пистолета, который успела сунуть в кобуру.
– А ты куда? – спросил я.
– Надо кое-что сделать, пока вы тут чаи гоняете. Короче, встретимся у базы «Вегас», скажем… эм-м, через двенадцать часов, – сказала она.
– Там – следующая остановка автобуса?
– А ты приходи, там и увидишь! – улыбнулась девушка.
– И где ты там будешь нас ждать?
– Я сама вас найду. Вы такие смешные, мальчики, – сказала рыжая, при этом смотрела почему-то только на меня. После чего скрылась в норе.
Остался только запах духов. Приятный и опьяняющий.
– И ч-что это бы-было? – спросил Пух.
– Бабы, – буркнул я и сел допивать чай.
– И ч-что, м-мы во-вот так вот подчинимся? Просто при-придем ту-туда – и в-все? – спросил Пух.
Хлебнул мятного чая.
– Есть у меня кое-какой план, – улыбнулся я.
«Эта красотка слишком много о себе возомнила, нельзя позволять ей помыкать собой. Тем более, когда дело касается личных проблем».
А автобус как раз такой проблемой и был.
Кто-то сбил Елизарова с ног. Поволок за собой.
«Максим?! Но откуда он взялся?!»
Чиновник видел перед собой только спину парня. Тот тащил Сергея Андреевича от монстра. И чем дальше они удалялись от твари с красными глазами, тем легче в целом становилось организму. Слабость и тошнота постепенно отступали.
– Я – с-сам! – сказал Елизаров, но Максим не отпустил мужчину, пока не затащил его за угол пятиэтажки.
– Тс-с-с! – прошептал знакомый голос.
Сергей Андреевич повернулся – и увидел Катеньку. Та бросилась на шею к отцу:
– Па-апа!
Елизаров не смог сдержать слезы, принялся обнимать дочурку. Еще пару минут назад чиновнику казалось, что он навсегда ее потерял.
– Как ты? – только и смог вымолвить Сергей Андреевич, потом увидел перед собой лицо Максима: – Ты! Ты ее завел сюда! Ты!
Парень испуганно отшатнулся.
– Па-ап, нет! Я сама за ним пошла. Сама, папа! – сказала Катя, стирая пот со лба отца.
– Но почему? Почему, девочка моя?
– Я его… – Девочка не договорила, покраснела, а Максим поспешил отвести взгляд. Елизаров сжал зубы, но не стал ругаться, наоборот, выдохнул:
– Хорошо-хорошо. А кто там? – Он показал рукой в туман.
– Это его… – Катя снова не договорила, вопросительно посмотрела на Максима.
– Отец? – догадался Елизаров.
Парень нехотя кивнул.
– Ч-черт! И что с ним такого произошло? Почему он такой? – Сергей Андреевич не знал, как описать ту тварь, которую видел в тумане.
– Я н-не… Я не знаю, – промямлил парень, отведя взгляд.
– Ты знаешь, это точно! – снова вспыхнул чиновник, потянув Максима за ворот футболки. – Точно знаешь!
– Папа! – одернула его дочка.
– Что?! – повернулся к ней Елизаров.
– Остановись! Остановись ради меня, пожалуйста. – Девочка прижалась к груди отца и заплакала. Сергей Андреевич замер – как он мог так расстраивать дочку, когда она только-только нашлась?!
Елизаров шумно выдохнул, а потом сказал:
– Надо уходить! Он… это существо с красными глазами – оно еще где-то рядом.
Парень кивнул и показал на соседний дом, который едва виднелся в тумане.
– Что там?
– Дом. Просто дом. Нам надо уйти с улицы, чтобы поговорить…
«Да, это хорошая идея. Очень хорошая!» – подумал Елизаров.
Только вот до дома им не суждено было дойти…
– Тс-с-с! – прошептала Наташа рычащему Боливару. Зверь сначала недоуменно посмотрел на девушку, а потом его глаза затуманились. Медведь сел на задницу и вытянул морду, позволив себя погладить. – Вот и отлично! Хороший мальчик, как и твой хозяин…
Девушка изменилась в лице – будто выпила касторки.
«Как жаль, что придется обмануть его в конце пути, – подумала она. – Жаль, парень и правда хороший. И если бы не обстоятельства, может, и стоило бы с ним того…»
Дальше фантазии принимали слишком уж пошлый оборот, поэтому Наташа от них отмахнулась. Нечего приличной девушке о
Девушка даже не могла подобрать с ходу нужное слово.
«Самцом! Да, точно – ужасно похотливым самцом, который на самом деле мне даже противен…»
Но обмануть себя не получалось – рыжая вздохнула.
Сокол ей на самом деле понравился.
Очень!
«Мамочка, как же мне тебя не хватает! Ты могла бы мне посоветовать, что делать, как поступить. Наверное, ты бы сказала, что «надо слушать сердце». Но как его слушать, когда такое происходит?..»
«Мир Зоны не для амурных фантазий – забудь!»
Наташа вытерла предательскую слезинку и двинулась на запад. Надо доставить одну вещь к человеку, от которого зависело ее дальнейшее пребывание в Зоне. Иначе – головы не сносить.
«А про Сокола ты подумала, что с ним будет?!»
«Опять этот краса… тьфу, самец!»
«О нем лучше совсем не думать. Жаль будет потом оплакивать. Очень жаль, но придется…»
Сергей Андреевич, Катя и Максим бежали к дому, когда раздался хриплый и низкий голос, который, казалось, доносится со всех сторон сразу, будто сам туман решил заговорить с беглецами. Внутренности беглецов вибрировали с каждым произнесенным словом. С каждой буквой.
– Макси-им, вот ты где шатаешься, да?!
Парень замер, увидев в тумане две красные точки. Те сверкнули, и глаза Макса затуманились, превратились в черные бездонные колодцы.
Пахнуло гнилью – будто открыли гроб с мертвецом, пару недель пролежавшим на жаре.
На языке – медный привкус.
– Максим, не-ет! – Катя первой сообразила, что делать – с ходу ударила парня по щеке.
– А это кто, твои новые дружки, да, Макс? – спросило существо.
Елизаров обернулся на голос – красных точек нет.
«Черт побери, куда он подевался?!»
– Вперед, сейчас! – скомандовал чиновник – до ближайшего подъезда оставалось всего-то несколько метров.
Парень дернулся и снова замер, будто у заводной игрушки застопорилась пружина.
– Максим, быстрее! Надо бежать! Пожалуйста-а! – Катя тянула друга за собой.
Красные глаза снова показались, но уже с другой стороны – неужели монстр успел сделать круг вокруг беглецов?! Так быстро?!
– Макс, ты должен слушаться па-апочку! В прошлый раз ты вел себя плохо. Очень плохо! Поэтому я должен тебя наказать. Прямо сейчас наказать!
Елизаров пытался встряхнуть пацана, привести в чувство, но проще попытаться оживить труп – никакой реакции! Даже не сдвинуть, будто к ногам Максима привязана стокилограммовая штанга.
– Да-а, стоит тебя наказать!
Красные точки снова переместились. Теперь они смотрели на беглецов прямо из подъезда, в котором они собирались укрыться.
– Боже! – выдохнул Елизаров, хотя никогда в жизни не верил в бога, только в силу партбилета.
– Максим, пожалуйста! – уговаривала парня Катя.
Отец показал ей в сторону подъезда – путь к отступлению отрезан. Дочка непроизвольно вскрикнула, сразу прикрыв рот рукой.
– Туда! – скомандовал Елизаров и силой потащил за собой девочку в другую сторону, прочь от подъезда, в котором хозяйничала тварь.
Парень остался в тумане, замерев с открытым ртом.
«Пусть этот придурок Максим остается со своим безумным папашей, – подумал Сергей Андреевич. – Это не наше дело, в конце концов. Пусть сами разбираются!»
– Не-ет, там Максим! – закричала Катя.
– Да-а, вот кто мне нужен… – встряхнул внутренности голос существа, которое, видимо, обращалось к парню: – Приведи визжащую девку ко мне! Это будет твоя жертва любимому папочке. Ты же хочешь уважить отца, да?! И очень скоро мы все воссоединимся! И все будет как раньше, все будет хорошо!
– Нет-нет-нет! – затараторил Елизаров, когда кисть дочери вдруг выскользнула из руки. – Катя-я!
«Нет, только не это! Да как же?..»
– Папа-а! – закричала дочка.
Все произошло очень быстро. Максим схватил Катю и легко закинул на плечо так, словно та была пушинкой.
Елизаров бросился за ним, но тут же споткнулся: бордюр – будь он неладен!
Вскочил, но Максим исчез.
Как и страшное существо в тумане.
– Ка-атя! – закричал Елизаров.
Завертелся волчком, но девочки нигде не видно. Тогда он бросился наугад к тому месту, где в последний раз видел Максима.
Туман, казалось, разом стал еще гуще, «молочные» волны накрыли чиновника с головой.
– Папа! – раздалось откуда-то слева.
Елизаров рванул туда, но через минуту уперся в стену дома. Глянул вверх – тоже пятиэтажка. Похоже, окраина Припяти. Этот дом он помнил, бывал здесь по работе.
– Катя-я! – закричал он снова.
– Найди ме… – раздался голос с одной стороны, а окончание фразы донеслось уже с другой: – …ня-я!
Елизаров еще с минуту бежал в том направлении, откуда слышал звук. Но быстро понял, что не сможет не то что догнать Макса, а просто найти в тумане хоть кого-нибудь.
Снова споткнулся, упал, попытался подняться, но ноги подкосились – Елизаров рухнул на колени.
– Катя-я… – застонал Сергей Андреевич. Слезы брызнули из глаз: – Прости-и меня, прости, Катюша, не уберег…
Что теперь делать, куда идти – он не знал. Только что нашел дочь – и снова ее потерял.
«Я сам ее убил – посадил на этот чертов автобус! Этот чертов…»
«Да, автобус! Точно! Надо вернуться и попросить водителя ехать по дороге, вернуться в город. В конце концов, сможем доехать до улицы Ленина, которая в Припяти центральная – не ошибемся. А там уж и найдем дом, где жил Максим».
«Это будет твоя жертва любимому папочке…» – вспомнил Елизаров фразу существа.
Внутри у Сергея Андреевича все похолодело.
«Что бы ни задумала тварь – это очень плохо, смертельно опасно для Катеньки. Надо срочно найти дочку!»
Елизаров чуть не подпрыгнул, когда увидел две горящие точки в тумане, но тут шершавый язык лизнул руку.
«Тьфу, блин! Похоже, собачонка вернулась!»
– Ну хоть кто-то с мной, – прошептал Елизаров. – Поможешь мне найти Катеньку?
Болонка тихо тявкнула в ответ.
– Отлично, тогда за мной!
Наташа уже довольно далеко отмахала от того места, где встретила Сокола с Пухом. Внезапно тело покрылось мурашками. Как ментал, она могла предчувствовать опасность, но не знала, от кого та исходит.
Девушка оглянулась по сторонам – только ели, покрытые снегом.
Никого!
Мозг девушки-ментала работал в режиме радара – она чувствовала опасность, но при этом знала, что в радиусе двух километров людей точно нет.
Ш-ш-ша! Не успела Наташа открыть рот, как в небе прошелестела огненная линия и ушла в ту сторону, где она оставила парней.
«Это же ракета!» – только успела подумать девушка, прежде чем шарахнуло так, что заложило уши.
Грохот.
Ударная волна сдула снег деревьев и отшвырнула Наташу в сугроб.
«Боже, Сокол!» – подумала девушка, поднимаясь и отряхиваясь.
Вряд ли кто кроме военсталов мог использовать подобное оружие в Зоне, а это значило только одно – Череп узнал, что Наташа обнаружила цель. Но предпочел не доверять спецу, а накрыть контрольным ударом наемника вместе с его целью.
Послать чертову ракету.
Звук винтов.
Вертолет! В нескольких километрах, но быстро приближается.
Девушка быстро-быстро зашагала по тропинке. Она старалась не думать о Соколе, но не получалось – мысли все время возвращались к симпатичному сталкеру, который, скорее всего, погиб.
Но даже без него она сможет сама доделать начатое: замкнуть круг – и остановить Зло.
«Даже без Сокола, даже… Ч-черт!»
Ш-ш-ша – бах! В голове у Елизарова словно боеголовка взорвалась, ноги подогнулись, и он рухнул на колени. Сергей Андреевич знал: случилось что-то плохое. Но что именно – не понятно. Голова гудела, будто чиновника огрели дубинкой.
– Катя-я! – простонал он, подозревая, что с дочкой могло произойти несчастье, и тут снова увидел автобус.
ЛАЗ стоял на том же месте, где Елизаров его и оставил.
Автобус горел, словно огромный пионерский костер.
Происходящее доходило не сразу, потому обычных для пожара звуков – шума огня и потрескивания краски – Сергей Андреевич не слышал. Потом вспомнил, что в этом месте туман глушит все звуки в принципе.
«Они же там сгорят!» – подумал Елизаров и рванул к автобусу. На ходу почувствовал уже знакомый металлический привкус на языке – тварь была здесь!
А еще – запах горящей резины, краски и… мяса.
Только приблизиться к ЛАЗу ближе, чем на три-четыре метра, чиновник не смог – жар такой, что рубашка сразу облепила тело. Пиджак стал тяжелым, словно кольчуга, поэтому Елизаров поспешил его снять.
Звон разбитого стекла.
С другой стороны автобуса!
Сергей Андреевич обежал горящий ЛАЗ и увидел объятого пламенем человека. Кожа опадала с него красно-черными лохмотьями, как листья осенью, когда незнакомец пытался ползти по асфальту.
– Пша-а! – произнес человек и упал на дорогу.
Елизаров бросил к нему и стал пиджаком сбивать пламя.
– Сейчас я вам помогу, я… сейчас… – затараторил Сергей Андреевич.
Но человек уже не двигался.
Умер.
Чиновник перевернул тело на спину и обомлел – та самая знакомая продавщица из магазина. Казалось, голову женщины положили на газовую плиту и жарили в течение нескольких часов.
Запах паленой человечины ударил в ноздри, и Елизарова вывернуло прямо здесь же, рядом с трупом. Он вытер рот и обернулся, надеясь увидеть в окнах хоть какое-то движение. Но там – сплошная стена огня: стекла трещали, краска горела и лопалась. Если кто и был в салоне, то наверняка уже сгорел заживо.
«Как же так?! Почему они не убежали, почему не попытались спастись?!»
«Они пытались, ты это знаешь, просто автобус вспыхнул моментально. И тому виной – тварь из тумана».
Собака осталась на дороге, не решаясь подойти к горящему автобусу. Сидела на асфальте, принюхивалась и скулила. Но не рычала – значит, твари поблизости не было.
«Хотя как знать», – подумал Елизаров, он еще толком не изучил повадки животного, только догадывался.
И тут взгляд упал на открытую водительскую дверцу. От нее – черные следы, ведущие к обочине.
– Там – живо-ой! – Елизаров бросился к насыпи.
Водитель лежал в «молоке» тумана, будто утонул в ванной с мыльной пеной. Сергей Андреевич перевернул его на спину – глаза открыты. ЖИВОЙ!
Болонка даже гавкнула от неожиданности.
– Мы-ы-ы! – простонал водитель.
– Да, я здесь, я помогу! – Елизаров стал рыться по карманам в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь мужчине. Но даже бумажные салфетки успел израсходовать, да и чем бы они тут помогли?!
Водитель представлял из себя один сплошной ожог – будто шашлык, который забыли снять с шампура, и тот сгорел дотла.
Но, вопреки здравому смыслу, мужчина еще жив!
– Мы-ы-ш-ша… – зашипел он.
– Что мы, что-о?!
– Мы-ы в ловуш-ш-шке! – прошипел-просвистел мужчина; воздух прорывался сквозь сожженные легкие.
– В ловушке? В чьей ловушке? – спросил Сергей Андреевич.
Но ответа не было – водитель умер.
Вот уж кого Марио хотел видеть меньше всего, так это их, коллекторов. Только собрался расслабиться, сыграть в любимую игру – «кости», как нагрянули долбаные сборщики долгов.
Сегодня в «Райских кущах» – единственном казино не только «Вегаса», но и всей Зоны – на редкость многолюдно. Приехала куча сталкеров из разных лагерей. Даже «красные» нагрянули, хотя у них азартные игры якобы под запретом. Тем не менее – толпились весь вечер у карточного стола, попутно заказывая водку ящиками. Марио думал, что неприятностей стоило ждать от них – обычно «красные» буянили после большой дозы алкоголя, но ошибся.
Незадолго до прихода коллекторов на языке появился привкус – будто лизнул патрон. Сталкер даже пожаловался бармену на самогон, но тот заверил, что «первачок свежайший».
– Сам гнал, так что не надо мне тут ля-ля, – буркнул он и поспешил к клиентам у стойки.
– Странно… – ответил Марио, когда рука незнакомца, который зашел со спины, легла на плечо.
Под ребро кольнуло что-то острое – нож?! До ружья уже точно не дотянуться!
– Не дергайся! – прошипел голос над ухом.
Незнакомец вдавил нож под ребра – Марио застонал.
– Что, резко поплохело?! – осведомился голос. – Так бывает. А станет еще хуже, если заорешь. Ты помнишь, кому не отдал должок?
Конечно, Марио помнил. Чубакка обещал прикончить его, если не принесет через неделю пятнадцать кусков. Срок вышел примерно… эм, в прошлом году.
– Должок?! Какой еще должок?! – попробовал закосить под дурачка Марио.
Нож сильнее ушел под ребра. Кофта уже начала пропитываться кровью.
– Не вздумай шутить! Иначе – отстрелим что-нибудь прямо здесь, а потом продолжим в машине, пока не доставим к заказчику то, что осталось… – и говоривший заржал.
– Вы не посмеете. В «Вегасе» запрещено выбивать долги.
– А ты попробуй пожаловаться! – хохотнул еще один голос. Похоже, коллекторов как минимум двое.
Марио все еще не видел обидчиков. Те придавили жертву к стойке, не давая обернуться.
– А теперь – не дергайся. Мы с Баксом отведем тебя к ма… – Коллектор замер на половине фразы.
Рев мотора.
Грохот.
Бах – ворота казино сорвались с петель и влетели вовнутрь, задавив молодую официантку.
Следом в помещение влетело Нечто. Обгоревший автобус, изъеденный ржавчиной, с разбитыми фарами, которые почему-то до сих пор горели. Смертельный транспорт ворвался в помещение, давя по пути всех подряд – «красных», «теневых», «вольных». Люди заорали, забегали. Застрекотали автоматы – толку-то! Автобус, будто бульдозер, пролетел через узкое помещение, сметая все на пути.
Хрустнуло рядом, что-то липкое брызнуло на затылок. Марио еще не обернулся, но уже понял, что автобус пронесся мимо, сбив коллекторов. Просто размазал их по полу.
Машина на ходу превращала посетителей в груду переломанных костей и мяса. Запахло смертью и сгоревшей резиной.
Наконец, ткнувшись в стену, автобус остановился. Рычание мотора стихло.
Марио завороженно смотрел на остановившуюся машину смерти. Стекла разбиты, внутри никого не видать.
Шипение.
Марио дернулся к стойке и схватил ружье. Развернулся к автобусу, но никого не увидел – даже раненых. Только что были тут – и вдруг пропали. Исчезли. Растворились в тумане.
– Ч-черт! Да что же это?..
У автобуса качнулась тень.
Марио был настолько напуган, что сразу же открыл огонь.
– А-а-а! – закричал сталкер.
Кричал до тех пор, пока не кончились патроны в обойме.
Клац! Посмотрел на ружье, будто впервые увидел.
Потянулся к карману – достать патроны.
«Да что же это?.. Где все?» – только и успел подумать Марио, прежде чем увидел открытую дверцу автобуса перед собой.
Тьма в салоне.
Необычная.
Противоестественная.
Марио
Через секунду помещение огласил крик сталкера, которого после уже никто никогда не видел.
– Рада, что вы таки не померли, мальчики! – раздался голос Наташи за нашими с Пухом спинами.
«Рыжая явилась – не запылилась!» – подумал я, попробовав улыбнуться, но обгоревшие губы не слушались – вышло натянуто.
– О, как у нас все запущено! – улыбнулась киллерша, ложась рядом, за бревно.
Мы недалеко от базы «Вегас». Точка дислокации – на холме, откуда открывался отличный обзор за всей территорией базы.
– Тихо! – буркнул я.
В бинокль видел только горящие бочки, у которых обычно обогревались сталкеры, ожидающие очереди в бордель или казино. Первый располагался слева и, по сути, был обычным бараком, на который приладили неоновые вывески – а-ля мотели из голливудских фильмов. Казино с дурацким названием «Райские кущи» располагалось на правой стороне базы, рядом с КПП. Заведение хоть и светилось всеми цветами радуги, но тоже выглядело вымершим – рядом ни души.
– И куда все подевались? – спросила рыжая.
– Похоже, мы опоздали, – сказал я и, вспоминая, как мы провели с Пухом последние двенадцать часов, непроизвольно поморщился.
– А как вы?..
– Что как, как мы выжили? – спросил я. – Наверняка по твоей указке шмальнули, да?
– Я не… Возможно, отследили мой джи-пи-эс. Пришлось уничтожить КПК.
– Хочешь, чтобы я посочувствовал?
– Послушай, вы бы так и так влипли. Потому что с таким количеством следов просто невозможно оставаться незамеченными, ясно? Рано или поздно к вам бы пришли. Не я, так кто-то другой.
– Значит, военсталы жахнули по нам? – спросил я.
– Не знаю точно, но подозреваю, что да. Некому больше. У кого еще в Зоне ракеты в наличии?!
Рыжая права – армейское вооружение в большом количестве имелось только у военных сталкеров, чем они и пользовались, устанавливая в Зоне собственные порядки. Та же формально отделена от государства. Автономность предписывал знаменитый Пакт о Периметре, которым устанавливались границы Чернобыльской зоны отчуждения и действующие в ней правила. Порядок должны были обеспечивать военные сталкеры, но, по сути, те только занимались тем, что проворачивали в Зоне темные делишки по заказу спонсоров и правительства.
Не сомневался, что часть местной контрабанды – ценных артов – шла за Периметр. На этом зарабатывал узкий круг чиновников. Спонсоров это устраивало, поэтому те дали Черепу самые широкие полномочия, фактически узаконив убийства в зоне отчуждения.
– А если бы мы не выжили, то что бы ты стала делать? – ответил я вопросом на вопрос.
Рыжая фыркнула:
– Стала бы действовать по обстоятельствам. У меня свои задачи, ребятки.
– Ясно.
Пух потер обожженную щеку.
– Ч-что бу-будем делать? – спросил он.
– Продолжать, – ответил я. – Нас не убили, ее тоже, так что действуем по плану.
Пух кивнул в сторону базы.
– П-план тоже ме-меняется. Ни-никого нет.
– Значит, надо спуститься и посмотреть, что там не так! Двинули! – Я махнул в сторону будки КПП, за которой дорога, ведущая прямо в лагерь. На самом пункте пропуска – никого.
– А-автобус их за-забрал, д-да? – спросил Пух.
Не стал отвечать. Сжал губы. Слишком долго я охотился за этой адской штукой, чтобы сейчас отступить.
Мы выдвинулись к базе. Если бы задержались на месте еще минут пятнадцать, то, возможно, заметили бы фигуры незнакомцев, которые окружали «Вегас». Но судьба распорядилась по-своему – мы шли прямо в ловушку.
– Ну и как вы?.. – спросила рыжая, пока мы шли к КПП.
– Что – как? Как не погибли?! – продолжил я за девушку. – Тебе разве интересно?
Наташа фыркнула:
– Ну и ладно, можешь не рассказывать. Наверняка решили проследить за мной.
Пух удивленно посмотрел на меня.
– Что, права? – настаивала Наташа.
Я нехотя кивнул:
– Надо же было проверить, что ты замышляешь.
– Да вы бы все равно далеко не ушли. Следы – обманка. Но рада, что благодаря ей вы… ну, выжили… Мне было бы слишком скучно тут без вас.
Какие же у нее сексуальные губки – хотелось зацеловать Наташку до смерти! Вслух, естественно, сказал другое:
– Скучно ей, понимаешь. Гляди в оба! – Я кивнул на будку охраны.
В висках стучала кровь, пот выступил на шее – все же мы ищем не совсем обычный автобус. Тот, что появляется раз в несколько лет и забирает все население сталкерской базы. Те просто испаряются. Исчезают.
От этой мысли внутри все похолодело. Поправил шарф, натянул на лоб шапку.
– Ч-что та-там? – спросил Пух, выглядывающий из-за спины.
– Пусто!
– Смотри! – Девушка показала на практически целую сигарету, которая валялась на столе в будке, будто выпала изо рта охранника. Вторая – почти окурок – у входа. Похоже, второй охранник смолил, наблюдая за дорогой.
– Никого! – сказала киллерша, обогнув будку.
– Давай к воротам!
Мы миновали КПП и двинулись к входу, у которого обычно находился второй пост охраны. Если на первом досматривали транспорт, то здесь проводили инструктаж со вновь прибывшими. Обычно им запрещали использовать оружие на территории лагеря. У особо буйных изымали – списки «криминальных элементов» висели внутри будки охранников.
Людей нет.
На полу – телефон. Поднял трубку – мерные гудки.
– Может, попробовать набрать кого-нибудь? – спросил я.
– Тс-с! – прошипела Наташа. – Слышите?!
Мерный стук – будто молотком ударяли о железо.
– Ч-что это? – прошептал Пух.
– Знать бы еще! – откликнулся я, поднимая лук. – Надо проверить!
Звук шел со стороны казино. На здании переливалась неоновая вывеска, на которой изображены те самые райские кусты из названия, больше напоминающие гигантскую паутину с входной дверью в центре.
«Паутину, в которую мы вот-вот попадемся», – успел подумать я, пока мы перебежками двигались к казино.
Звук повторился.
– Кажется, внутри! – хмыкнул я.
Кивнул на ворота по соседству. Точнее, на то, что от них осталось. Похоже, их кто-то протаранил. А вот и источник звука – остатки двери болтались на петле и стучали на ветру о косяк.
Бамс! Бамс!
– Это а-автобус с-сделал? – спросил Пух.
Не ответил, сглотнул.
Рыжая первой заглянула внутрь казино:
– Никого!
– Мы опоздали?
– Похоже…
Вошли внутрь.
– Смо-смотри! – Парень показал на кровавую полосу, которая шла по полу от входа до конца зала. Переломанная мебель, лужи крови повсюду, но ни одного тела.
– Он-н их всех за-забрал, да? – прошептал Пух испуганно.
Отвечать не хотелось.
Во рту появился привкус металла.
Барная стойка. От нее – два бордово-алых следа, которые смешивались в один общий. В одну большую Дорогу Смерти.
В конце зала – огромная лужа крови, будто резали скот.
– Боже! – выдохнула Наташа, поморщившись: воняло кровью и серой.
Скрип. Повел луком в ту сторону, но увидел только сломанный стол, вокруг него – игральные карты и…
– Д-деньги! – прошептал Пух.
– Это грязные деньги! – сказал я.
– И ч-что?
– Они прокляты! Как и все это место теперь!
– И ч-что? На п-проклятые де-деньги можно ку-купить н-нормальый фо-фотик.
– Фотик?! – удивилась девушка.
– Ну-у да! – ответил Пух, заметно смутившись.
– Он у нас начинающий фотограф. До сих пор не знаю, что он тут, в Зоне, забыл.
– А меня сфотографируешь? – улыбнулась Наташа.
Пух покраснел еще больше.
– Е-если фо-фотик к-куплю!
– Да, вместе нас снимешь, – добавил я.
– Вместе?! – переспросила рыжая.
– Угу, а фотку подпишу: «Я и коллеги, с которыми никогда не хотел бы больше встречаться».
Подошел к огромной луже – след тянулся до нее. Похоже, автобус проехал через зал, как бульдозер, а здесь встал.
– И куда он делся? – спросил Пух.
Я пожал плечами – откуда же мне знать?
– У нас проблемы, – сказала девушка.
– В смысле? – спросил я.
– Нас окружают, я чувствую.
– Сколько их?
– Не скажу точно, но много. Черт! Уходим! – бросила рыжая.
Мы ломанулись к двери, однако быстро поняли, что опоздали – тени прямо за дверью.
Военсталы!
Пух оглянулся по сторонам:
– И ч-что те-теперь?
– Думаю.
Голоса. Звуки приближающихся моторов.
Похоже, Череп приволок в «Вегас» чуть ли не всех своих людей. А может, и всех. А у меня всего с десяток стрел в колчане.
Я повернулся к Наташе:
– У тебя сколько патронов?
– Пара обойм.
– На всех не хватит.
Внутрь казино с улицы скользнул луч прожектора, послышался шум лопастей – вертолет. Прямо над базой!
– Сдавайтесь – и останетесь живы! – разнеслось по округе: кто-то говорил в мегафон с вертолета.
– Останемся? – Я повернулся к киллерше. Та отрицательно покачала головой.
Я перебирал в голове варианты, которых не было и быть не могло. Как ни крути – нас ждала верная смерть. В принципе, ничто не мешало Черепу запустить в «Райские кущи» ракету, но он почему-то предпочел этого не делать. А не потому ли, что…
…автобус еще внутри?!
Чуть не подпрыгнул, когда сзади пропищал клаксон.
Повернулся и обомлел – прямо на том месте, где мы только что рассматривали лужу крови, стоял автобус-призрак.
– Даем вам десять секунд! Или открываем огонь на поражение! – повторил усиленный мегафоном голос.
Но мы не обращали внимания – смотрели на жуткий автобус. Черный, будто попавший в адское пекло. Салон внутри тоже выгорел. Фары разбиты, но мигают – как?! Там ведь даже лампочек нет!
Автобус снова просигналил.
– Эт-то он нам, д-да? – спросил Пух.
– Похоже на то, – сказал я.
Автобус еще раз просигналил.
– Время вышло! – напомнили с вертолета.
Пауза. Только рации военсталов шипели за воротами.
– Ложись! – крикнул я, когда началась стрельба.
Пули прошили остатки ворот, превратив их в решето. Начали крошить мебель вокруг.
– Вперед, в автобус! – скомандовал я.
Пух выпучил глаза, но кивнул. Рыжая замотала головой, попыталась вырваться – я схватил ее за плечо.
– Нет, ты не понимаешь! – прошептала Наташа.
Бах! Пуля прошила плечо рыжей.
– Ч-черт! В автобус! Быстро! – заорал я и поволок обмякшую девушку в автобус.
Пух последовал за нами.
Пули вышибали искры из железных перегородок, крошили мебель.
Мы влетели в открытую дверь автобуса.
Пахнуло серой.
Но я не обращал внимания – положил девушку на пол. Рядом бухнулся Пух.
Двери закрылись – нас поглотила тьма.
– Автобус! Внутри автобус! – протрещала рация. Череп схватил ее, чтобы ответить, но та резко замолчала.
– Не стреляйте! Оцепите казино, но не стреляйте! – закричал глава военсталов, но его, похоже, не слышали – только треск в эфире. – Ч-черт!
Череп ударил бесполезным устройством связи о приборный щиток – и тот на удивление погас.
В кабине стало темно, как в могиле.
– Что такое? – удивился Череп.
– П-а-адаем! – заорал пилот, защелкал умершими тумблерами и кнопками. – Не работает!
Вертолет закружился на месте.
К горлу подступила тошнота, тем не менее Череп держался, лихорадочно соображая, как выжить. Не хотелось бы умирать, когда он всего в двух шагах от цели.
– Выра-авнивай! – заорал на пилота.
Тот испуганно глянул на Черепа, чуть не плача:
– Ничего не работает. Ничего-о! Черт!
Вертолет тряхнуло – он сбил вышку связи, расположенную рядом с казино. Та заскрежетала, пугая разбегающихся военных сталкеров, и рухнула рядом со входом в «Райские кущи».
– Твою ж-же мать! – успел выругаться Череп перед тем, как вертолет рухнул на казино.
– Ч-черт! – прошептал Пух. – М-мы не мо-можем здесь о-оставаться. Не мо-можем!
– Что, хочешь выйти? – спросил я, показав на двери: те все еще были открыты. – Давай!
Толстяк выдохнул, покачал головой.
– То-то же!
– Тс-с! – прошептала рыжая.
– Они где-то рядом! – донеслось снаружи.
Осторожно выглянул из окна.
Командир подразделения военсталов махнул рукой – и первые трое сталкеров с пушками наперевес двинусь к автобусу. На удивление, они не пытались обогнуть транспорт, а поперли прямо на него.
Бам – первый сталкер ударился об автобус,
– Какого хрена? – удивился военный.
– Он его не-не видит! – догадался Пух.
– Тс-с! – зашипел я.
Но сталкер уже догадался:
– Тут что-то есть! – Он поднял автомат.
Остальные тоже наставили стволы.
Я повалил Наташу на пол, попробовал дотянуться до Пуха, но тот застыл в проходе, глядя на открывшуюся картину. Если начнут стрелять – напарнику не выжить!
Вдруг мотор зарычал по-звериному.
Пол завибрировал.
– Автобус! Внутри автобус! – закричал командир военсталов в рацию, вот только та, похоже, сломалась, затрещала помехами. Более того – погасли фонарики на автоматах. – Что?.. «Первый», не слышу вас! Повторите приказ! Ч-черт!
База погрузилась во тьму.
Запахло жженой резиной.
Металлический привкус во рту стал нестерпимым.
Голова закружилась.
Что-то завыло снаружи – как сирена, только выше тоном. Гораздо выше.
– Боже! – Я инстинктивно закрыл уши руками.
Как сверху, проломив крышу, в казино упал вертолет, мы уже не видели – мир провалился во тьму.
Сергей Губин с трудом приходил в себя.
Во рту – помойка, в голове – свалка, да и сам криминальный авторитет нынче больше походил на бомжа. Стер с губ остатки блевотины и попытался осмотреться – темно, как в жопе негра.
А еще – звук, который буквально разрывает на части и без того больную голову.
«Стоп-стоп-стоп, это ж сирена! Неужто опять загребли? В ментовку, что ли, везут?!»
Губин лихорадочно пошарил по карманам в поисках любимого оружия – ножа-бабочки. Ощутив прохладу стали, сразу успокоился.
«Ничего, мы еще повоюем», – подумал Губа, решив: если вздумают снова закрыть, то мусора об этом пожалеют. Он не собирался снова отправляться на зону. С него хватит! Прошлый раз – последний! Ему ведь даже вменяли «организацию преступного сообщества», но так и не смогли ничего доказать – всего одна свидетельница дошла до суда. Старая бабка, невменяемая; проворчала, что видела Губу накануне убийства в подъезде. Но появление Губина мусора так и не смогли связать с телом Прохора – еще одного, теперь уже
Но посадить – посадили. Мусора же такие – когда все доказательства рушатся, то начинают ломать комедию.
Короче, когда брали, Губа, естественно, сопротивлялся. Не мог не сопротивляться, иначе – какой потом авторитет из него?! Мусор же заявил в больничке, что у него «повреждения». Даже принес справку о сломанном колене.
– Да я даже его не трогал, – заявил тогда Губин, но пострадавший милиционер – это всегда мощно для суда, поэтому срок таки впаяли. А потом еще и добавили – якобы за хранение патронов. Причем Губа знал, что их подкинули: он не такой идиот, чтобы хранить оружие дома. Все распихано по овощным базам и гаражным кооперативам, чтобы в нужный момент взять «на дело».
Но мусора про арсенал не знали и знать не могли, поэтому вязали Губу топорно. А судья даже не стал слушать доводы – дал три года, которые Губин отсидел полностью.
От звонка до звонка.
И вот сейчас, когда только что – буквально пару недель назад – вышел, Губин не горел желанием возвращаться обратно в застенки. К черту небо в клеточку! Хватит с него колоний. Если надо будет кого-нибудь убить сегодня, чтобы не попасть снова на зону, то так тому и быть.
Губин достал нож и осмотрелся. На ментовозку не похоже – «скорая»!
Тряхнул головой – и сразу вспомнил события прошедшего дня. Вспомнил, как здесь оказался.
Сегодня поцапался с женой, Люськой, – сучка вздумала качать права, причем на его, Губы, территории. Сначала они вместе тихонько пили водку, но потом бабу понесло – вспомнила, что Серега похож на мать, а потом что, дескать, бросил семью и сын теперь растет без отца.
Хотя какое ей вообще было дело до сына?! Она им не занималась. Это он, Губа, всегда держал Макса в ежовых рукавицах, ну, естественно, когда на свободе был, не в застенках.
Но Люська-дура наседала – прошлась по всей мужниной родне, где «одни бандюки», поэтому, дескать, «так плохо и живем».
«Плохо?! Ага! А шубу до ходки кто ей отжал?! Ее, правда, пришлось потом продать в счет штрафа в казну, но все равно – ведь было же, да? Подарок! Царский!»
Тогда он вспомнил соседа, про которого Люська отзывалась хорошо, дескать, «инженер и прилично зарабатывает», ну и наподдавал ей – за дело же! Та упала возле стола, затихла. Он допил водку, а потом, переступив через жену, пошел «догоняться». Пошел к брату Женьке, который работал на «скорой», и, как назло, был на дежурстве. Брат, естественно, Губу даже на порог не пустил.
– Ты чо приперся? Бухать? У меня – смена. Ты не забыл?
– Да мы только дерябнем по одной – и я тихонько посплю у вас, в дежурке, – настаивал Сергей.
– Нет-нет, я только завязал – и вообще, скоро женюсь! – сказал Женька.
Удар ниже пояса. У Губы с Люськой, на которую уже давно ничего не вставало, отношения летели в тартарары, а этот, жигало эдакий, смотри-ка, бабу завел.
«Теперь ему и брат родной не нужен!»
– Что, значит, теперь и знаться не будем, да-а? – Сергей стоял у двери, покачиваясь, словно лодка во время шторма.
Женька услышал шум мотора.
– Ч-черт! Тебе нельзя здесь оставаться. Идем! – И он поволок Губу в сторону, к открытым воротам гаража.
Фары – к зданию подъезжала машина.
– Блин, быстрее! Пока не заметили. – Женька вытолкал брата к концу стоянки, потом открыл дверцу крайней «буханки»: – Полезай!
Шум двигателя становился все ближе.
– «Пол-лезай»?! – Сергей едва стоял на ногах. Язык заплетался. – И ч-что я тут б-буду делать?
– Да хоть что! Спи, короче! Приду за тобой, когда смена кончится.
– А ес-сли?..
– Что, если машина поедет? Не поедет! – ухмыльнулся Женька. – Сегодня ночь спокойная, а эта машина у нас в запасе – на крайний случай. Да и никогда еще нам все машины не были нужны. Сколько работаю – не припомню таких случаев. – Он втолкнул брата внутрь и захлопнул дверь.
Губа хотел побузить, но потом смекнул, что здесь, в салоне, намного удобнее, чем снаружи. Свернулся калачиком на полу.
Евгений глянул через стекло на брата и похлопал ладонью по стеклу, потом приставил палец к губам.
– М-молчу! – пробурчал Сергей, устраиваясь поудобнее. Спать хотелось неимоверно.
– Кто здесь? – спросил голос снаружи: это из прибывшей машины вышел другой водитель, Семен Иваньков.
– Я, – ответил брат Губы, выходя из гаража.
– Жендос, ты, что ли?!
– Я.
– И чего там делал?
– Да уровень масла проверял – вдруг поедем.
– Не, сегодня уже никуда не поедем. Все тихо. Один инсульт за вечер – и все! – ответил Семен. – Иди, давай покурим. Ночь такая тихая!
– Точно не поедем? – спросил Женька, закрывая дверь гаража.
– Точно некуда! Это ж Припять, что тут может случиться? – Иваньков затянулся, глядя на звезды.
Оба рассмеялись.
«Ничего не случится. Ага. Судя по тому, как ревут сирены, да еще и не одна, – уже случилось. И куда это они несутся на всех парах, интересно?»
Губа понял, почему его не заметили в салоне. Видимо, врачиха села сразу в кабину, а он тут тихонько лежал себе на полу, никому не мешал. А еще, похоже, собирались второпях: в темном гараже могли и не заметить «попутчика».
Главное – не попасться на глаза водителю. Он мог запросто увидеть Губина в зеркало заднего вида, поэтому высовываться не стоило.
«Ну правда, куда они вообще едут? Судя по звукам, тут целая колонна из «скорых» или «скорых» и «ментовозок».
Пока Губин думал, как бы потихоньку слинять, машина остановилась.
Приехали. Дальше думать уже нельзя, только действовать – он резко распахнул заднюю дверцу и побежал. Куда? Да без понятия – лишь бы подальше от «буханки».
Благо на месте, куда привезли Губу, царила суета, поэтому он сразу очутился в толпе. Как ни странно – пожарных.
– Стой! Ты откуда взялся? – донеслось сзади.
Губа толкнул пожарного, раскатывающего рукав, и скользнул вправо – за ряд машин. Пробежал еще несколько десятков метров и спрятался за бело-красную «пожарку».
Похоже, попал на пожар.
Задрал голову и только тогда понял, где находится.
Атомная электростанция в Чернобыле. Похоже, с ней что-то произошло.
Губин почувствовал, как голова тяжелеет, будто череп заполняется свинцом, кишечник начинает ходить ходуном, а на языке появляется привкус металла. Не успел Губа подумать об этом, как его тут же вырвало. Все, что выпил и съел вечером, выплеснулось на землю.
– Да, тут со многими так… – похлопал Губина кто-то по спине.
– Со многими?! – Губа попытался разогнуться, чтобы увидеть незнакомца, но потерпел фиаско – упал на колени. Аккурат в собственную блевотину.
– Да… – подтвердил незнакомец. Сергей наконец смог его разглядеть – перед ним маячила красная физиономия пожарного. Огнеборец оценивающим взглядом окинул спортивный костюм бандита: – Ты вообще кто? Откуда здесь?
Губа кивнул на полыхавшее здание.
– Оттуда?! – удивился пожарный.
– Да, пострадавший. Типа, – ответил Губа.
– Тебе тогда надо это… в «скорую». Вон они, там! – Пожарный развернулся в тому месту, где сгрудились машины с красными крестами – медработники как раз госпитализировали пострадавших пожарных. Многих, как и Губу, рвало.
Бандит вгляделся в силуэт раскуроченного здания. Кажется, четвертый энергоблок. Губин смутно ориентировался в схеме станции, и то лишь потому, что раньше на ЧАЭС работали знакомые.
«И почему во рту привкус такой говенный, будто лизнул провода?!» – подумал Губин.
Его снова вырвало.
Пожарные как раз ставили лестницу к энергоблоку – безумцы решили отправиться в пекло?! Губин, чувствуя новый приступ головокружения, посмотрел вверх, на крышу здания.
«Что может
– Кхр-ра! – Губин снова блеванул, упав на колени.
Никуда идти уже не хотелось, лишь упасть на землю и заснуть.
– Быстрее! – Рядом пожарные раскатывали шланг. – На крышу!
Картинка не желала фокусироваться, но Губа разглядел столб света над ЧАЭС. Словно из сказок про Бога, тот бил из станции прямо в небеса.
– В сторону! – рявкнул голос над ухом.
Трое пожарных пронеслись мимо, случайно зацепив Губу, который рухнул лицом в землю. Ощутил жар на уровне пупка.
«Горячо! Черт, не хватало еще в угли влететь», – вяло подумал Губин. Двигаться не хотелось.
Но приподнялся – так и есть, черный обломок, с виду уголь, тлел прямо под ним, на земле.
– Что за фигня?! – простонал Губин и откинул в сторону обломок.
Камень упал в лужу, оставленную пожарными, и зашипел. Губа заметил, что ему стоит определенных усилий отвести взгляд от перемигивающихся огонечков, мелькавших на Черном Монолите.
«Монолит» – отличное слово, кстати. Оно вызывало уважение. Доверие. Было в нем что-то такое… крепкое, как арматура, которой Губа нескольким уродам лично ломал руки и ноги.
Вокруг творился настоящий хаос. Пожарные что-то орали друг другу. Трещал огонь, а еще гудение – это сраное, мать его, гудение! – от которого ни спрятаться, ни скрыться.
Губа уже хотел было встать и бежать подальше от ЧАЭС, когда взгляд снова упал на камень.
«И что в нем такого?!»
На мгновение Губе показалось, что он слышит голос, который пробивается сквозь гудение огромного пожарища. Камень будто говорил ему:
– С-сила и с-с-слава. С-сила и с-с-слава!
«Он это мне?»
Повинуясь странному чувству – смеси страха и гордости за собственное поведение, Губа бросается вперед и хватает камень из лужи.
– Эй, ты кто? – доносится сзади.
– Это он был в нашей машине! – Губа видит врача «скорой», которая показывает милиционеру на «попутчика». – Он, точно!
Между ним и стражем порядка – метров тридцать.
Раздумывать некогда: Губа хватает камень, засовывает его за пазуху и бежит.
Что есть мочи бежит.
Несмотря на головокружение и странный привкус во рту.
Главное – теперь у него есть Черный Монолит.
«Главное – схорониться!» – думает Губа, пока несется к выходу с территории ЧАЭС. Благо большей части народа, которая находится возле станции, не до него. Пожарные заняты своими делами, медиками – своими, а из милиции Губин пока видит только двух человек – видимо, наряд. Первый мусор бежит за ним, второй пытается обойти справа и перерезать путь.
– Стой! – кричит тот, что сзади.
«Хрен тебе, ментяра!» – думает Губа и внезапно меняет курс – мчится к забору. Тот высокий – пара метров точно. Но Сергей Губин чувствует, что откуда-то появляются дополнительные силы, будто открывается второе дыхание. Более того, бандит понимает, что сможет перепрыгнуть даже через настолько высокий забор. Запросто!
– Стоять! – рявкает мент, хватает за плечо и валит беглеца на землю.
Какое-то время они катаются по земле, мутузя друг друга. Милиционер не желает перегибать с силой при задержании, но пару раз в нос Губе все же достается: Сергей чувствует медный привкус во рту.
Губа рычит и отшвыривает мента в сторону – тот ударяется о бетонный блок и затихает.
– Стоять! Теперь точно сидеть будешь до конца дней, – предупреждает второй страж порядка, хотя Губа знает – не будет. Он точно знает, потому что у него – Черный Монолит, который защитит и поможет!
– С-смерть! – шепчет камень.
Но Губа думает, что это вроде как перебор – убивать милиционера. По крайней мере, пока. Он надвигает капюшон спортивного костюма на лицо и разворачивается к стражу порядка.
Губа поднимает руки, будто согласен на задержание. На самом деле он и не думает сдаваться.
Черный Монолит падает под ноги.
– Что это еще такое? – спрашивает милиционер.
– А ты подойди – посмотри! – ухмыляется Губа.
– Тихо, не дергайся! – милиционер неуверенно шагает к бандиту.
Губа смотрит по сторонам: они с мусором здесь одни – до людей несколько десятков метров. Вряд ли те видят, что происходит у забора, слишком заняты пожаром и его последствиями.
«Оно и к лучшему!» – думает Губа.
Милиционер наклоняется к камню. В этот момент Губа ударяет его ножом-«бабочкой». Острое лезвие легко входит в бок стража порядка, тот вскрикивает от неожиданности.
– Он – мой! – рявкает Губа.
Только сейчас понимает, что натворил – убил мусора. За это он точно сядет, и очень надолго. А может, и пожизненный срок дадут.
Мент охает и валится на землю. Истекает кровью.
Губа видит: жертва смотрит в глаза.
«Он видел мое лицо, он его видел!»
– Не смотри! – орет Губа. – НЕ СМОТРИ!!!
Но мент все равно смотрит, тогда Губа со всей силы сдавливает жертве шею. Давит яростно, до тех пор, пока зрачки милиционера не застывают. Теперь они не смотрят на Губу. Глаза уставились в небо, в котором полно странного смога, непохожего на дым обычного пожара.
Совсем непохожего.
Есть в нем что-то потустороннее, как в тех байках, что рассказывала в детстве мать. Про Бога и все такое. Говорила, что есть место, куда люди отправляются после смерти.
В ад!
«Надеюсь, этот мусор именно туда отправился, – подумал Губа. – Он пытался забрать чужое. Пытался забрать
Зашевелился первый милиционер, лежащий лицом вниз.
«Гляди-ка, живой!» – подумал бандит, подошел поближе, по пути подобрав камень-хранитель. Черный Монолит приятно согревал руки. И не только руки – будто грел все тело изнутри. Тепло проходило сквозь пальцы, а дальше по венам – прямо с сердцу. Становилось так хорошо, как никогда не было даже с женщинами. Не только с Люськой, а в принципе со всеми, которых Губа в жизни повидал немало.
Милиционер начал оборачиваться. Бандит смекнул, что тот сможет его увидеть и запомнить – не один мусор, так другой.
– Да чтоб вас! – прошептал он и с размаху приложился камнем по хребту милиционера. Страж порядка крякнул и затих.
Губа огляделся – не заметил ли кто? Но вокруг творился такой хаос, что никому не было дело до разборок у забора.
Пошарил по карманам милиционера, нашел ключи. Теперь тихонечко надо убираться отсюда. Пешком далеко, машиной – самое то!
Губин двинул к стоянке. Полно народа, но никто не обратил внимания на бандита: та «скорая», в которой он приехал, похоже, уже отбыла обратно в Припять, а новые врачи его все равно не знали.
Выдохнул и сел в милицейский автомобиль.
Вокруг – хаос, крики, а Губе спокойно – его греет Черный Монолит.
Бандит завел машину и выехал со стоянки. Еще раз оглянулся – не заметил ли кто, что произошло у забора?
Никто не преследовал – отлично!
Машина помчалась в сторону Припяти. Города, жители которого еще не знали, что меньше чем через двое суток им предстоит покинуть его навсегда.
Металлический привкус во рту усиливается.
Нарастает.
Минута за минутой!
Кости черепа уже не просто болят, их ломит, будто голова попала под пресс. Но в животе разливается приятное тепло. И Губа знает, что со временем оно поднимется выше – к голове.
Черный Монолит исцелит – это точно!
Надо бросить машину на подъезде к городу. Еще лучше – утопить. Отпечатки, если что, Губа предварительно сотрет. Он же не дурак, чтобы снова попадаться. Наверняка к нему придут после инцидента. Следаки будут проверять, так что, может, стоит и уехать, смотаться из города.
Но все равно надо наведаться домой, взять с собой Максима. Парень заслужил лучшей жизни, чем в этой говенной коммуналке.
А сейчас, когда у него есть Монолит, то они с Максом могут попросить камень о чем угодно – и это сбудется.
Губин был без понятия, откуда он это знал. Просто знал – и все!
Внезапно Губе стало больно – он закричал.
Камень обжигал, разогреваясь будто доменная печь.
Запахло паленым мясом.
Коротко стриженные волосы Губы встали дыбом. Он резко сжал зубы, не заметив, что между ними попал язык.
– Ч-черт! – ругнулся Губа, внезапно потеряв управление машиной. Та вильнула в сторону – и вылетела на обочину.
Мелькнул столб.
Губа даже подумал, что сейчас ему суждено разбиться о сраную линию электропередач, но пронесло – столб пролетел мимо.
Тут же начался овраг – и машина вылетела с трассы.
«Вот жопа!» – успел подумать Губа перед тем, как мир завертелся. Но даже тогда ему не было страшно. Черный Монолит, хоть и обжигающий, все еще с ним.
«Он все еще со мной, он…»
Еще один кувырок – и свет померк.
Губа с трудом приходил в себя, но кое-что изменилось – голова уже не болела. Да и металлический привкус исчез.
Из носа текла кровь, но как только Губа смахнул каплю пальцем, та остановилась. Бандит ощупал шею – показалось, что во время аварии она хрустнула, но проверил позвонки – один за другим. Все на месте!
Перед глазами – трава, но почему-то перевернутая.
«Ну и дурень же ты – это же просто машина перевернута», – догадался бандит.
Он же висел головой вниз, пристегнутый ремнем безопасности. Никогда раньше не пристегивал, но тут нужна была дополнительная предосторожность – все же с ним Черный Монолит, не хотелось его потерять!
Интересно, что сейчас Губа практически не чувствовал камень. Даже из-под кофты, под которую сунул камень, ничего не топорщилось.
«Блин, еще не хватало, чтобы я его потерял, пока машина кувыркалась, – подумал Губа. – Надо выбираться!»
Отстегнулся – и сразу бухнулся на кучу битого стекла, перекатился и буквально вывалился на траву.
Кожа лица сильно зудела. Губин осторожно потрогал щеки. Ему показалось, что часть кожи отходит, будто старая краска слезает со стены. «На пожаре, видимо, обгорел, – успокоил он себя. – Ничего, для Люськи и так сойдет. Вот приду – и засажу ей по первое число!»
«Камень!» – вспомнил бандит.
Хлопнул по кофте – камня действительно нет.
ЧЕРНОГО МОНОЛИТА НЕТ!
Губа, кряхтя, встал на колени и глянул в салон. На крыше валялись рация, какие-то бумаги, но камня нигде не было.
«Как долго я был без сознания? Мог ли кто-нибудь за это время подойти к машине?»
«Подойти – и что?»
«Украсть камень, конечно же! Наверняка такой нужен кому-то еще. Наверняка нужен!»
Сергей обошел машину, которая представляла собой железный пирог, в котором вместо начинки был он, Губа, – и как только не раздавило?
«Чудо?!»
«Нет, не чудо – Черный Монолит! – заверил он себя. – Потому что
Догадка пронзила током!
Губа задрал кофту, желая убедиться. И сразу увидел на животе рану, будто от ожога и огнестрела одновременно. Кусочек камня торчал прямо из нее, все так же мигая красными отблесками, словно был углем в печке.
«Это что? Как он попал внутрь меня?»
– Прос-с-сто с-стал час-с-стью, – ответил камень.
Губа даже почувствовал, как кишки вибрируют в такт каждому слову, каждой букве. Камень по-прежнему согревал Губина, но теперь уже точно
«По крайней мере, я не потерял камень, – подумал Губа. – И теперь уже никогда не потеряю, он всегда будет со мной. Будет частью меня!»
Сергей Губин, цепляясь за влажную от росы траву, пополз по насыпи к трассе.
Несколько секунд – и вот он снова на дороге, а перед ним, в лучах восходящего солнца, виднелся город, который Губа уже почти десять лет считал своей личной Зоной. Той, где устанавливал собственные порядки и проворачивал важные дела.
Вот и сейчас у него было дело. Оно касалось сына.
«Пора этому паршивцу принять решение. Взрослое решение – на чьей он стороне?» – подумал бандит и побрел в сторону города.
– С-сила и с-слава, – повторял он про себя. – С-сила и с-слава! Только так!
Вспышка яркого света прошла сквозь меня, как разряд тока. Почувствовал ее каждой клеточкой тела. Казалось, что меня на пару секунд разобрали на пиксели, а потом они снова соединились воедино.
Поток света иссяк –
Бам! Ударился головой, влетев ею в сиденье, – та звякнула, будто пустое ведро. Не зря подумал насчет ведра – привкус железа во рту вернулся.
В глаза снова ударил свет. Сжал зубы, приготовившись к тому, что тело пронзит новая вспышка света. Не пронзила.
«Свет с улицы, – догадался я. – За бортом солнечно, хотя в последний раз мы находились в темном ангаре. И – вечером. А потом автобус нас куда-то перевез. Точнее – перенес. Но куда и зачем?!!»
– Г-где мы-мы? – подал голос Пух. – По-помоги м-мне!
Но я первым делом потянулся не за ним, а за Наташей. Та лежала под водительским сиденьем, головой среди педалей.
– Наташ, ты как?! – Я перевернул девушку на спину.
Она не шевелилась, поэтому я первым делом вспомнил то, чему учили на ОБЖ: освободить грудь от одежды!
Начал расстегивать пальто и тут же получил смачную оплеуху.
– Какого хрена? – спросила красотка.
Глаза широко раскрыты – не знаю, что уж она там подумала? Что я ее насиловать собрался?!
– Ты просто… мне показалось, что ты… – промямлил я.
– Тебе показалось! – Наташа отстранила мою руку и перевернулась на живот. Девушку тут же вырвало.
– Ч-черт! Хватит уже пялиться на меня! – прокряхтела она. – Я… не в форме я, что непонятного?!
– Да я и не пялюсь, просто хотел помочь.
– Другу вон своему помоги! – сказала девушка.
Побрел к Пуху, который умудрился не просто упасть на пол, но и застрять при этом между рядами сгоревших кресел.
– По-помогите! – стонал он.
Выдернул Пуха из ловушки, как пробку из бутылки.
– Г-где это мы? – спросил он.
Глаза толстяка округлились. Проследил за взглядом – улица будто утонула в миске с молоком. Один сплошной белый туман.
– Г-где мы? – повторил Пух.
Наташа встала рядом с нами, рот ее непроизвольно приоткрылся.
– Знать бы еще! – ответил я, рассматривая туман за окном. – Не знаю, что это, но, похоже, мы прибыли на конечную. Пора на выход!
– Охренеть! – выдохнул я, первым прыгнув в туман. Казалось, тот окутал меня со всех сторон. Плотность невероятная – такая, как если бы облака опустились на землю. – Посмотрите!
Второй вышла Наташа. Боязливо оглянулась по сторонам:
– Какой густой, – отметила она.
– Да вообще…
– Мо-может… не с-стоит ту-туда ходить? – спросил Пух.
– А что нам делать?! Оставаться внутри и ждать? Но кого? Никто за нами не придет!
– Но-но т-ты же хо-хотел автобус на-найти, – пролепетал Пух, все еще стоя на подножке. Девушка уже соскочила на асфальт, осматриваясь.
– Да! Я его и нашел. Но послушай, я давно подозревал, что автобус – это только транспорт. Он не интересен сам по себе. Только как средство доставки…
– Куда? – спросил рыжая.
Глаза красотки сквозь дымку тумана смотрелись как отдельное произведение искусства. Да и сама она, казалось, сошла с картины художника Бориса Вальехо. Если бы, конечно, Вальехо рисовал девушек в пуховиках.
«Кстати, о пуховиках…»
– Вам не кажется, что здесь чертовски жарко для февраля? – спросил я, стягивая куртку.
– Есть такое, – ответила девушка и тоже начала снимать верхнюю одежду. Я пришел ей на помощь. Наташа улыбнулась, позволив поухаживать за собой.
Пух стащил с головы шапку-ушанку.
– Та-такое чувство, что з-здесь во-вобще лето… Или весна – как ми-минимум.
– Здесь – это где?
Толстяк в ответ лишь пожал плечами.
Я разделся до футболки, Наташа осталась в кофте. Про себя отметил, какая у девушки красивая грудь. Не большая, но и не слишком маленькая – практически идеал, который наверняка удобно помещался в ладони, если ее…
– Пойдем – проверим, где это мы! – перервала поток похотливых мыслей красотка, легонько ткнув меня в плечо.
– А я? – спросил Пух.
– А ты останься здесь, охраняй транспорт, – ответила рыжая.
«Она что, хочет остаться со мной наедине?!» – мелькнуло в голове.
– И за-зачем его охранять? Он и та-так сгорел, – хмыкнул Пух.
– Действительно, вряд ли его кто-то угонит, – заметил я. – Да и думаю, что автобус явился именно для того, чтобы перенести нас сюда… в то место, где все началось. Дальше он не поедет.
– Что началось?! Ты что-то знаешь? – спросила девушка.
Покачал головой.
– Знаю только, что мои родные – отец и сестра – пропали, пока мы с матерью лежали в роддоме в Киеве. Нас туда из Припяти вывез личный шофер отца Григорий… фамилии, к сожалению, не знаю.
– Григорий? А где он сейчас?
– Да откуда же мне знать?! Мне и месяца не было, когда мать умерла. Водитель растворился на просторах страны – видимо, уехал к семье. А может, еще куда. Мы же жили в Припяти, откуда всех эвакуировали в день моего рождения.
– Погоди, то есть ты родился в день аварии на ЧАЭС?! – спросила рыжая.
– Нет, на следующий день – 27 апреля. В день эвакуации. Когда пятидесятитысячный город был покинут…
– Навсегда… – закончила за меня девушка.
– Нет, не навсегда. Многие потом возвращались, чтобы забрать вещи. Но все равно не все смогли вывезти. У некоторых здесь даже живность осталась. Думали ведь, что уезжают дня на три, поэтому и запирали в квартирах кошек и собак. Насыпали им еды, наливали воды – и уезжали. Потом собаки, кошки умирали прямо там, в квартирах. А других отстреливали. Тех, кто остался на улицах города.
– Отстреливали? – переспросил Пух.
– Ну да, были же специальные команды, которые проходили по городу и убивали всех домашних животных.
– За-зачем? – спросил Пух. – Они б-бы и са-сами умерли…
– Боялись распространения радиации… видимо. Не знаю точно. Но факт такой был – я читал в мемуарах, что специально отстреливали.
– Боже! – выдохнула Наташа. – Хорош про животных, хватит. Мне, конечно, жаль кошечек и собачек, но почему ты считаешь, что этот автобус… ну, привез тебя к родным, или как это вообще все понимать?
Рыжая озвучила мысль, которую я не решался сказать вслух.
– Просто я на это надеюсь! – прошептал я. Сделал вид, что попала пылинка в глаз, и незаметно для собеседников смахнул предательскую слезу.
– Ясно, что ничего непонятно. Тогда пойдем, глянем, где хоть мы оказались.
– По-погодите, ре-ребята! – не унимался Пух. – В-вы хотите ска-сказать, что м-мы сейчас мо-можем быть в При-припяти?
– А что? – спросил я.
Пух замер от неожиданности, ощутив на себе мой взгляд. Слишком уж серьезный, надо думать, если судить по выражению лица толстяка.
– Ни-ничего, – тихо ответил парень.
– Ну, ничего – так ничего. Тогда двинули!
– Погодите, что это? – спросила Наташа.
Впереди, на дороге, что-то горело…
– Это вертолет! – сказал я, первым рассмотрев то, что лежало поперек дороги. Из тумана показался хвост с винтом, а полыхала, похоже, кабина.
– Вертолет Черепа! – добавила девушка, а потом резко выхватила у меня лук и бросилась к вертушке. Нагнал я ее уже у горящей груды металла. Дым не мог подняться сквозь густой туман и стелился по асфальту.
– Это мой лук! – сказал я, показав на оружие.
Наташа проигнорировал замечание.
– Это вертушка Черепа, – повторила она. Ее скулы двигались вверх-вниз, будто девушка жевала жвачку.
– Откуда ты знаешь?
– Оттуда!
В глазах девушки мелькнул безумный огонек. И это мне не понравилось. Уж не знаю, какие у красотки тайны, но она здесь точно не для того, чтобы просто погулять по туманному городу. Похоже, Мистер Череп ей чем-то крепко досадил.
– В-внутри че-человек! – произнес Пух, прикрываясь рукавом от жара и заглядывая в салон.
– Череп? Это он?! – Наташа чуть не бросилась в пламя, чтобы рассмотреть жертву. Пришлось ее придержать. Если бы взглядом можно было убивать, то я наверняка умер бы в ту же секунду. Рыжая убрала мою руку с локтя и все равно заглянула в салон. Выдохнула: – Нет, это не он!
В кресле пилота – один из военсталов. Рядом никого.
– Ту-турель вырвана, – заметил Пух.
Я посмотрел на то место, где должен стоять пулемет, – такое чувство, что орудие просто вырвали из пола. В одиночку таскать подобную махину сложновато, он же весит килограмм тридцать.
– То есть Череп ушел и прихватил с собой пулемет? – высказала предположение девушка.
– Ушел? Погоди-погоди, а чего он тебя вообще так интересует?
Глаза красотки вспыхнули яростью.
– Ничего! – отрезала она. Лук так и не отдала. Двинулась вперед, обходя горящий вертолет. – Он должен быть где-то рядом. Если он останется у нас в тылу, то непременно воспользуется случаем, чтобы убить!
– Тогда надо его опередить, – сказал я.
– Ничего не хочешь рассказать? – спросил я у Наташи, когда мы отошли от вертолета метров на пятьдесят.
Пух как раз чуть отстал. Если что у рыжей и было на уме, то сейчас самое время это выяснить.
Киллерша резко развернулась ко мне.
– Послушай меня. Самое главное, что тебе нужно знать, то, что мне это надо. Надо найти Черепа – и все! Все остальное тебя не касается! – выпалила она мне в лицо, а потом чуть смягчилась: – Слушай, правда не хочу сейчас об этом…
– О ч-чем во-воркуем? – спросил подошедший Пух.
– Ни о чем. И тем более – не воркуем! – ответила девушка, демонстративно отвернувшись.
– А т-то я по-подумал…
– Ты неправильно подумал, – отрезала рыжая.
– И куда мы идем? – спросил я.
– По следам.
– Каким еще следам?
Наташа показала на капли крови на асфальте. Длинная цепочка капель, уходящая в туман.
– Он ранен? – догадался я.
– А ты прям Шерлок Холмс, – съязвила девушка. – Мы уже почти полчаса идем по этим следам, а до тебя только сейчас доперло.
– Да я не…
– Что, не замечал? Может, просто на меня пялился? Что, думаешь, я не заметила?
Даже слегка опешил от такой наглости – какого хрена она вообще о себе возомнила?
– А ты… ты сама смотришь не меньше!
– Я?! Да не смешите мои тапочки! – Красотка фыркнула и зашагала еще быстрее.
– С-смотрит – сам ви-видел, – подтвердил Пух.
– Что вы там шепчетесь? – обернулась Наташа.
– Пух как раз говорил, какая ты у нас… эм-м, холодная, прямо айсберг. Того и гляди – заморозишь, – сострил я.
– Тоже мне, шутник, – ответила девушка, но тут же замерла на месте. – Стойте!
Попытался рассмотреть, что ее так насторожило, но видел перед собой лишь сплошное «молоко» тумана.
– Че-череп? – уточнил Пух.
– Хуже, – ответила девушка.
– Хуже?! Что может быть хуже? – спросил я.
– Бежим! – вместо ответа закричала она.
Тут-то я
Первой из тумана показалась собака. Большая, типа овчарки. Навострила уши и зарычала.
Глаза сверкнули желтым, неестественно ярким огнем.
Следом за первой собакой из тумана появилась вторая. Черная и намного больше.
Рядом с ними материализовалась тень поменьше – кошка. За их спинами возникли десятки, а за теми и сотни таких же созданий – бывших домашних питомцев, познавших жизнь в рамках закона джунглей, царящего внутри опустевшего города. У всех – одинаковые, горящие яростью глаза.
– Бежим! – повторила девушка, таща меня за руку.
Твари появлялись со всех сторон. Мы сначала рванули влево, но путь почти сразу перерезала длинная вереница домашних животных, наступавших из тумана.
– Че-чего им надо? – прошептал Пух. – Чего?
– Явно не чтобы их приласкали.
Как будто в подтверждение моих слов раздался рык сотен глоток. Голодных глоток.
– Я же говорил!
Наташа первой бросилась направо, мы за ней. Но опять, почти сразу, из тумана возникло препятствие. Разглядел первые буквы стелы на въезде в город – и все понял:
– Я же говорил, что мы в Припяти!
– В При-припяти! – повторил Пух на автомате.
– Не отставай, а то сожрут! – Потащил толстяка за собой в тот момент, когда ближайшая псина должна была вцепиться ему в ногу.
Тварь промахнулась – ударилась о стелу. Развернулась и зарычала.
– Стреляй! – закричал я Наташе.
Девушка прицелилась из лука, выстрелила, но, естественно, не попала. Тут нужна сноровка. Такая, как у меня.
– Дай сюда!
Даже не стала спорить – молча отдала оружие.
Выпустил стрелу в тот момент, когда пес уже прыгал, чтобы вцепиться мне в горло. Пахнуло смрадом, будто собака уже давно сдохла и начала разлагаться.
Стрела пронзила глаз и пробила черепушку твари, которая рухнула на асфальт, дергаясь в конвульсиях. Заметил пулевое отверстие вместо второго глаза – кто-то уже стрелял в псину?! Но кто?
Вторая стрела пригвоздила к асфальту кота, который с выгнутой спиной пытался обойти справа. Обгоревшая шерсть на спине монстра встала дыбом. На боку – тоже рана, как будто бы пулевая.
Справа подскочили еще несколько котов – и да, все они производили впечатление ходячих трупов. Живые мертвецы, только на четырех лапах.
Смрад, ударивший в голову, медленно, но верно отключал разум. Хотелось блевать.
– Слева! – предупредила Наташа.
Вовремя.
Еле успел увернуться от огромной черной псины, которая выпрыгнула из тумана. Упал на бок, перекатился. Пес развернулся и зарычал, готовясь к новой атаке.
Оглянулся – лук лежал в паре метров от меня.
«Не успею дотянуться, точно не успею!»
– Р-р-ра! – Тварь сначала сжалась, а потом резко разогнулась, словно пружина, и прыгнула на меня.
– А-а-а! – закричал я, приготовившись защищаться голыми руками.
И в этот момент меня потащили назад за шкирку, как котенка.
Тварь опять промахнулась.
– Сюда, сюда! – услышал я голос рыжей. Они с Пухом тащили меня к зданию.
– Погодите, лук! – настаивал я, но девушка и толстяк не слушали.
Дверь скрипнула, открываясь. В последний момент я выбросил вперед руку и зацепил-таки валяющийся на асфальте лук.
Пух и Наташа втащили меня в подъезд. Дверь закрылась – мы остались в темноте.
– Дверь! Закройте ее чем-нибудь! – закричала рыжая.
– Держу, держу, – пыхтел над ухом Пух.
Бам! Дверь под ударом содрогнулась – похоже, одна из тварей ударилась в нее. Показалась полоса света, а вместе с ней – вытянутая морда собаки, полная желтых зубов.
– Он ме-меня у-укусит! – простонал Пух, стараясь отодвинуться подальше от морды, но при этом продолжая удерживать дверь.
Наташа ударила в нос псу. Зарядила кулаком в самый «пятак». Монстр заревел и скрылся снаружи. И в этот момент я уже всем весом навалился на дверь.
– Вовремя ты, конечно, – съязвила рыжая. – А я уж подумала – ты прилег отдохнуть и придется до завтра ждать, пока поможешь.
– Да, отдохнуть совсем не дают, – улыбнулся я, налегая на дверь. Обернулся к Пуху: – Найди, чем подпереть! Я придержу.
Толстяк кивнул и растворился в темноте подъезда.
За первым ударом последовал второй, а потом еще и еще. Я застонал, когда твари налегли всей массой – снова появилась полоска света.
– Быстрее! – заорал я. – Долго не удержать!
– Да-да, иду я! – Пух уже что-то тащил за собой.
На помощь толстяку пришла девушка, и они вместе вставили железную трубу под ручку, сообразив сделать распорку, которая застопорила дверь.
– Задержит, но ненадолго, – сказал я. – Уходим!
Мы помчались вверх по лестнице.
Я уже слышал, что монстры прошли нашу импровизированную защиту. Начали вламываться в квартиры первых этажей, часть из которых даже не были заперты.
– Куда? – спросила Наташа.
– Давай на пятый! – сказал я.
То ли визжание, то ли рычание на лестнице, выше этажом.
– Черт! Они уже здесь! – бросил я.
Кот залез на перила и прыгнул, целясь в лицо. Вовремя дернулся – тварь влепилась в стену, где я и размозжил ей башку, просто наступив на черепушку.
– Д-да что же-же это?
– КотАпокалипсис, – пошутил я, а потом, заметив открытую дверь на четвертом этаже, рванул туда. Благо дверь не деревянная, железная, что нам только на руку.
Мы ввалились внутрь квартиры и сразу же заперлись.
Послышались удары снаружи.
– Боже! Смотри! – Рыжая показала на места от ударов. Даже толстая сталь едва заметно, но прогибалась вовнутрь под напором тварей.
– Похоже, мы лакомый кусочек, – предположил я, потом указал Пуху на шкаф, стоящий в зале: – Давай подопрем дверь! А ты, – я обернулся к Наташе, – закрой пока окна и балкон, если они вдруг открыты.
Мы с Пухом придвинули к двери шкаф.
Удары следовали один за другим, пока мы приперли к двери еще кое-какую мебель, но потом они стихли – монстры, видимо, поняли, что нас не достать. По крайней мере, пока.
Можно было немного передохнуть и поговорить. Вопросов было хоть отбавляй.
– Это кто еще, нахрен, такие? – спросила Наташа.
– Собаки, кошки… вроде как… – ответил я.
– Спасибо, кэп. Кстати, окна я тоже закрыла, так что если они вдруг научились ползать по стенам, то сюда они точно не доберутся.
– Вряд ли они научились.
– Вряд ли? – спросила Наташа. – Ты же сам видел – одна из тварей выскочила откуда-то сверху…
– Да.
– Ну вот, а ты говоришь, что не научились.
– Именно это я и говорю.
Рыжая прошла в комнату и села на диван, развела руками:
– Ну, валяй, объясни нам!
– Это только предположение…
– Пусть так!
– Ну, мне кажется, что эти твари, что мы видели, это все – домашние животные.
– Они не особо похожи на домашних. Сокол, ты их сам видел, они же настоящие монстры. Да они бы нас с потрохами сожрали, если бы мы остались на улице.
– Но мы не остались…
Девушка шумно вздохнула.
– Хорошо, но с чего ты решил, что домашние?
– Помнишь, я говорил про то, что читал в мемуарах, что в Припяти отстреливали оставшихся после эвакуации домашних животных.
– Ну-у, помню, и что?.. Погоди, так ты считаешь, что это неотстрелянные животные.
– Скорее – отстрелянные! – встрял в разговор Пух.
– Ты это о чем? – спросила Наташа.
– Он прав, – тихо произнес я, вспомнив дырку вместо глаза у самой крупной из особей.
– Что значит прав?
– А то и значит… Не знаю как, но это мертвые домашние животные, которые восстали, чтобы сожрать нас.
– Класс! – красотка демонстративно закатила глаза, потом оглянулась по сторонам: – С вами, конечно, занятно, но вода в этом дурдоме есть? А то от новой информации сразу в горле пересохло.
Пух подал стоящий на комоде графин. Девушка глотнула из него и тут же выплюнула воду на пол:
– Пф-ф! Что за гадость?!
– Что такое?
– Блин, как из лужи попила. Кажется, эта вода уже давно испортилась. Она…
Оба – Пух и Наташа – удивленно посмотрели на меня.
– Погоди, это как? – спросила девушка. – То есть это… боже-е!
– По-похоже, у нас про-проблемы есть и по-посерьезнее, – сказал Пух.
Вернулся в прихожую, где стоял парень. Тот показал на закрытую кухонную дверь – через стекло было видно, как качнулась тень, которая не могла принадлежать коту или собаке. Скорее – человеку.
Я приставил палец к губам, показывая Пуху, что надо молчать. Хотя если незнакомец был тут все это время, то наверняка уже слышал, что кто-то вломился в его квартиру.
Где-то неподалеку, на улице, раздался свист.
Долгий и протяжный.
Может, твари так переговариваются?
Но нас сейчас больше волновал незнакомец за дверью – я кивнул подошедшей Наташе на дверь:
– На счет «три» – открывай!
Поднял лук, натянул тетиву. Тень за дверным стеклом двинулась вправо, будто некто захотел затаиться за углом.
– Ра-аз! Два-а….
– По-погоди, я не-не приготовился, – пробормотал Пух.
– Ты? – удивился я. – Ты же вообще сзади стоишь.
– С-сзади, да. И ч-что? А вдруг вас у-убьют? Ку-куда мне бе-бежать?
– В окно, – ответил я и кивнул девушке: – ТРИ!
Нечто с визгом бросилось на меня.
Не человек, меньше.
Кот.
Прыгнул, целясь когтями в глаза.
Пахнуло трупным смрадом.
Перед глазами мелькнули лохмотья сгнившей кожи и клочки выпавшей шерсти – тварь повалила меня на спину.
– Мяур-р-р-ргх! – то ли рычало, то ли визжало животное.
Тварь вцепилась бы в глотку, ей-богу, если бы не Наташа. Она, как Марадона, одним ударом зафутболила кота в ванную. Сразу же закрыл дверь, невзирая на шипение изнутри, – попалась, тварь!
Но на кухне она была не одна.
– Там! – Я показал на качнувшуюся тень. Кто бы это ни был – незнакомец прятался за углом.
– Может, этим? – шепнула девушка, показав на трубу от пылесоса, стоявшую в углу.
Кивнул.
Шагнул на кухню, приготовившись всадить стрелу в незнакомца, но открывшееся зрелище заставило передумать.
Видимо, хозяин квартиры. У старика отсутствовала нога, но это не самое худшее, что с ним случилось.
Если вы видели все эти фильмы про зомби типа «Рассвета мертвецов», то поймете, что за чудовище стояло перед нами. Кожа старика стала серо-черной, частично отслоилась, а еще – жирные белые черви, они копошились прямо в ранах под свалявшейся бородой.
Но старик, в отличие от животных, не стремился напасть на нас. Наоборот, лицо, даже без глаз, выражало глубокую печаль.
Он будто понимал, что застрял здесь надолго.
И по собственной воле.
– Боже! Стреляй же в него, стреляй! – прошептала девушка.
Но я медлил, глядя, как старик переминается с единственной ноги на костыль и обратно.
– Погоди…
– Что тут годить?! Он же зомби!
Я кивнул на кусочек бумажки, лежавший на столе. На ней аккуратным почерком выведено:
«НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! Я НИКУДА НЕ ПОЕДУ!»
– Что это значит? – спросила девушка.
– Что та-там? – спросил Пух из коридора.
– Дедушка там, – ответил я. – Из тех, кто не выехал вовремя.
Мы вышли с Наташей из кухни и плотно прикрыли за собой дверь. Что-то мне подсказывало, что зомби не будет нас беспокоить.
– В смысле не вы-выехал? – Пух испуганно смотрел то на рыжую, то на меня.
– В прямом. Он отказался от эвакуации, а тот кот, – я кивнул на закрытую ванную, – его домашний питомец. Они остались. Вместе. Не поехали!
– И – умерли? – добавила Наташа.
Кивнул.
– И что мы теперь будем делать?
– Придется искать другое убежище…
– Другое? Но там же… – Пух не договорил, но было ясно, что он имеет в виду монстров.
– А какой еще выход? Вечно здесь сидеть? Да еще и с соседями. – Я кивнул на дверь ванной.
– За-зато я на-нашел оружие! – сказал Пух, продемонстрировав тупой ножик.
– Это нож для тортов. Им только если пилить кого-нибудь о-очень долго – в качестве пытки сойдет, – усмехнулся я.
Никто из моих спутников даже не улыбнулся.
– Ну, не знаю… Да не знаю я!
Ну вот, сорвался! Хотя сколько можно-то? Почему я всегда во всем виноват?! С самого детства! Даже в том, что родители пропали, а приемным надо заботиться обо мне. Только не выдержали они со временем, мешал я их жизни.
Да, может, я действительно был лишним в семье, где свой ребенок страдал ДЦП. Дядя с женой смотрели на своего Димку, который не мог самостоятельно завязать шнурки на кроссовках, и на меня, полного сил и энергии, и думали, как же им в жизни не повезло.
Я был абсолютной противоположностью их сыну, поэтому они от меня и избавились. «Здесь тебе будет лучше!» – сказал дядя на пороге детского дома.
Детдом встретил меня затравленными взглядами обитателей и запахом хлорки, вытравливавшим из одежды все прочие запахи.
И этот запах вновь ударил в ноздри. Хотелось отдышаться.
– Погоди ты, не кипятись. Давай сядем и подумаем, что можем сделать! – сказала Наташа.
– Мы?! Ничего мы не можем! Ничего! – Я ударил в стену.
В ванной завыл кот. Тень старика качнулась в стекле кухонной двери.
Развернулся в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь выбраться из ловушки.
Обычная квартира – ни оружия, ни предметов, которыми можно защититься от монстров. Ничего! Абсолютно!
«Только сидеть и ждать, но чего?»
«Смерти! Это же очевидно. Как тот старик на кухне – он тоже ждал помощи, но она так и не пришла. Никто нам не поможет», – подумал я, но вслух сказал другое:
– Не знаю, что делать, но уходить надо. Здесь нас ждет гибель.
Пух с Наташей переглянулись.
– Хорошо! – сказала рыжая. – Тебе видней.
«И с каких пор она стала повиноваться моим приказам?! Я что, теперь главный в банде?! Да на хрен мне это сдалось! Я привык жить один. Привык. Мне так лучше! Безопаснее… Разве они не понимают?!»
Стук в дверь.
И только сейчас я понял, что больше не слышу рева умерших животных в коридоре. Монстры больше не ударяли в дверь.
Зато за ней был кто-то живой.
Человек!
– Вы здесь?! Откройте, пожалуйста! – произнес незнакомец.
Холодок пробежал по спине – голос до боли знаком.
– Ты уверен, что стоит открывать? – прошептала девушка.
Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле.
– А да-давайте я, а? – спросил Пух, поднимая трубу от пылесоса. – Вы типа быстренько откроете дверь, а я ша-шарахну его этим!
В дверь снова постучали.
– Откройте, пожалуйста! Я их отогнал, но это ненадолго! – сказал неожиданный гость, потом закашлялся. – Не уверен, что меня хватит надолго.
Снова кашель.
Я не выдержал, бросился к двери. В висках уже стучала догадка, которую не хотел озвучивать даже себе, не то что ребятам. Слишком уж она невероятная…
– Стой, ты куда? – Наташа попыталась меня остановить, но опоздала – я уже растолкал мебель.
Открыл дверь – на меня из коридора практически выпал человек. Нападать он явно не собирался – ему самому требовалась помощь.
– Дверь, блин, закрой! – наорал я на Пуха. Тот аж отпрянул в сторону от неожиданности, а потом начал выполнять указание.
Осторожно помог мужчине лечь на диван.
– Папа?! – выдохнул я.
Наташа прикрыла рот рукой. Тихо звякнула упавшая на пол труба.
– К-кто? – прошептал Пух.
Я не ответил, смотрел на того человека, которого искал всю сознательную жизнь.
На отца.
Помнил его по фотографии. В момент съемки ему было чуть больше, чем мне сейчас, – тридцать семь лет. Уже не молодой человек, но мужчина в самом расцвете сил.
Только сейчас этот «расцвет» чем-то подорван – кожа на лице отца загорела так, будто он упал лицом в сковородку. На щеках начали отслаиваться куски кожи, а еще выступили белые струпья, будто тело отца старалось исторгнуть наружу накопившуюся заразу.
– Т-ты! – произнес мужчин и улыбнулся. Тут же закашлялся. У него пошла ртом кровь.
– Папа!
Отец снова закашлялся. На этот раз крови было значительно больше.
– Я… я не смог… Прости!
– Что ты не смог, папа?! Что?
– У меня почти вышло… кхр-р… Черт! Я был рядом, мог коснуться ее, но не смог… нет, у меня не вышло!
Лицо отца исказила гримаса боли.
– Папа, может, воды? – Я посмотрел на Пуха, но тот развел руками – вода в графине гнилая.
Девушка хлопнула по бедру и достала из-под кофты миниатюрную фляжку.
– На, попей! – Я протянул фляжку отцу.
Тот приоткрыл рот – зубы почернели, часть их раскрошилась, и осколки вывалились на одежду в тот момент, когда я приподнял голову отца, чтобы ему было легче пить.
– Попей! – повторил я, прислонив флягу к губам.
Но отец не смог – губы не слушались. При этом он все пытался мне что-то сказать:
– Я… не смогу… прости!
– Папа, о чем ты? Папа!
Но отец не ответил.
Затих.
«Он что, умер? Этого не может быть! Не может, черт побери, быть! Я только что его нашел! Я его нашел! Он не может покинуть меня сейчас!»
Рука легла на плечо.
Наташа.
– Пусти меня, может, смогу помочь! – попросила девушка, кивнув на отца. – Пожалуйста!
Отошел в сторону. Девушка наклонилась над папой, нащупала пульс:
– Он еще жив! Но это ненадолго! У него сильнейшее радиационное облучение. Так что не советую его касаться. Он сам сейчас переносчик радиации.
– Он – что?
– Он облучился. Я не знаю, где и как, но это точно радиационный ожог. Я уже встречала такие… – Девушка не договорила, замолчала.
– И что нам делать? Как ему помочь?
– Ждать, пока он придет в себя. Но – как бы ни было больно, постарайся услышать меня и понять! – Она вздохнула. – Ждать надо, но только для того, чтобы узнать, что произошло. Чтобы он успел рассказать и… В общем, мы ему не сможем помочь. В таком состоянии – просто нет возможности, понимаешь?!
– А если его взять в автобус, попробовать вывезти отсюда?
Наташа покачала головой.
– Боюсь, что и на Большой земле ему тоже не в силах помочь. Да и не успеть с перевозкой. Пойми, я просто такие уже видела повреждения. Это…. Все очень плохо, извини!
– Но я… я должен! – Я упал на колени перед отцом, наплевав на предупреждения девушки. Прижался щекой к щеке и заплакал…
Отец здесь, но где тогда сестра?
«Он сказал, что пытался “ей помочь”. Может, речь как раз про Катю? – подумал я. – Выходит, она жива и я могу попробовать спасти ее».
Отец дышал хрипло, будто через обожженные легкие. Возможно, так оно и было на самом деле, учитывая то, что Наташа сказала про радиацию.
– Все же советую от него отойти! – сказала рыжая. – Сейчас ты ему все равно ничем не поможешь.
– Мало ли что ты советуешь! – вспыхнул я. – Это мой отец, понимаешь? Я столько искал его. И вот наконец…
Не знал, как закончить. Да, я нашел папу, но в таком состоянии и в такой ситуации, что не понимал – что дальше?!
– Ты сказала, что уже встречала подобные ожоги?
Наташа промолчала, отвела взгляд.
– Так да или нет?
– Да, но…
– И как нам его вылечить?
– Ты не понимаешь. Это не лечится. Радиация убивает клетки на уровне ДНК. Она меняет их структуру – и клетки уже не могут восстанавливаться. Они медленно, но верно умирают. Он гниет заживо… И мы ничем не можем помочь. Прости!
– Ничем? Почему ничем?! – меня душили слезы. – Это же мой отец. Он не должен умирать! Тем более – сейчас, когда я его нашел.
– Прости, я сказала, как есть…
– Нет! Мы сможем!
Отец захрипел, закашлялся. Изо рта у него потекло что-то красно-коричневое, лишь отдаленно похожее на кровь. Перевернул отца на бок и заметил клочки его волос, оставшиеся на диване. Он действительно
Отец снова впал в забытье, а я сел рядом и заплакал.
Я ничем не могу помочь. Ничем. Абсолютно.
Но оказалось, что в нашей ситуации было кое-что и похуже.
Пух, успевший переместиться к двери балкона, как раз выглянул наружу.
– Ре-ребят, у н-нас про-проблемы! – сказал он.
– Что такое? – спросила Наташа.
– Они при-приближаются!
Девушка следом за сталкером выглянула с балкона.
– Ч-черт! – ругнулась она. – Сокол, надо уходить. Сейчас!
– Сейчас?! Да вы с ума сошли!
Еще полчаса назад я пытался убедить Пуха и Наташу, что квартиру необходимо в срочном порядке оставить, но обстоятельства изменились – появился отец, которому плохо. Который при смерти. Я не мог бросить его точно так же, как и взять с собой, – он просто не выдержит дороги. Да и мы не больно-то побегаем с раненым на руках.
– Посмотри сам! – сказала девушка.
Вышел на балкон, глянул вниз – и обомлел.
Пух и Наташа правы – на все шестьсот шестьдесят шесть процентов.
Монстры приближались.
Они поднимались по вертикальной стене пятиэтажки.
– Как?..
Ситуация и до этого была хреновой, а тут за секунду стала
– Они и по-по стенам у-умеют по-ползать? – промямлил Пух.
Отвечать не требовалось.
Я еще раз оглянулся – в квартире ничего, что могло бы помочь в войне с наступающими монстрами. Обычная советская квартира. Плюс «обоз» в виде умирающего отца.
– Погоди, отец сказал, что смог «отпугнуть их, но ненадолго», – вспомнил я.
Встал на колени перед диваном и быстро ощупал карманы папы – ничего.
«Тогда чем он их отпугнул?»
– Папа-а! Очнись, пожалуйста! Ты нам сейчас очень нужен! – попросил я, но отец молчал. Кожа на его щеках, казалось, усохла еще больше, полностью обтянув череп. Теперь он напоминал мумию. Боже, я даже мог рассмотреть мышцы, которые двигались на скулах.
– Надо уходить! – повторила девушка.
– А он? – Я показал на отца.
– Мы не сможем его спасти! – ответила она. – Знаю, что тебе плохо. Но это
Я понимал, что девушка права, только все равно не собирался бросать папу.
– Бегите! Уходите! Сейчас же! – приказал я Пуху с Наташей.
Те переглянулись. Рыжая покачала головой:
– Только с тобой!
– Я не могу, а вам нечего здесь делать. По-моему, сейчас в подъезде тихо – вдруг у вас получится…
– М-мы не по-пойдем без те-тебя! – произнес Пух, сжимая трубу от пылесоса – настоящий Конан-варвар!
Непроизвольно улыбнулся.
– Ч-что сме-смешного? – не понял Пух.
– Ничего, последствия стресса, – пояснил я. – Вам правда не стоит оставаться здесь из-за меня. А я… я останусь с отцом, даже если… короче, все равно… Это мое решение – и точка!
Рыжая смотрела то на окно, то на меня. В любой миг с другой стороны стекла могли появиться твари. Потом выдохнула:
– Мы остаемся! Может, подвинем эту стенку?! – спросила она, показывая на сервант. Тяжелый, но задержит ли он тварей?! Если да, то очень ненадолго. Да и про окно на кухне не стоит забывать.
– Ч-что стоим, по-поехали! – воскликнул Пух и первым навалился на стенку. Та скрипнула, сдвигаясь к балконной двери.
– Значит, оборона? – произнес я. – Что ж, пусть будет оборона!
И как бы намекая на недальновидность выбора, в ванной заорал кот.
Сервант хоть и перегородил большую часть оконного проема в зале, но все равно оставалась щель, через которую могло протиснуться небольшое животное вроде кота. А еще оставалась проблема с окном в кухне, где к тому же обитал мертвый дед. Окно там мы забаррикадировали столом – слишком хлипкая защита, как ни крути.
Вооружение тоже оставляло желать лучшего. У меня лук, у Пуха – труба от пылесоса, Наташа схватила ножницы.
– И что, застрижешь насмерть?! – съязвил я.
– Еще раз состришь – воткну в глаз, – ответила девушка.
«А баба-то – не промах, – подумал я. – Мы, наверное, были бы отличной парой, жаль, не в этой жизни».
– Готовы? – спросил я.
Пух сглотнул, но кивнул.
– Всегда готовы! – сказала Наташа.
«И в кого только она настолько отмороженная?! – подумал я. – Ведь знает, что дело – провальное. Как пить дать, тут и помрем, никакие шкафы со столами не помогут».
В зале стало заметно темнее. В нос ударил трупный смрад.
– Они здесь! – сказал я.
Пустил стрелу в первую тварь. Псина мордой ударилась о стекло, отчего по нему паутиной пробежала трещина. Стрела пролетела между шкафом и стеной – вошла прямо в глаз твари. Та взвыла и отпала.
Но за ней уже лезла другая – кот. Рыжий комок меха начал биться головой о стекло, оставляя кровавые подтеки.
Трупный запах стал нестерпимым.
– Че-чем они де-держатся? – спросил Пух.
– Хрен их знает.
– Присоски, – предположила рыжая и, заметив мой удивленный взгляд, добавила: – Да, я иногда и книжки читаю.
– Типа не тупая блондинка, да?
Девушка хмыкнула.
– Между прочим, в той книжке, про которую речь, подобных тварей звали альфа-псы.
– И что с того?
– Так вот, у них были присоски, которыми они пользовались для того, чтобы передвигаться по стенам. Мне кажется, здесь та же история. Альфа-псы, альфа-коты и кто там еще?!
– Ты мне лучше скажи, как их убить. В твоей книжке про это было что-нибудь?
– Там чувак медленно превращался в одного из псов – пил кровь людей и все такое. И твари его не трогали.
– Да уж, не самый лучший для нас вариант.
Пустил следующую стрелу – кот отпал с пробитой стрелой черепушкой.
– Со-соберетесь пить к-кровь – ска-скажите за-заранее! – попросил Пух. – Я вы-выйду.
– Обязательно! Пришлю тебе письменный запрос. С печатью!
Сталкер улыбнулся, но улыбка тут же исчезла с лица – огромная псина типа сенбернара атаковала с тыла. Похоже, проникла в квартиру с кухни, отбросив в сторону стол.
Наташа с ходу вонзила нож в горло твари. Монстр, захлебываясь собственной кровью, повалился на пол.
– Почему она не дохнет? – рыжая продолжала наносить удар за ударом по твари. Та корчилась в агонии, булькала кровью, но и не думала затихать.
– Они как зомби – так что в голову! – предположил я.
Рыжая всадила твари нож в череп, но без толку.
– Не помогает! Это не работает! – констатировала она.
Ошарашенно посмотрел на корчащегося в крови монстра.
«А что же тогда с теми, которых я подстрелил? Они тоже не умерли? Или уже однажды умерших второй раз убить нельзя?!»
Движение на балконе.
Псина со стрелой, торчащей из глаза, посмотрела сквозь остатки разбитого стекла. Зарычала.
– Они не умирают! – выдохнул я.
– Только заметил, да? – Рыжая расправлялась с еще одной собакой, проникшей через кухню. Пух помогал ей, молотя трубой по морде твари.
– Это не поможет! – вдруг раздался голос.
Отец! Он пришел в себя!
Кинул лук Пуху:
– Подмени-ка!
Толстяк озадаченно посмотрел на новое оружие:
– Не-не думаю, что по-получится!
– Запри кухню! – закричал я Наташе. – Иначе – хана!
Та бросилась к двери, а я – к отцу.
– Папа-а! Ты что-то сказал?
– Это… не поможет! – прошептал он. Губы, покрытые язвами, едва шевелились.
– Не поможет?!
– Да, они уже мертвы… Однажды… Но Катя…
– Где она, папа?
– Она у него… дома, а потом… Ленина… Девятнад…
– У кого, папа?
– Надо уходить! – закричала Наташа с кухни. Там слышались звуки борьбы – похоже, девушка дралась с очередной тварью.
Пух показал на опустевший колчан:
– Все! Пусто!
– Она у Губы, – продолжил отец.
– Пап, кто это?
Что-то нечленораздельное в ответ.
– Что?
– Ты можешь… найдешь их… пересечение миров…
– Не понял, пап, где Катя?
– Макс… не плохой… запутался!!
– Кто такой этот Максим?
Отец будто не слышал меня.
– Ух-ходите! Я задержу!
– Ты?! Как?
Папа расстегнул рубашку и показал на кровавую дыру в груди, из которой раздался протяжный свист.
Наконец я понял, почему мы слышали свист до того, как отец появился в убежище. Отец свистом, вырывающимся из изуродованных легких, разогнал тварей. Представляю, как ему было при этом больно! Боже!
– Должен доделать… работа на мне! Ответственен за… этот город! – прошептал он.
– Их слишком много! – закричал Пух, отступая вглубь квартиры.
Из коридора выбежала Наташа. Вся верхняя половина тела девушки залита кровью:
– Ч-черт! Они не умирают!
– Б-бегите! – прошептал отец. – Я их… я задержу!
На глаза навернулись слезы.
– Нет, папа! Нет, мы тебя не бросим!
– Ух-ходим! – Пух потащил за собой, но я сразу оттолкнул его в сторону.
Тогда девушка коснулась руки:
– Он прав! Сейчас! Надо уходить прямо сейчас!
– Пожалуйста-а! – прошептал отец. – Я долго не… время вышло! Я люблю тебя! Прости…
Не договорил – изо рта хлынула кровь.
– Черт! Не-е-ет! – застонал я, но Пух и Наташа уже тянули меня к двери. Распихали остатки мебели и вытащили в коридор.
– Папа-а! – прошептал я.
В этот момент раздался свист – долгий, протяжный. В ответ зашипел кот в ванной и завыли твари на балконе.
Свист продолжался все то время, что мы спускались до первого этажа, а потом… оборвался.
С отцом все было кончено…
– Я дома! – сообщил Губа, заходя в прихожую.
Мужчину резко повело в сторону, и он завалился на одежду, висящую на вешалке. В руках оказалась шуба жены. Держа ее в руках, бандит медленно осел на пол.
Приехали, блин, а вроде все так хорошо складывалось по дороге домой, подумал Сергей Губин. Было около четырех утра, поэтому по пути не встретил соседей. Даже неугомонную Елену Александровну – соседку, которая все время стучала на Губу ментам. Причем по всякой фигне – типа громкой музыки. Но не мог же он слушать Владимира Высоцкого на обычной громкости.
«Он же не просто талант, а талантище! Его должны слышать все!» – считал Губа.
Иногда Губа хватал гитару, замызганную «подругу», которую любил куда больше, чем Люську, и тогда начинался настоящий концерт.
«Считать по-нашему, мы выпили немного-о…» – орал Губин, пока не кончалась водка.
И главное – все соседи молчали, кроме одной, Ленки-полиэтиленки. Но в такую рань и ее не видать. Отлично!
Бандит поднялся по лестнице на этаж. Порылся в карманах, ища ключ. Вынул руку из кармана – а ключик к ней прилип!
«А это еще что за фокус?» – подумал Губа.
Но вопрос ушел в пустоту и благополучно забылся.
В голове все плыло – как с похмелья. События мешались – прошлое с настоящим. И наоборот.
«Сейчас бы выпить да закусить – и все пройдет», – подумал Сергей Губин.
Тем более, он чувствовал, что по венам теперь течет Сила. Именно так – с большой буквы. Ее, эту Силу, только разбавить немного алкоголем – и будет взрывной коктейль. Энергии хватит сразу же собраться и слинять из Припяти.
Можно даже Люське ничего не говорить. Взять с собой только Наследника. Максим, он наверняка захочет пойти с отцом. Это же так увлекательно, драпать от милиции, прямо как в приключенческих фильмах. Будоражит кровь и все такое!
Хотя в последнее время мелкий засранец только и делал, что бунтовал.
Шарахался от отца – будто тот прокаженный.
«Ну подумаешь, сидел. И что с того?! Все ведь ради него. Он что, думает, его велосипед, тот, на котором он катался круглыми сутками, он на какие деньги вообще куплен?! Если бы узнал, то, наверное, не стал бы на нем рассекать по всей Припяти. Даже на том сраном велике была печать Крови».
– Насле-едник! – простонал Губа, будучи в коридоре.
Чик – и вернулся в настоящее.
А в нем паркет приближался медленно и неумолимо. Не успел Губа вскрикнуть, как приложился к нему лбом. В глазах засверкали искры – красиво!
– Насле-е-е… – застонал бандит.
А потом увидел тапочки – тем самые, розовые.
«Только такая дура, как Люська, могла носить такие. Они же, блин, просто ужасны!»
– Оп-па, ты-ы! – простонал Губа, поворачиваясь на бок.
– Сергей? Что с тобой? – спросила жена.
«Типа заботливая. Опять делает вид, что ее интересует его состояние. С-сучка!»
– Со мной все хорошо! – ответил Губа. – Видишь же!
Он как раз попытался перевернуться, но не хватило сил – и куда все делись, а?! Вроде только что были и – пшик! – нету!
Зато во рту – снова металлический привкус. А еще – Губа видел, что после него на полу остается след – лохмотья кожи и кровоподтеки.
Люська тоже заметила.
– Да что же это?.. – Она бросилась к мужу и перевернула на спину.
Сразу отшатнулась.
Знаете, бывает, кошки, сильно пугаясь чего-нибудь, подпрыгивают на полметра вверх и в сторону?! Вот то же самое случилось с ненаглядной женой Губы. Шарахнулась от муженька, как от черта.
– Что? – спросил Сергей.
– Ты… – Жена не договорила.
В глазах ее читался ужас.
Ну наконец-то! Губину даже как-то лучше сразу стало, а то слишком уж много эта тварь стала себе позволять. Хамила и в хвост и в гриву. И кому?! Собственному мужу! Тому, кто их кормит и одевает. Даже эта шубка, которую он тут немного замазал кровью, была тому наглядным подтверждением.
– Да, я, черт тебя дери! Помоги мне уже встать!
Люська замотала головой, от страха вжавшись в стену.
– Что, не поможешь мужу своему? Кормильцу, да?
Люська не ответила, шумно сглотнула.
– Да помоги мне уже, тварь! – заорал Губа.
Как только рассердился, сразу почувствовал себя лучше. Боль отступила на второй план. Губин даже смог встать на колени.
– Что смотришь-то, сука-а-а?
– Я-я… Что с тобой случилось?
– Со мной? Ничего со мной не случилось! Я в полном порядке. – Губин, пошатываясь, встал на ноги. Поймал жену за локоть. – А теперь я хочу позавтракать!
– Еще же четыре утра…
Последовал удар кулаком по лицу жены – хрясь!
– И что? – спросил Губа. – Ты разве не накормишь любимого мужа?
При этом пальцы бандита сдавливали горло женщины.
– У тебя ведь есть что пожрать, да?! – спросил он.
Губа пылал, как он считал, праведным гневом. Он очень устал. Вернулся домой. И тут ему начали промывать мозги вместо того, чтобы сначала хотя бы покормить.
– Так накормишь или нет?
Жена едва заметно кивнула, поэтому Губа отпустил горло.
– Вот и отлично! – сказал он. – Только без фокусов.
Через полчаса Сергей Губин сидел за столом и ел самую отвратительную яичницу в жизни. А он, Губа, не раз бывал в местах не столь отдаленных – так даже там кормили лучше, чем дома. Даже там! А эта сука Люська сидела и смотрела на него так, будто ничего не произошло. Еще и молчала – наверняка что-то замышляла против него, кормильца семьи!
А потом и вовсе посмела открыть поганый рот:
– У тебя кровь на руках! – сказала она.
«Ну вот, теперь эта тварь меня сдаст. Просто сообщит ментуре, что вот он, дома, что у него кровь. Потом мусора все и свяжут – трупы у станции и его, Губы, перемещения по городу в субботу».
А еще жена как-то странно поглядывала в коридор – именно там стоял телефон.
– Что? Думаешь, как позвонить? – процедил бандит.
– Что?!
«Опять ломает комедию. Тварь! Разыгрывает, думает, будто он ничего и не видит. Не на того нарвалась, гнида!» – подумал Губа.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я! – вспылил он и отшвырнул тарелку. Та со звоном разбилась о стену. Остатки яичницы рухнули в миску к коту.
– Тише, пожалуйста! – прошептала Люська.
«Да, еще эта сука все время боялась, что их выселят. Вбила себе в голову, тварь, что соседей достанут его, Губы, музыка и похождения в пьяном виде, и они обратятся в суд, чтобы его выселили. Принудительно. И фигня, что таких прецедентов просто не было. Все равно эта тварь боялась! А еще Наследника на свою сторону переманила».
Губа стукнул по столу.
– Водку доставай! – прошипел он. – Надо мне! И да, что зыркаешь сверкалами? Дуй за плиту! Сделай новую яичницу! Быстро!
Мир снова качнулся.
«Может, эта тварь что-то подмешала ему в еду? Решила отравить?! Она могла, да, мегера!»
– Ты подсыпала мне что-то? – спросил Сергей.
Жена начала что-то мямлить – не разобрать ни хрена.
«Голова и так болит, а еще она с этой своей тараторщиной – будто носки жует, в самом деле».
– Заткнись! Неси водку! – прошипел Губин.
Люська повиновалась – знала, что в таком состоянии с мужем спорить чревато. «Правильно, пусть чувствует, кто в доме хозяин. Дело баб – дома сидеть, мужа кормить и поить да детей нянчить. Кстати, про детей…»
– Где Наследник? – просипел Губа.
Сковородка зашипела – Люська закинула в нее здоровенный шмат сала. Сверху залила парой яиц.
«Снова выйдет говнище, но хоть что-то на закусь», – подумал бандит.
– Где Наследник? – повторил он.
Жена будто не слышала.
– Где он, где маленький засранец?!
– На, лучше водочки выпей!
«Эта тварь подливала пойла вместо того, чтобы ответить на вопрос. На простой, мать его, вопрос. Неужели это так трудно?»
– На хрен мне водка-а! – заорал он и ударил жену. – Где он? Куда он делся?
Люська упала, стукнулась о кухонный шкаф. Сверху на нее упала солонка.
Чпок! Соль рассыпалась по кухне.
– Пожалуйста, – начала умолять жена.
Но Губа видел перед собой лишь тварь, которая смогла настроить против него сына. Единственного Наследника.
«У меня больше никого нет, кроме него, а она смеет так поступать со мной?!»
Губа подошел к жене и схватил за волосы, приподнял подбородок над полом.
– Что, не скажешь, где у нас Максик? – почти ласково пропел Губа.
– Он… – Жена не договорила, заплакала, заливая слезами и без того соленый пол.
– Так где он? – вскипел Губа. – Наверняка с этой шлюхой Катей ошивается?
– Он?! Нет…
– Так он сегодня встречался с ней или нет?
«Если эта сука решила оставить их вместе на ночь, – думал Губа, – то я ей просто не прощу этого. Она, видимо, решила специально меня подставить – так, чтобы парень остался на ночь у шлюхи, чей отец работал в администрации. Не кем-нибудь, крупной шишкой. Люська точно хочет, чтобы его, Губу, посадили. Этот мудак Елизаров уже и так смотрит на меня подозрительно. Наверняка копает на меня вовсю – ищет, за что бы прищучить да снова отправить на зону».
– Он… – Жена застонала. – Он был с ней, но потом…
– Что потом?
– А потом я его отправила к Ваське. В гости, на выходные. Он у него заночевал, чтобы уроки сделать вместе…
– «Уроки вместе»?! – Губа взорвался. – Какого хрена ты мне здесь врешь?! КАКОГО ХРЕНА?! Он – и уроки! Да не смешите мои тапочки! Макс и уроки несовместимы. Он с этой Катькой опять?! Ты решила, что будет надежнее, чтобы они спарились, чтобы парень не выдержал и подставился, а заодно и меня подставил, да?!
Жена что-то бормотала, но Губа не слушал – он и так знал, что она имела в виду.
– Ты решила меня лишить Наследника. Так вот, не выйдет! – взревел Губа и ударил жену головой о пол. На лбу сразу появилась рваная дыра. Брызнула кровь.
– Нет, пожалуйста-а! – застонала Люська.
«Опять решила, что соседи услышат. Ну и пусть слышат! На хрен всех! Сегодня я все равно отсюда свалю! И плевать на горисполком, на Елизарова, на ментов – на всех плевать!»
– Решила отобрать у меня единственного сына, так, тварь? – И Губа снова ударил Люську. Потом еще и еще.
Она что, думала, что может так вот запросто лишить всего, что у него, Губы, было?! Оставить не просто без штанов, а без того, ради кого он, собственно, занимался «черными делами». Ради того, кому он смог бы передать все – связи, влияние, деньги. Даже оружия столько всеговозможного припрятано!
А дальше Губа уже не думал о том, что Люська стонет… движения руки, которой он разбивал лоб жены о пол, стали размеренными, почти медитативными.
«Хотела провести Губу, но в итоге провела сама себя. Поплатилась. Заметьте, заслуженно! Только самый гуманный на свете суд – советский – мог бы такое не заметить. Они могут, да!»
Губин медленно привстал, предпочитая не смотреть на труп жены, под которым растекалась темно-бордовая лужа. Неторопливо пригладил волосы. С удивлением отметил, что часть из них осталась на пальцах.
Сергей чувствовал: с ним что-то происходило. Определенно. Но это все неважно. Главное – Черный Монолит с ним. И он, Губа, будет готов поделиться сокровищем с Наследником, когда тот вернется домой. Вернется к нему. И тогда они смогут уйти из Припяти вместе. Начать все заново. Действительно воссоединиться, стать семьей.
«А Люська? А что Люська?! Новую бабу они всегда смогут найти. Еще спасибо скажет за новую мачеху, которая не будет пилить почем зря! И будет знать, кто в доме хозяин! – думал бандит. – Черный Монолит даст силы, а водка закрепит результат».
Губа крякнул, открыл бутылку и налил себе сто грамм. Быстро выпил стопку и, откинувшись на стул, стал ждать сына.
Не просто сына – Наследника!
– Папа-а! – Я рванулся к двери подъезда, но Пух с Наташей меня задержали.
– Нет, нельзя, надо уходить! Срочно! – закричала рыжая.
Будто в подтверждение слов по округе разнесся вой – казалось, туман кишит кошмарными тварями.
Оглянулся – действительно, красные глаза блестели со всех сторон.
Монстры окружали нас.
У подъезда – автомобиль. Милицейская «Волга».
– От-ткуда он зде-здесь? – спросил Пух.
– Наверное, отец Сокола на нем приехал, – предположила Наташа, открывая дверцу. – Живо внутрь. На своих двоих мы далеко не убежим.
Рев уже в подъезде. Твари, покончив с отцом, спускались вниз.
– Уходим! – закричала Наташа, практически втолкнув меня в салон.
Закрыла дверь.
Сама села впереди, а Пух запрыгнул на пассажирское сиденье рядом с водителем.
Бам-с! В стекло со стороны водителя ткнулась окровавленная морда. Огромный серый пес, напоминающий волка с простреленной головой, начал методично долбиться головой о стекло. Оно затрещало, моментально покрываясь паутиной трещин.
– Уходим, бы-быстрее! – прошептал Пух.
Наташа лихорадочно шарила по бардачку, пытаясь найти ключи.
– По-посмотри под к-козырьком! – предложил толстяк.
Девушка последовала совету – и на нее буквально вывалилась связка ключей.
Машина завелась сразу же, хотя я уже подсознательно предполагал, что начнутся проблемы и мы застрянем в толпе монстров. Прямо как в дешевых голливудских ужастиках.
– Да-давай! – закричал Пух.
С его стороны в машину впечатался кот. Пробил стекло и смотрел на толстяка глазом, из которого торчал осколок.
– Т-твою м-мать! – Пух воткнул трубу в морду монстра, тот заверещал на высоких частотах так, что пришлось прикрыть уши.
– Избавься от него! – приказала Наташа.
Пух ошарашенно смотрел то на девушку, то на кота, у которого из второго глаза теперь торчала труба. Рыжая поняла, что толку от толстяка не будет, и сама дотянулась, чтобы выбросить трубу вместе с котом из салона.
Машина сразу тронулась – Наташа управлялась с ней не хуже, чем с пистолетом.
Тут же на нас нахлынула первая волна тварей. Ударила в бок – горизонт сместился почти на сорок пять градусов влево. Еще немного – и перевернемся.
Я навалился на поднимающуюся сторону, пытаясь вернуть центр тяжести автомобиля на место.
Пух тоже.
Вместе получилось – машина бухнулась обратно на поднятые ненадолго колеса и помчалась по улице, оставив монстров позади.
– Ку-куда м-мы? – спросил Пух.
– Куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда, – ответила Наташа.
Девушка вела машину практически вслепую, потому что видимость ограничивалась буквально пятью-десятью метрами асфальта впереди: туман, казалось, стал еще гуще.
Бах! Сшибли еще одну тварь. Даже не успел заметить, кого именно – собаку или кота.
– Так ем-му! – нервно улыбнулся Пух.
– Знак сзади? – спросил я.
– Что? – переспросила девушка.
– Знак «Припять – 1970», он остался сзади?
– Знаешь, тут сложно сказать, но, кажется, да… Точно да, он сзади, а что?
– Отлично! – ответил я, завалившись на сиденье. – Значит, едем в нужную сторону.
Нужно срочно привести мысли в порядок – гибель отца опустошила, выжав как эмоционально, так и физически. Плюс папа оставил после себя уйму загадок, главная из которых – где искать Катю?
Пух чуть не подпрыгнул на месте:
– Осторожно!
Тормоза завизжали, машина выскочила на обочину, но все же в последний момент мы смогли объехать препятствие – перевернутый грузовик.
Наташа крутанула руль – «Волга» вернулась на асфальт.
За окном выли твари. Красные точки мелькали повсюду в тумане.
– С-сейчас сно-снова на-нападут! – сказал Пух.
Как в воду глядел – последовал удар в дверцу с моей стороны.
Сталь вмяло вовнутрь, будто в машину на полной скорости влетел Халк.
– Где лук? – спросил я.
Пух передал оружие и… пустой колчан. Ни одной, мать ее, стрелы!
– К-кончились! – констатировал сталкер.
Последовал второй удар.
Бах!
Машина вильнула в сторону, едва снова не вылетев на обочину.
Параллельно с нами по дороге мчалась огромная тварь. Кажется, раньше она была немецкой овчаркой, но теперь у бывшего «друга человека» не хватало половины черепа, что не мешало ей развивать скорость, не уступающую автомобилю.
Пух открыл бардачок.
– Там ничего нет! – сказала Наташа. – Уже открывала.
– А это что? – Парень протянул ей табельный пистолет.
– Где ты его взял?
– Лу-лучше искать на-надо! – улыбнулся Пух.
Красотка опустила стекло и открыла огонь. Первый же выстрел попал точно в цель: остатки черепа монстра разлетелись – и тварь рухнула на асфальт. Исчезла в тумане.
Бах! Со стороны Пуха на машину навалились сразу две твари. Громадные черные псы, с которых, как листья в осенний денек, на асфальт летели ошметки кожи вперемешку с клочками шерсти.
– Да блин! – ругнулась рыжая и вывернула руль. «Волга» боднула одного из псов, который сразу же влетел в столб, появившийся из тумана.
Хрясь!
Вторая тварь неслась рядом, пока я не открыл дверцу и не пнул пса. Тот отлетел в сторону – и затерялся в тумане.
Закрыть вовремя дверь не успел – наглый рыжий котяра влетел в салон, повалив меня на сиденье, и зашипел, стремясь дотянуться зубами до шеи.
– Ах ты, тварь! – закричал я и, извернувшись, выкинул монстра наружу.
– За-закрывай! – поторопил Пух.
– Спасибо, что сказал, а то я не знал, – буркнул я, закрывая дверцу.
Как раз в тот момент, когда завизжали тормоза. Наташа остановила машину.
– Что такое? – недоуменно спросил я.
Девушка вместо ответа показала в ту сторону, куда мы ехали.
Поперек дороги тянулся длинный ряд красных точек. Твари выстроились, перекрыв единственный путь в Припять.
– С-сзади та-та же фи-фигня! – констатировал Пух.
– Что будем делать? – спросила Наташа.
Тут я вспомнил, что сделал отец перед тем, как умер, – засвистел, чем здорово распугал тварей!
А что у нас свист?! Резкий звук на высоких частотах – всего-то!
Нужная мысль созрела мгновенно.
– Слушай, – сказал я Пуху. – Глянь, где-то на приборной доске должна включаться сирена.
– Раз уж помирать, то с музыкой? – грустно улыбнулась Наташа.
– Я вообще-то еще пожить планирую!
– Тут есть какие-то клавиши, – ответил Пух.
– Дави!
– Какие?
– Да все подряд, пока не найдешь.
Пух начал клацать по клавишам – брызнул ближний свет.
Дальний.
Снова ближний.
Заработали дворники.
И тут как завоет. Душераздирающе, на полную мощь – все, как надо!
По туману поползли сине-красные полосы – от мигалки.
– А теперь – жми! – кивнул я Наташе.
– Как скажешь, – улыбнулась она, возвращая машину на середину дороги.
Красные точки приближались.
Пятьдесят метров.
Тридцать.
Двадцать.
– Они не у-уходят! – затараторил Пух. – Не-не работает!
Десять метров. Уже стало видно самих тварей – мерзких и голодных. Монстры зарычали, чувствуя скорую добычу.
– Да! – не смог я сдержать эмоции.
Шеренга тварей распалась – они бросились от машины врассыпную. Красные точки заметались в тумане. Запахло мертвечиной.
Наташа вдавила в пол педаль газа.
Машина заревела и выскочила на мост, устремившись к Припяти.
– Мост смерти, – непроизвольно выдохнул я.
– Что? – спросила девушка.
– Мост смерти, говорю. Железнодорожный мост. Сюда вышли жители Припяти, чтобы понаблюдать за заревом от аварии на ЧАЭС. Они тогда еще не знали, что прямо под ними прошло облако радионуклидов – все потом умерли.
– С-с виду обы-бычный мо-мост, – сказал Пух.
– А что, на нем трупы должны висеть?! Лучше глянь, где там твари?
Пух глянул в зеркало заднего вида:
– Не знаю почему, но тормознули перед мостом. Испугались!
– Если так, то не нас…
Губа отсидел ногу, а еще его начало клонить ко сну, и он отрубился на сутки.
Проснулся – и ничего вокруг не изменилось: опять утро, мертвая жена и неизвестно где загулявший сын.
«И где только этот мелкий засранец шатается?»
Кишки, казалось, слиплись. Противное чувство, от которого процесс ожидания становился невыносимым.
Бандит налил стопарь, сразу же выпил, довольно крякнул. Звук вышел таким противным, будто лягушка на болоте попыталась кашлянуть.
А еще по ногам потекло что-то теплое.
Губа заметил, что из-под кофты на штаны пролилась жидкость. Темно-бурые подтеки. Будто кровь, но с характерным запахом алкоголя.
– Это как? – удивился мужчина и задрал кофту.
То, что увидел, ему не понравилось.
Черный Монолит по-прежнему внутри Губы. Боле того – камень стал переливаться еще ярче, чем раньше. Словно он все больше разгорается, соприкасаясь с человеческими внутренностями…
«…спариваясь с гнилой душонкой», – мелькнул в голове чей-то голос.
И пропал.
«Откуда он взялся? Снова камень разговаривает?» – подумал Губа.
С правого бока рана выглядела хуже. Из нее торчало ребро – даже не белая кость, а почти коричневая. На ней – лохмотья кожи. Черно-коричневой кожи.
Бандит мало что соображал в анатомии, но даже он понял, что какая-то дрянь проела кожу и, видимо, внутренности, потому что выпитая водка протекла на штаны. Но при этом – никакой боли! Абсолютно!
«Это все Черный Монолит. Он блокирует боль!» – догадался Губа.
«Ты п-прав, но нужна пищ-щ-ща», – снова раздался голос в голове.
– Кто здесь? – спросил Губа.
Никто не ответил.
Взгляд бандита наткнулся на мертвую жену. Там смотрела прямо в глаза, будто издевалась.
– Что, с-сука, нравится, да? Этого ты мне хотела? – зашипел Губа. – Чтоб ты…
А потом понял, что угроза, «чтоб ты сдохла», уже не имела значения – Люська и так уже отбросила коньки. Да и черт с ней!
Губин кашлянул – и здоровенный кровавый сгусток, похожий на мертвый человеческий эмбрион, вывалился на стол.
– Ч-черт! – прошептал бандит, отпихнув кошмарный сгусток в сторону.
В дверях появился кот Марс, решив, видимо, что хозяева сообразили пожрать. Но стоило Губе повернуть лицо в его сторону, как кот зашипел и поспешил ретироваться обратно в темноту спальни.
– Что, выгляжу неважнецки? – прошептал Губа и пополз в ванную. Надо хоть умыться, что ли. Хотя подсознательно бандит понимал, что никакая помывка уже не поможет. Он разлагался изнутри. Черный Монолит давал силы, но все имело свою цену.
За все в жизни надо платить – Губа это знал, поэтому морально был готов к тому, что отражение в зеркале будет кардинально отличаться от того, что он видел ранее.
Но ТАКОГО ужаса он не ожидал. Губа отшатнулся, увидев в зеркале не человека, а демона. Болотную тварь, которая почти разложилась, но в то же время продолжала существовать.
Глянул второй раз, уже внимательнее.
«Но ты же всегда хотел, чтобы тебя боялись, разве нет?! А в таком виде точно будут бояться – факт!» – подумал Губа.
На третий раз он не просто заглянул в зеркало, но смог даже улыбнуться своему отражению. Правда, улыбка больше напоминала посмертную маску мумии.
Губа выпучил глаза – и захохотал. Легкие откликнулись на смех шумным присвистом, словно древний паровоз собирался дать ходу от платформы.
– Да-а, папочка ждет! – прошипел-просипел Губа, наконец принявший свой настоящий облик. В этот момент в дверях провернулся замок. – О-о, а вот и он – наследничек явился!
Что-то горело.
Прямо на дороге.
– Ч-черт! – ругнулась девушка, ударив по тормозам, но поздно – мы проехали прямо над костром.
– Эт-то что та-такое? – спросил Пух.
– Знать бы еще! – буркнул я.
Не успел я открыть дверь, как Наташа выскочила наружу. Подняла пистолет, оглядываясь по сторонам.
– А м-мне что де-делать? – спросил толстяк.
– Сиди пока здесь. Всяко безопаснее, – ответил я и вышел вслед за девушкой из машины. – Наташ!
Рыжая кивнула на дорогу:
– Надо проверить!
Звуки голоса глохли в тумане.
Сам туман не имел запаха. Ни озона, ни кислорода. Вообще никакого, будто мы находились в стерильном помещении.
– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил я.
– В смысле? – Наташа вдруг покраснела и потупила взгляд.
– Ну, запах есть или нет?
– А-а… ты про это… – Девушка хмыкнула и шагнула в туман. – Горелым вот пахнет…
– Да, это есть. Но я вообще, в принципе. Про сам туман.
– Туман?! А что с ним не так, кроме того, что он слишком уж густой? – спросила Наташа.
– Он не пахнет. Вообще никак. Абсолютно.
Рыжая втянула ноздрями воздух, выдохнула.
– Не знаю, мне запах дыма уже ничем не перебить.
Девушка присела на корточки, подцепила пальцами сгоревший предмет и приподняла над асфальтом:
– Похоже, книжка или… боже!
– Что или?..
– Записная книжка!
– И кому понадобилось сжигать здесь записную книжку? Чья она?
Девушка сжала рукоять пистолета так, что хрустнули костяшки пальцев.
– Тот, кто прибыл вместе с нами с другой стороны, – резко ответила она.
– Череп, что ли?!
Наташа не ответила, да это и не требовалось. При одном упоминании главы военсталов ее лицо искажала гримаса отвращения.
– Хорошо, допустим, он тоже здесь… Но что ему тут нужно?
– Какая разница?! В любом случае от него ничего хорошего ждать не стоит. Он…
– Что – он?..
– Ничего. – Девушка не стала развивать мысль.
Пару секунд она всматривалась в туман, а потом двинулась в ту сторону, где виднелись очертания дома.
– Постой, а как же Пух? – Я показал на машину.
– Это твой друг, сам с ним разбирайся!
Сразу вспомнил свои прежние мысли на тему того, что при первом удобном случае стоит расстаться с «напарником».
А еще – бродить по Припяти в поисках Черепа я не собирался, мне нужно найти сестру. Отец ведь назвал место, где она может быть.
– Стой! – Я догнал девушку. – Послушай. Я, конечно, не знаю, зачем тебе этот Череп, но я не могу с тобой идти.
– Так и не иди, – развела руками Наташа.
– Мне правда жаль, – сказал я. – Но мне надо найти сестру. Прямо сейчас, пока не поздно, у меня есть адрес и…
– Я все понимаю. Все услышала. А теперь – иди! – Девушка резко отвернулась и снова зашагала в туман.
– Да блин, послушай ты, да почему ты такая… – Я догнал Наташу, резко развернул к себе – и растворился в ее глазах: —…красивая!
Наташа захлопала ресницами, приоткрыла рот. Сообразил, что сболтнул лишнее.
– Я хотел сказать, упертая. Упертая, да. Почему ты такая, ну, как осел. Прешь и прешь. Мы могли бы сначала найти Катю, а потом принялись бы за поиски Черепа, если он тебе так нужен.
– Все с тобой ясно, – ответила девушка и, развернувшись, снова пошла по дороге.
– Но послушай!
– Ничего не хочу слушать. У меня своя дорога, у тебя своя.
– Наташа!
Никто не ответил. Девушка растворилась в тумане, будто нырнула в озеро.
«Наверное, стоит сходить за ней, – подумал я, но потом вспомнил, как не сдержался, понес пургу насчет «красоты». – Этого еще не хватало – я не мог так вот запросто влюбиться в эту взбалмошную девчонку. Кроме того – это опасно! Любые чувства опасны, а к киллерше— особенно! Пусть катится ко всем чертям!»
– Да и хрен с тобой, – сказал я и, повернувшись, зашагал к машине. Слезы наворачивались на глаза, но старался держаться – не хватало еще, чтобы Пух увидел в таком состоянии.
Смахнул предательскую слезу и, обойдя машину, открыл дверцу со стороны пассажира.
– Поведешь? – спросил я.
Пух огляделся, видимо, стараясь разглядеть рыжую позади меня.
– Нет ее, ушла, – не выдержал я. – Так что, поведешь машину?
– Ч-что, и с ней то-тоже ра-рассорился, да? – пробурчал Пух, вылезая. – И по-почему ты такой, С-сокол, а? Ни с кем то-толком не мо-можешь сосуществовать?
– Блин, я и с тобой не буду, как ты выразился, «сосуществовать», если не перестанешь меня донимать.
Толстяк сел за руль. Я примостился на пассажирское сиденье, положил лук и пустой колчан на колени.
– И к-куда те-теперь? – спросил Пух.
– За Катей.
– А На-наташа куда?
– Она… – Я шумно выдохнул. – У нее какие-то разборки с Черепом.
– Он кого-то с-сжег?
– Что?
– Кос-стер, говорю. Он спа-спалил кого-то?
Невольно улыбнулся.
– Да, написал вторую часть «Мертвых душ», и она ему не понравилась. Сжег все в итоге нахрен!
– «Мертвые души»?!
– Ну, там блокнот был с записульками.
– Блокнот?! – удивился Пух, заводя мотор. – Череп на-нас тут с бло-блокнотами ищет?
– Не знаю, кого он ищет на самом деле, но, похоже, этот блокнот был слишком хорошо знаком Наташе.
– Все-все же зря ты с не-ней т-так…
– С кем? С Наташей?! Это почему?
– Я же вижу.
– Что ты видишь?
– Ну-ну это…
– Что «это»? Пух, кончай говорить загадками! – Я даже покраснел – понял, к чему он клонит.
– Ну-ну, это. То, что ты ее то-того… – Напарник не сказал «любишь», но это само собой подразумевалось.
– Нет, ничего такого нет! Я серьезно. Она не в моем вкусе. И вообще – она убийца. Нам с ней не по пути, сечешь?
Пух внимательно посмотрел на меня, будто сверяя показания полиграфа.
– Как ска-скажешь, но все ра-равно з-зря ты так! – толстяк выжал педаль газа, и машина рванула по улице Ленина.
– Это мне решать, – ответил я, предпочитая глупому разговору вид за окном, в котором все равно ничего не было, кроме сплошной стены тумана, что меня вполне устраивало.
«Вот еще! “Любишь”? Что за фигня?! После всего, что случилось в жизни, я просто не мог никого полюбить. Не имел такого права. Потому что все, кого я любил, или бросали меня, или умирали. Или и то и другое сразу».
Прикрыл глаза. Усталость навалилась многотонным прессом, поэтому я даже не заметил, как заснул.
Ехать было всего ничего, каких-то полтора часа, а мы с Димкой уже успели рассориться вдрызг. Началось все с того, что он куда-то задевал мой корабль. Ракетный катер, который я смастерил на судомоделировании. Ходил на станцию юных техников за три километра, делал почти два месяца, а потом в один прекрасный день пришел из школы – а катера нет, тю-тю!
И Димка, который старше меня почти на три года, но выглядевший как дошкольник из-за болезни, сделал вид, что не понимает, о чем речь.
Я, естественно, пожаловался родителям.
Его родителям.
Отец у Димки – чиновник в киевской мэрии. Суровый такой мужик, никогда не улыбнется. И, естественно, жаловался не ему вперед, а Наталье Александровне – Димкиной матери, которая работала инженером на заводе. Та меня хотя бы слушала. Александр Андреевич же, как обычно, насупил брови, едва я заикнулся про катер:
– Димка, что ли?! Да что он тебе может сделать? Вон ты какой здоровый вымахал! Дылда! – махнул он рукой. Это еще нормально отделался, мог нарваться и на шлепок – только за то, что пожаловался. Тяжелый, горький и обидный шлепок. Поэтому жаловаться не любил. Но тут – цельный корабль исчез, будто заплыл в Бермудский треугольник. С концами!
А главное – накануне мы с Димкой его запускали в ванной, так Димка его все выпрашивал: отдай да отдай! Я, конечно, стоял на своем: нечего чужие корабли брать, свои надо уметь делать!
И тогда Димка жутко обиделся. Я ведь знал, что он
Догнал «брата» в коридоре.
– Отдай! – закричал я. – Этой мой корабль!!!
Димка только улыбался, давя негнущимися пальцами чужую поделку. Я с ужасом заметил, как согнулась еще и антенна на рубке.
– Отдай! – закричал я и резко дернул крейсер на себя.
Димка пошатнулся – а он нечасто ходил без костылей при родителях, и тут же полетел на пол. И, естественно, огласил коридор своими рыданиями.
Мигом явился отец.
Увидел меня.
Глаза вспыхнули.
Ох, и досталось тогда моей заднице – словно утюгом припечатали.
Чуть не взвыл.
– Но это же он забрал… – попробовал оправдываться я, да куда там?!
Пришлось извиняться перед «братом», который мне никогда таковым не был. Он-то для родителей родной, а я для них – всего лишь «приемыш».
Заставили встать на колени и просить Димку меня простить. Очень обидно! Меня душили слезы, а «братец» тихонько себе улыбался – он не хотел извинений, просто желал видеть, как я мучаюсь. Не знаю, может, Димка просто получал удовольствие от того, что кто-то выглядел более беспомощным, чем он сам.
Мне казалось, это очень несправедливо. Я же не виноват, что родился нормальным, а у Димки ДЦП!
Стоял на коленях до тех пор, пока не подошла Наталья Александровна:
– Ну все, Николай, хватит!
Она хоть и была добра со мной, но никогда не называла Колей или Коленькой. Всегда – Николай. Как и ее муж. Видимо, чтобы подчеркнуть дистанцию между нами – все же неродной сын.
В тот вечер, а это было вчера, я спас корабль, но наутро он исчез. Как раз тогда, когда нам надо ехать на природу – родители Димки решили прокатиться на пикник. Лес, озеро, палатка – вроде любой мальчишка должен радоваться будущей развлекухе, но меня, наоборот, душили слезы – корабль исчез, а Димка так и не сознался, что спер его.
– Потом найдется! – сказала Наталья Александровна, поэтому пришлось вытереть щеки от слез и лезть в машину.
Поехали.
Конечно, я знал, что потом ничего не найдется – Димка глупо улыбался все то время, пока мы собирались и одевались.
– Отдай! – шепнул я ему перед выходом. Тот лишь рассмеялся в ответ.
Потом уже, когда ехали за городом, мы снова поругались. Я сказал ему, чтобы отдал корабль, тот продолжал врать, что ничего не знает. Но глаза говорили о другом – хитрые такие, с блестинкой.
– Ну скажи, пожалуйста! – взмолился я.
Димка ответил коротко. Причем произнес все буквы отчетливо, хотя обычно «жевал носки»:
– Я его выбросил. Сломал и выкинул.
– Ты – что?! – Слезы сразу хлынули из глаз. – Что ты сделал?!
– Сломал, – спокойно повторил Димка.
Приемные родители на передних сиденьях признания не слышали, зато видели мою реакцию на него – я кинулся с кулаками на обидчика. В их глазах – на беззащитную жертву, родного сына, да еще и инвалида.
– Зачем ты его сломал? Зачем? – Я выкрутил руку Димки. Тот театрально заорал, даже пустил слезу, козел, хотя я-то знал, что на самом деле «братцу» не больно: сколько раз мы вязали друг друга, играя в войнушку, и ничего. Но он всегда орал, когда надо было вызвать жалость у родителей.
И тогда мне влетало…
Александр Андреевич остановил машину, а потом развернулся ко мне:
– Руки убрал! А теперь – проси прощения!!!
– Не буду! – вспыхнул я.
«Это же несправедливо, несправедливо, слышите?!» – стучало в висках.
– Быстро проси! – повторил отец Димки.
– Не буду. Он сломал, сломал мой корабль. Он! – захлебываясь слезами, протараторил я.
– Саша! – попыталась успокоить мужа Наталья Александровна, но тот уже отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Обошел автомобиль, открыл дверцу с моей стороны.
– На выход! – скомандовал он.
– Саша-а! Ну не надо, правда! – еще раз повторила жена, но Александр Андреевич не слушал. Глаза мужчины полны праведного гнева. Для него я был тем, кто жестоко избил сына, ни больше, ни меньше.
– Мы только поговорим. По-мужски. И все! – сказал Димкин отец жене, а потом вытащил меня за шкирку из машины.
Мы встали на трассе рядом с остановкой автобуса, которая смотрелась в лесу куда более пустынной и одинокой, чем если бы находилась в городе. Я сжался в комок, готовясь к худшему.
И
– Больше. Не смей. Трогать. Димку! – отчеканил Александр Андреевич, тыча в меня желтым от папирос пальцем.
– Но он… – начал было я, голос дрожал, живот сводило, колени подкашивались.
– Ничего не хочу слышать! – рявкнул Димкин отец.
– Но он… он же сломал мой корабль!
– Он – инвалид, слышишь, ты? Тебе повезло, что ты родился здоровым, а ему нет. Так что – заткни! Свою! Пасть! – снова отчеканил Александр Андреевич.
– Вы никогда меня не любили! – выдохнул я; накопившийся гнев разом выплеснулся наружу, словно варенье из разбитой банки. – Никогда! Вы все время защищаете его, даже если он не прав, просто потому что он ваш сын!
– Ах так, да?! – Александр Андреевич схватил меня за локоть, развернул к себе. – Так?!
– Вы меня не любите, потому что не можете смириться с тем, что я здоровый, а ваш сын нет!
Димкин отец вскипел еще больше.
Хрясь! Последовало удар по лицу – по щеке разлилась жгучая боль.
– За что?! – взвизгнул я.
– Замолкни, щ-щенок! – процедил Александр Андреевич. – Я нянчусь с тобой, потому что твоя мать тебя бросила. Сначала она охмурила моего родного брата, а потом подкинула нам тебя.
– Она… ее…
– Что – она? Ты не знал, что она тебя бросила?! Так я тебе и не говорил, потому что жалел, гаденыша, но ты сам напросился, – ответил Димкин отец, а потом наклонился к уху, чтобы нас точно не слышали из машины: – Мы тебя воспитывали, потому что нам тебя подкинули. Мы не могли иначе. Наташка моя, она слишком добрая, чтобы отказать в помощи родне. Но это не навсегда. Не навсегда, поверь мне! Когда-нибудь ты уйдешь…
– Моя мать… она умерла!
– Да, а до этого она подкинула нам тебя.
– Она умерла, поэтому вы забрали меня.
«Он же сам говорил: мать умерла после того, как узнала, что отец пропал. Сильно сдала и умерла, поэтому я попал в семью брата отца, в Димкину семью».
– Да, она умерла. Ты прав. – Александр Андреевич сглотнул. – Но до этого она принесла к нам тебя. Крохотного еще. И умоляла забрать, потому что не могла тебя воспитывать. Просто не могла! Ты напоминал ей Сережку, моего брата, твоего отца. Всегда, когда она видела тебя, она вспоминала его, понимаешь?! Каждый раз!
Я не знал, что ответить. Новая информация настолько ошарашила, что хотелось выть – если не на луну, так на яркое солнце.
– Она попросила, чтобы мы тебя официально усыновили, хотя мы и не хотели. А потом… потом она покончила с собой, так что у нас не оставалось выбора. Повесилась на дверной ручке. Сунула голову в петлю – и все, гуляй, Вася! Пристроила сына, называется. А мы ведь пожалели тебя, растили как родного, а ты видишь что творишь, над больным ребенком издеваешься!
Дверца авто открылась, показалось взволнованное лицо жены:
– Сашенька, не надо! Он же ребенок еще!
– Хорош ребенок, тоже мне… На тех, кто слабее, руку поднимает. Дожили! Пусть понимает теперь весь… – Димкин отец сделал паузу, – груз ответственности. Думаю, что он больше не будет так делать. – Потом протянул мне руку. – Вставай. Разговор на сегодня закончен. Едем дальше.
И Александр Андреевич как ни в чем не бывало сел за руль. Я же не мог отделаться от мысли, что меня предали. И кто? Родная мать!
Димка же, глядя на меня, всю дорогу улыбался. Видимо, догадывался, о чем мы говорили с отцом. И в одном его отец прав – больше руку на Димку я не поднимал. Ни разу.
Останки корабля я нашел через день у помойки – растоптанные и жалкие.
«Он все-таки сделал это», – констатировал я и расплакался, потому что подумал, что сломали не просто поделку, а всю мою жизнь…
Кто-то трепал меня по голове – мама вернулась? Она пришла за мной?
– Приехали, – сказал голос, почему-то мужской.
Открыл глаза – Пух кивнул на тень за окном.
– При-приехали, говорю, адрес тот!
– Заснул, видимо, – зевнул я.
– Ты-ты побелел. Как ту-туман…
– Кошмар приснился.
– Кошмар?!
– Да. Картинки из прошлого. Где мы, говоришь?
– По а-адресу при-приехали.
– Отлично!
Пух хотел уже выскочить из машины, но я положил руку ему на плечо:
– Постой!
– Ч-что та-такое?
– Зачем ты здесь? – спросил я в лоб.
– Ч-что?
– А вот то самое – для чего ты здесь? С Наташей все понятно – она здесь, чтобы найти Черепа. Я так понимаю, у нее какие-то свои личные разборки с ним. Может, даже он ее
Пух ошарашенно посмотрел на меня. Сглотнул.
– Я…
– Да, ты – почему ты пошел со мной?
– Ну, ты мо-мой д-друг…
– Я тебе уже говорил, что мы с тобой не друзья. И никогда ими не будем.
– Мо-может, не-не время се-сейчас?! – попытался уйти от разговора Пух.
– Нет, как раз самое время.
– Но та-там же… – Толстяк показал на здание.
– Да, там я буду искать сестру. Но для начала хочу убедиться, что человек, который отправится туда со мной, не воткнет нож в спину. Только потому, что я чего-то там не знаю…
– Но-нож? С-сокол, да я…
– Говори! – прошипел я, схватив напарника за воротник.
– Я-я же-же говорил, что этот а-автобус… он-н….
– Какой, на хрен, автобус?! Он уже давно остался позади, а мы в мире, где тебя ничего не должно привлекать, так ведь?! Ничего родного, не так ли?!
Парень отвел глаза.
– С-сокол, я же-же тебе пра-правду с-сказал. И вообще, я ду-думал, что м-мы – на-напарники.
– Мы – напарники?! Не смешите мои тапочки! Знаешь что, напарничек, я вижу по твоим глазам, что ты мне чего-то недоговариваешь. И это что-то очень-очень серьезное. Поэтому давай договоримся так – я туда сейчас пойду один, а ты просто сидишь здесь и охраняешь вход, годится?!
– Но-но я ж-же без о-оружия.
– Вот и славно! Значит, никто тебя не украдет. Никому ты не будешь нужен. Просто запрись в машине!
– За-запереться?!
– Именно, – сказал я, выходя в туман. – А пока я хожу, подумай о том, что ты мне не рассказал. И в следующий раз – уж будь добр, расскажи. Ясно?!
– Д-да, – машинально ответил Пух.
Внезапно мне стало жалко толстяка. Тот весь покраснел и вцепился в руль так, будто его кто-то хотел отобрать. Но вида показывать не стал.
– Ладно, отдыхай, а я – наверх.
– А к-как ты на-найдешь квартиру?
– Похоже, она сама меня нашла, – ответил я.
– Это как?
Показал на ближайший подъезд, у которого лежал черный сверток. Размером как раз с человека – с трупом, не иначе.
Пух попытался остановить, чтобы я не ходил и все такое. Но я был слишком зол, чтобы слушать. Хлопнул дверцей и пошел к подъезду.
Я еще не знал, в какой ад мне суждено было попасть…
Трупа в свертке не было. Пусто, но при этом остались кровавые разводы, которые уже практически высохли. А еще смрад – из открытого мешка воняло так, что сразу захотелось блевать.
«То есть труп был, но куда-то делся? Перенесли или… сам ушел?»
Последняя мысль мне не нравилась, но исключать такой вариант нельзя – особенно после того, как мы все видели восставших из мертвых животных.
Справа от крыльца – сгоревшая мебель. Стол, стулья и даже диван. Видимо, из квартиры на втором этаже, окно которой разбито, а рамы почернели.
Полыхало, судя по всему, знатно – пострадал даже балкон на третьем этаже.
Снова поглядел на сверток, а потом – на окно. «Пожалуй, мне туда и надо», – подумал я, но при этом подсознание твердило, что именно туда, в сгоревшую квартиру, мог отправиться и тот, кто был в свертке. Оживший труп.
Не хотелось признавать очевидное, но уж лучше бы мою спину сейчас прикрывали Наташа и Пух, только я уже сжег мосты. Девушка занимается поисками Черепа, Пух выпускает пар в машине. Последнему точно нельзя показывать слабость – кем он будет считать меня после этого? Трусом, слюнтяем, который увидел черный мешок и запаниковал?!
«Хватит уже ссать! Вперед!» – приказал я сам себе.
Но сказать проще, чем сделать. Повесил за спину бесполезный лук и осмотрелся в поисках хоть чего-то, похожего на оружие, но так ничего и не приметил.
Кто-то или что-то забрало Катю. И наверняка так просто, без боя, не отдаст. Следовательно, надо сражаться, но чем?
Выковырял из остатков горелой мебели ножку стула. Осмотрел со всех сторон: огреть противника сгодится, а дальше – по ситуации!
И уже было шагнул в темноту подъезда, как рука легла на плечо…
– Пух, твою мать, сказал же – сидеть в машине! – ругнулся я.
– Да-да я про-просто увидел т-тень, – промямлил напарник. В руках – железная арматурина, которую он, видимо, выковырял из забора у подъезда.
– Какую еще, на хрен, тень? – спросил я.
Пух развел руки примерно на полторы ширины плеч:
– Во-от та-такая!
– Животное?
Он замотал головой.
– Что-то типа человека? – спросил я.
Парень кивнул.
– Так, блин, у него плечи такие, как показываешь?
Пух снова кивнул.
– Бугаев нам еще не хватало. Короче, я иду первый, держись позади и прикрывай спину, но помни, о чем мы с тобой говорили. Если посчитаю, что ты что-то замышляешь, – я тебе эту твою палку в глаз воткну, ясно?!
– И-идет!
– Хорошо… – Я повернулся к подъезду, сжав в руках импровизированное оружие.
– С-сокол! – позвал Пух.
– Что еще?
– Ты прав.
– В смысле – прав?
– Мне д-действительно на-надо было в Прип-пять, но не д-для того, чтобы те-тебя подставлять, нет, для д-другого!
– И для чего же?
– Чтобы ра-разобраться в себе…
Скрип и шорох.
– Э-это там, на вто-втором? – спросил Пух.
– Тс-с! – я приложил палец к губам.
Парень кивнул.
Мы вошли в подъезд. Внутри царил полумрак, пахло свежей краской.
Показал на стену, где висел список с фамилиями жильцов.
– Вот, смотри, восьмая – это как раз на втором. Отец сказал про какого-то Губу. Наверное, речь вот про этого: «Губин С.В.».
Пух пожал плечами:
– На-наверное. И кто он та-такой?
– Одно знаю точно – этот мудак похитил мою сестру. Так что как увижу, надеру ему зад.
– Хорошо, а я добавлю!
Последнюю фразу я не стал комментировать. В мотивах Пуха пока не все клеилось. Да и с чего он вообще выбрался из машины?! Сидел бы себе в безопасности!
«Он увидел тень», – ответил я сам себе.
«А увидел ли? Может, это все – спектакль?»
– Ладно, двинули! – сказал я.
Мы быстро поднялись на второй этаж.
Угадал – действительно, горела восьмая квартира. Пластмассовая цифра с номером расплавилась, но по-прежнему читалась. Уцелевшая часть двери болталась на одной петле.
Шагнул внутрь, как дверь вдруг оторвалась и с грохотом упала на лестничную площадку.
– Н-ну в-вот. Теперь все зна-знают, что мы при-пришли! – констатировал Пух.
– А мы особо и не скрываемся, – сказал я, сжимая ножку стула.
Пахнуло мертвечиной и горелым пластиком. А еще – во рту появился противный металлический привкус, будто лизнул провод.
Какого хрена вообще происходит?!
Подсознание твердило, что надо повернуть.
И плевать на то, что Пух увидит слабость, толстяк и сам не против броситься уйти отсюда, разве нет?! Вон как дрожит, будто призрака увидел!
Шумно выдохнул и шагнул внутрь квартиры. Пух, предварительно перекрестившись, сделал то же самое. Но то, что нас ждало внутри, не имело никакого отношения к Богу, поэтому ритуал толстяка вряд ли мог помочь.
Он и не помог…
– С-смотри! – Пух показал на тело, которое лежало посреди кухни. Судя, по тому, что именно кухня пострадала больше всего, пожар начался именно отсюда.
Труп основательно обгорел – так, что даже кости почернели словно угли.
– Кто это? – спросил напарник, не решаясь заходить на кухню.
– Знать бы еще! – Я подошел к телу, присел рядом.
Женщина. Похоже, была одета в ночнушку – клочок одежды остался на бедре.
– Она ме-мертва? – спросил Пух.
– А ты как думаешь? – буркнул я. – Что она сейчас встанет и побежит?
Потом вспомнил деда в квартире, где мы прятались, и замолчал. Мертвые здесь, в Туманной Реальности, были не совсем мертвыми.
Нервная улыбка исчезла с лица.
– Ч-что мы-мы ищем? – спросил Пух.
– Зацепки. Помоги-ка перевернуть!
Я, конечно, сомневался, что это Катя, но надо убедиться
Убедиться?! И что ты поймешь по изуродованному, сгоревшему до костей телу? Может, у тебя с собой есть датчик распознавания ДНК?! Если такие вообще существуют, в чем я сомневался.
Пух заткнул нос и отложил палку в сторону. Я сделал то же самое.
Вместе мы попытались перевернуть труп.
Раздался треск – будто порвалась старая штора.
– Это что, к-кожа? – спросил Пух.
– Харэ болтать! Тяни!
Мы поднатужились – и наконец смогли закончить маневр.
Пуха сразу вывернуло наизнанку.
– Т-твою м-мать! – прошептал толстяк, вытирая рукавом губы. – Да-да что ж-же это?
– Похоже, ее убили перед тем, как тут все вспыхнуло.
На лбу трупа – пролом, в котором застряли кусочки необгоревшего паркета.
«Боже, такое чувство, что кто-то методично бил ее головой о пол», – подумал я.
– Это не Катя, – констатировал я.
Пух сглотнул, кивнул.
– Но она… она может ожить. Помнишь, как тот дед в квартире?! Но ты не дрейфь… Если что, отобьемся! – улыбнулся я.
– Д-да я и не… – Пух не договорил, заметив, как за спиной качнулась тень.
Пока мы переворачивали труп, кто-то успел подкрасться так, что мы даже не услышали шагов.
– Переверните ее! – рявкнул незнакомец. – Переверните ее обратно! Сейчас же!
Череп собственной персоной. Явился, не запылился. На нем – экзоскелет, который позволял с легкостью держать в руках пулемет, снятый с вертолета. Тяжеленная шестиствольная бандура, которая обычно стоит на турели. Стволы смотрят прямо на нас.
– Переверните, я сказал! – повторил Череп.
Замер, забыв, как дышать.
– Переверните! Или вам конец! – угрожал начальник военсталов.
Пух потянулся к телу женщину, но я остановил его, покачал головой.
– Переверните, не то…
Ствол развернулся четко в мою сторону. Если Череп выстрелит, то от меня только клочки по закоулочкам и останутся. Даже не представляю, какую кровавую баню способно устроить подобное оружие.
Пух снова посмотрел на тело, потом на меня.
– Нет! – твердо сказал я ему, потом обратился к Черепу: – Значит, этого ты боишься?
Последовала пауза, во время которой слышался только шум воздушных фильтров – Череп дышал сквозь маску.
– Я… я боюсь?! Чего мне тут бояться? Просто… – Пауза. – Просто переверните ее, слышите? Это последнее предупреждение!
Я не видел глаза Черепа, но мне казалось, что он хмурится там, под маской. Боится мертвой женщины, лежащей на полу. Череп – легенда и гроза Зоны – боится трупа, но почему?!
– Послушай, мы можем договориться, – начал я. – Ты мне скажешь, где Катя, а я помогу тебе – мы перевернем ее. И ты больше никогда – я обещаю – не увидишь ее лица, тебя же это волнует, так?!
– Нет, вы должны это сделать сейчас! – Череп повел пулеметом – стволы начали вращаться на холостых оборотах. – Сейчас же!
– Кто она тебе? – начал я раскручивать противника на разговор. Бесполезные против пулемета палки стояли у стены, и единственное, что доступно для обороны, – сила слова. Ей и решил воспользоваться. Типа психологическая атака на слабую точку противника, все дела. – Кто? Подруга?! Жена?! Хотя нет, непохоже!
– Ты не понимаешь! – рявкнул Череп. – Ты ни хрена не понимаешь! Ты понятия не имеешь, что здесь случилось…
– И что же здесь случилось? Может, ты нам расскажешь?
– Я не собираюсь… просто переверните ее уже – и дело с концом! Сделай это уже!
– Нет, пока ты нам не поможешь! – ответил я.
И в этот момент Череп открыл огонь…
Меня обдало жаром, когда Череп начал стрелять. Пули снесли верхнюю часть черепа женщины – мертвой женщины, которая внезапно начала вставать. Будто сломанная механическая игрушка, она пыталась поднять тело в вертикальное положение. Следующая очередь – и голова трупа взорвалась, осыпав нас с Пухом лохмотьями пепла.
– А-а-а! – орал Череп во время стрельбы.
Одной головы ему показалось мало – пули начали разрывать останки женщины на части.
Уж не знаю, что с Черепом, но это – наш шанс, поэтому я рванул с кухни, увлекая за собой Пуха.
Я попытался прошмыгнуть мимо обезумевшего главаря военсталов – тот шагнул на кухню, поливая огнем восстававшую мумию, а заодно и оконный проем. Остатки подоконника рухнули на пол.
Но сбежать не успели – Череп внезапно прекратил огонь и развернулся, чтобы перегородить нам проход. Из-за слишком близкого расстояния стрелять он не мог, поэтому попытался достать рукой.
– Это из-за вас! – рявкнул Череп. – Все из-за вас!
Первый удар пришелся на дверной косяк – тот треснул и начал медленно, почти театрально заваливаться внутрь кухни. Пока Череп замешкался, раскидывая в стороны доски, мы смогли выскочить в коридор, но при этом не учли одного – входная дверь оказалась закрыта.
– Вот че-черт! – прошептал Пух.
– Это вы! Все – вы! Точнее – ты! – Череп указал на меня. – Если бы твой папаша не сунулся, ничего бы не произошло. Не закрутилось бы так, а потом – черт!
Пух вышел вперед, загородив меня:
– Не-не знаю, что т-ты там та-такое ло-лопочешь, но я те-тебе не да-дам т-трогать мо-моего д-друга!
Череп хмыкнул и ударил толстяка. Просто рубанул с ходу многокилограммовым орудием.
Что-то хрустнуло. Пуха сразу перекосило, будто он марионетка, у которой отрезали несколько веревочек. Завалился на стену.
– Пух, ч-черт! – Я еле успел его подхватить.
Мы вместе осели по стене на пол.
Череп смотрел, нацелив на нас оружие, но почему-то не стрелял.
– Тварь, за что ты его?! – прорычал я.
Пух побелел – сломаны как минимум несколько ребер, а может, даже и позвоночник.
– Я ж-же го-говорил, ч-что мы-мы на-напарники, – прошептал Пух, пуская изо рта струйку крови.
– Нет-нет, только не умирай. Не сейчас! – прошептал я, укладывая толстяка возле стены.
Череп все еще не стрелял. Я даже развернулся к нему спиной – плевать, мне нужно помочь напарнику, и будь что будет!
– Ч-черт, Пух! Скажи что-нибудь! Дай знак, что слышишь! – Я осторожно уложил его на пол. Позвоночник точно сломан – это можно заметить по тому неестественному положению, что стремилось занять его тело. Человек не может так изогнуться. Никогда. Даже супергимнаст.
– Я был здесь, потому что знал, что понадоблюсь тебе… – тихо прошептал Пух. На удивление – без заикания. Совсем.
– Что?!
– Я знал…
– Пух, что ты знал? Боже, что ты знал?!
– Автобус, он мне сказал… – прошептал толстяк. – Тогда, возле базы… Что я… я должен буду помочь тебе. Должен пройти… это плата за помощь… У всех своя плата, понимаешь?! Но я… я бы и так тебе помог! Ты же – мой напарник!
Пух со всей силы сжал мою кисть, а потом – резко обмяк, затих.
– Нет, Пух, что сказал, кто? Пух, слышишь, не уходи, пожалуйста. Прошу тебя, не уходи!
Но он молчал. Губы не шевелились.
– Пух, пожалуйста!!!
– Он мертв, – раздался сухой голос Черепа.
Вспыхнул от ярости – этот гад его убил! И за что? Если ему нужен я, то напарник-то тут при чем?!
Я бросился с кулаками на Черепа. Тот не успел среагировать – пропустил пару ударов. Но это было то же самое, что пытаться избить танк. Только костяшки отбил да кожу содрал.
Череп схватил меня за шею и поднял в воздух.
– Ты сам виноват в этом! Только ты. Он помер из-за тебя! Но я тебя не убью. Пока. Сначала хотел, да, очень хотел, потому что ты мне напоминал… – Череп на секунду замолчал, потом продолжил: —…Но сейчас у меня есть план, поэтому мы устроим размен.
Какой еще размен? О чем… о чем ты? Кхр!
Легкие жгло. Перед глазами все поплыло.
– Увидишь! – сказал Череп и отбросил меня к стене. Охнул, осев вдоль нее на пол.
Взгляд снова наткнулся на тело Пуха. Тот лежал в луже крови, пуская пузыри, словно выброшенная на берег рыба.
Еще живой!
Похоже, одно из ребер пробило легкое, поэтому он не мог толком дышать. Кожа лица покраснела, глаза выпучены, вены вздулись.
– Пух! – простонал я, подползая к напарнику.
Тот хотел что-то ответить, но вышло лишь бульканье.
– Мы и есть напарники, слышишь?! Мы – напарники! Всегда были. Ты – отличный друг! Я бы без тебя сюда не добрался, слышишь?
Пух еле заметно улыбнулся. В глазах блеснули слезы.
– Не умирай, пожалуйста, Пух. Ч-черт! Это я… я во всем виноват…
Не смог сдержать слезы. Только они, естественно, не помогли – через пару минут Пух затих навсегда.
Наташа видела милицейскую «Волгу» у дома – значит, Сокол и Пух тоже здесь. Это все здорово осложняло. Девушка уже полчаса шла по следу Черепа. Да, блин, она его даже видела – на расстоянии нескольких метров. И если бы не стекло, которое предательски хрустнуло под ногами, то наверняка даже смогла бы пристрелить гада. А так – противник сразу скрылся за поворотом, только его и видели.
С другой стороны – нужно еще умудриться застрелить Черепа. На нем – экзоскелет, самый навороченный у военсталов, а еще шлем. Из какого-то модного сплава. Пуля такой не пробьет.
Выход один: подобраться вплотную и выстрелить в зазор между бронепластинами – если такой, конечно, есть.
Пока думала об этом, на стекло и наступила.
Дальше чуть не запаниковала, когда потеряла Черепа из виду. Помчалась через перекресток, наплевав на безопасность. Заметила «Волгу» и нырнула за нее как раз в тот момент, когда Череп вошел в подъезд.
«Отлично! Теперь, по крайней мере, я знаю, где он, – подумала Наташа. – Это мой шанс, хоть и очень призрачный, – из пистолета застрелить почти что боевого робота еще надо умудриться, – но я, по крайней мере, попробую! Череп разрушил все, что мне дорого. Оставил без семьи. И теперь поплатится за это!»
Киллерша клацнула предохранителем, приготовившись к стрельбе.
«Жаль, конечно, что с Соколом ничего у нас не вышло. Но оно и не могло выйти, – подумала Наташа. – Парень он хороший, хоть и с прибабахом. Да и я ему под стать. Два сапога пара. Две колючки, которые сцепились бы между собой, даже если просто положить рядом».
Затарахтел тяжелый пулемет. Сверху посыпались осколки стекла и куски кирпича. Девушка ошарашенно посмотрела вверх, недоумевая, кого именно Череп расстреливает из своей чудо-пушки – неужели пацанов?!
«Если так, то им точно крантец!»
По спине пробежал холодок.
Девушка бросилась к подъезду, а потом – по лестнице наверх.
«Хоть бы Сокол был жив, хоть бы жив», – стучало в висках.
Вот она у восьмой квартиры – стреляли где-то внутри.
– Пух, пожалуйста!!! – донеслось из восьмой.
Наташа узнала голос – Сокол! Значит, он еще жив. Наверное, Пуха ранили или даже убили. Надо спасти Николая, но как?!
Встала за стеной, когда снова застрочил пулемет. Похоже, в той комнате, из которой на улицу сыпались обломки кирпича и стекло.
Снова крики и грохот.
«Сейчас!» – подумала девушка и ворвалась в квартиру.
Дальше все происходило будто во сне – время замедлилось.
Сокол лежит на полу, в луже крови. Но кровь чужая – рядом Пух, похоже, убит. Его спина выгнута под неестественным углом, будто его перерубили чем-то тяжелым. «Пулеметом», – с ужасом понимает девушка.
Череп стоит дальше по коридору. Его корпус, как и пулемет, развернут к кухне. Он расстреливает там что-то. Медленно, методично, беспощадно.
«Это шанс», – понимает девушка.
Вот он, противник. Совсем рядом. Не видит ее, можно подобраться и выстрелить между пластинами брони или…
…или попытаться спасти Сокола.
Рядом возникает Наташа, хватает за грудки и тянет к двери.
– Быстрее! – шепчет она. – Быстрее, пока он не заметил.
Но он уже заметил!!!
Череп разворачивается к нам, поднимает пулемет.
В этот момент его атакует труп из кухни. Точнее – то, что от него осталось. А осталось там, прямо скажем, мало. Головы нет, одной руки тоже.
Череп рычит, пытаясь снять с себя мертвую женщину.
– Сейчас! – практически кричит в ухо Наташа и вытаскивает меня на лестничную площадку.
Быстрее за угол – и вниз по лестнице.
Тут же остатки двери прошивают первые пули. Лохматят, кромсают деревяшку. Потом прицел смещается следом за нами – и начинает дырявить кирпичную стену.
– Быстрее-быстрее! – Наташа толкает меня на пол, когда пули проходят где-то над головой.
Встаем и снова бежим.
Пулемет молчит – видимо, Череп снова занят разборками с трупом.
Выскакиваем на улицу. Наташа сразу тянет меня в сторону, уводя за ряд кустов, примыкающих к дому.
Скрываемся в листве, когда позади раздается голос Черепа:
– Ты же хотел найти ее. Я… я твой шанс! И только я, запомни!!!
– О чем это он?
– Не обращай внимания! – шепчет девушка и тянет за собой.
Постепенно голос Черепа стихает – мы уходим все дальше, вглубь мертвого города.
– Они оба умерли из-за меня, – сказал я, когда немного пришел в себя после случившегося в квартире Губина.
Наташа промолчала, зато подставила плечо, чтобы помочь подняться по лестнице. Мы зашли в одну из пятиэтажек, планируя отдохнуть и залечить раны. Заодно – обдумать план дальнейших действий.
Мне было чертовски плохо. Не плакал, зато внутри прощался сразу с двумя людьми – папой, которого не видел все эти годы, и Пухом, к которому успел прикипеть за время наших поисков автобуса. Печально осознавать это, когда человека уже нет.
– Ты не виноват, – сказала Наташа.
Она усадила меня на диван и присела рядом. Открыла флягу и протянула мне.
Отрицательно покачал головой, хотя пить хотелось ужасно. Но я просто не мог ничего проглотить – в горле стоял ком величиной с яблоко.
– А кто, если не я?! Я втащил Пуха в эту авантюру. И тебя тоже.
– Ну уж нет, – ответила девушка. – Меня ты точно ни во что не втягивал. Сюда я пошла сама, по собственной воле, чтобы сделать одно важное дело…
– Убить Черепа?!
Наташа кивнула.
– Почему? Что он тебе сделал?
– Этот человек лишил меня всего. Он лишил меня будущего. Именно из-за него я была вынуждена заниматься этим. – Девушка кивнула на пистолет. – Тренироваться ежедневно, а иногда и по несколько раз в день в стрельбе и рукопашном бое, чтобы, наконец, когда наступит время, найти и прищучить гада, убить его!
– И почему же ты его не убила там, в квартире?
Шея Черепа была открыта – с ее сноровкой она бы точно попала.
– Я сделала выбор, – ответила она. – Не знаю, правильный ли, но это так.
Наташа замолчала, уставившись в пол.
– Спасибо тебе!
– Не за что! Любая… точнее – любой сталкер сделал бы так на моем месте.
– Насчет любого вряд ли… Разве что Пух, но я и его не уберег. Он ведь меня спас!
– От Черепа?
Кивнул.
– Пух принял удар, который предназначался мне. Неужели ради этого его сюда заманил автобус?
– Автобус?! В смысле?!
– Пух сам мне сказал, что его позвал автобус… Не знаю, что это значит.
– Знаешь, мне кажется, что этот автобус, он тут вместо Харона. Не лодки, что у него была, а именно самого Харона. Потому что автобус не просто транспорт, он выбирает тех, кого взять с собой…
– А еще убивает…
– Ты про пропажу сталкеров на базах? – ответила рыжая. – Но мы еще не знаем, автобус ли их забирал. Может, просто появлялся в тех местах, когда все… ну, происходило.
– Не знаю… Я так запутался, что… но даже не это самое ужасное, а то, что начинаю сомневаться, стоит ли вообще продолжать?!
Девушка приобняла меня.
– Ты же хотел найти сестру, разве нет?
– Да, хотел. И отца тоже, но теперь, смотри, его нет. По моей вине. И Пуха тоже… Я правда не хотел, чтобы так все повернулось… но это случилось, я стал виновником их смертей. А еще… еще я вел себя с Пухом как задница. Он был за меня горой, а я… ч-черт, даже не знаю, как я все это допустил. Что же я за человек-то такой?!
– Ты просто боялся за него, – сказала Наташа.
– Да? С чего тебе-то знать?!
– С того, что со мной произошло то же самое.
– В смысле?
– Ты мне не говорил об этом, но я чувствую, что ты взял на себя тот же груз, что и я когда-то.
Пауза.
– Наверное, ты права, – согласился я. – Я действительно боялся за Пуха. Просто потому, что все, кто мне дорог, либо предают меня, либо… умирают. И это касается тех, кого люблю я…
В уголках глаз девушки блеснули слезинки. Она быстро их смахнула и попыталась улыбнуться. Вышло натянуто.
– Хочешь, я тебе расскажу, что со мной произошло? – спросила она. – Заодно посмотришь, насколько моя история отличается от твоей.
– Ты действительно этого хочешь? Просто если думаешь, что не стоит, то я не буду настаивать.
– Брось! – Наташа хлопнула меня по плечу. – Я никому этого не рассказывала. Никогда. А сейчас мы застряли здесь. Непонятно где. И возможно… – девушка вздохнула, – возможно, навсегда. Чем не повод рассказать то, что накопилось на душе? Вдруг мне станет легче?
– Ну, если так…
– Именно, – сказала Наташа, протянув фляжку. – Да-а расслабься ты! На, вон, допей.
– Там же на донышке, а ты?
– Тебе нужнее! – Она улыбнулась, суя фляжку к губам. – Давай, запрокинь голову, я тебя напою, как маленького.
Засмеялся и заплакал одновременно, пока она вливала в меня последние капли воды.
– Спасибо! – сказал я.
– Не за что! – Девушка смахнула с моей щеки слезы и поцеловала в нее же. – А теперь можно и поговорить. Тебе стоит выслушать до конца, потому что, возможно, твое отношение к происходящему в целом и ко мне в частности изменится.
– Изменится?
– Да, – ответила Наташа, внезапно погрустнев. – Но я хочу, чтобы ты знал правду обо мне. Очень хочу!
Кивнул – и тогда она снова поцеловала в щеку. Я бы, конечно, хотел, чтобы в губы. Но и так тоже хорошо. Вообще мне очень комфортно с ней, только сейчас это понял. Даже боль утраты отца немного утихла, и в этом была прямая заслуга девушки.
– Спасибо! – сказала она.
– За что?
– За то, что согласился. Для меня это правда очень-очень важно! – сказала Наташа и начала рассказ.
А за окном тем временем становилось все темнее. Наступала ночь.
Последняя ночь в Мертвом городе.
Дом заполонили непонятные люди. Незнакомцы. Большинство лиц я видела впервые. Они подходили ко мне, интересовались, как я. Так и норовили «познакомиться поближе».
– А это что за девочка у нас тут?! Такая миленькая и рыженькая, – вперед выступила тетка с лицом цвета мокрой песочницы. Страшная, а еще – тянула руки ко мне. Бежать некуда – за спиной мама. Она меня придержала, чтобы я вдруг не дала деру, как обычно делаю.
– Познакомься – это тетя Света, – сказала мать.
«Тетя Света, что еще за тетя Света? Почему я увидела ее в первый раз?» – подумала я.
– Это наша новая родственница. Теперь – родственница! – сказала мама. – Поздоровайся!
Я была послушной девочкой, поэтому если мама говорила, что надо делать, то обычно выполняла просьбу. Без лишних вопросов.
– З-здрасьте! – выдавила я.
Желудок скрутило, будто и не завтракала. Хотя утром съела большущую тарелку каши. Такой можно накормить даже нашего пса Барбоса, который жил в будке на улице. А он был ненамного меньше меня тогда.
– О-о! Она умеет разговаривать?! Как мило! – Тетя Света прижала меня к себе.
Сжала так, что, казалось, сейчас задохнусь. Впрочем, с тех пор как не стало папы, это было мое обычное состояние – ощущение, будто не могу вздохнуть. В горле стоял ком, а легкие сжались до размеров детского кулачка. Очень хреново, знаешь ли, а все, кто приезжали в гости, так и норовили меня приголубить. Сказать, как они «сочувствуют». Мне. Нам. Я не очень-то понимала, что значит слово «сочувствую». И чем оно могло помочь, учитывая, что я потеряла любимого папочку.
– Умеет! Конечно, умеет, просто она к вам еще не привыкла, – сказала мама.
«Не привыкла?! – подумала я. – Разве надо к ним ко всем привыкать?! А если я не хочу?! Они все такие чужие, такие неприятные, эти новые родственники».
– Конечно, привыкнет еще. Ничего страшного! – сказала тетя Света и изобразила улыбку хищной акулы, показав батарею раскрошившихся и пожелтевших зубов. Страшно! Но еще страшнее было от того, что скоро предстояло встретиться с тем, кто заменил папочку. Заменил мертвого отца.
Мама как раз тогда отмечала с ним помолвку. С заменой!
Мне казалось, что слово очень напоминает другое – «измена».
Резкое и холодное, как нож, который достался папе. Отец погиб глупо и страшно – в переулке его зарезали хулиганы из ближайшего бара. В итоге отец попал сначала в больницу, а чуть позже – на кладбище. И от него остался только черный гранитный памятник с надписями, которые я пока не могла прочитать.
А потом мама нашла Его.
Замену.
Боже, я даже не знала, как его зовут. Мама про нового «папу» особо не рассказывала, говорила лишь, что «человек серьезный», «а нам сейчас так плохо» – после смерти отца жить стали совсем бедно: мама пошла на работу поломойкой, зарабатывала гроши. И я, видимо, должна была в голове соединить эти две фразы в какую-то цельную картину.
Но не получалось.
Хотя мама настаивала, что человек, который должен заменить отца, «серьезный», поэтому «нечего его бояться». Более того – «должна полюбить».
– Пусть не сразу, но однажды… когда-нибудь! – говорила мама с такой грустью, что хотелось ее обнять и успокоить. Хоть чем-то помочь. Даже если «помощь» будет выражаться в том, что я приму чужого мужчину за отца.
Но момент знакомства с Заменой откладывался и откладывался. Мама ходила на свидания, но не выглядела счастливой, как, например, с отцом. Наоборот, чаще нервничала, но когда я ее спрашивала, все ли с ней в порядке, то отвечала, что «просто устала».
– Все хорошо, милая! – говорила мама. – Скоро все будет хорошо, слышишь меня?! Скоро все наладится. Он о нас позаботится!
Даже в разговоре мама называла Замену не по имени, а просто «он».
А я боялась уточнять. Казалось, что знание имени автоматически станет чем-то вроде предательства памяти отца.
Откладывался, откладывался, да не выоткладывался момент знакомства.
Уже сегодня.
Сейчас!
– Подъехал, – объявила тетя Света, глядя в окно.
На улице мелькнул свет фар, машина остановилась у забора. У нашего забора.
Миг, который всеми силами оттягивала, все же наступил.
Отступать некуда.
– Приехал, – повторила мать. Погрустнела. Похоже, поняла неизбежность того события, которое должно наступить.
«Помолвка» – слово-то еще какое! Мама всегда говорила, что молва – это плохо, это типа слухи, когда за спиной о тебе говорят что-то нехорошее. А тут вдруг по-молв-ка – и с кем? С человеком, который решил, что достоин занять место папы?!
– Мам! А что, если… что, если он мне не понравится?
– Он… – Мать на секунду замолчала, потом продолжила: – Он тебе понравится. Обещаю!
– Правда?!
Мама отвела глаза и, глядя в пол, произнесла:
– Обещаю! Он – достойный человек.
«Достойный»! Не хороший, не замечательный – просто «достойный». Почти как «отстойный». Таким нехорошим словом девочки в школе называли парней, которые их доставали – например, дергали за косы.
Шаги в коридоре.
Чужой мужчина зашел в дом.
Мама повела к дверям – сквозь толпу незнакомых, но почему-то очень возбужденных людей. У всех – расширенные зрачки. Это я позже узнала, что они становятся такими от спиртного. Все новые родственнички уже успели наподдать. Незнакомцы казались инопланетянами, которые вытягивали энергию из маленьких девочек, как я, просто заглядывая в душу огромными глазами-блюдцами.
– Мама, мне страшно! – прошептала я.
Она не ответила.
– Здравствуй! – сказала мать человеку, который появился в коридоре.
Мужчина в черном плаще. Лицо освещала лампа, подвешенная в углу. Из-за чего и без того страшное лицо Замены приобрело зловещий оттенок. Казалось, он когда-то давно упал лицом в костер, но выжил.
Мужчина наклонил голову, внимательно разглядывая меня.
Казалось, взгляд пронизывает насквозь, попутно сжигая воспоминания о семье, которая у меня была. О маме и папе, которые обнимали и шептали, что я самая лучшая.
Всего этого не стало, а вместо папы теперь будет он.
Страшный человек.
Мужчина присел на корточки и протянул руки. Хотелось одного – бежать не оглядываясь!
– А вот и наша маленькая красавица! – сказал мужчина, облизнув потрескавшиеся губы.
– Давай же, поздоровайся с Максимом Сергеевичем! – попросила мама.
Руки дрожали, когда я протягивала ладошку страшному мужчине. Тот вдруг резко дернулся и схватил мою кисть.
Боже, какие у него холодные руки.
– Ну, здравствуй. Я – твой новый папа! – сказал Замена.
– Погоди, ты сказала – Максим Сергеевич?
– Да!
– Отец говорил про Максима… перед тем, как умереть.
– Я слышала.
– Это тот самый Максим?
Наташа пожала плечами.
– Не знаю, но мне кажется, не тот же… Знаешь почему?
– Почему?
– Потому что тот Максим, про которого я говорю, он не мог быть добрым. И даже не запутался, нет! То, что он делал, он делал целенаправленно. С полным осознанием того, чем занимается. Хладнокровно.
– А что он такого сделал?
– Об этом я и хотела рассказать.
– Хорошо, тогда не будут тебя перебивать.
– Спасибо! – Наташа едва заметно улыбнулась и продолжила рассказ.
Уже через месяц Замена освоился, как у себя дома. И если поначалу еще делал вид, что заботится о маме и мне, то потом, в конце концов, он стал таким, каким и был всегда, – самодовольным больным ублюдком. Стал поколачивать мать. Она же делала вид, что все в порядке. Когда я в очередной раз встречала ее с синяком под глазом, старательно замазанным тональником, то мама неизменно отводила глаза в сторону и говорила, что ударилась о косяк.
О косяк?! Как так вообще можно об него удариться?!
Зато в доме действительно появились деньги, а с ними и продукты, которые мы до этого даже не пробовали. Вплоть до лососевой икры и сыра с плесенью. А еще – деньги. Не сказать, что мы купались в роскоши. Но, тем не менее, у мамы появилась новая шуба, в которой она, правда, почти никуда не ходила. Разве что пару раз в первые месяцы – в кино да в ресторан. Но рестораны и киношки быстро закончились, начались разборки.
– Мама! – сказала я ей как-то, когда Максима не было дома. – Ты ведь его не любишь. Почему ты с ним?
Мать шумно выдохнула.
– Люблю, – тихо ответила она, отведя глаза. – Люблю! И знаешь что? Ты тоже должна полюбить его, потому что папы больше нет, понимаешь?! Его нет! И никто больше о нас не позаботится. И ты должна принять Максима, должна относиться к нему, как к родному отцу.
– Но мама… он же тебя бьет!
– «Бьет – значит, любит», есть такая пословица, между прочим! – ответила мать, а потом поспешно сменила тему: – А у меня тут есть кое-что для тебя!
И мать выудила из сумки шоколадку «Аленка» – я такие очень любила. Тема с Заменой сразу сошла на нет – тогда мы еще долго сидели на кухне и пили чай. Говорили. Все, как ни странно, о мальчиках, которых у меня в классе было всего трое на семнадцать девчонок, и смеялись. Смеялись долго…
А через три месяца мама умерла…
– Ты хочешь сказать, что он убил ее? Максим? – спросил я.
Девушка кивнула и заплакала.
Хотел приобнять ее, успокоить, но Наташа отстранилась.
– Не надо. Иначе – я не смогу рассказать все. Просто не хватит сил, а это надо сделать. Мне надо выговориться, иначе никогда этого не сделаю. Только сейчас! Только здесь! Самые идеальные время и место.
Девушка вытерла слезы.
– Только если ты этого хочешь, – ответил я.
– Очень хочу. И более того… – Наташа перешла на шепот. – Я могу рассказать это только тебе, уж не знаю почему…
Ничего не ответил, хотя чувствовал примерно то же самое – судьба не зря свела нас вместе. Здесь и сейчас.
За окном становилось все темнее, слезы накатывали сами собой, а Наташа продолжала…
Был первый день Масленицы. Мамочка приготовила на завтрак блинчики, я с удовольствием их съела со сгущенкой. Тем более – блины были в сто раз вкуснее, когда Максима не было дома. Особенно – как сейчас, третьи сутки подряд. У него «опять появились проблемы», сказала мать. К нам уже приходила милиция, опрашивала – что-то насчет оружия.
В школе меня уже дразнили дочкой бандита, но самое страшное, что Максим оказался способен на гораздо большие зверства, чем те преступления, что ему приписывали. Типа рэкета и воровства.
В этом я очень скоро убедилась.
Вернулась из школы рано – отменилась информатика из-за того, что в школе выключили свет. Все подружки обрадовались, конечно же, ну и я тоже сразу поспешила домой – хотела почитать любимую книжку. «Витя Малеев в школе и дома».
Зашла за калитку и сразу увидела пустую будку. Барбоса нет. Хотя обычно он сразу же бросался ко мне, гавкая, облизывая руки и выпрашивая хлеб, который я ему таскала из столовой.
Но сегодня тихо, пса не слышно.
Небо затянуло тучами, из-за чего на улице стало темно, будто поздним вечером.
– Ма-ам, я пришла! – заявила я с порога.
Обычно мать всегда выходила. Спрашивала, как дела.
Это если не встречала из школы. Сегодня же мама сказала, что останется дома и чтобы я сама шла из школы. Ей, дескать, надо напечь блинов, а то вдруг «он вернется».
Максим Сергеевич.
Замена.
Мать всегда старалась его задобрить, видимо, чтобы уменьшить уровень агрессии, который исходил от нового мужа. С мамой Замена уже не мог нормально разговаривать, только орать.
Они часто ссорились на кухне. Старалась не вмешиваться, да и что я могла сделать, маленький неразумный ребенок?! Мне только казалось, что все ссоры и битье посуды – из-за меня. Из-за того, что я не могу принять Замену как отца. Не называю «папочкой».
Но я правда не могла…
Меня всю коробило даже от одной мысли, что он находится в нашем доме. Бреется папиной бритвой и даже носит его рубашки.
Еще с порога заметила, что к запаху блинов добавился еще один – пота. Уж не знаю почему, но Максим мылся редко. От него воняло боровом.
«Значит, вернулся», – поняла я.
Но был еще один запах.
Запах смерти.
Помню, однажды зашла в сарай, где дедушка резал теленка. После этого уже никогда не смогла есть котлеты. И вообще что-либо мясное. Запах навсегда въелся в слизистую носа. И вот сейчас он вернулся…
– Ма-ам, ты дома? – спросила я, в душе отчаянно молясь, чтобы она ушла. Даже не знаю куда. После того как мать начала общаться с Максом, подруг у нее не осталось. Замена их всех считал «шлюхами», поэтому фактически заставил порвать любые отношения с незамужними дамами. А потом и с замужними тоже – без всяких предлогов. Не приказывал, конечно, просто своим видом давал понять, то такой круг общения ему не нужен. Вообще Замена был готов избавиться от всех, кто совался «не в свои дела». Например, в его типа «работу».
Храп из комнаты, где спал Максим. Мать уже несколько месяцев предпочитала спать со мной на диване, а не с новоиспеченным мужем. Если только Замена ее не заставлял. Опять же не то чтобы брал силой. Не насиловал, нет. Просто мать считала, что если уже она живет вместе с мужчиной, то обязана давать ему то, что он хочет.
По ее мнению, это «нормально». А то, что их отношения с Заменой за неполные полгода уже превратились в ненормальные, она не замечала…
Тихонько прикрыла дверь в спальню Макса, чтобы мужчина меня не услышал. Успела заметить только носки в коричнево-бордовых потеках. Уж не знаю, чем он занимался последние пару дней, но точно ничем хорошим. Запах борова стал настолько терпким, что даже закрытая дверь его не останавливала. Смешивался с ароматом блинов.
От такого сочетания запахов хотелось блевать.
– Ма-ам! – тихонько позвала я.
Никто не ответил.
Тогда я заглянула на кухню.
Блины лежали аккуратной стопкой на тарелке. Рядом – сгущенка, топленое масло и варенье. Мама любила, чтобы за столом был выбор начинок.
Но… часть блинов была и на полу. Вперемешку с осколками тарелки.
А посреди разбитой посуды лежала мамочка.
Она будто решила помолиться богу, но перестаралась – разбила голову об пол. Так, будто упал на пол выроненный неосторожным грузчиком арбуз. Рядом растеклась ярко-алая лужица.
«Это кровь! – поняла я. – Это ее кровь. Она умерла!»
Разум твердил, что надо кричать.
Прямо сейчас!
Чтобы прибежали взрослые, вызвали «скорую» и милицию!
Но я не могла – ноги стали ватными. В горле встал ком. Не могла произнести ни звука.
И тут услышала голос за спиной.
– Видишь, как оно вышло… – произнес Максим. Голос мужчины звучал сдавленно и низко, будто исходил из глубин кишечника, а не из легких.
Поворачиваться к нему не хотелось. Боялась, что увижу перед собой чудовище. Зверя, простившегося с человеческим обличьем.
– Так получилось! – сказал Макс очень буднично, словно извинялся за то, что рассыпал на кухне соль.
Он. Убил. Мою. Маму!
Внезапно мне стало очень плохо. Мигом скрутило – и на пол выплеснулись остатки утренних блинов вперемешку с какао и желудочным соком.
Закашлялась.
– Это все он виноват… – сказал Максим.
«Про кого он? Кто еще мог убить маму, если не он?»
Заплакала. Поначалу тихонько, а потом все громче и громче.
– Повернись! – рявкнул Максим. – Посмотри на меня, маленькая дрянь! Вы все меня старательно избегаете, будто я прокаженный. Так это… не я прокаженный-то. Это все он… Он заставил меня это сделать. Не смог тогда, но смог сейчас…
Мужчина рывком развернул меня к себе.
Сразу увидела красно-бордовые потеки на руках.
Кровь мамы.
«Он убил ее! Он!!!»
– Да, я устряпался – так уж вышло. Но хочу, чтобы ты знала… – Замена вдруг заглянул мне в глаза, – …чтобы ты знала: я этого не хотел, не хотел, слышишь?
В глазах Максима я увидела только пустоту. Черную бездну, в которой можно было утонуть. Захлебнуться холодной и липкой грязью, которой она переполнена до краев.
– Нет! – сказала я.
– Что?!
– Ты убил ее! Ты!
Я никогда так с Заменой не разговаривала. Обычно обращалась еще более официально, чем мать. По имени-отчеству – Максим Сергеевич. А чаще всего старалась вообще не разговаривать с ним – настолько он был противен. Но на этот раз я сказала «ты» – будто равному по возрасту, специально унизив Замену.
Максим зарычал и сжал мое горло так сильно, что в глазах потемнело, а легкие вспыхнули огнем, будто печка.
– Нет, ты будешь меня слушаться, – прохрипел Замена. – Ты будешь меня слушать, мелкая ты дрянь! Больше никакого неуважения!
Голос мужчины стал еще ниже. Казалось, он проходит через внутренности, сотрясая содержимое кишечника.
Еще секунда – и он меня убьет.
Но Замена неожиданно разжал хватку.
– Я… кхр… я сама замету, приберу здесь все, – сказала я, удивляясь откуда-то взявшейся решимости.
Мужчина оглядел меня с головы до ног, а потом хмыкнул:
– Да, сделай это. А то…. – Он оглядел кухню, лишь мельком взглянув на труп. – А то здесь грязно. И то правда – пришло время уборки!
Замена поднялся, широко улыбаясь.
А я резко ударила его в то место, куда учила бить мама тем мальчикам, которые норовили обидеть в школе.
В пах.
Макс охнул и согнулся. Тогда я пихнула убийцу в сторону и выскочила в коридор, а потом – за дверь и на улицу. В сенях заметила маленькое тельце – Барбос, у него свернута шея. Но я не останавливалась, чтобы оплакать пса, просто бежала и бежала вперед. Все дальше и дальше. Прочь от страшного человека. Прочь от Замены.
Знала, что надо позвать помощь, но я не могла. Мне казалось, Максим заслуживает куда большего наказания, чем тюрьма.
«Ну, посадят его на несколько лет, это ничего не изменит», – думала я.
Поэтому уже тогда, спасаясь бегством, четко понимала, чем буду заниматься в ближайшие годы. Буду делать все для того, чтобы быть готовой и морально, и физически отомстить убийце матери.
Найти и ликвидировать Замену.
– И ты сбежала из дома?
– Я пыталась. – Наташа грустно улыбнулась и продолжила: – Но, конечно же, меня быстро нашли. Милиционер нашел на остановке. На вопросы я не отвечала – просто не могла ничего сказать. А еще он заметил кровавые разводы на руках – сразу сообщил по рации, ну, своим. Подъехала машина – и меня отвезли в участок. Но осознание того, что я должна это сделать, отомстить, пришло именно тогда.
– Боже мой. Я, честно, не знаю, что и сказать… Сочувствую твоей потере.
– Да не стоит. Слишком много времени прошло – переболело уже.
– Тебе тогда сколько было?
– Десять. Максим исчез – подался в бега, его объявили в розыск, но так и не нашли. Новые родственники тоже куда-то рассосались – никто меня к себе не забрал. В итоге меня отправили в детдом.
– Меня тоже.
– Знаю.
– Как?
– Детдомовских можно отличить по взгляду, он сильно меняется после пребывания там, если ты не знал.
– Как-то даже не задумывался. – Пауза. – А вообще спасибо… ну, за то, что ты мне доверилась.
– Да кому же еще-то, кроме тебя? – улыбнулась Наташа. – Тебе спасибо, что выслушал.
– Не за что! – Я обнял девушку и крепко прижал к себе.
Почувствовал запах ее волос – нежный, как полевые цветы. Для зоны отчуждения – удивительное дело. Здесь мало кто следил за тем, как пахнет. Но Наташа была исключением из правил. Моим исключением.
– Как ты узнала, что Череп – это и есть Макс? – спросил я.
– Это произошло уже годы спустя. Я приехала сюда, в Зону отчуждения, чтобы освоить профессию, которой в обычном мире никто никогда бы меня не обучил. Стала киллером. Здесь это не считалось зазорным. Да и не считается. Фактически даже элитная работа. Понятно, что на Большой земле про это все знают, но предпочитают закрывать глаза. Да здесь и без меня столько отбросов ошивается, что кто бы из следаков вдруг решил за мной охотиться здесь?!
– Так все-таки, что с Черепом?
– Да я просто навела справки. Ты знаешь, за определенные арты люди готовы предоставить досье хоть на самого дьявола. Крысы в штабе Черепа слили начальника. Вплоть до фотографии без маски. Как только я ее увидела, все встало на свои места. Тогда же я взяла подряд на работу у военных сталкеров. И стала ждать момента…
– …который ты упустила, чтобы помочь мне, – напомнил я.
Девушка улыбнулась, глаза ее широко распахнулись. Хотелось в них утонуть. Да, прямо здесь и сейчас – нырнуть, как в озеро, и будь что будет.
– И, знаешь ли, нисколько об этом не жалею. – Наташа едва заметно облизнула губы и поправила спадающую на лоб прядь волос.
Более того – осторожно придвинулась ко мне.
На такое расстояние, которое на Большой земле именуют личным пространством. В нос ударил запах женского тела – самый приятный запах на свете для любящего мужчины.
– А можно?.. – спросил я.
– Да! – с ходу ответила она, закрыв глаза.
– Я хотел спросить, можно ли мне рассказать свою историю?
– Хорошо, обязательно расскажешь, но… – Наташа вдруг поцеловала в губы, притянула к себе и – о, боже! – обвила мои руки вокруг своей талии, – но позже. Все позже, а пока – люби меня, Сокол! Люби меня так, как никого еще до этого не любил. Мне это нужно!
И я был рад выполнить просьбу, буквально растворившись в любви. Мы даже одежду целиком снимать не стали, хватило полуспущенных штанов – не утерпели, сразу завалились на скрипучий диван.
– И не только тебе! – ответил я движением тазом.
Наташа застонала, а диван поддержал это дело скрипучим саундтреком.
Дальше было не до разговоров…
– Ты ведь меня не бросишь? – спросила Наташа.
Мы лежали, согревая друг друга на диване в одной из пятиэтажек той версии Припяти, что застряла в другом измерении и, похоже, времени. Нам так хорошо вместе, что я готов простить судьбу за то, что завела меня сюда, в мертвый город. Если бы всего этого не случилось, включая потерю близких, то ничто не привело бы меня сюда.
Не привело бы к
– Нет, конечно, – ответил я, поцеловав девушку.
Она выглядела такой беззащитной. И куда только делась уверенная в себе девушка-киллер, которую я встретил на базе «Звезда»? Сейчас Наташа мало чем отличалась от простых девушек с Большой земли, ищущих в мужчинах защиту от неблагоприятной внешней среды.
Я был готов дать эту защиту.
Вообще – все, что понадобится!
– Правда-правда? – У Наташи по щекам катились крупные слезы. Хотелось их вытереть, но девушка держала мои руки в своих ладонях, боясь выпустить… боясь потерять?!
– Конечно, никому не дам тебя в обиду, – сказал я, еще не зная, что соврал.
За окном вспыхнуло так, будто на Припять упала атомная бомба.
– Что это? – испугалась девушка.
– Еще не знаю…
На горизонте, прямо в тумане, вспыхнул столб света, мигом устремившийся в небо. Грохнуло.
– Это не в городе… – догадался я.
Девушка дрожала всем телом, приобнял ее.
– …это на ЧАЭС.
– На станции? И кто там сейчас?
– Не знаю. Череп. Или еще кто…. Не важно, но сдается мне, что Катя тоже там, поэтому мне придется отправиться туда…
– Я с тобой!
– Я не хочу… не хочу тобой рисковать, – сказал я, поцеловав Наташу. В зрачках девушки отражался далекий столб огня, который напоминал луч смерти из «Звездных войн».
– Только вместе. Теперь только так! – сказала она.
Нехотя кивнул.
– Только пообещай мне не лезть вперед, хорошо?!
Наташа в ответ улыбнулась:
– Если это дело рук Черепа, то мы его найдем и прищучим. А первой или последней – какая разница?!
– Приятно, что про меня так думают, но это не я! – раздался голос за спиной.
Мы до сих пор наполовину нагие, поэтому оказались беззащитными перед тем, кто явился на порог нашего убежища. Подкрался бесшумно, под грохот взрыва.
Череп!
И хотя глава военсталов был без маски-шлема, я его узнал по описанию Наташи – одна половина лица изуродована страшным ожогом. На ней инородным предметом смотрелся глаз, который, казалось, как рассаду воткнули в слишком сухую почву. И он так и норовил засохнуть от недостатка влаги.
Загородил девушку.
– Что тебе надо? – спросил я.
Череп был не только без шлема, но и без экзоскелета. Иначе, наверное, мы бы его не проморгали.
Противник не отвечал. Голова главы военсталов наклонилась вбок, взгляд прошелся сверху вниз, оценивая меня. Сразу же захотелось облачиться хотя бы в штаны. Без них я чувствовал себя, как пациент на столе у хирурга – вроде еще в сознании, но жизнь уже целиком в чужих руках.
Череп будто уловил мысли – взял штаны и бросил их мне:
– Оденься и… и она тоже пусть оденется. – Череп развернулся и махнул рукой в сторону двери. – Я буду ждать вас на кухне. Есть разговор.
Перед тем как выйти в коридор, еще раз обернулся:
– И не вздумайте пытаться меня убить, предупреждаю… так, на всякий случай. Я еще не решил окончательно…
А вот что именно «не решил» – он не договорил, вышел из комнаты.
Повернулся к девушке, подав ей брюки. Наташа стала быстро натягивать их, попутно оглядываясь в поисках оружия.
– Ч-черт, даже пушки нет с собой, оставила в коридоре. – Девушка быстро оделась и повернулась к тумбочке, на которой лежала авторучка.
План созрел мгновенно.
– Что ты задумала? – спросил я.
– Просто отвлеки его, хорошо?! Не знаю, зачем он явился, но это мой шанс!
– Но если ты его убьешь, то как я узнаю, где Катя?
Наташа шумно выдохнула.
– Давай так – я всажу ему ручку… ну, скажем, в шею, и какое-то время он сможет говорить. Тогда и спросишь его.
Кивнул.
– Готов?
– Да! – ответил я.
Двинулись на кухню.
Череп сидел на табуретке. Глаз с обожженной стороны отражался в свете луны и, казалось, сиял изнутри.
– Отлично! А теперь положи ручку на стол, – сказал он Наташе.
– Что? – Девушка сделала вид, что не поняла, о чем речь.
– Ручку положи! – рявкнул Череп.
Клацанье предохранителя.
В живот девушке смотрел ее же пистолет. Тот, что она оставила в коридоре.
– Я хочу только поговорить, но не заставляйте меня разочаровываться в моем выборе. Даю вам единственный шанс, либо просто прикончу вас здесь и сейчас. Решайте!
Рыжая посмотрела на меня. Я кивнул. Наташа вздохнула и положила ручку на стол. Сразу же оглянулась – видимо, в поисках ножа.
– Я убрал все режущие предметы. Не такой же я идиот, в самом деле, – сказала Череп. Кивнул на стул. – Садись!
– Я… я постою, – ответил я.
– А я и не тебе! Наташе.
Та замотала головой.
– Садись, я сказал! – повторил Череп.
Кивнул девушке на стул. Та села, при этом пальцы ее непроизвольно сжались в кулаки Так резко, что раздался характерный хруст костяшек.
– Что, хочешь меня убить? – спросил Череп.
– Только дай шанс, и я это сделаю. Положи ствол – и посмотрим, чья возьмет.
Череп секунду смотрел на нее, а потом заржал в голос:
– Ты серьезно? Нет, ты правда думаешь, что способна убить меня?
Пару секунд он смеялся, потом резко оборвал звук.
– Даже моему отцу не удалось это сделать, так почему ты думаешь, что получится у тебя? Ты же даже не моя дочь!
– Конечно, не твоя. Тоже мне, хорош отец – убийца, вот кто ты на самом деле!
– А ты чем лучше? – Череп наклонил голову. – Ты ради того, чтобы отомстить, сама пошла на грех, переступила черту, чем ты лучше?
– Я… ты… – Девушка не знала, что ответить.
– Да можешь и не оправдываться. Я же знал, что это ты пытаешься выйти на меня. Тех, кто слил тебе мою фотку, я уже давно поставил к стенке. По законам военного времени, так сказать… То есть по законам Зоны – суд был краткий, приговор приведен в исполнение.
– То есть?..
– Да, я всегда знал, что это ты на меня охотишься. И когда у меня были данные о том, что вы укрылись в одном месте, в Новошепеличах, то мы попытались накрыть вас ракетным ударом.
– Ах ты! – вскипел я, но Череп качнул стволом – мол, не дергайся!
– Не дергайся, сопляк. К тебе у меня тоже есть разговор. Как ни странно – мужской. У меня есть к тебе предложение, от которого, так сказать, невозможно отказаться.
– Почему это невозможно? – спросил я.
– Потому что выбора у тебя нет. Тут как в том голосовании за Горбачева, есть всего один кандидат – Михаил Сергеевич. Либо ты его выбираешь, либо…
– Либо – что?
– Пуф! – Вместо ответа Череп сделал вид, будто стреляет из пистолета.
Инстинктивно отшатнулся.
Противник заржал.
– Да ладно, если бы я хотел убить, то давно мог бы это сделать – еще когда вы там… – Череп кивнул в сторону спальни, – …спаривались, как кролики. Я тут даже сигару успел выкурить – так вы там были заняты. – Череп показал на пепельницу, над которой все еще струился дымок.
«С ума сойти, он все это время был здесь. Мог в любой момент нас убить. Мы были абсолютно беззащитны перед ним, но он этого не сделал. Почему?»
– Что тебе нужно? – спросил я.
– Помощь!
– Помощь? Что еще за помощь?
– Не слушай его. Он – убийца. Он заговорит зубы, а потом пристрелит нас… – сказала Наташа.
– И для чего мне это? – парировал Череп. – Хотя, ты знаешь, если бы я был твоим отцом, я должен был бы тебя наказать за недостойное поведение. – Он снова кивнул в сторону спальни. – Но я не буду этого делать…
– …потому что ты не родной отец, – огрызнулась девушка. – А еще потому что ты убил мою мать! И за это я придушу тебя, как только ты отвернешься или просто дашь слабину.
Череп сверкнул глазами, а потом снова ухмыльнулся.
– О-о-о, сколько ярости!!! Знаешь, если бы я не знал, что ты – всего лишь падчерица, то решил бы, что все же моя родная кровь…
– Я не твоя кровь! И никогда ей не буду!
– Знаю-знаю… – Череп поднял пистолет. – Я бы хотел послушать, что ты еще хорошего обо мне хочешь сказать, но сейчас не время.
– Не время?! – переспросил я.
– Я же сказал: мне нужна помощь. Но она нужна и тебе, – глава военсталов кивнул на меня, – и тебе, – он показал пистолетом на Наташу, – раз уж вы теперь вместе. Мы сможем друг другу помочь.
– Мы? Как?
– Да не слушай ты его! – рявкнула девушка.
– Уйми уже ее, чтобы мне не пришлось применить силу, – скривил губы Череп.
– Я тебе не позволю! Не позволю трогать
Наташа посмотрела на меня, будто впервые увидела, а потом сжала кисть. Очень-очень крепко.
– Хорошо, пусть он скажет, – прошептала она, – что ему от
– О-о, уже лучше, – почти пропел Череп. – Не против, если я закурю?
Я машинально кивнул.
Череп достал из кармана сигару и, обнюхав с обоих концов, сунул в рот, а потом предложил мне:
– Не хочешь?
Помотал головой из стороны в сторону.
– Точно?! Я ведь тебя не съем. А вообще – зря отказываешься. Еще не факт, что мы живыми выберемся отсюда. Из этого
Посмотрел на Наташу. Та пожала плечами – мол, решай сам.
Я взял сигару.
– Отлично. Просто отлично! – ухмыльнулся Череп. – Ну так что, готовы слушать?
– Говори уже! – прошипела девушка. – Только быстро!
– Да, быстро! Конечно, очень быстро! Тем более, времени у нас немного. Папаша уже начал то, что задумал. Отсчет пошел – времени до утра. И то – максимум!
– Кто задумал? Что задумал?
– Дойду и до этого, не перебивай. Без предыстории все равно ничего не поймете, а разобраться с этим всем надо…
И Череп начал рассказывать о событиях тридцатитрехлетней давности.
Я заночевал тогда у друга. Два дня мастерили ракету. Давно уже готовили ее к запуску. Оставалось только провести финальные испытания, которые мы наметили на выходные. Но – не сложилось!
Итак, рано утром вернулся домой с типа «испытаний». Ключ у меня был свой, поэтому открыл дверь и зашел в квартиру. Во рту сразу появился металлический привкус, виски сжало, будто голову засунули в пресс – и резко сжали.
А еще – воздух будто дрожал. Странное ощущение.
– Ма-ам! – позвал я с порога.
– Она устала, – ответил голос с кухни. Вроде как и отцовский, но такой, будто ему в рот натолкали земли. Низкий и пугающий.
«Что значит устала?! – подумал я. – Прилегла отдохнуть?»
Осторожно скинул кроссовки и прошел мимо спальни – та была пуста.
«Интересно, где это она отдыхает? Нежели прямо не кухне? У нас там места даже для кота Марса не было. Не то что для человека. Узкая и тесная».
А вот, кстати, и кот – сидит-шипит под кроватью. Шерсть дыбом, глаза горят зеленым огнем.
– Ма-арс! – позвал я его, но тот не вышел. Зашипел еще громче.
– Сдался тебе этот кот! – донеслось с кухни.
«Может, отец пьян?! Но, кажется, дело не в этом. Совсем не в этом. Голос был таким, будто отец вляпался во что-то очень-очень плохое. Он и раньше влезал в дела, которые тянули на несколько лет колонии, но тут… что-то намного серьезнее и страшнее».
«Убил кого?» – страх липкой волной прокатился по конечностям.
Желудок скрутило.
Насчет убийства, как вы понимаете, я угадал. Только вот не ожидал, что жертвой стала мать. Она лежала на полу, будто решила помолиться, хотя в семье набожных не водилось. Череп мамы треснул и вывалил содержимое на пол, словно разбитая банка с вареньем.
– Ма-ам! – выдохнул я.
– Я же говорю – устала, – ухмыльнулось существо, которое уже не было отцом.
Тварь нависла черной громадой надо мной, загородив тусклый отблеск рассвета, который пробивался сквозь окно. Тело отца увеличилось в размерах и сгорбилось, глаза провалились внутрь черепа, зрачки почернели. Кожа была коричнево-черной, словно существо упало в костер. На щеках кожа висела лохмотьями, сквозь которые пробивалась белые струпья.
Отец гнил заживо.
Металлический привкус во рту стал нестерпимым.
– Что?.. – Я не смог закончить фразу.
– Ты хочешь спросить, что со мной приключилось? – спросил монстр. – Да знаешь, много чего. Ночка была та еще… Заезжал на станцию.
Ясно, что речь про Чернобыльскую атомную электростанцию. Станицей в Припяти называли только ее.
– Авария? – догадался я.
Первым делом, когда увидел страшное лицо, подумал про радиацию. В книжке читал, что она оставляет подобные ожоги.
– Да какой-то пожар. Не суть! – Отец расплылся в улыбке, во время которой очередной лохмоть кожи оторвался от щеки и полетел на пол. В лужу крови, которая натекла под телом матери.
Эта картина настолько потрясла, что я замер, не зная, что сказать.
– Да ты присядь, Наследничек, – ухмыльнулась тварь.
В голове вертелось одно – если это радиация, то наверняка мне тоже скоро хана. Даже просто находясь рядом с чудовищем, я получаю офигенную дозу радиации. Мне бы сейчас счетчик Гейгера – наверняка затрещал бы на все лады.
– Выпей вот! – Существо протянуло стакан воды. От него разило тухлятиной. Так, что сразу потянуло блевать. Что я, собственно, и сделал, даже не успев отвернуться от стола.
– Ой, что же ты так неосторожно-то… Иди-ка умойся! – приказал монстр.
А я не мог подняться. Только открыл, а потом ме-е-едленно закрыл рот.
– Иди, умойся, сопляк! – рявкнула тварь.
Только тогда я повиновался.
Зашел в ванную и оглянулся в поисках оружия, но ничего путного не нашел. Да и что-то подсказывало, что отец уже мертв.
Просто
– У меня дело есть к тебе… Ты вообще долго там? – проревело существо.
«Надо бежать! Спасаться! Звать соседей на помощь!» – подумал я.
«И что ты им скажешь? Что отец превратился в монстра и убил мать, да?! Никто не поверит!»
«Как же не поверят?! Он же бандит, все знают это! Даже милиционеры, которые снова ищут статью, чтобы упрятать Губу за решетку».
– Ты там что-то задумал, маленький говнюк? – рявкнуло существо. – Иди уже сюда! Я даже не слышу, как ты умываешься.
Пропустил немного воды, чтобы создать видимость мыльно-рыльных процедур.
– Иду уже! – Я даже не заметил, как произнес фразу вслух.
«Почему я это делаю? Зачем я иду на поводу у существа?»
«Потому что этого хоч-ч-чеш-ш-ь!» – прошелестело в голове.
«А это еще что за голос, откуда он взялся?»
– Кто здесь? – спросил я.
– Иди сюда, говорю же!!! – пробасило существо. – Ты уже услышал Черный Монолит. Пора тебе с ним познакомиться поближе.
Я хотел сказать существу, что оно плохое, что оно убило маму. Так нельзя поступать, даже если ты бандит. Но вместо этого переступил через труп и сел на табуретку.
– Что такое Монолит? – спросил я.
«С-с-счас-с-стье!» – ответил тот же голос в голове.
– По твоей глупой морде вижу, что ты его слышал, – ухмыльнулось существо, выдававшее себя за отца. – Тебе надо быть собраннее, чтобы слышать его голос. Для глупых говнюков – одна жизнь, а для моего сына, Наследника, – другая. Сила и слава!
Существо замолчало, взяло стакан с водкой – и залпом выпило.
С ужасом заметил, что жидкость тут же выливалась из-под кофты, впитываясь в брюки.
– Да-а, все никак не могу привыкнуть к этому, – существо развело руками, будто просто пролило на себя кофе. – Но это пройдет. Обязательно пройдет. У нас с Монолитом еще много дел. И… у тебя тоже.
– У меня?
– Да, и у тебя…
«С-с-сила и с-слава!» – отозвалось в голове.
– Все это Монолит может дать тебе, если ты согласишься пойти со мной.
– Пойти? Куда?
– Туда, где все началось, – ответило существо, которое раньше было отцом. – Мы с тобой, объединившись, можем больше. Вчера я держал этот город в ежовых рукавицах, а завтра – весь мир.
«Нет, он точно спятил! Не только изменился внешне, но и внутренне тоже – тронулся умом».
– Я не могу!
– Что значит не могу?! – спросило существо. – Что, твою мать, это значит? – закричало оно, грохнув кулаком по столу. – Ты что, не уважаешь отца, да?
Я хотел было ответить, что оно – уже давно не отец, а
Нечто из другого измерения.
Взгляд упал на труп, существо это заметило:
– Не страдай по ней! Там, куда мы отправимся, она нам не понадобится. Она бы нам только мешала.
– А куда мы отправимся? – спросил я.
«На мес-с-сто с-с-силы», – ответил за существо голос в голове.
– Да, вижу, что ты услышал, – ухмыльнулся монстр. – А теперь мы с тобой поговорим по-мужски!
«Это как? – подумал я. – Теперь он меня изобьет?»
Такое, кстати, уже бывало. Иногда ребра болели неделями. Особенно когда он колотил меня и мать по пьяни.
Бить не стал, зато спросил:
– А теперь расскажи мне, где твоя подружка?
– Катя? Зачем она тебе? – испугался я.
Голова разом прояснилась: я был на кухне с существом, которое подверглось радиации, а потом убило мать. И теперь оно же спрашивало про девушку, на которую у меня были
Нормальные планы. Хотелось не просто близости с ней, нет, я мечтал о том, чтобы она надела белое платье и однажды вышла за меня.
– Забудь! Слушай, когда старшие говорят. И – отвечай! А не задавай новые вопросы, – сказал отец, а потом схватил меня за кисть.
Металлический привкус резко усилился, будто кто-то насыпал гвоздей на язык.
– Так где же она?
Вместо ответа я замотал головой, по щекам покатились слезы.
– Что, нет? Не скажешь? – спросила тварь.
Снова замотал головой.
– Неправильный ответ! – рявкнуло существо и ударило по лицу.
Когти пробороздили по щеке, содрав кожу.
Упал на пол, очутившись рядом с телом матери.
– Вставай, не позорь меня! – проскрипел монстр.
Сначала не понял, о чем речь, а потом вспомнил о Черном Монолите – кем бы или чем бы он ни был.
– Встать! – заорало существо, но я уже полз прочь из кухни! – Наследничек, не заставляй меня… Да почему приходится самому заниматься воспитанием?!
Но уйти не вышло – я поскользнулся на луже крови и растянулся на полу.
– Лучше прими с-свою судьбу. Скажи, где эта с-с-сучка!
«С-скажи, где она», – повторил голос в голове.
– Нет-нет-нет, – затараторил я.
Существо встало, загородив собой свет из окна. Огромное – ростом под два с половиной метра.
– Вернись, я сказал! – Монстр сделал шаг ко мне.
Взгляд упал на стоящую на кухне канистру. Отец, когда был нормальным, обычно использовал ее под слитый из соседских машин бензин. Не то чтобы не хватало денег на горючку, просто у него была привычка довольствоваться краденым: зачем покупать, когда можно украсть? Криминал был у него в крови.
– Ты слышишь?.. – Существо не закончило, потому что я резко поднялся и со всей силы ударил монстра канистрой.
Потом еще и еще.
Бил до тех пор, пока не заметил, что тварь рухнула.
Открыл канистру и начал лить бензин прямо на существо, которое раньше было отцом.
– Ч-что ты делаешь? – спросил тот.
Его глаза округлились, на секунду показалось, что отец стал нормальным.
«Не останавливайся! – твердил разум. – Только не сейчас!»
– П-прости, папа! – сказал я, чиркнув спичкой.
А потом глаза монстра заполнила прежняя тьма.
Черная и бездонная.
Тварь вернулась. Она и Монолит хотели забрать Катю. Я не мог им этого позволить.
Тогда кинул спичку в облитое бензином существо, и оно вспыхнуло, как пионерский костер.
«С-сила и с-слава», – шипел голос в голове, но я старался не обращать внимания.
Бежал по лестнице вниз. Хотелось убраться отсюда… не важно куда, лишь бы подальше. Можно и прочь из Припяти.
Но тогда я еще не знал, что стану заложником города. Раз и навсегда.
Череп замолчал, затянулся дымом. Рука главы военсталов на удивление дрожала – только сейчас я увидел, что передо мной сидит не просто гроза Зоны, бравый вояка, а вполне обычный человек. Со своими слабостями. И одной из этих слабостей была…
– Катя… – выдохнул я. – Когда ты говоришь про Катю, речь про мою сестру, так?!
Череп кивнул.
– Да что ты его слушаешь? – вскипела Наташа. – Он специально нам врет, чтобы запутать. Чтобы вызвать жалость.
– Жалость? – Тут настала очередь Черепа возмущаться. – На хрена мне ваша жалость, женщина?!
Глава военсталов хотел грохнуть по столу, поднял руку, но я выступил вперед.
Череп замер, увидев решимость защищать любимую девушку любой ценой, а потом опустил руку.
– Я сказал правду, – сказал глава военсталов, – не знаю, зачем я это сделал. Возможно, мне просто надо излить душу перед кем-то. Потому что с тех пор, как я сбежал из этой версии Припяти, мне пришлось замкнуться в себе. Но иногда я все равно слышу голос. Нет, не отца, Черного Монолита.
– Сбежать?! Погоди, то есть ты уже был в этой… кхм, туманной реальности? – спросил я.
Череп затянулся, шумно выдохнул.
– Да, мне помог автобус, – ответил он.
– Это как?
– Первый раз я попал сюда, когда мне было четырнадцать. Нет, вру, тринадцать с половиной лет, – сказал он. – Вместе с твоим отцом, кстати.
– С отцом? Как? – выдохнул я и чуть не сел на пол. Наташа вовремя подставила табуретку. Опустился на нее.
Череп рассказал подробности последнего дня эвакуации, когда автобус вместо того, чтобы выехать за пределы города, вернулся обратно. Только не совсем в Припять. Скорее – в ее потустороннюю версию.
– Вы так и не поняли, что это за место?
– Это другая сторона Припяти, – ответил Череп. – И ее создал мой отец после того, как возродился в огне пожара, в котором я его бросил. Возродился с помощью Черного Монолита – это все, что я знаю.
– Но для чего? Зачем ему это понадобилось?
– Он больной, – процедил Череп так, будто сам – добрый и пушистый. – Чертов больной ублюдок. Захотел власти. Подцепил где-то эту чертову штуку, Черный Монолит. При этом каменюка вросла прямо в него, представляете?
– Как?
– Она вросла у него в живот, как симбионт. И этот камень Черный Монолит, даже будучи внутри него, все еще дымится!
– А что это вообще такое, какой-то амулет? – спросила девушка.
– Я довольно хорошо разбирался в радиации для своего возраста, хотя и был хулиганом. Меня обычные уроки типа геометрии не интересовали, но вот все, что связано с загадками и космосом, – это мое. Так, например, читал историю разработок Мари Кюри. И в целом тема радиации меня интересовала, потому что я бредил космосом. Хотел стать космонавтом и полететь на Луну, но для этого я должен был знать опасности, которые меня там ждут…
Невольно улыбнулся, а вот Наташа была серьезна, как никогда.
– Опасности?!
– Ну да, радиация – одна из них. Так вот, многие годы, пока я был вне этого места… назовем его Мертвая Припять… я размышлял о том, что произошло. И знаете, мне кажется, что отец нашел на месте аварии на ЧАЭС кусок графита. Радиоактивного графита. Он и есть Черный Монолит.
– Что еще за графит? – спросила девушка.
– Он был в реакторе. Графитовые стержни использовались во время ядерной реакции, чтобы сдержать ее скорость. Они называются замедлители. Операторы на ЧАЭС ими регулировали мощность станции.
– Но это им не помогло… – продолжил я.
– Да, но там не в этом дело. Там вся конструкция РБМК[2] – типа реактора, она была с косяками. И предотвратить катастрофу в тех условиях, когда была нажата кнопка аварийной остановки реактора, в принципе было невозможно. А стержни тогда не тормозили реакции, а наоборот, сработали в качестве катализатора, потому что на них… да ладно, ребят, это уже химия сплошная и физика… Не будем в это влезать… Короче, я думаю, отец подцепил этот кусок графита, у которого было за десять тысяч рентген, а может, и больше. Прямо из центра реактора этот кусок вылетел, а отец его нашел… посчитал амулетом и…
– Ты хочешь сказать, что обычный кусок графита смог его
– Не знаю насчет обычного. Из того, что я видел и слышал…
– Слышал?!
– Да, эта штука у него в животе, она может разговаривать, транслировать мысли и…
Череп резко замолчал.
– Что «и»?
– Она может управлять чужими мыслями. Внушать. Делать из вас того, кем вы не являетесь.
Наташа поморщилась:
– Он специально это говорит – уж я-то его знаю… Когда он убил мою мать, никакого графита или Черного Монолита рядом и в помине не было. Как и его отца.
– Он все это время был здесь! – Череп ткнул себе в лоб. – Прямо тут, в моей голове. Он говорил со мной. А иногда полностью перехватывал контроль над моим телом. Это как если бы вы ехали за рулем, а машина резко переключалась на автопилот. И его не отключить, даже если вам угрожает авария. Я ничего не мог поделать, ничего! Он управлял мной…
На глазах Черепа выступили слезы.
– Не верю ему, ни капли! – сказала Наташа, встав с табуретки, и повернулась к главе военсталов: – Да знаешь ли ты, как мне было больно? Знаешь?! Я хотела убить тебя! Все эти сраные годы!
На глазах девушки тоже выступили слезы. Я хотел поймать ее за руку, но она отстранилась.
– Так что нет, не верю! – сказала она.
Но меня интересовал другой вопрос:
– И где же Катя, раз тогда вы были какое-то время вместе?
– Ка-атя! – повторил Череп и снова затянулся, потом продолжил: – Я почему и начал говорить про Черный Монолит и про то, что он внушает чужеродные мысли. Страшные мысли. Так вот, это он, камень, и заставил меня выкрасть Катю и доставить к отцу.
– То есть ты ее отвел к этому чудовищу? – спросил я.
Кулаки непроизвольно сжались.
– Да, – коротко ответил Череп.
Я дернулся, чтобы ударить мудака, но меня сдержала Наташа.
– Слушай, мне он тоже не нравится. И вообще, он – убийца. Но, послушай, может, в его речи есть хоть капля истины. Я на это надеюсь, иначе – зачем вообще все это, зачем мы здесь? Давай дослушаем, а там уже будем решать, стоит ли ему доверять, хорошо?!
«Интересно, с чего такие перемены?» – подумал я, но Наташа вдруг поцеловала меня в щеку, поэтому развивать мысль не стал.
– Люблю тебя! – шепнул я Наташе на ухо – и мы уселись вдвоем на одну табуретку.
Совсем как парочка влюбленных на Большой земле.
– Хорошо! – выдохнул я, глядя на Черепа, который положил пистолет на стол – убивать нас он точно не собирался. – Хорошо. Ты ее отвел к нему, но для чего?
– Сила и слава, – тихо ответил Череп.
– Что?!
– «Сила и слава» – он повторял эти слова. Вслед за этим сраным Черным Монолитом. Отец помешался на том, чтобы получить власть. Абсолютную власть. Собственно, и над твоим отцом он издевался в первую очередь из-за этого – тот раньше доставал его, будучи чиновником администрации. Это была личная месть, заодно и попытка повысить самооценку. Но Губе этого мало – он хочет получить власть не только над этим миром, – Череп махнул рукой в сторону окна, – но и над тем миром, откуда мы все прибыли.
– И как он это планирует провернуть?
– А вот об этом он мне не рассказывал. Знаю, что у него есть навязчивая мысль, чтобы я стал Наследником. То есть он хочет не просто получить власть и славу, а сохранить ее в роду. Передать по наследству.
– Что за бред? – Я попытался привести мысли в порядок, но не получалось. – А при чем здесь Катя?
– А при том… Губа хочет, чтобы она продолжила его род.
– Твою мать! – вырвалось у меня. – Это как? Что он хочет с ней сделать? Отвечай!
Разум рисовал самые безумные картинки, но правда оказалась куда страшнее.
– Вы не понимаете, он считает, что я не оправдал доверия. Поэтому сейчас вся надежда на ребенка, она должна выносить ему внука.
– Внука?! Ничего не понимаю! А кто тогда отец ребенка?
– Им должен был быть я… – спокойно ответил Череп, раскуривая новую сигару.
– Не понимаю. Я ни черта не понимаю! Он заставил тебя похитить Катю, а потом сделал так, чтобы ты ушел отсюда.
– Ты не понимаешь, я сбежал. Сбежал отсюда. Улизнул на автобусе. Пытался скрываться… почти три десятка лет. Знаю, что в это время он посылал автобус на мои поиски.
– Автобус, который забирал людей из лагеря?
– Армия, – спокойно заметил Череп.
– Не понял, что еще за армия?
– Он собирал армию. Она ему понадобится, когда он пойдет войной на наш мир.
Война, Катя, внук – все смешалось в голове.
– Ты что-нибудь понимаешь? – Я посмотрел на Наташу.
– Понимаю, что они все обнесенные… на всю башню обнесенные. Шизоиды!!! И это все его конкретно, – она показала на главу военсталов, – ни капли не оправдывает.
– А я и не оправдываюсь, – ответил Череп. – Я просто хочу освободиться от этого гнета, скинуть камень с души… Мне уже ничем не помочь, да я и не пытаюсь. Сейчас я хочу только одного – успеть спасти Катю. Возможно, она то единственное, что у меня было хорошего в жизни… Не хочу, чтобы она погибла.
– Так вы с ней уже того? Вы спали вместе?
– Что?! Нет, конечно. Мне же тринадцать было. И это был Советский Союз, в котором секса нет. Так что – нет, не спали! Но отец решил дождаться этого момента, он знал, что я вернусь сюда, вернусь в Припять, когда он будет готов. И я… и я тоже. Всеми этими смертями, кровью на моих руках он готовил меня к Миссии Наследника, хотел, чтобы я продолжил род. И если уж я не смогу продолжить дело Губы, то хотя бы внук это сделает – таков его план. Власть и слава – в этом для него все!
– Сплошное безумие! – прошептал я. – А почему тогда автобус являлся раз в несколько лет? Почему не раз в год? Не в полгода? Не три раза на дню?
Череп вздохнул:
– Время здесь бежит иначе. Не знаю, сможете ли вы в этом убедиться, но я знаю. Здесь проходят дни и недели, а там – в нашем мире – проходят годы!
Я замолчал, обдумывая сказанное.
– То есть тут он мог посылать его раз в три дня, а там он лишь раз в сколько-то лет появлялся?
– Именно так, – ответил Череп.
– Черт-те что. Не верю я в это…
– А придется, – сказал собеседник, вставая. Череп показал на луч света, бьющий в небо в районе ЧАЭС: – Если мы сегодня его не остановим, то на рассвете все будет кончено. Они сейчас раздвигают грани миров.
– И что это значит?
– Точно не знаю. Может, катастрофа на ЧАЭС будет масштабнее, чем была в реальности, и это изменит настоящий мир. А может, просто его армия прорвется в наш мир. А может, и взрыв, и прорыв одновременно. Но точно знаю – ничего хорошего нашему миру точно не грозит.
– Но что могут сделать эти… ну, сколько там у него человек? Пусть даже сотня.
– Они уже не люди, – ответил Череп. – Далеко не люди. Это место их изменило, как и моего отца. Боюсь, теперь их ничего не остановит. И если вы готовы встретиться с настоящим злом, тогда я прошу вас отправиться со мной на ЧАЭС. Прямо сейчас.
«Настоящим злом, а Череп тогда кто?» – мелькнуло в голове.
– А если мы откажемся?
– Тогда все погибнет, не только Катя. Вообще все… Так вы поможете мне?
Сомневаюсь, что у нас мог бы быть другой выбор…
– Боже, кто это? – прошептала Наташа.
Мы расположились на опушке. Через дорогу – ворота Чернобыльской атомной электростанции. Возле них – два существа, только наличием рук и ног напоминавшие о том, что когда-то они были людьми. Рост – под пять метров. Передние конечности – в два раза длиннее, чем ноги. Так что они стояли, опираясь на них, как обезьяны.
– Это что – гориллы-мутанты? – спросил я.
– Это те сталкеры, которых забрал автобус.
– Но что с ними стало? Почему они так изменились?
Череп покачал головой.
– Не знаю точно. Говорю же, Черный Монолит – он меняет все, до чего дотягивается. Открывает темную сторону предметов и людей. Даже мне придется тяжко рядом с ним. Здесь место боли – тысячи душ загублено из-за той аварии. А память о боли место хранит практически на молекулярном уровне. Что в этой реальности, что в другой. Видимо, поэтому отец и решил обосноваться именно здесь. – Глава военсталов показал на луч яркого света, бьющий из крыши четвертого энергоблока в небо.
– Эта штука нас убьет? – спросила девушка.
Череп помассировал виски.
– Не знаю, что нас убьет раньше – или луч, или твари… Но давайте так…
– Да, какой у нас вообще план? – спросил я.
– Есть одна идея. Я их отвлеку. Вызову тварей на себя. Заодно и ту тварь, что заняла место отца. А вы в это время проберетесь внутрь ЧАЭС и найдете Катю.
– Ты же сказал, что твой… ну, та тварь, что вместо отца, она сама источник радиации теперь. Так?
– Да. И именно поэтому я кое-что припас для вас. – Череп снял заплечный мешок; в нем оказались костюмы радиационной защиты. – Уж не знаю, который там у них класс защиты, но в любом случае других на складе и не было. Надеюсь, хоть как-то обезопасит.
– Отлично! – сказала девушка, облачаясь в костюм цвета болотной тины. – И как, мне идет?
– Сногсшибательно, – улыбнулся я.
Наташа чмокнула меня в щеку:
– На всякий случай, а то вдруг ты умрешь…
– Ну и шуточки у тебя… А это что? – Я показал на второй сверток в мешке, который очень уж напоминал…
– Твой лук. Прихватил, когда был у тебя дома.
Череп вытащил черный лук, а еще колчан и стрелы, которые я предварительно нашпиговал взрывчаткой.
– Спасибо, конечно! – хмыкнул я. – Но ты так и не объяснил, почему ты хотел меня убить, если собирался вернуть Катю.
– Мне было ненавистно любое напоминание об этом месте. Я не хотел сюда возвращаться. Я хотел уничтожить все, что с ним связано. Тебя, автобус – все, что могло напомнить о том, что случилось, но…
– Что – но?
– Я так и не мог смириться. – Череп сжал губы. – С тем, что Катя осталась здесь…
– А для меня есть оружие? – спросила Наташа.
Череп молча извлек из кобуры пистолет, передал девушке.
– Отлично! – сказала Наташа и вдруг наставила оружие на Черепа, щелкнула предохранителем. Вот и настал момент!
Череп даже опешил.
– Я же вам сказал правду!
– А я тебе не верю!
– Постой, – сказал я, положив руку на плечо девушки. – Не стоит этого делать.
– Ты его не знаешь. Он убил мою мать. Это подонок, из-за которого я осталась без нормального детства! Только не надо меня сейчас останавливать. Это мой выбор, потому что…
– Я тоже потерял отца и лучшего друга. Пуха убил именно он. Ты думаешь, я не зол на него? Но я понимаю: если мы его убьем сейчас, то нам ничего не светит, у нас не получится вызволить Катю самим.
– Это почему же?! Всего две здоровенные гориллы у входа, – парировала девушка.
– Не совсем. – Я показал на ворота.
Створки открылись. В нашу сторону ударили прожекторы, а на площадке у ЧАЭС возникло множество тварей самых разных форм и размеров. И ни одна из них не напоминала обычного человека. Горилл, крокодилов, ящериц и даже волков, но только не человека.
Сотни монстров.
– Боже, кто это? – выдохнула Наташа.
– Его армия, – ответил Череп. – И если ты раздумала в меня стрелять, то самое время приготовиться к нападению.
Не успел он договорить, как армия Черного Монолита пошла в атаку.
Мы не знали, где на территории Чернобыльской атомной электростанции находится Катя и где тот монстр, которого в прежней жизни звали Губой.
Но не успел я даже обернуться, как Наташи уже и след простыл.
«Куда она делась?» – подумал я, когда по первым тварям, которые выползали из ворот ЧАЭС, ударил пулемет Черепа.
– А-а-а, получите, с-с-суки! – орал он, нажимая на спусковой крючок.
Глава военсталов встал в полный рост, но все равно оказался раза в два меньше горилл-мутантов, которые бросились в нашу сторону.
Еще раз оглянулся в поисках девушки – нигде не видно!
– Наташа-а! – позвал я, но голос утонул в реве тварей, которые нахлынули на нас волной.
Горилла, собиравшаяся меня пригвоздить к асфальту кулаком, оказалась под огнем Черепа. Кулак твари разлетелся на куски, и она с удивлением уставилась на кровоточащий обрубок.
– И-ир-ру-у! – взвизгнул мутант, будто возмущаясь тем беспределом, что здесь творился. Я же, воспользовавшись моментом, вогнал твари стрелу прямо в башку.
Пикнул таймер задержки на гранате – и наконечник стрелы взорвался.
Кровавый душ окатил с головы до ног ближайших к жертве мутантов.
Пахнуло испорченной рыбой.
– Отлично! – проскрежетал зубами Череп. – Где девчонка?
Я пожал плечами.
Глава военсталов сплюнул и продолжил поливать тварей огнем из всех шести стволов.
– Все равно – движемся по плану! – сказал он. – Постарайся прорваться к зданию!
«Это он, конечно, здорово придумал, – подумал я. – А как тут прорваться, когда твари прут стеной?!»
Металлический привкус во рту стал нестерпимым.
– Чувствуешь эту хрень на языке?! – спросил Череп. – Это радиация!
Он разрезал очередью очередного монстра, который напоминал помесь гиены с собакой. Только ходил на задних конечностях. В руках у твари была дубинка, которой она, видимо, намеревалась нас укокошить.
– И не забывай, что Губа тоже радиоактивен, – напомнил глава военсталов. – Он сам – источник радиации. Его надо валить на расстоянии. Не дай ему приблизиться к себе. Иначе… Иначе или сгниешь заживо, или он превратит вас в этих…
Череп не договорил, но все предельно понятно.
Губа с помощью Черного Монолита мог превратить нас в зверей.
Чудовищ.
Кошмарных порождений потусторонней версии ЧАЭС.
Одно из них, с четырьмя руками, на которых были наросты, напоминавшие чешую рыбы, пыталось схватить меня, но я успел зарядить стрелу в одну из лап.
Бах!
Взрыв уничтожил правую половину твари, но вторая продолжала ползти ко мне, используя оставшиеся две конечности.
– Да сдохни ты уже! – заорал я, всаживая одну стрелу за другой.
Сразу вспомнил про Боливара – жаль, что мы не смогли взять его с собой. Мишка бы сейчас очень пригодился!
Блеснул яркий свет, воздух завибрировал от грохота мощного двигателя.
Прямо ко мне из темноты выкатилось нечто большое и бронированное. Череп твари, которую я пытался добить стрелами, хрустнул под колесами тяжеленной махины.
Открылась дверца – и показалось лицо Наташи, перемазанное моторным маслом.
– Ну, что, прокатимся? – спросила она.
Я не возражал…
– Ты где его отжала? – спросил я, когда забрался внутрь.
– Это БРДМ.
– Что? – не понял я.
– Ну, почти что БТР, только броня поменьше. Но здесь вон, можешь заценить, – сказала Наташа, показав на свинцовые пластины, которыми были отделаны стены, – немного защиты от радиации поставили. Нам с тобой пригодится.
– А это что? – Я показал на прибор в центре.
– Счетчик Гейгера. Какой-то военный вариант. Машина войск химзащиты, как-никак.
– И что он показывает?
– Ясно что – уровень радиации за бортом.
Я как раз хотел посмотреть на показания прибора, когда какая-то тварь ударила в бок машины. БРДМ покачнулась на колесах, однако устояла. В отличие от меня – я сразу полетел на пол.
– Гони! – зарычал я, заползая на кресло.
– Тоже мне начальник нашелся! – Девушка вывернула руль, направив бронемашину к воротам.
– Решила напрямую?
– Ага! – ответила Наташа так, будто речь шла о том, стоит ли класть сахар в утренний кофе.
«Вот же сумасшедшая. Вся в меня. Или я в нее. Идеальная пара отморозков, блин!»
– О, я тут кое-что нашел! – сказал я.
Вытащил из-под кресла гнутые свинцовые пластины с ремнями.
– Что это? – спросил девушка.
В это время мы – бах! – как раз размазали очередную тварь, похожую на разложившегося волка.
Машина покачнулась, переезжая труп.
– Похоже на пояс верности, – откликнулся я, натягивая на себя свинцовую штуку, напоминающую трусы.
– Тебе пригодится, если вздумаешь мне изменять. А то приду – и отстрелю твое хозяйство, – улыбнулась Наташа.
– Тут еще и верх есть. Типа доспехов бога[3]!
Я напялил костюм, напоминающий бронежилет, только с пластинами из свинца. Вкупе с костюмом радиационной защиты и шлемом это, наверное, выглядело как обвеска киборга из романа в жанре киберпанк.
– Отлично! Почти терминатор! Теперь прыгай на сиденье, а то…
– …а то что? – спросил я.
– А то немного потрясет! – Не успела Наташа это сказать, как машина, словно ледокол, врезалась в адский зоопарк из тварей.
«И как же люди могли так измениться?» – подумал я, а потом вспомнил слова Черепа о том, что Черный Монолит высвобождает темную часть личности, дает ей доминировать над светлой.
Похоже, именно так сталкеры и выглядели глубоко внутри себя. Артефакт лишь освободил их темную сущность.
Бронемашина помчалась по площадке у ЧАЭС, оставляя после себя ошметки тел и кровавый след, тянущийся от ворот.
– Да их тут целое море! – выдохнул я, показав на все прибывающую толпу тварей, которая накатывала на нас волной.
– Тогда поплыли, – пожала плечами девушка, втопив до упора педаль газа. – Похоже, нам прямо!
Машина подскочила на трупе гориллоподобного монстра и, развивая скорость, выехала на бетонную дорожку, ведущую к четвертому энергоблоку.
По бокам от нас пулемет Черепа косил тварей.
«Все же хорошо, что сейчас он на нашей стороне», – подумал я, и тут неожиданно пулемет замолчал. Как сглазил, блин!
Но пути назад не было – мы неслись в самую гущу монстров.
В логово хозяина Черного Монолита.
Губе не были нужны мониторы, чтобы видеть происходящее на поле боя. Он знал, что Наследничек явился, и не один. С ним – сын того самого Елизарова, который уже пытался, и не раз, прокрасться на ЧАЭС и вызволить Носительницу. Но у жалкого человечишки, естественно, ничего не получилось. Чиновнику только и удалось, что убить пару охранников да пробраться к пульту управления. Тому месту, где засел Губа. Это его Место Силы. Место, где ответственные за испытания работники станции в злополучную ночь 26 апреля приняли массу неверных решений и обрекли на смерть и мучения тысячи людей. Боль питала Губу, помогая перерождаться.
Пожалуй, сынок очень удивится, когда увидит его. Он, Губа, здорово изменился с тех пор, как Черный Монолит дал ему такую мощь, о которой человек мог только мечтать. С ее помощью Губа сможет подчинить себя весь прежней мир, когда они с Наследником в него вернутся. А произойдет это уже через пару часов.
Тогда все будет кончено.
Весь мир ляжет у ног.
Их ног.
«С-с-сила и с-слава!» – прошептал Монолит, трансформировавшийся внутри бандита в некое подобие божественного третьего глаза.
Теперь он может не просто видеть и слышать, разговаривать на расстоянии, но и…
Впрочем, об этом Наследничку и его друзьям не стоит знать, пока не подойдут поближе. Пока все не завертится так, что они не смогут уйти отсюда.
Губа приготовил им кое-какой сюрприз.
Смертельно приятный, так скажем.
Скоро все будет кончено!
– Пулемет молчит, – мрачно констатировал я.
Бронемашина протаранила шеренгу тварей, которые напоминали чертей, восставших из ада. Каждый раз, когда мы наезжали на одну из тварей, раздавался звук, напоминающий одновременно птичью трель и собачье рычание.
Голос ада.
Внутри БРДМ воняло тухлой рыбой, а еще – счетчик Гейгера сошел с ума.
– Сколько он там показывает? – спросила Наташа.
– Не знаю, черт! Тут до двух рентген шкала – и все! Стрелка давно уперлась в потолок!
– Ч-черт!
– Может, давай я дальше один – ты высади меня у входа, а сама возвращайся к воротам, нечего тебе тут делать. Тебе еще…
– Мне еще что? Детей рожать?
Кивнул.
– С-сокол, ну, ты, блин, даешь. – Наташа как раз направила машину прямо по твари, на которой мы подскочили, будто на кочке. – Нашел, понимаешь, время для разговорчиков.
– Ну а что? Если выберемся, то, может?..
– Давай позже об этом, хорошо? – ответила девушка.
По лицу заметно, что мысль о возможной семье грела Наташе душу. Как и мне, собственно.
– Берегись! – закричал я, когда еще одна гориллоподобная тварь ударила по бронемашине справа.
Раздался грохот – машину подбросило в воздух и перевернуло.
На мгновение время остановилось.
Я вижу широко распахнутые глаза Наташи, бьющееся стекло, летящие мимо свинцовые панели. Хочу закричать, но лишь хватаю ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни звука.
Бах!
Машина перевернулась, потом еще и еще.
И, наконец, застыла.
Окружающее пространство превратилось в кровавое марево, через которое отдаленно пробивался яркий свет – в стекле виднелся свет от луча, бьющего в небо из крыши четвертого энергоблока ЧАЭС.
Череп удивленно уставился на замолкшие стволы.
Кончился боезапас.
«Надо было взять еще оружие», – подумал он как раз в тот момент, когда монстр, похожий на гиену, только с двумя головами, сбил с ног главу военсталов.
Заскрипели сервоприводы экзоскелета, амортизируя падение. Но оно все равно вышло болезненным – в шее что-то хрустнуло.
Не хватало еще потерять сознание в самый неподходящий момент. Но самое главное – оно по-прежнему было его собственным, никому не подконтрольным.
«Если уж умирать, то умирать свободным», – подумал Череп.
Он с размаху опустил пулемет на спину твари. Позвоночник монстра хрустнул, пропуская внутрь тела все шесть стволов.
Мутант заревел.
– Сдохни уже! – прошипел Череп, добивая монстра ногой.
Он не успел подняться, как еще два монстра, которые напоминали волков на разных этапах разложения после смерти, вцепились в бронепластины, пытаясь просунуть через них морды и вырвать кусок мяса из человека.
Череп взял голову одной из тварей – и просто сомкнул кисти.
Кровь брызнула на экзоскелет.
Морду второй зажало между бронированными латами, поэтому монстр болтался на доспехах, словно крыса, попавшая в мышеловку.
Хрусть – и Череп оторвал голову второй твари, рванув тело вниз. Башка монстра упала на землю и тут же была раздавлена огромным железным ботинком.
– Так вам и надо, – прорычал Череп, отбросив пулемет и расправляя огромные плечи.
Твари шли плотной стеной. Они рычали, извивались и кусали друг друга, словно змеи в террариуме.
– Ну что, поиграем напоследок?! – процедил Череп перед тем, как волна мутантов накрыла его с головой.
С трудом я пришел в себя.
Мы в перевернутом положении – оба пристегнуты к креслам БРДМ.
– Наташа! – прошептал я.
Глаза девушки закрыты.
– Наташа-а! – испугался я.
Показалось, что она умерла. Если так, то ради чего вообще жить?! Все внутреннее пространство, как пустовавший ранее сосуд, заполнила любовь к девушке. И после того, как я лишился сначала отца, а потом и лучшего друга, я просто не мог себе позволить потерять и ее тоже.
Но – слава богу! – Наташа облизнула губы и прошептала:
– Да не ори ты. Просто прикусила язык…
Нервно засмеялся.
– Ничего страшного. До свадьбы заживет…
– До нашей? – спросила она.
– До нашей!
Девушка улыбнулась и открыла глаза.
Так мы и висели друг напротив друга в перевернутой бронемашине. Надо выбираться, но я не мог отвести взгляд – мне хотелось раствориться в Наташиных глазах.
Вместо меня инициативу взяла девушка.
– Пора на выход! – сказала она.
– Это точно!
Но за нами уже пришли: люк с ее стороны открылся – и огромная тварь просунула внутрь лапу. Ремень безопасности у Наташи треснул и, порвавшись, ударил в крышу.
– Не-е-ет! – закричал я, но девушку уже достали и куда-то потащили.
Я затрепыхался на своем ремне, словно муха, запутавшаяся в паутине.
– Наташа-а!
Вместо ответа открылся люк, но уже с моей стороны.
Дальше со мной особо не церемонились.
Бросили на землю.
Сразу несколько монстров начали бить ногами, видимо, мстя таким образом за смерть собратьев. Я же пытался глазами отыскать Наташу, но не мог – только здоровенные копыта и лапы вокруг.
Перед глазами все поплыло. Успел сделать одни большой вдох, прежде чем следующий удар вышиб остатки воздуха из груди. А последовавший за ним удар в висок разом затемнил картинку окружающего мира.
«Не время отрубаться», – успел подумать я, но поделать уже ничего не смог – тьма поглотила меня…
Наташа не могла понять, куда ее тащат. Она ударила ногой по одной твари, той, что вылупила красные глаза-блюдца. Удар пришелся как раз между глаз. Тварь взвизгнула и тут же укусила за ногу.
«Черт. Как же больно-то!»
Застонала.
Ее сразу подхватили несколько монстров. Все разномастные – один из них вообще похож на ходячее дерево, если бы оно росло в высохшем болоте.
Вторая тварь, та, что с глазами-блюдцами, смахивает на бульдога и жабу одновременно.
«Даже сравнить не с чем», – с ужасом осознала Наташа.
Монстры быстро скрутили ее и потащили к ближайшей двери.
Наташа видела, как твари выволокли из бронемашины Сокола. Стекло шлема у него сразу же разбили. Свинцовые пластины на костюме на этот раз играли против их носителя, каждый удар наверняка отдавался тупой болью в костях любимого.
Твари били яростно, самозабвенно, будто упиваясь насилием.
– С-сокол! – простонала Наташа, дальше стекло шлема химзащиты затуманилось от ее же собственного дыхания.
Ее затащили в коридор здания четвертого энергоблока и поволокли по лестнице наверх. Девушка успевала замечать только мигающие красные лампочки аварийного освещения на потолке.
Одна, вторая, третья…
Что бы тут ни произошло – это трудно назвать штатной работой станции.
«Они пытаются повторить аварию 1986 года», – вдруг подумала девушка. Мысль показалась абсурдной. Но вокруг мелькали головы, еще более абсурдные на вид, так что в предположении вполне могла быть и доля истины.
Девушка думала, что ее отнесут к главному монстру.
Отцу Макса.
Но неожиданно твари сменили направление и засеменили по коридору второго этажа. Завернули за угол и, открыв огромную гермодверь, закинули девушку внутрь.
Как мешок с песком.
Свет погас.
Когда твари наконец успокоились, у меня было отбито все что можно.
Пытался схватить лук, но его тут же отпихнули в сторону. Успел только стащить стрелу и сунуть ее в отворот костюма. Прижал к себе. А дальше уже сознание поплыло – боль стала нестерпимой. Оставалось лишь сжаться в комок, чтобы попытаться выжить.
В один момент даже мысли о Наташе отступили на задний план. Хотелось одного – чтобы экзекуция закончилась.
И это произошло – твари неожиданно отступили. Все разом, как по велению сверху.
Пытался хватать ртом воздух, но в груди все горело огнем.
Передохнуть не дали. Гориллоподобная тварь схватила за шкирку, словно котенка, и поволокла к двери.
«Надеюсь, эта та дверь, куда утащили Наташу. Хоть бы она выжила», – подумал я.
Дальше последовали лестницы и коридоры. Я замечал только красные отблески от аварийного освещения.
Миновали первый этаж, второй, третий…
Дальше я потерял им счет и почти отрубился, но тут же жесткое падение на бетонный пол заставило охнуть и открыть глаза.
– Кхр… ч-черт! – Я сплюнул кровь сквозь разбитое стекло шлема.
Попытался ползти и… твари почему-то мне не мешали. Да и вообще рассосались куда-то, будто опасаясь чего-то куда более страшного, нежели они сами.
– А в-вот и с-сынок Елизарова явился, – прогрохотал голос, который, казалось, шел отовсюду. Даже из пола, который вибрировал в такт каждой согласной.
Я приподнял голову – и увидел Нечто.
То, что стало с Губой, было настолько ужасно, что я на секунду потерял дар речи. Бандит не просто сроднился с этим местом – местом боли. Он стал его частью.
Наташа пришла в себя от того, что кто-то тряс ее за плечо.
– К-кто здесь? – спросил она.
– Меня зовут Катя. Вы не ранены? – ответил молодой женский голос, но его обладательницу Наташа до сих пор не могла рассмотреть в темноте.
– Катя?!
– Да, – ответила незнакомка.
– Тогда я рада, что попала именно сюда.
– Что? Почему? – спросила девушка.
Только сейчас Наташа начала различать силуэт сестры Сокола на фоне железной стены. Черная копна волос, среди которых сверкали глаза. Они могли бы одновременно принадлежать и затравленному волчонку, и маленькой девочке, которую злая мачеха заперла в чулане.
– Я пришла за тобой!
– Как за мной? Вас отец послал? Вы видели его? – спросила Катя.
– Отца видели… – Наташа замолчала, не зная, как продолжить.
– Он погиб, да?! Папа погиб?!
Наташа кивнула.
– Он уже пытался… он… – выдавила из себя Екатерина и заплакала.
– К сожалению, да. Отец погиб, но здесь твой брат!
– Брат?! Но у меня никогда не было брата, у меня… нет… только если… да неужели? Боже мой!
– Да, и его зовут Николай. Но я зову его Сокол. Мы…
– Вы решили прийти за мной, чтобы освободить?
Наташа снова кивнула.
– Это вы зря. – Катя села рядом с ней. Плечи ее поникли.
– Это почему?
– Мы теперь все здесь умрем, – сказала Екатерина и снова заплакала. Наташа не знала, как реагировать, поэтому просто обняла сестру Сокола, чтобы хоть чуть-чуть утешить. Ее, да и себя тоже.
Передо мной – аппаратная атомной электростанции. Куча приборов, переливающихся огоньками. Слева – табло, на котором показывалась мощность ядерного реактора. Сейчас электронное табло застыло на цифре «666». Стекло прибора треснуло.
– Символично, черт побери, – проскрипел голос.
Он доносился прямо из стены, и это не фигура речи.
В прямом смысле слова – среди черно-коричневой и бесформенной массы плоти, которая, словно споры, окутала все пространство выше пульта управления, из стены на меня смотрело лицо. Когда-то оно принадлежало мужчине, но сейчас от него остался только слепок, как у мумии. Вместо глаз – черные впадины, в которых тлели угли раскаленного графита.
– Ч-что вам от меня надо? – простонал я, пытаясь подняться, но бухнулся обратно в слизь, которой теперь было полным-полно на полу аппаратной.
«Пол – тоже плоть монстра», – догадался я.
Голос снова заскрипел – кажется, тварь смеялась.
– Что, не ожидал меня увидеть в таком образе?
– Я тебя… кхр!.. и раньше-то не знал, так и теперь – лучше бы и не видел. У меня и без тебя знакомых – завались!
Голос снова засмеялся.
– Но это ненадолго, поверь мне! Ты здесь лишь как средство. Винтик в механизме, но главной роли не играешь. Тебе нужно будет всего-то – умереть. Что может быть проще, да?!
– Ты убить меня вздумал, для этого поднял сюда… в свой свинарник? – процедил я, осматриваясь в поисках оружия. Хотя как убить тварь в стене, даже не представлял.
– Это сделаю не я, – ответил голос.
– А кто же?! Твой патологоанатом, да? – сквозь боль усмехнулся я. – Ты хоть попроси его потом отскрести от стен то, что от тебя осталось… А ты выглядишь кошмарно. Тебе бы йогой позаниматься, на здоровое питание перейти…
Из стены ко мне устремилось щупальце – столь же бесформенное и мерзкое, как и его хозяин в стене. Подумал, что конечность монстра меня и придушит. Прямо сейчас. Или свернет шею.
Но щупальце только подняло меня в воздух и развернуло к входу в аппаратную.
– Он! – ответила тварь. – Наследничек это сделает. Не так ли? – Голос обращался уже не ко мне, а к тому, кто стоял в дверях.
Череп! Только глаза уже не принадлежали главе военсталов – черные провалы бездонных колодцев. Зажужжали сервоприводы – Череп поднял кулак и шагнул ко мне, намереваясь размозжить голову.
– Да, докажи, что достоин того, чтобы я передал тебе силу! – почти пропел Губа.
«С-силу и с-славу», – подсказал Монолит.
Тень Черепа закрыла свет, льющийся из потолка.
Смерть явилась за мной.
– Как долго ты здесь? – спросила Наташа.
– Как долго? – переспросила Катя.
– Да, как долго ты здесь?
– Не знаю, я сбилась со счета. Сначала пыталась считать дни, шкрябала на стенах, а потом кусочек графита кончился. – Девушка пожала плечами. Затем опустилась на матрас, который заменял кровать. – Может, три недели, а может, и месяц.
– Боже мой! – выдохнула Наташа.
– Что такое?
– Ты в курсе, что в том, настоящем, мире, ну, откуда мы прибыли, уже прошло больше тридцати лет?
– Тридцати – что? – удивилась Катя.
– Тридцати лет!
– Вот и я думаю, что не срастается: моему брату должно быть всего несколько дней от роду – разве что в памперсах прибежал меня спасать!
– Ему уже тридцати три, – сказала Наташа, в уме пересчитав года. – Да, ровно тридцать три.
– Боже! – Катя поднялась на ноги. – А какой он? Похож на меня?
– Да я тебя еле вижу пока, уж извини, подруга, трудно сказать. – Наташа прошлась по комнате, ощупывая стены – вдруг где найдется хотя бы намек на люк или что-то в этом роде, но ничего похожего не было. Сплошные железные листы. – Свинец! Это же свинец, да?
Катя пожала плечами:
– Наверное. Откуда мне знать? Мы в школе его еще не проходили…
– Да при чем тут школа?! Наверняка же видела что-нибудь свинцовое, – проговорила Наташа и вдруг вспомнила «трусы», которые напялил на себя Сокол. Невольно улыбнулась, хотя положение было не такое, чтобы потешаться здесь и сейчас. Ее мужчину забрали, а до того – избили. И, может, именно «трусы» стали причиной того, что у него сейчас все отбито.
– Ты не пробовала отсюда выбраться? – спросила Наташа.
– Выбраться? Не-е! Как?
– Отовсюду можно выбраться, уж поверь мне, подруга… даже из этой дыры.
Катя еще раз оглянулась и покачала головой.
– Отсюда – вряд ли! Одна дверь. И ту сторожит горилла.
– Горилла, говоришь?!
– Ну да.
– Тем хуже для нее. Давай, вставай, подыграешь мне.
И Наташа стала излагать девушке план. Импровизация чистой воды, но другого у них не было.
Бах! Первый удар железного кулака пришелся о бетонный пол в нескольких сантиметрах от моей головы. Еще бы чуть-чуть – и мозги уже смешались бы со слизью.
– Макс! – Я впервые назвал Черепа настоящим именем. – Остановись, пожалуйста! Это же не ты, это все он!
Но Череп не слушал. Лицо скрыто маской – непроницаемое забрало, возможность отгородиться от любых человеческих эмоций и вершить черные дела.
– Да, давай! Сделай это! Покажи, что ты достоин с-славы отца! – вещал Губа-стена.
Череп не ответил, снова замахнулся кулаком. Я катнулся в сторону, но так и не смог завершить маневр – кулак догнал локоть и припечатал к бетону. Хрустнула кость.
– Ч-черт! – закряхтел я.
Боль пронзила левую руку – от кисти до плеча.
Теперь я даже подняться, похоже, не смогу – обессилел от радиации, действие которой чувствовал каждой клеточкой тела. Она проникала во внутренние органы, навсегда их отравляя.
Да, на мне костюм, но вряд ли он хоть чем-то помогал без целого шлема.
Теперь вот рука! Положение – хуже не придумаешь.
«С-сила и с-слава», – пропел Монолит.
– Макс, пожалуйста-а! – простонал я, пытаясь ползти от главы военсталов. Пытаясь выиграть время.
Череп наступил на кисть. Раздался хруст сломанных пальцев. Похоже, с левой рукой – полный трындец.
– О, да, – пропел Губа из стены. – Наконец-то я вижу, что мой сын не такой уж и бездарь. Чему-то да учится. Давай, принеси мне голову сраного ублюдка! Его отец хотел упрятать меня в тюрягу, так что это – справедливое возмездие!
Тварь захохотала так, что пол завибрировал.
– Макс, послушай. Это уже не твой отец, он… – Я не смог договорить, потому что Череп схватил меня за шею и поднял над полом.
«С-сделай это!» – прошипел Монолит.
– Это он тебя… кхр… это он заставляет. Избавься от него! Это не ты.
Ноль эмоций.
Этажом ниже что-то рвануло.
Бам!
Я буквально почувствовал, как одновременно напряглись и Губа, и спрятанный глубоко внутри тела бандита Черный Монолит. Почувствовали опасность? Значит, и они оба смертны, раз боятся.
Осознание этого факта придало силы. Я привстал и здоровой рукой зарядил Черепу по морде – пора отрезвить чувака.
Хрусть – и маска слетела с лица. На мгновение показалось, что в меня вперился вполне осмысленный взгляд Максима.
– Добей его! Что ты медлишь? – приказал Губа. – Давай уже, говнюк, сделай это! Сделай! Сейчас!
– Он тебя использует. Только и всего, – напомнил я.
– Добей его!
Череп колебался, и я решил применить психологическую атаку во время возникшей заминки.
– Это уже не твой отец. Вспомни Катю! – сказал я.
А еще – подмигнул, хлопнув рукой по костюму радиационной защиты. Взгляд Черепа скользнул вниз – и он увидел, что под ним спрятано.
– Давай же! – взревел Губа.
Помещение завибрировало, будто началось землетрясение. Ко всем прочим запахам добавился еще один – серы. Так, наверное, вонял бы черт, если бы имел физическое воплощение в реальности.
Череп схватил меня и, подняв за горло, поднес прямо к твари.
– Вспомни про Катю! – прошептал я.
«“Это не твой отец!” – почему он так сказал? Кто этот человек? Я его знаю?» – думал Макс.
Череп как бы заново посмотрел на того, кто полулежал у ног.
«Сокол! Тот сталкер, который решил мне помочь с одним делом… И что-то там еще насчет его сестры было…»
Но Черный Монолит быстро перехватил контроль над телом, мысли о сталкере затерялись в бездне ада.
Череп схватил Сокола за горло и приподнял к потолку, а потом поволок к пульту управления. Точнее – тому, во что он превратился. Гибрид помещения, человека и твари из преисподней одновременно. Жуткое панно, образ которого могла бы родить разве что фантазия создателя «Чужого», художника Ханса Гигера.
Нечто биомеханическое.
Чудовищное потустороннее нечто.
«Что он пытается сделать, отец?»
«Это не отец! Это тварь… она…»
«С-сила и с-слава!» – вклинился в поток мыслей военстала Черный Монолит.
«Что все это значит?»
«А то и значит, что Губа пытается устроить прорыв в другое измерение, в наш мир, использовав имитацию взрыва на Чернобыльской АЭС. Подпитывается болью людей, которая проходит через все измерения. С помощь луча Губа концентрирует эту боль – и попробует при помощи накопленной энергии вспороть ткань между мирами. Проникнуть в наш мир, чтобы подчинить его себе».
Никто Черепу об этом не говорил, но осознание произошло мгновенно, будто он проник в нутро Черного Монолита, на миг став с ним одним целым.
«Да-а, поч-ч-чувс-с-ствуй с-силу!» – прошептал Монолит. Похоже, он решил, что Макс решится на расправу с Соколом быстрее, если узнает о планах таинственного камня и отца.
Артефакт пообещал, что Череп получит все, что захочет, когда они с отцом «сделают дело, выполнят Миссию». А еще – получит женщину. Даже не одну. Теперь их две, Наташа и Катя, обе заперты в специальной свинцовой клетушке, чтобы их яйцеклетки не поразила радиация. Обе вполне способны к продолжению рода Губиных.
«Наташа и…»
– Вспомни про Катю! – прошептал сталкер.
Контроль над телом и сознанием вернулся.
Сокол хлопнул по боку, там из-под одежды что-то топорщилось.
«Ч-черт, да у него же с собой…»
– Стрела укажет путь! – улыбнулся сталкер.
Череп понял, что надо сделать…
Они действовали быстро и слаженно. Почти как сестры.
Катя изобразила, что ей поплохело. Причем натурально так изобразила. Охранник-горилла поначалу даже не хотел заходить внутрь, приоткрыл только окошко. Но увидев на полу пускающую изо рта пену девушку, тут же отворил дверь.
«Попался!» – подумала Наташа и прыгнула на мутанта, стянув вокруг толстенной шеи ремень висевшего у монстра на плече автомата. Тот закашлял, зафыркал.
Тогда Катя ударила охранника под колени. Монстр, никак не ожидавший стремительной атаки от двух хрупких девушек, рухнул на колени и начал заваливаться вперед.
– Бежим! – закричала Наташа, показывая на кольцо.
– Что это?
– Граната! – Она прыгнула вперед, увлекая за собой девушку.
Обе едва успели выскочить за дверь и прикрыть ее за собой, как грохнул взрыв.
Из-под двери пахнуло смрадом.
– Фу, блин, ну и вонища! – поморщила носик Наташа.
– А где ты гранату взяла?
– Приватизировала у охранника. На время! – улыбнулась рыжая. – Но я же типа вернула, все дела!
На лестнице послышались крики – похоже, к ним уже спешили другие охранники.
– Надо убираться отсюда! – сказала Наташа, пока Катя испуганно озиралась по сторонам.
Рыжая подняла автомат, когда ее новая знакомая вдруг икнула. Потом еще и еще.
– Кто-то вспоминает? – предположила Наташа.
– Макс, – выдохнула Катя и прикрыла рот рукой.
– Я чувствую ее, – вдруг прошептал Череп.
– Что-о?! Какого хрена?! – проревел Губа. – Убей уже его!
– Нет! – ответил Макс, опуская меня на пол, а потом обратился ко мне: – Действуй!
Я отстегнул часть свинцового костюма, доставая из-под него стрелу со взрывчаткой.
Ко мне метнулось щупальце, но Макс его перехватил.
Зажужжали сервоприводы, металл заскрипел.
Второе щупальце Череп остановил, просто наступив на него ногой. Третье – второй рукой. Было еще четвертое, но я его пока не видел – метнулся к живому «панно» на стене и воткнул стрелу прямо в рот твари.
– Бу-буру, – захрипел Губа, явно не ожидавший подобной атаки.
– Как тебе это нравится? – спросил Череп.
– Бу-убур! – ответил Губа.
– Беги! – приказал Макс. – Уходи отсюда!!! Да черт тебя дери! Я не смогу долго его сдерживать!
– Таймер на тридцать секунд. Мы можем попробовать уйти оба.
– Хватит, чтобы убраться… тебе, но не мне… я уже чувствую эту тварь в голове… Ч-черт!
– Бу-буру! – подтвердил Губа.
Четвертое щупальце подкрадывалось сзади, пройдя между ног Черепа.
– Сейчас же – беги-и! – заорал Макс.
Я кинулся к выходу, но добежать до него не успел – щупальце обхватило лодыжку и потянуло назад.
– Нет, так не пойдет, – проворчал Макс, наступив на него железной ступней. Полетели брызги странной субстанции, напоминавшей тухлое мясо и вонявшей соответственно.
Тварь гнила изнутри, но при этом мечтала о славе и контроле над миром.
– Сейчас! – заорал Череп, и я буквально вывалился в коридор. Бросился вниз по лестнице.
Наташа открыла огонь по тварям, появившимся на лестнице. Адская помесь птиц и крокодилов – ничего отвратительнее она в жизни не встречала. Монстры ползли на четырех лапах и каркали, открывая огромные клювы, в которых, словно цепь бензопилы, вращались батареи зубов.
– Что это? – охнула Катя.
– Какая-то хрень! – Наташа выстрелила по твари, разрядив обойму прямо в пасть. Но вторая неожиданно оттолкнулась от стены и, прыгнув, повалила рыжую с ног.
Открыла пасть, намереваясь откусить голову.
– А-а-аргх! – раздался крик откуда-то сверху.
Метнулась тень – и сшибла с девушки уродливого монстра.
Две фигуры покатились вниз по лестнице, сметая по пути еще нескольких тварей. Послышались удары, а потом и хруст разрываемой плоти.
Изумленная Наташа увидела Сокола, который, покачиваясь, стоял с частями разорванного клюва.
– Сам виноват – накаркал! – произнес сталкер.
Наташа разулыбалась:
– Ты…
Сверху по лестнице к ним спускались еще твари.
– У нас несколько секунд, чтобы убраться отсюда, – сказал Николай.
– Почему? – спросила Наташа.
Катя смотрела круглыми от удивления глазами на Сокола. Тот тоже замер, увидев сестру, точнее – ее юную версию.
– Не сейчас! – закричала Наташа. – Потом насмотритесь друг на друга. Уходим!
Она схватила девушку за руку, и они втроем помчались вниз.
– Сейчас будет бум! – предупредил Сокол.
– Что? – спросила Катя.
Сталкер не успел ответить – взрывная волна догнала беглецов у двери.
Обдало жаром.
Вжух! В замкнутом пространстве коридора образовалась воздушная пробка, которая выплюнула их за дверь. Они покатились по земле, а позади четвертый энергоблок превращался в филиал ада на земле. Казалось, горело все вокруг.
Воздух парил от жара. Зато луч над ЧАЭС, бивший в небо, исчез. Растворился.
«Похоже, Губа здорово облажался!» – подумал я.
Взгляд наткнулся на лицо молодой девушки, которое было таким знакомым. Таким родным.
– Я Катя, – представилась она, так же, как и я, лежа на земле. В глазах сестры блеснули слезы.
– Николай, то есть Коля, – ответил я. – А можно просто Сокол.
– У тебя что-то с лицом, Сокол.
– Что?
– С лицом. Ты будто обгорел на солнце…
– Радиация, – коротко ответил я.
Адреналин, конечно, придал сил, когда надо было выбраться из энергоблока, но, оказавшись на земле, я обессилел. Ясно, что получил смертельную дозу, поэтому не стоит не то что прикасаться, а даже подходить к девушкам.
Наташа, кажется, поняла все без слов. Молча кивнула. Отвернулась, сделав вид, что пылинка попала в глаз.
– Рад, что ты жива, – сказал я Кате. – Кхр! Очень! Жаль, папа не дожил.
Сестра всхлипнула.
– Слушайте, я все понимаю, но не время сейчас, вы уж простите! – прервала Наташа, показав на площадку возле ЧАЭС. Оттуда к нам выруливало около сотни тварей. И в этот раз у нас ни машины, ни оружия, чтобы противостоять полчищу мутантов.
– Уходите! – сказал я девушкам.
Хотя куда им идти?! Сзади полыхало здание ЧАЭС, впереди твари.
– Нет, мы без тебя не уйдем! – Катя попыталась взять за руку, но я отстранился.
– Не надо, я сильно заражен, не трогай. Пойду-ка лучше поздороваюсь с ними, – сказал я и шагнул в сторону тварей.
– С-сокол, нет! – испугалась Наташа. – Пожалуйста! Они тебя убьют!
Но я уже сделал шаг вперед – и тут случилось чудо.
Воздух потерял былую плотность – кислород начал всасываться внутрь двора. Температура резко упала, пожарище за спиной зашипело, будто сопротивляясь силе холода.
Вспышка прорезала то место, где находилась первая шеренга атакующих. И через нее, словно ледокол, пронесся автобус.
Тот самый.
ЛАЗ смял шеренгу тварей, на ходу раскромсав с десяток из них. Дверца открылась, когда автобус сделал резкий вираж, прямо напротив нас. Из двери выпрыгнула огромная фигура на четырех лапах.
Раздался яростный рык.
– Боливар! – узнал я.
Медведь тоже меня заметил, заревел еще громче.
– Быстрее, в автобус! – сказал я.
Я хотел было помочь девушкам, но вспомнил, что сам являюсь источником заражения радиацией.
Даже в одном автобусе со мной им будет опасно. Постараюсь хотя бы сесть подальше от них, что ли…
Но твари и не думали нас отпускать с ЧАЭС.
Бросились наперерез.
Боливар посмотрел прямо в глаза, как бы ища одобрения тому, что задумал.
– Да, мой хороший, с богом! – разрешил я.
Медведь сорвался с места и ворвался в толпу тварей, отрывая на ходу противникам руки и ноги.
– За ним! – бросил я, взбегая на ступеньку автобуса. Девушки уже были внутри.
ЛАЗ резко развернулся и, набирая скорость, помчался следом за медведем.
Прямо на монстров.
Медведь рычал, возвещая о нашем приближении.
– Давай теперь обратно! – скомандовал я мишке. – Боливар, надо уходить! Сейчас же!
Но медведь как раз сцепился с несколькими тварями, давая нам фору во времени. Мутант развернулся и коротко рыкнул. Это нельзя ни с чем перепутать – он «сказал», чтобы мы убирались.
«Спасибо тебе, мой хороший!» – мысленно поблагодарил я и добавил вслух:
– Уходим!!!
И в этот момент автобус сделал прыжок между мирами, а пространство позади нас взорвалось. Лопнуло, как воздушный шар.
Яркий свет режет глаза. Я не понимаю, что происходит. Кажется, мы выжили там, в другом измерении. Четвертый энергоблок взорвался, уничтожив монстра, который решил вспороть ткань реальности, а заодно убил Макса. Парня, который вырос и стал неким подобием отца – убийцы с манией величия, жаждущего «с-силы и с-славы», как сказал бы Черный Монолит.
Вместе с ним все пространство, созданное Губой, так называемая Мертвая Припять, тоже исчезло. Схлопнулось. Как дыра во времени или портал.
Закрылось раз и навсегда.
«Но куда же тогда попал я? Неужели я тоже умер?»
Яркий свет проникал сквозь веки. С трудом открыл их, но поначалу никого не увидел – только неясные тени. Фигуры не в фокусе.
– Вот он, приходит в себя, – раздался знакомый голос. – По первости со всеми так бывает. Почти как там…
– Папа-а! – простонал я.
Сергей Андреевич помог сесть. Очень осторожно, будто я из хрусталя, а не из плоти и костей.
– Коля-я! – еще один знакомый голос.
Перед глазами появилось лицо матери.
Виктория Андреевна.
Но на вид ей столько же, сколько и мне. Как на той фотографии, которую хранил в кармане рубашки. Выцветшую, пожелтевшую. Но все те же черты – миловидная брюнетка лет тридцати с небесно-голубыми глазами.
– Мама! – выдохнул я, садясь на кресло. – Вы? Как?!
– Послушай, Коля, мы тут ненадолго! – пояснил отец.
– Да, ему не время еще! – поддакнул голос откуда-то сзади, и я увидел женщину с маленькой болонкой на руках. Собака посмотрела на меня недоверчиво и тихонько тявкнула.
– Не надо, Муся, не время сейчас! – сказала женщина.
И еще несколько голосов что-то забубнили.
Вокруг – пассажиры автобуса. Да и сам ЛАЗ отличался от того, что я встретил впервые в Зоне: целые стекла, новенькие сиденья, обтянутые дерматином. Никаких признаков пожара. Люди встревоженные, но в целом – улыбчивые. Потому что точно знают, где и зачем находятся?!
Тихонько заплакал. Я так рад увидеть отца с матерью, которые напоминали пару на старом фото, сделанном на юге, в одном из санаториев Анапы: молодые и улыбающиеся, стоят, прижавшись друг к другу. На заднем плане в песке копошится Катя – что-то строит, может, даже замок. А еще у мамы был животик, уже заметный тогда, – это я!
– Вы?.. – простонал я. – Вы живы?
Отец повернулся к матери. Та смущенно улыбнулась.
– Э-э, не совсем. Пока нет, – быстро ответил он. – Но мы рады, что ты нас всех выручил. Я бы даже сказал – спас! Мы застряли там, между мирами. Губа нас не отпускал. А теперь мы наконец-то свободны, благодаря тебе.
Из уст отца это звучало торжественно и пафосно, словно поздравление Герою Советского Союза лично от генерального секретаря ЦК КПСС. Папу буквально распирало от гордости за сына. Мать, напротив, выглядела печальной.
– Это ненадолго, Коля, – уточнила она. – Еще не время.
Понял, что мне надо сказать это сейчас, пока еще могу это сделать:
– Мама, прости меня! За все прости.
– Не понимаю, Коля, о чем ты?
– Я ведь тебя возненавидел за то, что ты… за то, что ты меня бросила, оставила одного.
– Я тебя не бросала, Коля. О чем ты?
– Но ведь дядя сказал, что ты… ну, повесилась, оставила им ребенка на воспитание, ну, то есть меня.
– Я знаю, что он тебе это сказал, но это неправда, поверь мне! Я тебя не бросила. Я бы просто не смогла. Если бы не… – Лицо ее погрустнело еще больше.
Мама не договорила, но я понял, что она имеет в виду смерть. Из-за болезни, как я и думал раньше. Какой именно – не хотелось уточнять.
Хотел просто обнять маму, поэтому бросился к ней на шею. Притянул к нам и отца.
И мы вместе тихонько плакали. Остальные пассажиры даже замолчали.
– Прости меня! Простите меня оба, простите за все! – Я обнял родителей и поцеловал каждого в щеки.
Отец еще худо-бедно держался, а мама, конечно, уже плакала вовсю.
– Это ты нас прости, родной! – шептала она. – Прости, пожалуйста! Мне надо было держаться, а я…
– Ты не виновата, ты ни в чем не виновата, – бормотал я. – Я люблю вас. Очень сильно! Всегда любил. Всегда.
– Очнись! – вдруг говорит отец, тормоша за плечо.
Не понимаю, что он хочет сказать, пока не прихожу в себя…
…и вижу перед глазами лицо Наташи. Та перевернула меня на спину. Света стало заметно меньше, да и автобус снова черный. Закопченный потолок, сгоревшие кресла, стекол нет – все как раньше.
– Пора на выход! – шепчет любимая. – Пора-а!
И они с Катей поднимают меня под руки и вытаскивают из автобуса. Успеваю заметить, как ЛАЗ начинает рябить, будто помехи в телесигнале, мигает и… исчезает.
– Спасибо тебе за все! – мысленно поблагодарил я средство передвижения между мирами. Что бы это ни была за сущность, похоже, она отслужила свое, закончила Миссию. Поэтому и исчезла вместе с тем миром, которому принадлежала чуть больше, чем нашему.
– Девочки, кхр! Вам не нужно меня касаться! Пожалуйста-а! – шептал я, но Катя с Наташей не слушали. Тащили на руках, пока не добрели до опушки. Там они соорудили носилки, осторожно переложив меня на них.
Я смотрел на звезды и улыбался. Казалось, что это – огни удаляющегося автобуса, совершившего последний и самый нужный рейс. Напоследок воображаемый ЛАЗ даже мигнул огнями, а потом исчез навсегда.
С чувством выполненного долга я закрыл глаза…
Похоже,
Мне говорили, что родить ребенка нереально. Прогнозировали выкидыш, предлагали сделать аборт. Пугали, что ребенок, даже если и родится, будет недоразвитым. Ущербным. Или даже с мутациями. Учитывая, как погиб его отец.
Николая не стало ровно через три недели после того, как мы вернулись в наш мир. Мы с Катей доставили Сокола на Большую землю, переправили в Москву, в клинику, которая специализировалась на радиационных поражениях. Но даже там сразу сказали, что шансов нет. Слишком уж большую дозу «словил» он в другом измерении. Там же, в клинике, удивлялись, где пациент в принципе мог так пострадать, учитывая, что пока не было аварий на атомных электростанциях. С нами разговаривали сотрудники ФСБ, после чего оставили под наблюдением. Но даже находясь под слежкой, я смогла запутать следы, вырваться в клинику и попасть на свидание к Николаю.
На него, конечно, было страшно смотреть.
Радиация сожрала его, выела изнутри подчистую. Кожа истончилась и просвечивала, открывая взгляду мышечные волокна.
Сокол тогда, во время визита, с большим трудом улыбнулся – губы сплошь изъедены язвами.
– Не стоило тебе… приходить! Я немного не… не в форме! – сказал он.
Но я знаю – стоило!
Я пришла сказать любимому, что он станет отцом.
Сына назвала Николаем в честь отца, который отдал жизнь ради нашего спасения. И хотя ФСБ я не рассказывала, что произошло с Соколом, сыну обязательно все расскажу очень подробно, как только вырастет. Потому что его отец был героем, по крайней мере – для нас.
Тогда Сокол улыбался.
В последний раз.
Хотела даже поцеловать его, но прибежали сотрудники больницы, вытащили меня из палаты. Ругали, что я – безответственная мать, «подставляю ребенка под удар», даже просто придя в клинику.
А я просто не могла поступить иначе. Мне казалось, что Сокол обязательно должен знать. И Николай покинул этот мир с осознанием того, что оставил на земле частичку себя.
Прошло уже пять лет с тех пор, как мы вернулись домой. Но каждый раз в феврале мы приезжаем сюда. В Чернобыльскую зону отчуждения. В село Новошепеличи, на кладбище, скрытое от посторонних взглядов кронами вечнозеленых елей.
Катя остановилась у забора, тихо всхлипнула.
Я знала, как ей больно переступать порог кладбища. Она так и не смогла узнать брата ближе – он погиб, когда помогал нам вернуться домой. А до этого ушел из жизни ее отец.
Сейчас на том месте, где была одинокая могила матери Сокола, сразу три памятника. К первому добавилось еще два. Первый – Соколу, а второй – его отцу. На втором крупными буквами: «Дорогому Сергею Андреевичу от любящих дочери, снохи и внука». Хотя самого тела Елизарова в могиле, естественно, нет, оно осталось в другом измерении, вот только память о человеке исчезнуть не могла – я считала, что это главное.
Несмотря на то что мы с Соколом не расписывались официально, я до сих пор храню верность любимому. С другими мужчинами даже не пробовала заводить отношения, да мне это и не надо – у меня и так появилась семья, которая заполняет все пространство внутри сердца.
Катя стала для меня как дочка, на которую всегда могла положиться. Теперь ей девятнадцать, она поступила в институт, учится на дизайнера. Учится хорошо и мечтает выпустить авторскую коллекцию одежды. В том, что у нее все получится, я даже не сомневаюсь.
– Коленька, не спеши! – сказала Катя мальчику, который пробрался вперед, через заросли елей. Но мальчик не слышал – торопился, как он сам говорит, «на курган, к папе». Он всегда говорил об отце уважительно, а вчера даже нарисовал картину – лучник верхом на медведе. Увидев ее, я сразу расплакалась.
– Что, мамочка? Я плохо рисую, да? – спросил Коля.
– Нет, наоборот, очень похоже, да! Твой папа был именно таким!
– Я хочу быть таким, как он, таким же смелым и умным!
Смущенно улыбнулась, а потом мы долго обнимались. Слезы текли на футболку мальчика, впитываясь в смешных зверят на принте.
Картинки из недавнего и не совсем прошлого мелькали перед глазами, пока я брела следом за Катей и Колей. Те уже добрались – взялись за руки и стояли перед тремя могилками.
– Папа-а, привет! – сказал мальчик. Несмотря на то что перед ним могилка, а не живой человек, он все равно стеснялся. – Я тебе подарок принес, пап!
Мальчик положил рисунок с лучником на могилку отца и осторожно отошел в сторону.
Катя обняла его и тихонько заплакала.
«Ну здравствуй, Сокол! – мысленно произнесла я. – А вот и мы…»
И в этот момент луч солнца прорвался сквозь кроны деревьев, осветив нашу немногочисленную компанию.
«Он здесь, он услышал», – подумала я, закрыв глаза и подставив не по-зимнему теплому солнцу щеки.
Друзья, спасибо, что дочитали историю до конца, – надеюсь, она вам понравилась. Дело в том, что для меня роман «Эвакуация» стал знаковым – именно с него начинается мое сольное творчество в сериях «Сталкер/STALKER». Поэтому, если не сложно, оставьте отзыв на книгу в тех онлайн-магазинах, где вы ее покупали, и/или порекомендуйте друзьям!
До этого я писал в серию в соавторстве с моим хорошим другом и напарником Тимом Волковым. Я благодарен Тиму за ту путевку в жизнь, которую он мне подарил, предложив написать историю про рок-группу, попадающую в Аномальную Зону. И мы с Тимом еще обязательно поработаем вместе – в планах уже есть продолжения циклов «Рок Зоны» и «Буферная Зона». Мы видим, что книги понравились читателям, что называется, «зашли»; естественно, мы будет работать над продолжением любимых и нами, и вами, друзья, историй.
Также в скором времени в серии «Сталкер» выйдет первая книга моего сольного цикла – «Зона-43. Хранитель». Так случилось, что она написана раньше «Эвакуации» и ряда других наших с Тимом романов, поэтому для меня очень важно, как вы, дорогие читатели, ее встретите. Буду рад, если она вам понравится так же, как и книги цикла «Рок Зоны», которые разлетаются, словно горячие пирожки. Со своей стороны обещаю мегаинтересную историю о том, как зарождалась Аномальная Зона посреди провинциального города Кирова.
Хочу поблагодарить замечательных редакторов Алекса де Клемешье и Юстину Южную из редакции «Жанры» издательства «АСТ» за то, что помогают воплотить в жизнь давнюю мечту – писать и выпускать в свет книжки, наполненные чудесными и невероятными историями. Спасибо вам, друзья!
Также посильную помощь оказал и продолжает оказывать Виктор Цветков – админ нашей с Тимом группы «ВКонтакте». Именно благодаря ему вы, друзья, быстрее узнаете о новых книгах, которые вышли в свет.
Александр Руденко – создатель первых артов для «Рока Зоны», отличный художник и талантливый, как оказалось, скульптор. С Сашей мы продолжаем дружить, и он здорово помогает с оформлением книг для сетевых романов. Спасибо тебе большое, Саш! Арты для последнего романа «МразЪ» – просто офигенские!
А напоследок – огромное спасибо моей жене Надежде. Ты всегда меня поддерживаешь, что бы я эдакое, казалось бы невыполнимое, ни задумал. Люблю тебя и целую, солнышко! Пусть и у тебя все сложится с теми практиками, которыми ты занимаешься. Я в тебя верю – все получится!
А вам, дорогие читатели, спасибо, что уделили время!
Еще встретимся на страницах новых книг!
Имеется в виду продукция Львовского автобусного завода (ЛАЗ).
Реактор большой мощности канальный (РБМК) – серия энергетических ядерных реакторов, разработанных в Советском Союзе. Реактор РБМК канальный, гетерогенный, графито-водный, кипящего типа, на тепловых нейтронах. Теплоноситель – кипящая вода. Прозван в народе «реактором Чернобыльского типа».
Имеется в виду фильм «Доспехи бога» с Джеки Чаном в главной роли.