© Вахненко Ф., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Камуфлированный тактический рюкзак. Морально устаревший прибор ночного видения. Несколько пачек батареек. Наручный компас. Взятый по дешевке поцарапанный АКМ. Три магазина к автомату. Тактический ремень. Коробка на шестьдесят патронов калибра 7,62. Граната Ф-1, пара перекрашенных в зеленый лимонок-муляжей. Камуфляж ГПСУ, купленный в ближайшем военторге. Недельный запас сменного белья. Резервная пара армейских ботинок, предусмотрительно разношенных за три недели ежедневных прогулок по оживленным улицам Киева. Наколенники с налокотниками. Разгрузочный жилет. Противогаз ГП-5. Два недорогих мультитула. С десяток банок тушенки с надписью «Не для продажи!» на блестящих серых боках. Набор столовых приборов из нержавеющей стали. Два бытовых дозиметра. Белая сумка с красным крестом, набитая обезболивающим, противошоковым, обеззараживающим, противорадиационным и средствами дезинтоксикации. Вдобавок к лекарствам – бинты в защитной упаковке и кровоостанавливающий жгут. И, наконец, последний пункт – мешочек гаек с привязанными к ним кусками белой ткани.

Все вещи из списка на месте, аккуратно разложены на полу и готовы к упаковке в дорожную сумку, разместившуюся на незастеленной кровати. Мужчина, подпиравший спиной облезлую стену, тяжело вздохнул. Сегодня этот кошмар закончится. Больше ему не придется слоняться по людным переулкам, ловя на себе чужие взгляды и привычно нащупывая несуществующее оружие. Не придется усилием воли гасить рефлексы, требующие проверять каждый темный угол на наличие кровожадного мутанта. Не нужно будет каждый день обманывать самого себя, опрометчиво надеясь адаптироваться к этому чуждому миру. Миру, где люди не привыкли отстаивать право на жизнь с оружием в руках. Миру, где каждый стеснен рамками закона и морали, где собаки считаются лучшими друзьями человека, а не опасными тварями, только и ждущими, чтобы вцепиться в глотку неосторожному гомо сапиенсу.

Нет, такая жизнь не для него, ему не место на Большой земле. Потому что он был сталкером. Предателем, убийцей и охотником за наживой, которому чужды общечеловеческие ценности. У него не было ни семьи, ни родины – только Зона. Чернобыльская Зона отчуждения, за десяток лет погубившая не одну сотню человек. Для гражданских это место – всего лишь запретная территория, огромный очаг радиации. Немногие знали, что творится там на самом деле, – о хитроумных ловушках, прозванных аномалиями, о смертоносных мутантах и о ценнейших артефактах. И из этих немногих лишь единицы осознавали правду. Их голова не была забита сладкой ложью со сталкерских форумов в Даркнете. Они прекрасно понимали, что на добыче артефактов невозможно разбогатеть. Нажитых кровью, потом и гнусными делами денег никогда не хватит на безбедное существование до конца своих дней. Жизнь после Зоны будет наполнена страхом и постоянным, давящим чувством, что это еще не конец. Что в один прекрасный день мутанты и аномалии придут за вами, и тогда не помогут ни деньги, ни удача, ни выработанные рефлексы…

Но, как ни прискорбно, людям трудно открыть глаза. Ни один рассказ-страшилка не разрушит ложное представление об аномальной территории. Понять, что такое Зона на самом деле, можно только побывав в ней. Поэтому сталкерство и продолжает существовать. Благодаря грамотной, тщательно выверенной лжи люди один за другим идут в это гиблое место. Кто-то желает разбогатеть, кто-то – стать «настоящим мужиком», кто-то – осуществить заветную мечту. И все они заканчивают одинаково, разница только в количестве прожитых дней, месяцев, лет, но итог один: смерть. Ступив на зараженную землю Зоны, человек, сам того не зная, подписывает себе приговор. Когда он поймет, во что вляпался, пути назад уже не будет.

Мужчина горько усмехнулся. Нечего жаловаться на судьбу. Он сам выбрал свой путь, решив стать сталкером, и теперь должен принять последствия.

Скиталец взглянул на грязные электронные часы. Половина восьмого. Пора. Отойдя от разодранных обоев, мужчина резво упрятал разложенные на полу вещи в туристическую сумку. На самый верх он положил первостепенное для выживания в Зоне – автомат Калашникова с боеприпасами. Со стороны это могло показаться опрометчивым решением, но сталкер прекрасно знал, что никто не будет досматривать его вещи. На охранном периметре не станут мурыжить. Максимум – взыщут плату за проход. Тут уж как повезет – военные на блокпостах делились на два типа: тех, кто требует деньги, и тех, кто охраняет Зону больше двух месяцев. Вторые-то знали, что у будущих охотников за артефактами вся «капуста» ушла на снаряжение и такси. Кстати, о такси…

Сверившись с часами, сталкер глянул в окно. На улице его уже ждал темно-серый «Ланос» с характерной шашкой на крыше. Взгляд скитальца приковал номер машины, точь-в-точь совпадавший с тем, который пришел по SMS около часа назад.

– Ну, поехали… – пробормотал мужчина, почесав седой затылок. А ведь ему еще даже сорока не было, а голова уже вся белая…

Расстегнув ремешок, скиталец презрительно бросил часы на пол – он и без них умел определять время. Смотреть в циферблат – это просто городская привычка, въевшаяся в подкорку сознания. Сталкер подхватил с кровати сумку, закинул ее на плечо и двинулся к выходу. Нащупав в кармане джинсов ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Дверь открылась, и в освещаемом лишь тусклым светом маломощной лампочки подъезде в нос ударил привычный запах сырости. Бросив ключи на пол, сталкер уверенно зашагал вперед. Он не удосужился закрыть за собой дверь – с этой квартирой его больше ничего не связывало. Пройдя до лестницы на второй этаж, повернул было направо, но внезапно отпрянул, сжав руки в кулаки. Там, на ступеньках, кто-то сидел. Сидел – и смотрел прямо на него. Бессмысленный взгляд, приоткрытый рот, обрамленный густой, лохматой бородой. Зомби. Определенно, зомби. Одетая в лохмотья жертва так называемого пси-излучения, слабоумный дикарь, бросающийся на любого…

Стоп.

Нет.

Усилием воли сталкер заставил себя расслабиться. Никакой это не зомби. Всего лишь бомж Валера коротал день с бутылкой водки в руке. Видимо, кто-то из сердобольных соседей снова впустил его в подъезд. Как-никак начало осени, по ночам уже холодно.

– Слушай, мужик… – пролепетал Валера. – У тя десюлик есть?

Скиталец Зоны отчуждения не ответил. Он просто прошел мимо, инстинктивно не спуская с бомжа глаз. На аномальной территории каждый человек по умолчанию представлял угрозу. Хочешь выжить – не поворачивайся к другим спиной. Иначе рано или поздно в эту спину прилетит пуля.

А вот и входная дверь с магнитным замком. Недавно покрашенная, с характерным запахом. Сталкер нажал на поцарапанную серую кнопку, но ничего не произошло. Не раздался знакомый писк, дверь по-прежнему не сдвинуть с места. Опять заклинило, да что же это такое?! Неужели так сложно скинуться всем домом и наконец починить чертову дверь?!

Помянув соседей незлым тихим словом, скиталец с третьей попытки вышел на свежий воздух. Зябко поежился – холодно все-таки в одной футболке. Но делать было нечего – у него не осталось денег на куртку. Машинально посмотрел на обклеенную изорванными бумажками доску объявлений. Его взгляд приковала кричащая надпись «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК!». Этому оповещению было уже больше четырех лет, но никто так и не отважился сорвать его. Как будто всем и вправду было жаль этого улыбчивого мужчину, смотревшего на прохожих с распечатки добрыми, светящимися от радости глазами. Примерный семьянин, отец троих детей в один прекрасный день вышел из дома – и больше его никто не видел. Никто на Большой земле. Сталкер хорошо знал этого человека. В последний раз, когда бродяга его видел, прежде добродушный мужчина заработал внушительный шрам на брови и стал известен под прозвищем Упырь. Самый удачливый охотник за артефактами, не боявшийся ни мутантов, ни мародеров. Любимчик Зоны, как говаривали завистливые языки. Человек, который всегда ходил в одиночку и забирался в такие места, куда всех прочих не загнать даже под страхом смерти. Иногда казалось, что сталкерство было создано специально для Упыря. Интересно, он все еще жив или, может, наконец-то настал тот день, когда случай повернулся к нему спиной? Что ж, подумал бродяга, стоя на крыльце, скоро он об этом узнает.

Спустившись по трем ступенькам, он направился было к ожидавшему «Ланосу», как вдруг заметил кружащуюся в воздухе пыль буквально в паре метров от себя. Неужели аномалия? Помнится, сталкер как-то раз наблюдал подобное явление. Тогда он кричал что было сил, пытаясь убедить случайного прохожего обойти коварную ловушку. Впрочем, как выяснилось, никакой ловушки там не было и все, чего он добился – это удивленный взгляд в свою сторону, в котором явно читалось: «Ты сумасшедший?» И сейчас перед ним нет никакой аномалии. Просто ветер гоняет пыль…

Или все же нет? Может, Зона правда расширилась, добравшись аж до самой столицы? Что, если она действительно пришла за сталкером, как ему снилось вот уже месяцы напролет? Каждый божий день мутанты и коварные ловушки являлись ему в ночных кошмарах. Что, если это был не плохой сон, а предостережение, нечто вроде видения?

Тяжело сглотнув, он обошел предполагаемую аномалию, на глаз определив ее границы. Где-то вдалеке залаяла собака, заставив бродягу непроизвольно вздрогнуть. Правая рука слабо задрожала, и он тут же сунул ее в карман. В последний раз глянув на пылевой вихрь, сталкер зашагал к машине. Рядом с такси стоял невысокий лысый мужичок в клетчатой рубашке с расстегнутым воротом и докуривал недорогую сигарету. Бродягу невольно перекосило – запах табака он учуял еще на крыльце дома. Попади этот человек на аномальную территорию – и дня бы не протянул. Мутанты на курящих слетаются, как мошкара на свет. Когда сталкер уходил из Зоны, еще на слуху была история про троих новичков, решивших дунуть по сигаретке, пока их более опытный товарищ отошел справить нужду. Кончилось все это печально – шедший по своим делам зомби решил заглянуть на огонек и выстрелил по курящим из гранатомета.

– Шестьдесят шесть? – уточнил скиталец.

– Так точно, – шофер утвердительно кивнул.

Забросив сумку в багажник, сталкер уселся на пассажирское сиденье. Докурив, водитель щелчком отправил бычок в ближайшую выбоину в асфальте и, кряхтя что есть мочи, забрался в машину. Вопросов по типу «Куда едем?» он задавать не стал – фирма, в которой он работал, возила людей только к охранному периметру вокруг Зоны. Задача таксиста была проста: доставить клиента к пункту назначения, не задавая лишних вопросов, получить на руки деньги – и забыть, что когда-либо видел этого человека. Сталкеры нередко мелькали в списках пропавших без вести – в Зоне-то не было ни сотовой связи, ни интернета.

Водитель повернул ключ зажигания. Загудел двигатель – и «Ланос» сдвинулся с места. Скиталец выудил из кармана штанов телефон и открыл окно. Одно короткое движение – и мобильник вылетел из машины, крепко приложившись об асфальт. В последний раз взглянув на здание, ненадолго ставшее его домом, сталкер прикрыл глаза. Через несколько часов он уже будет в Зоне. Смертельно опасной, ненавистной Зоне. Там, где ему самое место. Подумать только, а ведь когда-то давно спокойная жизнь в столице была пределом его мечтаний. И вот чем все обернулось…

– Долго еще? – спросил мужчина лет тридцати с пунцовым от натуги лицом. Лямки битком набитого рюкзака врезались в плечи, заплывшие жиром ноги после нескольких часов пути отказывались идти, пальцы рук из последних сил сжимали рукоятку «стечкина», а слипшиеся от пота волосы лезли в глаза. И только жажда легких денег неустанно гнала его вперед, заставляя поспевать за идущим налегке напарником. Но вечно так продолжаться не могло – у всего был предел.

– Ладно. Привал, – оглянувшись на еле-еле переставляющего ноги компаньона, ответил второй сталкер – стриженный под «ноль», поджарый, в камуфляжных штанах, РПС и подчеркивающей мускулатуру майке защитного цвета. За его спиной болтался армейский вещмешок, наполненный в лучшем случае наполовину – основную ношу он на правах старшего взвалил на плечи напарника. В руках АК-74, а на поясе в специальном чехле внушительного вида боевой нож.

Заветное слово «привал» стало для носильщика избавлением. Заметно приободрившись, он скинул тяжеленный рюкзак наземь и уселся сверху. Запустив руку в нагрудный карман плотной камуфляжной куртки, он вытянул пачку сигарет. Но не успел мужчина найти зажигалку, как ему прямо в лицо уставилось дуло автомата, а грозное «Ты че, совсем охренел, падла?!» резануло слух.

– Ты… – запинаясь, произнес носильщик. – Ты чего?

– Выкинь эту хренотень! – прорычал сталкер. – Выкинь, я сказал! Только попробуй закури! Все муты[1] в округе будут наши!

– Да успокойся ты, Макс, я… Я ж не знал! – Несостоявшийся курильщик, съежившись под холодным взглядом напарника, бросил пачку в ближайший куст. Странное все-таки место Зона: трава здесь серая, будто выцветшая под палящими лучами солнца, а кроны деревьев – ярко-зеленые, почти как на Большой земле.

– Не знал он. Незнайка хренов. – Макс сплюнул прямо под ноги носильщику. – Так теперь и буду тебя звать. Первое твое погоняло. Радуйся, чухан!

Тот судорожно закивал, весь трясясь от страха. Глядя на компаньона, сталкер с раздражением цокнул языком и опустил автомат.

– Носки меняй, Незнайка, – раздраженно бросил он. – И ноги вытри, а то нам еще пилять и пилять. Сотрешь себе ноги – и все, плакали твои бабки, усек? Помнишь, че мужики говорили? Надо дотелепать туда сегодня, а то арт[2] пропадет – и усе! Целую долбаную неделю придется ждать!

– А… Слышь, Макс, – осторожно, боясь еще больше разозлить напарника, спросил носильщик, – а чем?.. Чем вытирать-то, а?

– Твою мать, ну ты и зелень… Ну верхом носка вытри, там же сухо!

– А-а! Ну, да-да-да, точно! – Снова закачав головой, носильщик кинулся выполнять поручение, пока его более опытный товарищ осматривал окрестности на предмет опасности. Где-то вдалеке застрекотал автомат. Незнайка боязливо дернулся.

– Не ссы, кореш, – усмехнувшись, бросил Макс. – Звук слишком сухой. Эт не по нам.

В следующее же мгновение улыбка сползла с лица сталкера. Его наметанный глаз уловил движение в кустах метрах в пятидесяти впереди.

Найти в Зоне хорошо обученного военного – задача не из легких. В мире хватало горячих точек, где настоящие профессионалы могли заработать и получить свою дозу адреналина, причем с куда меньшим риском для жизни. Как результат охотники за артефактами ни воевать толком не умели, ни уж тем более незаметно перемещаться. Учить-то их некому. И потому сидящего в засаде сталкера нередко что-то выдавало, будь то неосторожное движение, выглядывающий из кустов носок ботинка, а то и вовсе ствол автомата.

«Калаш» в руках Макса дернулся и выплюнул короткую очередь. Пули изрешетили куст, но неизвестного там уже не было.

– Слышь, мужик! – крикнул бродяга Зоны, стоя в полный рост. Сразу видно – боевого опыта почти нет. Бывалый сталкер бы давно залег и принялся подыскивать какое-никакое укрытие. – Вали давай отсюдова, ага?! А то башку продырявлю! Слышал?!

В ответ донеслось лишь слабое завывание ветра.

– Че молчим, гнида?! Думаешь, я не знаю, где ты?! Думаешь, ты тута самый умный?! Военный гений?! Разведчик?! Нашелся, млин, Штирлиц! – В открытую насмехаясь над незнакомцем, Макс выпустил еще одну очередь. На этот раз – по дереву слева от подозрительного куста. Хоть бы это спугнуло вероятного противника! Ввязываться в перестрелку в планы двух охотников за артефактами не входило. Гранатой бы приложить гада, да только дальше двенадцати-пятнадцати метров лимонки зачастую не долетали. Дерево без труда примет на себя осколки, а неизвестный останется жив-здоров.

Но стоило Максу замолчать, переводя дыхание, как что-то маленькое вылетело из-за сосны, в которую он только что вогнал несколько пуль, и покатилось по траве.

– Ложись, граната! – крикнул сталкер, падая на живот. Он слишком поздно понял, что его одурачили. Лимонка не взорвалась с характерным хлопком, разметав вокруг сотни губительных осколков, но муляж выполнил свою миссию: Макс ничего не успел сделать, когда из-за дерева выскочил незнакомец с автоматом наперевес.

Длинная очередь с мощью отбойного молота ударила по барабанным перепонкам замешкавшегося Незнайки, который так и остался на ногах. Мгновение – и его более опытного напарника не стало. Новичок прожил немногим дольше. Он только и смог, что бросить пистолет в траву и поднять руки вверх. В следующий же миг в руках неизвестного застрекотал автомат, полностью заглушив сочный шлепок, с каким падает сырое мясо. Колени Незнайки подломились, и мужчина грузно повалился в траву. Со свистом втянув воздух, новичок дернулся и хрипло застонал – легкие как будто обожгло огнем. Струйка крови вытекала из его рта, пузырясь на губах. Так вот какова она, смерть от пули. Ничего красивого и поэтичного. Только кровь, пропитывающая одежду и стекающая в траву. Кровь, нестерпимая боль и одно-единственное желание: поскорее бы это закончилось. И когда сознание с последним, судорожным вдохом стремительно ускользает во тьму, человек на один короткий миг становится счастлив. Он не думает о том, что умирает. О том, что сейчас заснет и больше никогда не проснется. Он рад, что ему больше не придется мучиться, рад наконец-то обрести покой.

Бой определенно стоил потраченных боеприпасов. В рюкзаке, который тащил на себе новичок, оказался трехдневный запас еды и сменного белья, рассчитанный на двоих человек. Правда, вместо привычной тушенки там были сухпайки украинской армии – просроченные, но еще пару месяцев вполне пригодные к употреблению. Обнаружились среди вещей убитых и три гранаты РГД-5, что не могло не радовать. Одно плохо – патронами разжиться не удалось, боеприпасов для автомата не нашлось. Но это не беда – на первых порах налетчику вполне хватит того, что он успел прикупить на Большой земле.

Будучи опытным сталкером, он знал, что в Зоне приходилось воевать не так уж и часто – бывало, люди неделями бродили в поисках артефактов без единого выстрела. Потому что матерый бродяга знает – если мутант сыт, его лучше просто обойти. Если впереди показались три человека и больше – легче заложить крюк, нечего искать неприятности на причинное место. Горячие головы, приехавшие в Зону пострелять, либо перестраиваются, либо заканчивают свой жизненный путь в первые же несколько недель. А налетчик в свое время протянул на аномальной территории больше года – срок немалый, учитывая, что большая часть охотников за артефактами гибнет в течение шести-восьми месяцев. Жизнь в Зоне сурова и недолговечна. И чтобы выжить, сталкер должен избавиться от всего, что делает его человеком. Выбросить из головы моральный кодекс и заботиться только о собственном благополучии. Настоящий скиталец Зоны ни за что не упустит шанс разжиться необходимым ему добром, и если ради этого придется убивать – что ж, так тому и быть. Нужно всадить пулю в спину напарнику, вместе с которым вы прошли огонь, воду и медные трубы – пусть будет так. Жизнь других ничего не значит. Все, что заботит сталкера, – это он сам. И чем быстрее новичок поймет эту истину, тем лучше. Чем раньше он сбросит с себя оковы человечности, тем дольше проживет.

Окончив сбор трофеев, налетчик взялся за почти опустевший в ходе боя магазин, наполнив его патронами из заранее припасенной коробки. Руки дрожали, но бродяга не обращал на это внимания: сохранять хладнокровие во время боя могли только настоящие профессионалы своего дела, а для простых смертных и ухающее сердце, и тремор были в порядке вещей.

Взвалив на плечи немного прибавивший в весе рюкзак, скиталец убедился в отсутствии неподалеку людей или мутантов, затем подобрал учебную гранату и перевел взгляд на солнце. В темное время суток по Зоне лучше не ходить – слишком уж много бродяг не вернулось с ночных походов, но в запасе у него было еще достаточно времени. Дойти с Заставы – так бродяги прозвали окраины аномальной территории – до широко известного в узких кругах бара «150 рад» за пять-шесть часов? Когда-то сталкер по прозвищу Седой посчитал бы это самоубийством. А теперь…

Теперь ему было все равно. Он вернулся в Зону, чтобы там и остаться. Умрет он днем раньше или днем позже – какая, в сущности, разница? Он сделал свой выбор давным-давно, когда впервые перешел через охранный периметр, провожаемый насмешливыми взглядами бойцов батальона «Чернобыль». Седой горько усмехнулся. В такие моменты он чувствовал себя не больше, чем игрушкой в чужих руках. Как если бы Зона играла с ним, подбрасывая те или иные испытания и с интересом наблюдая, как поведет себя этот человек. Может, так оно и было? Может, не зря суеверные бродяги считают этот филиал ада на земле неким божеством? Или, может быть, за ним прямо сейчас наблюдали мифические Хозяева Зоны? Те, кто напрямую ответственен за появление аномальной территории со всеми вытекающими последствиями, для кого сталкеры, сами того не зная, собирают артефакты. Люди, заманившие Седого и многих других в этот кошмар. Бродяга был уверен – Хозяева не были ни мутантами, ни уж тем более инопланетянами. Нет, они из числа самых страшных зверей, каких только могла породить Земля, – из животных, возвысившихся над своими менее умными собратьями и сумевших забраться на самую верхушку пищевой цепи.

С омерзением сплюнув в траву, Седой зашагал прочь от места упокоения двух скитальцев. Сегодня ему повезло – и это главное. К черту все философские размышления. Он был жив, а та парочка вскоре пойдет на корм местным тварям. В Зоне не принято хоронить людей, будь то враги или почившие компаньоны, и потому налетчик просто двинулся к бару, стремясь как можно скорее выйти к вымощенной потрескавшимся асфальтом дороге – аномалий там всегда меньше, чем в лесу. Почему – ни один бродяга не мог сказать. Гипотезы-то строить все горазды – главное, помистичнее да пострашнее, чтоб новички со страху в штаны наделали. Но какое из этих предположений правда, а какое – вымысел чистой воды? Этого сталкеры, наверное, никогда не узнают…

Быстро оказаться на дороге у Седого не получилось. Волей-неволей темп пришлось замедлить, перейдя на осторожный, неторопливый шаг. Не забывая вертеть головой по сторонам, скиталец то и дело переводил взгляд на наручный компас – своего рода детектор аномалий. В Зоне компас редко указывал на север. В основном стрелка или плавно вертелась вокруг своей оси или мерно покачивалась вправо-влево. Но чем ближе сталкер подходил к терпеливо ждущему его капкану, тем хаотичнее, безумнее становились ее движения. Когда до аномалии оставались считаные метр-два, указатель начинал крутиться с такой скоростью, что превращался в одно сплошное пятно. И когда Седой при очередном коротком взгляде на компас видел красно-синюю кляксу, он непременно останавливался. Далее бродяга до боли в глазах всматривался в окружавшую его местность, пытаясь вычленить из общей картины внешние признаки той или иной коварной ловушки. Колебания воздуха, пылевой вихрь там, где его по определению не должно быть, – все это сигнализировало о смертельной опасности, притаившейся в двух шагах от охотника за артефактами. Как только примерное местоположение аномалии установлено, в ход шли маркеры. Их задача – удостовериться, что путь на метр-два левее или правее ловушки чист. Как правило, никто не выявлял границы капканов с точностью до сантиметра – лишние телодвижения, да и только.

Запустив руку в болтавшийся на поясе мешочек, Седой вытащил прихваченную с поля боя гильзу. Использование гаек с кусками ткани давно сочли нерациональным. На первых порах, конечно, пригодятся, но как закончатся – ищи-свищи по всей Зоне. Поэтому сталкер и избавился от них, как только под рукой оказался более экономный и доступный вариант.

Взвесив маркер в руке, Седой коротким движением метнул его чуть правее слабо пульсировавшего шагах в десяти воздуха. Подойди он чуть поближе – и непременно почувствовал бы, как сама земля дрожит у него под ногами, словно трепеща перед страшной аномалией – «адской центрифугой», которая запросто могла поднять в воздух взрослого медведя, раскрутить, словно стрелку компаса, и с чудовищной силой швырнуть в произвольном направлении. Седому доводилось видеть, как жертв этого капкана насаживало на ветки и расплющивало о кирпичные стены. Помнится, в первый раз, когда он столкнулся с «адской центрифугой», шедший впереди новичок неосмотрительно угодил в аномалию. Он всего лишь чуть-чуть задел рюкзаком дрожавший под напором сверхъестественных сил воздух, но этого хватило. Завизжавший от страха паренек взмыл вверх на добрых метра три, как следует покрутился вокруг своей оси – и…

Аномалия буквально вбила его в землю. С отвратительным хрустом новичок врезался в почву прямо перед лицом упавшего плашмя Седого, разметав во все стороны микроскопические частицы земли; брызнувшая кровь попала сталкеру в глаз. Скиталец и прежде встречал изувеченные пулями, когтями и зубами трупы и видел, как мутанты пожирали людей живьем. Но то, что аномалия сделала с тем парнем, навсегда отпечаталось в его памяти. Залитое густой кровью, смятое и щедро приправленное торчащими наружу обломками костей лицо возникало перед его глазами каждый раз, когда он натыкался на «адскую центрифугу». В такие моменты казалось, будто на всей Земле не найдется ничего страшнее этой ловушки. И потому, когда гильза совершенно беспрепятственно упала в паре метров от аномалии, Седой испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Подобрав маркер, сталкер двинулся дальше, оставив свой ночной кошмар позади. Наваждение спало, и перед глазами больше не маячила тошнотворная картина. Впервые за несколько месяцев Седой почувствовал себя уверенно. Он был почти полноправным хозяином своей судьбы. Что бы ни подбросили ему Зона или управляющие ею люди, жизнь сталкера будет зависеть от скорости реакции, остроты зрения, трезвости рассудка и, конечно же, запаса личного везения.

Спустя минут пятнадцать после встречи с аномалией скиталец снова застыл как вкопанный. На этот раз его взгляд уловил слабое синеватое мерцание неподалеку. Артефакт. Седой был уверен в этом почти на все сто. Так называемые дары Зоны всегда выдавали себя подобным кратковременным свечением. Прищурив глаза, сталкер убедился: не обман зрения и уж точно не игра воображения. Куст неподалеку действительно подсветило синим. Уже через миг свет сошел на нет, как если бы артефакт хотел скрыть свое присутствие.

Девяносто процентов новичков на месте Седого списали бы все на глюки или, чего хуже, очередную аномалию – и пошли дальше. В лучшем случае. В худшем – улепетывали бы со всех ног и непременно закончили путь в ближайшем капкане. Бывалые сталкеры редко переходят на бег, потому что знают: можно быть хоть самым внимательным человеком на Земле, но на большой скорости вовремя распознать хитрую ловушку практически невозможно, и никакой компас тут не поможет. А вот новобранцы склонны принимать за аномалию чуть ли не любое нетипичное для городского или сельского человека явление. Сколько им ни говори: «Да артефакт это, артефакт», а они все равно трясутся со страху и упорно твердят, что впереди их ждет только смерть. Со временем в чьей-то душе этот трепет заглушает жажда наживы, которая изо дня в день гонит сталкера на поиски даров Зоны, а другие до конца жизни не могут пересилить ужас перед неизвестностью. Вот кому ни за что не стать охотниками за артефактами, но и для них еще не все потеряно: из таких перепуганных парней со временем вырастают самые что ни на есть мародеры.

Осмотревшись – убедиться в отсутствии опасности лишним никогда не будет, Седой аккуратно приблизился к спрятавшемуся в зарослях минералу. Цвет свечения подсказывал, что в кустах его ждал небезызвестный «грецкий орех», чаще называемый просто «орехом». Стоило секунд десять подержать артефакт в голой руке – и его счастливый обладатель тут же чувствовал необычайный прилив сил. Какие процессы запускал этот камушек, точно никто не знал. Одни говорили, что «орех» каким-то образом стимулировал выработку эритроцитов, другие утверждали, что он просто задействовал скрытые резервы организма. Седой же относился к третьему типу – тем, кому, в сущности, было все равно. Он просто знал, как использовать этот чудодейственный минерал, и не забывал, что после его применения жизненно необходим отдых. Когда-то по Зоне гуляла история о сталкере, который использовал «орех» не то три, не то четыре раза подряд. Исходив чуть ли не половину аномальной территории за один день, он триумфально вернулся в лагерь бродяг с набитым хабаром рюкзаком и…

Тут же упал замертво. Его организм просто не справился с такой колоссальной нагрузкой, свалившейся на него в одночасье. Возможно, эта история, как и множество других, выдумана каким-то завсегдатаем баров, но Седой был склонен считать иначе. Для него этот рассказ стал чем-то вроде притчи. Что бы ни случилось, в какую бы ситуацию сталкер ни попал – он всегда должен включать голову. Потому что удача – штука непостоянная. Да, запас личного везения очень многое решал в Зоне, но и полностью полагаться на него нельзя. Иначе – все, амба.

Хрустнула неудачно подвернувшаяся под ноги сухая ветка. Седой замер, приглушенно выругавшись. Включил голову, называется. Сталкер перевел взгляд на компас – стрелка мерно раскачивалась от запада к востоку. Значит, поблизости аномалий не было. Смотря как под ноги, так и по сторонам, Седой аккуратно подобрался к кусту и присел на корточки. Вытащив из кармана серенький дозиметр, проверил уровень радиации. Терпимо. «Грецкий орех» – это всегда лотерея. Одни фонят больше, другие – меньше, тут уж как повезет. Но принимать таблетку противорадиационного после использования артефакта рекомендовалось в любом случае. Радиация имела неприятное свойство накапливаться, а медленной смерти от лучевой болезни и врагу не пожелаешь.

В предвкушении облизнув губы, Седой запустил руку в посеревшую растительность и вытащил мерцающий синим минерал.

– Твою ж мать… – разочарованно бросил сталкер. В руке он сжимал небольшой – где-то с половину ладони – гладкий на ощупь камень цилиндрической формы.

Никакой это был не «орех». Вполне себе обычный «батон», только синего цвета – самый распространенный дар Зоны. Согласно противоречивым сведениям, его единственная ценность была в умении вырабатывать некую аномальную энергию. Его и назвали-то в честь батарейки. А вот что такое аномальная энергия – поди разбери. Наверное, это знают только ученые, не один год изучающие Зону. Да только сталкерам они о результатах своих исследований не докладывают, а прийти и спросить возможности нет – дислокация светил науки не известна ни одному бродяге. Когда-то умные мира сего базировались в ЦАЯ – Центре Аномальных Явлений, расположенном недалеко от того самого бара «150 рад». Но потом этот комплекс был покинут, весь персонал и нужное оборудование оттуда вывезли, а опустевшие здания прибрал к рукам крупный торговец Мойша. Почему ученых вдруг перевели? На кого они вообще работали? Эти вопросы так и остались без ответов. На Большой земле каждый второй пользователь сталкерских форумов небось считал скитальцев невероятно осведомленными личностями: и тайну возникновения Зоны они знали, и принцип работы всех артефактов, и даже в курсе, как размножались мутанты – их детенышей-то никто не видел. А что же на деле?

А на деле бывалый сталкер спустя несколько месяцев перерыва спутал «орех» с самым обычным ширпотребом, как сопливый новичок. Дело в том, что эти камни-батарейки, в отличие от других, более редких артефактов, бывали почти любых цветов и размеров. Однако было одно, многим неизвестное «но»: «грецкий орех» мерцал куда чаще, чем «батон». По частоте мелькания запросто можно было определить, какой из двух артефактов подвернулся под руку. И Седой напрочь об этом забыл. Но он не стал отчаиваться. Упрятав «батон» в рюкзак, сталкер застегнул карабин на груди и тронулся в путь. Ему предстояла долгая дорога – того и гляди найдет артефакт подороже.

Не прошло и полутора часов, как Седой вышел к северному блокпосту – одной из крайних точек Заставы. Смотровая вышка, целая и невредимая бетонная будка, вальяжно расположившийся рядом заглохший бронетранспортер и, наконец, бетонный забор где-то в два человеческих роста. Вот и весь КПП, ничего особенного. Для проверки документов однозначно сойдет. Да и для сдерживания лезущих из Зоны тварей тоже, стоит только поставить где-нибудь пару крупнокалиберных пулеметов и обложить подходы к блокпосту минами. Тем более что позиция на взгляд ничего не смыслящего в военном деле сталкера была неплохой – по обе стороны от укрепленного объекта уютно располагались две высоты. Посадить туда пулеметчиков и снайперов в придачу, а внизу все заминировать – и можно быть спокойным, что ни один мутант не проберется на Большую землю.

Седой невольно вспомнил, как этим утром ему довелось пересечь охранный периметр. Как и в свой первый визит в Зону, он не увидел там ни высоких стен со встроенными автоматическими пушками, ни боевых роботов, ни каких-либо других сверхтехнологичных наворотов. Все было до безобразия просто: домики из бетонных блоков, несколько пулеметов, горы колючей проволоки, окопы, в которых по несколько часов дежурят солдаты из ближайшей военчасти, – и мины, мины, мины. Кто бы чего ни говорил, какие бы мистические истории ни рассказывал, а этого вполне хватало, чтобы сдерживать натиск Зоны вот уже больше десяти лет. Чтобы добраться до КПП, мутантам сначала нужно пробежать два-три безжизненных километра, разделявших аномальную территорию и охранный периметр. И если эти твари все-таки преодолеют пустырь с явным намерением прорваться на Большую землю, чтобы рвать в клочья и пожирать ни в чем не повинных мирных жителей, пулеметный огонь на пару с минными полями не оставят этой когтистой и клыкастой орде ни единого шанса.

Входом на северный блокпост со стороны Заставы служил опущенный шлагбаум, весь исцарапанный не то когтями мутантов, не то осколками. Проходом дальше, в глубь Зоны, служили металлические ворота, некогда сверкавшие большой ярко-красной звездой. Но время хорошо знало свое дело, и теперь символ Советского Союза выглядел бледной копией себя прежнего: потускневший, с местами облупившейся краской. Он был одним из многих памятников ушедшей эпохи, разбросанных по аномальной территории. Порой, глядя на эти мемориалы, Седой невольно задумывался: кто все это устроил? Кто и зачем? Не зря ведь сталкеры годами спорят о том, как именно образовалась Зона: в результате контакта с высокоразвитой внеземной цивилизацией или в ходе поистине безумного эксперимента? Говорят, ответы на все эти вопросы можно найти на легендарной ЧАЭС, но добраться туда непросто. Атомную станцию и прилегающие к ней территории контролирует так называемое Братство – группировка безумных фанатиков, верящих, что в четвертом энергоблоке обитает некое божество, которое они обязаны защищать от любых посягательств извне. Про тех сектантов ходило много разнообразных слухов, но одно сталкерам известно точно: они не знают страха и не отступят даже перед лицом превосходящего их во всем противника. Сколько бы охотников за артефактами ни вышло против них, фанатики будут стоять до конца, закрывая спинами проход к своему идолу. Ни одному из ныне живущих скитальцев не удалось побывать на ЧАЭС. Тех немногих, кто, по слухам, смог прошмыгнуть мимо бдительных сектантов, давненько никто не видел…

Седой перевел взгляд на компас. На блокпосту аномалий однозначно не было. Он уже собрался было обойти шлагбаум и через бетонную будку пересечь невидимую границу окраин Зоны, когда краем глаза заметил движение возле почившего бэтээра.

Собака.

Псы с мутными, совсем как у слепцов, глазами были гордыми носителями звания «Самая большая популяция среди мутантов». Зачастую это был первый монстр, с которым сталкивались новички, пришедшие покорять просторы Зоны. И когда эта тварь обратит на потенциальную жертву свой невидящий взгляд, когда ее пасть раскроется, обнажив ряд острых желтоватых клыков, и исторгнет жуткий рык, не многие смогут найти в себе силы нажать на спуск. Большинство новобранцев либо застывали, будто пустив корни в землю, либо обращались в бегство. Результат был предсказуем: что в первом, что во втором случае пес впивался в глотку незадачливому бродяге. Как ни крути, собака бегает всяко быстрее человека.

К несчастью, встретившийся Седому мутант оказался голоден. Выскочив из-за бронетранспортера, пес хрипло зарычал и со всех ног побежал к сталкеру. Будь бродяга чуть более впечатлительным, непременно подумал бы, что эти незрячие глаза без ярко выраженных зрачков смотрят ему прямо в душу. Вот так и рождались легенды о том, что собаки гипнотизируют своих жертв. И находились же люди, которые в это верили…

Седой вскинул автомат к плечу, но стрелять не спешил. Нужно было подпустить мутанта поближе. С расстояния можно промахнуться, а вот выпущенная практически в упор очередь всегда найдет свою цель.

Палец подрагивал на спусковом крючке, все внутри сталкера кричало: «Стреляй! Стреляй или беги!» Но бродяга усилием воли заставлял себя стоять на месте и ждать. Пес стремительно несся к человеку. Прошла секунда – и мутноглазый мутант миновал бронетранспортер. Вторая – и он уже возле шлагбаума. Третья – и собака, оттолкнувшись от земли, бросилась на сталкера в попытке вцепиться в горло.

Сейчас!

Застрекотал автомат Калашникова. «Двадцать два!» – мысленно произнес Седой. Короткая очередь вошла прямо в грудь твари, смятыми свинцовыми комками выйдя из спины. Пес с мутными глазами по инерции врезался Седому в плечо. От удара сталкера развернуло, и он неуклюже повалился прямо на дергавшегося в агонии мутанта. Для пса всегда хватало одной очереди. Никакая регенерация не могла его спасти – с простреленным сердцем и легкими долго не живут.

– Двадцать семь, – пробормотал бродяга, поднимаясь на ноги. Двадцать семь патронов. Вполне достаточно, чтобы отправить на тот свет почти любого противника, что может встретиться на просторах Зоны. Разве что на землетруса могло не хватить…

Не прошло и пяти минут, как северный блокпост остался позади. Сталкер шел по дороге, проложенной меж двух укрытых серовато-зеленым одеялом холмов. Еще немного – и на горизонте покажется отличительная черта этого уголка Зоны, не зря окрещенного Помойкой. Огромные черные кучи, состоявшие из самого разнообразного мусора, который, по слухам, занесло в это место после второго взрыва на ЧАЭС. Утыканные арматурами и обломками ЛЭП, скопища хлама напоминали гигантских ежей-мутантов, прилегших отдохнуть после долгой дороги из центра аномальной территории.

Еще одна достопримечательность Помойки – Кладбище. Неровный участок земли, где нашли упокой сотни машин, от грузовиков и общественного транспорта до «Уралов» и бронетранспортеров. Вон, даже несколько вертолетов пригрелось. Удивительно, но на Кладбище не росло абсолютно ничего. Даже трава не проклюнулась, не говоря уже о деревьях. Один из необъяснимых феноменов Зоны, которым многие приписывают чуть ли не божественное происхождение.

Когда-то собранная на этом голом участке земли техника здорово помогла при ликвидации последствий первой аварии на станции. Помогла, когда тысячи человек самоотверженно бросались в радиоактивное пекло в попытках предотвратить повторный выброс. Выброс, который сломает еще больше человеческих жизней. От действий ликвидаторов зависело благополучие всех граждан Белорусской и Украинской Советских Республик. Эти люди сделали все, что было в их силах, выжали из себя максимум. Обрекли себя на медленную смерть от лучевой болезни, но выполнили поставленную задачу, справились вопреки всему. Ликвидаторы были героями. Настоящими героями. Но, несмотря на все их усилия, вернуть землям Чернобыльской области былую красоту так и не удалось. Припять не сумела восстать из пепла, окончательно превратившись из города энергетиков в город-призрак. Не то в 2006-м, не то в 2007-м грянул второй взрыв, и Зона стала такой, какой ее навсегда запомнят десятки охотников за наживой.

Об этой катастрофе известно еще меньше, чем о ее предшественнице. На Большой земле многие и вовсе уверены, что никакой второй аварии не было, а сталкеры, в свою очередь, не могут назвать точную дату этого печального события. Хозяева аномальной территории постарались на славу: для почти всего населения земного шара никакой Зоны нет, а Кладбище – не более чем свалка брошенной техники. И только охотник за артефактами мог увидеть среди множества радиоактивных машин маленькие, криво слепленные из подручных материалов, скошенные кресты с нацарапанными на них кличками. Кличками людей, которые первыми отважились проникнуть в Зону. Людей, которые бросали вызов опасностям аномальной территории в те времена, когда Зона, согласно противоречивым слухам, еще не была открыта для всех желающих. По одной версии, тогда попытка пресечения охранного периметра каралась смертью от рук безжалостных военных, по другой – солидным тюремным сроком. Как бы то ни было, за все тридцать километров от атомной станции можно было насчитать от силы несколько десятков сталкеров. В те дни бродяги действительно стояли друг за друга горой, и жизнь товарища ценилась едва ли не больше собственной. «Умри, но вытащи друга» – таков был девиз тогдашних скитальцев. И пусть нынешние бродяги частенько смеялись над моральным кодексом своих предшественников, мало кто решался раскапывать могилы первых охотников за артефактами в поисках чего-либо ценного. Кто-то считал, что там, под землей, по определению не могло быть ничего, кроме костей, кто-то боялся гипотетического гнева Зоны, но так или иначе, Кладбище пользовалось дурной славой.

Седой был одним из тех, кто всегда обходил последнее пристанище первопроходцев Зоны стороной. Не изменил он своим принципам и в этот раз. Удостоив могильник коротким взглядом, он неторопливо двинулся дальше, не забывая как следить за стрелкой компаса, так оглядываться вокруг. Периодически он застывал на месте, размечая путь гильзами или измеряя радиационный фон. В Зоне хватало пятен – крупных очагов ионизирующего излучения. От одного попадания в такое лучевая болезнь, конечно, не разовьется, но радиация, как известно, имеет свойство накапливаться. Поэтому опытные сталкеры брали за правило периодически сверяться с показаниями дозиметра: в отличие от остальных аномальных явлений пятно нельзя было обнаружить при помощи компаса. И если фон вдруг подскакивал, скитальцы предпочитали полагаться на так называемую защиту временем – то есть старались как можно быстрее покинуть очаг радиационного заражения. Но и о медикаментах бродяги тоже не забывали: как ни крути, водка мало чем могла помочь облученному организму – это был просто миф, выдуманный сталкерами-алкоголиками для оправдания своей зависимости.

Дорога вела прямиком к Заводищу – заброшенному предприятию, где и располагался бар «150 рад». Но прежде чем посетить знаменитое заведение, Седому хотелось бы прибрать к рукам что-нибудь поценнее парочки «батонов», небрежно валявшихся в его рюкзаке. И вскоре ему представилась такая возможность: в нескольких минутах ходьбы от Кладбища – в Зоне расстояние принято измерять не в метрах, а во времени, затраченном на путь, – расположился невысокий холм. У самого подножия стоял насквозь проржавевший трактор, который и заинтересовал сталкера. Цепкий взгляд бродяги уловил слабое сероватое свечение, на один миг показавшееся из-за огромного колеса машины с изжеванной любопытными мутантами резиной. Не «хвост» ли это? Продолговатый камень размером со штык-нож, напоминающий одноименную часть тела какой-нибудь рептилии. Этот артефакт ценили за его удивительную способность ускорять регенерацию тканей настолько, что от огнестрельных, колото-резаных или рваных ран не оставалось и следа уже через полчаса-час. При этом хвостовая терапия, как говорили сталкеры, на удивление безболезненная, если не принимать во внимание крайне неприятные ощущения от самой раны. Одно плохо – все попавшие в организм инородные тела оставались внутри. А поскольку хирургов в Зоне не было, порой это могло означать отсроченную смерть. На памяти Седого был как минимум один случай, когда излечившийся при помощи «хвоста» бродяга вскоре умер из-за прочно засевшей в жизненно важном органе пули. Но это не отменяло того, что артефакт благодаря своим немыслимым способностям стоил немалых денег. Один этот факт заставил Седого свернуть с дороги и медленным, спокойным шагом направиться к трактору, держа оружие наготове. Однако так просто «хвост» заполучить ему не удалось.

Сделав всего несколько шагов, сталкер вдруг бросился наземь, направив автомат в сторону холма. В ответ на него уставились ровно три ствола, выглядывавшие из посеревшей, будто покрытой слоем пыли травы. Неужели мародеры из тех, кто предпочитал не добывать артефакты самостоятельно, а отнимать у других под угрозой смерти или просто стрелять на поражение, а потом снимать уцелевшее добро с трупа? На хоженых, всем известных тропах шанс нарваться на таких грабителей весьма велик, поэтому сталкеры обычно сбиваются в группы по три-пять человек. Одиночка в Зоне – большая редкость. И легкая добыча для мародеров. Седой пошел на отчаянный шаг, выдвинувшись к бару без напарников. Он надеялся, что удача будет ему сопутствовать, а острый взгляд позволит вовремя разминуться с засевшими в ожидании легкой добычи налетчиками. Но в этот раз он распознал западню слишком поздно – месяцы простоя не лучшим образом сказывались на его навыках.

– Слышь, мужик! – донеслось с холма. – Давай-ка разворот – и вали отсюда нахрен, ага?! Поищешь арты в другом месте!

Нет, никакие это не мародеры. Просто скитальцы, решившие прибрать к рукам приглянувшийся артефакт. И Седой не собирался им мешать. Он уступал соперникам как в численности, так и в огневой мощи, так что шансы выйти живым из перестрелки неуклонно стремились к нулевой отметке. Поэтому сталкер медленно, не делая резких движений, поднялся на ноги, отступил обратно к асфальтированной дороге и, держа возвышенность на прицеле, неторопливо двинулся прочь.

Седой был готов в любую секунду послать в сторону холма короткую очередь. Вдруг те трое все-таки захотят его пристрелить? Просто потому, что его ботинки в куда лучшем состоянии, чем у одного из них. Обувь и одежда в Зоне в принципе были отвратного качества – торговцы всегда стремились купить подешевле и продать подороже. Оттого камуфляж частенько рвался, а берцы через месяц-другой благополучно расклеивались. Деньги на замену находились не всегда, и некоторые бродяги неделями ходили в обмотанных скотчем или изолентой ботинках. Такие спят и видят, как бы снять с чьего-то трупа целую и относительно невредимую обувь. А может, неизвестные решат просто попрактиковаться в стрельбе? Вот захочет один из них проверить, сможет ли он попасть медленно движущейся фигуре в голову или нет. Ведь люди на просторах бывшей Чернобыльской области попадались самые разные: всякого рода асоциальным личностям было среди аномалий как медом намазано. Впрочем, Зона из кого угодно сделает психопата. Каким бы уравновешенным человек ни был, сталкерская жизнь рано или поздно изменит его в худшую сторону, и в его душе не останется места для такого красивого слова, как гуманизм. Единственная причина, по которой он не захочет вступать в перестрелку, – боязнь поймать пулю. Но когда противник одинок и находится на открытом пространстве, совсем как на ладони…

Седому ужасно хотелось ринуться к ближайшему кусту и окольными путями уйти как можно дальше от ощетинившегося стволами холма. Все внутри него кричало: «Беги к укрытию, идиота кусок! Они ж тебя пристрелят нахрен!» Наверное, почти любой менее опытный сталкер именно так бы и поступил. Бросился бы прочь в попытках уйти с линии огня. И вскоре упал, сраженный охочими до людской плоти пулями. Любое резкое движение могло быть расценено как проявление агрессии, а с агрессорами у скитальцев разговор короткий. Поэтому Седой, собрав всю свою волю в кулак, упрямо шел по дороге, внимательно следя за холмом, пока дистанция между ним и возвышенностью не увеличилась метров до двухсот – расстояния, с которого ни один скиталец не станет стрелять. Обидно, что вместе с холмом за спиной остался и теплившийся под брошенным трактором артефакт, но делать нечего: не прощаться же с жизнью ради камня, пусть и обладающего такими поразительными способностями? К тому же это был прекрасный повод поумерить веру в себя и включить внимание на полную катушку, иначе путь к бару может закончиться в любой момент. Стоит только дать слабину, на пару секунд возомнить себя крутым бродягой, сродни тем, про которых пишут на сталкерских форумах, – и все, пропал скиталец. Аномалии, мутанты или внезапно выскочившие из кустов мародеры всегда готовы отправить на тот свет зазевавшегося охотника за артефактами. И что бы Седой себе ни думал, сколько бы ни говорил, что смерть рано или поздно настигнет его, но где-то там, в глубине души, он все равно стремился прожить как можно дольше. Мало кто действительно хотел экспериментально выяснять, существует загробная жизнь или нет. Такие люди – редкость даже в Зоне. Стоит сталкеру отправиться за добычей – и старуха с косой тут же начинает наступать ему на пятки. Но каждый бродяга рассчитывает добраться до ближайшего лагеря скитальцев прежде, чем у него кончится провизия. Каждый верит, что успеет вовремя разминуться с голодным мутантом или терпеливо ждущими своего часа мародерами. Надеется, что удача не оставит его в самый неподходящий момент. Тешит себя мыслью, что успеет среагировать на нежданно-негаданно выскочившую из кустов тварь, что сможет, вопреки всему, вырваться из перестрелки, избежать шальной пули. У первых сталкеров даже примета была: никогда, ни при каких условиях не думать о смерти во время вылазки в Зону. Мол, плохо кончится. И теперь, когда артефакт ушел у него прямо из-под носа, Седой в который раз задумался: может, все эти поверья – не такая уж и чушь?

– Может быть, – одними губами произнес он. – А может быть, и нет…

Быстро переведя взгляд на компас, скиталец задумчиво насупил брови и остановился. Стрелка бешено вертелась вокруг своей оси – значит, где-то неподалеку, не дальше двух-пяти метров, поместила свою ненасытную тушу аномалия. Седой внимательно осмотрелся, пытаясь выцепить взглядом внешние признаки той или иной ловушки. Ни стелющихся по земле переливающихся субстанций, чем-то похожих на северное сияние, ни колебания воздуха…

А не «динамит» ли? Этот, если не срабатывал часок-другой назад, ничем не выдавал свое присутствие. Единственный способ его обнаружить – бросить маркер. Ну, или послать вперед отмычку – новичка, которого не жалко. Однако компаньона под рукой не было, так что выбор невелик. Запустив руку в мешочек на поясе, Седой достал автоматную гильзу. Лишний раз осмотревшись, он уже отвел было руку для броска, как вдруг увидел небольшой пылевой вихрь. Слева, не дальше десятка шагов от себя. Вот она где, аномалия! Самый что ни на есть «пылесос». Стоит потревожить такой – и он буквально всасывал в землю все предметы на расстоянии двух-трех метров. Нередко случалось, что активировавший ловушку бродяга по пояс оказывался в грунте. Самостоятельно он выбраться точно не сможет, а товарищи максимум пулей угостят. Ведь они знают: минуты через две, максимум пять, земля как бы выровняется и с мерзким звуком расплющит попавшую внутрь плоть, а за такой короткий промежуток времени откопать угодившего в «пылесос» сталкера однозначно не получится…

К счастью, аномалия не разлеглась прямо на пути Седого и ее можно было спокойно обойти. Даже не придется закладывать крюк. Но перед тем как сдвинуться с места, бродяга все-таки бросил вперед гильзу. Просто чтобы удостовериться – никакого «динамита» там нет. Компас никогда не подскажет, сколько аномалий затаилось рядом в ожидании излишне уверенных в себе скитальцев.

Подобрав маркер, Седой уверенно зашагал дальше, держа автомат наготове. Настоящий сталкер всегда носил оружие заряженным и снятым с предохранителя. Щелкнуть переводчиком огня, дослать патрон в патронник – да, эти действия занимали всего несколько секунд. Но порой разъяренному мутанту хватало даже такого маленького, такого ничтожного преимущества. Миг – и бродяга упал с разорванной глоткой, так и не успев сделать ни единого выстрела. Такое случалось не раз. Боясь сделать в напарнике лишнюю дырку, сталкер ходил с «калашом» на предохранителе – и в один прекрасный миг это выходило ему боком. В свое время Седой вдоволь наслушался подобных историй, и потому его автомат всегда был в режиме автоматического огня. Кто бы что ни говорил, а одиночными ни человека подавить не выйдет, ни тварь какую изрешетить.

Стоило только подумать о порожденных Зоной монстрах – как на глаза застывшему посреди дороги бродяге показался здоровенный кабан весом явно кило за двести. Маленькие, глубоко посаженные глазки злобно уставились на скитальца, и мутант с поразительной для своих габаритов прытью сорвался с места. Острые копыта застучали по треснутому асфальту, а широкая клиновидная голова чуть наклонилась, выставив вперед клыки, как конный всадник копье. Ох и здоровенные же зубы у этого вепря! Как будто у мамонта позаимствовал. Седой не раз видел, с какой легкостью такие бивни рвали человеческую плоть. Кабан был опасным противником: убежать от него не получится, стоять на месте и стрелять ему в лоб – бесполезно. Пуля скорее отрикошетит, чем пробьет толстую кость. Попасть в глаза – задача для сталкера почти невыполнимая. А если и получится, чем такую массу остановить? Насадит по инерции на клыки – и дело с концом. Умирать в обнимку с вепрем в планы Седого не входило. Гранату под копыта мутанту кинуть – тоже не вариант. Того и гляди самого осколками зацепит. Лезть на дерево, как советовали некоторые охотники? Нет, до ближайшего дерева бродяга добраться не успеет. В таком случае оставалось только одно…

Седой бросился вправо, уходя с пути несущегося на всех парах зверя, и неуклюже упал на прикрытую рюкзаком спину. Локоть обожгло резкой болью. Но кабан, успевший как следует разогнаться, все-таки проскочил мимо. В опасной близости от сталкера, но мимо.

«Калашников» застрекотал, выплюнув длинную очередь. Вепрь хрипло взвыл, упал и следующие метра два-три в буквальном смысле проехал на пузе. Но это его нисколько не смутило – довольно резво вскочив, кабан стремительно помчался прочь. Инстинкт самосохранения все-таки взял свое, и тварь поняла, что добыча ей пока что не по зубам. Седой не раз слышал истории, будто чернобыльские вепри упрямо пытались насадить стрелка на свои невероятных размеров клыки, даже когда в их туше засело три-четыре десятка пуль. Поскальзывались на вывалившихся из распоротого живота кишках, поднимались – и атаковали дальше. Атаковали, пока их сердце не переставало биться. Может, иногда случалось и такое. Седой не исключал, что кому-то в действительности могло не посчастливиться встретить настолько живучего монстра. Но в большинстве случаев одинокий кабан получал свою дозу свинца и тут же убегал, мигом усмирив пыл. Многие сталкеры при этом продолжали стрелять, не понимая, что мутант уже улепетывает со всех ног и желания сожрать случайно встретившегося человека у него нет и в помине. Зачастую вепря действительно удается убить, но расход патронов при этом неоправданно велик. Не у всех укладывается в голове, что порой можно отпустить кабана с миром и продолжить свой нелегкий путь, а тот пойдет себе, откопает желудей или задерет проходящую мимо собаку, залижет раны – и будет как новенький. Главное – чтобы он стаю себе не нашел, в кругу сородичей кабаны становятся куда наглее и, почувствовав численное превосходство над небольшой группой сталкеров, так просто уже не отступят.

– А, нахрен. Лирика все это… – пробормотал Седой, поднявшись на ноги. Перезарядив автомат, бродяга огляделся и проверил гильзой ближайший куст. Чисто. Юркнув в спасительное лоно серых зарослей, охотник за артефактами скинул с плеч рюкзак и вытащил коробку с патронами. С щелчком открыв крышку трясущимися руками, сталкер разочарованно вздохнул. Если дело и дальше так пойдет, он совсем останется без боеприпасов. Стоило пополнить пострадавший в ходе стычки с кабаном магазин, как осталось всего-навсего восемь патронов. Впредь Седому стоило быть осмотрительнее. Остаться без патронов в Зоне даже хуже, чем без еды, – ее, как ни крути, можно добыть при помощи оружия, да только оно без боеприпасов абсолютно бесполезно. Используя автомат в качестве дубины, не выйдет ни мутантов отогнать, ни мародерам дать отпор. Нож в этом деле тоже не помощник: почти все сталкеры-любители холодняка бесславно закончили свои дни расстрелянными в упор.

С этой оптимистичной мыслью Седой хотел было продолжить свой путь к Заводищу, когда кое-что приковало его внимание к утыканной арматурами куче мусора. Кажется, там что-то сверкнуло красным. Не артефакт ли?

Выбравшись из кустов, бродяга осторожно двинулся к напоминавшей спящего ежа громаде. Как назло, подходы к ней кишмя кишели аномалиями. Стрелка компаса вертелась с такой скоростью, что казалось – вот-вот выскочит и вопьется Седому прямо в лицо, как киношный сюрикен. Бродяга попал в аномальное поле, где без броска гильзы и дышать страшно. Обычно такие заминированные участки старались обходить десятой дорогой, но красное мерцание упорно гнало Седого вперед, к огромной и наверняка жутко радиоактивной куче самого разнообразного мусора.

На сталкерских форумах бытовало мнение, будто со временем у скитальцев развивалась сверхчувствительность – способность без приборов ощущать присутствие аномалий. Мол, достаточно всего лишь вытянуть руку с растопыренными пальцами – и все, можно обойти любую ловушку, ориентируясь на покалывание в пальцах, жжение в ладонях и другие нетипичные ощущения. Но, к сожалению, в реальности дело обстояло не совсем так. Да, сверхчувствительность действительно существовала, но ее невозможно выработать долгими и упорными тренировками. Человеку либо повезло родиться таким уникумом, либо нет. Седой был как раз из тех, кому не повезло. И потому быстро пожалел, что пошел на поводу у собственной жадности и влез в аномальное поле.

Прямо у него за спиной уютно расположилась крупная «центрифуга» – менее опасный вариант ночного кошмара сталкера. Угодив в такую, бродяга рисковал максимум подвернуть ногу, ничего серьезного. А вот маркеры в эту ловушку бросать не стоит – того и гляди вернутся обратно и проделают в теле лишнюю дырку. Словом, аномалия, конечно, неприятная, но практически безобидная. Зато прямо перед Седым разместился целый круг из выжженной травы и опаленного грунта. А вот и «динамит»! То ли сталкеру почудилось, то ли в этом идеально ровном пятне действительно лежал маленький кусок человеческой кости. Скорее всего, показалось. «Динамит» редко что-то оставлял от попавших в него несчастных. Незадачливый охотник за артефактами просто делал шаг вперед – и с характерным для данной аномалии хлопком исчезал в объемном взрыве. Судя по обгорелой кляксе, кому-то совсем недавно довелось активировать капкан-бомбу. Видно, какой-то бродяга тоже решил прибрать артефакт к рукам, да только, как оказалось, не судьба.

Седой был бы не прочь просто обойти аномалию, но слева от него так некстати притаился «пылесос». Нет, там однозначно не пройти. Справа дела обстояли еще хуже: буквально в нескольких шагах от сталкера стелилось по земле переливающееся нечто, напоминавшее не то змею, не то дождевого червя-переростка. Потрескивая электрическими разрядами, оно медленно, отвоевывая сантиметр за сантиметром, ползло к скитальцу. «Сияние». Единственная известная на данный момент аномалия, способная перемещаться. И пусть она двигалась со скоростью обленившейся черепахи, Седой твердо знал: если ничего не предпринять, то вскоре догонит. А как догонит – пропустит по телу такой разряд, что почти любой склеит ласты. Мало кто остался в живых после попадания в «сияние», да и разве это жизнь? Стать дураком, который пускает слюни и не в состоянии вымолвить ни единого слова, даже злейшему врагу не пожелаешь. И хорошо еще, если просто дураком. Некоторые до конца своей бесславной жизни обречены скитаться по Зоне, бросаясь на каждого, кто встретится на пути. По сути, те же зомби, только не получившие запредельную дозу того самого пси-излучения, о котором говорили все, но никто не знал, что это.

В любом случае, становиться овощем в планы Седого не входило, так что следовало поторопиться. Аномалии обступили его с четырех сторон. Вариант повернуть назад сталкер даже рассматривать не стал, всерьез настроившись прибрать к рукам артефакт с мусорной кучи. Даже если тот окажется всего лишь очередным «батоном». И единственный шанс добраться до минерала – бросить маркер в одну из ловушек и проскочить, пока та будет копить силы для следующего удара.

Сглотнув, скиталец Зоны запустил руку в мешочек на поясе. «Пылесос» лучше не тревожить – себе дороже выйдет. Значит, либо «динамит», либо «сияние». На первый взгляд казалось, что за обеими аномалиями чисто. Но далеко не один бродяга погорел, положившись на первое впечатление. Расслабившись, он сделал шаг – и тут же взлетел на воздух. В буквальном смысле. Нет, простого «кажется, там ничего нет» недостаточно. Нужно быть уверенным на все сто. Вывод: «динамит» отпадает. Он просто разнесет гильзу на атомы, и если за ним окажется вторая такая же аномалия – от сталкера ничего не останется.

Седой облизнул пересохшие губы и отвел руку для броска. Короткое движение – и маркер пролетел аккурат над стелившимся по траве «сиянием». Из переливающегося тела ловушки с треском вырвались электрические щупальца, ударив в блестящий металлический бок гильзы. Почерневшая металлическая бутылочка неслышно приземлилась в траву. Чисто. Следующие три-четыре секунды аномалия будет собираться с силами. Сейчас – или никогда.

Сорвавшись с места, Седой со всех ног устремился к разряженному «сиянию».

«Один, – считал он про себя. – Два».

Медленно, слишком медленно! Неужели не успеет?

«Три».

Оттолкнувшись ногами от земли, сталкер подбросил свое тело в воздух и перелетел прямо над распластавшейся на земле змеей-аномалией. Приземлившись, Седой с облегчением перевел дыхание. Успел! Опаленную «сиянием» гильзу он подбирать не стал – только руки себе обожжет – и потому двинулся дальше. Следующим препятствием, выросшим на пути бродяги, стала пара обычных «центрифуг», умостившихся почти впритык друг к другу. С обоих флангов плавно заходили потрескивающие «сияния», будто пытаясь взять скитальца в клещи. Может, это сама Зона подкидывала напористому бродяге одно испытание за другим, желая выяснить, как далеко он сможет зайти, чтобы получить желанный артефакт?

– Ну смотри, сука, – усмехнувшись, пробормотал Седой. – Смотри, на что я готов…

И рванул вперед, бросаясь прямо в объятия двух «центрифуг». Он не знал, что ждало впереди и куда его бросят аномалии. Может быть, он приземлится на чистый участок земли, эдакий островок среди моря изобретательных, фантастических ловушек. А может, попадет в коварно притаившийся за «центрифугами» капкан – и на этом все закончится. Подсознание умоляло своего хозяина повернуть назад и забыть заманивший своим мерцанием дар Зоны, но неутолимая жажда богатства, рано или поздно овладевавшая разумом каждого скитальца, не позволяла Седому уйти ни с чем. Инстинкт самосохранения проиграл в неравной схватке и временно отступил в тень, так и не успев помешать бродяге кинуться навстречу неизвестности.

Сталкера завернуло влево. Он потерял равновесие и неуклюже шлепнулся на бок.

Есть! Живой!

Но не успел скиталец обрадоваться своей удаче, как следующий же брошенный им маркер исчез в оранжевом куполе потревоженного «динамита». Запущенная следом, на метр-полтора левее, гильза точно так же наткнулась на непреодолимую стену огня. Не увенчалась успехом и третья попытка. Прямо перед Седым разлеглись сразу три аномалии, превратившие землю вокруг них в сплошную опаленную кляксу. Через пару часов от ожога не останется ни следа, а пятно снова покроется серовато-зеленым одеялом, надежно скрыв внешние признаки аномалий. Новая трава в Зоне вырастала с просто невероятной скоростью. Правда, дальше ее прогресс то ли существенно замедлялся, то ли совсем останавливался. Словом, вымахавшей в человеческий рост зеленки, о которой временами пишут в Даркнете, на аномальной территории не найти.

Чтобы обойти троицу «динамитов», пришлось сделать немалый крюк. В этот раз Седой решил не рисковать, пытаясь проскочить через ушедшую на перезарядку аномалию. К тому же, как говорится, нормальные сталкеры всегда идут в обход. В Зоне прямой путь – далеко не всегда самый короткий.

К сожалению, выбранная скитальцем дорога все так же изобиловала изощренными ловушками. Там – «центрифуга», только и ждущая, чтобы кто-то кинул в нее гильзу. Там – «пылесос». А вон там – еще одно извивающееся, будто змея, «сияние».

Седой пожалел, что не прихватил с собой хотя бы палку. Когда вокруг полно капканов, которым настоятельно не рекомендовалось скармливать маркеры, гораздо безопаснее проверять путь щупом. Теоретически за него мог сойти любой продолговатый предмет от ветки до «Калашникова». Теоретически. На практике же оружие быстро становилось непригодным к использованию. Одна-две встречи с все тем же «динамитом» – и то, что останется от «калаша», можно смело выбрасывать – стрелять оно уже никогда не будет. Вон, метрах в десяти от Седого, как раз валялся изуродованный автомат, в опаленных чертах которого с трудом узнавался «Калашников». У оружия начисто снесло приклад вместе с рукояткой, пострадала и затворная рама: смятая и оплавленная, она была совершенно ни на что не годна. У подавляющего большинства сталкеров ни запасной штурмовой винтовки, ни хоть какого пистолета под рукой нет. Потерял «калаш» – остался без оружия. А безоружный бродяга – это просто подарок как для проголодавшихся мутантов, так и для всяких романтиков с большой дороги.

Словом, Седой попал в весьма затруднительное положение: один неверный шаг – и он как минимум останется без ноги, один неосторожный бросок – и гильза сделает в его теле дополнительную, начиненную мясным фаршем глазницу. Пришлось призвать на помощь весь свой сталкерский опыт, накопленный за время скитаний по этой проклятой Зоне, тщательно выверять и подолгу обдумывать каждое движение. От страха, что в любой момент со спины может подобраться случайно незамеченное «сияние», у Седого поползли мурашки по коже. Руки снова начали трястись, а инстинкт самосохранения – настойчиво требовать поторопиться. Но бродяга не мог позволить себе спешить, он больше не надеялся на удачу. Воля случая могла выручить его разок-другой, но на третий вполне в состоянии дать сбой и завести скитальца прямо в поджидавшую аномалию. Нет, единственное, что могло спасти Седого от гибели в этом скопище раздатчиков смерти на любой вкус, – предельная концентрация. Семь раз подумать – и сделать ровно один шаг. Как следует примериться, постараться хоть немного унять дрожь в руках – и только потом бросить гильзу. И в то же время ни в коем случае не тормозить. Скрупулезно обдумывать каждое действие, но не находиться на одном месте слишком долго. «Сияния» подстерегали сталкера чуть ли не на каждом шагу, неторопливо следуя за ним по пятам и ожидая, когда он совершит ошибку. Застынет в нерешительности, решив, что загнал самого себя в тупик. И когда ему будет казаться, что он все-таки нашел выход и может двигаться дальше, прямо за его спиной раздастся до боли знакомый треск. Миг – и скиталец превратится в обугленную тушу, лежащую посреди аномального поля в качестве напоминания другим, что любая, даже самая маленькая оплошность порой может стоить жизни.

Сколько он прокладывал путь среди этого скопища смертоносных ловушек? Десять минут? Полчаса? Час? Седой не знал. Полностью сосредоточившись на преодолении поля, он быстро потерял счет времени. Но вот ощетинившаяся обломками линий электропередач и прочими железками куча была прямо перед ним. Неплохо было бы достать дозиметр – такого рода свалки часто бывали радиоактивны, однако с измерением фона пришлось повременить. Сверкавший в складках шерсти мусорного ежа артефакт – не единственный сюрприз, который припасла для сталкера судьба. У самого подножия груды хлама сидел человек в широко распространенном среди местного населения камуфляже Дубок. Его одежда была грязной донельзя, измятой, а местами и вовсе дырявой. Собственно, ничего удивительного в этом не было: стирать вещи в Зоне негде. Разве что кто-нибудь рискнет попытать счастья и пополоскать свой камуфляж в фонящих водах, да только где его потом сушить и в чем ходить, пока не высохнет?

На первый взгляд неизвестный был безоружен. Его потрепанный, разодранный в нескольких местах тактический рюкзак валялся в паре метров от своего владельца. Рядом с незнакомцем лежали оранжевый квадрат аптечки и пустая пластиковая бутыль.

– Мужик… – прохрипел бродяга, завидев направленный в его сторону «калаш». – Не… Не… Не стреляй.

Седой взял его на прицел скорее из осторожности, чем из боязни, что неизвестный может причинить ему вред. Нет, этот уже и мухи не обидит. Правая нога незнакомца чуть ниже колена представляла собой одно сплошное месиво из сгоревшей плоти и торчащего наружу обугленного осколка кости. Боясь умереть от кровопотери, сталкер туго перетянул страшную рану жгутом. В таком состоянии он не то что воевать не сможет – он в принципе не способен оказать какое бы то ни было сопротивление. Тем не менее раненый изо всех сил отчаянно цеплялся за жизнь. Из его правого бедра торчали два шприца – не то обезболивающее, не то стимуляторы, а морально-волевым качествам бродяги можно было только позавидовать. Мало кто на его месте смог бы проползти даже то небольшое расстояние, разделявшее скопище мусора и аномальное поле. Оставшись без оружия и потеряв ногу, многие другие бы сдались. Остались лежать, скуля от нестерпимой боли и ожидая смерть. А он вбил себе в ногу шприц – и чудом выбрался из скопления заботливо расставленных Зоной капканов. Уже за это его стоило уважать. Ему ведь на вид больше двадцати не дашь – можно сказать, еще совсем юнец. Однако Седому было все равно. Он слишком долго пробыл на аномальной территории, чтобы уважать кого-то, кроме самого себя.

– Был бы дет… детектор. – Лицо неизвестного скривилось от внезапного приступа боли. Руки дернулись в попытке зажать изуродованную ногу, но остановились на полпути. Видно, действие медикаментов подходило к концу.

Палец Седого дернулся на спусковом крючке и… и покинул скобу. АКМ так и не выстрелил.

– Че? – переспросил сталкер. – Чего ты сказал?

– А? – отозвался раненый, словно не поверив своим ушам. – Детектор, гов… говорю. Был бы – я б не… не влез. Сука… Как же больно… Я б… Я б увидел ту аномалию. Обо… обошел.

– Знаешь… – Седой горько усмехнулся, – иногда мне кажется, что все это сделано специально.

– Мужик… Мне щас вообще не до твоей гре… гребаной философии. Я… Я уже два раза в отключку падал. – Умирающий тяжело сглотнул. – На третий не очнусь… Слышь… Дай арт, а? Дай арт…

Но собеседник его не слушал. Каждое сказанное одноногим слово он пропускал мимо ушей, а сам все говорил и говорил, выпуская терзавшие его последние полтора-два месяца мысли:

– Это как… Как стимул. Чтоб искать эти долбаные арты. У нас нет ни спецзащиты, ни каких-нибудь приборов. Ни хрена нет! Поймал пулю – нужен арт. Потерял ногу – нужен арт. Хапанул радиации… Знаешь, арты тоже не панацея… Поможет, нет – хрен его знает. Снова эта долбучая лотерея. А че нам еще остается? У нас же ни хрена нет! Знаешь… Я ж только что оттуда. С Большой земли. Как думаешь, мне хватило? Того, что я заработал здесь. В Зоне. Хватило? Да ни хрена! Мы здесь не зарабатываем, мужик. Мы здесь собираем арты для них. Для тех, кому это надо. Для тех, кто создал все эти… как их там? Форумы? Нас сюда заманили. Знаешь, нам дали стволы и сказали: «Здесь нет никакой цивилизации! Здесь нет власти! Здесь вы сможете заработать!» И мы повелись, как самые натуральные лохи. Нас развели, мужик, понимаешь? Мы, долбодятлы тупые, им поверили. И мы вынуждены… Просто вынуждены искать эти чертовы арты! А без них… Без них тут никуда! Это ж заработок! Сука… Нету артов – хрен че купишь! – Седой покачал головой. Из его груди вырвался тихий нервный смешок. – Знаешь, мы тут как… как каторжники. Дешевая рабочая сила! Расходный, мать его, материал! Знаешь, они создали нам условия. И, э-э-э… Единственный шанс выжить – собирать арты. Или… А может, нет?.. – Сталкер на мгновение запнулся. Осмотрелся. Почесал подбородок, заросший грязно-белой щетиной. – Может… – неуверенно произнес он. – Может, мы просто вбили это себе в голову? Может, мы сами решили, что ничего, кроме этих гребаных артов, нам не поможет?.. Че думаешь? А, мужик?

Но одноногий уже ничего не думал. Его глаза остекленели, левую руку свело предсмертной судорогой. Голова свесилась набок, нижняя челюсть отвисла. Из приоткрытого рта на камуфляж капнула слюна. Как сталкер и говорил, на третий раз он уже не очнулся.

Седой, убедившись, что попавший в аномалию бедняга не подавал никаких признаков жизни, достал дозиметр. Фон чутка повышенный. Как скиталец и предполагал, мусорная куча, так и манившая красным мерцанием артефакта, была радиоактивна. Но он проделал слишком долгий путь, чтобы так просто сдаться из-за повышенного уровня ионизирующего излучения. Закинув пару таблеток противорадиационного – на упаковке сказано, что принимать их следовало непосредственно перед входом в опасную зону, – и щедро запив их водой, сталкер надел противогаз и двинулся навстречу спящему ежу-мутанту. Средство защиты ему несильно поможет – так или иначе, радиоактивная пыль осядет на одежде и все равно найдет свой путь к телу бродяги. По этой причине ОЗК почти никто не пользовался – стоили они дорого, но были, считай, одноразовыми. Выбрался из пятна – и комплект можно смело выкидывать. В суровых условиях Зоны не было ни времени, ни денег очищать комбинезон от всей той гадости, которая успела налипнуть на прорезиненную ткань, потому лучшая защита от радиации для сталкера – это либо артефакты, либо медикаменты, совмещенные с той самой защитой временем.

Поживиться у одноногого было практически нечем: его запасы провизии были на исходе, патронов Седой вообще не нашел. Единственное, что удалось прибрать к рукам, – немного гильз взамен утерянным при прохождении сквозь аномальное поле. Хоть бы артефакт так не разочаровал!

К счастью, по пути к мусорной куче не попалось ни одной сверхъестественной ловушки, так что сталкер смог быстро и беспрепятственно оказаться у источника красного мерцания. Запустив ничем не прикрытые пальцы в копну самого разнообразного мусора, бродяга выдрал минерал из черной туши усеянного арматурами ежа.

Джек-пот!

Седой сжимал в руках плоский, шероховатый на ощупь ярко-красный камень размером где-то с полторы ладони. Знаменитый «красный камень», способный неведомым образом восстанавливать поврежденные радиацией ткани организма, включая немаловажный костный мозг. Многие сталкеры и вовсе говорили, что этот артефакт как бы вытягивал на себя радиацию. Собственно, среди бродяг редко попадались люди с хорошим образованием, большинство даже толком не знали, как воздействует на людей ионизирующее излучение. Оттого и появлялись мифы вроде выводящей некие радионуклиды водки.

Не теряя времени зря, Седой упрятал найденный артефакт в рюкзак и стал искать обратный путь, прочь от жутко фонящей груды хлама. Казалось бы, почему бы не воспользоваться «красным камнем»? Все равно же влез в зону радиационного облучения! Дело в том, что у этого минерала была одна особенность: спасая сталкера от развития лучевой болезни, он постепенно темнел, все тускнея и тускнея. Как только станет полностью черным – все, больше он бродяге не помощник. Его можно только выбросить или, если язык подвешен, продать какому-нибудь доверчивому новичку. Разумеется, по дешевке: у начинающих скитальцев Зоны денег всегда мало. Хочется заработать побольше – нужно идти к торговцам. В таком случае цена «красного камня» будет напрямую зависеть от его цвета, и чем больше денег Седой сможет за него выручить – тем лучше, тем дольше он сможет протянуть. Каждый сталкер постоянно на грани: скоро ему станет либо нечего есть, либо нечем отстреливаться, и самый безопасный способ добыть недостающее – это прикупить у дельцов. А чтобы что-то купить, нужно сперва продать парочку даров Зоны. Замкнутый круг. Совсем как Седой и сказал умирающему бродяге…

– Стоять! – крикнул дюжий мужчина в Дубке, могучие руки которого были перетянуты намотанным в несколько слоев черным скотчем. Такой нехитрый знак лаконично сообщал, что этот человек принадлежал к «Рубежу» или, как их еще называли за глаза, черным – группировке, которая объявила своей целью защиту Большой земли от порождений Зоны. Группировке, которая изо всех сил старалась походить на настоящую армию, даже заменив привычные сталкерам клички упрощенной донельзя системой званий ВСУ. Вот только армия в их понимании – это всего лишь расстрелы по законам военного времени и обязательное презрение к низшим чинам, которое бойцы клана почему-то называли поддержанием дисциплины. Вот так выборочно подражая вооруженным силам, «Рубеж» быстро стал напоминать дешевую, неумелую пародию на «Цельнометаллическую оболочку» Стенли Кубрика с той лишь разницей, что в том культовом фильме людей хотя бы учили убивать, а у черных не было ни специалистов, ни времени на работу с личным составом: нужно было либо собирать артефакты, либо с кем-то воевать, либо отдыхать. Но, несмотря на все свои недостатки, клан прочно обосновался на половине сталкерских лагерей и благополучно установил там свои порядки. Единственные, с кем считался «Рубеж», – это торговцы, истинные хозяева условно-безопасных мест. Поговаривают, что бойцы группировки охраняют владения дельцов в обмен на скидки на все товары первой необходимости. В конце концов, даже у местных кланов нет связи с внешним миром, а кормить целую роту голодных ртов чем-то надо.

В число владений черных попадало и Заводище, так что бывшее предприятие встретило Седого не очень дружелюбно. Перед шедшим по дороге сталкером показался небольшой ров, усеянный хищно топорщащимися деревянными кольями – и ведь не поленился же кто-то их выстругать! В той траншее до сих пор лежали медленно гниющие туши мутноглазых собак, решивших попытать счастье неподалеку от владений рубежников. На дереве рядом с окопом болтался полуистлевший труп со сломанной шеей, перетянутой сгнившей веревкой, которая продолжала держаться только чудом. На плече у мертвеца сидела самая обыкновенная ворона, клюющая несвежую плоть, – единственная птица, которая смогла выжить в суровых условиях Зоны.

За окопом – пара больших ящиков неизвестного назначения да сгоревший остов грузовика. Следом – блокпост «Рубежа»: баррикады из мешков, за неимением песка набитые землей, два ПКМ и три караульных, один из которых и скомандовал во все горло: «Стоять!» Слева от миниатюрного КПП стояло одноэтажное здание без дверей и стекол, у подножия которого расположился дырявый навес, прикрывавший наверняка пустые цинковые ящики. Справа – постройка в два этажа с провалившейся вниз крышей и грязными, треснувшими окнами. Оба домика были неряшливо исписаны словом «Рубеж», на которое не пожалели бурой, словно засохшая кровь, краски.

Услышав крик со стороны блокпоста, Седой остановился аккурат перед хлипкой деревяшкой, перекинутой через забросанный трупами ров.

– Оружие разрядить! – донеслось со стороны черных. Не колеблясь ни секунды, сталкер отсоединил магазин и передернул затвор.

– На предохранитель! – отчеканил стоявший за пулеметом рубежник. Подобрав выпавший патрон, Седой оперативно выполнил приказ, стараясь не делать резких движений.

– Подходи! – махнул рукой другой боец группировки. На этот раз с бродягой заговорил начальник дозора в перекрашенном в камуфляжные цвета шлеме с противоударным забралом. – И руки держи, чтоб я видел!

Подняв ладони и оставив автомат болтаться на тактическом ремне, сталкер осторожно коснулся трухлявой деревяшки носком ботинка. Он как будто пробовал на прочность тонкий лед, прозрачной скорлупой укрывавший ледяную воду. Бродяга медленно перенес вес на переднюю ногу. Доска жалобно заскрипела, но все-таки выдержала. Казалось, что вот-вот, еще немного, еще один шаг – и мост непременно треснет под весом Седого, бросив сталкера прямо на торчащие из земли колья. Но, как говорится, не так страшен черт, как его малюют. Деревяшка выстояла, и скиталец быстро оказался прямо перед держащими его на мушке рубежниками. Выглядели бойцы неважно: камуфляж грязный, дырявый, на разгрузках у каждого отсутствовало минимум по одному карману. Удивительно, но хуже всего смотрелся жилет начальника дозора.

– Пропуск предъявить! – скомандовал старший караула.

Бродяга невольно скривился – за проведенные на Большой земле месяцы он совершенно отвык от ядреной смеси пропахшей потом одежды, налипшей на ботинки грязи и нечищенных зубов, неотступно следовавшей за каждым сталкером. Быстро взяв себя в руки, Седой вытащил из кармана смятую бумажку, на которой было донельзя криво выведено:

И, разумеется, подпись. Корявый и неразборчивый автограф черного с блокпоста на Помойке. Хотя блокпостом то место можно было назвать с огромной натяжкой: изорванный в клочья навес, прикрывавший пару ящиков неизвестного назначения, и облезлый, не единожды продырявленный пулями вагончик, который вообще непонятно как туда попал. Дежурный там, на первый взгляд, был всего один. Заспанный, неторопливый и, похоже, равнодушный ко всему происходящему. Но Седой был уверен на все сто: на высоком холме позади вагончика обосновался снайпер или пулеметчик на пару с помощником-автоматчиком. То, что он не увидел прикрытия, – еще не значило, что его не было. Даже сейчас за ним наверняка наблюдали с крыш многочисленных зданий Заводища. Черные любили понаставить часовых везде, где только вздумается. Ничем не занятый сталкер быстро припадет к бутылке в попытке немного успокоить нервы, а рубежнику злоупотреблять алкоголем можно, только если он чем-то отличился. Тогда боец получал нечто вроде увольнительных в армии и мог со спокойной душой напиться до упаду.

Приняв из рук Седого пропуск, начальник караула придирчиво осмотрел его, задержав взгляд на корявой подписи. Из его правого кармана торчал еле заметный край свернутой в трубочку бумажки. Наверное, образцы автографов всех часовых с Помойки…

Сталкер нервно переминался с ноги на ногу. Да что ж так долго-то? Неужели закорюка на документе незнакома дозорному? Если так, то жди беды – черные очень трепетно относились к соблюдению установленных ими правил. Попавшихся с поддельными пропусками или вообще без них хитрецов нередко ставили к стенке. Человеческая жизнь в Зоне давно обесценилась, так что рассчитывать на милосердие со стороны рубежников было до неприличия глупо.

– Так… Порядок, – пробубнил себе под нос часовой в шлеме с опущенным забралом и перевел взгляд на Седого. – Рюкзак показывай.

Стянув поклажу, сталкер расстегнул молнию и на вытянутых руках продемонстрировал дозорному содержимое ранца. К удивлению бродяги, черный приказал вывернуть вещмешок прямо на асфальт. Странно… Обычно караульные мельком заглядывали в рюкзак – и пропускали. Иногда чуть-чуть копались в вещах, больше для приличия. Может, Седому просто не повезло нарваться на ужасно идейного бойца, который с точностью до буквы следовал приказам командования? А может, у них опять что-то вроде чрезвычайного положения? Может, снова с анархистами из «Вольного народа» сцепились?

– Так… – Черный задумчиво почесал подбородок, рассматривая валявшееся перед ним добро. Глаза часового перебегали от одного предмета к другому, ненадолго задерживаясь на артефактах. На лице рубежника промелькнула тень недоумения. Обычно сталкеры переносили дары Зоны в специальных свинцовых контейнерах, боясь получить лишнюю дозу.

– Почему арты не в контейнерах?! – прорычал крепко сложенный пулеметчик, ранее требовавший остановиться. Пока его товарищ наблюдал за дорогой к Заводищу, здоровяк держал Седого на прицеле. – Сборки лепишь?

– Чего? – опешил скиталец. Так называемые сборки артефактов были популярным мифом среди новичков. Мол, можно каким-то образом соединить пару-тройку минералов с удивительными свойствами и получить один, вобравший в себя все их достоинства и устранивший недостатки. Но, к сожалению, сталкеры знали об артефактах слишком мало. За больше чем десяток лет никто так и не догадался, каким образом их можно скрестить. Да что там скрестить – хотя бы использовать «батоны» в качестве долговечных батареек.

– Ты че, глухой?! – все не унимался черный с пулеметом. – Сборки…

– Отставить, рядовой Иванцов! – начальник караула оборвал его резким взмахом ладони. – Все нормально, сталкер. Можешь проходить.

Пока Седой собирал свои пожитки в рюкзак, старший часовой вытащил потрепанную, покрытую царапинами ручку через дырку в кармашке, расположенном сантиметров на пять выше локтя. Парой размашистых, неряшливых движений рубежник подписал смятый пропуск и, подождав, пока скиталец закончит со своей поклажей, протянул ему бумажку.

– Оружие не заряжать, – проинструктировал охотника за артефактами черный. – Шмалять разрешено только в «Кализее». Нарушение карается расстрелом. Усек?

Молча кивнув, сталкер сунул документ в карман и двинулся в глубь Заводища.

– Эй, ты! – Рядовой Иванцов просверлил спину скитальца стеклянным, переполненным ненавистью взглядом. Взглядом бешеной собаки. – Я тебя запомнил, гондон! Слышал?!

Седой даже не обернулся. Вряд ли черный станет стрелять ему в спину. Желающие выслужиться товарищи мигом сдадут его начальству, а в «Рубеже» с отъявленными психопатами разговор короткий. Так что здоровяку только и оставалось бессильно сотрясать воздух…

Пройдя по вымощенной асфальтом дорожке до поворота налево, сталкер оказался перед одноэтажкой с ветхой треугольной крышей. Над пустым дверным проемом – криво намалеванная черная стена на незаконченном красном фоне и подпись: «Рубеж». Внутри – люки, куб с электрощитом, похожие на цистерны непонятные приспособления, ржавая решетчатая платформа с изъеденными коррозией перилами. Сложно понять, для чего прежде использовалось это помещение. Слишком многое украдено, распилено на металл и благополучно продано. То, что осталось, напоминало скорее покрытые плотным слоем пыли декорации какого-нибудь фантастического фильма, чем вполне реальные производственные механизмы. Чем бы они ни были лет тридцать назад, теперь эти агрегаты способны только на одно: подливать масло в огонь фантазии любителей теорий заговоров и контактов с внеземными цивилизациями.

Стоило Седому покинуть здание – и перед ним выросла очередная постройка, прямо на голых кирпичах которой было выведено «КАЛИЗЕЙ». Местная гладиаторская арена, где в стельку пьяные бродяги кормили друг друга свинцом на потеху публике. Перед ней как раз столпилось человек десять нетрезвого народу, бессвязными воплями празднующего победу своего фаворита – не зря все-таки на него поставили. В нос Седому ударил стойкий запах перегара – вернувшиеся после долгой и опасной вылазки сталкеры редко отказывали себе в удовольствии пропустить бутылочку-другую.

– Се… Седой? – промямлил один из отмечающих – высокий лысый мужчина в чем-то залитом камуфляже. Его левое ухо отсутствовало практически наполовину – метка, оставленная когтями порожденного Зоной монстра. Звали бродягу просто и незатейливо – Рвач. – Ты?

– Я, я, – отмахнулся тот.

А потом…

В мгновение ока подпитая физиономия знакомого бродяги сменилась на добродушное лицо Панаса – крупного торговца, бармена и по совместительству владельца всех развлекательных заведений на Заводище. Застроенная улица вмиг стала душным баром, пропитавшимся специфическим ароматом дешевого алкоголя, еды быстрого приготовления, не стиранной неделями одежды и давно не мытых тел. Не спасали даже два настенных вентилятора, обеспечивавшие приток воздуха с улицы.

Удивительно, но Седой не помнил, как он пришел в «150 рад». Он не помнил, как захмелевшие скитальцы встречали его громкими овациями. Последнее, что отпечаталось в его памяти, – слова бармена:

– А я тебе говорил. Говорил ведь? Не для тебя это.

Сталкер не помнил, как с горечью признал: «Не для всех нас». Не помнил, как заснул на полу бара, прямо в луже собственной рвоты. Не помнил, как рассказал всем о своей жизни на Большой земле, ставшей для него невыносимой мукой. Не помнил, как пытался донести до пьяных коллег, что их всех заманили в Зону, создав иллюзию свободного мира. Иллюзию вседозволенности. Хозяевам нужно, чтобы кто-то собирал для них артефакты, и ради этого они готовы сломать десятки, даже сотни человеческих жизней. Для таких, как Седой, не было дороги назад. Там, среди простых людей, они были никому не нужны. Для всего остального мира они давно мертвы. Пропали без вести. Однажды вышли из дома – и больше не вернулись. Совсем как тот примерный семьянин, Упырь. Он тоже был там. Его куртка топорщилась, обозначая примотанный к телу артефакт, а глаза покрывал красный лабиринт лопнувших капилляров. Этот человек провел среди аномалий и мутантов больше четырех лет – дольше, чем кто-либо из ныне живущих бродяг. Но Упырь дорого заплатил за свое поистине феноменальное везение. Много раз бросаясь в радиоактивные пятна в попытке достать очередной артефакт, он заработал хроническую лучевую болезнь. Повышенная зябкость и боли в руках и ногах стали его постоянными спутниками. Злоупотребление алкоголем и в корне неправильное питание привели к язве не то желудка, не то двенадцатиперстной кишки. Не единожды излеченные артефактами пулевые ранения вылились в проблемы с почками – говорят, из-за этого он и получил свой знаменитый взгляд, взгляд живого мертвеца. И где-то там, в этих опутанных красной паутиной глазах, можно было разглядеть плававшие в море пьяного угара нотки отчаяния. Упырь знал, что умирал. Он понимал, что скоро его время подойдет к концу. Артефакты не могли его излечить, лишь отсрочить неизбежное. Он искал спасение в пьянстве, старался хоть на пару минут забыть о своей печальной судьбе и с каждым месяцем все больше погружался в пучину безумия. Упырь был живым примером того, во что в конечном итоге превращала человека Зона, и в то же время он был чуть ли не единственным, кто не пытался оборвать речь Седого. Не пытался вставить едкий комментарий или грубую шутку, понятную только ему. Распинавшийся об открывшейся ему правде сталкер этого не помнил. В его сознании знаменитый бродяга так и остался просто сумасшедшим, которому повезло родиться с редкой способностью чувствовать аномалии. А между тем Упырь был одним из немногих, кто понимал, о чем тогда говорил Седой. Потому что знал: если бы ему предложили вернуться назад и отказаться от похода в Зону, он бы непременно это сделал. Он бы с радостью забыл все те ужасы, которые навещали его каждую ночь. Забыл разорванные когтями трупы, забыл брошенных умирать напарников. Забыл лица людей, чью жизнь он собственноручно оборвал. Но он не мог. Без крепкой дозы спиртного Упырь не мог даже заснуть. Он стал наркоманом, зависимым от алкоголя, артефактов и военных стимуляторов. Без одного он не сможет отдохнуть и хоть немного восполнить ресурсы истощенного организма, без другого болезни сожрут его изнутри за несколько недель, а без третьего он не сможет зарабатывать. Не сможет составить конкуренцию остальным обитателям Зоны, и даже уникальный дар его не спасет. Перед каждой вылазкой Упырь вынужден был принимать ударную дозу стимуляторов, чтобы банально не валиться с ног от усталости и успевать реагировать на выпрыгивающие из кустов опасности. У него не было миллионов, которые обещали на сталкерских форумах. Все свои деньги он тратил на медикаменты, снаряжение и еду с выпивкой. За артефакты неплохо платили, но задранные в несколько раз по сравнению с Большой землей цены на все необходимое не давали скитальцам становиться богачами. Копя деньги на безбедную старость, бродяги не замечали, как медленно становятся такой же частью Зоны, как и аномалии с мутантами. Не замечали, пока не становилось слишком поздно…

– Ни хрена не понимаю… – пробормотал Седой, почесав затылок. Только что он был в Зоне. Вместе с двумя напарниками подыскал место для ночлега – ветхий одноэтажный домишко прямо посреди леса. Ни окон, ни дверей, ни мебели – все, что смогли, вынесли еще в те времена, когда Зона не была наполнена коварными аномалиями, свирепыми мутантами и бессердечными охотниками за артефактами. Внутри сталкеров встретила только опутанная серебристой паутиной икона, висевшая на крепко вбитом в стену ржавом гвозде. Краска на изображении заметно потускнела, а само полотно крест-накрест пересекали две глубокие борозды. С картины на гостей смотрел человек в одеяниях епископа с богато украшенной митрой на голове. На шее святого, прикрытой ухоженной седой бородой, висел позолоченный крест, а в левой руке покоилось закрытое Евангелие. Рваные линии, оставленные неизвестным вандалом, разделили его строгое лицо с пронзительными синими глазами на четыре части. Для хозяина дома икона была настоящей реликвией, но для новых обитателей Зоны она не значила ничего. Как и многое другое, ее испортили просто потому, что могли.

Выпив грамм по сто пятьдесят водки из походных стаканов, бродяги умяли по банке тушенки на ужин. Затем поочередно сменили носки и белье – и стали обустраиваться на ночь. Первым вызвался дежурить Репа – бритый наголо мужчина средних лет со слегка покатым лбом, придававшим ему некое сходство с обезьяной. Взяв «калаш» в свои покрытые самыми разными татуировками руки – чего там только не было: и изображения святых, и какие-то жирные точки, и крупно выведенное «МИР», скиталец отправился на чердак сторожить покой товарищей. Помидор, прозванный так за его вечно красное от повышенного давления лицо, разложил на полу спальный мешок и улегся сверху, положив под голову рюкзак в качестве импровизированной жесткой подушки. Автомат сталкер положил на расстоянии вытянутой руки от себя – все боялся ненароком застрелиться, неудачно дернувшись во сне. А что до Седого, то он просто поставил свою поклажу у окна и улегся рядом, прямо на сердито скрипящие половицы.

– Почки застудишь, – сонным голосом пробормотал Помидор. – Дебил.

Его напарник ничего не ответил. Он был твердо убежден, что скитальцы Зоны практически не болели. Убежден, что его организм, испытывая постоянный стресс, мобилизовал все силы и в легкую справлялся с атакующими его вирусами. И лишь на одно короткое, почти мимолетное мгновение Седой задумался: «А что, если Помидор прав?» Но чувство собственной важности не позволило этой мысли развиться во что-то большее. Как и всегда, сталкер отбросил чужое мнение прочь. Потому что где-то там, на подсознательном уровне, он считал себя лучшим. Самым умным и самым хитрым. Любимчиком Зоны, как сказали бы суеверные скитальцы. Он мысленно превозносил себя над остальными бродягами, как делали это многие другие охотники за артефактами. И потому Седой просто погрузился в чуткий сталкерский сон, продолжая находиться во власти надежно закрепившихся в его разуме иллюзий.

А когда проснулся – вокруг него больше не было Зоны. Гнилые внутренности дома лесника сменились серым бетоном, который прикрывали изодранные обои. Грязные жалюзи изо всех сил старались не пропускать в комнату солнечный свет, заставляя бродягу щуриться в попытках что-либо разглядеть. Тонкое одеяло лежало на полу – видимо, скинул, пока ворочался во сне. Во сне…

Неужели все это был сон? Неужели Седой все еще был на Большой земле? Неужели он все еще не вернулся на аномальную территорию? Или, может…

Может, он никогда не был в Зоне? Может, все, что он пережил, все те ужасы, которые он видел, – не более чем ночной кошмар? Может, не было никакой Зоны? Никаких мутантов, аномалий, артефактов и уж тем более никаких сталкеров. Это просто кошмар. Обычный ночной кошмар…

Приглушенный хриплый вздох эхом отразился от стен, заставив Седого вздрогнуть всем телом.

Может, послышалось?

Не веря собственным ушам, бродяга напряг слух – и звук тут же повторился. Кто-то тяжело втягивал воздух, будто принюхиваясь или ища кого-то.

В прихожей что-то упало. Сталкер отчетливо слышал: кто-то шел к нему, хрипя как курильщик со стажем и нагло стуча ногами по старому линолеуму. Неизвестный и не думал скрываться. Напротив, он хотел, чтобы скиталец знал о его приближении. Чтобы знал: смерть уже близко и избежать ее не получится.

Седой перевел взгляд на дверь, ведущую в его спальню. Дверь, которая всегда была распахнута настежь. В ответ на него уставились два желтых, сильно похожих на кошачьи глаза. На первый взгляд могло показаться, что они просто висели в воздухе, но бродяга знал, что это просто обман зрения. Он знал, что за тварь стояла перед ним. Черный горбун. Монстр, шкура которого постоянно меняла цвет, сливаясь с окружающей средой, словно кожа поджидающего добычу хамелеона.

Мутант прищурился, сверля Седого взглядом, в котором читалось только одно: непреодолимая жажда. Жажда свежего мяса. Почти неразличимый в полутьме горбатый силуэт сделал шаг вперед. Рука сталкера метнулась к кровати в надежде нащупать привычную рукоятку «Калашникова». Бродяга сделал это инстинктивно – он прекрасно понимал, что никакого автомата там не было. Как не было и спасения от приближавшегося горбуна. Зона все-таки пришла за ним. Явилась, стоило Седому усомниться в ее существовании. Скиталец совершил непростительную ошибку – и теперь он дорого за это заплатит. Глядя на неторопливо подступающего мутанта, сталкер мог поклясться, что тот улыбался. Он не видел этого – то ли у горбуна вообще не было зубов, то ли они точно также меняли свою окраску, – но был уверен на все сто. Знал на каком-то подсознательном уровне. Он знал, что глазами почти невидимой твари на него смотрела сама Зона. И она видела – Седой осознал свою ошибку. Видела – и улыбалась, потому что было уже слишком поздно, человек был обречен. Потому что этот изощренный разум, это творение безумного человеческого гения никогда не прощает ошибок.

Когда его и сталкера разделял всего один шаг, горбун бросился вперед. Острые когти пронзили грудь Седого, и он рухнул на мягкую, давно не стиранную простыню. Следующий удар пришелся по шее скитальца. Попытавшись вдохнуть, мужчина поперхнулся, на его губах выступила кровь. Мутант с мерзким чавкающим звуком вытащил увенчанную когтями лапу из тела Седого и снова замахнулся…

Седой проснулся с невольно вырвавшимся из груди отчаянным воплем. Приклад «калаша» прижался к плечу, палец лег на спусковой крючок. Глаза судорожно бегали туда-сюда, сканируя помещение на предмет опасности. Лившийся из пустых оконных проемов лунный свет не даст мутантам подобраться незамеченными. Нет, так просто они его не возьмут!

– Седой, ты че, совсем охренел? – продирая глаза, проворчал Помидор. – Твою мать, я только заснул! Потише нельзя?

– Мне… – неуверенно пробормотал тот. – Мне… Знаешь, мне просто показалось.

– Показалось ему. Когда кажется – стреляться надо, – пробурчал краснолицый сталкер и перевернулся на другой бок.

Отложив автомат, Седой подтащил к себе рюкзак. Аккуратно расстегнув молнию, скиталец на ощупь вытащил литровую металлическую флягу, отвинтил крышку и жадно глотнул. Водка. Когда охотники за артефактами не могли заснуть, в дело всегда шла водка.

– Э, слышь. Кореш, – раздался голос Репы прямо над ухом скитальца. – Давай дуй на шухер, твоя очередь.

Ничего не ответив, Седой протяжно зевнул и перевел взгляд на луну, которая, подобно свернувшемуся полумесяцем осьминогу, опутала Зону щупальцами из света. Неизвестно, что такого сталкер увидел в спутнике Земли, но он был уверен на все сто – отведенные ему на отдых три часа истекли. Выспался или нет – не важно, пора заступать на дежурство.

Хлебнув еще водки, скиталец спрятал флягу в рюкзак и взвалил поклажу на плечи. Застегнул карабин на груди, подхватил автомат. Принял из рук напарника прибор ночного видения и скорым шагом двинулся к полусгнившей лестнице на чердак. Доски жалобно скрипели под ударами стоптанных берцев, глаза привычно бегали по сторонам, контролируя обстановку вокруг. Репа не спешил ложиться спать – сидя прямо под обезображенной иконой, он ждал, пока новоиспеченный часовой займет пост. Хотел удостовериться, что компаньон не надумает пристрелить его на пару с мирно посапывавшим Помидором. Просто чтобы забрать все добро себе. Седой не мог его винить, ведь такая мысль не раз приходила и ему в голову, но каждый раз сталкер усилием воли отгонял столь соблазнительную идею прочь. За две недели совместных приключений ему так и не представилось удобного момента, чтобы накормить компаньонов свинцом и сбыть все найденное единолично. Репа следил за каждым движением спутников, вечно ожидая подвоха, да и внешне расхлябанный Помидор был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Он старательно выстраивал образ весьма легкомысленного сталкера: любил выпить, потравить бородатые анекдоты и всюду стремился вставить свой едкий комментарий; одежду носил навыпуск, вечно заявлял, что не боится ни клещей, ни платяных вшей. Но Седой видел, кто прятался за этой ширмой. Он видел настоящего Помидора, скрывавшегося за показной бравадой и безвкусным юмором. Нет, изображая простачка со взрывным характером, он старался усыпить бдительность. И как только он поймет, что добился своего, поймет, что его перестали воспринимать всерьез, – тут же нанесет удар в спину.

– Слышь, Седой… – Сталкер уже забрался было на трухлявую лестницу, когда Репа вдруг его окликнул. Говорил он шепотом, не желая будить сопевшего Помидора, но достаточно громко, чтобы его можно было расслышать: – Че рука трясется? А? Че?

– Ничего, – ответил тот, по привычке сунув правую пятерню в карман. – Знаешь, это… нервы.

– А… Пить надо меньше. – Татуированный протяжно зевнул в кулак.

Не теряя времени зря, Седой забрался наверх. Обвел чердак взглядом, поежился от задувшего с удвоенной силой прохладного ночного ветра. Как-то здесь… неуютно, что ли? Дырявая крыша, казалось, вот-вот обвалится и навеки похоронит сталкера под обломками. Прорехи в полу виделись неприлично большими. Воображение Седого мигом нарисовало, как он шагает в одну из таких – и мигом оказывается в темном, сыром логове каких-нибудь горбунов.

Стоп.

Притормози, бродяга!

Чем вы с напарниками занялись сразу же, как зашли в этот дом? Правильно: проверили на предмет затаившихся в темных углах опасностей. В здании чисто. Ни кровожадных тварей, ни аномалий, ни враждебно настроенных людей.

Но что-то все равно не давало Седому покоя. Как будто некий внутренний голос говорил ему: «Не расслабляйся, сталкер! Будь осторожен, потому что за тобой наблюдают. Там, в ночном мраке Зоны, кто-то есть».

Рюкзак с глухим стуком опустился на скрипучие доски. Усевшись на поклажу, Седой взял автомат наизготовку. За спиной – целый участок крыши, так что за тыл можно было не беспокоиться. Несмотря на прибор ночного видения, основным средством наблюдения часового был слух. Седой знал, что обязательно услышит крадущегося во тьме противника – на аномальной территории никто не передвигался бесшумно.

Мир вокруг как будто опустел: не было слышно ни пения насекомых, ни грозного рыка вышедших на охоту мутантов. Лишь тихо завывавший ветер давал понять: Зона не умерла. Ее Хозяева все еще здесь, пристально следят за каждым шагом своих рабов.

Рабов…

Перед глазами Седого снова возникло приветливое лицо Панаса, а в голове всплыли события почти месячной давности:

«Во придумал! Фуры в центр Зоны. Седой, можешь себе такое представить?»

– Знаешь… – вслух произнес сталкер. – Может, он баек наслушался. Может, правда какие-то фуры. Какие-то фуры…

В тот день он много чего наплел владельцу «150 рад» о своем нежелании предаваться философским размышлениям и строить теории. Седой не помнил, что с ним произошло в тот день, когда он вернулся с Большой земли, но знал, что тогда, в баре, он сболтнул много лишнего. Хозяева Зоны не любят, когда кто-то пытается добраться до их секретов, распутать придуманную ими схему. И потому таким, как Седой, следует держать свои мысли при себе. Тогда, спрашивая про едущие в центр Зоны грузовики, Панас его проверял – одна-единственная небрежно брошенная реплика могла стоить сталкеру жизни. Если Хозяева решат, что он представляет угрозу для их предприятия по добыче артефактов, – ему крышка. Они не станут спускать на него собак, не объявят врагом номер один для всех бродяг. Нет, они будут действовать гораздо изощреннее. В один солнечный день Седой просто не вернется с вылазки. Сгинет, как и десятки других до него. Вполне возможно, пропажи никто и не заметит. Никто не помянет его добрым словом и не выпьет за его упокой. Его забудут, как будто никогда и не существовало никакого Вячеслава Кожевникова, известного по прозвищу Седой. Не вспомнят его и там, на Большой земле. Он уже больше года числился пропавшим без вести. Наверное, все уже смирились. Как смирился и тот человек, который повесил объявление о пропаже примерного семьянина, начавшего новую жизнь в качестве сталкера по кличке Упырь.

– Какие-то фуры… – монотонно повторил Седой.

Тогда ему показалось, что ответ удовлетворил Панаса, и торговец позволил скитальцу жить. Но теперь, когда бродяга в тишине и спокойствии заново проанализировал ситуацию…

Теперь он не был так уверен.

Налетевший с удвоенной силой холодный ветер пробирал до костей. Прямо над головой тихо покачнулось осиное гнездо, обитатели которого так и не смогли приспособиться к суровым условиям Зоны. Зеленоватая картинка перед глазами поплыла, покрывшись рябью.

«Будь осторожен, потому что за тобой наблюдают».

Минута – и ПНВ перестал работать. Все вокруг налилось густыми темными красками, разбавленными мерклым светом луны.

«Там… – просипел голос в голове Седого. – Там, внизу, кто-то есть. Они пришли за тобой, сталкер. Они уже здесь».

Скиталец глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок шалящие нервы. Медленно, не делая резких движений, стащил с головы прибор ночного видения и аккуратно положил на скрипучий пол. Протер глаза, еще не успевшие привыкнуть к ночному мраку.

«Никто за тобой не идет, – мысленно подбодрил себя бродяга. – Да кому ты нахрен нужен, а? Знаешь, что важно? Батарейки. Перестань трястись – и замени батарейки».

Как ни крути, а ПНВ, даже такой древний и частенько барахлящий, здорово улучшал видимость. Полагаясь только на лунный свет, можно было запросто проворонить затаившийся силуэт враждебно настроенного человека. Или наоборот, увидеть врага там, где его не было, и зря потратить патроны. А запасы-то придется пополнять за свои, кровно заработанные деньги…

Чуть привыкнув к окружившей его полутьме, Седой слез с рюкзака, расстегнул молнию и принялся на ощупь выискивать в своем добре батарейки.

Где-то вдалеке завыл одинокий псевдоволк, коротко застрекотал автомат Калашникова. Судя по звуку – не ближе, чем за километр. А где-то там, внизу, тихо зашелестела трава.

Сталкер-часовой замер, прислушиваясь. Может, показалось и это всего лишь ветер?

Седой осторожно выглянул на улицу с автоматом наизготовку. Прищурился, пытаясь разглядеть в траве хоть что-то, что могло бы указать на притаившегося врага. Сердце усиленно застучало в груди, палец на спусковом крючке нервно дернулся. Бродяга понимал, как сильно он рисковал. Если противник разглядит его первым – Седому крышка. Одной-двух очередей хватит, чтобы прошить трухлявую стену и нашпиговать сталкера свинцом, но у дежурного не было выхода. Если неизвестный подберется к дому достаточно близко, он просто зашвырнет в пустое окно гранату – и с Репой и Помидором можно будет попрощаться. А с их смертью значительно снизятся и шансы самого Седого дожить до рассвета.

Думай, сталкер, думай! Он где-то здесь, где-то среди этой вездесущей зеленки. Лежит в кустах, чтобы его было не так просто заметить.

Глаза бродяги бегали туда-сюда, раз за разом осматривая одни и те же плохо освещенные участки, но его острому взгляду было не за что зацепиться. Все казалось привычным, не вызывающим подозрений. Максимум – где-то могла притаиться аномалия. Так, может, Седому действительно показалось и это впрямь просто ветер?

– Чтоб тебя, Зона… – пробормотал скиталец, нырнув обратно за деревянное укрытие. Прижавшись спиной к холодным доскам, бродяга тяжело вздохнул. Ночь – время паранойи. Каждый звук воспринимается как угроза, каждый куст кажется каким-то неестественным, скрывающим в себе нечто большее, чем ветки и листва. Но на самом деле все это – плоды воспаленного сталкерского воображения и ничего более. Просто наваждение. Дурной сон. Совсем как кошмар, вырвавший Седого из пленительных объятий сна.

Скиталец устало прикрыл глаза, будто желая отгородиться от внешнего мира. Отгородиться от спящей Зоны, от храпящих на первом этаже напарников и от опасности, которая могла поджидать за пределами дома лесничего. Сейчас, сказал он себе. Пара секунд, чтобы перевести дыхание, привести нервы в порядок – и вернуться к исполнению своих обязанностей. Но мир грез, распахнувший двери перед измотанным от постоянного напряжения бродягой, оказался куда привлекательнее серой реальности. Так секунды медленно перетекли в минуты, а минуты – в часы…

Луч восходящего солнца ударил в дырявый пол чердака, отгоняя прочь остатки ночной темноты. Скрип лестницы резанул спящего часового по ушам. Седой открыл глаза. Руки обхватили висевший на тактическом ремне «калаш». Неужели он все-таки ошибся? Неужели проглядел враждебный силуэт? Списал все на паранойю – и позволил усталости взять верх. Позволил себе клевать носом на посту. Что ж, последствия такого легкомыслия не заставили себя ждать. Может быть, за ним шли обычные мародеры, присмотревшие легкую добычу. А может, цепные псы Хозяев Зоны, решивших, что Седой представляет угрозу для их детища. Для их предприятия. Их иллюзорного свободного мира. Но кем бы ни был его противник, бродяга твердо решил дорого продать свою жизнь.

Внизу показалась чья-то лысая голова.

Выстрел!

Пуля ударила в трухлявую доску крыши, пролетев всего сантиметрах в десяти от неизвестного. Хрустнула ступень лестницы на чердак, не выдержав угнездившегося на ней незнакомца. Нападавший полетел вниз, с глухим стуком оказавшись на полу.

– Твою ж гребаную мать! – донеслось с первого этажа. – Седой, ты совсем охренел, сука?!

– По ходу, он перепутал твою уродливую лыбу с харей кукловода, гы-гы! – подключился второй голос. Кажется, Седой где-то его слышал…

– Охренеть, напарничек! – все не унимался первый. – Гондурас! Ты чуть в меня не попал, козел!

– Да лан, Репа, успокойся ты.

– Успокоиться?! Да я его ща урою нахрен!

– Да спросонья в тебя бы кто угодно шмальнул! Ты ся в зеркало видел?

Дальше, судя по звукам, озверевший Репа попытался то ли забраться на лестницу, то ли закинуть на чердак гранату, но выспавшийся и оттого более адекватный Помидор вовремя его остановил.

– Да успокойся ты, дебил! – прорычал он взбесившемуся компаньону.

– Мужики! – слегка дрожащим голосом окликнул напарников Седой. – Я спускаюсь!

– Спускается он… – огрызнулся Репа. На этот раз – менее агрессивно.

Застегнув рюкзак и взвалив его на плечи, незадачливый часовой кое-как покинул чердак, чуть было не свалившись лицом вперед – благо вовремя заметил сломанную ступеньку.

– В следующий раз зенки разувай, ага. – Если бы Репа умел прожигать взглядом, то от Седого за считаные секунды осталось бы не больше, чем просто горстка пепла.

– Ну ты дал, конечно, мужик, – хохотнул Помидор, смахнув скупую слезу с вечно красного лица. – Ты не Седой, ты Шизик какой-то. Тя будить пришли – а ты кандехать сразу.

– Ты хоть знаешь, че это значит? – буркнул татуированный. – Кандехать твое.

– Так уж и быть, поясню. Спецом для тупых: кандехать – это убить. Завалить, шлепнуть, угробить. Ясно?

– Трынди дальше, – сквозь сжатые зубы процедил Репа. – Кандехать – это идти, придурок. Ты алкашню в барах меньше слушай, лады? А ты, – палец с набитым изображением какого-то святого указал на Седого, – ты, урод. В следующий раз словишь лимончик, падла. Усек? Еще раз уснешь на посту – и трында тебе! Понял, ушлепок?!

Внезапно заскучавший Помидор протяжно зевнул и, поудобнее перехватив свой АК-74, заглянул в пустой оконный проем.

Казалось, от зычного «Твою ж мать!» вздрогнула сама земля под ногами сталкеров, а стены ветхого жилища лесника выстояли только чудом. Еще пара децибел – и густая кровь полилась бы из ушей бродяг, а доски вокруг них затрещали бы по швам, навеки погребя троицу под остатками жухлого домика.

Не успел Репа выпалить «Хрен ли ты орешь?!», как его краснолицый компаньон уже со всех ног бежал куда-то в глубь жилища лесничего. Заподозрив неладное, татуированный с автоматом наперевес показался в окне – и увидел… Зайца?

Предки этого существа действительно были зайцами. Маленькими, пушистыми и безобидными. Но Зона меняла всех, кому довелсь оказаться в ее владениях. Потомство каждого зверя, обосновавшегося на зараженных радиацией и искаженных аномальной энергией землях, превратилось в настоящую машину смерти. В жутких тварей, справедливо прозванных мутантами. Природе понадобились бы сотни тысяч лет на подобные махинации с геномом живых существ – Зона сделала все гораздо, гораздо быстрее. Всего пара-тройка лет – и зайцы превратились в землетрусов. Вечно сутулых, лишенных шерсти зверей размером со взрослого медведя. Длинные пушистые уши стали маленькими глубокими дырами с неровными краями, чем-то похожими на воронки от артиллерийских снарядов. Хвост бывшие зайцы позаимствовали у крыс – такой же длинный и скользкий шмат розовой плоти.

Землетрусы утратили подвижность своих предков – сильно увеличившись в размерах, они разучились прыгать, зато бегали все еще с впечатляющей для своих габаритов скоростью. Внешне кажущийся неповоротливой горой мяса, такой мутант мог преподнести немало сюрпризов самоуверенным сталкерам, ставшим у него на пути. Свой удлиненный хвост зверь использовал не только в бою, но и чтобы цепляться за деревья и закладывать крутой вираж, как гонщик «Формулы-1» свой скоростной автомобиль. О живучести землетрусов ходили разные слухи. Немногие повстречавшиеся с ними отважились вступить в бой, но те, кто решился или был загнан в угол, рассказывали, что даже целого автоматного магазина порой не хватало, чтобы отправить порождение Зоны на тот свет. Из трех бродяг как минимум один так и не успевал перезарядить свой «калаш».

И теперь такая тварь двигалась к временному убежищу сталкеров, шелестя травой и цепляя мясистыми боками толстые стволы деревьев. Не будь скитальцы поглощены выяснением отношений, они непременно бы заметили приближение монстра гораздо раньше. Но троица позволила себе потерять бдительность. Позволила себе нырнуть с головой в свои мелочные проблемы, упустив главное: в Зоне опасность подстерегала со всех сторон. Стоило всего на несколько секунд забыть о своей уязвимости – и неприятности тут же нашли их.

– Сваливаем! Сваливаем отсюда нахрен! – закричал Репа, бросившись вдогонку за Помидором. Не задавая лишних вопросов, Седой помчался следом. Опытный сталкер, наученный горьким опытом мертвецов, никогда не пускался наутек просто так. Если можно было спокойно уйти или переждать – бывалый бродяга так и делал. И если он решился бежать – значит, дело и впрямь пахло керосином. Потому что нестись сломя голову в Зоне – это как играть в знаменитую русскую рулетку. Только вместо револьвера – начиненная аномалиями местность. Еще ни один сталкер на бегу не успевал ни сверяться с компасом, ни размечать путь гильзами. И все, что могло спасти от припасенного для неосторожных охотников за артефактами капкана, – везение. Везение, везение и еще раз везение. Только оказавшись в Зоне с кровожадным мутантом за спиной, человек понимал истинную ценность удачи.

На полном ходу прыгать через пустой оконный проем оказалось плохой идеей – Репа зацепился рюкзаком и неуклюже вывалился на улицу. Грубо выругавшись, бродяга подскочил на ноги и наскоро оценил открывшийся перед ним серо-зеленый пейзаж на наличие коварных аномалий.

Долго. Слишком долго. Сталкера и землетруса разделял всего лишь домик лесничего. Это вопрос времени, когда мутант догадается обойти деревянное жилище.

Бродяга запустил татуированную руку в карман. Выбравшийся на свежий воздух Седой уже дышал ему в спину.

Замахнувшись, Репа запустил гильзу так далеко, как только смог. Не сговариваясь, два скитальца Зоны ринулись вперед. Ломая валявшиеся по пути сухие ветки, вдавливая в землю редкие опавшие листья и задевая все, что только можно задеть. Вот одинокий гриб расплющило ударом поцарапанного ботинка. Вот остался висеть на неудачно подвернувшейся под руку ветке кусок камуфляжной ткани. А вот рюкзак зацепился за куст, заработав небольшую рваную рану – до чего же все-таки низкокачественный товар ходил по Зоне! Но сталкеры не обращали на это внимания. Все, о чем они могли думать, это как можно скорее убраться подальше от дома лесника. Подальше от облизывающегося землетруса, который наверняка был там, прямо за спиной. Голод неустанно подстегивал тварь, как наездник – упрямого коня, заставляя зверя гнаться за удаляющимися фигурками бродяг и сотрясать землю ударами могучих задних лап, увенчанных желтыми когтями размером со штык-нож.

Скитальцы не хотели оборачиваться. Они боялись. Боялись, что, повернув голову, столкнутся прямо с мордой преследовавшего их зверя. Седой страшился увидеть зловонную пасть, уже готовую оттяпать ему голову, а Репа – осознать, что его напарника больше нет. Что компаньон уже закончил свои бесславные деньки перемолотой в фарш грудой мяса, медленно переваривающейся в желудке огромного мутанта. И что твари мало одного сталкера. Что она хотела еще.

Седого резко повело вправо, и земля ушла из-под ног. Не успев сгруппироваться, он упал в траву, как мешок картошки, правое плечо обожгло от внезапного удара о грунт. Стиснув зубы, охотник за артефактами попытался было встать, но боль тут же перекинулась на ногу, отправив мужчину обратно наземь. Наскоро осмотрев голеностоп, сталкер облегченно выдохнул: кажется, не вывих и не перелом. Просто подвернул. Пройдет. И как только бежавший впереди Репа не наткнулся на эту проклятую «центрифугу»?

Собравшись с духом, Седой медленно поднялся на ноги, опираясь на автомат, как хромой калека на костыль. И, к своему удивлению, сталкер не увидел следовавшего за ним по пятам землетруса. Не веря, что это происходит на самом деле, скиталец внимательно просканировал местность. Ничего. Только деревья, кусты, трава и аномалии, искажающие саму реальность своим присутствием. Они оторвались!

– Ре-е-епа! – что есть мочи закричал бродяга. – Репа-а-а! Стой! Он ушел! Слышишь?! Ушел, говорю!

Да только напарник его не слышал. Он был уже где-то далеко, затерявшись в бескрайнем лесу, нависшем над сталкером, таким крохотным и беспомощным на фоне огромных деревьев. А может, ни Репы, ни Помидора уже не было в живых? Может, они наткнулись на более опасную аномалию и дружно подвинули лапы ближе к печке? В любом случае, стоило проверить. Вдруг удастся спасти что-то из добра, которое спутники несли с собой? Как говорится, хабара много не бывает…

Седой не был следопытом. Он не мог определить, куда побежали его напарники, по примятой траве или вдавленным в землю листьям. Все, что было в его силах – осторожно, кидая гильзы и выверяя каждый шаг, двигаться вперед. По прямой, никуда не сворачивая. Унося ноги от опасности, бродяги никогда не петляли и не пытались запутать следы – на это попросту не было времени. Заставить их повернуть могло только выросшее на пути непроходимое препятствие. Но, к счастью для Седого, его напарники никуда не сворачивали.

Помидор и Репа сидели у деревьев, бесцеремонно сбросив поклажи в траву и жадно глотая ртом воздух. Мышцы горели после длительного побега от землетруса с набитыми рюкзаками за спиной. Пальцы рук из последних сил сжимали оружие, а сами бродяги гадали: успеют ли они пристрелить внезапно оказавшуюся рядом угрозу?

Когда припадающий на одну ногу Седой показался на глаза, скитальцам не хватило сил даже взять его на прицел. И будь перед ними не напарник, а охочий до чужого добра мародер – смерть с радостью бы забрала и Помидора, и Репу. Длительный бег иногда мог спасти жизнь, но у среднестатистического сталкера он отнимал столько сил, что охотник за артефактами становился практически беззащитен. И когда он делал привал с уверенностью, что опасность уже позади, бледная старуха с косой вырастала у него за спиной в обличье клыкастого мутанта или безжалостного, готового на все ради наживы человека. Короткое, почти мимолетное мгновение – и все кончено. Позорно, не сумев оказать ни малейшего сопротивления, уходит из жизни очередной бродяга. Очередной работник кошмарного предприятия, подобно рабам на галерах, пахавший на износ ради того, чтобы встретить еще один рассвет. Один из многих, чье предназначение – раз за разом бросаться в пекло, вырывая чудотворные артефакты из цепких когтей Зоны…

– Все, – сообщил Седой выбившимся из сил товарищам. – Слинял землетрус.

– Трындец, – прокомментировал сложившуюся ситуацию Помидор, вытирая пот с пунцового от натуги лба. – Думал, сдохну…

– В жопу такие ходки… – добавил Репа.

– А… Ага, – согласился краснолицый, жадно хватая ртом воздух. – Туда их.

Следующие полчаса сталкеры провели, не проронив ни слова. Приходя в себя после тяжелого испытания на выносливость, бродяги то и дело пробегались по окрестностям уставшим, но все еще цепким взглядом. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Осторожность – добрый друг скитальца Зоны, который поможет там, где не спасет бег сломя голову, целиком и полностью положившись на удачу. Но как бы печально это ни было, благоразумие, расчетливость и недоверчивость не были панацеей. Порой даже эти качества могли подвести, став ничем не лучше безрассудства, гордо шагающего рука об руку со спешкой…

Минуты шли за минутами, и мышцы охотников за артефактами постепенно наливались силой, а желание отдохнуть неохотно покидало сталкерские головы, уступая место их законному хозяину – неутолимой жажде мирских благ. Повинуясь внутреннему голосу, троица встала на ноги. Репа тут же взялся за карту. Кругом был один лес. Трава, кусты, деревья – и ничего больше. В такой глуши редко попадались крупные месторождения артефактов. Так, по мелочи. А мелочь сталкеров не интересовала.

– Та-ак… – протянул татуированный, водя пальцем по военной карте, дополненной разного рода каракулями, обозначавшими отдельные уголки Зоны отчуждения.

– Ну и че? – подал голос Помидор. – Куда дальше двинем?

– Да подожди, я тут пытаюсь сообразить, куда мы ваще залезли.

– А че там соображать? – усмехнулся краснолицый. – Че тут непонятного?

– Ну так поясни, раз ты у нас такой умный! – Оторвавшись от карты, Репа просверлил излишне говорливого напарника горящим взглядом, обещавшим подарить выстрел в спину при первой же возможности. – Давай! Покажи нам чудеса ориени… оринтир… О-ри-ен-тирования!

– Мы как в том анекдоте, – ответил Помидор, с чувством превосходства смотря спутнику прямо в глаза. – Про рыбаков. Помнишь? Вон бомж какой-то, погнали, спросим. Слышь, мужик, а где это мы? А тот посмеялся и ответил: вы в Зоне. В самой жопе этого гребаного мира! Вот.

– Просто охренеть как смешно, – раздраженно бросил татуированный, вернувшись к зажатой в руках схеме.

– Да я хотел комиком стать. Когда мелкий был. Хорошая б карьерка получилась…

Он все говорил и говорил, вспоминая несбывшуюся детскую мечту, но напарники пропускали мимо ушей каждое слово. Надо ему выговориться – пусть выговорится. Может, он стресс таким образом снимал? Пока Помидор был лишним стволом, который мог поддержать огнем, и лишней спиной, на которую можно взвалить рюкзак, компаньоны согласны были его терпеть. Время отыграться у них еще будет. Наступит час – и они припомнят краснолицему все его выходки. Все до единой. Если он не напомнит им об их собственных проступках раньше…

С ориентированием на местности у троицы не срослось. Репа вертел несчастную карту и так и сяк, уперто не желая признавать, что они заблудились. Но это было так: они действительно потерялись. Потерялись где-то в дебрях вездесущего зеленого леса, не имея ни малейшего понятия, в какую сторону им идти.

– Как ты вообще там что-то видишь? – недоумевая, спросил Помидор. – Да гребаная муха срет крупнее, чем тут нарисовано!

В такие моменты он и вправду казался не более чем глуповатым простаком. Человеком, которого не хочется воспринимать всерьез. С которым не хочется считаться. Ему просто повезло прожить дольше рядового новичка и оказаться в связке с двумя опытными бродягами. Он не был настоящим сталкером и никогда им не станет. Он – никто. Вчерашний отмычка.

А Помидор только этого и ждал. Он ждал, пока товарищи перестанут воспринимать его как угрозу. Седой видел это по его глазам. Внешне веселый и несобранный, внутри краснолицый буквально сгорал от нетерпения. Ведь ему уже давно надоело делить нажитое с двумя спутниками…

– О! – вдруг оживился Репа, облизнув пересохшие губы. Прищурившись, он поводил пальцем по карте и со стопроцентной уверенностью в своей правоте указал на вроде бы ничем не примечательный участок леса. – Кажись, нам ту…

Его слова заглушил неожиданно разнесшийся по лесу треск «Калашникова». Пули носились туда-сюда, подхватываемые несколькими «центрифугами», коварно окружившими троицу сталкеров. Вскрикнув, свалился наземь Помидор, хватаясь за правую ногу. Неужели зацепило?

Что-то ударило в дерево в считаных сантиметрах от головы Седого, обильно осыпав бродягу щепками. Не теряя ни секунды, тот бросился наземь, всей своей массой навалившись на рассредоточенные по карманам разгрузки автоматные магазины. Стиснув зубы от растекшейся по животу тупой боли, охотник за артефактами изготовился к стрельбе. Но жать на спусковой крючок он не спешил: повсюду аномалии, а значит, любой опрометчивый выстрел мог стать последним. Эх, угораздило же их! Из всех уголков Зоны они ввязались в бой именно здесь, в окружении терпеливо ждущих очередную порцию свинца «центрифуг». Как они раньше не заметили, куда сами себя загнали? Вот она, хваленая сталкерская внимательность! И кто это явился по их души? Мародеры? Мимо проходивший зомби, который дал очередь по попавшим в поле зрения нарушителям спокойствия и поплелся себе дальше? Или…

Лицо Седого помрачнело. Глаза внимательно изучали стволы деревьев, силясь распознать схоронившихся нападавших. Что, если за ним пришли они? Верные слуги людей, крепко держащих бразды правления Зоной. Преданные стражи их секретов и неумолимые каратели, убивающие каждого, кто хоть на шаг приблизится к разгадке тайны аномальной территории.

– Эй, мясо радиоактивное!

Седой невольно вздрогнул. Радиоактивное мясо – самое страшное оскорбление, какое только можно придумать для скитальца Зоны отчуждения. Почему – никто наверняка и не скажет. Просто так повелось. Своего рода традиция, возникшая еще во времена самых первых сталкеров, чтивших моральный кодекс и веривших в нерушимое мужское братство.

– От мяса чую! – отозвался Репа, который, едва услышав выстрелы, в один прыжок оказался за деревом.

– Сталкерня! – обозначил себя человек, парой секунд ранее кричавший про радиоактивное мясо. – Может, мы по-хорошему добазаримся, а?! Вы нам скинете пару артов – и потом валите хоть на все четыре!

– Нету у нас артов! – мигом встрял Помидор, укрывшийся в ближайших кустах. Значит, с ногой у него все в порядке – поймай он пулю, не кричал бы так бодро. Видно, поначалу решил прикинуться раненым – тактика тех, кто надеялся усыпить бдительность противника и заставить поверить, что он уже победил, метким выстрелом перебив несчастному бродяге ногу и лишив возможности сопротивляться.

– Свистеть новичкам на Заставе будешь! – выпалил еще один нападавший – уже третий по счету. – Знаю я ваше «нету»! Нету у них! Вот ща намотаем твои никчемные кишки на вон тот дуб и глянем, чего там у тебя нету!

– Намотает он! – прорычал Репа. – Сюда иди, герой! Ща проверим, кому ты и че намотаешь! Давай катись сюда, гондон штопаный! Ща посмотрим, какого цвета у тебя печенка!

– Те надо – ты и подходи! Или слабо, а?! Че, зассал, да?!

Один из нападавших ненадолго показался из-за дерева, осыпая татуированного сталкера витиеватой руганью и выливая на него одно словесное ведро помоев за другим.

– Время тянете, да, суки?.. – прошептал Седой. Лидер атакующих не пытался угомонить разоравшегося бойца. Тот самый лидер, который предлагал отдать артефакты по-хорошему. Переговоры всегда ведет главный, как самый хитроумный и авторитетный член шайки. Судя по всему, он понял: так просто со своим добром сталкеры не расстанутся, и оперативно сменил тактику, пытаясь выиграть время, чтобы занять более удобную позицию. Или дождаться подкрепления…

– Сзади идут! Сзади! – закричал Помидор. – Гондурасы долбаные!

Емко протрещал автомат Калашникова. Седой инстинктивно вжался в землю. Репа присел, втянув голову в плечи и проглотив заготовленную порцию оскорблений.

– На, жри, собака! – выплюнул кто-то позади троицы сталкеров.

– Не стрелять! Не стрелять! – скомандовал лидер банды. Он опоздал всего на какую-то долю секунды. Долю секунды, которая потребовалась подоспевшему мародеру, чтобы нажать на спусковой крючок.

Свинцовый рой помчался по лесу, как спущенные с цепи охотничьи собаки. Пули остервенело вгрызались в деревья, разрывая кору на части. Они перебивали тонкие ветки кустов, поднимая миниатюрное облако из потерявших опору листьев. Они тревожили покой «центрифуг» и улетали прочь, отбрасываемые невидимым презрительным щелчком, с каким курильщик отправлял в полет остатки низкокачественной сигареты.

Пулемет строчил около трех секунд, заглушая матерные крики сталкеров и яростный вопль главаря банды, надрывающимся голосом требовавшего немедленно прекратить огонь. А потом все закончилось. Миг – и над маленьким уголком леса повисла тишина. Дым сгоревшего пороха валил из ствола, владелец которого с гордостью смотрел на плоды своей работы: скошенные кусты, избитые пулями деревья и…

И неподвижное тело напарника, скрючившегося в позе эмбриона рядом с ним. Ухмылка, обнажившая давно не чищенные зубы, спала с лица стрелка.

– Твою ж мать… – пробормотал он. Осознание, что он наделал, ударило в голову, как боевой нож незаметно подкравшегося с тыла разведчика. – Хоть бы водяра не пострадала…

– Эй, придурки! – выкрикнул мародер, ранее ведший с Репой ожесточенную словесную дуэль. – Есть кто живой, а?!

– Есть! – Пулеметчик поднял раскрытую ладонь. – Мужики, тут… это… По ходу, конец Ложкарю!

– Я кому… – сипло произнес главарь. – Кому сказано не шмалять?! Сука… – Кашлянув, предводитель банды смачно сплюнул в траву.

– Э, пахан! – Желая реабилитироваться в глазах лидера, пулеметчик указал пальцем на шевельнувшегося Седого. – Один, кажись, живой!

Рюкзаку сталкера неслабо досталось, но сам он, к счастью, был невредим. Тело слушалось его, как и прежде. Единственное, что не давало ему подняться на ноги и пуститься наутек, – страх. Страх перед следующей пулеметной очередью. Осторожно приподняв голову, скиталец огляделся. Посеченный пулями куст негромко зашелестел – это дернулся лежавший в траве Помидор, чей грязный ботинок выглядывал из поредевших зарослей. А вот устроившийся под деревом Репа, напротив, не подавал признаков жизни. По крайней мере на первый взгляд.

А чуть впереди показались и нападавшие. Трое мужчин с «калашами» наперевес, в разгрузках и лесном камуфляже. На вид – так обычные сталкеры, в Зоне почти каждый подходил под это описание. Только один мародер выбивался из общей картины: половину его лица закрывала пятнистая арафатка, придавая бандиту небольшое сходство с исламистом-радикалом.

Сделав несколько шагов, мужчина в шарфе расхлябанным жестом приказал товарищам остановиться. Застыв на месте, те взяли на прицел Седого и дергающегося в кустах Помидора.

– Э, сталкерье! – прочистив горло, крикнул он. – Даю вам последний шанс: бросайте хабар – и валите нахрен! У вас еще есть шанс уйти отсюдова живыми, слышали?!

– Хрен тебе по хлебальнику, а не мой хабар!

Седой только и успел что повернуть голову. Репа, которого он уже мысленно записал в покойники, оказался живее всех живых. Показавшись из-за своего укрытия всего на пару секунд, он резанул по налетчикам длинной очередью. Все трое мигом оказались на земле, открыв ответный огонь. Разбросанные по периметру аномалии уже никого не беспокоили. Поддержав Репу короткой очередью, Седой снова вжался в землю. Все в нем кричало: «Беги к укрытию, идиот!» Все говорило, что он пролежал на одном месте слишком долго. Неприлично долго. Но скиталец не сдвинулся с места. Усилием воли он заглушил внутренние голоса и накрыл голову руками. Потому что он знал, что последует за глухим воем автоматов Калашникова.

Завопив что есть мочи, пулеметчик зажал спусковой крючок.

«Один», – начал отсчет сталкер.

Пулемет дрожал в руках мародера, извергая настоящий ураган свинца.

«Два».

Покрытый царапинами барабанный магазин, вмещавший в себя семьдесят пять патронов, пустел с угрожающей скоростью.

«Три».

Пули в хаотичном порядке разлетались по лесу, прижимая к земле как мародеров, так и бродяг.

«Четыре».

Неожиданно наступила тишина. Боек возмущенно щелкнул, ударив пустоту. Пулеметчик бросил все силы на перезарядку оружия.

«Сейчас – или никогда!»

Вскочив, Седой бросился бежать. Он понимал: времени мало. Не успеет вырваться из боя, пока мародеры и его собственные товарищи не пришли в себя, – и он труп. Пуля настигнет его в спину – и ни заполненный добром рюкзак, ни удача его не спасут.

Спотыкаясь, цепляясь за кусты и отчаянно размахивая руками в попытках восстановить равновесие, он бежал, не помня себя. Очухавшийся Репа что-то кричал ему в спину, но Седой его не слышал. Весь мир перед его глазами сузился до невидимой тропинки, по которой бродяга что есть мочи гнал свое тело.

Врезавшись левым плечом в дерево, скиталец упал на колени. Плечо слабо кольнуло – видно, расцарапал о ветку. «Беги, сталкер, – сказал ему внутренний голос, – не останавливайся! Ты почти у цели!» И Седой побежал, даже несмотря на то, что он знал: впереди аномалия. Хоть бы попалась обычная «центрифуга»! Хоть бы не «адская»!

Позади снова затрещали автоматы. Воздух в нескольких шагах от скитальца задрожал, будто бы злясь, что его в очередной раз потревожили. Прямо перед глазами показалась толстая ветка многолетнего дерева, поцарапанного шальными пулями. Бродяга попытался пригнуться, уходя от столкновения. Слишком поздно. Слишком медленно.

Голова дернулась назад. В глазах блеснули белые звезды. Земля внезапно ускользнула из-под подошв ботинок. С трудом перевернувшись на живот, сталкер нашарил рукой автомат и пополз назад. Ничего не видя, не зная, что ждет его дальше, но осознавая: времени разворачиваться нет. В глазах двоилось, а к горлу неумолимо подкатывала тошнота. И только внутренний голос кричал: «Не сдаваться, сталкер! Ты уже близко!» Этот голос был тем единственным, что направляло Седого. Что не давало ему опустить руки и положить голову на землю. Не давало взять передышку, которая непременно окончится его смертью. Буквально ввинчивая пальцы свободной руки в землю, бродяга спасал свою жизнь. К черту Помидора. К черту Репу. К черту все выпавшее из располосованного пулями рюкзака. Напарникам всегда можно найти замену, необходимое – купить, артефакты – найти.

Сталкера резко повело вправо, как если бы кто-то чудовищно сильный дернул его за ногу, и Седой приложился лицом об землю. Все-таки не «адская»! Приподнявшись, бродяга, перебирая руками и ногами, развернулся на десять часов и пополз дальше. Через боль, давящую на лоб и пострадавший от столкновения с землей нос. Через «не могу». Невзирая на струйку крови, стекающую на верхнюю губу. Невзирая на темноту, то и дело застилавшую его взгляд.

Позади него трещали автоматы. Что-то кричал осипшим голосом лидер мародеров. Вопил раненый, только что поймавший пулю. Стрекотал пулемет, перезаряженный расторопным хозяином. Все это осталось позади. Смерть была там, за спиной. А впереди…

Впереди была сталкерская жизнь. Жестокая, полная опасностей и, в сущности, бессмысленная, но все-таки жизнь. А жизнь, какой бы тягостной она ни была, гораздо лучше смерти. Но чтобы жить дальше, Седой должен подняться. Иначе он рано или поздно попадет в аномалию пострашнее обычной «центрифуги».

«Вставай! – скомандовал своему телу сталкер. – Вставай, мать твою!» И оно подчинилось. Уперев ствол автомата в землю и использовав его в качестве опоры, охотник за артефактами стал на ноги. Вытащил гильзу из мешочка на поясе, к счастью, оставшегося в целости. Взвесил маркер в руке – и метнул вперед. Чисто. Седой нетвердой походкой зашагал вперед. Каждый последующий шаг давался ему все легче и легче, а движения становились все увереннее. Боль отступала под натиском холодного, трезвого разума. Разразившееся посреди леса сражение больше не волновало сталкера. Все это было где-то там, далеко в прошлом. Разве что ему бы пригодилась карта, оставшаяся у Репы. Но она канула в Лету, словно ее никогда и не было. Как не было и напарников Седого.

Бродяга все шел и шел, понятия не имея, куда он движется. Он просто шел, кидая гильзы, сверяясь с компасом и подбирая редкие «батоны», встречавшиеся на пути. Он был рад любому артефакту. Особенно учитывая, во что превратились внутренности его рюкзака. Изуродованное пулями месиво, облитое жиром из пробитых банок тушенки и водой из развороченных бутылок. Все, что смогло протиснуться через дыры в ткани, осталось позади, совсем как карта Репы. Нетронутой свинцом провизии хватит от силы дня на полтора. Запас носков и белья был весь вымазанный, мокрый – и оттого уже ни на что не годный. Скотч, чтобы залатать поклажу, тоже утерян. Перебитые пулями артефакты, найденные за время похождений с напарниками, перестали мерцать, утратив свои чудесные свойства. Все это пришлось выбросить за ненадобностью – оно будет только мешать, давя на спину сталкера и замедляя его. А медлить было нельзя. Кто знает, вдруг мародеры кинутся в погоню? Радовало одно: фляга с водкой каким-то чудом уцелела. Значит, все не так уж плохо…

– Эй, сталкер!

Грязный ботинок, который уже вот-вот да начнет расклеиваться, завис в паре сантиметров над землей. Седой застыл как вкопанный. До его ушей донесся хорошо знакомый лязг – кто-то передернул затвор автомата. Справа.

– Че стал? Статуя! Давай иди сюда!

Сталкер медленно, не делая резких движений, развернулся лицом к говорившему. Выглядел тот не лучшим образом: худой от измождения, сгорбленный, будто его живот терзала непрекращающаяся боль, в изорванном и покрытом крупными пятнами грязи камуфляже с оторванным правым рукавом. На голую руку человека был намотан черный скотч – отличительный знак «Рубежа». С одной штанины свисал, болтаясь на ветру, приличный кусок ткани, едва-едва не доставая до земли. Присмотревшись, скиталец увидел копошившуюся в складках одежды неизвестного платяную вошь. Жирное, пульсирующее белесое тельце, присосавшееся к засаленной коже, – верный признак, что незнакомец провел слишком много времени вдали от сталкерских лагерей.

Автомат этот странный человек держал на уровне груди. «Калаш» был под стать своему владельцу: от приклада остались одни воспоминания в виде острого куска железа, металл на крышке ствольной коробки оплавлен, а на цевье, прямо под грязным пальцем неизвестного с длинным сломанным ногтем, виднелась рваная царапина, оставленная когтями мутанта. На первый взгляд могло показаться, что перед Седым стоял зомби. Свежий, относительно недавно получивший свою критическую дозу пси-излучения. Но заглянув неизвестному в глаза, сталкер понял: никакой это не зомби. Слишком осмысленный взгляд. Эти агрессивные дикари всегда смотрели как будто куда-то вдаль, сквозь попавшегося на пути бродягу. А этот… Этот смотрел четко на Седого. И там, в этих окутанных пеленой безумия глазах, скиталец не увидел ничего хорошего.

– Пошли! – нетерпеливо крикнул неизвестный, мотнув головой. Его правый глаз резко дернулся, будто щурясь под палящими лучами солнца.

Сталкеру не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Когда бродяга оказался рядом, незнакомец шагнул ему за спину и ткнул дулом автомата в рюкзак, на уровне лопаток.

– Идем. Времени мало.

И Седой пошел. А что ему еще оставалось? Пошел, направляемый голосовыми командами неизвестного: куда повернуть, где ускорить шаг, а где, напротив, притормозить. Судя по всему, сумасшедший хорошо знал эти места. Знал, где какая аномалия находилась и где ее границы. Сколько же он тут пробыл?

Они остановились, только когда перед сталкером оказался сложенный из опавших веток костер, у которого сидела еще одна фигура. Такой же оборванец, склонивший голову перед огнем и что-то бормотавший себе под нос. И на кой черт они разожгли костер посреди бела дня?

– Шагай, – скомандовал незнакомец, ткнув Седого в поклажу. Инстинкты скитальца настоятельно не рекомендовали ему приближаться к пламени: жечь радиоактивную древесину – не лучшая идея. Многие новички, не знавшие этой простой истины, в конечном счете подхватывали лучевую болезнь и умирали в страшных муках. Но в то же время бродяга понимал: если он не выполнит приказ, то сразу же примет смерть от пули.

Сделав несколько шагов вперед, сталкер уловил обрывки фраз, произносимых человеком у костра. Кажется, что-то про рай и ад. Так что же это получается? Он попал в руки свихнувшихся религиозных фанатиков?

Услышав шаги за своей спиной, сидящий у огня обернулся – и Седой смог во всех подробностях рассмотреть пожелтевшее лицо с шелушившейся кожей на полностью лишенной волос голове. Два белесых, нездоровых глаза смотрели куда-то сквозь сталкера, словно пытаясь разглядеть сгорбленного сумасшедшего, стоявшего за его спиной.

Зомби. Вот это – точно зомби. Подхвативший лучевую жизнь, но абсолютно безразличный к своей участи.

– Ад – особая милость… – прохрипел живой мертвец. – Которой удостаиваются те, кто упорно ее домогался.

– Кинь ему автомат, – приказал неизвестный позади Седого.

– Чего?

– Я сказал – брось ему автомат! – Незнакомец с силой ударил сталкера дулом «калаша».

Автомат скитальца упал в траву рядом с зомби-философом, задумчиво уставившимся куда-то вдаль.

– Сядь туда, – скрюченный палец сумасброда указал на место у костра, и Седому не оставалось ничего, кроме как присесть рядом с бушевавшим огнем, разносившим радиоактивную заразу. Сам незнакомец уселся между сталкером и зомби, как бы невзначай наставив на бродягу автомат.

– А теперь слушай сюда, – прищурившись, начал он. – Сейчас я расскажу тебе то, что перевернет твою башку с ног на голову, понял? Такого ты еще не слышал, но поверь мне, это все – правда. Все. До каждого. Гребаного. Слова.

– Абсурдно, что мы рождаемся… – вставил зомби, уставившись в огонь. – И абсурдно, что мы умираем.

– Не обращай внимания. – Глаз незнакомца снова дернулся. – Он добрый. Как Джонни. Как мой пес. Я его так и назвал. Джонни просто философ. Любит поговорить про мир и… Не знаю, там, про счастье.

– Счастье – это чувство свободы от боли… – поспешил уточнить мертвяк.

– Ты знаешь, как умер Моргунов? – спросил Седого неизвестный, вытянув шею, как если бы хотел оказаться поближе к собеседнику. – Прапорщик Моргунов. Прапор «Рубежа», ага. Завскладом их. Знаешь?

– Слышал, мутанты задрали, – пожав плечами, ответил сталкер. – Во время «Выхлопа» напали. То ли гон у них был, то ли еще че. Он теперь вроде герой «Рубежа». Так они говорят. Но знаешь, мне, в общем-то, насрать.

– Тебе-то насрать. – Сумасброд усиленно закивал головой. – А мне… Мне – нет. Вранье все это. Трындеж. Я видел. Видел! Видел, как он умер! Я там был, слышишь меня? Был, понимаешь?

– Да понимаю я, понимаю. – Седой поднял руки в примирительном жесте.

– Они сказали нам молчать, – брызжа слюной, залепетал ненормальный. – Сказали, что никто не должен знать. Он барыжил, понимаешь? Барыжил волынами! Откуда, думаешь, у мародеров такая крутая снаряга? Это все он! Эта сволочь коммуниздила со складов стволы и толкала им. В обмен получала арты. Мы… Мы с мужиками пошли гасить наемников. Они нападали на наши перевалочные пункты, ага? Так вот, он тоже там был. Уроды его охраняли. По-другому быть не может! Не-не-не-нет! Не бывает таких совпадений! Я там был! Я знаю! Я… Я… Я видел! Видел все. Они сказали нам молчать, понимаешь, да? С нами говорил лейтенант, но через… Через него говорили они!

Лицо Седого помрачнело. Они. Знакомая формулировка…

– У него… – Глаз несчастного судорожно задергался. Левую руку свело судорогой. – У него был передатчик. Или приемник. Хрен его знает! Он его включил – и все. Бум – и ты ни хрена не помнишь! Ты не помнишь. А я помню. Я все помню… Прапорщик Моргунов хотел развязать войну, понимаешь?! Его наемники косили под вольных и стреляли наших. Прапорщику нужно было прикрытие. Никто не должен узнать о бизнесе. Он барыжил стволами. Барыжил снарягой, да! Запалят – убьют! Он знал, он понимал! Лучший способ замести следы – бойня. Он хотел устроить бойню! Чтоб кровь затопила Зону и никто не узнал! А они не хотели! Поэтому! Поэтому он мертв! Спросишь, откуда я знаю? Это просто. Как сложить два и два! Все говорили, кто-то барыжит мародерам. Я видел мародеров, когда он умер. Это просто, видишь? Наемники не просто так шхерились под анархию, ага? Я же прав? Я же прав, да? Как два пальца об асфальт! Но никто, никто не знает! Они запретили нам говорить! Мужики не помнят. Передатчик… Помог забыть. Я не знаю, как он работает. Фантастика чертова! Эта штука копается в твоих мозгах, и ты не помнишь! Ни хрена не помнишь! А я… Я помню! Помню! Помню! И они ищут меня, понимаешь? Они хотят убить меня, чтоб я никому не рассказал. Это вопрос времени. Они найдут меня. Прищучат. Сколько я прячусь? Неделю? Месяц? Год?.. А «Рубеж»? Он все еще на месте? Существует?

Сталкер утвердительно кивнул. Странно, но все сказанное сумасшедшим вовсе не казалось бредом или порождением больного разума, слишком тесно познакомившегося с Зоной. Бродяга невольно поймал себя на мысли, что верил каждому слову этого безумца. Потому что он знал: они – это не выдумка суеверных скитальцев, стращавших друг друга напичканными мистикой историями. Хозяева Зоны существуют. Они так же реальны, как окружавшие охотника за артефактами деревья, как блуждавшие вокруг мутанты. Вот только откуда у него самого такая уверенность в своей правоте? Что, если он все-таки ошибается?

– Значит, существует… – Губы сумасшедшего растянулись в блаженной улыбке. – Хорошо. Еще не все потеряно…

– Хорошо, – кивнул зомби, продолжая смотреть на понемногу затухающий костер. – Теперь я знаю: я существую, мир существует, и… Я знаю, что мир существует. Вот. Вот и все. Но мне это безразлично.

– Слушай, я позвал тебя потому… – Безумец ненадолго притих, сверля Седого глазами и будто собирая волю в кулак. Будто подтягивая остатки сил, растраченных на долгие дни игр в «кошки-мышки» с цепными псами Хозяев Зоны. – Я так больше не могу. Кто-то должен рассказать. Все должны знать. Про прапора. Почему он умер. Расскажи всем, сталкер. Я… Я умираю. Мне осталось мало. Очень мало. И Джонни скоро… Того. Это больше не наша война… Теперь… Теперь это твой… Долг!

Запрокинув голову так, что хрустнула шея, незнакомец приставил дуло автомата к подбородку. И вдавил спусковой крючок.

– Долг. – Поднявшись на ноги, Седой плюнул на распростертое в серовато-зеленой траве тело самоубийцы. – Знаешь, у сталкера есть только один долг: выжить. Все остальное – чушь собачья.

Подхватив собственный автомат, скиталец второпях зашагал прочь от костра.

– Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема, – произнес так и оставшийся сидеть у костра зомби. Седому просто показалось или в его голосе и вправду сквозила печаль? – Проблема самоубийства.

– Да ну вас всех, – пробормотал сталкер. – Знаете, ну вас нахрен.

И двинулся дальше, даже не потрудившись обыскать покойного безумца. Все равно у того, скорее всего, при себе ничего не было. Так что бродяга просто ломанулся вперед, сквозь кусты и деревья, как можно дальше от затухавшего огня и доживавшего свой век мертвяка-философа. Кстати, об огне…

Стащив с плеч рюкзак, скиталец перерыл его немногочисленное содержимое в поисках противорадиационных средств. В этот раз его постигла неудача: судя по всему, пачка таблеток выпала из разорванной поклажи, пока бродяга удирал с поля боя.

– Трындец. – Сталкер угрюмо покачал головой. – Хреновый сегодня день… Слишком хреновый…

Поднявшись на ноги, он забросил ранец за спину и, перебросив ремень автомата через шею, побрел дальше. Куда? Он и сам не знал. Пожалуй, навстречу своей судьбе…

Но шел Седой недолго. Сегодня его судьба была прямо в ударе, бросая бродягу из одной опасной для жизни ситуации в другую. То вооруженные мародеры, решившие завладеть его добром, то сумасшедший с автоматом наперевес, пожелавший во что бы то ни стало рассказать кому-то, как он докатился до такой жизни. И теперь сталкера ждала вишенка на торте: прямо на него, едва не снося деревья мясистыми боками, бежал землетрус. Кривые когти взметали частицы земли, зловонная пасть исторгала пищащий вой, свойственный этому страшному мутанту, а крысиный хвост метался из стороны в сторону, хлеща по древесной коре в приступе гнева.

Перехватив автомат поудобнее, скиталец дал по приближавшейся твари очередь. Землетрус недовольно мотнул лишенной шерсти головой, но даже не замедлился.

– Твою ж мать! – выпалил сталкер, бросаясь вправо и уходя с пути голодного монстра. Любая другая махина бы просто пролетела мимо, не сумев ни резко остановиться, ни поменять направление. Но не землетрус. Длинный розовый хвост обвился вокруг ближайшего дерева, чуть было не вырвав его с корнями. Мгновение – и зверь развернул свою огромную тушу к отпрыгнувшему человеку. Две короткие очереди одна за другой впились в лишенную шерсти шкуру. Утробно, совсем не по-заячьи, зарычав, мутант кинулся в бой.

– Сдохни! – сквозь сжатые зубы процедил Седой, отходя назад и продолжая зажимать спусковой крючок. – Сдохни, падлюка! Мразь! Сволочь! Гондона ты кусок!

Бежать бесполезно: благодаря крысоподобному хвосту мутант был слишком маневренным, чтобы от него можно было так просто удрать. Сменить магазин бродяга не успеет – тварь вот-вот окажется рядом и одним движением мощных челюстей откусит ему голову. Седой знал, что попадает. Он видел, что пули причиняли мутанту вред, видел кровь на толстой шкуре зверя. Но землетрус отказывался умирать. Чтобы остановить такой биологический танк, одного «калаша» было недостаточно.

Выстрел!

Мощная задняя лапа порожденного Зоной монстра подкосилась. Мутанта, уже открывшего было пасть, усеянную зубами, как ров кольями, занесло вправо. А ведь еще секунда – и Седой был бы мертв.

Пропахав пару метров жирным боком, землетрус остановился в нескольких шагах справа от сталкера. Задергав конечностями, тварь попыталась перевернуться. И в этот момент грянул второй выстрел. Зверь содрогнулся всем телом, выгнувшись дугой и завопив от боли. Противный, пищащий звук резанул Седого по ушам и подействовал на него лучше любого нашатырного спирта. Дрожащие руки вытащили из расцарапанной разгрузки новый магазин и перезарядили автомат. Вскинув оружие к плечу, сталкер нажал на спусковой крючок.

«Двадцать два!»

Он больше не мог себе позволить поливать длинными очередями, тратя патроны впустую.

«Двадцать два!»

Зверь был все еще жив и не оставлял попыток подняться. Он был зол. Зол и голоден.

«Двадцать два!»

– Да сдохни ты наконец! – прорычал Седой.

Землетрус ответил ему отвратительным писком, резко контрастировавшим с его чудовищными габаритами, и затих. Он так и остался лежать выгнутый, словно мост, удобряя землю кровью. А на горизонте уже показались четверо мужчин с оружием наперевес. Тускло блеснул на солнце черный скотч, опутавший руки спасителей Седого. Рубежники. Знаменитые борцы с заразой Зоны. И, как ни странно, двое из них были сталкеру знакомы. Первого в принципе сложно не запомнить, он был одним из немногих инвалидов в Зоне. Оставив половину руки в «динамите», черный сумел реабилитироваться и вернуться на службу. Завидная сила духа. Обычно скитальцы, получившие столь страшное увечье, быстро заканчивали свои дни. А что до второго… Этот здоровяк, сжимавший в похожих на лопаты руках СВД – довольно редкое на аномальных просторах оружие, был известен как рядовой Иванцов. Седой повстречался с ним, когда, вернувшись в Зону, в одиночку добрался до Заводища. Тогда черному очень не понравилось, что сталкер не пользовался контейнерами для артефактов.

– Ты видел? – не помня себя от радости, зычно крикнул Иванцов, обращаясь к кому-то из своих товарищей. – Видел, как я его? А целился прямо в башку! Думал, промажу! – Взгляд рубежника скользнул по спасенному сталкеру, и дуло снайперской винтовки тут же уставилось на Седого, не предвещая ничего хорошего. – Ты! Ты, урод! Я ж говорил, что я тебя запомнил!

– Отставить, рядовой! – осадил его однорукий – судя по всему, именно он командовал отрядом. – Он в списке, если ты забыл!

– В каком еще списке? – поинтересовался скиталец, как бы ненароком приподняв автомат.

– Списке Колесника, – отчеканил стоявший позади старшего боец, положивший на плечо РПК-74. Пулемет, СВД – что же это за элита «Рубежа» такая? Обычно члены группировки обходились автоматами с оптическим прицелом и магазинами увеличенной емкости. Оружие потяжелее считалось раритетом и почти неприкосновенным запасом, который берегли либо на черный день, либо для приближенных к лидеру клана.

– Охранять периметр! – приказал однорукий, взмахнув АКСУ – самым малогабаритным автоматическим оружием, какое только можно было встретить на просторах Зоны. Выбор у скитальцев, не располагающих большим капиталом, в принципе был невелик: либо пистолет, либо «калаш» в той или иной вариации, либо что-нибудь, вроде СКС или винтовки Мосина. Последние популярностью не пользовались ввиду малой емкости магазина, что ставило во главу угла точность стрельбы – а с ней у бродяг всегда было плохо. Так и лежали трехлинейки у дельцов в малых количествах, пылясь на складах и ожидая, пока кто-то захочет прикупить себе нечто мощное, но в то же время не настолько дорогое, как СВД. Однако таких ребят в Зоне было мало. Подавляющее большинство предпочитали золотую середину – неприхотливый, простой в использовании и неубиваемый, как Коннор МакЛауд, автомат Калашникова.

Недобро глянув на Седого и будто пообещав, что однажды продырявит ему череп, рядовой Иванцов растворился среди деревьев. Еще один рубежник, вооруженный АК-105, скрылся в кустах. Все, что от него осталось – проглядывающий через листву скотч и черный ствол автомата. Пулеметчик шмыгнул за ближайшее дерево и быстро исчез из поля зрения сталкера. И только старший группы остался стоять прямо, пристально глядя скитальцу прямо в глаза.

– Значит так, сталкер, – с нескрываемым презрением обратился к бродяге однорукий. – Можешь начинать скакать от радости. Считай, тебе повезло. Просто охренеть как повезло. Пару часов назад мы получили приказ: теперь вы все – враги. Все эти твои свободные сталкеры, анархия и остальные долбодятлы подлежат уничтожению. Исключение – список Колесника. Самые опытные боевые гондурасы во всей этой долбаной Зоне. И ты попал в их число. Такие, как ты, нужны «Рубежу». Понимаешь, здесь скопилось до хрена говна. За столько лет-то… Короче, пора кому-то навести тут порядок. Сейчас, сталкер, я задам тебе один просто вопрос: ты с нами или против нас?

Седой невольно хмыкнул. Рубежник делал ему предложение, от которого было невозможно отказаться: либо он вступает в клан, либо получает пулю и остается на поживу мутантам-падальщикам. Выбор не то что невелик – его не было в принципе.

– С вами, – твердо ответил скиталец.

– Хорошо, – кивнул однорукий. – Бойцы! Продолжаем движение! Ты, – дуло АКСУ указало на Седого, – пойдешь первым. Будешь проводником. Ясно?

– А куда идем? – отозвался тот.

– Не твоего ума дело, – буркнул вылезший из кустов Иванцов.

– Я же теперь один из вас, – напомнил сталкер. – И если вы хотите, чтобы я был проводником… Я должен знать, куда мы идем.

– Мы ищем одного человека. – Однорукий нервно осмотрелся, будто опасаясь, что кто-то мог подслушивать. – Этот хмырь – дезертир. «Рубежу» не нужны такие, это подрывает боевой дух. Наша задача – найти и всадить пулю в его наглую башку.

– Видел я тут одного… – замявшись, сообщил Седой. Бродить по лесу в поисках гипотетического беглеца, которого кто-то когда-то видел неподалеку, ему совсем не хотелось. – Может, это ваш хмырь и был.

– Как он выглядел? – потребовал объяснений командир отряда.

– Ну… Знаешь, заросший такой весь, шо прям звездец. Он тут костер еще, кстати, распалил, идиот… Камуфла у него рваная, вся в каком-то дерьме, «калаш»… Знаешь, тут вообще труба, это просто надо было видеть. Короче. Когда я его встретил, он пытался что-то мне рассказать. Что-то… Ну, важное, видимо. Но, знаешь, я пристрелил этого заморыша быстрее. Так что извиняй, не знаю, чего он там в себе нес.

– Слышь, Феликс, – почесав под мышкой, сказал рубежник с АК-105, выросший рядом со старшим. Только он использовал это прозвище, обращаясь к давнему другу, которого на самом деле звали Анатолием. – По ходу, наш. По описанию подходит. Источник так и говорил: оборванец. По ходу, он дезу сливал всем, кого видел.

– Где ты его пристрелил? – пропустив слова подчиненного мимо ушей, спросил однорукий.

– Знаешь… Его уже, наверное, сожрали.

– Пошли, покажешь. Я должен убедиться. Пока не увижу своими глазами – задача не выполнена.

Седой мысленно выругался. Что ж, отвертеться не получилось – пришлось становиться во главе цепочки черных и вести их к костру. Рубежники двигались за ним след в след, взяв на себя наблюдение за местностью и позволив скитальцу всецело сконцентрироваться на выявлении аномалий. Все-таки вместе ходить не только веселее, но и на порядок безопаснее. Каждый занят своим, не нужно следить за всем и вся одновременно. Но с другой стороны, никогда нельзя забывать: напарники – это вовсе не друзья. Они – конкуренты и всегда ими будут…

– Бог завидовал нашей боли, – сообщил до сих пор сидевший у костра в гордом одиночестве Джонни. В этот раз он даже не повернулся, не позволив никому и ничему оторвать его от созерцания тлеющих угольков в потухшем костре. – Вот почему он снизошел на Землю, чтобы умереть на кресте.

– Это что еще за интеллигент недорезанный? – спросил идущий прямо за Седым однорукий.

– Зомби. Просто зомби.

Отряд остановился, уставившись на открывшуюся перед ними картину: одичавший от критической дозы пси-излучения человек наблюдал за погасшим костром, пока рядом с ним кормил червей содержимым своей черепной коробки тот самый дезертир, из-за которого рубежники и покинули уютные стены базы.

– Он? – спросил Седой, указав на мертвеца пальцем.

– Он, – ответил однорукий. – Вот, сталкер, судьба предателя. Ты все сделал правильно. Больше эта паскуда не будет отравлять Землю своим существованием.

Сделав длинный шаг вправо, рядовой Иванцов вскинул СВД к плечу.

– Ад – это жизнь с этим телом, которая все же лучше, чем небытие, – пробормотал зомби, тупо глядя на обугленные остатки дров.

– Вот и отправляйся в свой ад! – прорычал дюжий рубежник и нажал на спусковой крючок. Резкий хлопок снайперской винтовки заставил всех присутствовавших втянуть головы в плечи. Джонни бросило лицом в костер. Подойдя к дергающемуся в агонии живому мертвецу, Иванцов со всей силы опустил приклад винтовки ему на голову. Затем другой раз. Третий. И так, пока от черепной коробки Джонни не осталось только тошнотворное красное месиво.

– По возвращении на базу можешь рассчитывать на жратву, – сообщил Седому однорукий. – А сейчас выкинь нахрен свои «батоны». Они тут никому не уперлись.

– Вам не уперлись, а я собираюсь их продать, – ответил проводник, развернувшись лицом к командиру.

– И кому ты их продашь, умник?! – выпалил Иванцов.

– Знаешь, есть такие люди, торгаши еще называются…

– Нет больше твоих торгашей, – сказал однорукий. – Они слиняли из этой гребаной Зоны еще два дня назад. Никого не предупреждали. Просто взяли – и исчезли.

– А я всегда говорил: у них есть тайные ходы! – воскликнул рубежник с АК-105. – И кто мне верил? А? Кто?

– Да всем насрать было. – Пулеметчик положил руку ему на плечо. – Забей, мужик.

– Теперь мы сами по себе, – вздохнув, заявил командир. – Нам нужны только ценные арты. «Батоны» – бесполезный кусок кабаньего дерьма. Так что выкинь это говно и не позорься.

– И что… – опешив, спросил Седой. Командир отряда не шутил. Нет, такой человек неспособен кого-то разыгрывать. Если он сказал, что дельцы покинули Зону, – значит, так оно и было. – Что мы теперь будем делать?

Перспектива остаться на аномальной территории без торговцев пугала не на шутку. Ведь эти люди всегда были единственным источником всего самого необходимого. Залогом того, что сталкер сможет протянуть чуть дольше. А теперь, когда дельцов больше нет… Где брать припасы? Что делать, когда кончится вода? Когда не останется патронов?

– Как что? – Проходивший мимо Иванцов намерено задел проводника плечом. – Нас тут бросили, ага? Так что нам пора заняться тем, что мы делаем лучше всего!

– Да, – согласился однорукий. – Я же говорил, нам пора тут прибраться. Понимаешь, Зона – это раковая опухоль на теле нашей гребаной планеты. И мы… Мы вырежем это дерьмо. Вырежем – и сожжем дотла, уж поверь мне. «Рубеж»… «Рубеж» избавит мир от Зоны, чего бы это нам ни стоило.

– Все, – устало выдохнув, объявил однорукий командир отряда. – Привал. Задолбало.

– Этот лес ваще когда-нибудь закончится? – недовольно буркнул Иванцов, скинув тяжелый рюкзак наземь и усевшись в траву. – А, нахрен.

Уперев СВД прикладом в землю, черный прислонился лицом к холодному стволу оружия и закрыл глаза. Его лицо расплылось в блаженной улыбке, а губы зашевелились, тихо насвистывая любимую мелодию.

– Сука… – протянул рубежник с АК-105. – Чет я не помню этого места…

В погоне за дезертиром бойцы группировки забрели глубоко в дебри густого чернобыльского леса. Карта больше не была им помощником – Седой на пару со старшим до боли в глазах всматривались в схему, но так и не смогли понять, где именно они находятся. Положение вызвался спасать боец с АК-105.

– Ты серьезно? – спросил Седой. – Серьезно помнишь, куда идти? Во всех подробностях?

– Отсюда до Заводища, – уверенно кивнул рубежник.

– Знаешь, больше похоже на развод и кидалово.

– Не ссы, сталкер, – заверил бродягу однорукий. – Это ж Карач. Память у него шо у слона. Помнит все тропинки, ориентиры и прочую фигню.

– Так че ж мы раньше к нему не обратились? – удивился скиталец.

– Тебе ли не знать? – с нескрываемой издевкой ответил калека. – Возвращаться тем же путем – последнее дело. Хотел найти путь покороче. И безопаснее.

– Суеверная хренотень, – проворчал Седой.

– Э, тащ сержант! – обратился Иванцов. – А че, у слонов в натуре память хорошая?

– А кто его знает, – отмахнулся командир и коротким, емким «Идем!» поставил в разговоре точку.

Названный Карачом стал во главе выстроившегося цепью отряда и двинулся к базе группировки на Заводище, но горевший в его глазах энтузиазм постепенно стал угасать. Группа шла час, другой, а вокруг не было ничего, кроме вездесущих зарослей. Куда ни глянь – везде посеревшая будто бы от старости трава и здоровые, полные сил деревья с ярко-зелеными кронами. Ни единого намека на то, что лес скоро кончится. Приободрившиеся было черные стали мрачнее тучи. В каждом их движении сквозила нервозность, а в головах, не переставая, крутилась одна-единственная мысль: «А что, если пространственная аномалия?»

История про пространственную аномалию была весьма популярна в кругу сталкеров. История про невезучих бродяг, которые сутки напролет искали выход из казавшегося бесконечным леса. Но куда бы они ни пошли, куда бы ни свернули, картина перед глазами всегда была одна и та же: зеленка, зеленка и еще раз зеленка. Запасы еды и воды постепенно сходили на нет. Голод и жажда давили на разум скитальцев, раз за разом бросая на поиски выхода. Не помня себя, охотники за артефактами метались среди деревьев, из последних сил цепляясь за остатки трезвого рассудка. У этого рассказа было бесчисленное множество вариаций. Где-то сталкеров двое, где-то – трое. То говорилось, что они блуждали по лесу пару недель, то месяц. Но финал…

Финал всегда был одинаковым. Жестким, суровым и кровавым. В конце всегда оставалось двое. Двое измученных бродяг, уже потерявших надежду. Голод терзал их животы. Глотки пересохли настолько, что каждое произнесенное слово причиняло мучительную боль. Мысли в голове путались, не давая сконцентрироваться ни на чем, кроме жажды влаги и пищи. Двое мужчин смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что только один из них переживет этот день.

Прозвучал глухой треск «калаша» – и один сталкер упал в траву, а другой из последних сил бросился на еще теплый труп с оголенным ножом в руках. Почти не жуя, он ел плоть напарника и пил его горячую кровь. Все в нем протестовало против поедания себе подобного, но бродяга уже не мог остановиться. Его вырвало прямо на мертвого спутника, но охотник за артефактами все равно продолжил свое кровавое дело. Насытившись и немного отдохнув, выживший подхватил автомат и отправился в свой последний поход. Он дал себе обещание, что либо найдет выход до наступления ночи, либо пустит пулю себе в подбородок. И тут он нашел артефакт. Мерцающий гладкий минерал, идеальный шар серого цвета. Сталкер взял дар Зоны в руки – и уже через полчаса пути лес остался за его спиной. Свет чудодейственного камня в его пальцах тут же угас – судя по всему, он потратил все свои силы на то, чтобы вывести владельца из пространственной аномалии. Забрызганный кровью вперемешку со рвотой сталкер добрался до ближайшего бара и рассказал всем свою историю. Дальнейшая его судьба неизвестна…

– Эй ты, сталкер, – окликнул Седого командир отряда, едва объявив о незапланированном привале. – Сюда иди.

Казалось, бродяга был единственным, кого обошли стороной мысли о пространственной аномалии. Он не выглядел растерянным или уставшим. Напротив, он как будто был равнодушен ко всему происходящему. Его не заботило, что они заблудились. Не заботила царапина на плече, оставленная веткой. Не заботили внушительный синяк на пол-лица и разбитый нос, давно переставший кровоточить.

– Слушаю, товарищ командир, – как-то вяло отозвался охотник за артефактами, оказавшись рядом с одноруким черным.

– Товарищ сержант, – поправил его рубежник. – Сержант Дзержинский. Будем знакомы.

Коротким движением уцелевшей руки старший бросил Седому моток черного скотча.

– Мотай, – приказал Дзержинский. – Теперь ты в «Рубеже». Носи его с гордостью, радиоактивное мясо. – Боец группировки с презрением сплюнул в траву. – Фамилия как?

– Чего? – переспросил сталкер, нанося на правую руку отличительный знак клана.

– Фамилия, говорю, как? Глухой, что ли?

– А, Кожевников.

– Как?

– Ко-жев-ни-ков.

– Теперь ты – рядовой Кожевников. – Сержант вытащил из ножен на голени штык-нож к автомату и протянул Седому лезвием вперед. – Позывной – Кожа. Для краткости. Усек?

– Позывной… – пробормотал сталкер, приняв оружие. – Понял, товарищ сержант.

– Слушай сюда, умник, – сквозь сжатые зубы процедил однорукий. Его глаза опасно сверкнули, как бы предупреждая бродягу: с этим человеком лучше не шутить. – Тебе повезло, понял? Тупо повезло, что мы тебя узнали по твоей седой башке. А если б не узнали, а? Что тогда? Да я б тогда лично выстрелил прямо. Между. Твоих. Гребаных. Глаз. Ясно, собака?!

– Ясно, товарищ сержант. Виноват.

– Ты – не доброволец, – продолжил Дзержинский. Каждое его слово было словно чаша, заполненная перемешанным с желчью ядом. – Ты вступил тупо потому, что хочешь сохранить свою долбаную шкуру. Я же прав? Да, радиоактивное мясо? Я спрашиваю: прав или нет?!

– Прав, товарищ сержант, – признал Седой, покрепче сжав рукоятку ножа.

– Вот… – многозначительно протянул однорукий. – Советую не забывать об этом. Разговор окончен.

Орудуя штыком и мотком, сталкер оперативно нанес на обе руки черный скотч и вернул инструменты командиру. Он мог бы воткнуть лезвие прямо в глаз заносчивому рубежнику. Мог бы перерезать ему глотку и посмотреть, как сержант будет захлебываться собственной кровью. Мог бы. Но знал, что не проживет после этого и двух минут: его в мгновение ока нашпигуют свинцом, справедливо записав во враги группировки. Поэтому он просто выполнил приказ и удалился восвояси, отойдя от Дзержинского метров на пять.

– Слышь, – позвал его околачивавшийся неподалеку пулеметчик, то и дело сканировавший все вокруг на наличие угрозы. – Позывной – не кличка. Это не одно и то же. Это не новое сталкерское имя, ясно?

– Ага, – лениво отозвался Седой.

– Просто некоторые фамилии хрен выговоришь. Как завернут какое-нибудь… Типа Ахренетьневстаенко. Пока такое выговоришь – пять раз грохнут.

На том разговоры временно закончились. Решив больше не терять время попусту, рубежники в порядке очереди перемотали портянки, не забывая контролировать обстановку вокруг.

– Э, мужики! – позвал новых напарников Седой. – Носки у кого-нить есть?

– Носки? – переспросил Карач.

– Ты че, дебил? – поддержал его Иванцов. – Нахрена нужны носки, когда есть портянки? Их же можно носить… Ну, дня три точно. А носки твои? Сколько, а? Прям опытный сталкер, шо трындец!

– Знаешь, мотать портянки еще надо уметь, – парировал бродяга.

– Знаешь, – передразнил его снайпер. – Учиться никто не запрещал. Понял?

– Так, – вклинился однорукий. – Отставить разговоры! Ты, – в чем-то вымазанный палец сержанта указал на Седого. – Ты – не боец, ясно тебе? Ты – наша премия. За каждого из списка дают премию. Так что радуйся, что ты живой, мясо. Пойдешь так. Разотрешь ноги – твои проблемы, ясно?

– Ага, – угрюмо отозвался скиталец. Премия, значит?

Черные на каждом углу кричали: «Мы – не сталкеры!» Для них поиск артефактов был не смыслом жизни, а необходимым злом, без которого в Зоне попросту не продержаться. Сталкеры были для бойцов «Рубежа» низшими существами. Мелочными и жалкими недочеловеками, которых заботила только собственная шкура. Ничтожными созданиями, которые боялись отдать жизнь за правое дело и были неспособны посвятить себя защите внешнего мира от враждебных обитателей Зоны. Но где-то там, глубоко в недрах своей гнилой души, рубежники все равно оставались сталкерами. Как и все, они начинали с поиска артефактов. Как и все, они подсели на самый тяжелый наркотик этого мира: жажду различных благ, будь то деньги или дополнительное снаряжение. Неутолимую жажду, которая рано или поздно проникает в голову каждого бродяги. Проникает – и надежно закрепляется, впиваясь в пульсирующую мякоть мозга своими маленькими хоботками и настраивая скитальца на новый лад. И с той самой минуты единственной целью в жизни бродяги Зоны становится обогащение…

– Да ну вас с вашими портянками… – одними губами произнес Седой. Стянув с плеч полупустой рюкзак, он выудил из поклажи чудом уцелевшую флягу с водкой. Бродяга уже хотел было отвинтить крышку, но его остановил грозный выкрик сержанта, сравнимый с раскатом грома в сухую, не предвещавшую беды погоду:

– Стоять! Это еще че такое?! Это водка?!

– Водка, – кивнул сталкер, непроизвольно вздрогнув.

– Отставить водку! – прорычал однорукий. – Сто грамм перед едой, больше – премиальные. Усек?!

– Усек, товарищ сержант, – угрюмо откликнулся скиталец, пряча флягу обратно в рюкзак.

– Граждане алкоголики и тунеядцы… – посетовал командир отряда.

Несколько секунд он провел в тишине и спокойствии, жуя губу и, очевидно, что-то обдумывая. А потом его как будто кипятком ошпарило – дернулся, спохватился и закричал:

– Шум, че со связью?

Но ответа не последовало.

– Шум? Шумейко! Куда этот урод делся?! Только что тут был!

– Да не ссы, товарищ сержант, я тут! – отозвался пулеметчик из-за дерева слева от командира. – Отлить пошел!

Покончив с малой нуждой, боец «Рубежа» показался на глаза разгневанному Дзержинскому. В течение следующих двух-трех минут однорукий высказывал подчиненному все, что о нем думал, особо не стесняясь в выражениях и буквально бомбардируя Шума четырехэтажной руганью. С честью выдержав настоящее цунами помоев, рядовой поспешно извинился за самоволку и схватился за закрепленную на разгрузке рацию.

– База, прием. База, как слышно? База, вашу ж мать?! Не, товарищ сержант. – Пулеметчик разочарованно покачал головой. – Глухо, шо в танке. Нормальную связь зажали, гондурасы… Крысы штабные.

– Сам ты крыса, – огрызнулся Дзержинский. – Командованию виднее. Так что закрой свой гребаный хлебальник – и чтоб я больше такого не слышал, усек?

– Усек, товарищ сержант… – угрюмо кивнул пулеметчик.

– Так… – протянул сержант, задумчиво почесав подбородок. – Кожевников, Караченко! Чешите сюда! Значит так, бойцы: щас берете вторую рацию – и минут пятнадцать трындуете четко вперед, ясно? Вдвоем быстрее, чем всей толпой.

– Товарищ сержант, – почесав затылок обломанными и грязными ногтями, обратился к старшему Седой. – А какая нахрен разница? Шо двое, шо пятеро. Аномалиям положить…

– Отставить, сука! – взорвался Дзержинский, просверлив нерадивого подчиненного взглядом. И в его глазах среди бушевавшего красного моря злости сталкер увидел маленькие ростки черного страха. Пространственная аномалия. Вот чего боялся однорукий рубежник. Он боялся закончить, как напарники того бродяги-каннибала. Боялся быть убитым своими же, быть съеденным на ужин. И эта боязнь толкала его на поспешные, необдуманные решения. В тот момент Седой понял: сержант Дзержинский не был прирожденным командиром. Он был человеком, пробившимся к этой должности через чужие трупы. Он умел предавать, умел сдавать товарищей командованию, возможно, умел убивать. Но он не умел сохранять хладнокровие и трезвый рассудок во что бы то ни стало. Такой командир рано или поздно загонит своих людей в могилу…

– Пошли, – бросил Карач, толкнув Седого в плечо. – Вдвоем правда быстрее.

– Да ни хрена не быстрее, – удрученно ответил тот.

Рубежник не удостоил сталкера ответом. Приняв из рук пулеметчика Шума запасную рацию, он махнул бродяге рукой.

– Рюкзаки скидывайте, – приказал Дзержинский. – Налегке пойдете. Так быстрее.

– Да не ссы, Феликс, – ухмыльнулся Карач. – Не кинем…

– Рюкзаки на землю! – прорычал сержант. Пальцы его единственной руки намертво вцепились в рукоятку АКСУ, висящего на перекинутом через шею ремне. Пулеметчик навел на Седого свой РПК-74. Даже Иванцов вмиг перестал свистеть, перехватив СВД и утопив приклад в плечо. Они оба были на стороне однорукого. Потому что тоже боялись. Боялись, что разведчики найдут выход из леса и не вернутся за ними. Боялись, что лазутчикам попадется тот самый идеальный серый шар – краеугольный камень истории о пространственной аномалии. Боялись – и потому решили оставить своих товарищей без провизии. Ведь те не смогут далеко уйти без еды и воды.

– Ладно, – выдохнул Карач, подняв руки вверх. – Порядок, мужики. Оставим рюкзаки.

Расстегнув карабин на груди, черный стянул лямки, и его поклажа шлепнулась в траву, будто мешок с картошкой. Недолго думая, Седой последовал его примеру. Другого выхода у него все равно не было – обстановка накалялась с каждой секундой и в любой момент грозила обернуться перестрелкой…

Нет. Не перестрелкой.

Расстрелом.

Сталкер и Карач ничего бы не успели сделать. Их бы превратили в решето, заклеймили как предателей, обобрали и бросили на поживу мутантам. Так что единственный способ пережить этот день – выполнять приказы.

– Не подведи, Саня, – почти выплюнул Дзержинский.

– Не ссы, Феликс, – отозвался Карач. – Не кинем…

Повернувшись к сержанту спиной, он сделал пару шагов и вдруг застыл на месте.

– Тьфу! Чуть не забыл! – спохватился рубежник и в один прыжок оказался возле своего рюкзака, так и оставшегося лежать в траве. Расстегнув молнию, черный бесцеремонно вытряхнул содержимое поклажи в траву. Осмотрев рассыпанное перед ним добро, боец группировки выхватил из общей кучи темно-зеленый бинокль с тонким ремешком. Прибор однозначно переживал не лучшие дни: весь его корпус был испещрен царапинами, как обычно покрыто шрамами тело умудренного годами воина древности, а на одном окуляре виднелось, словно бельмо на глазу, засохшее коричневое пятно: не то жир, не то грязь. Но устройство свое еще не отслужило, поэтому незамедлительно перекочевало на шею бойца. Собрав свои пожитки и застегнув рюкзак, Карач поднялся на ноги и двинулся в путь. Седой пошел следом, держась от него на расстоянии двух-трех метров.

– Че, уже премию не жалко?.. – прошептал он, не в силах совладать с обуревавшим его гневом.

– Ты – в первую очередь, мясо, – буркнул впереди идущий Караченко, боязливо поглядывая на компас. – Не забывай об этом, ага? А то развелось тута. Мы, типа, сталкеры, мы крутые…

– Ты не вспомнил, куда нам идти, Сусанин? – спросил Седой, решив перевести разговор в другое русло.

– Ты можешь идти нахрен, – осклабился черный, запустив гильзу так далеко, как только мог.

– Знаешь, может, тогда я вперед пойду?

– С какого это?

– Я ж мясо, забыл?

– Ну трындуй, трындуй. – Карач застыл на месте, пропуская более опытного напарника.

Вдохнув полной грудью, Седой пружинящей походкой двинулся к упавшему маркеру. Подобрал, взвесил в руке. Перевел взгляд на наручный компас. Стрелка спокойно нарезала круги по циферблату – значит, впереди аномалий не было. Аккуратно, будто под ногами была не застеленная травой земля, а покрытая тонким слоем льда река, сталкер продолжил путь. Шаг за шагом, метр за метром он продвигался вперед, внимательно следя за поведением компаса. Еще немного… Еще пару шагов…

Стрелка пугливо завертелась вокруг своей оси, настоятельно советуя повернуть назад.

Сейчас!

Седой остановился, примериваясь и выискивая видные невооруженным глазом признаки аномалий. А затем длинным, амплитудным движением отправил гильзу в полет. Наконец-то сталкеру выпал шанс реабилитироваться! Проявить себя после стольких ведер витиеватых оскорблений, вылитых ему прямо на голову. Доказать, что он не просто радиоактивное мясо. Что он не зря попал в список Колесника. И заодно наглядно продемонстрировать разницу между опытным скитальцем и дерганным, зашуганным рубежником. Караченко видел аномалии там, где их не было, и со страху бросал слишком много гильз. Седой же знал, когда стоило проверить путь маркером, а когда в этом не было нужды. Знал, когда можно было идти быстро, а когда следовало сбавить темп. За долгие месяцы скитаний по Зоне он научился доверять компасу и собственным глазам, а не поддаваться эмоциям и внутренним страхам, рисовавшим опасность на пустом месте.

Сталкер быстро потерял счет времени. Весь его мир сузился до узкой сероватой тропинки перед глазами, усеянной коричневыми колоннами деревьев, как шкура молодого дикобраза иголками. Рядовой Караченко же сконцентрировался на наблюдении за окрестностями, держа автомат наизготовку и изредка переводя взгляд на старые командирские часы. Так прошло пять минут. Потом десять…

– Стоп, – скомандовал Седой, подняв вверх сжатую в кулак руку. – Дальше не пройдем.

– С хрена ли? – поинтересовался Карач, выглядывая из-за спины напарника.

– Смотри туда, на двенадцать, – палец сталкера указал направление. – Видишь? Клякса вон та. «Динамит». Он там, дальше – «сияние». На час видишь? По ходу, еще одно. Нет, знаешь, не одно… Целых четыре. Так… Это еще что за дерьмо? – Бродяга прищурился, внимательно разглядывая притаившуюся прямо под деревом аномалию. Тень от свисавшей вниз листвы обеспечила ловушке неплохое прикрытие, мешая точно определить ее разновидность. – Или «пылесос», или «центрифуга». Может, и «адская»…

– А там че? На десять часов… – начал было рубежник, но вовремя осекся. – Нда, сам вижу. Слева – звездец.

Часов на десять-одиннадцать улеглись сразу два «пылесоса», проскочить через которые нечего и пытаться. Рядом с ними, почти впритык, потрескивали электрическими разрядами «сияния», издевательски переливаясь оттенками синего и зеленого. Судя по всему, сталкер и черный наткнулись на крайне редкое явление: аномальное поле прямо посреди леса. А где поле – там и артефакты…

– Будем сворачивать, – уверенно сказал Карач.

– А арты? – поспешно спросил Седой. – Может, найдем чего…

– Пошли к чертям твои арты! – прорычал рубежник, больно ткнув бродяге прямо между лопаток дулом автомата.

– Ясно… Значит, будем обходить слева, – ответил сталкер, сморщившись от резкой боли. Пальцы на его правой руке задрожали, самовольно отбив по рукоятке АКМ продолжительную барабанную дробь. – Твою ж мать… А… Знаешь, а как твои поймут, куда идти?

– Не ссы, – на порядок спокойнее отозвался черный. Седой и оглянуться не успел, как к ближайшему дереву подлетела гильза. Выждав пару секунд, Караченко подскочил к упавшему маркеру. Оставив автомат болтаться на ремне, рубежник вытащил из ножен, пришитых к левому боку разгрузки, боевой нож. Придирчиво осмотрев лезвие, черный несколькими четкими, выверенными движениями оставил метку на древесной коре, дополнив ее указывающей влево стрелкой.

– Вот терь поймут, – заявил довольный своей работой Карач. – Пошли.

– Пошли, ниндзя, блин, – хохотнул Седой.

– Чемпион Киева по спортивному ножевому бою, – похвастался боец «Рубежа», спрятав нож и привычно став в двух-трех метрах за спиной сталкера.

– Ну, поехали… – прошептал проводник, запустив пальцы в мешочек с гильзами. Вытащил маркер. Дотошно осмотрел местность слева от аномального поля и осуществил бросок.

На месте падения гильзы вырос огненный купол, накрыв колыхнувшуюся от легкого ветерка траву. Уже через секунду он лопнул с характерным хлопком, не оставив после себя ничего, кроме неровного обгорелого пятна.

Седой отвел было руку для следующего броска, решив взять чуть правее, но вдруг остановился, пытливо рассматривая простиравшийся перед ним пейзаж.

– Че там? – В голосе Карача сквозило недовольство. – Че застыл?

– А ты сам глянь, – посоветовал ему сталкер, указав пальцем вперед. – Вон, метров пятьдесят. Смотри. Видишь?

– Неа, – признался черный. – Ни хрена не вижу.

– Там все. Все в этих гребаных «центрифугах». Знаешь, мы задолбаемся эту кодлу обходить. Надо идти в другую сторону.

– Уверен? – с нотками подозрения спросил Караченко.

– Не веришь – трындуй сам смотреть, – с нескрываемым презрением ответил Седой.

– Да ну нахрен. Обойдем с другой стороны.

Вытащив нож, рубежник на скорую руку подправил метку, дорисовав стрелку вправо и забраковав указатель влево двумя косыми линиями, образовавшими не очень ровный крест.

Попытка номер два оказалась гораздо успешнее. Под чутким руководством Седого разведчики прошли по самому краю аномального поля, игнорируя как отдаленный стрекот автоматов, так и разбросанные среди аномалий «батоны», которые как будто пытались подманить жадных людей своим мерцанием. Исходивший от артефактов свет мозолил сталкеру глаза, а внутренний голос непрестанно шептал ему на ухо: «Это же поле! Там могут быть не только „батоны“. Помнишь, что говорил сержант? „Рубежу“ нужны ценные артефакты. Хочешь выслужиться? Хочешь доказать этим долбозвонам, что ты – не просто мясо? Так иди в поле, сталкер! Иди – и принеси этим гнойным гондурасам то, что им нужно!» Но скиталец не поддавался на эти уловки. Пусть и с большим трудом, но он заставил себя сконцентрироваться на главной задаче: добраться до базы черных. Выйти из этого леса живым.

– Эй, ты! – крикнул Карач.

Седой машинально застыл, обернувшись через левое плечо. Но напарник обращался вовсе не к нему. Позади, совсем рядом с парой «пылесосов», возникла хорошо знакомая фигура.

Комично топорщащаяся в нескольких местах грязно-оливковая куртка от костюма «Горка» – одного из самых дорогих комплектов одежды в Зоне. Нагруженная под завязку ременно-плечевая система. АК-74 со сложенным металлическим прикладом, опущенный дулом в землю. Полные тактические перчатки, подобранные под цвет куртки. Черный скотч на обеих руках. Красноватая от сильного недуга кожа. Несколько спутанных клочков волос, торчащих из плешивой головы. Широкий розоватый шрам на правой брови. И, конечно же, фирменный взгляд. Красные глаза и серые зрачки – два круглых сосуда, наполненных болью и огнем, который разожгла в теле больного ударная доза военных стимуляторов. Да, а ведь без этих волшебных пилюль, работавших в связке с артефактами, Упырь, наверное, не смог бы даже подняться со спального мешка. Иронично, но жизнь самого опытного сталкера в Зоне целиком и полностью зависела от медикаментов, чудодейственных минералов и…

Приглядевшись, Седой заметил кое-что еще.

Большинство скитальцев при упоминании экзоскелета в первую очередь представят механизированный металлический каркас, в несколько раз увеличивающий физические возможности человека. Нести больше, бить сильнее и, возможно, бежать быстрее – мечта любого охотника за артефактами. Вот только в последнее время эта мечта стала все реже и реже появляться в ассортименте у торговцев. Совпадение, но Седой во время своего отпуска совершенно случайно наткнулся на занимательную новость: не так давно американским военным передали крупную партию перспективных экзоскелетов для тестирования в полевых условиях. Судя по всему, в Зоне эти роботизированные костюмы проходили что-то вроде испытательного срока. Потому что суровая, изъеденная аномалиями и радиацией чернобыльская земля как нельзя лучше подходила для выявления их недостатков. И незримые Хозяева этим активно пользовались, поставляя механизированные каркасы малыми партиями, которые быстро расхватывали группировки на пару с состоятельными сталкерами. Но теперь…

Теперь в Зоне остались только пассивные экзоскелеты – легкие, не требующие ни смазки, ни специальных условий хранения, но морально устаревшие и уже не способные конкурировать со своими механическими собратьями. Со стороны эти агрегаты походили на футуристические штаны на подтяжках, где роль штанин выполняли несколько жестких пластин, скрепленных в единое целое ремнями на пряжках. В них не было никакой электроники, они не увеличивали физические возможности человека, а всего лишь уменьшали нагрузку на опорно-двигательную систему. Существенный бонус, но не идущий ни в какое сравнение с заоблачными ожиданиями сталкеров, приобретающих за кругленькую сумму скелет своей мечты.

– Это… Это ж Упырь! – воскликнул Караченко. – Эй, Упырь! Ты какого хрена здесь делаешь?! Где остальные?!

– Он тоже в списке? – поинтересовался Седой.

– Конечно! Еще бы он не был в списке! Упырь! Але! Я спрашиваю, хрена ты тут делаешь?!

Знаменитый скиталец Зоны не ответил. Он просто стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу и внимательно разглядывая разведчиков с ног до головы. А потом повернулся к ним спиной и ушел, выставив перед собой руку с растопыренными пальцами.

– Пошли, – бросил Седой. – Это не наше дело.

– А если он предатель?! – Карач развернулся к проводнику, заглянув ему прямо в глаза. – А? А мы его упустили. Да нас! Да нас за это…

– Знаешь, тогда иди, догони его и спроси, – буркнул сталкер, отвернувшись от черного. Запустив гильзу, он просто пошел вперед, предоставив рубежнику выбор между исполнением приказа сержанта и поимкой гипотетического дезертира.

Взгляд рядового Караченко заметался между двумя скитальцами, между двумя ускользавшими от него возможностями. Между шансом вернуть свое добро, залежавшееся у оставшихся позади товарищей, и шансом послужить делу «Рубежа», пристрелив подлого труса, позорно убежавшего в леса. Решать нужно было быстро. Быстро – и наверняка.

– Ну и пошел ты. – Карач смачно сплюнул в траву и, поправив завернувшийся тактический ремень, натиравший шею, зашагал вслед за Седым. И только через пару минут ходьбы он вдруг всполошился, посмотрев на часы и чуть было не споткнувшись о попавшийся под ноги булыжник.

– Эй! – выпалил рубежник. – Стой! Надо мужиков звать.

Не говоря ни слова, проводник застыл на месте. Осмотрелся, водя дулом автомата по направлению взгляда.

Чисто. Вроде бы никого.

Шумно переведя дыхание, Седой уселся на корточки, что-то бормоча себе под нос. Стоило отпустить рукоятку «калаша», позволив автомату безвольным грузом повиснуть на шее сталкера, как правая рука бродяги снова затряслась.

– Да что ж такое? – прошелестел охотник за артефактами, сжав пятерню в кулак с такой силой, что костяшки побелели, а обломанные ногти впились в ладонь – хорошо хоть не до крови.

– Прием? Феликс? Прием! Товарищ сержант? – Караченко тем временем пытался совладать с рацией. Что-то в Зоне мешало нормальной связи. Может быть, пресловутая аномальная энергия. Может, какие-то глушилки. Существовала масса самых разнообразных теорий, но какая из них правда – знали, наверное, только они. Хозяева этого проклятого места. Те, кто заварил всю эту кровавую кашу. – Как слышно? Трындец! – Рубежник от души размахнулся, чуть было не разбив устройство связи об землю – благо успел вовремя совладать с эмоциями. – Подымайся, сталкер. Надо… Надо идти назад. Связь сдохла, сука… По ходу, больше полкилометра прошляпали.

– Так он сказал: идите пятнадцать минут, – пожал плечами Седой. – Мы и пошли.

– Восемнадцать, а не пятнадцать, – поправил его Карач.

– Он говорил – пятнадцать.

– А мы прошли восемнадцать. Соберись!

Делать нечего – пришлось идти обратно, вернувшись к аномальному полю. Упыря к тому времени уже и след простыл. На секунду Караченко призадумался: а правильно ли он поступил, отпустив легенду Зоны и так и не докопавшись до сути? Одинокого рубежника можно встретить нечасто: либо он потерял троих товарищей в жестоком бою, либо позорно дезертировал. К тому же знаменитый сталкер вел себя как-то слишком подозрительно…

– Нет, – тряхнув головой, сказал сам себе черный. Упырь – не его забота. Его задача – выполнять приказы сержанта. Потому что он в первую очередь солдат, а солдатам не положено думать.

– Доставай лучше рацию, – посоветовал ему Седой.

В этот раз рубежник не стал пререкаться. Схватив устройство связи, он наконец-то смог связаться с ожидавшими вдалеке товарищами.

– Ждем. Щас подойдут, – сообщил Караченко после короткого диалога с сержантом. Сталкер даже не слушал, о чем они говорили, – у него своих забот было по горло. Правая рука все еще жила своей жизнью, дрожа, будто от озноба, живот требовательно урчал, устав от бесконечной ходьбы по лесу, а разум настойчиво рекомендовал принять на грудь грамм сто водки – успокоить расшалившиеся нервы.

Оставшиеся позади рубежники показались на горизонте спустя минут двадцать. Первым шел сержант Дзержинский, взяв на себя нелегкие обязанности проводника. Из-за его плеча выглядывала СВД Иванцова, готового в любой момент прикрыть командира. Фланги и тыл остались за Шумом и его РПК-74. Рюкзак Караченко тащил на себе широкоплечий снайпер, а неприлично худая поклажа Седого висела на приподнятом плече пулеметчика. Но не успели разведчики обрадоваться появлению товарищей, как рядовой Шумейко вдруг остановился и во все горло прокричал:

– На три часа!

Проснулся зажатый в его руках РПК-74, выпустив короткую очередь в указанном направлении. Все пятеро мигом оказались на земле, спасаясь от ответного огня. Избавившись от стеснявшего движения рюкзака Седого, который все время норовил сползти на локоть, Шум дал по противнику длинную очередь, прижимая его к земле настоящим ураганом из свинца и стали. Автомат Дзержинского то и дело плевался короткими очередями, поддерживая пулеметчика. Карач водил стволом АК-105, пытаясь высмотреть вражеские силуэты среди деревьев и кустов. Седой и Иванцов пошли другим путем. Неслышно приземлились на сухой грунт две гильзы. Одна – возле дерева, которое выбрал в качестве укрытия сталкер. Вторая – недалеко от высоких зарослей кустарника, к которым со всех ног припустил снайпер.

– А, пустой! – во все горло крикнул Шум. «Калаши» сержанта и Караченко активно заработали, давая пулеметчику время на перезарядку.

Залегший возле куста Иванцов изготовился к стрельбе и приник к оптическому прицелу, прижавшись щекой к прикладу. У него была всего пара секунд, чтобы отыскать противника среди деревьев. Пара секунд, пока врага прижимали огнем, заставляя зарываться в землю и молиться, чтобы в него не попали. И снайпер с этой задачей справился на отлично.

– Вон ты где, гондон. – Уголки губ рубежника растянулись в улыбке.

Человек в драном камуфляже ГПСУ лежал под деревом, боясь приподнять голову. Опознавательных знаков на нем не было – значит, враг. Неприцельный огонь черных только задевал рюкзак, судя по небольшим дырочкам на ткани поклажи. Самому противнику пули не наносили никакого ущерба. И снайпер твердо вознамерился это исправить…

АКСУ Дзержинского внезапно смолк. Шумейко все еще возился с пулеметом, а Караченко ни с того ни с сего схватился за рацию.

Иванцов плавно потянул спусковой крючок.

Выстрел! Судя по всему, в молоко.

– Да твою мать! – выпалил черный. – Соберись!

Пользуясь замешательством рубежников, противник приподнял голову. Упер приклад давно не видевшего ни чистки, ни смазки АКМ в плечо. Закрыл глаз, прицеливаясь.

– Не стрелять! – что есть мочи закричал сержант.

Но было уже поздно.

Глухо хлопнула СВД – и неизвестный сталкер уткнулся лицом в землю.

– Не стрелять, сука! – прорычал однорукий и схватился за переданную пулеметчиком рацию. – Живые там?!

– По ходу… – неуверенно проскрипело устройство.

– Иванцов, гондурасина ты гнилая, – прошипел Дзержинский, поднимаясь на ноги. – Ты какого хрена стрелял?! Снайпер фигов!

– Виноват, товарищ сержант! – поспешил оправдаться тот, вскочив на свои две. – А че, кто там?

– Кто-кто? Свои!

– Как свои? – Глаза снайпера-здоровяка стали похожи на две тарелки. – Я ж… Я ж… Да не было на нем…

– Э, Палывода, – позвал сержант, активировав рацию. – С вами мясо было?

– Че? Какое мясо?

– Сталкер.

– А! Был. Вот, щас ищем. Как бы не слинял, собака!

Раздосадованно мотнув головой, однорукий молча протянул устройство связи стоявшему на коленях Шуму.

– Да подожди ты! – процедил тот, борясь с заклинившим пулеметом. Из затворной рамы торчала вбок стреляная гильза, не успевшая вовремя вылететь. Шумейко, матерясь как сапожник, пытался отдернуть затвор назад, но у него ничего не выходило.

– По гильзе бей, дятел, – посоветовал сержант, кинув рацию в траву рядом с незадачливым пулеметчиком.

Последовав рекомендациям командира, Шум с третьей попытки выбил пробку, мешавшую затвору вернуться в крайнее переднее положение.

– Спецназ, блин, – проворчал однорукий, пнув валявшуюся под ногами гильзу.

Седой, убедившись, что бой окончен, выскользнул из-за дерева и первым делом устремился на поиски своей поклажи, чуть было не задев плечом стоявшего на пути Дзержинского. Добравшись до рюкзака, сталкер первым же делом расстегнул молнию и проверил немногочисленные пожитки. К счастью, все было в целости и сохранности. Чуть погодя к нему присоединился Карач, разыскивавший собственный ранец. А вскоре показались и люди, с которыми черные ошибочно вступили в перестрелку. Их осталось всего двое. Один – коренастый, с квадратной челюстью, в американском «Мультикаме» и с АК-74М, оснащенным подствольным гранатометом, зажатым в похожих на два ковша руках. Второй, напротив, был чахлого телосложения, в мешковатом камуфляже явно на размер больше и с АК-74 на вооружении. Его голову прикрывал дырявый армейский шлем, нисколько не скрывая обезображенного рытвинами морщинистого лица. На вид этому человеку было слегка за пятьдесят – преклонный по меркам сталкеров возраст.

– Ну и кто из вас, долбодятлов, начал пальбу? – спросил старик, обведя отряд Дзержинского недовольным взглядом.

– Слышь, отец, – ответил сержант. – Давай отложим разборки на потом, ага?

– Слушай ты, калека. Шоб ты знал, я только что остался без премии. Твои… Бойцы завалили моего сталкера. Моего. Сталкера.

– А с хрена вы ему скотч не дали, а? – подключился Шумейко. – Твой косяк, дед! Я че, знаю, кто это? Шарится тут. Стволом тыкает.

– Во-во, – согласился Иванцов. – Думаешь, у нас было время рассматривать его хлебало? «О, не, этот из списка, по нему нельзя стрелять, пусть убивает!» Че, так надо было, а? Ты давай не гони на нас! Понял, удод?

– Ты не охренел, свистюк?! – Глаза пожилого рубежника недовольно уставились на снайпера, скользнув взглядом по закинутой на плечо СВД. – Ты его грохнул, да?

– Да, я, – заиграв желваками, отозвался тот. – И че?

– Рот закрой, снайпер ты гребаный! – осадил Иванцова Дзержинский. – Не хватало еще друг друга перестрелять! На радость чертовому мясу и всей этой гребаной Зоне!

– Марксман он, а не снайпер, – старик поспешил поправить однорукого. – Снайпер фигачит метров с восьмисот минимум. Минимум! – Боец «Рубежа» поднял вверх указательный палец. – А этот…

– Да хоть хренсман! – калека оборвал его резким взмахом руки. – Слышь, Палывода, кончай трындеть не по теме. Давай так… – Дзержинский шумно перевел дух. – Щас выйдем из этого леса, дотелепаем до базы. Потом тебе это, – сержант указал большим пальцем за спину, – возместим. Идет?

– Ладно… Хорошо. Идет, – согласился тот, трезво оценив ситуацию. Его отряд был в меньшинстве: двое против пятерых. Продолжит выводить бойцов однорукого из себя – и его как пить дать нашпигуют свинцом. И глазом моргнуть не успеет. Командование все равно ничего не узнает и не сможет никого призвать к ответственности с последующим показательным расстрелом. Палывода просто исчезнет где-то в глухих дебрях дремучего леса. Как будто его никогда и не было…

– От, другой разговор! – приободрился Дзержинский. – Так… Вы откуда шли?

– Слышь, – шепнул Караченко сидевшему рядом Седому. – Я, это, тут вспомнил… Ты Упыря видел? Это… Ну… Лучевая? Острая, да? Он все, гаплык?

– Была бы острая – никуда б он не ходил, – ответил сталкер, набивая рот галетами из уцелевшего после нападения мародеров сухого пайка. – Арты тормозят ее. Знаешь, они… Короче, не дают его сожрать. Но оно все равно прогрессирует. Еще немного пошатается тут – и сляжет. И все. И звезда. – Бродяга выдержал небольшую паузу. – А оно тебе накой?

– Да так, – отмахнулся Карач. – Пытаюсь понять, какого хрена ему понадобилось на поле и где все-таки его отряд, если он вообще был.

– Да забей, – порекомендовал Седой. – На хрена те этот Упырь нужен?

– Эй вы, двое! – Дзержинский краем глаза уловил не занятых делом Караченко и Кожевникова. – Не спать! За правым флангом кто следить будет?!

– Есть, – нестройным хором отозвались те, вскинув автоматы и занявшись наблюдением за выделенным им участком леса.

– Короче, – произнес Палывода, вытащив из рюкзака сложенную военную карту Зоны и взвалив поклажу обратно на плечи. – КПП на Помойке мы оставили. Он же теперь нахрен не нужен, да? Ну, ты и сам в курсе… Меня оттуда перевели в отряд сержанта Ишаченко. Как раз одного не хватало. Совпадение…

– Так ты – рядовой? – поспешил уточнить Дзержинский.

– Да это ваще не важно, – отмахнулся старик. – Теперь я командую этим… Отрядом. Так вот. Перевели сегодня утром. Я до этого немного пошарился по…

– Давай ближе к делу, – поторопил его черный-инвалид.

– Ладно, ладно. Короче, сержант собрал нас – и сказал… Да мало че сказал. Пойдем куда-то на окраины, там где-то склад, его надо открыть. Че-то такое. Подробности мне никто не рассказывал. Я ж для них чужой. Уже тогда… – Пожилой рубежник сделал короткую передышку, шумно прочистив горло. – Короче, от этого дельца тянуло дерьмом с самого начала. Никто ни хрена не знает, куда-то трындуем непонятно зачем. Вроде на склад, а вроде и нет. Ввосьмером шли. Двумя отрядами. Вот как думаешь, можно ввосьмером обшмонать склад какого-нибудь торгаша, а?

– Не думаю. Барыги ж запасливые, собаки…

– Барыги краденым торгуют. На будущее.

– Ты меня жизни не учи, отец, – прошипел Дзержинский. Его зрачки сузились, а тело сжалось, словно пружина. В один миг преобразившись, сержант стал похож на готового к броску зверя. Казалось, еще одно неосторожно брошенное слово – и калека с диким, утробным ревом превратит старика в кровавое решето. – Давай. Рассказывай. Че ты видел?

– Ишак, наш сержант, был проводником, – непроизвольно сделав шаг назад, продолжил Палывода. – Он, по ходу, главный был. Рулил всем. Второй, Терещенко, его слушался как собака. Даже не пикнул ни хрена. Короче, мы шли сюда, – затянутый в рваную оливковую перчатку палец указал на клочок аномальной территории на самом краю Зоны. – Видишь? Кэмэ четыре на восток от Заставы. Может, пять. Сначала я верил, что там склад. Крота какого-нибудь. А че, могло быть. Как раз такое место. Ну, никогда не слышал, чтоб там кто-то ходил. Мы шли, шли – а потом остановились! Я уже не втыкал: мы склад ищем или че? Я понять не мог, че вообще происходит! Ишак достал какую-то хрень. Типа сотового. Но какой, в жопу, сотовый может быть в Зоне? Тут же ни связи, ни хрена! Сержант, по ходу, что-то отправил по этой штуке – и приказал ждать. Кого ждать, чего ждать? Никто ни хрена не объяснил. Ждали десять минут. Ни хрена. Ждали двадцать. Ни хрена. У Ишака, по ходу, совсем крыша поехала. Приказал идти вперед. Мы продвинулись совсем чуть-чуть, на от такую капельку, – пожилой рядовой жестом показал, насколько малое расстояние они преодолели. – И все. Лес кончился! Вот тогда я… – Старик вдруг запнулся. Прокашлялся в сжатый кулак. Утер рукавом шмыгнувший нос. – Короче, нет там никакого склада, товарищ сержант. Там… Колючка, пулеметные вышки и еще колючка. До хрена колючки. Там какой-то секретный объект. Наполовину там, наполовину – здесь. Выход на Большую землю, проход в Зону. Понял?

– Ни черта не понял, – мотнул головой однорукий сержант.

– Ну… – замялся его собеседник. – Как те объяснить? Там… Комплекс. Научный, военный – хрен его знает. Мелкий, даже не кэмэ на кэмэ. Я б сказал… Ну, хрен его знает, пятьсот на пятьсот. Не. Больше, наверное. Там одно здание и охрана.

– Ну, и че? Мы в курсе, что ученых куда-то перевели. Не могли ж они бросить свои долбаные открытия. Вот, по ходу, туда и перевели. И че дальше?

– Дальше то, что никакого склада не было.

– Это и так понятно…

– Да дослушай ты! – Палывода грозно подался вперед. Былую неуверенность, читавшуюся в каждом его движении, как рукой сняло. – Мы. Не. Искали. Склад. Не было никакого склада, ясно?! Его там никогда не было! С самого начала мы шли не за хабаром для клана! Этот Ишаченко, щенок… Он там кого-то ждал. Я уже говорил, да? Вот, не дождался – и ломанулся смотреть, в чем дело. Че это за фигня такая. А потом…

– Это… – протянул Палывода, залегший возле непроходимого куста. – Это че еще за?..

– Не твое дело, боец, – ответил лежавший чуть поодаль Ишак.

– Хреновая идея, – подал голос сержант Терещенко, умостившийся рядом с Ишаченко. – Ой, хреновая…

До неизвестного комплекса было метров пятьсот, не больше. Лес вокруг него был вырублен под корень – видимо, чтобы не мешать обзору пулеметчиков.

Старик мог дать руку на отсечение, что черных уже заметили. Прямо сейчас из каждой вышки за ними через узкую щель, из которой выглядывали увесистые дула крупнокалиберных орудий, наблюдало по паре внимательных глаз. Но охрана не спешила открывать огонь. Может, они просто ждали приказа. А может, хотели для начала разгадать намерения рубежников. Хотели посмотреть, что будут делать бойцы группировки: повернут назад, поняв, что комплекс им не по зубам, или пойдут на штурм. Убегут, поджав хвосты, или самоотверженно бросятся вперед, стреляя по бронированным вышкам из всего, что есть. Может быть, они случайно набрели на этот практически неприступный по меркам Зоны объект. А может, их задача – перебить укрывавшуюся в башнях охрану и, преодолев забор из щедро натянутой между огневыми точками колючей проволоки, ворваться на территории комплекса. Добраться до того странного здания-полусферы, похожего на вбитый в землю футбольный мяч, и захватить его во что бы то ни стало, сметая все на своем пути и не считаясь с потерями.

– Слышь, Ишак? – позвал Терещенко. – Давай валить отсюда, а? Они ж ща шмалять начнут.

– Не ссы, – прошелестел тот. – Они в курсе, что мы туда не пойдем. Да мы ж не долбодятлы, там стопудово мины. Меня вот другое колышет…

В его руках снова возникло черное устройство, похожее на современный телефон. Стоило черному нажать на кнопку на правом боку прибора, как экран мигом зажегся, подсветив синим заросшее щетиной лицо.

– Ну давай, старый хрыч, – взмолился сержант, тряся зажатое в руках устройство. – Только не говори, что ты нас кинул. Ну, давай, давай, давай! Сука!

– Ишак, – с нажимом произнес Терещенко. – Надо. Валить. Сильно долго маячим. Нас кинули. Смирись! Давай ноги в руки – и бегом отсюда.

– Заткнись нахрен, Тетерев! – осадил его Ишаченко. – Я не для того перся сюда через всю Зону, чтобы вот так просто…

Резкий хлопок – и голова Ишака, хрустнув шеей, дернулась назад. Из нее, расколов череп, вылетела деформированная пуля. Сержант обмяк, уткнувшись лицом в девайс.

– Твою мать! – выпалил Терещенко, вжимаясь в землю. – Валим! Шухер, мужики!

Зеленка метрах в пятистах от здания-мяча зашевелилась. Рубежники отползали в глубь леса, стремясь как можно быстрее убраться подальше от злосчастного комплекса. Но единственное, что они успели сделать – это выдать себя, указав пулеметчикам, куда именно стрелять. И охрана секретного объекта не оплошала, обрушив на черных всю мощь крупнокалиберных пулеметов Владимирова – одних из самых мощных в истории человечества. Пули скашивали одного запаниковавшего бойца «Рубежа» за другим. Свинцовые гостинцы летали по лесу, словно рой потревоженных шершней, стремящихся расквитаться с обидчиком. Черных не могли спасти даже деревья – пули прошивали их насквозь, все равно добираясь до теплой человеческой плоти. Прямо на глазах Палыводы одному из рубежников оторвало руку – пулеметный шершень попал прямо в плечевой сустав. Еще одному пуля угодила в спину, пройдя через рюкзак, как нож сквозь масло. Черный споткнулся и полетел лицом вперед, прямо на куст, ощетинившийся ветками, словно древнеримский строй копьями. Один прут с мерзким чавкающим звуком вошел бойцу группировки в глаз. Не успев даже вскрикнуть, рубежник обмяк и упал на колени. Ветка с хрустом переломилась, и труп свалился в траву, приняв на себя еще несколько пуль.

Древесная кора совсем рядом с головой Палыводы лопнула, осыпав черного трухой. Что-то попало в глаз. Зажмурившись, мужчина инстинктивно схватился за лицо и, споткнувшись, свалился наземь. Все еще ничего не видя, рубежник накрыл голову руками и вжался в сухой грунт, как если бы хотел слиться с ним в единое целое.

Сержант Терещенко на бегу расстегнул карабин на груди и сбросил рюкзак в траву. Он несся сломя голову, петляя среди деревьев и взывая к высшим силам. Впервые за много-много лет он мысленно молил божественную сущность о спасении. Просил сохранить ему жизнь и отвести пулю, на которой было написано его имя. Просил позволить ему убежать и прожить еще один день. Добраться до ближайшего лагеря черных, выпить, утолить голод – и навсегда забыть об этом гиблом месте. Забыть о человеке, которого они должны были встретить. Забыть о сумме, которую им обещали. Забыть обо всем – и стать обычным бойцом «Рубежа».

Но все было тщетно. Бог не пришел сержанту на помощь. Висок Терещенко разлетелся кровавыми брызгами, и он рухнул, как срубленный дуб, навсегда покинув этот мир.

С момента смерти Ишаченко прошло всего-то не больше пятнадцати секунд, а от обоих отрядов уже практически никого не осталось. Стрельба стихла так же стремительно, как и началась.

Разлепив покрасневшие глаза, Палывода медленно приподнял голову. Никого. Ни одной живой души. Вокруг него не было ничего, кроме изувеченного пулями леса и обезображенных тел товарищей. А это могло значить только одно…

«Скоро здесь будет группа зачистки», – внезапное осознание ударило в голову черного, принуждая к действию. Нужно бежать. Хватать ноги в руки, как говорил Тетерев, и убираться как можно дальше. Люди, которые придут за ним, – профессионалы. Не сталкеры и не анархисты, которые, пожалев лишнюю пулю, пройдут мимо притворившегося мертвым старика. Нет. Группа зачистки не успокоится, пока на все сто не удостоверится, что возле охраняемого ими объекта не осталось никого. Ни одного человека и ни одного мутанта. Они не пожалеют никого и ничего.

«Вставай, мешок с дерьмом! – сказал сам себе Палывода. – Вставай, хватай „калаш“ – и давай деру отсюда!» И все бы хорошо, но верного АК-101 рядом не оказалось. Видимо, рубежник потерял его, когда убегал. Искать автомат времени не было. Но с другой стороны, ему ведь нужно было оружие! Как ни крути, он собирался в Зону!

Благо под руку подвернулся лежавший рядом мертвец с АК-74. Сняв оружие, Палывода вскочил на ноги – и побежал. Побежал что было сил, не разбирая дороги и надеясь, что пулеметный огонь не ударит ему в спину. Надеясь, что группа зачистки не рискнет преследовать его там, среди вездесущих аномалий и кровожадных мутантов…

– Потом встретил его, – старик кивком головы указал на своего коренастого напарника. – Он из нашей восьмерки, сержант. Не дезертир. Мы вдвоем… Больше никого не осталось.

– И какого хрена вы вообще туда полезли?.. – не веря собственным ушам, пробормотал Дзержинский. Но собеседник его уже не слушал.

– Потом встретили сталкера, – сбивчиво продолжил пожилой рубежник. Его дыхание участилось, зрачки расширились, а сердце застучало с удвоенной силой. Он как будто заново переживал рассказанные им события. Как будто вокруг него снова кричали и умирали люди, а смертоносный ураган свинца неустанно рыскал среди деревьев в поисках новых жертв. – Он сказал, что знает, куда идти. Там, – Палывода дрожащей рукой указал вправо, – метров триста – и Кладбище. Помойка.

– Значит, не пространственная аномалия. – Глаза однорукого сержанта радостно засияли. – Мужики! Подъем! Скоро этот чертов лес закончится! Пошли, отец, – обратился он к старику. – Нам всем не помешало бы отдохнуть…

– Да, – угрюмо ответил тот. – Не помешало бы…

Он хотел было сказать что-то еще, но вдруг замер с открытым ртом.

– Нет, – после секундного замешательства сказал пожилой рядовой, покачав головой. – Ничего. Пошли, товарищ сержант.

Всей правды, решил он, Дзержинскому знать не обязательно.

– Ствол на землю! – прорычал Палывода, держа своего коренастого спутника на мушке.

– Паля, ты че, охренел?! – возмутился тот. – Че за беспредел?!

– Ствол на землю, я сказал! Или я тебя прям сейчас урою, мудачье!

Протяжно выдохнув, товарищ старика – рядовой Ершов – медленно снял с шеи тактический ремень и бросил свой «калаш» с подствольным гранатометом на землю. Эх, не уследил все-таки за напарником! Отвлекся – и не заметил, как его взяли на прицел. Сперва пережив пулеметный обстрел, а потом, спустя битый час скитаний по окраинам Зоны, встретив еще одного выжившего из своей группы, черный позволил себе расслабиться. Позволил волнам радости захлестнуть его разум и ослабить концентрацию внимания. За это он и поплатился.

– А теперь рассказывай, Ерш, – потребовал Палывода. – Че это вообще за хрень была, а?! Кого мы там ждали?! И кто вы, мать твою, такие?! Давай по порядку и внятно! И тока попробуй мне дернуться, свистюк, – словишь пулю прямо в кишки. Понял, говнюк?

– Ладно. – Ершов примиряюще поднял руки. – Расскажу. Наемник я. Вольный стрелок. И Ишак – наемник. Ну… Был. Нас было десять человек. Работали на вас. Было один-два раза. Лейтенант Колесник это запомнил. Мы хорошо помогли «Рубежу», Паля. Просто трындец как хорошо. Когда началась вся эта долбота, нам… Короче, взяли к себе. Ну, ваши. Ваши взяли нас к себе. Вот. А две недели назад… Еще до всего этого вот. К нам прикатил мужик. Предложил работу. Хорошие бабки. Конечно, мы согласились! Там такие бабки! Делов-то! Взять какого-то старого хрыча на окраинах – и вывести через проплаченный КПП. Максимум – придется постреляться с какими-нить гэбээровцами. Ну эт мы как-нибудь переживем! А, и… Короче, хрыч этот – ученый. В говне моченый. Ни ствол держать не умеет, ни-хре-на. Интеллигенция…

– Подожди, – прервал его старик. Повертел головой, осматриваясь. Ерш-то не успеет за считаные секунды добраться до автомата, а вот смерть от лап и клыков подкравшегося со спины мутанта в планы Палыводы не входила. – Какой еще, нахрен, ученый?

– А вот такой! Профессор какой-то там. Большая, скользкая пучеглазая шишка. – Ершов смачно сплюнул себе под ноги. – Он тут Зону изучал лет десять, а терь сбежать захотел. Но… Млин, чет не верю я во всю эту хрень. Что бы там этот чухан ни базарил, а ученого этого тупо перекупили. От прям зуб даю – предложили больше. Вот он и хотел сдриснуть по шурику. Но такие бабки обещали… Аванс дали. Еще и эту штуку… Типа мобилы, короче. Тот мужик сказал, мы такие не одни. Типа, чтоб все не сорвалось, если кого-то грохнут за эти две недели. Мы вот троих потеряли. Вот… Мы, типа, через мобилу кооперируемся – и двигаем на дело. Бабла всем хватит. Мужик состоятельный. Точнее, контора его. В одно рыло такое не организуешь. Сам понимаешь, да? Короче… Вот сегодня должны были встретить хрыча – и подкинуть до блокпоста. Остальные, по ходу, откинулись – никто на связь не вышел. А может, Ишак не сообщил. Короче, я хрен знает. А ты… Паля, ты просто встрял. Попал не туда и не тогда. Командованию своему спасибо скажи!

– Трындец какой-то… – пробормотал Палывода, не спуская со спутника глаз. – Ученые в бегах, купленные блокпосты… Че за чушь?..

– Слушай, мужик, ты один все равно никуда не дойдешь, – как бы между делом сказал Ершов. – Мож, давай рамсы отложим, а?

– Учти, свистюк, одна выходка с твоей стороны – и…

– Да все в ажуре будет, не парься! – заверил старика коренастый рубежник. – Ты один не дойдешь – и я один не дойду. У нас этот… Типа… О! Вынужденный союз! Дойдем до базы – и разбежимся. Я тя не знаю, а ты – меня, ясно? Только ты ж молчи, усек?

– В эту чухню всю равно никто не поверит, – бросил Палывода. И опустил автомат. Потому что Ершов был прав: сейчас им стоило объединить усилия. Приглядывать друг за другом, в любую секунду ожидая подвоха, но, тем не менее, действовать сообща.

Сделав шаг вперед, Ерш, кряхтя, наклонился и подобрал свой АК-74М.

– Ну, погнали, че? – предложил он. – Хрен ли тута торчать? Все равно этот хрыч нас кинул…

– Да, – кивнул старик. – Пошли.

И они пошли. Пошли, не зная, что миссия наемников была заранее обречена на провал. Не зная, что тот ученый умер ровно за неделю до начала операции. Просто солдатам удачи об этом никто не сообщил. Потому что они были расходным материалом. И их судьба, в отличие от судьбы ученого, нисколько не волновала таинственных заказчиков. Аванс, оплаченный нескольким отрядам наемников, был для этих могущественных людей как капля в море. Пшик – и ничего более.

– Ну где же ты, где? Где, где, где?

На чистый светло-серый кафель с глухим шлепком приземлилось несколько заполненных бумагой папок, скинутых с серебристого металлического стола одним движением сухой морщинистой руки. Секундой спустя вслед за ними отправился и толстый коричневый блокнот с воткнутой в белую переплетную пружину ручкой.

– Куда оно могло подеваться?..

Долговязый мужчина устало опустился на черный офисный стул на колесиках, заскрипевший под его весом. Вынув из нагрудного кармана голубой рубашки блок сигарет, он подвинул поближе прозрачную пепельницу, стоявшую близко к краю стола. Выудив из синих джинсов блестящую зажигалку, мужчина чиркнул колесиком и закурил. С наслаждением затянувшись табачным дымом, профессор Павличенко попытался привести мысли в порядок.

Он же оставлял коммуникатор прямо здесь, в своей комнате! Точно оставлял! Сегодня утром, перед спуском в лабораторию, приклеил скотчем к нижней части стола. Ему говорили, что его апартаменты – самое безопасное место. Говорили, что позаботятся о камерах наблюдения. Что начальство Центра ничего не узнает. А теперь этот черненький незамысловатый прибор, на первый взгляд напоминавший очередную модель современного смартфона, исчез. И единственный шанс Павличенко вырваться из заточения стремительно таял, ускользая прямо сквозь дряхлые пальцы ученого…

Выпустив в белый потолок облако дыма, профессор непроизвольно скривился. Белые стены. Его окружали четыре белые стены – своего рода тюремная камера. Чистая и комфортная тюремная камера с дубовым шкафом, заполненным одеждой на все случаи жизни, мягкой кроватью и пятьюдесятьюдюймовым телевизором, бонусом к которому шла целая коллекция любимых фильмов Павличенко. Но, несмотря на все эти удобства, тюрьма оставалась тюрьмой. Профессор не мог выйти за пределы режимного объекта. Не мог вернуться домой. Он уже десять лет видел своих родных только на экране ноутбука. Он знал, что с ними все хорошо. Знал, что о них заботятся. Но за все эти годы, за все то время, которое Павличенко проработал в Центре Аномальных Явлений, ему ни разу не дали поговорить с семьей. А ведь иногда, после тяжелого рабочего дня, все, чего ему хотелось – это позвонить домой и услышать голоса самых дорогих его старому сердцу людей. Но он не мог. Потому что таковы правила. Никто не должен узнать о Зоне. Никто не должен узнать, чем занимается Центр Аномальных Явлений. А значит, профессор Павличенко никогда не должен вернуться домой. Люди, которые дали ему эту работу, продумали все до мелочей.

Пара сфабрикованных документов – и там, на Большой земле, некогда уважаемого ученого уже ждет тюрьма. А здесь, в белых стенах Центра, он в безопасности. У него есть все: приятная компания коллег – таких же светил науки, как и он, возможность выпить и расслабиться после напряженной работы мозга. Когда надо – можно выйти подышать свежим воздухом, не боясь ни мутантов, ни слетевших с катушек сталкеров – пулеметные вышки на отлично справятся с любой угрозой.

Сергей Александрович почти смирился со своей участью, когда с ним вышли на связь прямо во время обеденного перерыва.

– Не занято?

Профессор, чудом отыскавший пустой столик посреди битком набитой столовой, поднял взгляд. Перед ним стоял незнакомый мужчина лет тридцати на вид в обычном лаборантском халате и со стаканом ароматного кофе в руках.

– Присаживайтесь на здоровье, – разрешил Павличенко.

Кивнув, неизвестный уселся прямо напротив Сергея Александровича, который поспешил вернуться к трапезе – щедро приправленные специями макароны ждать не будут!

– Послушайте, – сказал лаборант, отставив свой напиток в сторону. – Времени в обрез. Часа через два будет поставка артов – и… Я вернусь обратно в Зону. Не успею – сцапают, как остальных. Поэтому давайте сразу и начистоту: Сергей Александрович, вы хотите вернуться домой?

– А вы не боитесь? – прожевав, спросил Павличенко. – Тут же повсюду жучки…

– Профессор, вы либо отвечаете на мой вопрос, либо… – Незнакомец выдержал короткую паузу, хлебнув горячего кофе. Пара капель упала на его белый халат, растекшись светло-коричневыми пятнами, но лаборант не обратил на это никакого внимания. – Больше никогда меня не увидите.

Сергей Александрович отложил вилку и ненадолго притих, пристально изучая своего собеседника. Может, все это – своего рода проверка? Может, этот человек на самом деле работал в службе безопасности Центра? Может…

– Ладно… – выдохнул ученый, сцепив пальцы в замок. – Кто не рискует – тот не пьет шампанское. Будем надеяться, что этот противный гул не даст им разобрать ни единого слова. Я вас внимательно слушаю, уважаемый.

Незнакомец быстро выложил все карты на стол. Он пообещал профессору амнистию. Пообещал работу, никак не связанную с Зоной, и возможность видеть своих родных. Пообещал деньги, какие и не снились семидесятилетнему ученому. Взамен Павличенко должен был оказать своему спасителю одну маленькую, незначительную услугу…

Разумеется, ученый согласился. Перспектива гнить внутри белых стен, пока весь остальной мир считал его преступником, нисколько не прельщала пожилого профессора.

План побега был прост до невозможности: Сергею Александровичу передали коммуникатор для связи с группой наемников из числа сталкеров. Через три недели люди, работающие на его спасителя, выведут ученого за пределы комплекса и передадут в руки вольных стрелков. Те в свою очередь оперативно доставят профессора на заранее подкупленный блокпост военных. И все, прощай, Центр Аномальных Явлений! Обрадованный открывшимися перед ним перспективами, Павличенко считал каждый день на роскошном календаре, висевшем в его комнате. И вот, когда до долгожданной свободы оставалась ровно неделя, коммуникатор пропал из апартаментов профессора среди бела дня!

Кто-то трижды постучал в дверь, заставив задумавшегося Сергея Александровича невольно вздрогнуть.

– Минуту! – крикнул он, положив сигарету в пепельницу. Поднявшись, профессор собрал разбросанные по полу папки и положил на стол – не хватало еще, чтобы кто-то увидел весь этот бардак.

Но неизвестный посетитель не стал ждать. Серая дверь практически беззвучно открылась, и через порог переступил человек в черно-белом городском камуфляже, начищенных до блеска берцах и камуфлированном бронежилете с каской. В руках охранника покоился автомат неизвестной профессору модели явно иностранного производства – уж слишком далеки были его очертания от знаменитого «Калашникова».

– Профессор Павличенко, – обратился секьюрити холодным, напрочь лишенным эмоций голосом. С Сергеем Александровичем как будто разговаривал терминатор из культового фильма со Шварценеггером. Белесые глаза, смотрящие куда-то сквозь ученого, только усиливали сходство человека с фантастической смертоносной машиной. – Вас вызывает начальник службы безопасности. Без отлагательств.

– А по… по какому делу? – сбивчиво спросил профессор, поправил сползшие на нос очки в тонкой оправе.

– Вас вызывает начальник службы безопасности, – как заведенный повторил терминатор. – Без отлагательств.

– Что ж, ладно, – смирился ученый. Нетвердой походкой подойдя к выходу, тщедушный Павличенко протиснулся мимо в меру широкоплечего охранника и оказался в узком белом коридоре с множеством комнат. Вдохнув впалой грудью, Сергей Александрович зашагал вперед, стуча по тщательно вычищенному серому кафелю подошвами остроносых черных туфель. К его удивлению, секьюрити не двинулся следом. Может, дело не настолько серьезное? В конце концов, профессор и глава службы безопасности были практически друзьями. Раз в месяц-другой они обязательно пропускали по паре рюмок тягучего дорогостоящего виски, беседуя на отвлеченные от приевшейся работы темы. Иногда Павличенко даже казалось, что он был единственным научным сотрудником, к которому начальник охраны, этот страшный и всесильный человек, не испытывал презрения. Хотя, может быть, профессору просто хотелось, чтобы это было именно так? Может, он все это время обманывал себя?

Вскоре перед профессором, одиноко продвигавшимся по пустым и тихим коридорам Центра, вырос лифт с серыми дверьми. Нажав на кнопку вызова, Сергей Александрович оттянул расстегнутый рукав рубашки, взглянув на титановые механические часы – он всегда так делал перед тем, как спуститься туда. В мрачный коридор, освещаемый при помощи синеватой энергии артефактов. Это место каждый раз вызывало у пожилого ученого приступ клаустрофобии. Все время что-то будто подталкивало его в спину, подгоняя как можно быстрее добраться до непроницаемого светящегося мягким белым светом шара около метра в диаметре. Стоило коснуться этого подвешенного над полом объекта – и человека сразу же перенесет в лабораторию. Секретную лабораторию S-2, расположенную прямо в сердце Зоны – под легендарной ЧАЭС. Рукотворная аномалия «портал» – гордость Центра Аномальных Явлений.

Двери лифта с тихим щелчком разъехались в стороны. Вздохнув, Сергей Александрович шагнул внутрь. В нос ударил слабый запах металла. Профессор непроизвольно поморщился, но быстро взял себя в руки и нажал на красную кнопку слева от входа. Клетка за его спиной захлопнулась и с низким гулом устремилась вниз по шахте. Ученый развернулся лицом к выходу, гадая, что ждало его впереди. Неужели его и впрямь рассекретили? Неужели это был конец? Неужели он никогда не сможет повидать своих родных и никогда не увидит обещанной ему суммы?

Лифт плавно остановился, выпустив ученого в ненавистный коридор. В нос ударил прохладный свежий воздух с улицы, обеспечиваемый несколькими настенными вентиляторами. Здесь не было характерной подземной сырости, но профессору все равно было неуютно. Высокий трехметровый потолок вызывал ассоциации с мощным бетонным прессом, готовым в любой момент опуститься на седую голову ученого, а и без того не слишком широкий проход с каждым шагом казался все уже и уже.

Сергей Александрович засеменил вперед, быстро перебирая тонкими ногами и стремясь как можно быстрее оказаться возле «портала». Он был несказанно рад, когда согревавший лившимся от него теплом шар оказался прямо перед его покрытым морщинами лицом. Вытянув сухощавую руку, профессор коснулся аномалии.

Перед его глазами выросли двое охранников, как две капли воды похожие на того, что вломился к нему в комнату. Свободный, не стесняющий движений камуфляж, легкие бронежилеты, тактические перчатки и шлемы, рассчитанные на круглосуточное ношение, надежно скрывали тюремные татуировки, которым были покрыты тела секьюрити. Насколько знал профессор, сотрудников службы безопасности набирали из числа осужденных на пожизненное уголовников. Отбирали самых отъявленных, которых редко навещали и по которым никто не будет скучать. Их никто не спрашивал, согласны они служить в охране ЦАЯ или нет. Их просто вытаскивали из душных тюремных камер – и превращали в терминаторов с бессмысленным взглядом. Не чувствующих ни боли, ни страха и беспрекословно подчиняющихся приказам.

Не говоря ни слова, охрана сопроводила профессора к кабинету своего начальника. Открыв черную дверь без каких-либо подписей, секьюрити грубо втолкнули ученого внутрь.

– А, Сергей Александрович! – поприветствовал его глава службы безопасности – мужчина средних лет с неброскими чертами лица, одетый в городской камуфляж. – Падайте, – он жестом пригласил ученого за серый стул на колесиках. – Выпьем, поговорим. У меня есть к вам пара вопросов.

Павличенко на негнущихся ногах преодолел невысокий порог и, сделав несколько шагов, опустился на мягкое сиденье. Начальник охраны достал из-под покрытого лаком дубового стола пузатую бутылку виски и две рюмки. Вытащил пробку, разлил напиток.

– Ну, будем! – провозгласил он.

– Будем, – без особого энтузиазма отозвался профессор.

Чокнулись, выпили.

– Отличная вещь, – блаженно закрыв глаза, произнес глава службы безопасности ЦАЯ. Спустя пару секунд он аккуратно поставил наполовину опустошенную рюмку на стол и сунул руку в карман. – Это вам ни о чем говорит, профессор? – Лицо начальника охраны стало жестким и непроницаемым, словно камень, когда он продемонстрировал собеседнику тот самый черный коммуникатор.

– Ни о чем, – заикаясь, ответил ученый. – Обычный коммуникатор.

– Не умеете вы врать, Сергей Александрович. – Собеседник профессора снова взялся за рюмку, осушив ее одним глотком. – Признаюсь честно, пришлось попотеть, чтобы это найти. Парни, которые должны были за вами следить… В общем, ненадежные они люди. Один из них, кстати, недавно к вам заходил. Где-то… Минут десять назад. Скажем так, пришлось понизить его в звании.

– Я… Василий Эммануилович, я… – Вжавшись в мягкую спинку стула, Павличенко изо всех сил пытался что-то сказать, но так и не смог ничего из себя выдавить.

– Знаете, профессор… – Начальник охраны тяжело вздохнул. – Вам создали отличные условия. Я бы даже сказал, идеальные. Работайте себе на здоровье и ни о чем не волнуйтесь! Ваши родные в безопасности, вы в безопасности. И вы все равно купились…

– Вы… Вы разрушили мою жизнь, – прошептал ученый.

– Чего-чего?

– Я говорю, вы! Вы разрушили мою жизнь! – взорвался Сергей Александрович, резко подавшись вперед. – Я был уважаемым человеком! А вы… Вы выставили меня преступником! Там сфабриковали, там подкупили – и все! Вывезли меня сюда – и заставили горбатиться! Ради чего?!

– Успокойтесь, профессор, – жестко ответил Василий Эммануилович. Стальной взгляд его серых глаз пригвоздил Павличенко к стулу, не давая пошевелиться. – Вы – ценный специалист. Поэтому вас позвали сюда.

– Позвали? – переспросил ученый. – Это вы называете «позвали»?

– Знаете, Сергей Александрович, я считал вас смышленым человеком. Разве вы не понимаете, что другого пути не было? Все, что вы здесь видели, все, над чем работали… Все – под грифом «Совершенно секретно», понимаете? Никто не должен узнать о Зоне. О нас. О том, чем мы здесь занимаемся. Все должно оставаться в тайне.

– Если бы вы… – прошептал профессор. – Если бы вы дали мне хотя бы позвонить…

– А. – Начальника охраны как будто осенило. – Теперь все понятно. Нет, профессор. Вот эту чушь будете своим коллегам заливать. Не надо вешать мне лапшу на уши про свою семью и бабку с дедкой. Теперь я понимаю… Вас просто перекупили. Вам же дали не только коммуникатор. Да, Сергей Александрович?

– Не понимаю, о чем вы…

– Да все вы понимаете, профессор. Маленькая скрытая камера в вашем рабочем халате. Вы же все снимали. Все. Чем вы занимаетесь. Как вы проверяете эти… сборки, как они их называют. Как находите побочные эффекты. Чтобы вырастить человеку руку, ее же надо сначала отпилить. Правильно, профессор?

– Правильно, – сокрушенно покачал головой Павличенко. Дальше прикрываться за желанием увидеться с семьей не было смысла. Он и вправду согласился уйти из ЦАЯ ради денег. И ради амнистии, разумеется. Не ради своих близких. За десять лет разлуки они стали ему практически чужими. Он хотел уйти ради себя.

– Знаете, профессор, в этом мире хватает людей, которым хочется узнать, чем мы занимаемся. Что они будут делать с этим знанием? Это другой разговор. Но в любом случае, они свою выгоду получат. А что получите вы, профессор? Давайте прикинем. Вы слили конфиденциальную информацию. Им надо, чтобы все было похоже на правду, так что… Вы получите пулю. Никакой работы. Никаких денег. Никакого прощения. Просто… Бах! – Начальник охраны театрально развел руками. – И все.

Павличенко ничего не ответил. Потупив взгляд, он уставился на острые носки своих блестящих черных туфель.

– Вам могли пообещать все что угодно, – продолжил Василий Эммануилович. – А по факту… Девять грамм инвестиций. Всего девять грамм инвестиций, и вы – недвижимость, хе-хе. Короче, профессор… Кто ваш контакт? Назовите мне имя. Просто имя. Этого вполне достаточно.

– Он… Он не сказал, – пролепетал ученый, не поднимая глаз. – Я не видел его после нашей беседы. Он говорил – уйдет, когда привезут артефакты. Это было… Получается… Ровно две недели назад. В обеденный перерыв. Может, это вам чем-то поможет. Больше я ничего не знаю…

– Что ж, хорошо… – Глава службы безопасности утвердительно кивнул. – Значит, потрясем барыг… Узнаем, кто дал свое молчаливое согласие, – и найдем этого утырка. Спасибо за сотрудничество, профессор. Вы нам очень помогли.

– Это все? – тихо спросил Сергей Павличенко. – Мне конец, да?

– Знаете, Сергей Александрович, – вздохнув, ответил начальник охраны. – Вы были ценным сотрудником. Иначе бы вы просто сюда не попали. По-хорошему, вам бы еще работать и работать. Но… Когда винтик ломается, его выбрасывают – и ставят новый. Даже если он очень ценный. Даже если он охренеть какой ценный. И вы, профессор, – сломанный винтик. Замену вам уже подыскали. Еще три дня назад. Жаль, конечно, что все так обернулось. Из всех этих лабораторных крыс… Признаться, мне будет не хватать вашего общества. В конце концов, все мы – люди. Всем нам нужно общение.

Закончив, Василий Эммануилович сделал еле заметный жест – и на плечо ученого опустилась затянутая в тактическую перчатку рука.

– Поначалу я думал влезть вам в голову, – сообщил начальник охраны. – Нет, не так, – он указал на секьюрити, как раз поднимавшего Сергея на ноги. – Это, конечно, тоже хорошо, но… Не раздашь им всех инструкций, не уточнишь каждый момент, каждую деталь – и они обязательно проколятся. Они же видели вашу камеру. Много раз видели. Но ничего не сделали. А почему? Этого не было в инструкции! Они же не думают, Сергей Александрович. Совсем не думают. Ваших коллег косяк, между прочим. Но, к счастью, есть еще способ. Как там ваши говорят? Более тонкое вмешательство, да? Вы бы просто поверили в какую-то идею. Как эти… Кланы. Работали бы себе дальше, строили свое светлое будущее. Но, профессор, вы и сами знаете – эффект временный. Эх… Знаете, вы же не первый, кому предлагали слинять. Вот только остальные все понимают. А вы… Вы сами себя перехитрили, профессор. Решили, что вы тут самый умный. Зря.

– Василий Эммануилович… – начал было Павличенко, но начальник охраны оборвал его резким взмахом руки:

– Нет, профессор, думать надо было раньше. Теперь уже поздно что-то менять. Я же говорил, вы – сломанный винтик. Так что… Прощайте, Сергей Александрович. Наше ведомство благодарит вас за плодотворное десятилетнее сотрудничество. Сделайте все тихо, – обратился он к охранникам. – Сердечный приступ. Пусть лежит в своей комнате.

Подхватив потерявшего дар речи профессора под руки, секьюрити вывели его из кабинета главы службы безопасности, не проронив ни единого слова.

Уже через несколько часов Сергей Павличенко был найден мертвым в своих апартаментах. По словам подоспевшего на место происшествия медика, всему виной стал сердечный приступ. Ученого похоронили недалеко от здания Центра Аномальных Явлений, в сырой земле, нетронутой аномальной энергией и радиацией. С почестями проводив коллегу в последний путь, научный коллектив продолжил свою засекреченную работу как ни в чем не бывало. А через несколько дней где-то там, на полных опасностей просторах Зоны, которые вот-вот охватит развязанная «Рубежом» война, пропал малоизвестный бродяга по кличке Ястреб…

– Боец, в курсе, какого хрена ты тут делаешь?

– Не могу знать, товарищ лейтенант. Меня выдернули из казармы посреди ночи и притащили сюда. Вообще я одного понять не могу… Как они всех наших не перебудили?

– Зря ты вот это. – Человек, вальяжно развалившийся на офисном стуле с колесиками, покачал головой. – Разговор-то серьезный, боец. – Мужчина чуть подался вперед, положив локти на бедра и сцепив пальцы в тактических перчатках.

Сидевший напротив него рядовой Палывода понимающе кивнул головой, заерзав на жестком сиденье деревянной табуретки.

– Догадываюсь, товарищ лейтенант. Ну, почему меня вызвали. Это из-за них, да? – Пожилой боец «Рубежа» судорожно сглотнул. – Из-за наемников?

– Рядовой, в курсе, чем я занимаюсь? – спросил лейтенант, будто пропустив слова старика мимо ушей.

– Знаю, товарищ лейтенант, – вздохнул Палывода. – Знаю.

– Вообще, Колесо занимается… Ну, мы это называем внешней политикой. Так, хохма для своих. Короче, это, там, вылазки, сталкеры и так далее. А я… Ну, так уж вышло, что на мне – внутренняя. Я тут че-то типа главного мента. Раньше просто следил, шоб это радиоактивное мясо уважало наши законы. Но суть не в этом. Фишка в том, что дезертиры как раз по моей части. Странно, да, боец? От и я так думаю. Но… Капитан сказал – я делаю.

– Товарищ лейтенант, давайте перейдем к делу. – Старик говорил четко, с расстановкой и без тени страха на лице. Взяв себя в руки, черный перешагнул через разверзшуюся перед ним пропасть паники и теперь смотрел собеседнику прямо в глаза, нисколько не боясь холодного изучающего взгляда вышестоящего. – Быстрее начнем – быстрее закончим. При всем уважении, сейчас ночь. А ночь… Короче, «Рубежу» нужны бойцы, а не сонные мухи. Поэтому давайте я расскажу, что знаю, и двину на боковую…

– Ночь? – перебил его лейтенант. Его губы растянулись в ехидной улыбке. – Не, боец, тут через полчаса рассвет. – Офицер откинулся на спинку стула, тихо заскрипевшую под его весом. – Че, трындец как неожиданно, да? – Он выдержал короткую паузу, наслаждаясь гримасой недоумения на лице рядового, вырванного из цепких объятий сна всего-то минут десять назад. – Но слушай, где-то ты прав. У меня самого еще до хрена дел, поэтому я спрошу только один раз: ты ж был в отряде Ишаченко, так? Вот и расскажи, куда это вы вляпались. И, самое главное, на кой черт вы вообще туда полезли?..

И Палывода начал свой рассказ. Рассказ про долгий путь к окраинам Зоны, про несуществующий склад какого-то крупного торговца и про обнесенный колючкой неизвестный комплекс, к которому привел своих людей Ишак. Про смертоносную бурю из свинца и стали, обрушившуюся на головы черных, которые привлекли к себе слишком много внимания. Про двоих перепуганных бойцов, чудом унесших ноги. Про случайную встречу со сталкером из списка Колесника. Про столкновение с отрядом Дзержинского. И про то, как шестеро бойцов «Рубежа» и один скиталец Зоны шли по Помойке, не встречая никакого сопротивления. Если не считать пары-тройки аномалий, разумеется. Но горстка изощренных ловушек – ничто, когда во главе отряда шагает такой матерый волк, как Седой.

Лейтенант Буденов внимательно слушал, как губка впитывая каждое произнесенное стариком слово и внимательно следя за мимикой собеседника и каждым его жестом. Он словно пытался прочесть мысли Палыводы, докопаться до сути и вытащить из головы рядового то, что тот так умело скрывал. Вытащить причину, по которой сержант Ишаченко повел своих людей к окраинам.

Но Палывода не стал выкладывать всю подноготную. Не стал давать лейтенанту то, чего тот хотел. Вместо этого рядовой воспользовался старым, избитым, но по-прежнему действенным приемом:

– А цель всего этого трындеца… Не могу знать, товарищ лейтенант. Ишак был командир. Вот этот свистюк все знал. А я… я ж у них новенький. Типа, чужой еще. Мне они ни хрена не сказали.

И ни один мускул не дрогнул на его изуродованном рубцами лице. Ни одна маленькая, едва уловимая деталь не смогла шепнуть внимательному Буденову на ухо: «Он лжет».

– Забавно… – задумчиво протянул лейтенант. – Твой кент сказал почти то же самое. Почти. Ему сержант тоже ни хрена не сказал. Вот только… Он говорит, этот ублюдок о чем-то там перетирал. С тобой. Вот так, боец. А теперь скажи: кому мне верить, а?

– Товарищ лейтенант, ну подумайте: на хрена ему говорить мне цель этого похода? Мне. Именно мне. Если уж он своим не сказал!

– Не знаю. – Офицер пожал плечами. – Но… Короче, думаю, вы меня накалываете. Оба. Он мелит непонятно че, ты тоже несешь какую-то ахинею. А мне, мне теперь все это разгребать… Ну, ладно, че уж. Будем работать.

Палывода хотел было что-то сказать, но в тот же миг к его начавшему седеть затылку прижалось холодное дуло пистолета Токарева.

– Вставай! – прорычал кто-то за его спиной, и черному не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Плотно прижимая оружие к голове старика, подручный Буденова вывел его из кабинета лейтенанта и повел вниз по серым, плохо различимым в темноте ступеням. Туда, где Палыводе будут задавать вопросы уже совсем по-другому. Туда, где из него рано или поздно вытянут все, что захотят. Туда, где он сам признает себя дезертиром, подарив верхушке «Рубежа» желанного козла отпущения. А потом их с рядовым Ершовым, избитых в кровь и с засевшими в ногах пулями, вытащат на улицу – и милосердно прострелят головы под одобрительные крики братьев по оружию, собравшихся поглазеть на казнь предателей…

Рядовой Палывода открыл глаза, уставившись на кирпичный потолок, прикрытый сотканной из тьмы вуалью. Сердце рубежника отчаянно стучалось в грудную клетку, словно просясь наружу. Дыхание было частым, как будто он только что пробежался по аномальным просторам Зоны, унося ноги от встретившегося по пути мутанта. Палец дрожал на спусковом крючке АК-74, предусмотрительно поставленного на предохранитель.

– Твою ж мать… – прошептал черный, приложив руку к мокрому от холодного пота лбу. – Приснится же такое… Трындец…

Поворочавшись в бесплодных попытках уснуть около часа, не чувствовавший ни грамма усталости Палывода поднялся. Сложил спальный мешок в рюкзак. Закинул поклажу на плечи. Надел дырявый шлем, крепко зафиксировав его при помощи застежек на подбородке. И осторожно, стараясь не тревожить отдыхающих после изнурительного дня товарищей, двинулся к выходу.

Выбравшись на свежий воздух, рядовой осмотрелся и, убедившись в отсутствии опасности, поднял взгляд на небо. Но вместо черной глади с рассыпанными по ней белыми точками далеких, недосягаемых звезд он увидел плотную облачную завесу, сквозь которую понемногу пробивались тонкие лучи восходящего солнца. Пока что этих копий из теплого света было слишком мало, чтобы поднять Заводище на ноги. Они были своего рода разведчиками, готовившими почву для основных сил. Делая маленькие прорехи в облачной завесе, лучи как будто помечали отдельные участки бывшего завода, разгоняя скопившуюся в них тьму. Так, один из них упал на испещренное рытвинами лицо старого рубежника, заставив того прищуриться. Сделав шаг назад, черный прислонился прикрытой рюкзаком спиной к кирпичной стене отведенного под казармы здания – низенького и с виду ничем не примечательного. Палывода свесил голову на грудь, уставившись на грязные, исцарапанные берцы, купавшиеся в оранжевом свете попавшего на них луча.

«Успокойся, – приказал он себе. – Никто за тобой не придет. Война же, свистюк, ну подумай ты башкой! Нужен каждый боец! Хотя какая тут война… Сидим тут, сами ждем, пока кто-то придет. Воины…»

– Ничего… – прошептал старик, свесив голову на грудь. – Ничего не будет. Просто выполняй приказы – и все будет пучком…

«Нет, – отозвался голос у него в голове. – Уже не будет».

Что-то екнуло в черством сердце пожилого бойца «Рубежа», вытащив с задворок памяти картину, которую черный всеми силами пытался забыть. Лицо человека, которому Палывода позволил умереть. Посмертная маска сталкера, сраженного снайперской пулей. Сталкера, который еще вчера был для рядового чем-то большим, нежели просто глупым и мелочным радиоактивным мясом.

Пальцы старика стиснули рукоятку автомата. Может, хватит уже откладывать месть в долгий ящик? Пора найти того здоровяка из отряда Дзержинского. Найти – и превратить в сочащийся кровью кусок истерзанного мяса. А дальше – будь что будет. Пусть Палыводу убьют следующим. Пусть устроят показательный расстрел, чтоб другим неповадно было. Плевать. В конце концов, он заслуживал смерти не меньше этого Иванцова…

Смерть. От одной только мысли о ней по спине пробежал предательский холодок.

«Ты уверен? – прошептал поселившийся внутри Палыводы страх. – Ты правда уверен, что оно того стоит? Ты ж пойми, лейтенант не будет тебя слушать!»

И он был прав. Как бы горестно ни было это признавать, но внутренний голос был прав. Лейтенант Буденов не станет слушать пожилого рядового. Он не станет спрашивать себя: «А что бы я сделал на его месте?» Не попытается понять, что заставило Палыводу нашпиговать брата по оружию свинцом. Он просто отдаст короткий приказ – и жизнь старика на несколько часов превратится в ад. Его упекут в сырой, пропитанный медным запахом крови и прогорклой вонью сгоревшего пороха подвал – и спросят, на кого он работает. Спросят один раз, другой, может быть, и третий – и Палывода непременно признается в связях с «Вольным народом», фанатиками Третьего Глаза или просто озлобленными свободными сталкерами. Он оговорит себя и позволит выжечь клеймо предателя. Он сделает все, лишь бы допрос закончился как можно быстрее. А потом будет как во сне: улюлюкающая толпа, собравшаяся поглазеть на очередной показательный расстрел, безликий палач, чье лицо скрыто за маской-балаклавой, и пуля в металлической оболочке, которая, словно голодный пес, вгрызается Палыводе прямо в череп.

Стоит старику поднять на своего руку здесь, посреди главной базы группировки, – и он в один миг перестанет быть бойцом «Рубежа». И уже ничто не сможет спасти от паранойи лейтенанта Буденова, готового скормить своим ручным садистам кого угодно по первому же подозрению в диверсии и шпионаже.

Рядовой с омерзением сплюнул на асфальт. Впервые он чувствовал отвращение к самому себе. К тому человеку, которым он стал. К сталкеру, которого вылепила из него Зона. К этому бесхребетному трусу, который не может переступить через страх и хоть раз в своей скитальческой жизни поступить по справедливости. Хоть раз подумать не как охотник за артефактами, а как человек. Вспомнить, кем ему приходился застреленный Иванцовым бродяга, собрать волю в кулак – и, взглянув снайперу в лицо, оборвать его жизнь. А потом, стоя над окровавленным трупом здоровяка с разряженным автоматом в руках, принять смерть с достоинством. С чувством выполненного долга перед человеком, которого рядовой Палывода когда-то поклялся защищать от заразы Зоны.

– Дурак ты, Серега, – шмыгнув носом, сказал себе старик.

Впервые за все проведенное среди аномалий и мутантов время он понял, какую ошибку совершил, уйдя из дома долгих шесть месяцев назад. Зря он погнался за легкими деньгами. Зря поверил сладкой лжи сталкерских форумов, обещавших несметные богатства, непередаваемые острые ощущения и бесценный боевой опыт. Зря не послушал одинокого человека, ставшего наперекор отлаженной системе и писавшего: «Не ведитесь! Вы не знаете, что такое Зона! Поверьте мне! Я был там! Я знаю! Они срут вам в уши, а вы! Вы все там умрете! Послушайте меня! Я гнил там целый долбаный год! Уж я-то знаю, о чем говорю!» Тогда старик воспринимал это просто как бредни надоедливого городского сумасшедшего, не больше. Но теперь…

Теперь Палывода понимал: тот человек знал страшную тайну Чернобыльской зоны отчуждения. Знал… И пытался предостеречь неразумных гражданских от поступка, который разрушит их жизнь. Однако старик был слишком глуп, чтобы прислушаться к столь ценному совету. К сожалению, с возрастом к нему не пришла мудрость. Он так и остался тем наивным мальчуганом, которым был больше тридцати лет назад. Легкомысленным и не привыкшим к критическому взгляду на вещи. И вот теперь он здесь…

– Опа! Э! Паля!

Чертыхнувшись, Палывода резко повернулся в направлении голоса. Руки черного обхватили автомат. Глухо лязгнул предохранитель. Приклад плотно прижался к задубевшей коже плеча, проглядывавшей через дырявый камуфляж. Палец незамедлительно лег на спусковой крючок, а глаза совместили линию прицеливания с фигурой окликнувшего Палыводу человека.

– Э-э-э, отец, ты че?.. – залепетал рядовой Караченко, инстинктивно попятившись назад. На его лице застыла смесь удивления и испуга: в круглых, как бильярдные шары, глазах так и читалось неверие в происходящее. Опасность, припасенная не то Зоной, не то ополчившейся на рубежника удачей, подстерегла его там, где он меньше всего ее ждал. Там, где он позволил себе расслабиться и заглушить вопящую о скорой смерти паранойю. Там, где он позволил себе снять натиравший голую шею тактический ремень. Он шел, держа автомат за крышку ствольной коробки и беззаботно размахивая им в такт шагам. Шел, подставив бодрое лицо под щекочущие лучи солнца и даже не подозревая, что возле казармы его может ждать неприятный сюрприз…

– Че надо? – выплюнул Палывода, медленно опустив АК-74. Его голос еле заметно дрогнул.

– А?! – придя в себя, переспросил Карач.

– Говорю, че надо?!

– А! – протянул тот. – Мы на посту! КПП там, в сторону Помойки! Через… Э, ну, когда я уходил, было двадцать минут! Это… Смена, короче, щас твоя очередь! Ты, Ерш и… А, черт его знает, третий уже там стоит! Так что давай, бери Ершова – и трындуйте на пост!

– Да кто там так орет?! – донеслось из полутемной казармы. – Рты завалите, гондурасы, я тут спать пытаюсь!

– Я понял, – безучастно кивнул Палывода. – Понял. Через пять минут буду на посту…

– Чего? – снова переспросил Караченко.

– Через пять минут буду! Слушать надо, свистюк хренов!

– Да лан, отец! Не кипишуй!

Махнув рукой, старик отвернулся от собеседника и перешагнул порог казармы, понемногу сбрасывающей с себя оковы сна.

Один из первых лучей солнца осторожно, будто боясь обжечь веки, пощекотал глаза сталкера, не побоявшегося провести ночь под открытым небом. Сморщившись, бродяга перевернулся на правый бок, попытавшись выкроить еще немного времени для отдыха. Но теплый, мягкий свет с несвойственным ему усердием набросился на дремавшего скитальца, грубо вырвав его из объятий сна. Левый глаз охотника за артефактами слабо дернулся. Из груди вырвался жалобный стон.

Сталкер медленно сел. Потер веки. Прищурился, привыкая к резкому дневному свету. Осмотрелся.

«Че за дерьмо? Куда? Где? Че? Че я тут делаю?..» – мысли замельтешили в голове сонного скитальца, будто свора дерущихся за еду воробьев. Он же только что был на Заводище! Только что говорил с лейтенантом Буденовым о…

О чем?

Насупив брови, Упырь попытался вспомнить детали той беседы, но все, что ему удалось вытянуть, – это:

«Времени мало, сталкер. Кто-то… Понимаешь, кто-то должен столкнуть людей лбами. Потому что то, что делает капитан… Он просто хочет собрать всех здесь – и ждать, пока… Не знаю, пока вы сами все к нему придете. Это… Ну, блин, это может растянуться на недели. Понимаешь? На недели! Такое тут нахрен никому не уперлось! Вот, а ты… Понимаешь, ты, по ходу, единственный, кто может быстро смотаться на Заставу, а потом так же быстро смотаться на Озеро. И… Да, по ходу, ты единственный, кому эти ушлепки поверят. У нас есть спецы, охрененные мужики. Им пол-Зоны пройти как нефиг делать. За пару часов преодолеют, но… Вот скажи, что значит их слово, а? Какой-то хрен с горы говорит, что у него есть выход – и все сразу бегут за ним? Не, сталкер, так это не работает. А вот ты… Ты Упырь – и этим все сказано. Эти… Мясо радиоактивное, они… Ну, че там в Библии сказано? Не сотвори се кумира? Так вот, ты, ты – их гребаный кумир. Так что ты позовешь – и они придут. Дальше мы уже сами, механизм отработанный, кучу раз тестировали. Главное – собери их. Ну а взамен… Взамен мы дадим тебе че-то пореальней, чем эта байка про Третий Глаз. Яйцеголовые, они ж смышленые ушлепаны! Раз-раз – и ты уже здоров! Не, зря смеешься. Ты подумай. Хочешь еще месяц ходить под „Рубежом“, а потом просто сдохнуть? Да? А может, хочешь домой? Голову тебе поправят, не ссы. Спецы есть. Нет? Ну, значит, снова будешь легендой. Ты просто прикинь: легенда в новом мире. Как те такое, а, сталкер? Че скажешь?»

«О чем это он вообще? – спросил себя Упырь. – Куда и кого я должен звать? Что?.. Что за звездец?..»

«Все хреново, да, Мишаня?» – прозвучало в его голове.

Сталкер слабо ухмыльнулся, вспоминая давно ушедшие времена. Когда он был просто Мишей – самодостаточным и добропорядочным гражданином, которого одна навязчивая мысль загнала на аномальные земли бывшей Чернобыльской области. Когда он не понимал местных порядков, когда он был стеснен рамками человеческих качеств, привитых цивилизованным обществом. Когда он был всего лишь отмычкой под началом Майора – человека, не имевшего к армии никакого отношения, но гордо щеголявшего с большими золотистыми звездами на погонах. И порой Упырю так хотелось вернуться в то время и начать все сначала. Не выбирать путь сорвиголовы-одиночки, не бросаться в самое пекло только ради того, чтобы доказать: не было такой вершины, которая ему не покорится. Стать обычным сталкером, каких много, поднакопить денег – и со спокойной душой завязать. Завязать, пока Зона еще не забралась в подкорку его сознания и не превратила Михаила в жесткого, как кремень, и беспринципного Упыря. Вернуться домой, списать длительное отсутствие на потерю памяти – и зажить нормальной, человеческой жизнью.

«Да, как же банально. „Я хочу вернуться в прошлое, я хочу свалить из Зоны!“ Уймись, мужик! Ты сам знаешь: прошлое нельзя вернуть. – Всхлипнув, легендарный сталкер утер скупую слезу, повисшую на красноватой, болезненной щеке. – Даже Третий Глаз, даже если он и правда есть… Ну не сделает он такого! Не сделает, понимаешь?»

Переведя дух, скиталец снова попытался вспомнить разговор с Буденовым, но, как ни странно, потерпел неудачу. Ничего. Только одна фраза, врезавшаяся в память, как серийный номер в поцарапанный корпус оружия. Он помнил двух рубежников в балаклавах, вежливо попросивших пройти с ними. Помнил высокое кирпичное здание, внутри которого его ждал лейтенант. Помнил приставленный к виску пистолет Токарева. А дальше…

А дальше он проснулся в яме, вырытой, очевидно, при помощи пехотной лопаты, и в окружении аномалий. «Динамит» и сразу три «адские центрифуги» надежно стерегли бродягу, не подпуская к нему ни людей, ни мутантов. Казалось, даже «сияния», лениво ползавшие неподалеку, боялись приблизиться к отдыхавшему скитальцу.

«И все-таки, как я здесь оказался? – спросил себя Упырь. – И на хрена мне в деревню Крота?»

Что-то блеснуло совсем рядом с припертым к земляной стене рюкзаком, мигом вырвав сталкера из раздумий. Поднеся к глазам побеспокоившую его вещь, бродяга узнал смятую и опустошенную упаковку снотворного. Значит, в лучшем случае у него осталась только одна пачка. Плохо дело…

Упырь подтянул к себе лежавший неподалеку рюкзак. Раскрыв поклажу, скиталец, особо не церемонясь, вывалил ее содержимое прямо на землю. Следовало пересчитать свои пожитки. Во-первых, чтобы построить жизнеспособный план дальнейший действий. А во-вторых, чтобы хоть попытаться прикинуть, сколько времени прошло между разговором с лейтенантом и пробуждением посреди чернобыльского леса.

Перебрав вещи и примерно вспомнив, что и в каком количестве у него было до судьбоносного диалога, Упырь пришел к неутешительному выводу: он уже как минимум один день скитается по просторам Зоны. И, судя по тому, что его руки больше не украшает черный скотч, с «Рубежом» легендарный сталкер завязал. Проще говоря, он был дезертиром. Или нет? Вспомнить бы еще, зачем он ушел с Заводища…

В любом случае, на глаза бойцам клана пока что лучше не попадаться. Да и обычным бродягам тоже – ситуация на аномальной территории сейчас непростая, припасы купить не у кого. А что до анархистов из «Вольного народа»… Их тоже лучше обходить стороной. Так, на всякий случай. Мало ли, вдруг они захотят забрать Упыря к себе, помешав его пути к…

А что, собственно, ему могло понадобиться в деревеньке Крота? Припасы? Припасов и у черных было навалом. Артефакты? Тоже нет – какие на Заставе артефакты? Одни «батоны». Нет, тут что-то другое. Что-то, о чем он говорил с лейтенантом Буденовым… Нет, решил Упырь. Наведываться в лагерь Крота сейчас – чистой воды самоубийство. Стопроцентно, там уже хозяйничают или мародеры, или бойцы какой-нибудь группировки. И делиться найденным на складе торговца добром они уж точно не станут.

К счастью, у легендарного сталкера было много тайников, разбросанных по всей Зоне. Вот там он и пополнит запасы. Но сначала…

Сморщившись от тупой, ломящей боли в руках, бродяга поднял с земли маленькое ярко-синее образование, похожее на грецкий орех в скорлупе. Будто приветствуя своего хозяина, артефакт налился ярким лазурным светом. Налился – и тут же погас, словно боялся привлечь чье-то внимание.

– Теперь твоя очередь, – прохрипел Упырь, аккуратно положив камень в траву рядом с собой. Найдя в куче жизненно необходимого добра моток белого, прозрачного скотча, сталкер вынул из ножен на бедре старый, как мир, штык-нож и принялся за дело. Сняв куртку, бродяга осмотрел свой худощавый, усеянный примотанными артефактами торс. Вот «хвост» – радостно мерцающий серым и полный целебных сил. Вот еще один – потускневший и уставший, но по-прежнему борющийся за жизнь хозяина. Вот «красный камень» – чернеющий, слабеющий с каждым днем, но все еще пашущий на благо легенды Зоны. А вот и «грецкий орех», не подающий признаков жизни. Этот малыш свое уже отслужил.

Надрезав удерживавший артефакт скотч, Упырь оторвал ставший бесполезным минерал от своего истощенного болезнями тела. Бесцеремонно бросил дар Зоны в траву, словно докуренную сигарету. Подхватил свежий, не так давно найденный посреди аномального поля «орех» – и примотал к красной, шелушащейся коже на животе. Накинул куртку, спрятал клинок в ножны, а моток скотча – в рюкзак. Но одного артефакта сталкеру было мало. Упырю требовалось что-то, что поставило бы его, вялого и заторможенного калеку, на одну ступень с молодыми бродягами, которые еще не успели прочувствовать на собственной шкуре, что такое хроническая лучевая болезнь. Тут бы как нельзя кстати пригодилось «яйцо» – дорогой и достаточно редкий артефакт, способный буквально вытащить человека с того света. Он как раз лежал на земле, в полуметре от скитальца, и звал его ослепительно-белым светом, призывая отбросить страхи и воспользоваться уникальными свойствами этого гладкого, будто сделанного из мрамора минерала.

«Может, все-таки попробовать?» – мелькнуло в голове Упыря, но он решительно отбросил эту мысль прочь. Нет. Слишком уж высок риск, что откажут больные почки или что сердце не выдержит столь большого всплеска адреналина. Нет, время «яйца» еще не пришло…

И поэтому в ход пошла пресловутая военная фармакология. Препараты, созданные для повышения выносливости и скорости реакции, подливающие масла в огонь агрессии, пылающий в душе бойца. Сильнодействующие вещества, после которых солдат мог совершать длительные марши и потом с ходу вступать в бой, не чувствуя ни грамма усталости.

– Мало… – вслух подумал Упырь, наскоро оценив запасы стимуляторов. – Слишком мало.

Таблеток хватит всего на пару-тройку дней. А потом…

– Че ж потом, Мишаня? – хрипло протянул сталкер, подражая низкому голосу давно покойного Майора. – А? Че ж потом?

Скиталец ненадолго погрузился в молчание, застыв с пачкой допинга в руках.

– Че ж потом, Мишаня? – повторил кто-то за его спиной.

Вздрогнув, Упырь обернулся, но не увидел ничего, кроме окружавшего его леса и парочки аномалий.

– А? – прошелестели обступившие легенду Зоны деревья. – Че ж потом?

– Потом? – ответил Упырь. – Потом будет потом.

Закинув в рот волшебную пилюлю и запив ее водой, бродяга медленно опустился на спальник и блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как наливаются силой его сухие мышцы. Как обостряются органы чувств. Как разливается по его телу тепло примотанных к плоти артефактов. Упырь чувствовал, как забирается выше на одну ступень эволюции. Он становился не просто сталкером. Он становился Легендой.

Но вскоре эта эйфория, минутное ощущение собственной неуязвимости, сошла на нет – и знаменитый бродяга взглянул правде в глаза. Никакая он не Легенда. Он – измученный калека, который вот-вот отправится на тот свет. Живой мертвец. Он больше не был тем Упырем, который не пропускал ни одной пьяной драки, который мог лить в себя водку днями напролет, а потом, наглотавшись таблеток, бросаться на поиски артефактов. Последние месяца полтора ощутимо подкосили его здоровье, и теперь тонкая нить, соединяющая Упыря с миром живых, начала стремительно рваться…

Подхватив с земли «калаш», сталкер приставил дуло к подбородку. Может, стоит покончить с этим? Не дожидаться, пока стимуляторы окончательно сожгут нервную систему, а болезни съедят его изнутри? Вот так, нажать на спуск – и уйти быстро и безболезненно. В конце концов, что ему оставалось? На Большую землю ему не вернуться: Упырь ясно представил, как один за другим откажут поддерживающие его артефакты. Как рухнет в траву его ослабшее тело. Как легионы болезней обрушатся на тонкие стены его иммунитета и сожрут все, что встретится им на пути. Он умрет, едва ступив на ничейную землю – несколько безжизненных километров, разделяющих Зону и охранный периметр.

Так что же тогда, дальше слоняться по аномальной территории, пока не откажут ноги? Продолжать цепляться за жизнь, зная, что это бесполезно? Или…

Или, может быть, выполнить задание лейтенанта Буденова? Может, офицер «Рубежа» и вправду сможет помочь?

Шанс невелик, признал Упырь, но попытаться стоит. Других вариантов у него все равно нет…

Наметив план дальнейших действий, бродяга стянул берцы и сменил портянки – старые уже отслужили свое, совсем как потухший артефакт. Немного утолив голод галетами из сухпайка, Упырь собрал пожитки и закинул рюкзак на спину. Перебросив ремень «калаша» через шею, охотник за артефактами аккуратно, чтобы ненароком не задеть аномальную стражу, вылез из ямы. Выставив вперед левую руку, сталкер двинулся куда глаза глядят. Сейчас главное – выйти из леса. Как только плотный заслон из деревьев останется позади, понять, в какой стороне находилась Застава, не составит труда – как ни крути, а за четыре с лишним года Упырь успел исходить почти всю Зону вдоль и поперек. А пока он просто шел по прямой, держа ухо востро. Прищуренный взгляд осматривал одинаковые, сливающиеся в единое коричнево-зеленое пятно деревья – своего рода сканер, проверяющий местность на наличие враждебно настроенной живности. Автомат неотрывно следовал за глазами, поворачиваясь от одного подозрительного участка к другому, словно охранная турель, готовая в любую секунду обрушить на сидящего врага убийственный шквал свинца. Левая же рука взяла на себя роль детектора аномалий, болезненными сигналами предупреждая о припасенном неподалеку капкане. Каждый раз, когда рядом оказывался «динамит» или «центрифуга» в той или иной вариации, невидимые язычки огня жгли ладонь бродяги через перчатку. А стоило скитальцу набрести на «пылесос» или «сияние» – и кто-то будто пытался загнать тонкие иголки прямо в подушечки растопыренных пальцев. Ощущения не из приятных, но Упырь давно привык. В конце концов, за каждый дар свыше приходилось платить…

– Так… Пришли, – сообщил сталкер с плохо сросшимся ухом, когда-то пострадавшим от кривых когтей мутанта. – Вот он, «150 рад», – бродяга торжественно указал на приветливо распахнутые двери бара.

– Ты уверен, что их тут нет? – спросил кто-то за его спиной.

– Блин, Седой, ну ты, конечно, даешь… – Скиталец, известный как Рвач, развернулся к своему спутнику. – Ты че, за гаражи сбежал водку пробовать или че? А их тут точно нет? – передразнил он, даже не попытавшись сдержать уничижительный смешок. – А те не пофиг, не?

– Не хочу получить прикладом по морде, – пожав плечами, равнодушно ответил Седой.

– Слушай, давай по-чесноку, лады? Хочешь бухать – пошли бухать. Не хочешь – трындуй, шатайся дальше возле казармы и не трать мое время! Задолбал уже, чесслово! Омлет нас уже с полчаса ждет, а ты тут все ломаешься, как… Не знаю кто! Прикладом он по морде отхватит! Да и ниче, заживет! Радуйся! Радуйся, сука, что тебе повезло! Просто охренеть как повезло!

Раздосадованно переведя дыхание, Рвач бросил взгляд на багровую надпись «СТОПИЙСЯТ РАД», выведенную прямо над его бритой головой. Еще недавно этот бар был местом, где свободные бродяги могли отдохнуть после долгой и утомительной вылазки. Сбыть артефакты, насладиться тихим шелестом пересчитываемых купюр – и расслабиться с бутылкой водки в руке. Рассказать бородатый анекдот, развеселив постояльцев бара. Хорошенько выпить, основательно закусить, спеть что-нибудь в обнимку с напарниками – и хоть на несколько минут почувствовать себя человеком. Вспомнить былые времена и жизнь на Большой земле, которая по сравнению с постоянно висящей на волоске судьбой сталкера кажется такой легкой и беззаботной. Можно сказать, почти райской…

Рвач криво усмехнулся. Да, хорошие были времена. Но, к сожалению, все хорошее когда-то заканчивалось. И бар «150 рад» не стал исключением. Он закончился, как только внутрь ворвались вооруженные до зубов черные. Напуганных внезапным исчезновением Панаса и безоружных посетителей вывели на улицу под дулами автоматов и поставили к стенке. Бродяги быстро поняли, что к чему. Они стали наперебой умолять бойцов группировки не стрелять. Просили сохранить им жизнь, рассказывали о своем небывалом опыте и утверждали, что могут сослужить «Рубежу» хорошую службу. Раз за разом они повторяли одни и те же слова, будто мантру, в надежде смягчить прогнившие сердца черных. И только один-единственный человек стоял прямо, расправив плечи и смотря смерти прямо в лицо. В его опутанных красными нитями глазах не было ни капли страха. Напротив, в них читалось облегчение. Потому что этот кошмар, растянувшийся на долгие годы, наконец-то подходил к концу. Потому что Зона наконец-то отпускала Упыря. Еще немного – и ежедневная мука, затяжная агония, в которую превратилась жизнь легендарного сталкера, наконец-то завершится.

Но у судьбы на этого человека были другие планы. В последний момент, когда казалось, что все кончено, что рубежники вот-вот спустят курки и перебьют сжавшихся от страха скитальцев, жесткий, привыкший командовать голос заставил пальцы черных замереть у спусковых крючков.

– Не стрелять!

Шеренга бойцов группировки расступилась, пропустив вперед своего командира. Поджарый офицер поправил черный берет на гладко выбритой голове и пристально обвел посетителей бара стальным, пробирающим, словно ледяной ветер, взглядом.

– Ты, – затянутый в темно-зеленую перчатку палец указал на приготовившегося к смерти Упыря. – Ты. И ты. Выйти из строя.

Трое сталкеров сделали шаг вперед. Трое самых опытных посетителей бара. Трое тех, кому посчастливилось оказаться в списке. Троица, которая действительно могла хорошо послужить «Рубежу».

– Этих – в каптерку, – приказал лейтенант Колесник. Его скуластое лицо исказила еле заметная ухмылка – надо же, сам Упырь попал к нему в руки!

Отделившись от расстрельной команды, двое рубежников увели избранных прочь, изредка подталкивая в спину дулами автоматов.

– Остальных – в расход, – скомандовал офицер черных.

А потом, сложив руки за спиной, он стоял и смотрел, как пули рвут тела кричащих от боли сталкеров. Как брызжет кровь на стену позади приговоренных к расстрелу. Как один за другим испускают последний вздох скитальцы Зоны отчуждения.

В тот день рубежники не жалели патронов, обрушивая кипевшую в них ненависть на головы тех, кого всегда презирали. Бродяги были для них ничем не лучше мутантов: жалкие, мелочные и ни на что не годные. Такие же звери, как и горбуны с землетрусами. Звери, заслуживающие только смерти.

– Склад вскрыть! – приказал лейтенант Колесник, как только замолкли автоматы. В последний раз взглянув на плоды своей работы – изуродованную пулями кирпичную кладку и лежащие в траве тела, под которыми образовалась густая кровавая лужа, офицер пошел прочь, стуча подошвами окованных металлом ботинок по каменным плитам ведущей к бару дорожки.

– Только нас оставили… – прошептал Рвач, смотря на вывеску над «150 рад». – Нас, вот, троих. Прикинь, как повезло, а?..

– Ага, – угрюмо кивнул Седой. Обернувшись, он бросил короткий взгляд на ту самую стену, покрытую темными брызгами запекшейся крови и испещренную пулевыми отметинами. Но осознание, что вот там, прямо позади него, еще утром казнили больше двадцати человек, ничего не колыхнуло в душе сталкера. Он слишком долго пробыл в Зоне, чтобы жалеть кого-то, кроме самого себя…

– Короче, нас отвели на склад, раздали скотч, стволы, – продолжил Рвач, не оборачиваясь и говоря скорее сам с собой. – Сука, вот че б не отдать, а? Такой охрененный ствол был! С ночнухой… Ну сказка же! Нет, надо было скоммуниздить! Вот уроды, а! Дали, вот игрушку какую-то… – Взглянув на выданный завскладом «Рубежа» автомат, скиталец брезгливо поморщился. – Весь… Что это, блин? Земля? Или дерьмо? В чем его вымазали?! Где им колупались? Ну хоть стреляет – уже хорошо!

– Можно почистить, – пожав плечами, посоветовал Седой. Буднично и равнодушно, ясно дав понять, что проблемы собеседника нисколько его не волнуют.

– Почистить. – Скиталец с разорванным ухом с омерзением сплюнул. – На хрена его чистить? Ты еще скажи, шо берцы надо раз в месяц покупать, а не носить, пока не расклеятся нахрен! Ишь придумал! Это ж «калаш», Седой! Стрелять и так будет. Та просто… Просто обидно! Обидно! Только купил, зараза, – и тут же отжали! Вот не уроды, а?! Еще и патронов пожалели! Хавчик зажимают, козлы, блин! Вот чем мне закусывать? Чем?! Двумя пайками? Да это ж… Ну, это… Блин, ну это смешно! Вот солдафоны, млин. Трезвенники хреновы… Не то что… Блин, да хоть эти, анархисты которые. Ну нормальные ж мужики! Пару раз бухали прям там, у них на посту! Ну сталкеры как сталкеры. А эти?

– Подожди-подожди. Че ты сказал?

– Я говорю, трезвенники они, они, сука, конченые!

– Не-не-не, стой, до этого. Чего? Чего они там у тебя зажали?

– Седой, ну ты стремный какой-то, трындец! Говорю ж: хавчика – мало, патронов – мало. Водку ваще зажали. Не жизнь, а говно какое-то…

– Ну, теперь все понятно… – Седой закивал головой, облизнув пересохшие на ветру губы.

– Да че тебе там понятно? Ты какой-то… Ну ты или целиком говори, или не трынди тогда. Серьезно, ну ты какую-то часть выхватываешь, какими-то отрывками говоришь – ну ни хрена ж не понятно!

– Да че там понимать? Они специально нам ни хрена не дают. Ну боятся они. Знаешь, боятся, что мы уйдем. Да, у них там снайпера, пулеметы, но… Все они не увидят. Лазеек куча. Захотим – уйдем. Они ж самых опытных взяли, и они это прекрасно понимают. Мы… Знаешь, когда сержант отправлял меня в разведку, он всегда забирал мой хабар. Весь. Чтоб я вернулся. Чтоб я гарантированно вернулся. Вот и щас так. Ни хрена не дают, чтоб мы не слиняли. Знаешь, я… Я им дезертира нашел. Мне награду обещали. Но по факту… Сержант хотел, он, видать, человек слова. – Сталкер презрительно ухмыльнулся. – А вот прапор – нет. Сказал, ему насрать. У нас же война, дезертиры – это такое… нахрен не надо. Даже голову не попросил показать.

– А она у вас была? – с сомнением в голосе спросил Рвач.

– Не было, – безразлично ответил Седой. – Но он даже не спросил. Понимаешь? Они просто не хотят, чтобы было как с Упырем. Думают, слишком много ему дали. Поэтому он и кинул их, завел своих в поле – и слинял.

– Они сами его продолбали, – хмыкнул бродяга с разорванным ухом. – Могли ж догнать? Могли. Но нет, вернулись в располагу. Потому что зассали.

– Знаешь, да они до сих пор ссут. Они не хотят за нами бегать, потому что знают: опыта у нас больше. Мы тут дольше. Вот они и пытаются не допустить всего этого.

– Ой, опять ты со своими теориями заговора… То у тебя Зоной кто-то управляет, то «Рубеж» тут какие-то планы вынашивает… Трындец! Ты сам себя послушай! Понимаешь, что это… – Рвач тяжело вздохнул. – Слушай, за Упырем бы кто угодно не погнался. Потому что это – Упырь. Он здесь почти пять лет. Пять. Долбаных. Лет. Он такое знает, чего мы… Ну, даже не догадываемся. Ты думаешь, кто-то рискнет за ним идти? Он по полям ходит, как у себя дома! За этим гоняться бес-по-лез-но! И все. А «Рубеж»… Мы для них – просто мясо. Дают столько, чтобы не сдохли. А больше им просто жаль. Жаба душит. Вот скажи: куда ты отсюда убежишь?

– Да хоть туда, – Седой кивком головы указал себе за спину. – На Большую землю. Хотя… – Сталкер заметно поник, опустив взгляд на заляпанные грязью ботинки. Шумно перевел дыхание. Утер шмыгнувший нос. – Нет. Я уже не убегу. Я ж там был, Рвач. Там… Знаешь, там гораздо хуже… Там все… Все совсем хреново. Знаешь, я не хочу туда возвращаться. По ходу, Рвач… В общем, мое место тут. Тут я буду жить – и тут я откину копыта…

– Та даже если б захотел – ты б не вышел, – заверил его собеседник. – Когда ты ушел… Четыре… Да, получается, уже четыре дня назад. Вернулся там один. Из этих, завязать хотел. Вроде добазарились… Вроде Панас крышевал. Вроде кому надо на лапу дали. А нет, ни хрена. Уходили впятером, а вернулся только один. Вояки их постреляли, как только увидели. А тому тупо повезло, шо жив остался. Ему, короче, придавило, он чухнул в кусты, отстал… А остальные нарвались. Этот как в бинокль глянул – одни трупы лежат. Еле ноги унес. У него еще погремуха такая была… Блин, вроде запоминающаяся… Неа, не помню.

– И где он теперь? – подняв глаза и осмотревшись – скорее, в силу привычки – спросил Седой. Его цепкий, привыкший подмечать даже самые незначительные детали взгляд добросовестно зафиксировал короткий блик на крыше одного из зданий. Оптический прицел, подсказывал сталкеру опыт. В голове тихо дал о себе знать тревожный звоночек, призывавший как можно скорее уйти с линии огня и подыскать укрытие, но бродяга усилием воли заглушил этот панический визг. «Спокойно, сталкер, – сказал Седой самому себе. – Это просто караульный. Ты ему нужен в последнюю очередь…»

– Да нет его уже, – махнув рукой, сообщил Рвач. – Грохнули вместе с остальными. Он-то… Он им был не нужен. Вот так… Погнали, короче. Выпьем. Хорош тут прохлаждаться.

Не сказав более ни слова, двое охотников за артефактами перешагнули порог опустевшего «150 рад», не придавая значения, что за ними наблюдали через залапанный оптический прицел. Снайпер расположился на крыше невысокого здания в полусотне метров от бара и, услышав обрывки оживленного разговора двух сталкеров, заинтересовался происходящим. И как только бродяги спустились вниз, рубежник поднес ко рту лежавшую рядом двухканальную рацию. Один канал был общим для всей группировки – там бойцы сообщали о положении дел на своих постах и частенько обменивались колкостями. А вот второй…

Второй предназначался для связи напрямую с руководством клана. Он-то и понадобился наблюдавшему за баром снайперу.

– Лейтенант Буденов, прием, – нажав кнопку активации, произнес часовой. – Товарищ лейтенант, говорит рядовой Плашко.

– Слушаю, рядовой, – проскрежетал искаженный помехами голос офицера.

– Тут два сталкера… Они в баре. Возможно, нарушение устава. Что… Что прикажете?

– Да пусть бухают! Будем и здесь ломать их через колено – разбегутся нахрен.

– Товарищ лейтенант, при всем уважении… А если они понадобятся? Они ж бухие нас в Зону не поведут?

– Выполняй поставленную задачу – и не забивай се голову всякой ерундой, ты меня понял, рядовой?!

– Так точно, товарищ лейтенант. Есть выполнять поставленную задачу…

Деревня Крота встретила живую легенду Зоны мертвой тишиной. На ветхих кирпичных домах, выстроенных в два ряда, виднелись пятна крови и отметины от пуль. Изредка в посеревшей траве попадались сплющенные от попадания в цель комочки свинца. По единственной улочке сталкерского лагеря были разбросаны обглоданные кости. Повсюду под ногами валялись окровавленные куски ткани, гильзы и выпавшая из разорванных рюкзаков провизия. Пистолеты, охотничьи ружья, несколько «калашей», раздавленная копытом банка с тушенкой, пробитая не то пулей, не то когтем бутылка воды, битое стекло, раскрошившиеся и вдавленные в землю галеты – вот и все, что осталось от обитателей деревеньки. Санитары Зоны хорошо знали свое дело. Почуяв запах недавно пролитой крови, они стеклись к лагерю бродяг со всех уголков Заставы. Поначалу мутанты осторожно мялись неподалеку от деревушки, не решаясь подходить ближе, – все они знали, чем это могло закончиться. Все они были научены горьким опытом своих сородичей, убитых емкими очередями свинца и стали. Но время шло – и медный запах смерти становился все сильнее, сводя фауну Зоны с ума. И в какой-то момент молодые, менее опытные звери ринулись вперед. Будто разведчики, они отправились посмотреть, что к чему. А их матерые собратья, прожившие по соседству с людьми не один месяц, терпеливо ждали, навострив слух. И когда спустя несколько секунд до их ушей не донесся хорошо знакомый треск, не единожды обращавший этих кровожадных монстров в бегство, старая гвардия подтянулась к молодняку, уже начавшему пировать на костях сталкеров…

Упырь приподнял с земли шлем, оставшийся от брошенного на произвол судьбы охранника. Как и Панас, Крот не стал забирать секьюрити с собой. В конце концов, они всегда были не более чем расходным материалом.

Каска мертвеца была смята ударом лапы голодного мутанта, но это не помешало бродяге увидеть: бедняге прострелили голову. Сделай это обитатели деревеньки, они бы унесли труп подальше – не спать же по соседству с разлагающимся телом. Нет, кому-то определенно понадобилось что-то, спрятанное в маленьком лагере. И этот кто-то не побоялся применить силу. Вовсе не порожденные Зоной твари перебили перепуганных новичков и оказавшихся с ними в одной лодке охранников. Это были люди.

Взгляд Упыря приковал еще один шлем, валявшийся прямо на пороге дряхлого и облезлого дома. Не забывая контролировать глазами обстановку вокруг, легендарный сталкер осторожно, словно крадущийся по чужой территории зверь, подобрался к заляпанной кровью каске. Снова простреленная. Видимо, нападавшие не пожалели пуль на контрольные выстрелы. Хоть бы они склад так же лихо не обчистили…

– Все хреново, да, Мишаня? – насмешливо спросил кто-то за спиной Упыря. – Че, все, плакала твоя снаряга?

Сталкер хотел было ответить, но вдруг завыл от резкой боли, когда его руку ни с того ни с сего свело судорогой.

– Да что за… – сдавленно выругался скиталец Зоны. – Когда ж оно уже закончится?

К счастью, приступ продолжался недолго: уже через минуту знаменитый бродяга неторопливо двинулся к невысокому холму, раскинувшемуся неподалеку от деревеньки. Туда, где его ждали распахнутые настежь металлические двери, приглашавшие спуститься по облезлым ступенькам.

Инстинктивно осмотревшись, Упырь переступил порог бывшей резиденции торговца с автоматом в одной руке и гранатой в другой. Медленно, будто дрессировщик к еще не натасканному льву, он подбирался к ждавшему внизу повороту налево. Глаза щурились от резкого света прикрученных к потолку лампочек. Сердце ухало, будто пушка. Собственное сиплое дыхание казалось сталкеру громче пулеметного рокота. Пальцы одной руки цеплялись за рукоятку АК-74 с такой силой, будто хотели смять неподатливый металл. Вторая пятерня, дрожа от напряжения, плотно прижимала рычаг к рельефному корпусу гранаты, не давая лимонке сработать раньше времени.

Шаг. Еще шаг. Медленно, словно воздух вокруг скитальца был вязким, как кисель. Осторожно, как если бы неподалеку умостила свое протяжное тело аномалия.

Шаг. Еще шаг. Держась правой стены, но не прижимаясь к ней. Следя за поворотом через расплывчатую полутьму прищуренного взгляда.

Снова шаг. Что-то тихо дребезжало внутри его головы. Как будто комар поселился в черепе и все никак не мог найти себе места. Упырь услышал этот странный звук, как только приблизился к раскрытым в пригласительном жесте дверям. Поначалу едва уловимый и практически незаметный, шум набирал силу с каждой пройденной ступенькой. Неужели кукловод?

Скиталец замер в нерешительности. Может, стоит вернуться назад? Неспроста ведь что-то жужжит у него в мозгу. Может, не стоит испытывать судьбу и исследовать брошенный бункер Крота? Ведь неизвестно, что поджидает его там, внизу. Может, унести ноги, пока не поздно? Может, послать к черту лейтенанта Буденова с его заданием? Может…

Обернувшись через левое плечо и взглянув на выход, Упырь неожиданно понял, что он не может сдаться. Не может повернуть назад. Что-то упорно толкало его вниз, настойчиво уговаривая не обращать внимания на этот странный шум, на этот неестественно яркий свет. Всего пять шагов, всего один поворот – и склад Крота в его распоряжении. Целый склад, битком набитый едой, патронами и, что самое главное, медикаментами.

Стоп. Откуда он знает о содержимом бункера? Может, там уже ничего нет? Может, те, кто вырезал население деревни, уже обчистили хранилище? Откуда это стойкое ощущение, что на складе торговца еще полным-полно припасов?

– Да какая, нахрен, разница? – произнес Упырь и двинулся вниз. Навстречу источнику гудящего в голове шума.

Одиночный выстрел с резким треском разорвал повисшую над Озером тишину. Ужаленный пулей зомби гортанно взвыл, когда его левая рука вдруг повисла безжизненной плетью. По засаленным лохмотьям, прилипшим к плоти живого мертвеца, поползло темное, мокрое пятно. Кровь мелкими ручейками стекала по черным, как закоптившийся ствол «калаша», пальцам, срываясь в сероватую траву рубиновыми каплями. Такая рана оставила бы небоеспособными многих сталкеров, но для кадавра страшное увечье было сущим пустяком. Всего одна секунда – и на смену боли пришло безразличие. Неосмысленный взгляд уставился на видневшийся поблизости вертолет, пару лет назад совершивший на Озере вынужденную посадку. Полусогнутые, стертые в кровь ноги сами потащили зомби к заинтересовавшему его объекту. Шаркая заляпанными болотной жижей ботинками с расклеившейся подошвой, он шаг за шагом подбирался все ближе к тошнотворной зеленоватой жидкости, разделявшей его и столпившихся на том берегу сталкеров.

Снова хлопнул выстрел, выбив земляной фонтанчик в паре сантиметров от одичавшего бедолаги, на собственной шкуре испытавшего всю мощь пси-излучения.

– А-а-а! Сука! – возмутился тот, здоровой рукой вскинув искореженный гибрид металла и древесины, в грубых чертах которого с трудом узнавался автомат Калашникова. Одного взгляда на эту вымазанную в грязи и ощетинившуюся редкими иголками налипших травинок пародию на оружие хватало, чтобы понять: оно уже никогда не выстрелит. Но кадавр, движимый въевшимися в подкорку сознания инстинктами, давил на спусковой крючок, бессвязно мыча и сверля взявших его на прицел сталкеров единственным оставшимся у него глазом. Он иступленно тряс жалкими останками «калаша», словно умственно отсталый ребенок, решивший поиграть в войнушку с дворовыми ребятами. Что-то сухо щелкало в изуродованных механизмах незаряженного автомата, воодушевляя бродягу с выжженными мозгами и заставляя его ковылять вперед, не обращая внимания ни на израненные ноги, ни на простреленную руку. Словно твердо решивший стоять до конца и умереть с оружием в руках боец, зомби неуклюже приближался к берегу, не замечая, как одни скитальцы надрывали животы от хохота, а другие просто не обращали на жертву пси-воздействия внимания. Он просто шел вперед, имитируя беспорядочную стрельбу и нечленораздельно завывая, пока метко выпущенная пуля не пропорола его мозг. Когда обмякшее тело кадавра упало в траву, он был уже мертв.

– Не стрелять! – передал по рации Упырь, как только раздался выстрел, продырявивший руку зомби. – Не стреля…

Не успев закончить, знаменитый бродяга зашелся в раздирающем горло кашле и принялся гневно стучать себя в грудь, как будто бы это могло ему помочь.

– Твою мать… – оправившись от приступа, просипел сталкер. Сплюнув в траву, он прислонился плешивой макушкой к холодному, проржавевшему корпусу вертолета. – Когда ж оно уже закончится?..

Переведя дух, легенда Зоны снова попыталась связаться с часовым на холме впереди, но безрезультатно – то ли рация села, то ли снова какие-то проблемы со связью.

– Э, Упырь! Зря стараешься! Тут, это… По ходу, связь сдохла! – воскликнул бродяга по кличке Запас, подтвердив догадки легендарного скитальца.

– Ну пойди, скажи… Скажи этому, пусть! – Знаменитый сталкер нетвердой рукой указал на возвышенность. – Пусть свой автомат выкинет! Щас вся эта гребаная фабрика будет здесь!

– Да ниче не будет, не ссы! Хотели бы – уже б пришли! Это ж зомби! Они, конечно, тупые, но не настолько!

– Ты меня еще учить будешь?! – прорычал Упырь, довольно резво подхватившись на ноги. – Ты?! Слушай сюда, пацан: я в этой чертовой Зоне дольше, чем любой из вас! Дольше, чем вы все, салаги тупые! Я! Я здесь четыре чертовых года! Так что закрой свое хлебало – и дуй на холм, ублюдок!

– Ладно, – подняв руки в примирительном жесте, отозвался Запас. Как ни странно, в его голосе не было ни тени страха. Казалось, его совсем не волновало, что стоило ему бросить хоть одно неосторожное слово – и слетевший с катушек Упырь без зазрения совести нашпигует его свинцом. Не волновало его и то, что столпившиеся позади сталкеры не проявляли к разговору ровным счетом никакого интереса – они будто и не слышали, как взорвался их знаменитый коллега, как он с пеной у рта кричал о своем небывалом опыте, принижая заслуги всех остальных.

– Ну, че ты стал?! – выпалил Упырь. – Иди давай!

Пожав плечами, Запас повернулся к легенде Зоны спиной и зашагал в сторону холма.

– Салаги гребаные… – буркнул именитый скиталец, усевшись под ржавым вертолетом и положив автомат на колени.

Скорчив кислую мину, охотник за артефактами помассировал виски, пытаясь избавиться от странного, похожего на хлопанье маленьких перепончатых крыльев, гула. Гула, который вот уже полдня донимает Упыря, путая мысли и не давая думать ни о чем, кроме предстоящей бойни на Заводище. Легендарный сталкер не питал иллюзий, что рубежники поделятся припасами без боя. Нет, чтобы протянуть еще пару дней, скитальцам Зоны придется пролить немало крови. Им придется прорываться к складу черных по улицам старого завода, занятым превосходящим их во всем противником. Сытым, обеспеченным боеприпасами и беспощадным врагом, с которым невозможно договориться. Врагом того типа, с которым сталкеры уже очень давно не сталкивались. Врагом, которого не получится спугнуть и от которого некуда бежать. Врагом, который не остановится, пока не умрет последний бродяга, имевший наглость ступить на территорию «Рубежа». Врагом, которого практически невозможно победить…

Резкий, будто раскат грома, треск автомата заставил Упыря инстинктивно втянуть голову в плечи, схватившись за лежавшее на коленях оружие.

– Твою ж мать… – выругался сталкер, взглянув на шатавшегося метрах в ста справа зомби, усиленно изображавшего активные боевые действия. – Даже попасть не могут, долбодятлы. Сталкеры, блин, тупые. И так патронов ни хрена нет, а они их еще и жгут. Ну дебилы, конечно, ну дебилы…

Но стоило легенде Зоны посетовать на непутевых товарищей – как послышался третий выстрел, навсегда угомонивший излишне любопытного кадавра.

– Чем он вам мешал? – продолжал сотрясать воздух Упырь. Еще пару недель назад он бы подорвался, забрался на холм – и лично объяснил бы легкомысленным часовым, почему стоило придержать огонь. Напомнил бы им, что огороженная забором фабрика, зловещие очертания которой виднелись позади упокоенного зомби, давно стала пристанищем для живых мертвецов. По неизвестным причинам кадавры стекались к бывшему предприятию чуть ли не со всех уголков аномальной территории, словно повинуясь чьему-то ментальному приказу. И одни только Хозяева Зоны знают, как поведут себя зомби, услышав близкую стрельбу. Упырю меньше всего хотелось навлекать на свою голову гнев пары десятков агрессивных дикарей – никто не гарантировал, что у них поголовно неисправно оружие, а пуля, как говорится, дура и жертв выбирает случайно…

Где-то позади утробно взвыл прыгун – еще один неприятный сосед разбивших лагерь у вертолета сталкеров. Эти клыкастые человекоподобные твари с костяными шипами-наростами на спине и локтях оккупировали небольшие островки посреди дурно пахнущей жижи цвета застоявшихся соплей и с интересом наблюдали за людьми с безопасного расстояния. Пока наблюдали. Стоит бродягам Зоны отвлечься на подтянувшихся с фабрики зомби – и прыгуны тут же ринутся добывать свежее мясо для урчащих животов. Сталкеры окажутся зажатыми между молотом и наковальней – и их рисковый, почти самоубийственный поход закончится, не успев толком начаться.

Кстати о походе… А почему, собственно, они до сих пор топчутся посреди Озера? Почему до сих пор не выступили? Кого они так долго ждут? Уже вот-вот темнеть начнет!

– Нда… Как отмычка последняя, ей-богу… А еще важный такой. Упырь, видите ли! Легенда! Да какая ты, нахрен, легенда, Мишаня? Да ты ж… Ты ж ничему не научился! Как был голимым желторотиком – так и остался!

– Иди ты нахрен, – равнодушно отозвался легендарный сталкер, запрокинув голову и устало прикрыв глаза. Но в этот раз отогнать галлюцинацию было не так просто.

– Ходил-ходил по Зоне, ходил-ходил – и все без толку. А я те сразу говорил: без-на-де-га! Валил бы се домой, к мамке, – и не позорил меня и мою гребаную профессию! Сталкером он себя называет, долбодятел, блин…

– Пошел нахрен. Из. Моей. Головы! – Из груди Упыря вырвался первобытный, практически животный рык. Скиталец в одно мгновение оказался на ногах, направив автомат на возникший перед ним силуэт. Знакомый силуэт человека, который нашел свою смерть около четырех лет назад. Человека, который просто не мог быть здесь, среди балансирующих на грани отчаяния сталкеров, собравшихся на Озере перед последним рывком к позициям «Рубежа».

И тем не менее Майор стоял перед Упырем как живой. Все те же висящие, словно шаровары, мешковатые штаны. Все та же разодранная куртка с гипертрофированными звездами, неаккуратно нашитыми на погоны. И, разумеется, все тот же надменный взгляд. Маленькие голубые глаза на скуластом, волевом лице, которое почти никогда не покидала презрительная ухмылка, всегда смотрели на Упыря свысока. Что бы он ни сделал, из какого пекла бы ни выбрался и сколько бы артефактов ни прибрал к рукам, Майор все равно смотрел на него, как на зеленого новичка, у которого все еще впереди. У которого полно иллюзий, старательно вбитых ему в голову посетителями сталкерских форумов. И у которого еще есть вера. Вера в то, что перед лицом нависшей, как дамоклов меч, опасности люди не станут грызть друг другу глотки ради наживы, а сплотятся, забыв старые обиды. Станут плечом к плечу – и бросят вызов коварным аномалиям, кровожадным мутантам, подлым мародерам и мифическим фанатикам Третьего Глаза. Будут, не жалея себя, помогать другим, будут рисковать жизнью, чтобы вытащить раненого товарища из-под занесенной косы смерти. Будут бороться за сохранение человеческих идеалов в этом жутком и бесчеловечном уголке Земли. Вот что читалось во взгляде Майора. Вот каким он видел Упыря: глупым, недальновидным и скованным цепями предрассудков неудачником.

– Не, Миша, – продолжал глумиться покойник. – Ни хрена ты не сталкер. Ну, нагреб ты артов столько, сколько я за всю жизнь не видел, – и че? Дальше че? Какой во всем этом смысл, если ты вот так просто даешь себя сожрать?

– Ты? Ты на что намекаешь? – сузив глаза, переспросил Упырь, опустив автомат.

– Миша, ты совсем тупой или как? – Майор недовольно вздохнул. – Я те сколько раз говорил: только ты слышишь шум в своей гребаной башке… Да ну нахрен! Я просто зря трачу свое время. Да мне надо было пристрелить тя еще тогда – и забыть. Глядишь, сам бы живой остался – и был бы в этой гребаной Зоне хоть один настоящий сталкер…

– Я – настоящий сталкер! – Упырь в одно мгновение оказался с Майором почти нос к носу. – Я – легенда этой гребаной Зоны! Я! Я, твою мать! – Знаменитый скиталец гордо ткнул себя в грудь большим пальцем. – Я собрал столько артов, сколько ты, ты, урод, даже не видел! Я заработал столько бабла, что мог бы купить себе гребаный домик у гребаного озера, о котором ты все время трындел! Это все я! Я был в такой жопе, в которую ты, именно ты бы зассал лезть! Да даже в половину бы зассал! Ты! Ты бы послал вперед отмычку, а если б он сдох – развернулся бы и пошел нахрен! А я! Я – единственный человек, который ходит один! Я! Не ты, урод! Не ты, клоун ряженый, сука! А я! Слышишь меня?! Я!

– Так че ж ты тогда кукловода не найдешь, легенда? – снисходительно, будто учитель, указывающий второкласснику на ошибку, спросил Майор.

И в голову Упыря, словно молния, ударила мысль, которую он все это время отгонял, как жужжащую перед лицом пчелу. Мысль, на которую гудящий внутри черепной коробки шум приказывал не обращать внимания. Мысль, которая…

«Понимаешь, кто-то должен столкнуть людей лбами», – всплыли в памяти слова лейтенанта Буденова.

– Как? – не веря в происходящее, спросил знаменитый скиталец. – Как ты догадался?

– Да эт не я догадался, – пожал плечами Майор. – Это до тебя наконец-то дошло. Я бы все понял, как только услышал этот гребаный шум.

Они все были под контролем. Упырь, Запас, другие сталкеры. Всех их держал на коротком поводке какой-то невероятно мощный кукловод. Отсюда и непрекращающийся шум в голове, и эти навязчивые мысли о нападении на «Рубеж». Да будь легендарный сталкер в своем уме, он бы ни за что на такое не решился! Он скорее отправился бы на поиски своих тайников, чем сидел сложа руки и ожидая, когда же соберется достаточно бродяг, чтобы нанести по черным удар! Упырь не сомневался: именно этого ждал невероятно мощный кукловод. Лейтенант Буденов каким-то образом отыскал настоящего уникума среди псиоников – и использовал в качестве золотого винтика в своем плане по захватку власти. По-другому и быть не могло: мутанты слишком глупы и прямолинейны, чтобы до такого додуматься. Внушить сталкерам, что единственный шанс протянуть чуть дольше – это напасть на «Рубеж»? Нет, действуй кукловод в одиночку – он бы просто выжег скитальцам мозги, превратив в послушных его воле бездушных марионеток. Тут же чувствовалась рука кого-то хитрого и расчетливого. Рука самого опасного монстра Чернобыльской зоны отчуждения. Рука человека.

– Твою мать! – чертыхнулся Упырь.

Времени у него мало: кукловод наверняка успел прочитать его мысли. Мутант знал, что легенда Зоны обо всем догадался. Знал, что попытается предпринять знаменитый сталкер. Но даже несмотря на это, даже несмотря на то, что Упырь еще никогда не сталкивался со столь мощным псиоником, у охотника за артефактами все равно был шанс на победу. Маленький, размером не больше ногтя на мизинце, но был. Главное – действовать быстро, не давая порождению Зоны опомниться. Шаг первый – понять, где окопался этот монстр-телепат. Шаг второй – схватить тварь за склизкую, покрытую бородавками шею – и вытащить из укрытия. Шаг третий – пустить пулю кукловоду прямо в морщинистый лоб.

Итак, где же могла притаиться эта тварь? Воздействие на такую большую группу людей, должно быть, отнимало много ментальных сил, поэтому псионик должен был быть где-то рядом, примерно в радиусе ста метров. Чем ближе он находился к жертве, тем проще ему было контролировать попавшего в психические сети несчастного. К тому же управление тремя десятками человек требовало предельной концентрации. Поэтому версию, что мутант ходил среди бродяг в обличье Запаса – единственного, кто говорил с Упырем за последние полтора часа, – знаменитый скиталец даже не стал рассматривать. Нет, тварь наверняка сидела где-то неподалеку, почти не шевелясь и полностью сконцентрировавшись на потоках пси-энергии, тянувшихся к уязвимым разумам сталкеров, как мосты через реку. И, пожалуй, Упырь знал только одно место в радиусе ста метров, где можно было уединиться и сосредоточенно дергать скитальцев Зоны за ниточки…

Вертолет.

Сорвавшись с места, легендарный бродяга бросился к единственному проходу в изъеденные ржавчиной недра летательного аппарата – к разбитой кабине, из которой до сих пор торчали маленькие, но острые обломки стекла. Всего три секунды – и Упырь оказался прямо перед носом отправившегося на заслуженный покой вертолета, держа автомат наизготовку. Кресло пилота было вырвано с мясом, обеспечивая прекрасный обзор на обласканный лучами солнца десантный или грузовой отсек. Внутри летательного аппарата не осталось ни одного темного пятнышка, ни одного окутанного мраком угла. Кукловоду было попросту негде прятаться. Будь он внутри – Упырь столкнулся бы с ним лицом к лицу. Но вертолет был пуст. Все, что открылось взгляду сталкера – так это коричневые пятна, которые присосались к металлической обшивке, словно жаждущие крови пиявки, сгоревшая, смятая от сильного удара аппаратура и…

И старое советское радио, умостившееся там, где когда-то стояло пилотское кресло. Тихо гудящее радио с серебристой антенной, торчащей из поцарапанного коричневого корпуса, покрытого слабым налетом пыли. Просто радио, на первый взгляд не вызывающее никаких подозрений. Обыкновенный прибор, на котором не хотелось зацикливаться, от которого так и тянуло отвести взгляд. Какая разница, почему на фоне разбитого в хлам вертолета он выглядит так, словно пару дней назад сошел с конвейера? Какая разница, почему он все еще работает?

Отвернувшись от низко гудящего устройства, Упырь как ни в чем не бывало обогнул разбитую кабину и вернулся на то же место, где сидел считаные мгновения назад. Казалось, ему хватило одного взгляда на этот подозрительно целый прибор, чтобы мигом распрощаться с мыслями о засевшем неподалеку кукловоде. Один-единственный взгляд – и весь его пыл тут же сошел на нет. Один-единственный взгляд – и ядреный коктейль из липкого, черного страха и кроваво-красного желания умертвить необычайно сильного мутанта испарился, не оставив в душе Упыря ничего, кроме бесцветной пустоты. Один взгляд – и призрак Майора, наблюдавший за действиями легенды Зоны с выражением скуки на лице, растворился в бесцветных потоках воздуха…

Кряхтя, Упырь устало плюхнулся в траву, стукнувшись спиной о ржавый корпус вертолета. Что-то тихо пиликнуло внутри его потрепанной куртки. Запустив руку в карман, легендарный сталкер вытащил плоский матово-черный прибор, сильно напоминавший современный смартфон. Если скитальцу не изменяла память, он однажды видел подобное устройство у офицера ГБРЗА[3] – группы бывших сталкеров, работавших на украинские спецслужбы. Но как такая штука оказалась у него, бродяги, никак не связанного ни с военными, ни с учеными, ни уж тем более с правительственными агентами?

Впрочем, этот вопрос быстро перестал его интересовать. Вниманием легендарного скитальца целиком и полностью завладело сообщение, высветившееся на ярко-синем дисплее телефона:

«Больше ждать не можем. Выдвигайтесь».

– Ну наконец-то, – с облегчением произнес Упырь. Его пересохшие губы растянулись в довольной ухмылке, а глаза загорелись, словно две настольные лампы. Загорелись тем самым почти юношеским задором, который когда-то гнал вчерашнего простого обывателя в самые опасные уголки Чернобыльской зоны отчуждения.

Осторожно, будто боясь потревожить растянутую связку, легендарный сталкер поднялся на ноги. Спрятал потухший телефон в карман. Набрал побольше воздуха в иссушенные легкие – и что есть мочи крикнул:

– Э, мужики! Давай за мной, в цепочку! Пора начистить хлебальники этим гребаным защитникам мира!

– И ни одного свистюка… – протянул Палывода, встряхнув уставшие от длительного удержания ПКМ руки. Подпиравшие пулемет мешки с землей, конечно, снимали с караульного часть нагрузки, но, тем не менее, до полноценных станков им было как странам третьего мира до Луны. – Млин, за шесть часов… Никого. Да если б вон там, где-то далеко, не стреляли, я б подумал, что Зона вымерла нахрен!

– Та забей! Никто ж не пытается тебя пришить – вот и радуйся! Сержанта видел? Он доволен, что никто не стреляет, – вот и ты будь довольным! – посоветовал второй часовой-пулеметчик, рядовой Веретенников, поставив банку тушенки на баррикаду из мешков. Вытащив из кармана разгрузки мультитул, рубежник вскрыл консервы парой нехитрых движений. Многофункциональный инструмент тут же исчез в недрах экипировки, сменившись железной ложкой. Облизнувшись, боец группировки погрузил столовый прибор в металлическую упаковку.

– Кстати о твоем сержанте… – Палывода обеспокоенно повертел головой. – А где он вообще? Чет его долго нет, минут где-то… – Черный прищурился, прикидывая, сколько времени прошло с того момента, как он в последний раз видел начальника караула. – Ну, десять точно.

– А, та забей! – ответил Веретенников, принявшись с омерзительным причмокиванием уплетать тушенку за обе щеки. Со стороны могло показаться, будто боец группировки в жизни не пробовал мяса – настолько жадно он засовывал еду в рот. Капли коричневого жира расплывались по корпусу пулемета, стекали с пышных черных усов и пачкали расстегнутый ворот камуфляжа, но часового это нисколько не заботило. Совсем как не заботили его и застрявшие в бороде жилистые кусочки пищи. – Часы щас кончатся, так что он не вернется. Я ж под ним уже вторую неделю бегаю, знаю, о чем говорю.

– Нда… – Не веря своим ушам, старик покачал головой. Как бы верхушка «Рубежа» ни старалась навести в своих рядах порядок, а с дисциплиной у черных было немногим лучше, чем у обычных сталкеров, которых они так люто презирали. – Сброд, сука, он и в Африке сброд…

– И откуда ты такой вылез? – смачно рыгнув, поинтересовался его собеседник. – Слышь, дед?! Нахрен ты вообще сюда приперся, а? Валил бы в эту, как ее там… Частную… А, частную военную компанию, вот! Шатался бы с «не-сбродом» – и было б у тя все зашибись! Нет, ты сюда полез. Вот с хрена ты сюда полез, а, дед? Что тебе тут понадобилось?

– Та дурак я, – вздохнув, признался Палывода. – Думал, тут бабки. Слушай, да я не хотел особо с кем-то воевать. Ну на кой оно мне надо, еще пулю поймаю… Ну от и двинул. Дятел…

– Дома б сидел и внуков нянчил, – хмыкнул второй пулеметчик, брызнув перемешанным со слюной жиром на свой ПКМ, упертый прикладом в асфальт.

– Та нету у меня внуков… Если б были, хрен бы я сюда полез.

– О как… А я думал, ты приехал типа как опыта набраться. Ну, шоб потом еще где-то воевать. Знаешь, скока тут таких? Та дохрена! Я, он, лично троих знал. Правда, ни хрена они не набрались. Просто… Эх, просто угробились нахрен – и все.

– Движение на двенадцать! – громко оповестил Палывода, подхватив пулемет.

– Черт! – Веретенников бросил ложку на мешок с землей и схватился за ПКМ скользкими от натекшего жира пальцами. – А… А где? Я ни хрена не вижу!

– Видишь, метров сто? Два кирпича, между ними какая-то хрень. Он там и шарится. Бинокль бы…

Боец «Рубежа», еще мгновение назад беззаботно уминавший тушеное мясо, прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то подозрительное в двух невысоких кирпичных зданиях, соединенных между собой странным, прикрытым ржавыми металлическими листами, переходом.

– Кажется… – неуверенно протянул Веретенников. – Да. Кажется, там что-то есть…

Что-то, скрытое в полумраке пустого оконного проема. Что-то, отдаленно напоминавшее человеческий силуэт. Что-то, что могло оказаться как ищущим тайник сталкером, так и оскалившимся в предвкушении свежего мяса кукловодом. Что-то, что прямо сейчас могло совмещать выглядывавшую из-за баррикады голову часового с прицельной сеткой нажитой кровавым трудом оптики. Что-то, что уже через считаные секунды могло забраться в голову караульного и заставить его обратить оружие против своего товарища, а потом просто уйти. Последовать в глубь Зоны вслед за кошмарной тварью и стать ее пропитанием. Молча стоять, глядя в никуда рассеянным и бессмысленным взглядом полугодовалого ребенка, пока усеянный бородавками монстр жует кусок рубежной плоти. Пока капли крови падают на жесткую зеленую шкуру. Пока маленькие оранжевые глаза мутанта сверлят истекающего кровью черного, гадая, сколько еще тот протянет. Пока мокрые, красные губы кукловода расплываются в гнилой ухмылке, а из груди вырывается нечто, похожее на смех.

«Запомни: если увидишь этого долбаного кукловода, – всплыли в голове Веретенникова слова опытного сталкера, который три месяца назад взял его с собой на первую вылазку в опасный и неизведанный мир Зоны, – и если он увидел тебя… У тебя будет только один шанс. Один. Сможешь им воспользоваться – будешь жить».

Один шанс. Один-единственный шанс спугнуть тварь длинной очередью, пока тело черного еще слушается своего хозяина. Рядовой не питал иллюзий: он вряд ли сумеет сразить мутанта наповал. Все-таки сто метров – слишком большое расстояние для обитателя бывшей Чернобыльской области. Все, на что мог надеяться рубежник – так это на то, что грохот пулемета и треск крошащих кирпич пуль обратит псионика в бегство.

– Стой, – приказал Палывода, предупреждающе подняв руку. – Это, по ходу…

Но было уже слишком поздно. Пулемет в руках Веретенникова вздрогнул – и пули застучали по стенам подозрительного здания. Мгновение спустя рация, лежавшая на мешке с землей прямо под рукой у старика, взорвалась гневной тирадой, нашпигованной матом, как мина-лягушка шрапнелью. Чуть позднее, когда ПКМ смолк, а пыл его оператора поутих, выяснилось, что ошалевший от паранойи черный стрелял по собственным братьям по оружию, вернувшимся с позиций неподалеку от Озера со срочным донесением для лейтенанта Колесника. Донесением, не предвещавшим ничего хорошего…

– Ось тут, – покрытый засохшей болотной слизью палец коснулся разложенной на дубовом столе карты, обозначив последнее пристанище упавшего на Озере вертолета. – Вон тут эти гондоны торчали полдня. Ждали, когда наберется… Достаточно. Ну, они просто ссыкуны и тянули до упора. Не, тащ лейтенант, соседство у них, конечно, хреновое. Ось тута, – палец сдвинулся чуть правее, зацепив границы печально известной фабрики, – целая фабрика гребаных зомби. А тута… – прибывший с докладом рубежник указал на занятые мутантами подступы к вертолету. – Эх, тута ваще трындец. «Прыгуны», «прыгуны» и еще раз «прыгуны». Соседство трындец просто, так шо, в принципе, я их вполне понимаю. Сам бы не сунулся, пока б не припекло. Вот… А им как раз и припекло. То шо спать под звездами – доблодятлом быть, сами знаете. Ну, так шо… Вот они и снялись. Ну, терь трындуют сюда. От так… – Палец черного провел невидимую ломаную линию, соединившую Озеро и Заводище. – В крайнем случае, у нас час. Потому шо… Ну, я уже говорил, кто их проводник…

– И какого хрена, сержант? – спросил стоявший прямо напротив докладчика лейтенант Колесник. Раздосадованно вздохнув, офицер прикрыл глаза и потер зудящую переносицу. – Какого хрена? У вас же была гребаная рация. Вам дали не вот эту парашу, – Колесник указал на матово-черное устройство связи, которое лежало на самом краю стола, прижимая смятый уголок карты. – Вам дали. Гребаную. Автомобильную рацию. Хорошую рацию, сержант. Мощную.

– Да… – Докладчик почесал затылок. – В этом уся фигня, тащ сержант… Рацию мы… Того. Пролюбили. Та… Грабля, млин… В смысле, рядовой Грабчак! Вот, он виноват! Он рацию продолбал! Там… Ну… «Прыгун» этот долбаный… Выскочил – и он рацию в болото это… Гребаное. Вот так… А мы… Ну, в смысле, я… Я решил сообщить. Уже ж все равно пришли…

– Ну сообщил. Молодец, сержант. Спасибо, млин, за оперативные сведения! А теперь катись отсюда нахрен, – лейтенант указал на дверной проем, у которого стояли, внимательно наблюдая за разговором, двое коренастых, широколицых охранников с увесистыми пистолетами в руках. – Считай, что тебе и твоему… Как там его, Грабчаку? Считай, что вам повезло. В любой другой ситуации… Сержант, потеря такой рации – это тебе не три стыренных у прапора пайка.

– Тащ лейтенант, да не парьтесь вы так! – Докладчик махнул рукой. – Нема больше Грабчака! Кончился он! Еще там, на болоте. «Прыгун» его все-таки того… Сцапал.

– Выметайся нахрен, – процедил офицер, не скрывая презрения к подчиненному. Каждый мускул на лице этого сержанта, каждая клетка его тела говорили о том, что рубежник врет. Разумеется, они сами пристрелили провинившегося рядового. Но сейчас Колеснику было не до этого. Всей группировке было не до этого.

Как только докладчик убрался с глаз долой, лейтенант коротким жестом приказал охране покинуть его кабинет и достал из нагрудного кармана обтянутую коричневой кожей флягу. Стоило ему открыть крышку – и в нос ударил резкий, но приятный запах взятого со склада Панаса армянского коньяка. По крайней мере, так было написано на стеклянной бутылке.

Интересно, подумалось высокопоставленному черному, для кого торговец хранил этот напиток? Может, для себя? Или все-таки для особо зажиточных сталкеров вроде Упыря?

Скорее всего, да. Для сталкеров. Лейтенант Колесник не был экспертом по части алкоголя, но даже он знал, что трехлетняя выдержка – признак дешевизны и, как следствие, не лучшего качества. Но в условиях Зоны сгодится и такой, бюджетный вариант. В конце концов, не пичкать же себя водкой до самой смерти?

Сделав несколько больших глотков, офицер «Рубежа» утер рот рукавом и спрятал флягу обратно в карман куртки.

– Ну, поехали, – одними губами произнес он, протянув руку к лежавшей на столе рации. Но стоило пальцам лейтенанта коснуться матово-черного корпуса устройства, как за окном, словно по команде, прогремели три выстрела. Три громких, сочных хлопка, эхом разнесшихся по просторам Заводища. Что ж, видимо, прибежавший с докладом сержант был слишком оптимистичен. Не было у черных никакого часа. Враг уже стоял у ворот базы «Рубежа».

Где-то на улице застрекотали пулеметы, изредка прерываемые гулкими залпами снайперских винтовок. Рация на столе лейтенанта взорвалась целой плеядой хриплых, искаженных помехами и сливающихся в единое неразборчивое месиво фраз:

– Сталк… сь!

– Ко… кт! Зап… кпост!

– «Выхл…» коро! Тр…!

– Снайп… оду… дох!

– Поте… повтор… сотый!

Колесник присел, схватившись за покоящийся в кобуре ТТ. Оказавшийся рядом в мгновение ока телохранитель стальной хваткой стиснул плечо лейтенанта.

– Валить надо! – прорычал он прямо на ухо командиру. – Накроют, суки!

И словно в подтверждение его слов, в кирпичную стену кабинета ударила пуля. Телохранитель бросился на пол, увлекая за собой остолбеневшего Колесника.

– На выход! – кричал охранник. – На выход ползи, долбодятел!

– Что?! – переспросил офицер. Бушующий на улице свинцовый шторм, отрывки сыплющихся в канал группировки докладов, слова подчиненного и стучащая в висках кровь – все это смешалось в жуткую, давящую на мозг какофонию. Мысли лейтенанта сплелись в тугой узел, сердце бешено застучало, а глаза будто приковало к маленькому кусочку неба, который проглядывал через пустой оконный проем. Неба, наливающегося мутными багровыми красками.

– Блин… Ну какой, нахрен, противник?! – выпалил рядовой Веретенников, больше не в силах сдерживать скопившийся внутри гнев. – Они издеваются?! У мя дежурство заканчивается через… Пять минут?! От собаки! Щас, млин, объявят свою готовность – и хрен мне, а не отдых!

– Не отвлекайся, свистюк, – бросил Палывода, внимательно сканируя глазами обложенные кирпичом окна зданий, которые находились вне юрисдикции группировки.

– Слышь, дед! А скока они там сказали?! Ждать скока?!

– Час, – хмыкнул старик. – Но… Чет я им ни хрена не верю. Ляпают языком, свистюки поганые. Да они просто не хотят отхватить – от и надеются, что Упырь… – Вздохнув, пожилой рубежник бросил короткий взгляд через правое плечо. Сузившись, его глаза сфокусировались на здании неподалеку от его текущей позиции. Восьмиэтажный дом возвышался над низенькими постройками Заводища, как былинный богатырь над простыми смертными, и оттого был выбран в качестве боевой позиции сразу несколькими снайперами-самоучками. Среди них был и он. Рядовой Иванцов. Заступая на дежурство, Палывода мельком увидел, как он шел к восьмиэтажке. Беспечно, вразвалочку, положив СВД на плечо и – старик был уверен на все сто – насвистывая любимую мелодию.

– «Что Упырь» что? – переспросил Веретенников.

– А… Да… – залепетал пожилой боец «Рубежа», оторвав взгляд от снайперской лежки. – Ну, они… Надеются, что он задержится. Напорется на какую-нибудь хрень – и встанет, как столб.

– Да ну? А по-моему, это тебе хочется, чтобы он приперся быстрее.

К горлу Палыводы как будто подступил внушительный ком, перекрыв доступ кислорода. Старик замер, словно отлитая из бронзы статуя, и остекленевшими глазами уставился на здание, из которого минут десять назад показались запыхавшиеся, утиравшие со лба соленый пот братья по оружию.

А ведь правда. Он ведь действительно хотел, чтобы Упырь как можно быстрее добрался до базы «Рубежа». Хотел, чтобы завязался кровавый бой, в котором никто и не заметит, как одинокий мужчина, собрав волю в кулак, отправится на поиски своего истинного врага. Не сталкеров, с которыми придется воевать просто в силу сложившейся ситуации. Не анархистов из «Вольного народа», которых нужно перебить просто потому, что так сказал капитан. Нет. Он отправится на поиски человека, которому есть что предъявить. Человека, который должен умереть. Не во имя справедливости, не во благо человечества или ради высшей цели, нет. Просто этот человек кое-что забрал у рядового Палыводы. И за это он должен был поплатиться жизнью.

– Че-то ты стремный какой-то, дед, – прервал размышления старика Веретенников. – Млин, у нас тут у всех с кукухой не лады, но ты…

– Да пошел ты нахрен, свистюк, – бросил Палывода и сконцентрировал все свое внимание на вверенном участке старого завода. Он разглядывал обветшалые, похожие на гниющие трупы здания, всматривался в черные глазницы окон и обводил глазами плоские крыши. Он искал любой повод, чтобы открыть огонь. Любой силуэт, промелькнувший в темноте. Любой бугорок, умостившийся на покинутой постройке.

– Что-то есть… – прошептал старик. Его сухие, потрескавшиеся губы растянулись в ухмылке. – Что-то есть…

Два кирпичных здания напротив. Те самые, соединенные обшитым металлом переходом. Левая постройка. Там, на втором этаже, в единственном окне, кто-то был. Рядовому Палыводе казалось, что он не столько видел это, сколько чувствовал. Или, может, ему просто хотелось, чтобы это было так? Чтобы там, в темноте, сидел враг, чтобы был хоть какой-то повод начать стрельбу?

– Э, старик, – обеспокоенно позвал Веретенников, указывая пальцем на небо. – Смотри. По ходу это оно… Трындец… Опять «В-выхлоп».

Но пожилой черный не обратил на напарника внимания. Его глаза сузились, разглядывая непонятную суету в густой, почти кромешной тьме здания напротив. Сердце рубежника забилось в предвкушении. Кровь застучала в висках. Палец задрожал на спусковом крючке ПКМ. А в голове, будто снежный буран, завертелась мысль о скорой мести.

– Надо валить! – закричал компаньон старика. – Слышишь?! Валить надо!

– Заткнись нахрен! – рявкнул Палывода. – На двенадцать! Следи! Следи, свистюк долбаный! Дернется – стреляй!

– Че? – непонимающе переспросил Веретенников.

Держа одной рукой лежащий на баррикаде пулемет, второй Палывода со скоростью молнии схватил лежащую рядом на мешке с землей рацию. Нужно было предупредить остальных. Сообщить, что враг уже рядом.

В этот момент и прогремели первые выстрелы. Три громких, зычных хлопка, с какими несла смерть винтовка Драгунова. Старик так и не успел понять, откуда они доносились. Все, что он успел – краем глаза увидеть, как рядового Веретенникова бросило на асфальт. А потом мозг Палыводы как будто отключился.

Сыплющая потоком сообщений рация еле слышно упала вниз. Руки сжали пулемет, будто пытаясь смять неподатливый металл. Палец утопил спусковой крючок. Длинная очередь устремилась к окну, за которым Палывода считаные секунды назад вел пристальное наблюдение. Что-то мельком показалось в дырявом переходе, соединявшем два тощих кирпичных здания. Не медля ни секунды, рубежник перенес огонь на укрепленный листами металла коридор. Сориентировавшись по выбиваемым пулями фонтанчикам кирпичной пыли, старик чуть опустил дергающийся в руках пулемет в надежде, что свинец достанет укрывшегося за стеной сталкера. И пока мускулы черного изо всех сил боролись с отдачей плюющегося смертью орудия, воображение пожилого бойца рисовало, как превращается в кровавую труху лицо рядового Иванцова. Представляя, как остроконечные осы рвут тело снайпера на куски, как брызжет во все стороны кровь и как он, Николай Палывода, стоит над искромсанным трупом своего врага…

Колесник знал, что ему не показалось. Небо и впрямь меняло цвет, предупреждая обитателей аномальной территории о грядущем «Выхлопе». О мощном, словно ураган, выбросе пси-энергии, который мгновенно убивал все живое, что не успело зарыться глубоко под землю или спрятаться посреди толстых, не пропускающих ни единого луча света, стен. Выбросе, который служил своего рода перезагрузкой Зоны. Сталкеры говорили, что после «Выхлопа» появляется множество артефактов, а аномалии меняют свое расположение, из-за чего одни тропы открываются, а другие становятся практически непроходимыми. Лейтенант не знал, что из этого было правдой, а что – вымыслом, но он был уверен: ни один скиталец не станет бросаться в бой прямо перед «Выхлопом». Никто не захочет испытывать судьбу. Никто не захочет на собственной шкуре ощутить, как плавится мозг внутри черепной коробки, как он жидкой, кровавой юшкой вытекает наружу. Каким бы плохим ни было положение, сколь бы мало ни осталось припасов, сталкер не станет воевать в преддверии «Выхлопа». Что бы ни происходило вокруг, он будет искать нору поглубже.

Так что «Рубеж» воевал не со скитальцами Зоны. И не с бойцами группы быстрого реагирования. И даже не с мутантами. Все они, будь то люди или звери, хотели жить. Какими бы кровожадными они ни были, они все равно боялись кроваво-красного неба. Боялись за свои жизни. Но на изъеденных радиацией землях бывшей Чернобыльской области были и те, кому чужд страх. Те, кто не отступит даже перед лицом «Выхлопа». Биологические машины смерти. Цепные псы Хозяев Зоны. Люди, с которыми лейтенант Колесник надеялся никогда не встретиться в бою.

Красные, будто напитавшиеся пролитой внизу кровью, небеса разразились раскатами грома. Низкий рокот, вклинившийся в шум боя, отрезвляюще подействовал на офицера «Рубежа». Доселе неподвижный, словно прикованный к полу, лейтенант перевернулся на живот и наскоро оценил обстановку вокруг. Телохранителя рядом не оказалось – очевидно, он уже спускался в подвал, мысленно готовясь к предстоящему «Выхлопу». Что ж, разумный шаг.

Вытащив из кобуры ТТ, лейтенант Колесник по-пластунски выбрался в коридор и подобрался к облезлой лестнице, ведущей вниз. К спасению. Сколько времени осталось до того, как пси-ураган захлестнет Зону? Пять, десять минут? Офицер черных оттянул рукав куртки и взглянул на изрядно потрепанные механические часы с треснувшим циферблатом. Бесполезно. Он не помнил, во сколько пришел докладчик. Не знал, сколько провалялся на холодном полу, приковав взгляд к небу. Значит, чтобы успеть добраться до подвала, придется рискнуть.

Шумно переведя дыхание, Колесник поднялся. Он чувствовал: прямо сейчас его голова показалась в оконном проеме кабинета. Прямо сейчас терпеливый, готовый ждать сколько угодно снайпер помещал висок лейтенанта в прицел своего оружия. Счет пошел на доли секунды.

Пригнувшись, рубежник устремился вниз по лестнице. Оступившись на первой же ступеньке, офицер упал на пятую точку, больно приложившись копчиком о жесткое покрытие. Витиевато выругавшись, Колесник положил руку на кирпичную стену. Медленно поднялся. Сделал осторожный, неуверенный шаг вниз. Зашипел от тупой боли, которая расплавленным свинцом растеклась по ушибленному месту. И, стиснув зубы, пошел дальше. Пошел, пока на улице свистели пули, пока трещали автоматы с пулеметами и громогласно ревело небо, накапливая энергию для предстоящего «Выхлопа». Пошел, пока у него еще был шанс остаться в живых…

Что-то с силой толкнуло Палыводу в грудь. Миг – и черный оказался на ничем не прикрытой спине, приложившись затылком об асфальт. Голова незамедлительно наполнилась низким, свистящим гулом. Хватая ртом воздух, боец «Рубежа» приподнялся на локтях. Тело отзывалось медленно, как бы нехотя. Дышать было нечем, словно кто-то медленно сдавливал грудь старика стальными тисками. На губах ощущался соленый привкус пузырящейся крови, по куртке растекалось теплое багровое пятно.

С трудом приняв сидячее положение, Палывода перемещался к припертому к баррикаде рюкзаку. Он чувствовал, как невидимый нож, терзающий его изнутри, постепенно берет верх над болевым шоком. Он отчетливо слышал сдавленный, заглушавший даже шум в голове хрип при каждом вдохе. Но он все равно не сдавался.

Вцепившись в рюкзак, старик безуспешно попытался расстегнуть молнию. Заело. Рубежника сотряс непродолжительный приступ кашля. Сплюнув кровавую жижу прямо на камуфлированную ткань поклажи, Палывода стиснул зубы и рванул что было сил. Дешевая материя разошлась по швам с неслышимым на фоне выстрелов треском. Слетевшая с желтоватых зубьев собачка молнии незаметно шлепнулась на асфальт.

Из груди Палыводы вырвался булькающий стон – болевой шок окончательно сошел на нет. Боец группировки схватился за простреленную грудь, прижав скрюченные пальцы к мокрой ткани камуфляжа. Резко выдохнув, черный обронил на рюкзак еще несколько кровавых капель. В глазах помутилось.

Это конец, с горечью признал он, прислонившись спиной к мягким мешкам с землей. Даже если ему все-таки удастся добраться до обезболивающих, это только оттянет неизбежное, не больше. Нет, рядовой Палывода хотел бы продолжать бороться. Он хотел бы вколоть в себя все шприцы, какие у него были, встать на нетвердые ноги, подхватить автомат – и отправиться вершить свою месть. Хотел бы. Но не мог. Тело его больше не слушалось. Он только и смог, что медленно, превозмогая боль, повернуть голову и взглянуть на ту самую восьмиэтажку. Возможно, рядовой Иванцов все еще был там. Возможно, он уже сменил позицию, как сделал бы, наверное, любой квалифицированный снайпер, а не науськанный Зоной дилетант. А возможно, он был уже мертв.

«Да какая, нахрен, разница?» – спросил себя Палывода. Стрелять надо было раньше. Тогда, ночью. Надо было собрать всю свою решимость в кулак и найти этого здоровяка. Расправиться с ним – и бежать без оглядки. Может быть, попытаться прибиться к «Вольному народу» – говорят, у них не такие строгие порядки, как в «Рубеже». Может, они бы и не стали сразу открывать огонь по человеку без опознавательных знаков. А если бы стали – что ж, туда ему и дорога. В конце концов, старик виновен в смерти того сталкера не меньше Иванцова.

«Не меньше?» – переспросил внутренний голос пожилого рубежника.

Сморщившись, Палывода сплюнул кровью. Да. Кто бы ни говорил с ним: возродившаяся из пепла совесть или просто логика с щепоткой здравого смысла – этот кто-то был прав.

«Да, – мысленно сказал рядовой, наконец найдя в себе силы признать совершенные ошибки. – Это все я».

Отведя взгляд от восьмиэтажки, черный закрыл глаза. По его щекам побежали тонкие, прозрачные ручейки слез. Израненное тело старика слабо задергалось в приступе свистящего, мерзко хлюпающего кашля. Несколько капель крови вылетело из его рта, алыми кляксами приземлившись на асфальт.

«Это я тебя убил».

Палывода сам пустил сталкера вперед. Он знал, что «Рубеж» объявил войну всей Чернобыльской области. Знал – и все равно опрометчиво послал бродягу в авангард.

«Прости меня, Юра».

Не было ничего удивительного в том, что бойцы Дзержинского открыли огонь по показавшемуся среди деревьев скитальцу. Для них этот человек был врагом. Старик не мог этого не знать. Он ведь прекрасно слышал приказ капитана. Слышал – и, тем не менее, позволил своему сыну пойти первым. Что ж, результат не заставил себя ждать…

«Прости меня…»

Пуля врезалась в угол оконного проема в считаных сантиметрах от лица рядового Ершова, обрызгав бойца группировки спреем из кирпичного крошева.

– А, черт! – вскрикнул черный, хватаясь за лицо.

Стукнувшись о подоконник, автомат повис на шее рубежника. Согнувшись пополам, Ерш упал на колени, не переставая кричать.

– Твою ж мать! – выпалил сержант Дзержинский, занявший позицию у другого окна, метрах в пяти от раненого.

«Двадцать два!» – АКСУ трижды стукнул однорукого в плечо. Пригнувшись, калека пробежал мимо Ершова. Преодолел неровную, топорщащуюся зубами из оранжевого кирпича дыру в толстой стене. Присев, быстро осмотрелся, найдя взглядом вжавшегося в стену между двумя окнами Караченко. С низкого старта бросился к подчиненному.

– Где Шум?! – прорычал сержант.

– Чего?! – переспросил Карач, показывая на правое ухо. Не слышит. Неужели контужен?

Где-то на улице снова застрекотал автомат Калашникова. Крепко выругавшись, однорукий боец «Рубежа» вскинул автомат и показался в пустом оконном проеме.

«Двадцать два!»

– Где Шум?! – повторил Дзержинский, спрятавшись за стеной.

– Еще раз?! – переспросил Карач, снова указав на ухо. Прочитать слова командира по губам ему удалось с третьего раза. – Да наверху он! Гондурас гребаный! Пальнул мне прямо над ухом – и свалил, скотина!

Не теряя времени зря, черный-калека устремился к лестнице на второй этаж.

– Феликс! – кричал ему в спину подчиненный. – Феликс, прибей этого урода, слышишь?!

Приглушенный, далекий выстрел из СВД стукнул по измученным барабанным перепонкам сержанта. Рубежник пригнулся и споткнулся о валявшийся на полу кирпич, повиснув на ржавых, изогнутых перилах. В левом боку ощутимо кольнуло. Сморщившись, Дзержинский медленно поднялся, подволакивая ушибленную о ступеньку ногу. Вот же угораздило-то!

С улицы снова послышалась короткая очередь. Надо спешить, сказал себе однорукий. Спешить, пока противник не пристрелялся и не уложил его метко выпущенной пулей.

Оглянувшись через левое плечо, черный сдавил перила здоровой рукой – и устремился наверх. Вопреки его опасениям рядовой Шумейко оказался жив-здоров. Пулеметчик сидел на коленях, подальше от окон, и усиленно возился со своим РПК-74, громко матерясь. Подбежав к подчиненному, однорукий мигом понял, в чем причина: опять заклинило.

– Рация! – крикнул Дзержинский прямо на ухо своему бойцу. – Где рация?!

– Да пошел ты нахрен со своей рацией! – выплюнул Шум, с силой ударив по сдвинутому назад затвору ребром ладони. Безрезультатно.

– Где рация, мать твою?! – Сержант ткнул нерадивого рядового дулом АКСУ в висок.

Новая порция мата, заготовленная Шумейко для своего оружия, застряла в горле. По спине рубежника пробежал озноб.

– Если Иван сейчас не снимет этого гребаного снайпера, мы тут все поляжем! – распинался однорукий. – Ты меня слышишь?! Мы тут все поляжем, понял?! Поляжем нахрен! Только ты, ты этого не увидишь, понял?! Я тебя прямо щас пришью, если ты не скажешь, где эта гребаная рация!

– Да в рюкзаке, в рюкзаке она!

– Давай сюда! – скомандовал сержант. В тот же миг до ушей рубежников снова донесся отдаленный гул снайперской винтовки.

– Ложись! Ложись!!! – Дзержинский немедля бросился на холодный пол. Шум, напротив, остался неподвижен. Небрежно отшвырнув пулемет, он стянул с плеч рюкзак. Расстегнул молнию и принялся суетливо копошиться во внутренностях своей поклажи.

– Это не по нам, тащ сержант! – объяснил свои действия рядовой, протянув командиру рацию. Как ни странно, эфир больше не пестрил перебивавшими друг друга сообщениями – видимо, все черные уже оставили посты, разбежавшись по спасительным подвалам.

– Иванцов! – позвал сержант, вырвав маленькую радиостанцию из рук подчиненного. – Иванцов, твою мать, прием!

– Ва… шу, т… нт, – неразборчиво отозвалась рация.

– Сними его! – кричал однорукий, брызжа слюной на черный корпус. – Сними этого гребаного снайпера, пока нас тут всех не накрыло!

– Не… я в… вале… беги… в… воюете! – только и смогло передать барахлящее устройство. Но сержанту этих обрывков было достаточно.

– Дебил! – Дзержинский со всей силы швырнул прибор на пол. – Сука! Гондурас! Ушлепок! Он в подвале! В подвале, мать его! У нас этот гребаный подвал завален хрен знает чем, а у него – нет! У него все зашибись! Он уже в подвале! Ну какого? Какого хрена?!

Перевернувшись на спину, рубежник-инвалид зашелся в диком, безудержном хохоте под аккомпанемент редких автоматных очередей и гулких выстрелов СВД.

– Ой, трындец! – сквозь смех залепетал сержант. – Ой, трындец! Все по подвалам! Сука, все! Надо было к снайперам идти! Охрененная позиция! Просто охрененная!

– Ну тебя. – Разочарованно помотав головой, Шумейко поднялся в полный рост и подошел к дергающемуся в припадке командиру. Бесцеремонно пнув хохочущего калеку в лицо, рядовой снял с него автомат и зашагал к лестнице.

Уже через несколько минут трое бойцов «Рубежа» покинули дом с заваленным подвалом, надеясь, что прижимавшие их сталкеры либо спасались от «Выхлопа», либо просто подыскали другую цель. Впрочем, отдаленные звуки выстрелов подсказывали, что скитальцы не собирались никуда бежать – они просто продвинулись в глубь базы. Неужели их настолько не заботили собственные жизни?

К тому моменту, как Шум и остальные нашли себе укрытие, сержант Дзержинский уже пришел в себя. Зажимая хлещущий кровью нос, он нетвердо встал на ноги. Кроваво-красное, безоблачное небо утробно заревело раскатами грома. Пол под ногами однорукого черного заходил ходуном, как будто в Зоне ни с того ни с сего началось землетрясение. Но отчего-то рубежник знал: никакое это не землетрясение. Это его бросает из стороны в сторону из-за пробивающихся в незащищенную голову пси-волн. Попытавшись сделать пару шагов к окну, сержант запутался в собственных ногах и неуклюже свалился на колени, чудом не задев оставленный Шумом РПК. Пара тягучих капель крови из сломанного носа опустилась на пол. А потом…

Голову Дзержинского как будто вскрыли. Содрали скальп, срезали кусок черепа – и воткнули целую сотню маленьких иголок в еще живой, пульсирующий мозг. Глаза сержанта вылезли из орбит. Он хотел закричать, но кто-то словно сдавил его горло закованной в железо рукой, не позволяя выдавить из себя ни звука. Черный свалился на пол, задергавшись в конвульсиях. Казалось, что его мозг плавится внутри черепной коробки, кровавым кипятком стекая вниз. Казалось, что вот-вот из его ушей и глаз засочится темная, шипящая от высокой температуры субстанция, которая еще недавно помогала рубежнику принимать решения. Но, к счастью, длилось это недолго: уже через несколько секунд небо в который раз припугнуло население Зоны громом, и сознание сержанта Дзержинского потухло, словно перегоревшая лампочка.

«Выхлоп» ни для кого не проходил бесследно. Даже укрывшись под толстым слоем земли, рубежники на собственной шкуре ощущали, с какой силой бушует на поверхности пси-шторм. Рядовой Ершов забился в угол, конвульсивно суча ногами и держась за раскалывающуюся на части голову. Шумейко стоял на четвереньках, прижав подбородок к груди, и утробно, нечленораздельно выл. Караченко, прижавшись лбом к облупленной стене, закрыл глаза и истошно молился Зоне, чтобы этот кошмар закончился как можно быстрее. Все его тело тряслось, будто на плечах рядового лежала двухсоткилограммовая штанга, а дыхание стало тяжелым и прерывистым, как если бы черному не хватало воздуха. Четвертый обитатель подвала матерился во все горло, с безумными, стеклянными глазами царапая перетянутую жгутом ногу. Последний, пятый рубежник лежал на спине, практически не шевелясь, пока паутинки густой крови опускались с рассеченного при ударе о стену лба.

Так маленький, тесный и душный подвал на пять минут превратился в сумасшедший дом. Пять минут, которые для бойцов группировки показались часами. Пять минут жуткой, непереносимой ломоты в конечностях, острой, режущей боли в голове. Пять минут, обнажившие все старые раны, которые заиграли с новой силой. Пять минут, после которых все моментально закончилось. В последний раз содрогнувшись всем своим телом, Зона отпустила бойцов «Рубежа». Лишний раз напомнив сталкерам о том, что их жизнь может оборваться в любую секунду, «Выхлоп» завершился. Унеся тех, кто не успел добраться до укрытия, затянувшая небо кровавая пелена стала понемногу рассеиваться, уступая место чистой, словно родниковая вода, глади. И пока пережившие пси-шторм понемногу приходили в себя, на пустых улицах Заводища показалась одинокая шаткая фигура. Запачканный кровавыми полосами ворот. Сгорбленная под тяжестью висящего на шее пулемета спина. Свернутый набок нос, покрытый засохшей багровой юшкой. И, конечно же, левая рука. Левая рука, отсутствовавшая по локоть. Уродливая, рубцовая культя, замотанная в дырявый, будто изрешеченный пулеметной очередью труп, камуфляж.

Сержант Дзержинский не знал, сколько времени прошло с того момента, как он очнулся в лужице крови, натекшей с расквашенного носа. Поначалу он даже не понимал, откуда взялось это навязчивое желание как можно скорее покинуть здание. Просто его голову неожиданно посетила мысль, которой калека был не в силах сопротивляться. «Надо идти». Вот так, неизвестно куда и неизвестно зачем, просто надо. Надо, потому что так сказал голос из черепной коробки. Но перед тем как выбраться на улицу, нужно было привести в порядок оставленное Шумом оружие. Ведь кто знает, что ждет рубежника там, внизу?

С неисправностью однорукий справился достаточно быстро. Усевшись на колени над поцарапанным и давно не видевшим шомпола пулеметом, сержант первым делом отсоединил магазин. Что-то тихо щелкнуло, и на глаза Дзержинскому показался торчащий патрон, который Шумейко долго и вдумчиво пытался загнать в патронник. Вытащить причину задержки удалось не сразу – в первый раз пальцы просто соскочили с гладкой поверхности гильзы. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом – ух и крепко же застрял этот проклятый боеприпас! Переведя дух и справившись с внезапно навалившимся головокружением, сержант встряхнул уставшую руку и в третий раз обхватил патрон. Снова неудача. Смачно выругавшись, Дзержинский вцепился в торчащую наружу гильзу зубами. Потянул один раз, другой – и в конце концов боеприпас поддался. Выплюнув патрон на пол, довольный собой сержант повалился прямо на спину, не ощутив всегда прикрывающего ее рюкзака.

– Мать вашу… – протянул однорукий, потерев пальцами переносицу. – Вещи тоже свинтили…

Передохнув, боец медленно, как если бы боялся упасть и что-то сломать, поднялся на колени. Поместил лежавший на полу патрон в магазин, снарядил пулемет. Передернул затвор. Легко пошел, как нож сквозь масло. Хороший знак.

Сержант нетвердо встал на ноги. Голова тут же закружилась, и рубежника слегка повело вправо, но он смог вовремя восстановить равновесие и не свалиться на пол. Приступ тошноты заставил черного согнуться пополам, однако до рвоты, к счастью, не дошло. Да, хорошо все-таки Шум приложил своего сержанта – сотрясение налицо. Или это «Выхлоп» постарался? К слову, о «Выхлопе»…

Как? Как он вообще выжил? Однорукий боец «Рубежа» ни разу не слышал о человеке, который не успел спрятаться от урагана пси-энергии и выкарабкался. После такого не живут дальше. Даже если мозги не превратятся в расплавленное желе, несчастный до конца своих дней обречен влачить жалкое существование в виде постепенно деградирующего зомби.

Зомби… Может, сержант как раз-таки превратился в кадавра? Может, поэтому он не может сопротивляться настойчивому голосу в голове, призывающему как можно скорее покинуть здание, и конечности кажутся такими вялыми, почти ватными? Может, однорукий медленно, но неотвратимо мутирует в одну из тех тварей, которых он когда-то клялся истреблять?

Тряхнув тяжелой головой, Дзержинский выпрямился во весь рост. К черту паранойю, решил он. К черту размышления. Нужно найти своих. Воссоединиться с кланом и приготовиться к продолжению кровавого банкета. Потому что где-то здесь, в мрачных, пыльных подвалах, еще могли прятаться сталкеры. Они могли забиться в угол и терпеливо ждать своего часа. Потерпеть, пока боевой задор черных не угаснет, – и начать свою маленькую партизанскую войну. Наносить малозначимые, но все равно болезненные удары – и тут же растворяться среди домов, каждый раз меняя местоположение. Нельзя давать скитальцам этот шанс. Нельзя давать им время, за которое часть бойцов «Рубежа» расслабится и снова будет выполнять свои обязанности спустя рукава. Тут недоглядели, там просто не обратили внимания – и в конечном итоге обеспечили охотникам за артефактами успешную вылазку.

Вот зачем нужно идти, почему нельзя оставаться в этом никому не нужном здании, лежа на полу и восстанавливаясь после «Выхлопа». Бой за старый завод еще не окончен. А значит, сержант Дзержинский нужен «Рубежу», как нужен и любой другой боец, способный держать оружие в руках.

Взгляд однорукого упал на лежавшую под ногами рацию. Уперев пулемет прикладом в пол и опершись на него, как старик на клюку, черный не торопясь присел на корточки, окинул устройство связи взглядом. Корпус немного треснут, но, в целом, должно работать…

Положив пулемет на пол, сержант подхватил рацию:

– Прием! Говорит сержант Дзержинский! Кто-нибудь слыш… – Захрипев, рубежник приложил прибор к стрельнувшему виску.

– Слышно, сержант, слышно! – Однорукому показалось или голос лейтенанта Колесника и впрямь звучал слишком чисто? Обычно связь в Зоне оставляла желать лучшего, искажая все помехами, а сейчас… Сейчас не было никакого сиплого шума, никакого скрипа. Странно, очень странно. Как будто голос вышестоящего звучал не из рации, а прямо в голове сержанта. – Вы как там, порядок?!

– Порядок, – неуверенно передал боец «Рубежа». – Товарищ лейтенант, где… Где точка сбора?

– Сбор у казарм. Прием? – В этот раз слова лейтенанта смешались с противным, щелкающим гулом, резавшим слух похлеще любого пулемета. Нет, решил сержант, это все-таки не галлюцинация…

– Принял, товарищ лейтенант.

– И, сержант… Докладывать о любой, подчеркиваю, любой подозрительной активности. Прием?

– Принял, товарищ лейтенант. Принял… – повторил Дзержинский и спрятал рацию в пустой карман разгрузки – благо хоть жилет с него снять не успели.

Кряхтя, сержант поднялся, сделал осторожный, неуверенный шаг вперед. Затем второй, третий. На четвертом шаге черного немного мотнуло влево. Плохо дело. В таком состоянии особо не повоюешь. Оставалось надеяться, что по пути к казармам не придется вступать в бой…

Но не успел битый «Выхлопом» боец выйти на улицу, как столкнулся с первым серьезным испытанием: с лестницей. По ней сержант спускался медленно, подолгу собираясь с силами, как будто его окружало аномальное поле, полное жмущихся друг к другу ловушек всех форм и размеров. Единственная здоровая рука что было сил сжимала усеянные бурыми пятнами перила, не давая накатывавшему волнами головокружению сбросить Дзержинского вниз. Широко раскрытый рот большими порциями хватал воздух, пытаясь успокоить неистово бьющееся сердце, а в мозгу крутилась, как заевшая пластинка, одна-единственная мысль: «Скорее бы! Скорее бы эта лестница закончилась!» И когда его желание было наконец удовлетворено, рубежник испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Запрокинув голову, сержант радостно закричал во всю мощь своих легких, чувствуя себя так, будто ему только что объявили о выигрыше в лотерее на миллион долларов. Заметно приободрившись, Дзержинский перелез через дыру в стене и подошел к пустому дверному проему. Выглянув на улицу, осмотрелся и убедился в отсутствии видимой опасности. Перешагнул порог, на всякий случай держа пулемет наготове, и…

И упал на колени, застонав от прострелившей висок резкой боли. Отдышавшись, привычно просканировал все вокруг и только потом поднялся. Вытащив из закромов памяти примерную карту базы, боец попытался прикинуть, в каком направлении идти. Так. Если он все правильно помнил, то сейчас он находился где-то на границе территории клана и ничейной земли – части Заводища, на которой все еще царила Зона. Значит, казармы были в…

Где-то вдалеке ритмично разорвали воздух три выстрела. Судя по звуку, автомат Калашникова. Значит, бой за Заводище продолжался – мутанты после «Выхлопа» были, что сонные мухи, и не решались близко подходить к лагерям своих соперников в жестокой борьбе за выживание. Так что сомнений быть не могло: это выжившие охотники за артефактами покинули надежные подвалы и снова ринулись проливать кровь бойцов «Рубежа». Значит, нужно спешить.

Сержант Дзержинский скорчил задумчивую мину, пытаясь припомнить, в какой стороне располагались бараки. Ну, давай, торопил он себя, думай, думай! Может, на юго-западе? Или на юго-востоке?

Да, точно, на юго-востоке! Совсем недалеко! Чуть побродить между низенькими, приземистыми постройками – и казармы окажутся прямо перед носом. Дорога длиной в пять минут, если не меньше, – в конце концов, на базе «Рубежа» отродясь не водилось ни одной аномалии!

Нет, осекся однорукий. Не пять. Учитывая его теперешнее состояние, не меньше десяти, а то и все пятнадцать. Долго, конечно, но другого выбора нет. Сержант-калека нужен своей группировке – и поэтому он обязан добраться до казарм во что бы то ни стало.

Ухо Дзержинского уловило какой-то шум в двухэтажке на десять часов. Разговоры на повышенных тонах, какая-то возня. Сталкеры, решил сержант. Определенно сталкеры.

Подняв пулемет на уровень живота, однорукий хотел было дать по обозначившим себя скитальцам длинную очередь, но правая нога рубежника вдруг подломилась, и он грузно повалился наземь. Затылок глухо клацнул об асфальт, перед глазами все поплыло.

Да, боец из Дзержинского сейчас не лучше, чем из землетруса домашняя зверушка. Все-таки стоило отсидеться в том здании и восстановить силы, а не столь опрометчиво бросаться в вылазку. Как любили говорить суеверные бродяги, Зона в принципе не любит опрометчивых. А если Зона кого-то не любит – значит, она рано или поздно от него избавится.

– Феликс? – донесся до ушей сержанта хорошо знакомый голос. – Феликс, ты там живой?..

– Живой… – с трудом выдавил из себя однорукий. – Живой, сука…

В его поле зрения показалась размытая фигура с блестящими кляксами черного скотча на руках. Дзержинский не сразу смог разглядеть лицо присевшего рядом с ним человека, но ему это и не требовалось. Сержант и так знал, кто пришел за ним. И поэтому, когда рядовой Караченко протянул ему руку, калека с радостью принял помощь товарища по клану. Опираясь на брата по оружию, однорукий поднялся и поковылял к зданию, которое чуть было не разворошил длинной очередью.

Внутри сержанта ждали еще четыре человека, которые по воле случая собрались в одном подвале, спасаясь от «Выхлопа». Там был рядовой Ершов, ищущий обезболивающее, чтобы притупить боль, разъедающую покрытый кровавыми разводами глаз, поврежденный осколками кирпича. Там был сержант Желиба, перематывавший рассеченную голову бинтом; незнакомый Дзержинскому боец, массировавший перетянутую жгутом ногу. И, разумеется, там был Шум, потиравший ушибленную челюсть. Шум, на шее которого висел снятый с командира автомат. Шум, под ногами которого лежал выпотрошенный рюкзак якобы покойного старшего.

– Идиот гребаный! – выпалил Дзержинский. Не успел Караченко среагировать на прогремевший прямо над ухом крик, как однорукий сержант оттолкнулся от своего подчиненного и схватился за пулемет. Но прежде чем он смог навести оружие на оцепеневшего Шумейко, его висок снова воспламенился болью, отправив калеку на пол. Спохватившись, Карач вырвал РПК-74 из ослабевших пальцев Дзержинского, стащил с шеи инвалида тактический ремень – и отбросил ствол от греха подальше.

– Это… Это как вообще? – опомнившись, залепетал Шумейко. – Он… – Пулеметчик указал на лежащего командира. – Он же под «Выхлопом» был, какого хрена? Так… Ну… Ну не живут после этого! Не живут!

– Живут, – поправил его сержант Желиба. – Редко и мало, но живут. Я слышал, это из-за каких-то… В общем, что-то с нервной системой. Или с мозгом. Не помню. Главное, что живут. Такое редко встречается, но… Бывает. Млин… Вообще, я слышал, после такого по полдня в отрубе лежат. А этот… Эх, Толик, везучая же ты скотина… – Губы рубежника расплылись в искаженном подобии улыбки.

– Охренеть, каждый день что-то новое… – пробормотал Шум, с трудом веря собственным ушам. А потом его взгляд как бы невзначай упал на лежавший в пыли РПК-74 – и черный мигом потерял к разговорам всякий интерес.

Недолго думая, рядовой сменил АКСУ командира на более привычное оружие. Повертел в руках, придирчиво осмотрел. Вскинув к плечу, высунул дуло в окно и, особо никуда не целясь, нажал на спуск.

Грубый, звучный треск пулемета огласил тесную комнату. Неразборчиво ругаясь, схватился за висок до сих пор не оправившийся от «Выхлопа» сержант Дзержинский. Гулко стукнулась о пол стреляная гильза, испустив еле заметные ростки дыма. Довольно ухмыльнувшись, Шум передернул затвор. Легко пошел, как будто РПК только с завода привезли. Правда, почистить все равно бы не помешало, а то задержка, как специально, всегда проявляла себя в самый неподходящий момент.

– Эй, тащ сержант, – обернувшись через правое плечо, бросил пулеметчик скрючившемуся на полу командиру. – Спасибо, что разобрался.

На улице сухо хлопнула пара коротких очередей. Собравшиеся в домике черные среагировали почти мгновенно: кто пригнулся, кто схватился за отставленное оружие. Один только однорукий сержант практически не шелохнулся – и от внимания остальных это не укрылось…

– По ходу, не по нам, – спустя пару секунд с облегчением признал Шум. – Слишком сухо. Да. Точно не по нам.

– Эй, Шум, – позвал его Карач. – Ты… Ты вот что скажи: ты ж говорил, Феликса шмальнули. Ты ж говорил, снайпер. А он вот он, и кровь только с носа. Хошь сказать, само заросло? «Выхлоп» вылечил, да? Да, урод?

– А, я тебя понял, – ответил Шумейко, развернувшись лицом к собеседнику. Голос рядового заметно ожесточился, все его тело сжалось, словно тугая пружина, а палец обвинительно уставился на Караченко, как будто это он бросил своего сержанта умирать. – Хочешь меня заложить, да? Ты, урод гребаный, ты хочешь меня заложить?! Тогда слушай сюда! Вот этот гондурас, – пулеметчик указал на Дзержинского, – он… Он просто долбанутый, понимаешь? Эта падла приперлась ко мне и сказала, что ему нужна рация. Я, такой: «Ладно! На те рацию!» И че ты думаешь?! Созвонился, побазарил – и раздолбал мою рацию об пол! Сволочь! Знаешь че? Он думал, по нам долбашит снайпер! Снайпер, едрить его налево! Не-не, он реально стрелял, базару нет! Вот только не по нам. Не по нам! Оно ж по звуку понятно! Глухой – по нам, сухой – не по нам! Да только этому плевать. – Шум смачно плюнул на пол. – Ему пофиг. Он психует, тычет в тебя «калашом», делает че угодно, но только не включает голову. Когда-нибудь этот мудак нас уроет. Я-то это давно понял, но тебе, тебе надо все разжевать! Вот тогда… Тогда было близко. Из-за него мы могли не успеть. А благодаря мне… Благодаря мне, Карач, ты еще дышишь. Так что перед тем, как меня заложить, подумай, надо оно тебе или нет. Просто подумай, на кой хрен те спасать этого конченого дебила? Чтобы он тебя все-таки урыл? Меня-то рядом уже не будет. Не будет.

– Не… Не заливай, – прошипел Дзержинский, приподнявшись на локтях. – Ты. Рацию зажал. Скотина. Если б… Если бы я те дуло в башку не упер – хрен бы ты ее отдал!

– Так, отставить разговоры! – приказал сержант Желиба. – И без вас башка трещит, е-мое…

– Ну так ты еще раз вдолбись с разгона в стенку – может, полегче станет! – предложил Шум.

– Не учи ученого, дух гребаный. Вот прижмет тебя «Выхлоп» так же, как меня, – вот тогда и глянем, че ты будешь делать.

– Хорош. – Дзержинский с трудом встал на ноги. – Нам… Нам надо идти. По рации сказали. Сбор у казарм.

– Ты че? – впервые за долгое время подал голос рядовой Ершов, отняв измазанную засохшей кровью ладонь от поврежденного глаза. – Предлагаешь ковылять туда? – он указал на пустой оконный проем, возле которого стоял Шумейко. – Сейчас? Да нас там всех положат нахрен! Один пулемет – и нам же конец! – В здоровом зрачке на долю секунды проскользнула угловатая, клыкастая тень страха. Страха снова попасть под огонь, как тогда, у неизвестного комплекса на окраинах Зоны. Страх снова увидеть, как пули рвут на части беспомощных товарищей. Страх снова оказаться в ситуации, когда единственный выход – бежать, молясь, чтобы смерть не ударила в спину. Когда автомат в руках становится всего лишь бесполезным сплавом железа и древесины. Когда нет ни единого шанса на победу.

– Ну ты выдал, конечно! «Надо идти»! – с усмешкой передразнил Шумейко. – Вот куда ты? Блин! Оглянись вокруг, а! Вот этот, – РПК-74 в его руках уставился на раненного в ногу бойца, – не сможет идти. Вот этот, – пулемет сместился в сторону Ерша, – он ваще слепой. А ты… Да ты посмотри, просто посмотри на себя! Ты на ногах еле-еле стоишь! Я ж видел, как тебя по улице мотыляло. Сначала ваще думал – зомби. Если б не этот, – рядовой кивнул в сторону Карача, – пристрелил бы нахрен. Так что ты, ты тоже не сможешь идти.

Проворчав нечто похожее на «сборище ссыкунов», сержант Желиба подхватил стоявший рядом АКМ и поднялся с пола. Плохо заправленный конец бинта от резких движений свесился с бровей, частично перекрыв черному обзор. Грубо выругавшись, рубежник поправил перевязку и в два шага оказался за спиной Дзержинского. Положив руку калеке на плечо, он развернул пережившего «Выхлоп» счастливчика лицом к себе.

– Феликс, – обратился к товарищу по клану Желиба. В его голосе не было ни тени той издевки, которой насквозь пропитались слова Шума. Не было той дрожи, которая звучала в репликах Ершова. И не было той обреченности, которая просматривалась на лице безмолвного бойца с перетянутым жгутом ногой. Напротив, в его голосе звенела надежда. – Ты говорил с летехой? Он сказал – к казармам?

– Д… Да, – с большим трудом подтвердил Дзержинский. Он и сам понимал, что зря все это затеял. Понимал, что остальные ясно видели, как тяжело ему элементарно держаться на ногах. Понимал, что для этого маленького отряда он – не более чем обуза. Если его возьмут с собой, калека просто свалится без чувств по дороге к казармам и, возможно, уже никогда не очнется. Однорукий сержант понимал, что его организму жизненно необходим отдых. Долгий, беззаботный отдых на спальном мешке где-нибудь в безопасности, подальше от скрывающихся в тени завода сталкеров. Понимал, но, тем не менее, не мог поступить иначе. Потому что «Рубежу» нужен каждый боец.

– Хорошо, – кивнул Желиба. Его глаза радостно сверкнули. – Значит, выступаем.

– Э-э-э, подожди! – вклинился Шум, став рядом с двумя сержантами. – Вы тут оба не охренели? Куда выступаем?! Мы тут шо в крепости! Вот на хрена, объясните мне! На-хре-на?! Чтоб пулю получить?! Чтоб вся эта звездобратия потренировалась, да?! Мишеньками для них побегать или че?!

– В крепости, – прыснул словесным ядом сержант с перемотанной головой. – Этим, – он показал большим пальцем за спину, – хватило мозгов послать вперед автоматчиков. Отвлекать внимание, пока снайпера хреначат по нашим огневым точкам. Думаешь, они не додумаются? Долбанут со всего, что есть, а потом закидают гранатами через окна. Раз-раз – и все! Мы тут не в крепости, сосунок. Мы тут в самой настоящей ловушке!

– Мы уходим, – добавил однорукий. – И это приказ. А приказы… Приказы, мать твою, не обсуждаются.

– А знаешь че?! – На лице пулеметчика заиграли желваки. – Может, пошел ты со своими приказами, а? Вот это, – он ткнул пальцем в карман на разгрузке командира, из которого торчала тонкая антенна рации, – это ж моя рация, да? Та, которую ты об пол расфигачил? Она же, да? Она! Сколько мы тут, а? Сколько?! Она все время молчит! Ни одного гребаного сообщения! Либо ты ее выключил нахрен, либо она села, либо она просто не работает! А если она не работает, то никакого приказа нет! Ты мог его услышать только вот тут, – Шумейко постучал себя по виску. – Блин, я не знаю, че там у тебя с мозгом или с нервной системой, но я знаю одно: просто так ты от «Выхлопа» не отделаешься. И поэтому… Поэтому никакого приказа не было.

– Движение! – вскинув автомат к плечу, сообщил Караченко. – Между зданиями на одиннадцать!

– Твою ж мать! – чертыхнулся Желиба. В один прыжок оказавшись возле пустого окна, черный припал на одно колено и изготовился к стрельбе. Чуть замешкавшись, неподалеку улегся Шумейко, выбрав в качестве огневой точки ведущий на улицу дверной проем. Ершов и раненный в ногу боец, не сговариваясь, взяли на себя фланги. Сержант Дзержинский попытался было добраться до своего АКСУ, но внезапный приступ тошноты безжалостно пресек его попытки на корню.

– Саня! – сдавленно позвал калека. – Возьми… Возьми тыл!

Обернувшись через плечо и наскоро оценив ситуацию, Караченко сменил позицию, перенеся свое внимание на проход в глубь продолговатого здания, в котором черные еще недавно прятались от пси-урагана.

– Никому не стрелять! – прищурившись, выкрикнул Желиба. – Эти похожи на своих. Толик, – позвал он, не оборачиваясь, – тащи рацию! Попробуем узнать…

Вытащив устройство из разгрузки, Дзержинский положил его на пол и резким движением отправил брату по оружию. Тот, прислонившись спиной к стене, поднес треснувший прибор к губам и нажал кнопку активации. Но не успел он что-либо сказать, как с улицы послышались сухие щелчки выстрелов. Шумейко среагировал мгновенно, и по проулку между двумя низенькими зданиями тут же хлестнула короткая пулеметная очередь. И только когда палец отпустил спусковой крючок, а глаза напряглись, фиксируя каждое действие противника, в мозг рядового ударило запоздалое: «Не по нам!»

– Пока что нашли восемь. Все двухсотые, – поправив черный берет, сообщил лейтенант Колесник. – Пять здесь, – он последовательно указал на три здания вокруг ставки главы «Рубежа». – Прорвались с западной и восточной стороны. Бойцы там, они… Товарищ капитан, они почти сразу все побросали, поэтому пришлось останавливать противника прямо здесь, – лейтенант постучал по изображению убежища своего командира. – Почти у вас на пороге… Ну, четверых положили. Пятый… Пятый – самострел. А остальных нашли здесь, – палец офицера плавно обвел несколько построек в районе блокпоста на границе с серой зоной старого завода. – Они не смогли продвинуться дальше до «Выхлопа». Результат: самострел. Все трое.

– Вот, значит, как, да? – задумчиво пробормотал капитан Гаврилюк, отклонившись на спинку обитого кожей стула, заскрипевшего под весом грузного предводителя. – Им нужен был я… Не ты. Не Буденов. Я! – Сальные, обвисшие щеки лидера клана задрожали от хохота. – Вот их задача: зайти вместе с мясом и обезглавить нашу славную группировку. Им надо… – Массивные пальцы толстяка отбили барабанную дробь по углу карты, аккуратно разложенной на лакированной поверхности дубового стола. – Да. Им надо немного времени. Пока их… люди зачищают окраины, надо чем-то занять нас. А лучше моей смерти ничего не придумаешь. Браво, Паромщик, браво! – Капитан трижды хлопнул в скользкие от пота ладоши.

– Что-то не сходится… – усомнился Колесник. – Товарищ капитан, при всем уважении, почему они не переждали «Выхлоп»? Они же могли дождаться Упыря, зачем идти в атаку вот так?

– А вот это, лейтенант, правильный вопрос! – подмигнул подчиненному Гаврилюк. – Думаю, через пару минут ты все поймешь. Надо просто немного подождать.

И в этот момент, как по наитию, ожила рация, лежавшая по правую руку от предводителя «Рубежа»:

– Тащ капитан, тут сержант Ильин, говорит…

– Пропустить! – тут же скомандовал лидер черных.

Массивная металлическая дверь за спиной лейтенанта открылась, и через порог перешагнул боец в легком бронежилете и с прикрытым балаклавой лицом. Отсалютовав обоим офицерам, новоприбывший скорым шагом приблизился к столу и положил перед капитаном странное устройство, которое выглядело, словно новейшая модель какого-нибудь смартфона.

– Это, – четко, с расстановкой сообщил Ильин, – нашли у Буденова. Все, как вы говорили, товарищ капитан.

– Вот видишь, лейтенант. – Гаврилюк взвесил телефон в руке. – Я говорил, ты сам все поймешь. Вот теперь и скажи мне, почему они не переждали «Выхлоп»? – Предводитель «Рубежа» бросил гладкий, без единой царапины прибор своему офицеру.

Ловко поймав смартфон, Колесник придирчиво осмотрел его. Обнаружив кнопку на черном, качественно покрашенном боку, лейтенант незамедлительно нажал ее. Экран зажегся ярким синим цветом и ожидаемо затребовал пароль.

– Да, товарищ капитан, – кивнул офицер клана. – Я понял. Буденов был из этих, да?

– Лейтенант. – Гаврилюк недовольно скривился. – Ваш товарищ, лейтенант Буденов, самоотверженно служил «Рубежу» на протяжении полугода. Он был хорошим солдатом, преданным офицером и как никто другой подходил на должность начальника нашей контрразведки. И я хочу, чтобы «Рубеж» запомнил его именно так. Уяснили? Оба?

– Так точно, товарищ капитан! – в один голос отозвались Колесник и Ильин.

Значит, все-таки предатель, отметил про себя первый.

– Сержант Ильин, ты свободен. – Тяжелым взмахом руки глава группировки отослал бойца в балаклаве прочь.

– Товарищ капитан, а он? – спросил офицер, как только они с Гаврилюком остались наедине. – Буденов, он…

– Лейтенант, – оборвал его грузный лидер черных, – ваш товарищ погиб от снайперской пули. Как мне доложили, он даже не успел взяться за оружие. Смерть… Не из лучших. Я знаю пару мест, где сказали бы, что лейтенант Буденов умер плохо. Недостойно. Вот тебя… Тебя такая участь миновала. Так что просто радуйся, лейтенант, и не ломай голову над обстоятельствами гибели нашего… брата по оружию.

«Ах ты, жирный подонок!» – чуть было не вскричал Колесник, лишь чудом сумев сдержаться и сохранить внешнее спокойствие. Так вот что это был за выстрел! Не противник обстреливал его кабинет перед «Выхлопом», нет. Вовсе не противник…

– Ты лучше скажи мне, – продолжил капитан, натянув добрую, снисходительную ухмылку пожилого мудреца, – почему они не переждали «Выхлоп»? Почему не дождались Упыря? Ну же, лейтенант! Задачка-то совсем нетривиальная!

– Потому что… – Офицер ненадолго запнулся, шумно прочистив горло. – Буденов… В смысле, владелец этой штуковины… – Колесник потряс зажатым в руках смартфоном. – Он дал команду слишком рано? Потому что… Испугался, что за ним скоро придут? Или, может, наоборот, он… Дал команду слишком поздно? Может, они не успели скоординироваться? Или… Или, может, Упырь просто зассал и не повел своих людей воевать под «Выхлопом»? Честно, я не знаю, товарищ капитан. Не знаю…

– Лейтенант, а я был о тебе лучшего мнения. – Гаврилюк грустно покачал увесистой головой. – Да никто ни с кем не координировался. Они так и задумывали, понимаешь? Они все прекрасно рассчитали. Они знали, когда будет «Выхлоп», – и специально отправили небольшой отряд. Вернее, я думаю, они отправили два. В Зоне же не только «Рубеж», сам понимаешь. Так вот, задача этих отрядов: обезглавить нас, обезглавить «Вольный народ». А если вдруг не получится, если они вдруг не успеют до начала «Выхлопа», то хотя бы оставят нам послание.

– Послание? – не понял Колесник. – Какое, нахрен, послание? В виде пары застрелившихся ушлепков? И что они этим хотели сказать? Ну отправили они своих людей на смерть, показали, что им своих не жалко, – и что дальше? Товарищ капитан, я не вижу тут никакой логики.

– В том-то и дело, лейтенант, – произнес лидер «Рубежа», смакуя нарастающий гнев своего подчиненного, который, казалось, совершенно не понимал, о чем говорит его начальник. – Ты пытаешься везде искать логику. А ее тут искать не надо. Им действительно плевать. Они вот так просто отправили с десяток-другой человек на смерть, да. Зачем? Чтобы я знал и чтобы Атаман знал, что мы не зачистили Зону в кратчайшие сроки, как требовал Паромщик. И теперь… Теперь он придет за нами, лейтенант. Все это: сталкеры, бойня перед «Выхлопом» – все это просто время. Время, которое нужно ему, чтобы зачистить все вокруг наших территорий. Все, кто не успел собраться для атаки на нас и на вольных, – все они встретятся с его парнями. Не с этими тупыми сектантами, нет. Эти парни – прекрасные охранники, но бойцы из них… лучше, чем из вас, конечно, но все еще так себе. Знаешь, почему? – Гаврилюк многозначительно постучал себя по виску. – У них нет смекалки. Они работают строго по букве. А в наше время строго по букве не всегда обеспечивает победу. Так что ему нужны другие люди. Не слишком дорогие спецы – воевать им все-таки с вами – но и не полные лохи. Ему нужны парни, которые знают Зону. Которые тут… Которые тут уже жили. Думаю, ты и сам понимаешь, о ком я, да, лейтенант?

– Гэбээровцы? – спросил Колесник.

– Гэбээровцы, – подтвердил капитан. – Им он тоже промоет мозги, но… Там будет более точное вмешательство. Можно сказать, хирургическое. Если по мозгам своих сектантов Паромщик прошелся пилой, то здесь он возьмет «скальпель». Типа того, что есть у нас, да.

– Товарищ лейтенант, прием! – со скрипом передала рация на груди офицера. – Нашли еще одного. Он тоже… Э… Подождите… Да это ж Ястреб! Я думал, он сдох!

– Сержант Поволжин, ближе к делу! – сердито поторопил Колесник.

– Да… В смысле, так точно! Э… В общем, у нас девятый труп. Сначала думали, живой. Ну дали по нему, чтоб не дергался. Подошли поближе… В общем, он тоже вышиб себе мозги. Никогда такого не видел. А я… Знаете, товарищ лейтенант, я много людей после «Выхлопа» видел. Никто не успевал. Ты до последней секунды думаешь, что времени еще до хрена, что ты все успеешь, а потом… А потом все.

– Вас понял, сержант. Продолжайте поиски.

В ответ рация взорвалась резкими, скрипящими всполохами – именно так она интерпретировала пулеметный огонь.

– Сержант Поволжин? – позвал лейтенант. Неужели его бойцы попали в засаду?

– Твою мать! – выругалось устройство связи голосом командира поисковой группы. – Долбодятлы! Тащ лейтенант, мы тут на своих напоролись! Уже порядок, потерь нет, но… Че?! Рация у них не пашет?! Ну, млин, я просто счастлив! Ты им крикни, шо щас обратно прилетит! Уроды! Рация у них, гондурасов, не пашет! Сброд долбаный!

– Пусть двигают обратно, – бросил Гаврилюк.

– Товарищ капитан? – не понял Колесник.

– Лейтенант, времени у нас немного. Собирай всех здесь, наверху. Ну, охрану только оставь. Северный пост там, пару снайперов. А остальных – сюда. Пусть Афонин загружает всех по максимуму. Скажи, мой приказ. Жратва, патроны и тэдэ – кто сколько унесет. Будем выдвигаться к Заставе. Надеюсь, мои связи на периметре еще живы…

– Товарищ капитан, так, может, наоборот, всем налегке пойти? – предложил офицер. – Быстрее будет.

– Лейтенант, без боя мы все равно не пройдем. Нам с тобой их не перегнать. Паромщик делает это уже не первый раз, поверь мне. Любое действие с нашей стороны уже три раза предусмотрено, так что мы все равно с ними столкнемся. Но знаешь, лейтенант, если ты хочешь затеряться… Ну, думаю, ты меня понял.

– Понял, товарищ капитан, – кивнул лейтенант Колесник и, активировав рацию, передал приказ лидера группировки. Закончив, отпустил устройство связи и перевел взгляд на все еще зажатый в руке смартфон. Недолго думая, офицер «Рубежа» вернул прибор своему командиру. – Мне он ни к чему.

– Мне тоже. – Усмехнувшись, Гаврилюк небрежно бросил похожий на телефон прибор об пол. – Я ж не знаю пароля. А тот, кто знал… К сожалению, он умер раньше, чем мы догадались спросить. Нда… Ну, впрочем, я не думаю, что там было нечто стоящее.

– А что со сталкерами, товарищ капитан? – спохватившись, спросил лейтенант. – Что с Упырем и его… шайкой? Они нас не затормозят?

– Насчет Упыря не волнуйся, – отмахнулся капитан. – Когда он будет здесь… Думаю, наши друзья успеют подойти. Ударим с двух сторон – и это мясо перестанет быть проблемой. Да, согласен, лейтенант, это немножко лотерея, но другого пути у нас нет. В крайнем случае, он нас не сильно задержит. Скажи спасибо, что я подгадал и договорился обо всем заранее.

– Спасибо, товарищ капитан.

– Обращайся, – ухмыльнулся Гаврилюк. – И да, лейтенант. У нас долгое время была война, но сейчас такая ситуация… Короче, нам придется немножко побрататься с анархией. И кто-то должен донести это до ребят. А ты… Ты – мой единственный лейтенант. Возьми наш… «скальпель» – и делай, что должен.

– Так точно, товарищ капитан, – кивнул Колесник, повернувшись к командиру спиной.

– А, да, еще одно! – окликнул его лидер «Рубежа». – Поднимай наших сталкеров из бара. Дай им чего-нибудь на опохмел, пусть хоть чуть-чуть в себя придут. Они нам еще понадобятся.

– Есть, товарищ капитан.

– Вот, лейтенант, теперь точно все. Можешь приступать. За «Рубеж»!

– За «Рубеж», – без особого энтузиазма отозвался офицер, зашагав к двери.

Тяжелая, пузатая капля сорвалась с неба и тихо шлепнулась прямо на прикрытую капюшоном голову Бабая.

– Дождь, – брезгливо поморщился сталкер. – Ненавижу, млин, дождь.

– Зато не кислотный, – с улыбкой на лице подметил его напарник, скиталец по кличке Паря.

– Жизнеутверждающе, шо трындец, – буркнул Бабай, переведя взгляд на компас. – Так… Кажется, шо-то есть… – Охотник за артефактами суетливо расстегнул карман штанов и вытащил покореженную, слегка оплавленную гильзу, явно повидавшую не одну аномалию.

– И у меня! – Глаза второго бродяги поползли на лоб. – А ну пошел нахрен отсюдова!

Сначала ему показалось, что это был просто камень. Неприлично большой, но, тем не менее, абсолютно безопасный. Обычный булыжник, ничего аномального. Сталкер понял, как сильно ошибся, только когда минерал уставился на него парой узеньких, белесых глаз.

Паря вскинул АКМ к плечу. Медленно, слишком медленно! То, что бродяга изначально принял за гладкую серую поверхность камня, вмиг обернулось густым, жестким мехом. Часть покатого булыжника опала вниз, превратившись в длинный, толстый хвост. Глазам скитальца Зоны открылась вытянутая, обрамленная тонкими черными усами лисья морда. Плотно прижатые к голове треугольные уши существа резко подскочили вверх.

Бестия. Тварь. У этого мутанта было много имен, и все они одинаково метко описывали его кровожадную сущность. Он был одним из самых опасных порождений Зоны, встреча с которым не сулила ничего хорошего даже группе бодрых, запасшихся патронами сталкеров. А что до Пари с Бабаем…

У них практически не было шансов.

Из глотки мутанта вырвался тихий, урчащий смех, словно монстр решил позлорадствовать над двумя уставшими, загнанными в угол бродягами. Словно он понимал: бежать этим двоим некуда. Даже если они успеют забраться в одно из ближайших зданий, зверь все равно найдет их и разорвет на части. Выходит, единственное, что оставалось двум скитальцам Зоны, – продать свою жизнь подороже. Накормить похожую на лису тварь не только мясом, но и свинцом.

Однако не успел Паря спустить курок, как бестия, будто почуяв неладное, в мгновение ока мягко скользнула вправо. «Калаш» сталкера выплюнул неразличимую при свете дня оранжевую вспышку. Разъяренная металлическая оса с едва уловимым свистом разорвала воздух и пронеслась мимо ушедшего с линии огня мутанта. Подхваченная притаившейся далеко позади «центрифугой», пуля устремилась к чистому, еще не успевшему снова надеть облачные доспехи небу. Чертыхнувшись, Паря поспешил снова взять на прицел неторопливо крадущегося к нему зверя. Но стоило черному дулу автомата указать на жесткую, словно сталь, шерсть, как тварь опять превратилась в размытое серое пятно, оказавшись по левую руку скитальца. И тут в дело вмешался Бабай.

– Знаешь, шо это такое, а, мразь ты долбаная?! – услышал Паря за своей спиной.

Секунду спустя его напарник выступил вперед, крепко сжимая в поднятой руке отчеканенную Ф-1. Сощурив и без того узкие глаза, бестия практически бесшумно отступила на несколько шагов.

– Вижу, что знаешь, – ехидно ухмыльнулся сталкер с гранатой.

– Твою мать! – радостно воскликнул Паря. – А, блин! Гранаты – сила! Хорошо, что они у тя есть!

– В точку, – кивнул Бабай. И вздрогнул, почти подпрыгнув на месте, когда автомат компаньона уткнулся ему прямо между ребер. – Умный же ты…

– Был бы тупой – давно б сдох, – вмиг отбросив всякое веселье, ответил тот. – А так… Я сразу допер, че ты хочешь. Сам убежать, а меня оставить вот этой вот, да? – Паря кивнул в сторону замершего на месте мутанта.

– А ты не боишься, шо эта гондурасина решит рискнуть, а?

– Ты ж сам сказал: эта тварь знает, что это такое. Она может скакать сколько угодно, но осколки… Осколки, они ее достанут. Она ж хрен отшвырнет гранату на полтос. А раз не отшвырнет – значит, рванет и зацепит. А это кровь, а это раны. – Улыбнувшись, сталкер заглянул бестии прямо в глаза. – Может, ты и не сдохнешь, падла. Может, те повезет. Но ты… Ты, сука, уже никогда не будешь скакать. И я вижу, вижу по твоим глазкам: до тебя это дошло. А ты… Ты двигай давай, ублюдок! – скомандовал он Бабаю. – Он там, сзади тебя, пилять недолго. И не вздумай убирать гранату.

– А аномалии? Вдруг, того, встрянем еще?

– А ну заткнись нахрен!

И в этот момент тварь Зоны начала действовать. Она знала, на что способна граната. Знала, чем чревато нападение на человека с лимонкой в руках. Но она так же знала и то, что в среде охотников за артефактами не всегда принято приходить друг другу на выручку. В конце концов, монстр не раз видел, с какой легкостью скитальцы бросали своих напарников на произвол судьбы перед лицом смертельной опасности…

Выполнив молниеносный, грациозный скачок влево, бестия рысью кинулась к Паре. Острые, словно ножи профессиональной заточки, когти врезались в плечо сталкера, вспоров дешевый камуфляж и пронзив мягкую, податливую плоть. Вскрикнув, бродяга повалился на спину. Длинная, веерная автоматная очередь пропорола воздух, не задев ни бестию, ни Бабая. Обнажив желтоватые, изогнутые клыки, тварь впилась в горло распростершегося на асфальте Пари. Резкий, надрывный крик скитальца сменился вялым, булькающим хрипом, когда мутант резко мотнул головой и выдрал сочащийся кровью жилистый кусок мяса из шеи человека.

– Трындец… – поморщившись, бросил Бабай. Прожевав отхваченную часть добычи, бестия утробно зарычала и вперила фирменный взгляд хищника в застывшего с гранатой сталкера. Она и лапой не тронет умирающую жертву, пока не удостоверится, что опасность миновала. Пока выторговавший свою жизнь бродяга не исчезнет с глаз долой.

– Так и быть, – несколько театрально хмыкнул охотник за артефактами, – ухожу.

Повернувшись к мутанту спиной, он, все еще держа гранату на виду, двинулся к зданию шагах в тридцати впереди. Подметив колыхавшую воздух «центрифугу», сталкер бросил заранее вынутую из кармана гильзу на полметра левее аномалии. Чисто. Поравнявшись с ловушкой, скиталец подобрал маркер и, размахнувшись от души, запустил так далеко, как только смог. Оплавленная металлическая бутылочка приземлилась прямо у пустого дверного проема. Кажется, ничего…

Покрепче стиснув гранату, Бабай, хлюпая по медленно образующимся под ногами лужам, подобрался к заинтересовавшему его зданию. Присев на корточки, подобрал гильзу и спрятал в карман штанов. Осмотрелся. Бестия все так же стояла над корчащимся в агонии Парей, внимательно следя за каждым движением ускользнувшего от нее сталкера.

– Вот же гадина… – прошипел скиталец Зоны и перешагнул порог, скрывшись от глаз мутанта за толстой стеной. Переведя дыхание, скиталец бросил короткий взгляд на компас. Кажется, рядом аномалий не было.

Наскоро оглядев внутренности здания, бродяга осторожно прокрался на второй этаж. Забравшись в ближайшую пустую комнату, охотник за артефактами тут же забился в правый дальний угол, из которого хорошо просматривался дверной проем. И только тогда он позволил себе спрятать перекрашенную учебную гранату в карман разгрузки.

– Ловко я все-таки эту скотину, – честолюбиво ухмыльнулся сталкер, скинув мокрый капюшон. Поправив жидкие, слипшиеся волосы, опавшие прямо на глаза, Бабай достал из жилета рацию с длинной, гнущейся под собственным весом антенной. – Э, Запас! Прием, Запас, меня там слышно, а?!

Тишина. Видимо, основные силы еще не вошли в зону действия устройства связи. Как ни крути, а пара разведчиков продвигалась всяко быстрее двадцати с чем-то человек, оберегающих измотанного «Выхлопом» Упыря. Да, пси-шторм знатно подкосил легенду Зоны. Первые часа полтора знаменитый сталкер только и делал, что пичкал себя стимуляторами и отлеживался на рваном спальном мешке. В любой другой ситуации его бы уже давно пристрелили, обобрали до ниточки и оставили мутантам на поживу, но сейчас…

Сейчас каждому, кто пошел за ним, казалось, что Упырь – единственный шанс на спасение. Что если умрет он, то дни остальных тоже будут сочтены. Бабай толком не понимал, откуда взялась эта идея. Просто в один прекрасный момент она пленила умы скитальцев Зоны и велела им следовать за живой легендой куда угодно, беспрекословно выполнять все его приказы и любой ценой беречь его шкуру. Как будто их всех поймал на крючок кукловод, честное слово! Вон, Бабай даже толком не мог припомнить, что произошло там, на Озере. Он просто подошел к упавшему вертолету – и тут же, словно по щелчку пальцев, очутился на Заводище. Пока сталкер пытался понять, что же с ним произошло, дело стремительно качнулось к «Выхлопу», и размышления пришлось ненадолго отложить. Но зато потом, когда все закончилось, когда бушующее на поверхности пси-излучение вытащило свои цепкие, крючковатые когти из невидимых борозд в мозгу скитальца, Бабай взглянул на мир другими глазами. Он понял: ему не выжить бок о бок со своими коллегами. Какими бы отчаянными они ни были, как бы ни были готовы стоять до последней капли крови, сталкерам не победить «Рубеж». Задуманная Упырем авантюра сведет в могилу их всех. Единственный шанс выбраться живым из заваренной легендой Зоны кровавой каши – присоединиться к черным. Немного перекантоваться, пополнить запасы и тщательно обдумать побег на Большую землю. Что-то подсказывало скитальцу, что торговцы уже не вернутся. Какой-то маленький, злорадствующий голос то и дело звучал у него в голове и говорил, что это конец. Не будет больше никаких дельцов, не будет больше сбыта артефактов. А значит, не будет и сталкерства. Остатки охотников за дарами Зоны либо умрут в попытке отобрать у кланов припасы, либо сойдут с ума от жажды и рано или поздно превратятся в разлагающиеся заживо полутрупы, пострадавшие от радиоактивной воды Озера и Припяти. Со временем опустеют и склады группировок, вынудив своих хозяев броситься в последний, отчаянный бой с охраняющими аномальную территорию военными. Грудью кинуться на пулеметы и встретить рвущие мясо пули с кривой, безумной ухмылкой на лице.

– Нахрен такую смерть, – горестно произнес Бабай и снова попытался связаться с остальными сталкерами. – Запас? Запас, да ответь ты уже!

– Бабай, ты? – неожиданно ответило устройство связи.

– Я, я! – поспешно подтвердил скиталец. – Короче, я… Здесь. Возле восточного блокпоста. Просматривается… – Приподнявшись на ноги, бродяга выглянул в окно. – Опа… Слышь, Запас? А там, это… Нету никого.

– Как это никого?!

– Да вот так. Никого не вижу. Мешки стоят, а пулеметов нет. И людей нет. Блин, да до этого поста метров сто пятьдесят всего, я все прекрасно вижу!

– От это номер… – озадаченно прохрипела рация. – Ладно… Ха! Вот же вояки чертовы! Хорошая работа, разведка! – приободрившись, похвалил Запас. – Ща мы подтянемся – и навешаем этим дебилам по самые гланды!

– Да подтягивайтесь, подтягивайтесь, – усмехнулся Бабай, отпустив кнопку на рации. Отодвинувшись от окна, сталкер снова устроился в углу и, немного повозившись с устройством связи, переключился на другой канал. С одной стороной охватившего Зону конфликта он переговорил, а теперь настал черед переброситься парой слов с другой.

– Э, «Рубеж»! Здарова там! – передал бродяга. – Как слышно?

Прибор в его руках одарил владельца мерзким, щелкающим шумом помех и неожиданно затих. Странно. Очень странно. Сталкер не мог припомнить, чтобы «Рубеж» оставлял запросы по рации без ответа. Может, черные просто ушли?..

– Э? – позвал скиталец Зоны. – «Рубеж»? Есть кто живой там, а?

В его душе загорелся слабый огонек надежды. Что, если группировка в полном составе снялась со старого завода и не успела вынести все содержимое своего склада? Что, если там не было толстой, бронированной двери, вскрыть которую поможет только взрывчатка или, если позволит ситуация, гранатомет? Что, если уже через несколько минут ему, сталкеру Бабаю, представится шанс забрать столько, сколько он сможет унести, и раствориться в постепенно опускающихся на Зону сумерках? А потом, переждав ночь где-нибудь на краю завода, попробовать податься в «Вольный народ» – как ни крути, а порядки у них не такие строгие, как в «Рубеже». И к алкоголю терпимее относятся…

– Говорит лейтенант Колесник, – рация внезапно ожила, обрубив мечты скитальца на корню. – Назовите себя.

– Бабай. Сталкер.

– Пришел на переговоры? – с сомнением в голосе спросил офицер «Рубежа».

– Типа того. Тащ лейтенант, я не собираюсь долго темнить, поэтому давай так: я… Я сдам тебе своих, а ты примешь меня к своим. Тем более у вас все равно будут потери. Ну не бывает же войны без потерь. А в такой-то ситуации… Чем больше, тем лучше, согласен?

В ответ устройство связи резануло слух охотника за артефактами продолжительным и хриплым скрежетом – именно так оно транслировало смех.

– И чем ты готов поделиться, а, мясо ты радиоактивное? – успокоившись, спросил лейтенант. Сухо, жестко и в то же время не особо заинтересованно – Колесник явно хотел показать, что у него и так все козыри на руках и ничьи подсказки ему не требуются.

– Да я уже поделился, – сообщил Бабай. – Тащ лейтенант, я почти стопудняк уверен: твои снайпера меня уже увидели. А если увидели – шо ж, так и быть, скажу: этот ваш, западный блокпост. Оттуда все и позвездохают. Ты ж знаешь, как в Зоне работает разведка! Я пошел вперед – остальные попрут следом. Никто не будет менять это направление. А на хрена, если там, впереди, уже все проверили? А то вдруг ты обойдешь, а там какое-нить поле? Сам подумай, тащ лейтенант. Я уже сделал те охренеть какую большую услугу. Ты ж все понял? Через… Минут десять. Может, пятнадцать. С запада. Ждите, млин. Считайте, я трындец сэкономил вам время. Ну шо, как, этого достаточно? Для вступления.

– А ты подходи, сталкер, побазарим немного. Буду тебя ждать у «150 рад».

– Жди-жди. Ты, главное… сообщи, шоб меня не пришили.

– Не ссы, сталкер. Сообщу, – заверил офицер «Рубежа».

– Ну ладно, поехали… – прошипел скиталец, убрав рацию в карман разгрузки. Поудобнее взявшись за автомат, Бабай осторожно подкрался к дверному проему, готовый в любую секунду отпрыгнуть назад и открыть огонь на поражение. Сталкер выглянул в мрачный, отдающий могильной сыростью коридор. Ничего. Аккуратно, стараясь издавать как можно меньше шума, бродяга вышел в проход, в котором льющийся из комнат свет боролся с немногочисленными остатками лоснящейся на стенах темноты. Вскинув «калаш» к плечу, охотник за артефактами подошел к облупленной лестнице на первый этаж, недоверчиво покосившись на прогнившие насквозь перила. Миновав пару ступеней и присев у бурых, погнутых прутьев, скиталец попытался рассмотреть, что же ждало его внизу. Так…

Кажется, чисто.

Неплохо было бы, конечно, сбросить на первый этаж гранату. На всякий случай – вдруг где-то там таилось нечто, скрывшееся от внимательных сталкерских глаз? Но, к сожалению, у Бабая были при себе только муляжи, от которых в сложившейся ситуации никакого толку. Придется идти так, без осколочной подготовки.

– Ну че, погнали… – прошептал охотник за артефактами и, вцепившись в автомат стальной хваткой, медленно спустился по лестнице. К счастью, внизу и впрямь оказалось чисто.

Подбежав к окну, которое выходило на западный блокпост «Рубежа», Бабай расстегнул карабин на груди и, не прекращая контролировать обстановку глазами, стащил рюкзак с плеч. Швырнув поклажу на улицу, сталкер неуклюже перелез через тусклый, местами раскрошившийся от пулевых попаданий кирпич оконного проема. Отряхнулся. Подхватил ранец за лямку, зашвырнул на плечи. Оглянулся вокруг, не без удовольствия отметив, что дождь уже успел закончиться. И сфокусировал взгляд на брошенном блокпосту «Рубежа». На своей цели.

Что ждет его там, впереди? Не слишком радушный прием в клан? Или может, подло выпущенная пуля? Что ему уготовано: шанс протянуть еще немного или бесславная смерть?

– Хороший вопрос… – усмехнулся Бабай и вытащил из кармана свежую, еще не тронутую пагубным влиянием аномалий гильзу. Взвесил маркер на руке, примериваясь и лишний раз высматривая затаившиеся «центрифуги». – Ну че, погнали…

Металлическая бутылочка тихо звякнула об асфальт, еще полметра прокатившись на гладком боку. Глаза сталкера пробежались по флангам, обе руки уверенно стиснули автомат. Секунда, вторая – и ноги сами понесли скитальца Зоны на встречу с судьбой…

– Ну, мужики… – начал Рвач, поднимая наполненный почти до краев граненый стакан. – За нас! За сталкеров!

– За нас, – лениво отозвался бродяга по кличке Омлет, схватив дряблой рукой полупустую бутылку водки.

– За нас… – без особого энтузиазма поддержал тост Седой.

Чокнулись, выпили.

– Слышь, Омлет! – позвал скиталец с разодранным ухом. – Вот… Вот как ты ее достал? Скажи, как?! Охрененная ж вещь!

– Свинтил со склада, – ответил тот, указав на проход в подсобные помещения бара, завешенный плотной шторой из непроглядный тьмы. – Пока эти не просекли. Они ж в патронах ковырялись, искали гранаты, усе такое. А я… – Сталкер издал короткий смешок, аж подпрыгнув на месте. Деревянная табуретка с хилой, надломленной ножкой недовольно заскрипела. – Я ж знаю, че надо тащить в первую очередь.

– Хорошо бы, если б эти долбодятлы тоже знали, – пробурчал Рвач, уставившись в потолок, на котором болталась одна-единственная рабочая лампочка. Резкий, белый свет ударил скитальцу прямо в глаза, заставив ненадолго зажмуриться, и…

И погас, погрузив «150 рад» в кромешную темень.

– Знаете, может, мы уже допьем и свалим отсюда? – предложил Седой. – Эта хреновина уже третий раз вырубается! Давайте. Ночнуха ж есть, фонари есть.

– Да не ссы, ща зажжется! – заверил его бродяга с разорванным ухом.

– Мужики, – позвал Омлет. – Вот скажите: что им этот свет вообще сделал?

Странно, но в его голосе не чувствовалось ни намека на возмущение, как будто сталкеру и впрямь было интересно, зачем это черные во время последнего визита поразбивали почти все лампочки.

– Да ты радуйся, шо черные генератор не свинтили, – буркнул Рвач. – А то вообще б ни хрена не было.

– Да какой, на хрен, генератор, ну ты о чем? – протянул Седой.

– Ну, а откуда тут свет тогда?

– Ну, знаешь… Ты ЦАЯ помнишь? Ну да, да, который Мойша потом отжал. Вот… Видел, там когда-то кондер на стене висел? Знаешь, я че думаю… Может, оттуда? Ну, не знаю, кабеля какие-то провели? Там же электричество точно было. Знаешь, я же заходил внутрь.

– Кабеля, блин! – Бродяга с разорванным ухом хлопнул рукой по столу. – Ну, ты выдал, конечно! Кто твои кабеля там проводить будет, а? Че, там сталкеры вместе с карликами колупались? Настраивали там все, да? Генератор ты купил, поставил, подсоединил – и усе! Тока не забывай бензином кормить! А где бензин? А у вояк бензин!

– Да при чем тут сталкеры? – грустно вздохнул Седой. – Этим же не сталкеры занимались, а они. Хозяева Зоны.

– О, опять! – простонал Рвач. – Понеслась душа в рай! Щас будет полчаса про своих Хозяев Зоны втирать! Силовые кабеля они тут, млин, перекидывают… Лучше б мозгов те перекинули – не задалбывал бы мужиков всякой фигней!

– Знаешь, твой генератор вырубится нахрен часов через двенадцать – и все. А здесь… – Сталкер, ставший известным не так давно, как рядовой Кожевников, поднял глаза в потолок. – Здесь надо что-то подолговечней.

– Ага, а тут прям расход энергии, шо трындец!

– Не, ну вас обоих нахрен. Доставайте фонари, допиваем – и валим отсюдова, – объявил Омлет, схватив приставленный к табуретке рюкзак. – Блин… Жаль, что ваш трындеж нельзя в электричество перегнать. От тогда, глядишь, точно бы зажглась!

– Да щас загорится! – с завидной уверенностью воскликнул Рвач. – Вот смари! Смари, раз… Два…

На счет «три» лампочка и правда загорелась, ударив по глазам Седого ослепительно-белым пучком. Грубо выругавшись, сталкер прикрылся рукой и отклонился влево, чуть было не свалившись с шатающегося стула.

«А что было дальше?» – всплыло в мозгу охотника за артефактами. Дальше…

Он не помнил, как покинул «150 рад». Не помнил, как оказался посреди плотного скопления черных, столпившихся у приказавшего долго жить здания, от которого только и осталось, что одна стена да спуск в подвал. Не помнил, о чем говорил тот человек в странном камуфлированном шлеме, сильно напоминавшем мотоциклетный. Не помнил он и старого советского радио, стоявшего прямо у ног оратора. И, разумеется, он не помнил, как Заводище охватила стрельба. Все, что отложилось в его памяти – несколько коротких отрывков. Несколько маленьких кусочков забрызганного кровью пазла, который определил судьбы десятков людей, схлестнувшихся в ураганном бою за выживание…

Вот перед ним маячит статная фигура в мотоциклетном шлеме, взобравшаяся на пустой цинковый ящик из-под патронов. Прямая, словно позвоночник заменили на стальной штырь, спина, четкие, без капли суеты, жесты и зычный, уверенный голос, отдающий жесткими нотками стали. Голос, которому невозможно не поверить. Голос, которому внимают больше сорока столпившихся вокруг рубежников. Все как один они стоят, переминаясь с ноги на ногу, пока их сердца наполняет жажда сталкерской крови. Потом в одну секунду все меняется, и грязные затылки стоящих впереди черных быстро перетекают в тесные ряды силикатного кирпича. В голову бьет мысль: «Враг уже близко». Он где-то там, снует между потускневших, будто опечаленных уходом цивилизации, построек. Он скользит взглядом по темным провалам пустых окон и по дверным проемам, разбитым выносившими имущество советских граждан мародерами. И он чувствует: что-то не так.

Все внутри Седого закипает, кричит ему: «Стреляй!», но охотник за артефактами не может заставить себя высунуться и открыть огонь. В его голове до сих пор звучат искаженные помехами слова лейтенанта Колесника: «Без команды не стрелять!» Властный голос офицера сковывает рядового Кожевникова по рукам и ногам, не давая сдвинуться с места. Краем глаза сталкер видит забившегося в угол Рвача. Взгляды скитальцев Зоны ненадолго пересекаются, и Седой понимает: его коллегой овладела та же невидимая сила.

«Какого хрена?! – мелькает в мозгу Кожевникова. – Что это?! Что за стопроцентное подчинение?!» Он не находит ответа. Секунда – и он не может думать ни о чем, кроме кипящей в крови ненависти. Ненависти к Зоне, к распространяемой ею заразе. И к сталкерам Упыря, ставшим под знамена аномалий и мутантов. Те, кто прямо сейчас продвигается по улицам старого завода, давно стали частью этого места. Частью злобного, охочего до крови невинных разума, играющего с человеческими судьбами. Частью разума, оккупировавшего земли бывшей Чернобыльской области. Разума, который должен быть уничтожен во имя человечества. И неважно, какую цену придется заплатить и сколькими жизнями придется пожертвовать. Зона и все, что с ней связано, должно умереть.

– Огонь! – скрипит, будто старая кровать, рация в руках Рвача. Четкий, без единого признака дрожи голос лейтенанта отрезвляет почти превратившихся в статуи бойцов и спускает их с поводка. Поток свинцовой ярости черных обрушивается на головы застигнутых врасплох сталкеров. Скитальцы бросаются врассыпную, спасая свои шкуры. Некоторых настигают пули, и они, завывая от непереносимой боли, валятся на холодный асфальт. Никто не делает попыток им помочь: остальные бродяги со всех ног устремляются к ближайшим зданиям, а рубежники не спешат добивать вышедших из строя, перенося огонь на боеспособных противников.

– Седой! – кричит Рвач, уходя за толстую стену. Его руки суетливо бегают по разгрузке в поисках свежего магазина. – Прикрывай, я пустой!

Кивнув, тот поднимается почти в полный рост и показывается в окне. Он видит залегшего метрах в пятидесяти сталкера, спрятавшегося за кирпичным углом двухэтажки. Он видит, как враг берет его позицию на прицел.

Выстрел!

«Калаш» мягко толкает Седого в плечо. Противник на мгновение вжимается в асфальт. Кожевников корректирует линию прицела по выскочившему из асфальта фонтанчику, проделанному его пулей. Но боец Упыря тоже оказывается не промах.

Выстрел!

Свинец и сталь бьют в оконный проем, выпуская облако кирпичной трухи. Седой рефлекторно приседает и втягивает голову в плечи. Ноги сами толкают его за стену, подальше от линии огня.

– От суки! – стиснув зубы, рычит Рвач. – Ну теперь вам конец!

Его автомат зубодробительно стрекочет, посылая одну пулю за другой, но вскоре захлебывается. Вскрикнув, бродяга с разорванным ухом падает на пол. Скрючившись в пыли, он хватается за простреленное плечо и покрывает противника трехэтажным матом, пока кровь струится между его пальцев.

«Меняй позицию!» – подсказывает Седому нутро. Сталкер в один прыжок добирается до дверного проема и мигом оказывается в коридоре. Его взгляд затравленно мечется по кирпичным проходам, проверяя на наличие противника каждый угол, опутанный сетями тьмы. Чисто. Бродяга забегает в другую комнату, тут же становясь на колено у окна. Наколенник надежно прикрывает сустав от рассыпанных внизу кусков кирпича, выбитых шальными пулями. Глаза Кожевникова ловят очередную цель на мушку. Палец резко дергает спусковой крючок, пренебрегая всеми правилами пулевой стрельбы. Треск «калаша» бьет по ушам, в нос ударяет слабый запах сгоревшего пороха – и плотные, надежно защищающие от мелкокалиберного оружия стены вдруг исчезают, сменившись просторной улицей. Седой в составе штурмовой группы бежит к обстреливаемому из пулеметов и снайперских винтовок зданию. Впереди него несется рядовой Караченко, задавая темп всему отряду и подбадривая бойцов доносящимися из рации хриплыми выкриками:

– Давайте живее!

– Лента заканчивается, гасите уже этих гондурасов!

– Один есть! Хана гранатомету! Давайте залетайте, пока не подобрали!

Группа подбирается к постройке сбоку, держась поближе к стенам. В пустое окно первого этажа влетает граната. Седой вместе с рубежниками заходит через парадный вход, сразу беря под контроль вверенный ему угол помещения. Чисто. Наверняка враг ждет их наверху, прямо возле лестницы.

Дым от брошенной Карачом шашки окутывает ступеньки, а грозный лай пулеметов и оглушительный рык винтовок скрывают шумные шаги рубежников. Испытывающие нехватку патронов сталкеры не решаются стрелять в молоко. Им ничего не остается, кроме как ждать, пока черные не окажутся у них прямо перед носом.

Первой из завесы вылетает граната, заставляя бойцов Упыря залечь на пол. Один из них даже накрывает голову руками – он-то и умирает первым. Вслед за перекрашенной учебной лимонкой из серых клубков выходят рубежники, скашивая не успевших опомниться бродяг. Пара секунд – и под ногами бойцов группировки лежат два нашпигованных свинцом трупа. Звучит сочный хлопок СВД. Слишком громкий, чтобы доноситься с улицы. Один из черных скатывается с лестницы с пробитой грудью, остальные открывают огонь, но снайпер успевает скрыться за толщей кирпича. Из комнаты, в которой скрылся противник, вылетает граната, приземлившись прямо под ногами Караченко. Чертыхнувшись, боец «Рубежа» пинком отправляет лимонку в стену. Взрыва не происходит. Очередная фальшивка.

– Он ушел! – верещит рация Карача. – Скрылся через окно!

– Одной проблемой меньше, – замечает незнакомый Седому боец.

– Переройте тут все! И шобы никто, никто, сука, больше не ушел, понятно?! – гневно приказывает Караченко, брызжа слюной. И с чего вдруг он ведет себя так, будто заслужил повышение?..

Черные осторожно разбредаются по широкому коридору. Где-то позади Седого одиночно трещит «калаш».

– Твою мать, – кричит кто-то за спиной сталкера, – да убери уже свой автомат нахрен! Млин, да ты щас всех тут рикошетами положишь!

– Пошел к черту! – отзывается стрелявший – и обстановка вокруг рядового Кожевникова в который раз меняется. Уютные стены снова исчезают, уступая место опасной, идеально простреливаемой улице. Седой бежит куда-то без оглядки, размахивая покрытыми подсохшей кровью руками в такт быстрым шагам. Забрызганная багровыми пятнами рация, торчащая из кармана разгрузки, пестрит целой плеядой напичканных матом сообщений. Сталкер не может разобрать, о чем говорят его товарищи, на бегу выхватывая только короткие, лишенные всякого смысла отрывки. Он сворачивает за угол, проносясь мимо пары двухэтажек, и забегает в оказавшееся по левую руку здание. Внутри, на первом же этаже, его встречает эдакая пародия на пулеметный расчет: один рубежник лупит очередями из высунутого дулом на улицу ПКМ-а, второй наблюдает за результатом в бинокль, периодически корректируя стрелка.

– Левее! Левее! – кричит наводчик. – Он щас свалит оттудова нахрен!

– Пустой! – кричит пулеметчик, когда его орудие с низким, урчащим звуком замолкает.

– Что встал, прикрывай давай! – бросается на Седого его напарник, метнувшись к рассыпанной на полу пулеметной ленте. Заняв окно неподалеку от расчета, сталкер пытается высмотреть противника. Его глаз улавливает быструю, рыжеватую вспышку, промелькнувшую в хилом свете Луны.

«Двадцать два!»

Калашников трижды стучит Кожевникову в плечо. Слева матерятся заряжающие пулемет рубежники – лента выскальзывает из мокрых, трясущихся пальцев наводчика и с глухим стуком падает на пол.

– Седой! – зовет сталкера слабый, надорванный голос Рвача. Охотник за артефактами рывком уходит вправо, прислоняясь рюкзаком к надежному кирпичу, и…

И снова оказывается на улице. Все вокруг мимолетно наливается зелеными красками, испещренными рябыми точками шума. Давящая на мозг какофония из слившихся воедино залпов оружия начинает понемногу стихать. Кажется, бой за Заводище плавно подходит к концу. Или это просто начало короткой передышки?

Десятикратно усиленный старым ПНВ свет от налобного фонаря слепит Кожевникова.

– Рвач, твою налево, убери свой гребаный фонарь! – просит скиталец, зажмурившись и опустив голову.

Тот спотыкается и налетает здоровым плечом на стену, неуклюже сползая вниз.

– Сейчас, – тихо говорит бродяга с разорванным ухом. – Мне… Мне просто надо немного отдохнуть.

Где-то неподалеку звучит глухой выстрел. Пуля откалывает кусок кирпича с угла здания, за которым прячется Седой. Присев на одно колено, сталкер дает ответный залп.

«Двадцать два! Двадцать два!»

Темная фигура метрах в тридцати спотыкается на бегу и падает, словно срубленное дерево. Неужели попал?

– Седой! – хрипло зовет Рвач, дергая брата по оружию за локоть. Кожевников падает на бок и заторможенным, кривым перекатом уходит за укрытие. Он видит своего товарища с поврежденным ухом лежащим в траве и сипло хватающим воздух широко открытым ртом. Налобный фонарь лежит рядом, устремив луч света в затянутое свинцовыми тучами небо, на котором кривым полумесяцем висит луна. Оружия у раненого не видно, как не видно у него и рюкзака. С третьей попытки Рвачу удается перевернуться на левый, здоровый бок, и Седой видит мокрое пятно на его животе, медленно, но уверенно расширяющее рваные границы. Встав на ноги, Кожевников наводит на недавнего собутыльника автомат. Его уже все равно не удастся спасти. Помочь могут разве что артефакты, но у Рвача нет при себе ранца, а значит, нет и артефактов. Нет шансов сохранить свою жизнь.

– Стой, не… – умоляет раненый, но Седой отказывается слушать. Звучит выстрел – и голова сталкера с разорванным ухом рывком отклоняется назад, хрустя шеей. Присев над трупом товарища по клану, Кожевников забирает рацию из еще теплых, покрытых запекшейся кровью пальцев. Неподалеку стрекочет пулемет, и скиталец Зоны понимает: бой еще не окончен. Это была просто небольшая передышка…

Короткое мгновение – и Седой снова переносится к пулеметному расчету.

– Есть! Есть, сука, на! – восклицает наводчик, хватаясь за бинокль. Пулемет снова оживает, поливая людей Упыря смертоносными брызгами свинца. Снявшись с позиции, Седой бежит на второй этаж.

– Где Рвач?! – звучит требовательный голос сержанта Желибы, подстерегшего сталкера в коридоре. Яркий свет фонаря, прикрученного изолентой к стволу «калаша», режет едва привыкшие к темноте глаза скитальца.

– Че?! – морщась, переспрашивает Кожевников, прикрываясь рукой.

– Где Рвач, мать твою?! – кричит старший прямо на ухо своему подчиненному. – Отвечай, гондурила гребаный! Вас должно быть двое! Где этот ушлепок, где?!

– Да сдох Рвач! – огрызается Седой. – Знаешь, все! Нету его! Кончился!

– Сукин сын! – восклицает Желиба. – Да как так-то?! Терь же на меня все это дерьмо повесят, собаки!

Он говорит что-то еще, но гораздо тише, и его слова тонут в длинном, раскатистом звуке работающего внизу ПКМ. Рация сержанта натужно скрипит, передавая новый приказ лейтенанта Колесника, но ни рубежник, ни сталкер не могут ничего разобрать.

– Тащ лейтенант, повторите! – просит Желиба и подносит устройство связи к уху. – Ни хрена не слышно!

– Все на штурм! – доносится из прибора. – Это последние!

– А сталкеры?!

– Я сказал, все!

– Но, тащ лейтенант, – пытается объясниться сержант; пулемет ненадолго замолкает и позволяет Седому расслышать эти слова, – вы же сами сказали, отвести их…

– Все на штурм! – прерывает его офицер. – Все, сука! Все, у кого нет пулеметов, у кого нет снайперок – трындуйте на штурм! А у кого есть! У кого есть – утюжьте этих ушлепанов так, чтобы они боялись даже дышать, сука!

Миг – и обстановка снова меняется. Кожевников уже в который раз оказывается на улице. Автоматные очереди, пулеметный рев, хлопки СВД и крики людей – все это опять смешивается в одно целое и чугунной тяжестью налегает на барабанные перепонки. Холодный ветер нещадно бьет в лицо, как будто перейдя на сторону последних людей Упыря, укрывшихся в облезлой двухэтажке. Но плотный, не прекращающийся ни на секунду огонь не дает скитальцам Зоны поднять головы, и штурмовая группа в полный рост бежит выполнять приказ лейтенанта Колесника. Как и в прошлый раз, первой в помещение заходит учебная граната, призванная запугать ожидающих в засаде сталкеров. Затем на первый этаж вламываются черные, и кирпичные стены быстро начинают напоминать Седому тесные маршрутки утреннего Киева. Огонь с улицы тут же прекращается, дабы ненароком не зацепить своих. В ход снова идет редко используемый дым, наверняка провалявшийся на складе с момента основания «Рубежа». Безумные, хохочущие от чувства превосходства рубежники устремляются на штурм второго этажа. На пару мгновений Кожевникову даже становится жаль, что он не попал в число этих первопроходцев.

«Это уже не бой, – мелькает в его голове спустя несколько секунд. – Это гребаный спорт. Забава. Кто больше перебьет, мать его». Наверху слышатся выстрелы, и Седой вместе с бойцами забирается по лестнице. Опьяненные жаждой крови черные разбредаются по обширным комнатам и узеньким подсобкам, но вскоре оказывается, что воевать больше не с кем. Зашедшие первыми перебили немногих оставшихся сталкеров. Кожевников не в состоянии сосчитать точное количество противника – слишком уж много людей слоняется туда-сюда, закрывая обзор пузатыми рюкзаками и широкими спинами. Но что-то подсказывает охотнику за артефактами, что его бывших коллег в доме было не больше пяти. Может, шесть.

Кто-то пытается протиснуться мимо Седого, застывшего на входе в тесное подсобное помещение.

– Э, мэн! – Он возмущенно толкает Кожу плечом. – Слышь, сдрисни с дороги нахрен!

Луч фонаря убитого сталкера, лежащего там, внутри, подсвечивает зеленый скотч, намотанный на руки этого человека, – отличительный знак группировки «Вольный народ». Знак анархистов. Знак врага.

Седой невольно делает шаг назад, и его руки сами начинают поднимать на незнакомца автомат. Рот охотника за артефактами раскрывается, чтобы предупредить черных, но слова застревают в горле, а в голове тут же всплывает фраза, оброненная тем человеком в странном шлеме:

«И сейчас, перед лицом крупной опасности, мы должны забыть прошлые обиды. Я знаю, мужики, это будет нелегко, но мы должны работать вместе. Иначе нас просто сметут. Сейчас… Сейчас главное – удержаться на плаву. Мы должны… Мы должны сохранить „Рубеж“. Чего бы это ни стоило, наша группировка должна жить! Умрем мы – умрет и наша идея! И, знаете, в такой ситуации… Если вы прямо сейчас спросите меня, на что я готов ради этого, я сразу же отвечу вам: „На все“. Иногда мы должны переступать через собственную гордость и делать то, что кажется нам мерзким, даже отвратительным. Но ради выживания, ради „Рубежа“ мы должны. Так что, мужики, „Вольный народ“ нам больше не враг. Сегодня нет разделения на черных и зеленых, нет рубежников и анархистов. Сегодня есть только мы и они. Те, кто хочет нашей смерти. И знаете, что я им скажу? До хрена хотят, ушлепки! „Рубеж“ так просто не сдается – и сегодня они это почувствуют! За „Рубеж“, товарищи! За „Рубеж“!»

«За „Рубеж“», – мысленно повторяет Седой и опускает автомат, уступая анархисту дорогу.

– Гондурас гнойный. – Слова «вольнонародовца» полны желчи, а взгляд – презрения. В нем так и читается: «Мы с вами временно. Вот закончим – и хана вам, уроды!» Кожевников отвечает ему тем же. Хмыкнув, зеленый поворачивается к нему спиной и уходит. А сталкер застывает на месте и смотрит ему вслед, поражаясь, откуда взялась в его душе эта жгучая ненависть к «Вольному народу». Поражаясь, почему он, еще недавно выпивавший за скитальцев Зоны в компании Рвача, вдруг стал думать, как рубежник. Почему он так рьяно следует приказам лейтенанта Колесника? И почему рвется в бой, хотя раньше всегда предпочитал унести ноги при первой же возможности?

У него нет ответов. Не было в начале разыгравшегося на старом заводе сражения – нет и теперь. Просто… Просто что-то изменилось внутри него. Словно кто-то щелкнул невидимым переключателем – и Седой из свободного бродяги мигом переквалифицировался в борцы с заразой Зоны.

– Странно… – замечает Кожевников. – Очень странно…

– Ты в Зоне, если не заметил, – отвечает кто-то у лестницы на первый этаж. – Здесь до фига странного.

Сталкер игнорирует его слова. Словно привлеченный выстрелами зомби, он бредет по просторному коридору, пока неведомая сила не заворачивает его и не заводит в одну из комнат. Переступив через валявшийся у порога труп, охотник за артефактами подходит к окну. Кладет руки на отдающий могильным холодом кирпич – и всматривается в открывшийся ему ночной пейзаж.

– Так даже не интересно, – замечает кто-то в коридоре. – По ходу, у них кончились патроны еще до того, как мы зашли.

– Фигня, а не бой, – соглашается другой. – Млин, а я скучаю по тем временам, когда наши кланы звездовали друг друга по морде…

– Ндаа… Хорошие были времена, а, Витек?

– Ты че, дурак?! Какой, нахрен, Витек?! Ты забыл, где мы находимся?! Так щас Зона те напомнит! А, ни хрена! Это она мне напомнит!

– Та лана, уймись ты! Никто ничего не напомнит. Вы, анархия, сильно много на эту суку думаете. Ни хрена она не может.

– Нельзя такое говорить… Ты ж сам знаешь, те звездец быстро придет!

– Та плевать я хотел на твою Зону! Если б она че-то там могла, мы б уже давно передохли нахрен! Блин, да ей бы «Рубеж» стопудняк поперек горла стоял!

– А мож, она просто развлекается? Типа, бегаете, орете, шо кого там защищаете, весело же!

Эти двое все говорят и говорят, но в какой-то момент Седой перестает их слушать. Его внимание привлекает луч света, разрезавший темноту где-то там, недалеко от западного блокпоста. Неужели кому-то из бойцов Упыря удалось спастись?

Руки Кожевникова обхватывают автомат. Принципы сталкера велят не стрелять, скинуть ярмо «Рубежа» с шеи и дать владельцу фонаря спокойно удалиться. Потому что, как ни крути, это не война Седого. Разборки между черными, зелеными и Упырем не должны его волновать. Все, чего он хотел с того самого момента, как вернулся обратно, – это просто собирать артефакты, получать свою дозу адреналина и доживать отведенное ему время. Никаких кланов, никаких войн. И уж точно никакой защиты мира от Зоны. Так почему бы не поступить, как настоящий сталкер, и не отпустить этого человека? Не из гуманизма, не из-за какого-то внезапно пробудившегося чувства, будто он – часть крепкого мужского братства охотников за артефактами, нет. Просто Седому ничего не угрожало, так что незачем зря тратить патроны. Здравый смысл, да и только.

«Нет!» – вскипает поселившийся внутри Кожевникова боец «Рубежа». Приклад плотно прижимается к плечу, один глаз зажмуривается, а второй совмещает неподвижный источник света с линией прицела. Владелец фонаря, словно почувствовав неладное, начинает двигаться, очевидно, намереваясь скрыться за ближайшим к нему зданием, но вдруг запинается и вновь останавливается. Вот он, его шанс!

Глубокий вдох. Медленный выдох. Короткая пауза.

«Двадцать два! – механически отсчитывает мозг. – Двадцать два! Двадцать два!»

«Калаш» дергается в руках Седого, и каждая выпущенная очередь заставляет сталкера боязливо жмуриться.

«Двадцать два!»

Мерный стук автомата неожиданно захлебывается. Боек сухо щелкает, сигналя, что последний патрон только что покинул канал ствола. Луч света пропадает из зоны видимости, а Кожевников машинально уходит за стену, опасаясь ответного огня. Хотя, конечно, он понимает, что никакого ответного огня не будет. Те двое в коридоре уже все сказали: боеприпасы у людей Упыря давно закончились.

– Ты стрелял?! – В дверном проеме показывается рослая фигура сержанта Желибы.

– Я, – безразлично, даже с небольшой примесью апатии отвечает рядовой Кожевников, запуская руку в карман разгрузки.

– Кто стрелял?! Кто?! Сука, узнаю – урою! Урою нахрен! – льется из рации на разгрузке старшего по званию. – Это была моя цель, понятно?! Моя! Моя, сука, моя цель! Моя цель, гондоны штопаные! Моя!

– Что там еще? – лениво спрашивает Седой.

– Слышишь, как бесится? – Желиба легким движением руки выключает матерящееся устройство связи. – Это один из этих… – Рубежник недовольно вздыхает. – Снайперов… Щас матерится на всю Чернобыльскую. Ты ж представь, он первым заметил этого гондона.

– А че ж тогда не выстрелил? – Сталкер загоняет свежий магазин в шахту автомата. – Он же снайпер. Знаешь, у него шанс попасть поприличнее.

– Да, поприличнее, – соглашается черный. – Но горланит он лучше, чем стреляет. Блин, да там метров триста было, а он целился так долго, шо ты… Ты успел лупануть – и снять этого ушлепка. Снайпер, называется. – Боец группировки сплевывает на пол. – С такими снайперами нам даже мародеры хлебальники начистят… Эх… Ну а ты… Ты можешь радоваться, боец. Ухлопал-таки гондона. Снайпер подтвердил. Были бы у нас медали – может, тебе бы и вручили чего.

– За что? – без особого интереса в голосе спрашивает Кожевников, подбирая с пола опустевший магазин и пряча его в жилет.

– А ты разве не понял? – усмехается сержант. – Ты ж хлопнул Упыря, боец! Самого Упыря! Этот снайпер его узнал. Поэтому он так бесится. Ты у него украл нехреновый такой трофей, понимаешь?

– Ясно, – буднично отвечает Седой. Вот так, думает он, и закончилась легенда длиною почти в пять лет. Ни полного артефактов аномального поля, ни стада мутантов, настолько крупного, что разбегаются глаза, ни последней схватки с каким-нибудь заклятым врагом. Просто пуля при попытке отступить. Пуля, сориентировавшаяся по демаскирующему свету фонаря. Никто так и не узнает, зачем знаменитый бродяга включил его. Может, потому, что зрение внезапно начало его подводить. Может, потому, что ему срочно понадобилось заменить отказавший дар Зоны. А может, просто по глупости. Но как бы то ни было, все завершилось как-то…

Как-то слишком просто. Слишком прозаично и без капли боевой славы. Это не была смерть легенды. Это была смерть обычного человека. Простого, никому не нужного сталкера, о котором забудут спустя какое-то время. Забудут, как если бы его никогда и не было…

– Твою ж мать… – пробормотал Седой. – Что? Что это вообще было?

Почему он вдруг уверовал в идеалы «Рубежа»? Почему слепо следовал приказам лейтенанта Колесника? Почему не подыскал надежное укрытие и не подождал, пока черные и сталкеры не прекратят резать друг друга? Почему каждое слово человека в странном шлеме до сего момента воспринималось, как прописная истина? Почему в его речах не хотелось сомневаться, не хотелось искать какой-то подвох?

– Что, блин, со мной случилось? – спросил скиталец Зоны, запрокинув голову и подставив усталое лицо под лунный свет, пробивающийся сквозь дыры в навесе. – Что? – Он взглянул на зависший над старым заводом полумесяц, сплетенный из блеклого, нисколько не режущего глаз света. Со стороны даже могло показаться, будто бродяга надеялся, что у того найдется ответ на интересующий его вопрос. – Блин, да что со мной случилось?..

Может, что-то было в водке? Может, рубежники специально подбросили сталкерам особую выпивку? Что ж, это бы прояснило, почему их троих сразу не выволокли из бара за шкирку. Седой мог дать руку на отсечение, что черные видели, как охотники за артефактами собираются в «150 рад». Они знали, зачем скитальцы решили посетить бар. Знали, но не сделали ровным счетом ничего, пока бродяги не понадобились им для какого-то дела.

«Да может, им просто пофиг? – пришло Кожевникову в голову. – Бухаете – и бухайте, хрен с вами. Понадобились – вытащили, сказали, шо звезды дадут, – и вы уже послушные».

«Отставить водку! Сто грамм перед едой, больше – премиальные. Усек?!» – выплыли из спутанного лабиринта воспоминаний слова сержанта Дзержинского. Кстати, а он-то куда подевался? Почему штурм одного из зданий возглавлял не он, а рядовой Караченко? Неужели однорукий пал смертью храбрых? Что ж, хорошо, если так…

– Э, гондон! – Грубый, хорошо знакомый голос вцепился в сознание Седого и одним мощным рывком вырвал из раздумий. – Ты че?! Ты свалить хотел?!

Повернув голову, сталкер увидел массивную фигуру шагавшего к нему рядового Иванцова. Сжатые в кулаки руки, ссутуленная спина и тяжелая, нарочито громкая поступь – все это указывало на острое, почти непреодолимое желание кинуться на Кожевникова и измордовать до потери пульса. Бродяга не мог разглядеть лицо здоровяка, но был уверен: оно сейчас перекошено злобой.

– Урод! – выплюнул снайпер, поправив сползающий с плеча ремень СВД. – Ты слинять решил, урод?! Слинять решил, да?! А я сразу, сразу понял, какой же ты гондон! Ну держись, козлина, терь тебе точно хана!

Не дожидаясь, пока Иванцов ринется превращать его в сплошную кроваво-фиолетовую опухоль, Седой вскинул автомат к плечу.

– Ты охренел?! – опешил здоровяк, тут же застыв как вкопанный. – Давай убирай эту свою штуковину и дерись, как нормальный мужик!

– Закройся нахрен, ушлепок! – ответил сталкер, закрыв один глаз и взяв черного на мушку. – И слушай сюда: никто никуда линять не собирается!

– Да ладно?! – издевательски спросил снайпер. – А фиг ли ты тогда тут торчишь, а?! Не потому, что там никого нет?! – Иванцов указал за спину Седого. Туда, где заканчивалась очерченная несколькими пропускными пунктами граница «Рубежа» и начиналась ничейная территория. Туда, где еще утром нес дежурство гарнизон западного блокпоста, от которого остались только пустующие баррикады из мешков с землей.

– Млин… С чего ты вообще взял, что я решил слинять? – спросил Седой. На этот раз – гораздо более спокойным, уравновешенным тоном. – Подумай сам, вот куда я пойду? Куда? К вольным? Так они, по ходу, и так здесь. К сталкерам? Типа, к своим? Знаешь, так их, по ходу, всех положили.

– Да мне насрать, куда ты там пойдешь, – процедил рубежник, сделав шаг вперед.

– Эй, вы двое! – раздалось позади здоровяка. – Какого хрена тут происходит?! Иванцов, мать твою, я сказал притащить его сюда, а ты! Что творишь?!

– Виноват, тащ сержант. – Снайпер понуро опустил голову, а из-за его широкой, мясистой спины показались два силуэта. Один из них было трудно спутать с кем-то другим: оканчивавшаяся ниже локтя рука безошибочно выдавала Дзержинского. Угадать, кому принадлежала вторая темная фигура, у Седого получилось не сразу, но стоило ей заговорить – и сталкер мигом признал рядового Караченко.

– Э-э-э, Кожа, ты, это, ствол опусти, ага? У нас, короче, того… Выходим скоро. Сказали всем пожрать – и… выходить, от за тобой и послали. Ниче серьезного! Никто тя дезертиром не делает, уймись, мужик!

– Ага. Не делает. – Иванцов сплюнул. – Этот… – Здоровяк указал на Седого пальцем. – Я вам стопудняк говорю, он свалить хочет!

– Да ниче я не хочу, – умиротворенно ответил охотник за артефактами, опустив автомат.

– Отставить разговоры! – выпалил Дзержинский. – Времени на пожрать и так нет, а вы тут еще сопли разводите, уроды! Живо за мной, гондурасы!

И ни сталкеру, ни снайперу «Рубежа» не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Не прошло и пяти минут, как все четверо оказались у гудевших как улей казарм группировки. Вон, прямо у входа стояли в ряд кипевшие на сухом горючем кастрюли, охраняемые пятью бойцами. Из самого здания доносились обрывки веселых разговоров – очевидно, народ радовался, что тяжкий бой остался позади, и делился впечатлениями. Чуть правее барака в полном одиночестве сидела грузная фигура Омлета. Неподалеку от него, буквально метрах в десяти, разместилась шумная компания из трех человек, горланивших «Маму анархию» во всю мощь своих легких.

«Идиоты, – Седой поймал себя на странной, совсем не свойственной ему мысли. – Надеюсь, среди этих долбодятлов нету наших». Да что же с ним происходит?!

– Эй, ушлепок, – шепнул ему на ухо выросший рядом Иванцов. – Думаешь, я с тобой закончил? Нет, мясо, ты нислабо так ошибаешься. Знаешь, – передразнил он манеру говорить сталкера, – Упырь был мой. Понял меня, ты, кусок псевдоволчьего дерьма? Учти, учти, сука: когда мы победим, я приду за тобой. И даже не думай, шо ты сможешь куда-то слинять. Хоть под землю заройся, скотина, но я тебя найду. Я тебя найду, гондон ты штопаный, и буду тебя бить, пока ты не обосрешься. А потом… От тока потом я тебя пристрелю. Как ты пристрелил мою цель. Понял, ушлепок?

– Ага, – безмятежно, даже несколько апатично ответил Седой. – Дай сначала пережить всю эту заварушку.

С этими словами сталкер зашагал на манивший к казармам аромат свежесваренной гречки, добротно приправленной тушенкой – то, что нужно после такого насыщенного, богатого на опасные повороты судьбы дня.

– Иванцов! – услышал скиталец за своей спиной. – Отвали нахрен от сталкера! Стоило мне немного поваляться в лазарете – и вы совсем охренели, ушлепки! Никакой дисциплины, мать вашу!

– Да кто бы говорил! – послышался насмешливый голос Шума. – А шо это было с рацией, а?! Слышь, Иван! Этот дятел приперся к нам с нерабочей рацией и, грит, командование зовет! От это был просто финиш!

Они все говорили и говорили, подтрунивая, раззадоривая друг друга и выливая одно ведро словесных помоев за другим, но Седой не стал останавливаться и наблюдать, чем же закончатся разборки внутри его отряда. Стоп. Его отряда?

«С какого хрена эти долбодятлы стали моим отрядом? – невесело подумал сталкер, уже в который раз спросив себя: – Да что со мной творится?»

– Шо, тоже экономишь, да? – позвал бродягу незнакомый голос.

– А? – скиталец Зоны рассеяно замотал головой, пытаясь понять, кто с ним заговорил.

– Экономишь, говорю? – переспросил человек, стоявший прямо напротив него. Один из тех, кто следил за настаивающимся на сухом горючем вареве.

– Чего?

– Фонарь же. – Неизвестный постучал себя по лбу. – Я смотрю, у всех выключен. Говорят, экономят перед ходкой.

– А. Знаешь, та у меня, того… Батарейки кончились, – ответил Седой. – Подожди! – Сталкер аж подпрыгнул. – Какой ходкой? Ты… Ты о чем?

– А, ты не слышал? – удивился незнакомец. – Да тут вся база только об этом и звездит! Нам… Немного времени на поесть, а потом выступаем.

Да, припомнил Кожевников, кажется, он краем уха слышал, как сержант Дзержинский говорил о чем-то подобном…

– Ходка, значит?.. – пробормотал Седой, опустив взгляд.

– Слышь, Бабай! – позвал подошедший Караченко, очевидно, тоже не заинтересовавшийся словесной баталией между товарищами по отряду. – Че там с хавчиком?

– Да подожди ты минут пять, ну твою мать! – раздраженно бросил тот. – Щас все будет, от тока недавно поставили! Ну не варится оно за секунду, не варится!

– Хорошо, если пять минут, – кивнул Караченко. – Ты как раз успеешь рассказать, какого хрена ты тут делаешь. – Дуло его автомата уставилось прямо в живот Бабая. – Понимаешь, мудак, про Рвача мы слышали. Про Омлета мы слышали. Да, вот эту охренительную историю, как он поймал осколок в яйцо. Такое хрен забудешь… Про Седого… – Черный нервно хохотнул. – Слушай, да про Седого все слышали. Потому что он был там – и вернулся обратно. А вот ты… Еще вчера я не знал никакого Бабая. Я не думаю, шо ты с ними. – Рубежник кивнул в сторону веселящихся недалеко от казарм вольных. – Да у них стопудова есть свой список. Почти такой же, как наш. Понимаешь, че я намекаю, а?

– Отстань от него, рядовой, – послышался суровый голос сержанта Желибы.

В глаза Седому подло ударил яркий луч налобного фонаря. Сталкер тут же повернулся к старшему по званию спиной, тихо матерясь и прикрываясь рукой. Бабай же продемонстрировал свое недовольство гораздо более открыто:

– Твою мать! Убери, убери этот гребаный фонарь! Убери нахрен!

– Так, вы, двое! – рыкнул Желиба, проигнорировав претензии в своей адрес. – Сталкеры гребаные, марш за мной! Живо! У капитана к вам разговор.

Щурясь и протирая глаза от мельтешащих белых пятен, скитальцы Зоны сбивчиво двинулись за сержантом. По пути к ним, чуть было не споткнувшись об оставленную кем-то консервную банку, присоединился и Омлет. Вчетвером они, петляя между отдыхающими после затяжного боя черными и зелеными, добрались до хорошо запомнившихся Седому руин. Фундамент и одна невысокая, сплошь усеянная темными прорехами выбитого, раскрошившегося кирпича стена – вот и все, что осталось от некогда кропотливо выстроенного здания.

– Не отстаем! – поторопил Желиба своих спутников, спускаясь по относительно целым ступенькам в подвал. Едва оказавшись у подножия лестницы, сержант нервно стукнул по фонарю. Тихо щелкнув, прибор тут же погас, оставив освещение на совести свисавших с потолка погреба лампочек.

Перед визитерами открылся небольшой, узенький коридор, в конце которого их ждала внушительного вида металлическая дверь, охраняемая двумя здоровяками в балаклавах и с черными, как гулявшая на поверхности ночь, «калашами» сотой серии в руках.

– Пришли бы воевать – трында им от рикошетов, – шепотом заметил Омлет.

– Да ну, – хмыкнул Бабай. – Чес все это.

– Завалите хлебальники! – осадил их Желиба. – Сборище долбодятлов. Сталкеры гребаные, млин. Радиоактивное мясо долбучее.

– Тащ капитан. – Игнорируя возникшую у лестницы перепалку, один из охранников схватился за прикрепленную к разгрузке рацию. – К вам… Пропустить? Так точно. Эй, вы четверо! Закончили там?!

– Закончили! – зло выдохнул сержант, переключив напитанный желчью взгляд с бродяг Зоны на телохранителей главаря группировки.

– Значит так! Вы, трое! Проходите. Товарищ сержант, на выход!

Кивнув, Желиба поспешил удалиться, гневно бормоча себе под нос нечто неразборчивое. Скитальцы Зоны же по команде секьюрити сложили автоматы, разгрузки и рюкзаки прямо там, где стояли. Один из телохранителей лидера «Рубежа» тут же подскочил к визитерам и при помощи старых добрых похлопываний по одежде убедился, что у них не было при себе скрытого оружия.

– Порядок! – крикнул охранник своему напарнику.

Тот в свою очередь повернулся к толстой, грубо спаянной панели за его спиной. Пальцы забегали по квадратным, выпирающим, словно маленькие колонны, кнопкам, вводя незамысловатую комбинацию цифр. Послышался слабый металлический свист, плавно перетекший в резвый щелчок, – и дверь медленно, с глухим шипением открылась. Перешагнув порог, трое сталкеров оказались в небольшой комнате с грязными стенами. У самого входа стояла старая табуретка, покрытая плотным налетом пыли. А в центре, словно маленький клочок чистой земли посреди свалки, располагался длинный, покрытый лаком стол, выглядевший так, будто его только что привезли из магазина. За ним, ерзая на приятно скрипящем кожаном стуле, сидел тучный, буквально бугрящийся складками жира человек, на фоне которого даже рыхлый, набравший немало лишнего весу Омлет казался спортивным и подтянутым. Слева от посетителей, буквально в трех метрах, стоял, скрестив руки на груди, лейтенант Колесник в привычно скошенном набок берете.

– Ну, подходите, мужики, подходите. Нам многое надо обсудить, – приветливо ухмыльнувшись, позвал топчущихся у входа визитеров толстяк. – Капитан Гаврилюк, будем знакомы. – Лидер «Рубежа» отдал честь, нисколько не заботясь об отсутствии головного убора. – Так. А это еще кто такой? – толстый, обросший салом палец указал на Бабая, а в голосе командира группировки не осталось ни следа показанного секундой назад добродушия. – Я ожидал увидеть Рвача.

– Знаешь, нет больше Рвача, – сообщил Седой. – Все, отбегался мужик.

– Да, – подтвердил Колесник. – Один долбодятел не успел отвести сталкеров в безопасное место. Но… Товарищ капитан, – лейтенант перевел взгляд на своего командира, – нам сейчас нужен каждый, поэтому не считаю целесообразным наказывать виновного. – Офицер ненадолго притих, дожидаясь ответного кивка лидера клана. – В общем, имеем, что имеем. Желиба облажался – и пришлось этого взять. Ну, товарищ капитан, посудите сами: раз до Упыря дошел – значит, опыт есть. Пригодится. Или как проводник, или как отмычка. Я решил не пускать в расход такой ценный материал.

– Материал, – обиделся Бабай. – Я вам сдал Упыря. Сука, с потрохами сдал! А вы шо? А вы меня под дулом держали, пока пальба не закончится. Я думал, сделал для «Рубежа» достаточно. А оказалось… – сталкер печально хмыкнул. – Я был просто на подстраховке, да? Не понадобился бы – и все, пуля?

– В общих чертах… да, – согласно кивнул лейтенант. – Но ты понадобился. И шансы у тебя приличные.

– Шансы на что?

– А ты послушай, – предложил капитан. – Дело-то заманчивое. – Гаврилюк отбил по столу барабанную дробь, будто стараясь подогреть интерес скитальцев зоны. – В общем так, мужики. Не буду скрывать, дела идут не лучшим образом. Снабжение прервалось, спонсоры контакт разорвали. – При упоминании неких спонсоров сталкеры не смогли сдержать снисходительных улыбок. Они-то не раз видели, как рубежники, подобно обычным, столь презираемым черными бродягам, получали все необходимое от дельцов. – Неделька-другая – и у нас будут большие трудности с… Со всем. Единственный вариант, который я вижу: прорываться. Нужно уходить. Туда, на Большую землю. У меня есть пара контактов на периметре, так что все должно сработать. Но есть одно но: добраться нужно как можно быстрее. Мы через час-другой выступаем, будем идти по ночи. Так меньше шансов нарваться на засаду. С мутами проблем быть не должно – группа у нас большая, мало кто сунется. Единственная проблема – время. Я уже сказал, его нужно потратить минимум. Так что… Во-первых, мужики, мне нужен самый короткий путь. Отсюда – и до периметра. Вот… Ну, а во-вторых, мне нужны проводники. Нет, не поймите неправильно, «Рубеж» вполне в состоянии дойти своими силами, но… Я уже говорил вам за время. Понимаете, ни у кого из моих проводников нет такого опыта. Никто ж из них не торчит здесь так долго. Поэтому… Поэтому вы мне и нужны.

– Да не вариант это. – Седой хмуро покачал головой. – Я ж был там. На Большой земле. Знаешь, это… Лучше уж здесь сдохнуть, чем там… Каждый день шарахаться от… всего подряд. Знаешь, от собак, от бомжей, от… от луж после дождя. От всего че угодно. Я был там, товарищ капитан. И, знаешь, никому не советую этого повторять.

– То есть ты предлагаешь нам сдаться, да? – спросил лейтенант Колесник. – Предлагаешь просто сдохнуть от… Не знаю, от жажды? Где мы будем воду брать, а, сталкер? Ты об этом подумал?

– Лейтенант, хорош тут… – Брезгливо поморщившись, капитан прервал своего подчиненного взмахом руки. – Слушай, сталкер. Я понимаю, тебе не хочется отсюда уходить. Здесь… Можно сказать, твой дом. Да, я знаю, вы ненавидите Зону. Мы все ее ненавидим, но… Мы здесь так долго, что назад уже не хочется. Я понимаю. Я сам уже давно борюсь с этой заразой, со всеми этими мутантами – и, конечно, мне не хочется это бросать. Но правда такова, что нам здесь больше нечего делать. Мы можем остаться и поупираться, но закончится это плачевно. Без снабжения-то… Я не знаю, что было в головах у этих людей, но… Кажется, они считают, что могут справляться со всем самостоятельно. Или… Или они просто недооценивают Зону. Ее угрозу. Короче, как бы то ни было… – Гаврилюк горько вздохнул. – «Рубеж» уходит в отпуск. Мне нужно наладить связи, найти новых партнеров и заново обо всем договориться. Да, вас это не касается, но я к чему? «Рубежу» нужна ваша помощь, мужики. И, разумеется, он готов за нее заплатить…

До ушей скитальцев донесся гул выдвигаемого из стола ящика – и на гладком дубовом покрытии появились шесть пачек денег в блестящей банковской упаковке. Глазам бродяг открылись зеленые ровные купюры, совсем непохожие на измятые и рваные, будто сталкерский камуфляж, бумажки, которые ходили по аномальной территории.

– Здесь – по двадцатке на каждого, – сообщил командир группировки. – Выйдете из Зоны – получите еще по восемьдесят. Думаю, неплохая плата за такую мелочь. Просто провести. Охрану и прочее я беру на себя.

– Нехило… – уважительно закивал Бабай. – А я уж думал, будут до конца жизни гривнами кормить. Ну, или белорусскими. А тут… Нда, мужики, нехило это нам фартануло…

– Я не возражаю, – пожал плечами Омлет.

«Накалывают, – мысленно сказал Седой. – Как-то не вяжется оно все. Водка эта, слепое подчинение приказам, теперь бабки предлагают…»

– Ну, раз уж вы согласны, давайте перейдем к делу, – предложил капитан и сделал знак Колеснику. В руках лейтенанта тут же, словно из ниоткуда, возникла сложенная карта Зоны. Пока сталкеры шелестели пересчитываемыми купюрами, офицер разместил схему на столе.

– Ну, мужики, – махнул посетителям Гаврилюк, – теперь ваша очередь. Проход напрямую, через Помойку, меня не интересует. Это слишком очевидно. Слишком глупо. Там даже ночью можно нарваться. – Лидер «Рубежа» утвердительно закивал. – Так что… Придумайте, как нам в обход.

– Хм… – задумчиво пробормотал Омлет, всматриваясь в нарисованные просторы аномальной территории. – Можно… – Палец сталкера провел невидимую линию от Заводища до Армерии – бывших военных складов, где размещалась главная база «Вольного народа», свернул в сторону печально известной Долины и вышел к охранному периметру вокруг Зоны. – Да, аномалий будет до хрена, придется обойти немного полей, но… Если не через Помойку – это самый быстрый вариант.

– А если через Чернобыль? – предложил Седой. – Знаешь, в сторону Помойки, потом свернем где-нибудь здесь, – охотник за артефактами указал предполагаемое место смены маршрута. – Пройдем до этого гребаного городка, обойдем его нахрен.

– Во-во, – согласился Бабай. – Соваться в Чернобыль – себе дороже.

– Да шо там дороже? – с сомнением в голосе протянул Колесник. – Город… Да. Товарищ капитан, думаю, надо идти через город. Когда… Э, если догонят – там воевать… удобнее. Чем в лесу.

– Согласен. – Гаврилюк грузно качнул головой. – Идем через Чернобыль.

– Через? – переспросил Омлет. В его голосе прорезались тонкие, но уловимые нотки страха.

– Не-не-не! – запротестовал Бабай. – Нахрен, нахрен Чернобыль! Через него нельзя идти! Особенно сейчас! Особенно ночью!

– Не парься, мужик. Батарейки к ночнухам мы вам дадим. На кого не хватит – дадим фонари, – заверил лидер группировки. – Все будет в ажуре.

– Дело не в ночнухах. – Седой нервно почесал затылок. – Там… Знаешь, там их до хрена. Мутов.

– Во-во, – подтвердил Омлет. – Это терь их город, тарищи офицеры. Чернобыль кишит мутами, как я – вшами.

– И аномалиями, – добавил Бабай. – Ну… Чернобыль, типа, аномалиями кишит. Да. Не Омлет.

– Мужики, – скучающе зевнул Гаврилюк. – Мне нахрен не нужны ваши отговорки. Я сказал: охрану обеспечим. Вам надо просто идти вперед и прокладывать путь. Вы думаете, муты сунутся на две, подчеркиваю, две группировки в полном составе?

Сталкеры почти синхронно кивнули.

– Приказы не обсуждаются, – встрял Колесник. – Капитан сказал идти через Чернобыль – значит, идем через Чернобыль.

– Знаешь, вы сами сказали: надо быстро… – начал было Седой, но закончить ему не позволили.

– Мужики, если все получится, у вас на руках будет по сто кусков. Не забывайте об этом, – напомнил капитан. «А если откажетесь – вас просто расстреляют, как тех ушлепков в баре», – добавил хитрый взгляд маленьких глаз командира «Рубежа». – Все. На этом свободны. Времени на дозаправку у вас немного, так что… Не советовал бы им пренебрегать.

– Знаешь, мы там все угробимся… – прошептал Седой, и трое сталкеров покинули бункер главы черных.

– Сто штук… – мечтательно прошептал Бабай. – Да этого хватит, шоб забыть эту долбаную Зону и больше никогда не вспоминать! Да че там Зону?.. Блин, с такими бабками можно небольшую страну купить! Де-нить в Африке. Мужики, вы прикиньте: целую маленькую такую страну! От так взять – и купить! Блин, да хрен с ним, с Чернобылем! Сходим! Сходим! А потом! Потом у меня будет моя Бабаевская Африканская Республика! БАР, елки!

– Ну, ради такого… – подумав, протянул Омлет. – Можно и в Чернобыль… Все-таки с нами две группировки почти целиком. Может, и прорвемся… Э, Седой! А ты че думаешь?

– А? – Тот оторвался от поглощения еще теплой каши с тушенкой и поднял глаза на собеседника. – Че?

– Че думаешь, говорю? Про Чернобыль.

– Знаешь, ну его. Это все равно что идти через центр. Ну только что фанатиков не встретим, охренеть, какой плюс. И то… Знаешь, я бы не был в этом так уверен, но… Да фигня все это, меня другое, того… Короче, мужики. – Сталкер заговорщически оглянулся по сторонам. – Надо серьезно перетереть.

– Шо, у тебя тоже предложение есть? – усмехнулся Бабай.

– Знаешь… Предложения его вот эти, хрендложения. Щас… Короче, думаю, нам скоро предложат выпить. То ли для храбрости, то ли за победу, то ли еще хрен знает за что, но… Мужики, нельзя с ними пить. Нельзя. Они… они че-то там мешают в водку – и… Знаете, мы будем как зомби. Даже… Та даже если захочешь, ты не сделаешь по-другому. Знаешь, как вон этот, – он кивнул в сторону скрытых в ночном мраке руин, под которыми обосновался лидер «Рубежа», – сказал – так и делаешь. И в башке все время вот это… Защитить мир от Зоны. Любой ценой. И похрен на последствия. – Сталкер снова оглянулся, убедившись, что никто не подслушивает.

– А зачем ему тогда предлагать нам бабки? – задумавшись, спросил Бабай.

– Не знаю. – Седой покачал головой. – Может, чтоб… Знаешь, а правда, зачем?..

– Да шоб ты над этим не думал, – настороженно подал голос Омлет. – Я тоже почувствовал эту хрень. Ту, про которую ты сказал. Хочешь линять, а не можешь, тя так и тянет воевать. А потому, шо он так сказал, он приказал. А послать его нельзя. Вот и… Да, да, я понял, о чем ты…

Он хотел сказать что-то еще, но оба собеседника жестами приказали ему промолчать: кто-то шел к ним со стороны казарм, закинув автомат на неприкрытую рюкзаком спину. Правда, сидевшие особняком от бойцов группировок сталкеры этого человека, очевидно, не заинтересовали, и он, даже не глянув в их сторону, направился к бункеру капитана Гаврилюка.

– Ну ни хрена се! – выдал Бабай, как только незнакомец отошел достаточно далеко, чтобы не расслышать его слов. – Да это ж этот… Атаман новый. Мы ж с ним бухали прям на посту, когда он еще Атаманом не был. Терь, блин, хоть с завязанными глазами узнаю!

– Чет он худенький, – хохотнул Омлет. – Ты Гаврилюка видел? Он там сразу видно: начальник.

– Да он только недавно вступил. Не успел еще. Он же, по ходу, прошлого Атамана хлопнул прям перед всей этой заварухой. Не слышал, шо ли?

– Та я как-то не следил, – пожал плечами толстяк.

– Подожди. Что ты сказал? – переспросил Седой. – Про Атамана? Кого он там грохнул?

– А, ну у них же ж, типа, нет никаких званий. От и придумали, шо лидера будут звать просто Атаман. Анархисты же, им подходит. Ну, а где-то с неделю назад я слышал, хлопнули Атамана. Теперь новый. Шо-то там не поделили, может, я не в курсах.

– Угу. Да. Знаешь, кажется, я знаю, че они там не поделили.

– Ну и чего? – без особого интереса спросил Омлет, лишний раз просканировав темные окрестности.

– Вон он не поделил, – Седой кивнул в сторону убежища лидера «Рубежа». – Смотри, че вырисовывается. – Сталкер понизил голос до заговорщического шепота. – Умирает Атаман, начинается вся эта канитель, новый Атаман вприпрыжку бежит к этому… Капитану. Ниче подозрительного не находишь? А знаешь, добавь еще сюда водку. Да-да, вот эту, с которой нас так прет. Не, здесь че-то неладно. Муть какая-то… Вот он дает нам бабки, шоб мы ни хрена не подозревали, да? Шоб мы не думали про эту гребаную водку. И просит провести к Черноб… Подождите! – Бродягу как будто осенило. – Я понял, на хрена. Бабай, ты сам сказал: за такие бабки можно и сходить. Он… Он хочет стимул. Дать дополнительный стимул, да. Если нас отпустит раньше, шоб мы все не запороли. Упырь же завел своих в поле, так? Знаете, он… Он боится. Трындец как боится, что мы тоже так сделаем. Поэтому он и обещает бабки, да. Сука, да вот в чем дело…

– Подожди, подожди! – попросил Бабай. – Блин, ты можешь помедленнее? А то ты, блин, с темы на тему скачешь, я вообще ни хрена понять не успеваю.

– Двадцать штук… – задумчиво пробормотал Седой, пропустив слова собеседника мимо ушей. – Та больше он не даст, стопудняк не даст. Знаешь, да он нас в расход, как только дойдем, пустит. Нахрен мы ему нужны? Пройти Чернобыль. Пройти быстро, он сам сказал, времени у него мало. Хм… А зачем тогда через город?.. По ходу… По ходу кто-то идет за ним, и он боится, что догонят, а мы… Вот зачем мы ему нужны. Своим он не верит, в кланах ни хрена нет нормальных проводников. Все самые опытные остались в свободных. Ну да. Знаешь, логично, нам же нахрен не уперлось все это дерьмо. Так, а… А че с этим делать-то? – Скиталец рассеянно взглянул на своих собеседников. На его лице заиграла горькая ухмылка. – А делать нечего. От так, мужики, мы и поляжем. Знаешь, я когда сюда вернулся… Понимал, шо загнусь, куда уж без этого, но… С-сука, не так я все это представлял! Ну совсем не так! Я думал, знаешь… Аномалия, там, мутант. Мародер, может быть. А вот идти и добровольно самоубиваться об Чернобыль… Так себе идея…

– О, глянь. Все, по ходу, кончился перекур… – Омлет указал идущую со стороны бункера фигуру.

Этот странный, уже знакомый как минимум одному из сталкеров шлем на голове, некий прибор в руках, смутно напоминающий очертания старого советского радио. Отряд рубежников из пяти человек, внезапно показывающийся из кромешной тьмы за спиной уплетавших вкусное варево скитальцев Зоны. И нарастающий гул в голове, похожий на хлопанье перепончатых крыльев какого-то крупного насекомого, поселившегося внутри черепной коробки. Гул, который трудно спутать с чем-то другим. Гул, всегда сопутствующий появлению кукловода, присмотревшего себе очередную жертву.

«Водка здесь ни при чем, – запоздало понял Седой. – Сука, водка здесь совсем ни при чем…»

– Привал! – жестко скомандовал сержант Дзержинский.

Остановившись, Седой расстегнул карабин на груди и со вздохом облегчения сбросил рюкзак в траву. Согнув гудящие от длительного перехода ноги, сталкер уселся на землю и расстегнул поклажу. Пока однорукий черный и Тополь из «Вольного народа» расставляли бойцов по флангам и на фронт, Кожевников закинул в рот пару галет. Убедившись, что Дзержинский не увидит, отхлебнул из металлической фляги. Спирт заструился по горлу скитальца, наполняя охотника за артефактами решимостью и прогоняя остатки первобытного страха перед гнетущей тишиной ночной Зоны. И правда, все вокруг как будто вымерло: не было слышно ни карканья ворон, ни далеких завываний псевдоволков, ни потрескиваний ждущих своего часа «сияний». Ничего. Практически полная тишина, нарушаемая разве что шелестом травы под ногами и бряцанием неумело подогнанного снаряжения. Словно все звери бывшей Чернобыльской области замерли в пробирающем до дрожи страхе. Страхе перед двумя группировками, осторожно пробиравшимися к желанному периметру через густой раскидистый лес с зелеными, вполне здоровыми кронами. Кронами, которые одним своим цветом напоминали трем сталкерам о деньгах на дне рюкзака и о том, сколько еще им обещал щедрый предводитель «Рубежа»…

Спрятав упаковку галет и фляжку обратно в рюкзак, Седой застегнул ранец и достал из кармана разгрузки заляпанную кровью рацию, которую он не так давно вытащил из медленно остывающих рук Рвача.

«Кто стрелял?! Кто?! Сука, узнаю – урою! Урою нахрен!» – всплыли из водоворота памяти слова взбешенного Иванцова, не успевшего вовремя нажать на спусковой крючок.

– Так почему я тебя не услышал? – задумчиво пробормотал бродяга. Все-таки в тот момент устройство связи уже было при нем. Может, просто батарейки сели, а сталкер не запомнил, как перезарядил прибор? В конце концов, он крайне смутно припоминал, что с ним стряслось во время боя. Но ведь с другой стороны, он никогда не носил с собой батареек к рации…

– Че такое, Кожа? – За спиной скитальца незамедлительно возник Карач. В голосе рубежника явно ощущались нотки подозрения, будто он пытался поймать Седого на лжи и выставить врагом группировки. – Рация барахлит?

– Та по ходу… – не оборачиваясь, ответил Кожевников. – Знаешь, мне кажется, она настроена немного не туда…

– Да? – недоверчиво спросил черный. – И куда же это?

– Знаешь, да есть тут у меня одна идея… – Сталкер покосился на стоявшего у кустов Омлета. Может, они с Рвачом собирались унести ноги? Седой ведь прекрасно помнил сказанное на пороге опустевшего «150 рад»: «Блин, да хоть эти, анархисты которые. Ну нормальные ж мужики! Пару раз бухали прям там, у них на посту!» – Надо проверить…

– Кожа, че ты там проверять собрался? – Скиталец Зоны почувствовал слабый тычок автомата, упершегося в прикрытую выданным рубежниками бронежилетом спину.

– Спокойно, Карач, – спокойно произнес Седой. И, поднеся заляпанную кровью рацию ко рту, нажал на кнопку активации. – Прием? Просто… Просто проверка связи. Как слышно?

Омлет даже не шелохнулся. Стоявший рядом с ним черный, прикрывавший справлявшего нужду сталкера от неприятного знакомства с притаившимся во тьме мутантом, тоже не подавал никаких признаков беспокойства.

«Ну и дурак же ты, Седой». – Устало выдохнув, Кожевников хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Толстяк сто процентов успел переключиться на канал «Рубежа»! Как только план провалился, Омлет тут же сбросил концы в воду и стал строить из себя добропорядочного бродягу на службе черных!

«А с каких это пор я стал искать предателей?» – промелькнуло в голове сталкера.

«Да не могу я по-другому», – пришел ответ.

– Ну, и че ты там проверил? – Караченко нетерпеливо пихнул Седого в спину.

– Есть подозрение, что… – проглотив подступивший к горлу ком, ответил Кожевников. – Знаешь, по ходу Рвач собирался…

Но договорить бродяга не успел, потому что в ту же секунду рация в его руках ожила, ударив по ушам низким, хрипящим звуком, напоминавшим скрежет ржавого железа:

– Все приняли, Рвач. Благодарим за сотрудничество.

– Че? – округлив глаза, промямлил Карач.

– Рвач, скотина ты конченая! – Выронив устройство связи, Седой вцепился пальцами в грязно-белые виски. Он понял, что сейчас произошло. Понял, насколько опрометчивым был его шаг. – Товарищ сержант! – пролаял сталкер, вскакивая на ноги. – Товарищ сержант! – Сорвавшись с места, скиталец побежал к мелькнувшей в зеленом свете ПНВ однорукой фигуре.

– Че? – опустив автомат, пробормотал рядовой Караченко. – Че происходит? Кожа? Ты… Ты куда?

Кто-то аккуратно потряс его за плечо.

– Так… – пролепетал Рвач, перевернувшись на другой бок. – Еще… Еще пять минут.

Сквозь пелену сна сталкер услышал частые, вроде бы отдаляющиеся шаги. А потом размеренный стук подошв о пол вдруг усилился – и спина бродяги взорвалась резкой болью, мгновенно вытащив охотника за артефактами из зыбучих песков сновидений.

– А?! Че?! – Рвач замотал головой, будто учуявшая наркотики поисковая собака. Его дикий, как у попавшего в цивилизованную страну туземца, взгляд остановился на трех фигурах, замерших у запертой трухлявой двери. На вид – сталкеры как сталкеры. Пыльный, изорванный камуфляж украинской пограничной службы. Ни разгрузок, ни рюкзаков – все это они, как и прочие посетители «150 рад», сдали на входе, подчиняясь установленным Панасом правилам. Вот только…

Откуда у них пистолеты? Оружие ведь сдавали в первую очередь! Да и охранники никого не пускали, пока не проверят на наличие огнестрельного туза в складках одежды. Исключение составляли разве что высшие чины «Рубежа», но ни один из этой троицы не походил на высокопоставленного черного…

И как эти люди вообще забрались в его комнату? Бродяга находился на втором этаже бара «150 рад», и запасной ключ от выделенной ему ночлежки был только у Панаса…

Сглотнув, Рвач вжался в кирпичную стену, настолько холодную, что ее прикосновение обожгло прикрытую тонким камуфляжем спину сталкера.

– Не ссы, мужик. – Один из незнакомцев выступил вперед. – Нам просто… Надо поговорить. Есть небольшое дело.

– Какое? – выдавил из себя бродяга.

– Скажем так, мужик. – Неизвестный присел на корточки перед съежившимся скитальцем. – Через пару дней здесь будет… Много крови. очень много. Так вот, тебя, – затянутый в черную перчатку палец указал на Рвача, – тебя скоро схапает «Рубеж». У них есть… типа, список. Самые тертые калачи в этой аномальной параше. Понимаешь, куда я клоню?

– Мужики, – сталкер попытался взять себя в руки, и его голос стал звучать менее надломленно и обреченно, – давайте поживее. Чего вам от меня надо?

– Вот это уже другой разговор, – ухмыльнулся собеседник и, подняв руку над головой, звонко щелкнул пальцами. Один из его напарников в три длинных шага оказался рядом и передал командиру на вид совершенно обычную рацию. – Вот эта штука… – главный показал устройство связи Рвачу. – Слушай, ты даже представить не можешь, сколько Центр марался с ней. Я те серьезно говорю, чтоб получить рабочий… Э-э-э, вариант?.. Короче, на эту штуку угрохали кучу времени и бабок.

– На рацию? – уточнил бродяга, понизив голос до тихого, едва слышимого шепота.

– Не ссы, мужик, не ссы. Никто нас не услышит. Все либо уже в Зоне, либо внизу. Панас… позаботился, чтоб ты подрых чуть подольше. А это… Это не обычная рация, мужик. – Неизвестный еле заметным кивком головы отослал подчиненного обратно к наглухо закупоренной двери. – Это… – Он подкинул прибор в руке, задумчиво уставившись в потолок и подбирая слова. – Короче, они как-то засунули туда артефакты. Не знаю, как, даже не спрашивай. Я во всю эту кухню не лезу. Но… Пара маленьких, реально маленьких кусочков артов – и эта хреновина добивает через всю Зону. – Губы незнакомца растянулись в ухмылке. – Серьезно. Через. Всю. Таких штуковин очень мало, так что, считай… Мужик, да тебе нехреново так подфартило. – Снова подбросив рацию в руке, мужчина передал устройство Рвачу. – И не парься: она настроена на канал, которым никто не пользуется, так что… Всякую пургу в уши дуть не будет.

– И? – зевнув, пробормотал сталкер, придирчиво осмотрев прибор. – Че я должен с этим делать?

– Все просто, – развел руками собеседник. – Как мне… объяснили… В этой хреновине есть че-то типа маячка. Ты жмешь на кнопку, держишь. Кидаешь пару слов – и… Бах! – Неизвестный хлопнул в ладоши. – Ребята ловят, де ты шатаешься. Так что… Никаких паролей, никаких особых словечек, просто че-то говоришь – и отключаешься. Привлечешь… Меньше внимания. Ты все равно его привлечешь, но так хоть будет меньше вопросов. Не надо тут играться в долбаную спецуру, мужик. Ну… Че-нибудь придумаешь. Много не надо, буквально два-три слова. Система отлаженная, маячок зажигается быстро – и усе становится видно.

– Ну и кого я должен так сдать?

– «Рубеж», естессна. Если они вдруг всей шоблой будут куда-то валить – ты… Ты должен будешь сообщить. Понял?

– Понял, – медленно кивнул Рвач. – А… Че мне за это будет?

– Жить будешь, – хохотнул незнакомец. – В отличие от них. Скоро… много че поменяется в Зоне. И ты… Ты будешь одним из первых сталкеров новой Зоны.

– Новой Зоны? – хмыкнул бродяга. – А бабки? Я все-таки… сдам целую группировку, нет? И… А если они меня с собой потащат? Когда валить будут. Че тогда?

– Забьешься в угол – и переждешь, – пожал плечами собеседник. – Не хлопнут, не ссы. Маячок скажет ребятам, куда соваться не надо. Но… Если кто-то залезет с тобой – уж извини, бушь разбираться сам. А по бабкам… Слушай, мужик, когда все закончится, здесь останется… ну, максимум, десять… Да, где-то десять человек. Ребята, которым ты маякнешь, об этом позаботятся. Так вот… Ты будешь одним из десяти. Слушай, говорят, вторую жизнь не купишь, так что… – Незнакомец шмыгнул носом. – Думаю, награда того стоит.

– Десять? – Глаза Рвача округлились, будто два шара для боулинга. Отчего-то ему казалось, что этот странный человек не шутит. Наверное, потому, что с такими вещами в принципе никогда не шутят… – Десять человек? Вы… То есть… Просто всех? Всех под нож? Вы… Всех перережете?..

– Мужик, – насупившись, произнес неизвестный, и на этот раз он не пытался казаться для сталкера своим, щедро присыпая слова руганью. – Если смотреть на это с вашей, сталкерской, точки зрения… Да. Геноцид, согласен. Но ты посчитай, сколько людей живет на нашем шарике. Зона, она же как капля в море. Никто и не заметит, что где-то здесь перестреляли пару сотен человек. Тем более остальной мир спокойно проживет без этих… Спроси себя, Рвач, ну кто сюда идет? Убийцы, бандиты, психи, которым там, – он указал пальцем в потолок, – делать совершенно нечего. Считай, ты помогаешь… Ну, чистить общество от всяких антисоциальных элементов. – Хлопнув себя по коленям, незнакомец поднялся в полный рост.

– Так че это получается? – справившись с обуявшим его смятением, спросил охотник за артефактами. – Мы тут… Все для благого дела?

– Да, можно и так сказать, – кивнул собеседник, повернувшись к бродяге спиной. – Честно, я не думал, что у тебя вдруг проснется совесть, но если тебе вдруг нужно оправдание… Считай, я тебе его дал.

– Кожевников, ушлепок ты конченый! – прорычал сержант. – Нахрена?! Нахрена ты вообще взял эту гребаную рацию?! Твоя задача – прокладывать! Путь! С чего ты в связисты, урод ты тупой, подался?!

– Тащ сержант, я… – начал было Седой, но вдруг запнулся. И правда, зачем это он решил проверить рацию Рвача? Почему думал, что покойный бродяга был в сговоре с Омлетом? Почему пытался найти в своих рядах предателя, совсем как жаждущий повышения рубежник? Зачем ему это? – Я…

– Шо «Я, я»? – процедил Дзержинский. – Шо ты там мямлишь, гондурасина гнойная?!

– Мужики, – обратился к ним Тополь, поднявшись с лежавшего в траве рюкзака. И вместе с ним, кажется, встал на уши весь отряд – порядка десяти человек головного, как его назвал лейтенант Колесник, дозора. – Че происходит? Можете так, кратенько пояснить?

– Отвали, анархия, – выплюнул однорукий. – Не твое собачье дело!

– Слушай, раз уж мы, типа, союзники, то это и мое гребаное дело тоже! Так шо давай не возникай тут! Разошелся, командир!

– Ты не охренел, случайно, свинья зеленая?! – рявкнул Дзержинский, развернувшись к вольнонародовцу лицом. Кажется, поступок Седого тут же выветрился из его головы, уступив место слепой ярости, которую не одну неделю взращивало в нем командование «Рубежа».

– Нда, дисциплина прям из всех щелей, – насупился Тополь, покрепче сжав висящий на шее автомат.

– Феликс, угомонись! – подскочил к сержанту Карач. – Ну правда, с чего ты так завелся? Давай лучше прикинем, че нам дальше делать? Надо… Надо, наверное, капитану сообщить?

– Да, – согласно кивнул старший анархистов, указав на рядового пальцем. – Твой дело говорит. Мы сообщим, а начальник пусть сам решает, че дальше делать. По ходу, у нас тут противник впереди. Эй, мужики! Рация у кого?!

– Саня, тащи рацию, – угрюмо приказал однорукий. Караченко похлопал себя по карманам разгрузки, но ни в одном из них не оказалось устройства связи.

– Опа… – протянул рядовой. – А… Куда она делась? Может… – Черный стащил рюкзак и, тихо матерясь, принялся суматошно перерывать свои пожитки.

– Твою мать… – Подняв ПНВ, Дзержинский отпустил автомат и потер переносицу ледяными от ночной прохлады пальцами. – Спецназ, блин…

Пока Карач копался в своем ранце, один из анархистов нашел рацию и поднес своему командиру.

– Атаман, прием? – запросил Тополь. – Э, начальник? Как слышно?

Как только асфальт остался позади и перед бойцами группировок вырос плотный, подозрительно притихший лес, лидеры кланов отправили вперед разведотряд. В головной дозор попали Седой, Омлет, Бабай, отряд Дзержинского в полном составе и еще трое из «Вольного народа». Чем было обусловлено решение разделить силы, Кожевников до сих пор не понимал. В голову упорно лезли аналогии с отмычками, посылаемыми за без проблем приземлившейся гильзой, но что-то в его разуме оперативно блокировало эти плохие, предательские мысли, подменяя их кричащими лозунгами «Рубежа», которые призывали во что бы то ни стало защищать мир от заразы Зоны.

– Чего там у вас? – просипела рация Тополя. Анархист глянул на мрачного, словно туча, сержанта, и в его глазах застыл немой вопрос: «Что мне ответить?» Дзержинский жестом потребовал передать устройство ему, и вольный, пожав плечами, подчинился.

– Товарищ… командир… Говорит сержант Дзержинский, – передал калека. – У нас есть все основания полагать, что… Короче, один из сталкеров по своей нереальной тупости связался с кем-то по рации и… Товарищ командир, я… хрен знает че там у них произошло, но…

– Так, ты! Сержант хренов! Давай покороче и попонятней! Хорош мямлить!

– Так точно, товарищ командир… В общем, у нас впереди, возможно, противник, – собравшись с духом, сообщил Дзержинский. – Он… Кажется, знает, что мы идем. Предполагаем засаду.

– Сержант. Там, впереди, нас ждет подкрепление. Мои ребята ждут! Так что даже если там засада, мы туда пойдем – и насуем им по самые гланды, ты меня услышал?! Так что не ссы, молокосос, – и давай двигай вперед, ты меня понял?!

«Да уж, – не без ухмылки подумал Седой. – Все-таки офицеры группировок все одинаковые. Их там че, на одном заводе клепают, суровых таких?»

– О, нехило это он тя опустил! – гоготнул наблюдавший за правым флангом анархист.

– Хлебало закрой, гондон штопаный! – осадил его напарник, рядовой Иванцов.

– Идем, – угрюмо бросил однорукий, швырнув рацию ухмыляющемуся во весь рот Тополю, которого разговор с Атаманом изрядно позабавил. Как бы Дзержинскому ни хотелось спорить, как бы ему ни хотелось вести свой отряд в засаду, что-то внутри сержанта не давало сказать и слова против приказа лидера «Вольного народа». Словно все, что скажут главари группировок, теперь почиталось за закон…

Набросив рюкзаки на плечи, головной дозор снова двинулся в путь. На этот раз гораздо медленнее и осторожнее. Каждый шаг подолгу выверялся, каждый куст, каждое дерево просматривалось на предмет затаившегося противника. Трое сталкеров сменяли друг друга в качестве ведущих каждые полчаса, а низкокачественные батарейки отказывали одна за другой, то и дело погружая кого-то из отряда в черный океан ночи. Каждый шорох, каждая хрустнувшая под берцами сухая ветка наматывали тугие нервы бойцов на невидимые канаты – и кто знает, сколько еще пройдет времени перед тем, как черные с зелеными сорвутся и откроют огонь по всему вокруг, пытаясь подстрелить мерещащихся вокруг врагов?

Но, к счастью, все обошлось. Подгоняемые наступающими на пятки основными силами и подстегиваемые доносящимися из рации гневными выкриками, они добрались до Чернобыля, не потратив зря ни единого патрона. Казалось, будто мутанты и впрямь обходили столь плотное скопление людей стороной, боясь нарваться на жалящую больнее любого клыка и когтя пулю.

Стройные, окутанные мраком ряды деревьев наконец-то остались за спиной. Гибкие щупальца тусклого лунного полумесяца отцепились от поверхности земли, и над Чернобыльской зоной взошел пылающий шар солнца. Пробившиеся сквозь угрюмые тучи красные, словно свет аварийных ламп, лучи упали на плоские крыши невысоких, продолговатых домов. Словно памятники погибшим от радиации советским гражданам, постройки обступили просторные городские улицы, грустно смотря на вошедших в Чернобыль людей.

«Уходите! – будто бы кричал населенный пункт. – Уходите, пока вы еще целы!»

Седой ненадолго остановился, шумно переведя дыхание. Выключил ПНВ и поднял ставшие бесполезными очки, скорее напоминавшие две скрепленные между собой подзорные трубы. Сталкер буквально чувствовал повисшую в воздухе просьбу покинуть город. Как будто… Как будто все эти дома за свою жизнь повидали слишком много человеческой боли и теперь пытались предупредить визитеров о том, что ждало их впереди…

«Уходите! – повторил голос в голове Кожевникова. – Уходите отсюда, мужики, уходите, пока вы еще целы!»

– Э, Кожа! – позвал сержант Дзержинский. – Фон замерь! Че-то мне это не нравится…

– Да… – слабо, будто что-то мешало ему говорить, поддержал Тополь. – Как-то тут… хреново…

Протерев слипавшиеся, распухшие от недосыпа глаза, Седой принялся искать бытовой дозиметр, который он, как любой уважающий себя сталкер, всегда держал при себе.

– Не могу… – испуганно прошептал бродяга, стуча ладонью по разгрузке. – Не могу найти…

– Э, Седой? – На его плечо легла могучая рука Омлета. – Че ты творишь?

– Не могу… – ссутулившись под давлением необъяснимого ужаса, залепетал скиталец. – Не могу найти… Радиация… Мы ж все… Все…

– Да уймись уже! – Затылок Кожевникова загорелся несильной, скорее отрезвляющей болью. – Ты свой долбаный дозиметр держишь в руке, Седой!

– А? – замер сталкер. – Чего? – Поморгав и тряхнув слабо гудящей головой, охотник за артефактами уставился на искомый прибор, лежавший в его ладони. – Какого хрена?

«Уходите отсюда! – все не унимался голос внутри его черепа. – У-хо-ди-те!»

– Мужики! – вскрикнул Карач. – А где? Где остальные?! Где капитан?!

– Это… Это ж кукловод, сучий потрох. – Сморщившись, Омлет помассировал висок. Его голова вдруг стала чумной и тяжелой, будто стальной шар.

«Уходи отсюда! – звучало внутри его черепной коробки, как заевшая пластинка. – Уходи, пока цел!»

– Атаман! – истошно завопил один из вольнонародовцев, вцепившись в рацию. – Атаман, где вы?! Атаман, у нас! У нас… – У запаниковавшего зеленого не хватило ни слов, ни кислорода в легких, чтобы закончить вертящееся на языке предложение.

– Че там у вас? – скучающе отозвалось устройство связи.

И в этот момент из леса донеслись сухие щелчки первых выстрелов. Тягостное, невесть откуда взявшееся желание повернуть назад тут же пропало. Пропал и связывающий руки страх, заставлявший биться в истерическом припадке. А время…

Время вокруг Седого как будто замедлило свой ход.

– Отходим! – брызжет помехами рация. – К городу! Давай, живее, живее!

– Правый фланг! – сообщает устройство секунду спустя. – Контакт!

– Противник на левом фланге! – оперативно докладывает знакомый Седому голос сержанта Желибы.

– С тыла! С тыла заходят, уроды!

Кожевников поворачивается на звук, выглядывая из-за плотной спины Омлета. Он слышит собственное учащенное дыхание. Слышит, как кровь стучит в его висках. Ему кажется, что деревянное цевье автомата трещит под плотно сжатыми пальцами, что рукоятка вот-вот расколется и распорет ему ладонь. Он чувствует металлический привкус во рту – борясь с влиянием кукловода, сталкер прокусил губу.

Ругань длинными, закрученными цепочками вылетает изо рта Дзержинского. Тополь пытается что-то сообщить по рации, но устройство связи буквально разрывается перебивающими друг друга сведениями, среди которых то и дело проскакивает громкий, несгибаемый голос, приказывающий отступать к Чернобылю. Голос, подозрительно похожий на голос человека в странном шлеме. Голос лейтенанта Колесника. Так вот кем был тот оратор!

– Так, бойцы! – опомнившись, обращается к подчиненным однорукий. – Слушать долбаную команду! Иванцов! Омлет! На крышу! – сержант указывает на пару зданий слева от себя.

Причудливые, стоящие почти впритык постройки похожи на две буквы «Г»: одно – на длинную и вытянутую, второе – на короткую и будто бы сплюснутую.

– Ты! – теперь дуло автомата смотрит на Ару из «Вольного народа», чей бешеный взгляд затравленно мечется между Тополем и объятым пламенем войны лесом. – И Седой! – Дзержинский направляет оружие на здание справа. – Он на ту крышу! На вас четверых фланги и тыл! Если че, мы с Карачом поможем, не ссыте!

– Иди! – бросает Тополь своему бойцу – кажется, без его слова вольнонародовцы и шагу делать не станут.

– Шум! – между тем продолжает рубежник-калека. – Бабай! На вас фронт! Здание… А, сами решайте, вон там два стоят! Все, пошли, пошли!

– Э, Синий! Давай за мной! – Старший анархистов машет подчиненному рукой – и уходит вслед за наметившим позицию Шумейко. Секунду спустя к ним подтягивается не столь расторопный Бабай.

По улицам Чернобыля с тихим стуком разлетаются гильзы, и три цепочки людей быстро оказываются у ворот брошенных домов. Прижавшись плечом к стене совсем рядом с дверным проемом, Седой бросает короткий взгляд на компас. Что-то есть, понимает сталкер. Что-то есть, и оно близко…

– Давай живей! – Нервно озираясь, Ара подталкивает Кожевникова в спину. – Заходи, заходи!

Чертыхаясь, охотник за артефактами включает ПНВ и опускает его на глаза. Ярко-зеленая картинка слепит скитальца Зоны, но это – единственный способ разглядеть что-то в темных кишках дома, который еще не успел выпроводить поселившуюся в холодных стенах ночь.

Голова бродяги ныряет в подъезд – и цвета вокруг него тут же смягчаются, наливаясь более темными, мягкими красками. Правый угол парадного входа сталкер успел проверить еще с улицы, поэтому его взгляд сразу же скользит по левой стороне.

Чисто!

Рывок – и Седой исчезает во тьме памятника ушедшей эпохе. Мимолетный взгляд на компас. Не здесь, понимает скиталец.

Зашедший следом Ара уже дышит ему в затылок. Берцы стучат по треснутым ступеням. Несколько секунд – и перед ним целый ряд пустых комнат, которые с распростертыми объятиями запускают рыжеватый свет солнца в свои серые закрома.

– Живей! – кричит напирающий сзади анархист.

– Стоять! – во всю мощь своих легких командует Седой, и от его громкого, чудом перекричавшего шум боя голоса вольный буквально врастает в пол.

Сталкер видит: «сияние» умостило свое переливающееся тело прямо на лестнице, закрыв путь на этаж выше.

– Туда! – оборачиваясь, кричит скиталец. Его палец указывает на дальний конец коридора, где еще могли остаться нетронутые влиянием Зоны ступеньки.

Гильза неслышно ударяется об пол, и ноги сами несут двух мужчин к намеченной цели. Но без толку: вместо еще одной лестницы их глазам открывается усыпанная крошевом, похожим на оранжевый песок, мешанина из разбитого кирпича. Помогли в этом аномалии или просто время подошло – неизвестно, но факт остается фактом: подъем давным-давно обрушился.

– Сука, твою мать! – разочарованно восклицает Ара. Он рефлекторно оборачивается, проверяя пустой дверной проем за своей спиной. Кажется, чисто…

Стоит ему отвернуться, как из недр комнаты доносится бессвязный, практически животный вой, легко прорезающийся сквозь звук работающего в лесу оружия.

– А, сука! – чертыхается анархист, молниеносно отскакивая влево.

Седой поворачивается вокруг своей оси и видит, как из квартиры напротив неуклюже, словно в замедленной съемке, выбирается худощавая, сипло рычащая фигура. Разорванный в клочья камуфляж, висящий на владельце грязными, напоминающими мокрые кроны деревьев, лохмотьями. Склоненная набок голова, лежащая на вздернутом, будто сведенном судорогой, плече. Поднятый вверх воротник, к которому тянутся прозрачные нити свисающей изо рта слюны. Вытянутая вперед окровавленная костлявая рука. И голодные, подернутые багровой дымкой глаза, столь похожие на знаменитый взгляд Упыря…

«Надо уходить! – проносится в голове Седого. – Надо уходить, пока цел!»

И в этот раз сталкер не находит сил сопротивляться ментальному призыву. Пока с десяток шатающихся зомби один за другим покидают давно лишившиеся искры домашнего уюта квартиры, охотник за артефактами и боец «Вольного народа» со всех ног бросаются к уцелевшей лестнице.

«Уходите! – торопит их кукловод. – Уходите!»

Едва выскочив на улицу, Кожевников и Ара скрываются под сенью растущих недалеко от входа деревьев.

– Э, видишь че?! – зовет анархист, залегая в тени пузатой, откормленной аномальной энергией сосны.

– Да ни хрена! – отвечает Седой, занявший позицию поближе к стене хрущевки. Он до боли в глазах всматривается в плотные заслоны чернобыльского леса, но не может разглядеть ничего подозрительного. Ни единой мелькающей фигуры, ни единого черного ботинка, торчащего из куста, ни единого высунутого из-за укрытия автомата. Ничего…

Стоп!

На одиннадцать часов, почти у самой обители кукловода. Зоркий, натренированный долгими вылазками взгляд замечает движение в высоких зарослях колкой травы. Как будто кто-то пытается принять удобное положение для стрельбы…

«Двадцать два!»

Автомат стучит сталкеру в плечо, и пули вгрызаются в угол дома. Гулко, будто миниатюрная пушка, стреляет СВД, и Седой видит небольшой фонтанчик пыли, поднявшийся над зеленкой.

– Ушел! – доносится голос Ары. – Ушел, скотина!

Справа, где-то на один час, у самой границы леса вспыхивает «сияние». Считаные секунды – и в занятый бойцами группировок двор на полном скаку влетают двое. Черный скотч слабо блестит в рыжеватых лучах солнца, и палец Седого буквально заклинивает на спусковом крючке.

«Свои! – кричит мозг охотника за артефактами. – Не стреляй! Свои!»

Одного из бегущих настигает пуля. Сталкер видит, как выгибается его спина, когда голодный, жаждущий свежей крови свинец пропарывает рюкзак и впивается в мясо. Видит, как обмякшего рубежника бросает на асфальт, видит, как падает без чувств второй черный.

Кто-то показывается среди деревьев прямо позади подстреленных бойцов группировки. Одна, нет, две фигуры!

Выстрел!

Земля темно-коричневыми хлопьями разметается прямо перед лицом Седого, и страх неподъемным грузом вжимает сталкера в сухой, жесткий грунт. Откуда-то сзади раздается смачный хлопок СВД. Ответный огонь не заставляет себя ждать. Даже сквозь то нарастающий, то немного сбавляющий обороты шум боя скиталец слышит, как пули врезаются в деревья, слышит хруст ломаемой коры, шелест срезаемой раскаленными добела осами травы и звук разрываемой свинцом и сталью земли. Или, может, ему это только кажется? Может, это не более чем плод его воображения? А может…

Может, это все – предсмертная галлюцинация? Может, он уже мертв? Может, ответная очередь пришлась точно по его позиции?

– Вставай! Вставай, урод, надо валить отсюдова нахрен! – раздается над ухом Кожевникова. Чьи-то сильные, цепкие пальцы хватают бродягу за рюкзак и помогают подняться на ноги. Всего одно мгновение, всего одна фраза – и сталкер мощным ударом отбрасывает клыкастую тень страха на задворки сознания, возвращая контроль над своим телом. Вслед за коренастой фигурой рядового Ершова он устремляется к зданию, которое покинул считаные минуты назад. К ближайшему надежному укрытию.

Широкий, просторный двор, освещенный теплыми лучами солнца, сменяется темными, наполненными густым мраком внутренностями жилого дома. С низким гулом зажигаются два ПНВ. На лестнице тут же показывается неуклюже шаркающий зомби.

– У… уходи, – натужно выдавливает из себя живой мертвец, но его слова тонут в оглушительном стрекоте пулеметов, и черный с бродягой просто проносятся мимо.

– Туда давай, туда! – кричит Седой, указывая Ершу на одну из квартир первого этажа.

В этот раз сиплый, старческий голос кукловода не пытается залезть им в головы и обратить в бегство. Может, мутант ослаб после того, как разом заставил всех своих зомби выйти из квартир и тут же посадил каждого из них на короткий ментальный поводок, не давая броситься на спасающихся бегством незваных гостей. А может, просто понял: сколько бы он ни отгонял людей, они все равно будут искать укрытие от пуль в стенах его убежища, пока кровавый бой снаружи не закончится.

Гильза неслышно приземляется прямо посреди коридора выбранной Ершовым квартиры. Вслед за ней в помещение закатывается пузатая учебная граната, не раз спасавшая Седому жизнь. Кажется, чисто…

Рубежник заходит первым, сканируя каждый угол на предмет опасности. Сталкер двигается следом, прикрывая напарнику спину, но зомби не спешат преследовать людей – кукловод и впрямь решает оставить посетителей в покое.

– Слышь? – подает голос скиталец.

– Че?! – не оборачиваясь, восклицает боец группировки, все еще говоря на повышенных тонах.

– Слышь, как притихли? По ходу, не стреляют…

– Да…

«Неужели все закончилось?..» – На секунду в груди Седого рождается слабый огонек надежды.

– Один час! – тут же сообщает Ерш, и короткая трель автомата огревает Кожевникова по ушам. Коренастый черный с завидным проворством уходит перекатом влево, но цепляется рюкзаком за грубо сколоченный деревянный шкаф, не успевший стать жертвой мародеров до рождения Зоны. Бойца группировки разворачивает, и он неуклюже падает на пол. Седой приседает на одно колено прямо там, где стоит, и берет на прицел проход в указанную напарником комнату. Что-то ненадолго мелькает в дверном проеме, и палец сталкера тут же дергает спусковой крючок.

«Двадцать два!» – Глаза скитальца боязливо зажмуриваются. Ершов поддерживает брата по оружию огнем, и одна из его пуль с тихим, писклявым свистом уходит в рикошет, едва не зацепив Кожевникова.

– Ерш! – кричит Седой. – Жахни по нему из подствола!

«Еще немного, – ни с того ни с сего проносится у него в голове. – Лейтенант говорил, в Чернобыле мы встретимся с подкреплением. Значит… Надо подержаться еще немного. Чуть потерпеть – и все закончится».

– Да не могу я! – отзывается черный – Гранаты кончились еще хрен знает когда! На складе ж ни хрена не выдали, суки!

– Свои! Свои это, долбодятлы вы конченые! – доносится из комнаты. Слова предполагаемого противника кажутся такими тихими, что сталкер едва разбирает смысл сказанного.

– Че ты сказал?! – переспрашивает Ерш, не сводя с дверного проема глаз.

– Да свои, говорю! Свои, вашу мать!

– Ну, раз свои, – кричит Кожевников прежде, чем его напарник успевает опомниться, – то выходи давай! Швыряй сюда ствол – и давай, с поднятыми руками!

Встав на полусогнутые и коротко глянув через плечо, скиталец отходит назад, чтобы в случае чего юркнуть в ведущее на кухню ответвление коридора.

– Ну давай! – торопит мешкающего противника Ершов. – Давай трындуй сюда, ушлепок! Ща посмотрим, какой ты свой!

– Да щас, щас! Щас выхожу!

– Я сказал – ствол кидай, ублюдок! – рычит Седой, и его палец снова жмет спусковой крючок. Гремит одиночный выстрел, и пуля с тихим свистом врезается в стену.

«Одиннадцать!» – услужливо подсказывает сталкеру мозг, инстинктивно подсчитавший оставшиеся в магазине патроны.

Тихо лязгает о пол металл выброшенного автомата. В дверном проеме медленно, стараясь не делать резких движений, показывается невысокая фигура. Заношенный до дыр выцветший камуфляж, небось списанный с одной из военчастей вокруг Зоны. Покрытые сухой коростой грязи ботинки. Перепуганные, вытаращенные глаза. И, конечно же, туго намотанный выше локтей зеленый скотч. Кажется, и вправду свой…

– Ну шо, довольны?! – недовольно восклицает вольнонародовец, держа руки над головой.

– Седой?! – зовет Ершов, не спуская с анархиста глаз. – Седой! Че с ним делать будем?!

Но прежде чем сталкер успевает оценить ситуацию и обдумать ответ, с улицы доносится звук работающего автомата. Вздрогнув всем телом, зеленый свешивает голову на грудь и падает на пол, поднимая небольшое облако пыли.

– Назад, назад! – кричит напарнику Кожевников и уходит влево, прячась за стеной. Его взгляд скользит по темному коридору. Может, стоит перебраться в другую квартиру и обосноваться там? С другой стороны, как они с Ершом будут обороняться? Сталкер прекрасно помнит, как вместе с рубежниками зачищал оккупированные людьми Упыря здания, и понимает: одной гранаты хватит, чтобы свести в могилу их обоих.

На одну секунду бродяга задумывается: а его ли это мысли? Его ли это страхи? Или это кукловод умело жонглирует отрывками из его прошлого, пытаясь выдворить охотника за артефактами из своей обители?

Но раздумьям приходит конец, как только слева от скитальца показывается перепуганный рядовой Ершов.

– По ходу… – запинаясь, сообщает он. – По ходу идут! Идут, Седой!

Кивнув, сталкер на всех парах мчится на кухню. На его пути возникает скрипящая, слегка приоткрытая дверь – редкое явление на просторах Зоны. Бродяга хватается за ручку и резко дергает на себя, почти срывая хлипкую конструкцию с петель. «Они уже близко», – звучит в голове скитальца, и страх перед наступающим на пятки противником вонзает в затылок сталкера свои кривые черные когти. Быстрее, чем когда-либо, охотник за артефактами бросается к увитому паутиной окну с некогда белыми откосами и открывает его нараспашку. Вдох, выдох – и скиталец с разбегу выскакивает на улицу. Полет завершается кривым перекатом, и бродяга чуть было не натыкается лицом на жесткую кору выросшей на пути сосны.

Выключив ПНВ, Седой бросает взгляд в сторону леса. Он видит суетящиеся вокруг деревьев фигуры без опознавательных знаков и понимает: враг.

Сердце сталкера ухает в груди, будто миномет, и Кожевников в одно мгновение вскакивает на ноги, переводя глаза на правый фланг. В полусотне метров от него располагается еще один жилой дом. Ровное, несгибаемое даже под тяжестью времени здание манит Седого к себе и обещает укрытие в своих толстых, надежных и еще не занятых противником стенах. Скиталец видит какие-то фигуры на плоской крыше, но он уверен: это свои. Либо Шум с Бабаем, либо Тополь со своим безымянным подручным. Кожевников верит: эти люди еще живы. Живы – и готовы волей-неволей прикрыть его отступление, вызывая град вражеского огня на себя.

«Они уже близко», – повторяет внутренний голос, и сталкеру кажется, будто какая-то невидимая сила подхватывает его, словно упавшее с вороны перышко, и несет к выбранному зданию – настолько быстро он бежит. Наверное, он еще никогда в жизни не двигался столь стремительно. Еще никогда он по-настоящему не выжимал из организма все, на что тот был способен.

Что-то с невероятной силой толкает Седого в спину. Земля уходит из-под ног, и он едва успевает выставить перед собой руки. Голову заполняет звенящий шум, глушащий все прочие звуки. Охотник за артефактами поднимается на ноги и пытается бежать дальше, но ноги предательски подламываются и он падает в траву. Седой видит, как пробегает мимо рядовой Ершов. Видит, как он дает пару очередей вслепую – и со всех ног мчится к зданию. Видит, как пули пронзают его кряжистое тело и как в ту же секунду что-то показывается из окна на первом этаже. А не дуло «калаша» ли это?

Бродяга Зоны неуклюже переворачивается на левый бок и выпутывается из лямок громоздкого ранца. Глаза Седого улавливают движение между деревьев поблизости и цепляются за промелькнувшую в обители кукловода тень. Противник! Скиталец бросается за скинутый рюкзак, как за каменную стену, и использует его в качестве упора для своего АКМ.

«Двадцать два! Восемь! Двадцать два! Пять!»

Одна из мельтешащих впереди фигур запинается и падает, словно выкорчеванное дерево. Кожевников скатывается с брошенной поклажи и тянет руку к мешочку на поясе. Маркеры вываливаются из скользких пальцев, и сталкер одну за другой теряет драгоценные секунды.

– А, нахрен! – Седой бросает бесплодные попытки вытащить гильзу и переворачивается на живот, устраиваясь в считаных сантиметрах от рюкзака.

«Двадцать два! Двадцать два! Пусто!»

Уйдя за поклажу, скиталец дрожащими, словно от озноба, руками перезаряжает автомат. Его взгляд падает на подстреленного союзника, лежащего почти у входа в здание. Успеет ли он добраться до хрущевки прежде, чем пуля угодит в неприкрытую бронежилетом часть его тела? Должен успеть. Иначе – никак.

И бродяга, снова оказавшись на животе, ползет к жилому дому.

«Раз, – мысленно считает он. – Два. Три».

На счет «пять» охотник за артефактами переворачивается на спину. «Двадцать два!» – и снова вперед.

«Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Двадцать два! Раз…»

Вход уже совсем близко. Теперь Седой ясно видит высунувшиеся из окон на первом этаже автоматы. Видит три вороненых дула, которые поддерживают его огнем. Дула, благодаря которым он все еще жив.

– Седо-ой! – кричит задетый пулей Ершов, увидев проползающего мимо сталкера. Из-под расстегнутой разгрузки на уровне живота торчат три пустых шприца. Камуфляж вокруг них плывет багровыми разводами. – Помоги!

Но Кожевников не обращает на него внимания. Оставив коренастого рубежника позади, скиталец дает в сторону противника еще одну очередь и скрывается в здании.

– Седой! – из последних сил кричит ему вслед раненый. – Седой, сука! Я… Я ж тя спас! Я прикинулся дохлым и пристрелил этого урода в лесу! Одного вольный снял, а второго я! Я! Я не дал тебе сдохнуть, слышишь?! Седой! Седой, сука, вернись! Вернись! – Голос Ерша срывается на хрип и начинает слабеть. – Вернись. Седой, вернись… Седой… Седой, урод ты… конченый…

Но скиталец Зоны его уже не слышит. Скрываясь за прочной, надежной стеной жилого дома, он осматривается и подмечает, что все вокруг уже не кажется ему таким темным и таким опасным, как тогда, в логове кукловода. В ПНВ больше нет нужды – теперь сталкер может полагаться на свои глаза. Мельком взглянув на компас, бродяга проносится мимо лестницы на второй этаж и пулей влетает в ближайшую квартиру. Тамбур, узкий коридор – все это стремительно проносится перед его глазами. Настолько стремительно, что скиталец даже не успевает заметить, как само пространство прямо перед ним начинает искажаться и пульсировать, словно качающее кровь сердце. Внезапно налетевший ветер хлещет по глазам. Подвернутая стопа отзывается болевым спазмом, и попавший в «центрифугу» сталкер грузно падает на пол, поднимая серое облачко пыли.

– Твою ж мать… – шипит Седой, инстинктивно хватаясь за задетую аномалией ногу. Глаза обводят стены вокруг – и из скитальца вырывается настоящая волна мата, постепенно складывающаяся в закрученные трехэтажные выражения. Кожевников быстро понимает: он загнал себя в ловушку. Позади него, отрезая путь наверх, улеглась аномалия, проскочить мимо которой – та еще задача. Впереди, метрах то ли в трех, то ли в пяти, – разворованная мародерами комната. Слева, буквально в четырех шагах, – еще одна, прикрытая усыпанной пятнами грязи дверью, на которой красуется вырезанное ножом «Здесь был Алко-Химик!». Это помещение скиталец и посещает первым. Прихрамывая, он заходит внутрь и тут же берет на прицел единственное окно в зоне видимости.

«Еще немного, – звучит голос в его голове. – Чуть-чуть подержать их, связать боем – и подкрепление ударит им в спину!»

Держась поближе к правой стене, бродяга занимает позицию у покрытого толстым слоем пыли подоконника. Глаза ловят залегшую неподалеку фигуру.

«Двадцать два!» Чуть левее противника вздымаются фонтанчики пыли, и враг инстинктивно вжимается в землю. «Двадцать два!» Едва его палец отпускает спусковой крючок, Седой уходит за стену. Нога с больной стопой подламывается, едва не отправляя своего хозяина на пыльный пол.

«Давай соберись, сталкер! – твердит себе бродяга, трясущимися, словно у заправского алкоголика, руками меняя магазин. – Соберись!»

Присев на корточки, охотник за артефактами снова выглядывает на улицу с автоматом наперевес. Его внимание привлекает крыша логова псионика. Взгляд фокусируется на силуэте с взваленной на плечо трубой РПГ-7. Трубой, нацеленной прямо на дом, в котором укрывается Седой.

«Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» – одна за другой, три отчаянные очереди покидают канал ствола и устремляются к убежищу кукловода. Сталкер тут же ныряет за стену, не успевая увидеть, попал он или нет. Оконный проем, у которого он только что стоял, осыпает целый рой разъяренных металлических ос. В ответ скиталец высовывает из-за укрытия дуло АКМ и не глядя дает еще две короткие очереди – скорее, на подавление. Понимая, что подвернутая нога не позволит ему быстро выскочить из помещения, Седой падает на живот и покидает комнату ползком. Едва оказавшись в коридоре, под защитой несущей стены, сталкер поднимается во весь рост. Кажется, задетую «центрифугой» стопу начинает понемногу отпускать…

Вдох, выдох – и Кожевников заглядывает во вторую комнату. Левый угол – чисто! Правый – чисто! Бродяга на полусогнутых входит в помещение, и его взгляд обращается на попавшее в поле зрения окно.

Выстрел!

«Если услышал – значит, жив!» – проносится в голове Седого, и скиталец незамедлительно падает ничком – скорее инстинктивно, чем осознанно.

«Нельзя позволить этому уроду подойти к окну! – тут же звучит внутренний голос. – Швырнет гранату – и тебе точно хана!»

Стиснув зубы, охотник за артефактами подбирается к пустому оконному проему на достаточное для прицеливания расстояние и встает на одно колено, плотно прижимая приклад автомата к плечу. Он видит силуэты противника, мелькающие у деревьев возле обители кукловода. Видит, как они копошатся в тени сгибающихся под собственным весом крон, словно…

Словно те два пулеметчика, с которыми он пересекался во время битвы за Заводище!

«Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» – автомат в руках Седого резвится до тех пор, пока не кончаются патроны. И одного взгляда на рассредоточившегося у деревьев врага сталкеру хватает, чтобы понять: он не преуспел. Не смог уничтожить пулеметный расчет. И теперь на головы всех в этом здании обрушится настоящий шторм свинца и стали.

«Вниз!» – командует мозг Кожевникова, и тело скитальца Зоны мигом оказывается под подоконником. Ладони прикрывают уши, а рот открывается будто бы в безмолвном крике – и в следующую же секунду все звуки Чернобыля перекрывает оглушительный грохот крупнокалиберного пулемета. Смертоносные, накаленные добела шершни из металла проносятся по маленькому клочку города, срезая траву и вырывая сочащиеся оранжевой крошкой куски из кирпичных кладок. Седой чувствует, как сыпятся прямо ему на лицо осколки стены вперемешку со рыжей пылью, и понимает: спасти его от урагана может только удача. Удача, не раз приходившая на помощь в трудную минуту и выручавшая в тот миг, когда кажется, что нет ни единого шанса вернуться назад, в шумный и затхлый «150 рад». Удача, которая однажды помогла Седому вырваться из цепких когтей Зоны, которая бескорыстно занесла его в список лейтенанта Колесника. Так почему бы ей не оказать сталкеру еще одну услугу? Почему бы не отвести носящую его имя пулю? Почему бы не дать умереть кому-то другому, чтобы он, Вячеслав Кожевников, смог жить дальше?

Мысли вперемешку со скупыми, косноязычными молитвами витают в голове скитальца, сменяя друг друга и заглушая одну маленькую, но важную деталь, как методично работающий пулемет заглушал все прочие звуки. Деталь, которая уже через несколько секунд может стать ключом к спасению. Тем самым подарком судьбы, которого так ждет Седой.

«Он не сможет стрелять вечно!» – кричат тонущие в черном океане паники остатки рассудка, но сталкер их не слышит. Он слишком подавлен, слишком напуган тем, как дом вокруг него превращается в сочащееся кирпичным крошевом месиво. Словно израненный зверь, чувствующий приближение хищника, он дрожит перед мощью изрыгающего смерть пулемета. Словно один из загнанных в ловушку людей Упыря, он представляет, как опьяненные запахом крови враги вломятся в здание, обойдут каждый этаж, заглянут в каждую комнату – и вырежут их всех до единого. Представляет, как прямо перед его лицом падает отчеканенная граната и как впиваются ему в глаза осколки. Представляет, как смерть заберет его, стоит пулемету замолчать…

«Замолчать. Замолчать, – эхом отдается в голове сталкера. – Замолчать…

Он не сможет стрелять вечно».

Да! Точно! Стрельба скоро утихнет – и враг двинется на штурм, рассчитывая перерезать напуганных и практически беззащитных бойцов группировок. Но если Седой успеет выбраться из комнаты, если заберется под прикрытие одной из несущих стен, то у него будет маленький шанс выжить. Шанс подловить забирающегося через окно противника и подстрелить его прежде, чем он успеет отправить сталкера на тот свет. Шанс, что пробравшиеся в коридор враги заметят «центрифугу» и не рискнут стрелять по прячущемуся за ней скитальцу.

Проходит секунда. Другая. Третья. И пулемет наконец захлебывается огнем. Расчет уходит на перезарядку, а штурмовая группа – Седой был уверен в этом – поднимается в атаку. «Беги!» – кричит все внутри сталкера, и охотник мгновенно подскакивает с пола. Со всей возможной скоростью он устремляется к выходу из комнаты, но не успевает сделать и пяти шагов, как что-то с силой толкает его в спину и швыряет на живот. В ушах снова появляется хорошо знакомый звон. Седой пытается подняться, но обессилившие руки не желают слушаться своего хозяина. Тяжело подняв будто бы засыпанную свинцом голову, Кожевников стягивает с шеи ремень автомата и вытаскивает оружие из-под себя. Вдох, выдох – и вперед!

Мир Седого сужается до выхода из простреливаемого противником помещения – и бродяга начинает ползти. Цепляясь за пол, он раз за разом, метр за метром подтягивает свое тело вперед. Попавшийся на пути осколок кирпича царапает левую ногу, и скиталец чувствует, как теплая кровь струится из раны, пропитывая измазанную в пыли одежду. Но он не останавливается. Стиснув зубы до противного скрежета, он продолжает отвоевывать у нависшей над ним смерти право жить дальше. И когда рука сталкера хватается за край дверного проема, ликование от вырванной зубами победы само выталкивает его вверх, поднимая на негнущиеся ноги. Но не успевает Кожевников насладиться своим триумфом, как какая-то невидимая сила резко тянет его за правое плечо, и охотник за артефактами неуклюже вываливается в коридор. Автомат выскальзывает из его пальцев, а голова крепко ударяется об пол. Перед глазами бродяги бегают темные пятна, и Седой с ужасом понимает, что не может пошевелиться. Силы с поражающей воображение скоростью покидают его распростертое тело, и холод в одно мгновение обволакивает все тело от головы до кончиков пальцев.

«Я… умираю?» – проносится в его голове, и на лице сталкера начинает проступать неподдельный ужас.

«А разве не за этим ты сюда и вернулся? – грустно напоминает внутренний голос. – А, Седой? Ты же вернулся, чтобы умереть…»

«Да», – мысленно соглашается бродяга и закрывает уставшие глаза. Яростный пыл воина, готового биться до последней капли крови, затухает в его груди, как задутая ветром свеча, и сменяется долгожданным умиротворением. Кошмар под броским названием «Зона» наконец-то подходит к концу. Больше не будет никаких аномалий, мутантов и войны группировок. Он больше не будет просыпаться в стенах обшарпанной квартиры на Большой земле, гадая, наваждение это или реальность. Не будет вскакивать в холодном поту после очередного страшного сна, в котором его грудь пропороли когти мутанта. Не будет бояться, что напарники решат по-тихому от него избавиться. Не будет думать, как бы самому подставить компаньонов и убежать с найденным добром. В кои-то веки Седой наконец найдет покой…

Резко мотнув головой, Вячеслав Кожевников открыл глаза. В нос ударил сырой, застоявшийся в тесных стенах подвалов воздух. Что-то лежало в левой руке сталкера, но темнота вокруг не давала разглядеть, что именно. Избавиться от этого предмета тоже не получалось, словно тот намертво прилип к коже.

Рука потянулась было к прибору ночного видения, но охотник за артефактами с удивлением обнаружил, что устройства при нем не оказалось. Как не было и бронежилета с разгрузкой, и оттягивающего шею автомата…

– О, наконец-то! А я думал: все, откинулся! – донесся до его ушей знакомый голос.

– Бабай, ты? – спросил Кожевников.

– Я, я, не ссы. Омлет тоже тут. Вон, в углу сидит, ни с кем не разговаривает. Говорит, бабло потерял.

– Твою ж мать… – Седой уронил голову на грудь. – Млин…

– Шо, тоже потерял?

– Да они… Знаешь, они все в рюкзаке остались… А рюкзак…

– Та я видел, мы тебя уже без рюкзака нашли. Блин, думали, сдох. Тут эти еще… ГБР… Изо всех щелей лезут! Мы уже хотели через черный сваливать. Ну, через дырку на первом этаже. Не знаю, видел ты ее или не видел. Так, короче, тут у одного глаза такие стали, шо я думал выпадут! Он как тебя увидел – так сразу башню потерял! Орет, как резаный, кричит, кто-то сказал, шо нельзя те помирать! Ну как зомби натуральный, чесслово! Так остальные еще и поддержали. Да и я поддержал! Не знаю, че это было, но без тебя никто на черный пойти не мог! Реально, ну как зомби, е-мое…

– Подожди… – прервал его Кожевников. – Чего он там сказал?

– Начали гэбээров гранатами закидывать. – Бабай как будто не услышал вопроса. – Все, шо было, нашвыряли. У нас-то пулеметов не было! Единственный, который был… Шум этот… Так его эрпэгэшкой захреначили! Тех вольных так ваще крупным калибром скосило! Хорошо хоть до этого, пока крупным еще не хреначили… Мужики успели подтянуться. Не знаю, правда, как они мимо противника проскочили, но гранаты, Седой… Гранаты – это сила! Вещь! Подстволы, ручные – вся эта хрень так жахнула по гэбэрам, шо мы аж сами охренели! Короче… Тебя этот… Ну, орал который, шо ты жить должен… В общем, он тебя. Но это надо было видеть! Один раз упал, пока к тебе шел. Потом закинул тебя на плечи – и еще раз вместе с тобой упал! – Скиталец иронично хохотнул. – Ну, потом мы тебе «хвост» присобачили – и потащили на черный, пока гэбэры не опомнились. Блин… Повезло же нам все-таки… Жесть как повезло. Я вот до сих пор не пойму: и как это нас из пулемета не раздолбали?..

– Да потому что шобла этих… Анархистов… – спокойно пояснил Омлет. На фоне переполненного эмоциями и адреналином рассказа Бабая его голос звучал как-то слишком тихо, даже немного неестественно. – У них, короче, был один «Шмель». На всю группировку. Ну, они им и стрельнули. Своими глазами видел. Пока вас там штурмовали, эти двое… В общем, зашли они расчету в спину. Срисовали их, конечно, и порешили, но шмальнуть мужики успели. ГБРЗА врассыпную, пулемет спасать не стали. И прально – жизнь-то… Дороже пулемета. Тем более я уже слышал… Короче, черные свой ДШК где-то продолбали. Так что, думаю… Он уже у ГБРЗА в кармашке.

– Знаешь… – задумчиво протянул Седой. – Интересная все-таки история получается… Послушать – так мы тут вообще все чудом живы остались.

– Ага, – согласно кивнул Бабай. – Тебе, вон, ваще «яйцо» на руку намотали. Как сюда занесли – так сразу «хвост» отобрали и дали «яйцо». Шоб быстрей очухался. А то… Слушай, да валить отсюда надо, Седой. Валить, понимаешь?

– Валить, значит? Не, я не против, но куда? Знаешь, я… Слушай, да я даже не думал, что переживу этот обстрел из пулемета! А когда пережил… Где-то внутри я все не мог поверить… Что это случилось на самом деле. Бегал там… Блин, скорее, на инстинктах, как животное. Как долбаное животное… Потом пуля… По ходу, ниже пластины пришла. А может, и пробила, черт ее знает… Короче, я… Тоже думал, что уже все… Хотел, конечно, остаться живым, но… Что-то внутри меня, какая-то маленькая хрень… Знаешь, она говорила, что это конец. Вот прям точно конец, прям стопудово! Да, вот так… А знаешь, я ж с самого начала не хотел сюда идти. Но… Раз уж мы здесь, мужики… – Седой облизнул пересохшие губы. – То здесь нам и помирать.

– Седой, – обратился к нему Бабай. – Ты шо, совсем кукухой поехал? Ну подстрелили тебя – и шо? Я б, наоборот, радовался! Ну выжил же – и хорошо! А щас… Ну, ща пойдем по домам. Я, вот, давно дома не был. Щас получим бабки – и разбежимся. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня, Омлета тоже никогда не видели. Все в ажуре будет, говорю тебе!

– А ты правда уверен, что нас не завалят? – Кожевников понизил голос до заговорщического шепота. – Ты правда уверен, что нам заплатят и просто отпустят? Ну… Знаешь, в таком случае ты трындец какой тупой, Бабай. Вот что я хочу тебе сказать. Трындец какой тупой…

– Нда… Реально кукухой поехал.

– Эй, сталкеры! – прервал разговоры знакомый голос лейтенанта Колесника, доносившийся откуда-то сверху. – Вылазьте давайте! Пора валить отсюда!

Первым пошел Бабай. Оставив свой рюкзак у толстой деревянной лестницы, он выбрался наружу и позвал Омлета. Толстяк в свою очередь передал напарнику его поклажу, после чего забрался следом. Седой же, повертев головой, нашел практически пустую разгрузку, бесцеремонно заброшенную в угол. Бронежилет, ПНВ и старый добрый АКМ вместе с магазинами – все это кануло в Лету, прихваченное кем-то из спасителей.

– Седой, ну че ты там копаешься?! Давай живее! – послышалось над головой.

– Та щас! Не могу найти этот чертов мультитул!

– Да свинтили твой мультитул! Я ж лично его вытащил! – признался Бабай.

– Вот же урод ты, а… – выругался Кожевников, хватаясь за лестницу свободной рукой. Забравшись наверх, он перевел взгляд на крепко примотанный к его левой кисти камень. Глазам сталкера открылось белое, гладкое на ощупь и чем-то напоминавшее мрамор образование. Да, оно действительно выглядело под стать своему названию. Крупное, где-то с ладонь размером, куриное яйцо. Яйцо, которое спасло охотнику за артефактами жизнь. Там, где «хвосту» понадобился бы не один час, этот белый камушек управился за считаные секунды и вдобавок мощным всплеском адреналина вытащил скитальца из черных сетей тьмы, к которым, будто жвачка под столом, прилипло его сознание.

– На, держи свой мультитул. Вернуть тока не забудь, – ухмыляющийся во весь рот Бабай протянул Седому инструмент. Распоров скотч, Кожевников отцепил померкший, уже ни на что не годный артефакт и бросил его в погреб. Покосившись на как бы невзначай таращившийся ему прямо в живот «калаш», сталкер скрипя сердце вернул прибор новому владельцу и обратился к стоявшему рядом лейтенанту:

– Тащ лейтенант, у меня тут… – Не успел охотник за артефактами закончить, как Колесник вручил ему свой автомат – черный, словно окутавший погреб мрак, и даже слегка блестящий – а после выдал четыре запасных магазина, которые бродяга тут же распределил по разгрузке.

– Опа… – раззявил губу Бабай. – Это че? Сотка? Сотая серия, да? Она? Она, родимая! Всегда такую хотел. Да тока не успел…

– О, еще один нашелся! – брезгливо поморщился офицер «Рубежа». – Сталкер, ну нет в Зоне никакой сотой серии! Хорош уже гнать эту пургу!

– Да как нет-то? – изумился тот. – Вон же, у Седого в руках! Натуральный!

– Да ни хрена он не натуральный, – ухмыльнулся заместитель главы клана, подхватив стоявший у стены АК-74М. – Обычный. Просто покрашенный. Вот, видишь? Черненький весь.

– Да как?.. – промямлил Бабай. – Как покрашенный? Это ж получается?..

– Ага, – утвердительно кивнул Колесник. – История там веселая. Очень веселая… Я уж не знаю, кому первому пришла в голову эта охренительная, просто гениальная идея. Может, торгашам. Может, прапорам, у которых они стволы покупали. Но факт все равно факт… Короче, взяли пару ящиков АКМ-в, покрасили в черный – и сказали: «Это – АК-103, он лучше АКМ-а и дороже! А это – АК-104, он еще лучше и еще дороже!» Вам столько дерьма в уши влили, а вы все схавали, как сопливые щенята. Че, рассказывали за пластиковые детальки? Говорили, легче? Да ни хрена оно не легче! Такое же! Но ты ж не скажешь себе, что зря потратил бабки, не так ли? Вот и кажется тебе вот тут, – лейтенант демонстративно постучал пальцем по виску, – что он реально легче. И стреляет лучше, конечно! Но по факту вас просто накололи, мужики. Знаю, вы думаете: звучит, как… Ха! Поверьте мне: взять АКМ и покрасить его какой-то несмываемой хренью, и потом вас наколоть… Гораздо проще, чем нарыть настоящий АК-103 или 104. Вот торгаши увидели, что один раз прокатило – и терь пользуются. Да… А с остальной соткой – так еще интереснее. Слышал, вам же 105-й толкают под видом… Ну, типа полупулемета, да? Типа, как 74М, но с барабанным таким магазином, да? Так это тоже лажа, мужики! 105-й с 74-м вы в жизни не спутаете! Увидели б – сразу бы поняли, о чем я. Вот, а 101-й… Блин, ну тут вообще финиш! Просто поражаюсь тому, кто это сварганил! 101-й, мужики, он вообще идет под НАТОвский патрон! Вы такой видели у нас тут где-нибудь? Такой патрон? Видели? От и я не видел. А знаете, че вам толкают под 101-м, а? Ну, сталкеры, тут уж вы сами себя превзошли. Так облажаться… Это надо уметь! Взять покрашенный 74-й, ну складной который, – и решить, что это 101-й! Нда… Вот это красавцы, конечно… Милитаристы гребаные…

Где-то недалеко послышались короткие трели автоматов – судя по всему, бой за Чернобыль был еще не окончен. Наверное, поэтому враг еще не пришел за ними: он был слишком занят, добивая жалкие остатки брошенных своими командирами бойцов.

– Милита хто? – скорчив удивленную мину, спросил Бабай.

– Да не парься ты так, Бабай, – махнул рукой Омлет. – А то оперативка щас закончится.

– Шо закончится?

– Ладно, забей, колхоз необразованный.

– Так, все, отставить разговоры! – скомандовал Колесник, и на его волевом лице не осталось ни единого следа удовлетворения от проделанной только что работы. – Познавательная минутка закончилась, терь пора валить отсюда нахрен! Так! Эй, ты, необхватный! Да, давай сюда, первым пойдешь! Я скажу, куда. Все, ходу, ходу!

Один за другим трое бродяг и черный оказались на улице, где их уже ждали Карач, Иванцов и сержант Дзержинский. Как и было приказано, первым пошел Омлет. За ним по пятам следовал лейтенант, периодически указывая, в какую сторону повернуть. Третьим и четвертым шагали, прикрывая левый фланг, Бабай и Караченко. За ним двигались однорукий и Иванцов, наблюдающие за правым флангом. Замыкал вереницу Седой, скользя взглядом по приземистым домикам, мимо которых проходил отряд. Похоже, когда-то это место было чем-то вроде частного сектора: маленькие, рассчитанные на одну-две семьи лачужки, остатки гнилых досок, некогда служивших в качестве заборов. Да, прежде люди здесь жили, выращивали овощи, может быть, ездили в город на заработки – и даже подумать не могли, что однажды по их домам будут ходить вооруженные бандиты, глумящиеся над их памятью просто потому, что могут. Просто потому, что им в голову вдруг пришла мысль: «А почему бы и нет?» Совсем как с той иконой в домике лесника…

Эхо двух близких, практически слившихся воедино выстрелов тяжело повисло в воздухе, и Омлет вдруг застыл на месте, вперив взгляд в стрелку компаса. Что-то не так, подсказывал ему прибор, что-то определенно не так. Но с другой стороны, в траве ведь не было ничего подозрительного…

Запустив руку в карман, сталкер вытащил маркер. Примерился, запустил – и буквально в двух метрах от него тут же раскрылся огненный цветок «динамита». Утихнув, аномалия оставила после себя идеально ровное выжженное пятно, и следующая, брошенная где-то на полметра левее гильза беспрепятственно улеглась в траву.

– Нашел… – скупо улыбнулся Омлет и продолжил путь.

Вскоре частный сектор Чернобыля остался за спиной, и его место занял лес. Сперва густой, раскидистый, и казалось, что заблудиться в нем было проще пареной репы. Но со временем ряды деревьев начали стремительно сокращаться, а охваченное травой пространство между ними – напротив, увеличиваться, пока отряд наконец не вышел к широкой поляне. Глазам рубежников и сталкеров за мелким, сероватым кустарником открылся участок, на котором нашли свое последнее пристанище почти с десяток человек. Прямо на границе леса лежали двое гэбээровцев: бронежилеты, шлемы, пассивные экзоскелеты – бойцы были великолепно укомплектованы, но это не спасло их от пуль. Чуть поодаль поймал пулю еще один член ГБРЗА. Он лежал на спине, широко раскинув руки, и ничто не мешало разглядеть сквозную дыру в его каске, под которой образовалась густая кровавая лужа. Неподалеку от него, защищая грузную и заплывшую жиром фигуру, взгромоздившуюся на толстый пенек, полегли шестеро черных. Двое – в балаклавах и с «калашами» якобы сотой серии, зажатыми в охладевших, сведенных предсмертной судорогой пальцах. Еще двое – пулеметчик и его наводчик, с которыми Седой пересекался во время боя с силами Упыря. Последние – автоматчик вместе со своим оружием и гранатометчик с РПГ-18, так и не успевший нажать на спуск.

– Я его сделал… – прошептал сидящий на пне капитан Гаврилюк. – Я его сделал…

Подойдя поближе, Кожевников выглянул из-за широкой спины Иванцова – и заметил темное, кровавое пятно, растекавшееся по одежде предводителя «Рубежа». Автомат и разгрузка лидера группировки лежали в траве, словно глава черных вдруг осознал их бесполезность перед лицом надвигающейся смерти. Перед лицом врага, которому не страшны ни пули, ни гранаты. Врага, отогнать которого способны лишь артефакты…

– Я его сделал… – Треснутые, зияющие красными прожилками губы капитана растянулись в печальной улыбке. – Прямо в голову… Я его сделал…

– Чего встали?! – рявкнул на подчиненных лейтенант Колесник. – Ищите арты! Ищите, ушлепки!

Бойцы Дзержинского засуетились, осматривая трупы и выискивая у них хотя бы один полезный дар Зоны. Сталкеры же, не сговариваясь, взяли на себя наблюдение за окрестностями.

– По ходу… По ходу, проиграли мы, лейтенант… – тихо произнес капитан.

– Че? – Словно решив, что ему послышалось, офицер «Рубежа» непонимающе уставился на командира, и его взгляд невольно упал на пустые шприцы, сваленные под ногами лидера группировки.

– Да… Проиграли мы, говорю… Мне тут совсем… Чуть-чуть… Осталось. – А контакты… На периметре… Мои. Говорить будут… Только со мной. Говорю же: проиграли…

– Да ни хрена! Слышишь?! – завелся Колесник. – Ни хрена мы не проиграли! Эти ушлепки так же обескровлены, как мы! Думаешь, че они тебя еще пришли добивать?! Да они сами там сидят, жмутся в своем Чернобыле и перематывают раны! А мы! Мы щас найдем тебе арт, и ты встанешь на ноги и почешешь к долбаному периметру! Ты меня понял?!

– Движение! – отрапортовал Омлет. – На один час!

Все как один сталкеры и черные нацелили свое оружие на указанный сектор.

– Свои! – донеслось из-за деревьев. – Свои, не стреляйте!

– Опустить оружие! – скомандовал Колесник. – Это Атаман!

И правда, через несколько мгновений на глаза показалась низенькая, кажущаяся на фоне массивного капитана какой-то даже нездорово-худой фигура главаря «Вольного народа». Следом за ним шли двое бойцов в масках-омоновках и с автоматами наперевес – судя по всему, личные телохранители из числа самых преданных сторонников.

Убедившись, что им ничего не угрожает, рубежники вернулись к поиску артефактов среди пожитков погибших.

– Это… Это все? – выдавил из себя капитан черных, подняв взгляд на новоприбывших.

– Все, – кивнул Атаман. – Никто не отозвался. Я несколько раз запрашивал по автомобильной. Обговоренным заранее, э… Небольшим шифром, короче, на нашенском, сообщал, куда идти, – никого. Даже гэбэры не пришли. – На губах лидера анархистов заиграла вымученная ухмылка.

– А… артефакты? – выдавил из себя Гаврилюк, но лидер «Вольного народа» отрицательно покачал головой.

– Феликс! – позвал присевший у последнего трупа Караченко. В его голосе сквозили плохо скрываемые нотки обреченности. – У этого тоже ни хрена!

– Твою мать, да как так-то?! – сокрушенно выпалил Дзержинский. – Ни одного! Ни одного долбаного артефакта! Все посеяли, уроды… Все…

– А где… Где «хвост», который вы сталкеру давали, а?! Куда он делся?! – взвился лейтенант. – Куда ушел этот хмырь с «хвостом»?! Где он?! Где?!

– Он… Отлить ушел, товарищ лейтенант, – сбивчиво объяснил однорукий. – И в аномалию… Ну, а «хвост» с ним остался.

– Твою мать! – Колесник со злости стукнул себя по бедру. – Суки!

– Хе… – усмехнулся Гаврилюк. – Забавно… Всем… Всем арты раздал – и ни одного… Не осталось? Да, по ходу… По ходу, мы реально проиграли…

– А подкрепление? – с надеждой в голосе спросил Дзержинский. – Может… Может, они сейчас подойдут? Может, у них что-то есть? Товарищ командир! – обратился он к лидеру «Вольного народа». – Когда будет подкрепление? Вы ж говорили, ваши бойцы встретят нас… Где-то здесь. Когда они будут? Когда подкрепление, товарищ командир? Когда?!

– Да нет никакого… Подкрепления, – устало произнес Гаврилюк. – Мы… Мы сказали, чтоб у вас… была надежда. Чтоб думали: «Щас… Еще чуть-чуть… Еще немного – и… Придут». Но по факту…

– По факту я оставил половину клана воевать с Братством, – закончил Атаман. – Это вам, черным, повезло. На вас просто сталкеров кинули, а вот на нас… На нас Паромщик натравил свою секту. И их было больше, гораздо больше, чем у Упыря… Если там кто-то и выжил… Нехорошая у них судьба. Смерть от радиоактивной воды – штука страшная. Поверьте мне, я знаю, что это такое.

– Но? – Глаза Дзержинского почернели от страха.

– Все, отставить разговоры! – жестко осадил его лейтенант. – Ты! – его палец указал на рядового Караченко. – Берешь Седого! Сержант, ты берешь Бабая – и марш искать гребаные артефакты! Живо! Одни по левому флангу, другие – по правому! Блин, у нас тут капитан помирает, а вы стоите, сопли по лицу размазываете, уроды!

Бойцы тут же бросились выполнять приказ и вскоре растворились среди деревьев. Вместе с ними, казалось, ушел и боевой запал Колесника: офицер заметно поник, его плечи ссутулились, а голова опустилась вниз.

– Блин… – протянул он. – И нахрена мы? Зачем вообще? Товарищ капитан, зачем было против него идти? Почему… Почему бы просто не сделать, как он сказал?

– Потому что Паромщик… всех бы под нож. Что так, что так, – с трудом ответил капитан. В его дрожащих, покрытых пятнами крови руках возникла толстая коричневая сигара. – Он… Он всегда планировал полную… зачистку. Полную… Старый Атаман не понимал… А я… Я понимал. Я думал, смогу перехитрить… Но… Даже если б этот, – главарь рубежников тяжело кивнул вправо – туда, где считаные мгновения назад углубился в лес Седой, – им нихрена не сообщил… Все равно б нашли. У них был… Пост. В Чернобыле. Наблюдательный… Как раз для такого. Увидели – сообщили… Остальным. Думаю, по всей окраине… Такое. Куда б ни пошли – везде б… Нашли. Перехватили… Прямо на пороге… Мы б не дошли, понимаешь? Не дошли… – Гаврилюк вытащил из кармана куртки блестящую позолоченную зажигалку, но случайно уронил ее в траву. – Лейтенант… – жалобно позвал он. – Помоги п… Прикурить. Я… Всегда хотел… Сигару… Думал, на Большой земле… Куплю лимузин, заведу бизнес… Ага. Хрен там…

Грустно закивав, Колесник выполнил просьбу командира, и в носы всех собравшихся на поляне тут же резанул горький запах табака. Поморщившись, офицер черных вернул зажигалку законному владельцу, и она быстро исчезла в кармане «Горки».

– Зря ты этих… Отослал… – сдавленно кашлянув, заметил лидер черных. – У нас… «скальпели»… Все. Нет больше. Один – пуля… Второй – аномалия… – Из внутреннего кармана расстегнутой до середины груди куртки возникла темно-синяя коробочка, казавшаяся совсем крошечной в толстых пальцах капитана. – Щас их… Отпустит… Сталкеров… Они… Все… Все поймут – и у тебя… Останется один. Всего… Один. А время… Время, лейтенант, оно идет…

– Да не убежит Бабай, – спокойно заметил Омлет, не отрываясь от наблюдения за окрестностями. – Не ссыте. Бабки же. Он за бабки куда угодно: прям на роже написано.

В ответ Гаврилюк лишь рассмеялся. Сдавленно, хрипло и даже не пытаясь скрывать прорезающуюся в его затухающем голосе иронию.

– Да где эти ушлепки?! – прорычал офицер «Рубежа», вытащив из кармана разгрузки рацию. – Бойцы, прием?! Вы где шляетесь, уроды?! Где?! Где вас носит?!

– Товарищ лейтенант, говорит сержант Дзержинский! Пока ничего не нашли, прием?

– Э, рядовой! – не унимался Колесник, брызжа слюной на черный корпус устройства. – А ты куда делся, а?! Где ты шляешься, урод?!

Но у Караченко в тот момент появились проблемы куда важнее…

– Ни слова, ушлепок, – прошипел Седой, подняв левую руку вверх и продемонстрировав идущему позади спутнику зажатую в пальцах гранату. – Или оба тут сдохнем, понял меня?

– Ты… – с трудом выдавил из себя Карач, застыв как вкопанный. – Ты серьезно?..

– Я сказал: ни слова, урод, – стиснув зубы, процедил сталкер, развернувшись к черному лицом. – Знаешь, нечего мне делать в вашей компашке. Я знаю, хорошо знаю, как вы собираетесь платить. Пулю в спину я не хочу, так что давай, разворот – и трындуй обратно к своим. Делайте там че хотите, но я больше в вашем гребаном походе не участвую! – Скиталец и не заметил, как повысил голос, едва не сорвавшись на крик. – Все, давай вали, вали отсюда!

И рубежник повернулся к нему спиной. Волосы на его затылке встали дыбом, и боец группировки буквально почувствовал, как бродяга направил на него автомат.

– Где ты шляешься, урод?! – зарычала спрятанная в разгрузку рация, но Караченко не нашел в себе сил ответить. Как Седой и сказал, он просто зашагал обратно, по только что проверенному, безопасному пути, который он запомнил в мельчайших подробностях. Черный знал: сталкер уже наверняка отступил дальше в лес, стремясь как можно быстрее скрыться от остатков группировок, которые пытались утянуть его с собой в могилу. Знал – и корил себя за то, что даже не попытался этому воспрепятствовать. Не попытался, наплевав на собственную жизнь, сообщить командованию об измене. Не выстрелил бродяге прямо в грудь, пока тот изливал душу в коротком монологе. С трудом волоча тяжелые, будто бы отлитые из бронзы, ноги, рядовой Караченко мысленно бранил себя за то, что испугался смерти и уже в который раз поставил свою жизнь выше идеалов «Рубежа»…

– Я же… говорил, – хмыкнул Гаврилюк, с тихим щелчком открыв крышку лежащей на ладонях коробки. – Вот… Одного уже… Отпустило. Не надо было тебе… Слать… Сталкеров.

– Я подумал… – заметался в поисках оправдания Колесник. – Так быстрее…

– И ты… Облажался, лейтенант. Теперь… Я точно… Труп, – ответил лидер группировки, подставив под солнечные лучи золотые механические часы, переливающиеся ослепительно-белыми бликами. Глаза капитана налились горькими слезами. Широкий, чем-то напоминающий свиной пятачок нос громко шмыгнул. – Вот… Хочу глянуть последний раз. Перед тем, как уйду… Забавно ведь… Я думал, смогу носить… Отвалил… Много… Доставка, сам товар… Думал, выберусь… Куплю костюм… А оно… Вот так все. Повернулось.

– Да подделка это, мужик, – буднично заявил Омлет. – Я до Зоны много с часами работал. Много видел, много чинил. Так что поверь: подделку сразу вижу. Ни хрена они не золотые, капитан. Долларов сто, не больше. Накололи тебя, видать. Крепко накололи…

– Хе. – Мокрые от слез щеки Гаврилюка противно вздрогнули, когда нервный смешок вырвался из недр его обвисшей сальными складками груди. – Получается, нас всех тут… По кругу надолбали… Да? – Вытащив сигару изо рта, глава черных глухо закашлялся, и на его подставленный кулак брызнули маленькие капли крови. – Я надолбал… вас. Торгаши… Меня. Меня… Больше всех. Никто… Столько не отвалил… Никто. Потом… Потом Паромщик. Он… Он нас всех надолбал… Сказал, здесь… Здесь свобода, а оно… Вот так. Хотя… Да причем тут… Паромщик? Мы сами… Виноваты.

– Движение! Правый фланг! – оперативно сообщил Иванцов, и буквально через несколько секунд на поляну вышел одинокий, понурый рядовой Караченко.

– Я… Уп… Упустил… Его, – запинаясь, сказал он. – Я… Простите… Он… Ушел… Товарищ… Лейтенант…

– А я… – невесело усмехнулся Гаврилюк. – Я же… Сказал…

– Товарищ капитан, я… – начал было Колесник, но лидер «Рубежа» оборвал его ленивым взмахом руки, словно отгоняя жужжащую прямо на ухо мошку:

– Заткнись, лейтенант… Х… Хватит… Просто заткнись и дай… Дай мне… Спокойно ум… Умереть. Наверное, это… Последний… Мой… Приказ…

И часы выпали из его обмякших, разжавшихся пальцев, тихо шлепнувшись в траву. Глаза Гаврилюка закатились, голова упала на грудь, и его обрюзгшее тело свалилось с пня, будто мешок картошки. Вот так и ушел на покой человек, руководивший черными более двух лет…

– Товарищ лейтенант! – ожила рация в руках Колесника. – Мы… До сих пор ничего… Как… Аномалии есть, а арты… Только «батоны»… Ничего нет. Ничего…

– Возвращайтесь, сержант. Уже… Уже поздно, – сухо бросил тот и спрятал рацию в разгрузочный жилет. Глядя на мертвое тело своего капитана, лейтенант почувствовал, как в его груди, будто черная дыра, разрастается пустота. Словно вместе с этим человеком ушла последняя надежда на спасение…

– Эй, лейтенант? – Голос Атамана раздался прямо за спиной офицера «Рубежа». – Надо идти.

– Да куда? Куда нам идти? Искать какую-то дыру – и ждать, пока тут все успокоится? – Колесник тяжело перевел дыхание. – Там, на периметре… Он сказал: будут говорить только с ним. А теперь… Теперь вообще ни с кем.

– Ну, мы хотя бы попытаемся… – Обойдя застывшего на месте офицера «Рубежа», лидер «Вольного народа» присел на корточки и поднял оброненные Гаврилюком часы. – Возьмем это… – Бесцеремонно порывшись в карманах мертвеца, он вытащил и блестящую зажигалку. – И вот это… С собой. Покажем этому… На периметре.

– Левый фланг! – отрапортовал один из телохранителей Атамана.

– Свои, свои! – донеслось в ответ, и из леса показался Бабай, конвоируемый мрачным, словно туча, сержантом Дзержинским.

– Покажем им часы, – между тем продолжил глава анархистов, – и попробуем договориться. Согласись, уж лучше попытаться, чем вот так… Опустить руки. – Предводитель зеленых поднялся на ноги и почти что по-дружески похлопал Колесника по плечу. – Давай, мужик. Соберись. Я же не могу командовать твоими бойцами. Теперь это твой клан, капитан.

– Это? – одними губами произнес возникший рядом Дзержинский. – Он… Все, да?

– Все, – горько подтвердил лейтенант.

– Ну… Прощайте, товарищ капитан. – Вытянувшись по струнке, однорукий отдал мертвому Гаврилюку честь, и, кажется, он впервые в жизни пожалел, что не носил ни шлема, ни хотя бы берета. – Я… Я был горд служить… Под вашим командованием.

– Это еще не конец… – прошептал Колесник. – Нет. Это не конец… «Рубеж», слушай мою команду! – воззвал к остаткам группировки офицер, и его глаза снова воспылали огнем решимости. – Выступаем к периметру! Как ты и сказал, Атаман… Мы хотя бы попытаемся.

– Подожди-подожди, – ответил лидер зеленых, успокаивающе подняв руки. – Пойдем все вместе, и они, – он кивнул в сторону леса, – нас догонят. Поймают – и перережут, как свиней. Сейчас-сейчас, они перегруппируются, немного залечат раны – и… И будут здесь. На этой поляне. Кто-то должен остаться – и задержать этих ушлепков. Понимаете, к чему я?

Омлет заметно напрягся, покрепче стиснув свой «калаш», и его взгляд сместился в сторону Атамана, будто прикидывая, успеет ли он пристрелить лидера «Вольного народа» до того, как телохранители нашпигуют его свинцом.

– Мы ж… – подняв автомат на уровень груди, произнес Бабай. – Мы ж вам еще того… Нужны, да?

– Чем быстрее дойдем – тем лучше, – успокоил сталкеров лейтенант. – Так что вы двое… Вы, двое, с нами.

– А мы?! – взвился Иванцов – кажется, «скальпель» понемногу терял свою власть и над ним. – Мы, гондон ты штопаный?! Мы тут воевать будем?!

– Иванцов! – осадил его Дзержинский. – Закрой свое хлебало!

– Сержант Дзержинский, – с нотками наигранной печали в голосе позвал Колесник. – Мы слишком долго здесь стоим. Еще немного – и гэбээровцы будут здесь. Атаман прав: всем вместе нам не уйти. Кто-то должен их отвлечь – и у вас… У вас есть шанс спасти «Рубеж», сержант.

– Нет, – замотал головой однорукий. – Нет-нет-нет! Нахрен! Пусть они остаются! – Он указал на лидера «Вольного народа» дулом автомата. – Пусть они здесь и стоят! А я! Я с вами пойду! Я… Я помогу вам вернуть «Рубеж», товарищ капитан! Я буду с вами!

– Сдох «скальпель», – насупившись, произнес предводитель анархистов. Он коротко кивнул головой – и его телохранители взяли на прицел Дзержинского с Иванцовым, пока сам Атаман направил «калаш» на Карача. Черные тоже в долгу не остались, вскинув оружие и прицелившись в людей, ненависть к которым отравляла их сердца с момента вступления в ряды клана.

– А он прав… – протянул Колесник и нацелил оружие на лидера «Вольного народа». – Вы оставайтесь. А мы уйдем. Давай гони сюда часы с зажигалкой!

– Мужик, поверь мне, ты этого не хочешь, – процедил глава зеленых, переведя взгляд на нового командира черных. – Если начнется стрельба – не уйдет никто. Ты… Ты правда хочешь облегчить гэбээровцам работу?

– Ты заварил эту кашу, Атаман. Вот ты теперь и оставайся!

– А ты уверен, что там… На периметре… Будут говорить с тобой?

– А я не уверен, что и с тобой будут! Так что давай зажигалку и часы сюда – и вперед, геройствуй!

– А, смотри на него! – Глава «Вольного народа» решил сменить тактику. – Ишь как переобулся! А только что был готов послать своих на убой! Или ты, однорукий? Ты забыл уже? Это ж он предложил, не я! А теперь… Теперь вот строит из себя рассудительного лидера, мать его! Аж противно смотреть на эту мерзкую харю. Слушай, как там тебя? Дзержинский? А может, мы его оставим и вот этих двоих? Возьмем сталкеров – и пойдем. Сталкеры, вы ж не против?

– Не против! – в один голос заявили Бабай и Омлет, отступившие было под прикрытие деревьев.

– Вот видишь? – продолжал Атаман. – Все нормально будет. Выберемся за периметр, заживем по-человечески. Нахрен он тебе нужен, тот «Рубеж»? А, Дзержинский? Он же сам тебя хотел гэбэрам скормить!

– Да пошел ты, дерьмо конченое! – выпалил лейтенант Колесник.

И нажал на спусковой крючок.

Выстрел!

Треск автомата эхом разошелся по окружившему поляну лесу. Плечо Атамана взорвалось кровавыми брызгами. Что-то дважды стукнуло его в грудь, и лидер анархистов почувствовал, как начала растекаться по прикрытому бронежилетом телу ноющая боль. Главу «Вольного народа» швырнуло на левый бок, и предназначавшаяся лейтенанту Колеснику очередь полоснула сержанта Дзержинского по животу. Камуфляж рубежника пополз мокрыми, темными кляксами, и однорукий рухнул наземь, скорчившись в позе эмбриона.

Выстрел!

Стрекот «калаша» и глухой хлопок СВД слились практически воедино. Продолговатая снайперская пуля пронзила одного из телохранителей Атамана и бросила его на спину, словно тряпичную куклу. Замерев, рядовой Иванцов опустил голову и с изумлением в глазах уставился на прочертившую его тело дорожку из аккуратных, наливающихся багровыми красками дырочек.

– Твою ж… Налево, – выдавил из себя здоровяк и, будто марионетка с обрезанными нитями, повалился ничком.

Выстрел!

Голова Карача слабо, будто бы лениво, дернулась назад и увлекла обмякшее тело за собой. Пустые, остекленевшие глаза закатились, и еще один боец «Рубежа» покинул этот мир. А ведь кто знает, как бы сложилась его жизнь, если бы он отказался от заманчивого предложения своего друга детства. Если бы он нашел в себе силы сказать: «Нет, Феликс, ну ее нахрен, эту Зону! Вот куда-куда, а туда я с тобой не пойду!» – и остался на Большой земле…

Выстрел!

Автомат Колесника трижды простучал в плечо владельца, и второго, раненного последним выстрелом Карача, телохранителя Атамана свалило, будто повстречавшуюся с газонокосилкой траву.

«Магазин!» – подсказал мозг лейтенанта, и трясущиеся от адреналина пальцы забегали по разгрузочному жилету в поисках боеприпасов. Краем глаза рубежник увидел, как приподнялся раненый Атаман. Увидел пустой шприц, торчащий из покрытой кровавым коконом руки. Увидел дрожащий, наставленный прямо на него автомат.

Магазин выскользнул из взмокших пальцев Колесника и неслышно шлепнулся в траву. «Калаш» Атамана в очередной раз вздрогнул и вдруг вывалился из слабеющих рук, неслышно упав в траву.

«Это – твой шанс!» – воскликнул внутренний голос лейтенанта, и черный тут же оказался на сырой, холодной земле. Его левая рука суетливо заметалась по траве, а взгляд испуганно забегал в поисках магазина.

Вот он!

Перезарядив автомат дергаными, суетливыми движениями, рубежник взял лидера анархистов на прицел как раз в тот момент, когда предводитель зеленых собрал волю в кулак и подобрал собственное оружие.

Два пальца практически одновременно дернули спусковые крючки, и пара автоматных очередей прогремела над поляной, разорвав понемногу пропитывающийся медными примесями крови воздух. Первая очередь ударила в пенек неподалеку от Колесника, вызвав кратковременную бурю из летящих щепок и прижав лейтенанта «Рубежа» к земле волной страха. А вторая…

Вторая пришлась точно в цель и снова бросила Атамана в траву. Жуткий, свистящий гул наполнил голову лидера «Вольного народа», дав офицеру черных достаточно времени, чтобы прийти в себя. И когда пальцы анархиста снова сомкнулись на «калаше», лейтенант был уже рядом.

– Я же сказал, – процедил Колесник, направив автомат на главаря «зеленых». – Пошел ты нахрен, урод!

Оружие в его руках выплюнуло еле заметную оранжевую вспышку – и с последним Атаманом вольных было покончено.

– Так, ну и куда ты же заныкал эту хрень? – Осмотревшись, офицер «Рубежа» склонился над трупом своего идеологического противника и принялся искать часы с зажигалкой – блестящие, позолоченные побрякушки, которые, тем не менее, могли послужить отличной платой за проход через охранный периметр…

– Э, тащ лейтенант! – позвал осторожно выбравшийся из-под прикрытия деревьев Бабай. – А шо там по деньгам, а? У кого из них бабки? У этого? Или у вашего, жирного?

– Да на счете они, – буркнул лейтенант. – В банке.

– Шо?! Это теперь, получается, мы их хрен получим?! Слышь, лейтенант! А на кого этот счет оформлен, а? На кого он оформлен?!

– Да уймись ты, конченый, – холодно, словно происходящее вокруг никоим образом его не касалось, произнес Омлет. – Подождут твои бабки. Нам, того… Валить надо. Эти вон, – сталкер настороженно кивнул вправо, – они ж щас будут здесь.

– Да подожди, блин! – одернул его Колесник. – Валить он собрался. Щас, часы и зажигалку найду – и тогда пойдем. Может, хоть так с этими вояками договоримся…

– Движение! – сообщил толстяк, присев на одно колено. – На два от меня!

«Значит, где-то на одиннадцать-двенадцать от меня», – безошибочно определил мозг лейтенанта, и офицер перевел взгляд в рассчитанном направлении. Его глаза тут же зацепились за мелькнувший среди деревьев силуэт. Силуэт, который никак не мог принадлежать мутанту. Силуэт, в котором было уж слишком много человеческого. Силуэт…

Врага? Или выжившего, но перепуганного до полусмерти бойца одного из кланов, который бежал куда глаза глядят? Некогда выяснять!

Вскинув автомат к плечу, Колесник дал пару коротких по дереву, за которым исчезла привлекшая его внимание фигура.

– Назад, назад! – скомандовал он и, повернувшись к вероятному противнику спиной, со всех ног бросился под прикрытие леса.

Выстрел! Кажется, где-то позади.

«Если услышал, – мелькнуло в голове офицера черных, – значит, жив!»

Выстрел!

«Услышал – значит, жив!»

Трупы, замешкавшиеся сталкеры, расцарапанный пулями пень – все это быстро осталось позади, и вскоре прямо перед лейтенантом выросла толстая сосна с густой ярко-зеленой кроной.

Выстрел!

Во все стороны полетели коричневые ошметки коры, и офицер «Рубежа» боязливо зажмурился, испугавшись, как бы древесные осколки не лишили его зрения.

«Быстрее, быстрее!» – кричало все внутри него.

Глаза Колесника распахнулись, и ноги снова понесли рубежника вперед. Он бежал по прямой, даже не пытаясь петлять и сбивать противнику прицел, потому что понимал: это бесполезно. Скорость – вот что важно. Скорость и удача, которая отведет пулю и расчистит дорогу от аномалий. Если лейтенант успеет забраться в густые дебри чернобыльского леса, гэбээровцам придется потратить немало усилий, чтобы его обнаружить. Все-таки найти одного-единственного человека в таких зарослях – задачка не из легких…

Краем глаза он уловил движение примерно на десять часов. Увидел ствол, торчащий из высокой сероватой травы. Увидел сливавшиеся с зеленкой очертания камуфлированного шлема. Противник!

Руки лейтенанта сами навели автомат на залегшего врага, но не успел палец офицера дернуть спусковой крючок, как стрекот «калаша» снова огрел его по барабанным перепонкам, и свирепые, будто голодные прыгуны, пули врезались в его тело. Шаг Колесника сбился, и рубежника занесло вправо. Ноги черного подкосились, и казалось, что он вот-вот рухнет на землю, совсем как Атаман считаные минуты назад, но вместо этого его тело вместе со всем снаряжением вдруг взмыло в воздух. Все вокруг раскрутилось, будто запущенный волчок, и превратилось в сплошное размытое пятно, пестрящее целой палитрой режущих глаза цветов. К горлу лейтенанта подкатил приступ тошноты, и сдавленный кашель вырвался из его рта. А потом…

Потом что-то резко пихнуло Колесника в грудь, и его голова чуть подалась вперед. Щеку офицера обожгло от удара о жесткую древесную кору, а до его ушей донесся тихий хруст ломаемой ветки. Миг – и рубежник оказался на земле, чувствуя, как все его тело опутывала резкая, чудовищная боль, будто чьи-то кривые когти терзали каждую клетку его измученного организма. С трудом приподняв тяжелую, словно выплавленную из железа, голову, он увидел сломанную, окровавленную ветку, торчащую из разорванной разгрузки.

«Адская центрифуга», – понял лейтенант.

– Сука ты… Зона… – выплюнул Колесник перед тем, как его сознание утонуло в зыбучих песках кромешной темноты…

Эхо контрольного выстрела повисло над зелеными верхушками деревьев.

– Третий готов, – отрывисто сообщила рация сержанта ГБРЗА.

– Принято, – ответил тот, и автомат в его руках вздрогнул, послав пулю в лоб распластавшегося в траве сталкера, голова которого дернулась, а земля позади нее окрасилась кровью. Слева прозвучал точно такой же короткий, экономный выстрел – и слипшиеся волосы второго охотника за артефактами потемнели от плеснувшей на них багровой жижи. Третий выстрел достался грузной фигуре, неподвижно лежавшей у трухлявого пня.

Жирная, лоснящаяся кожа, покрытая сочащимися гноем царапинами и усеянная мерзкими наростами фурункулов. Раздутая, почти квадратная голова, мертвый взгляд белесых глаз и вываленный изо рта фиолетовый язык. Вот что гэбээровцы видели в мертвом капитане Гаврилюке. Не человека, а жуткого, противоречащего всем законам природы монстра. Псионика, подмявшего под себя практически всех людей в Зоне и намеревавшегося прорваться сквозь охранный периметр, чтобы сеять смерть среди ни в чем не повинных беззащитных граждан. Псионика, жестоко подавившего сопротивление тех немногих сталкеров, которые оказались устойчивы к его влиянию. Псионика, который должен был умереть во имя правого дела…

«И запомните еще одно, бойцы: те, с кем вы встретитесь, – уже не люди, – заиграли в голове сержанта сказанные на инструктаже слова. – Эта тварь настолько крепко влезла им в головы, что… В общем, просто выстегнуть псионика с дистанции недостаточно – его ручные солдатики все равно полезут на периметр. И потому ваша задача состоит в следующем: пристрелить эту долбаную тварь и разбить ее маленькую армию! Вы должны не только обезглавить этих гребаных кадавров – вы должны убить столько, сколько сможете! Задача ясна?»

После короткого брифинга гэбээровцам показали шлемы, которые якобы должны защитить их от влияния мутанта. На вид – обычные, штатные шлемы ГБРЗА, никакой электроники, никакого скрытого устройства для блокировки пресловутых пси-волн. Но почему-то бойцам не хотелось думать, что вместо защиты от поражающей воображение мощи псионика им подсовывали обычные противоосколочные каски. Почему-то они и впрямь верили, что оборудование защитит их от пагубной силы монстра. Как будто…

Как будто они и сами были подобны зомби: такие же глупые и абсолютно послушные.

«Не отвлекаться!» – короткий, четкий приказ разогнал роившиеся в голове сержанта мысли. Взгляд упал на некое устройство, закрепленное на руке чуть ниже обхватившего запястье компаса и чем-то похожее на модный современный телефон с матово-черным покрытием. Пара нехитрых движений – и экран прибора зажегся синим, а спустя несколько секунд командиру ГБРЗА отправился короткий, но содержательный рапорт об успешной ликвидации псионика.

«Продолжаем зачистку», – гласило последнее предложение доклада, и отряд гэбээровцев снова растворился в лесной глуши. Что-то подсказывало сержанту: там, среди питаемых аномальной энергией деревьев, еще могли оставаться избежавшие свинцовой кары зомби. Зомби, которые подлежат уничтожению.

Седому понадобилось не больше пяти минут, чтобы оставить черных и зеленых позади. Пусть они попытаются, говорил себе сталкер. Пусть они попробуют договориться с военными и выбраться из этого гиблого места. Пусть на собственной шкуре прочувствуют, что значит вернуться на Большую землю. Пусть шарахаются от каждой тени, от каждого пылевого вихря, пусть застывают в нерешительности, пытаясь понять, кто перед ними: обычный пьяница или зомби с выжженными мозгами? Пусть просыпаются в холодном поту и рыщут по скрипучей кровати в поисках оружия, которого у них нет, гадая, кто ломится в подъезд поздно ночью: потерявший ключи сосед или страшная тварь, выползшая из чрева Зоны? Пусть ловят на себе подозрительные взгляды прохожих, пусть их принимают за городских сумасшедших. Пусть мысль о возвращении назад снедает их, как когда-то снедала самого Седого…

«Вроде добазарились… Вроде Панас крышевал и кому надо на лапу дали. А нет, ни хрена. Уходили впятером, а вернулся только один». – В один момент в голове Кожевникова всплыли слова покойного Рвача, и бродяге тут же подумалось: а может, с остатками группировок выйдет так же? Может, военные тоже не станут с ними говорить? Просто перестреляют, как бешеных собак, и дело с концом. Что ж, туда и дорога этим черным и зеленым…

Глаза сталкера быстро пробежались по открывшемуся перед ним участку леса – и охотник за артефактами тут же замер, будто окаменевший тролль из старых норвежских легенд. Вон чуть левее стелилось по земле «сияние». Прямо по курсу разместилась пара «центрифуг». Чуть правее зияло обожженное, еще не успевшее зарасти травой, пятно «динамита», возле которого валялось нечто, отдаленно похожее на увитую жилистыми обрывками мяса кость.

Поле, мигом сообразил скиталец. Определенно, поле, манившее в свои сети блеклым светом артефактов, из глубин которого как будто доносился чей-то низкий голос, предлагавший пройти в это скопище и испытать себя на прочность. Проверить, хватит ли духу и остроты глаза, чтобы не только вырваться живым, но и прибрать к рукам пару-тройку ценных даров Зоны.

– Нет уж, – печально усмехнулся Седой. – Знаешь, мне уже нахрен не нужны твои артефакты. Потому что, так или иначе, это уже конец. Гребаный конец моей гребаной жизни…

Стоило пси-волнам «скальпеля» схлынуть с разума Кожевникова, как мозг сталкера мигом захватила внезапно пришедшая, будто рухнувший с неба метеорит, горькая мысль.

«Бежать некуда», – гласила она. Даже если бы бродяга забрал у обомлевшего, дезориентированного Карача рюкзак, а с поля боя унес бы столько, сколько смог забрать, шансов у него все равно не было. Заводище, Армерия, ЦАЯ – все старые лагеря превратились в безлюдные, опустошенные руины. Все, что Седой смог бы там найти – это мелкие объедки, оставленные прошлыми посетителями складов. Таким образом, уйдя подальше от прочесываемых гэбээровцами окраин, он отрежет себя от единственного источника припасов – павших в бою за Чернобыль людей. И даже если торговцы вернутся обратно, даже если все начнет налаживаться, пройдет не один месяц, прежде чем дельцы рискнут обосноваться поближе к центру аномальной территории. В результате рюкзак Седого рано или поздно опустеет, будто моральный кодекс опытного сталкера, и перед Кожевниковым встанет выбор: наложить на себя руки или умереть жуткой, тянущейся не один день смерть от радиоактивной воды. А если он предпочтет осесть где-нибудь на окраинах…

Что ж, одним лишь Хозяевам Зоны известно, сколько еще ГБРЗА будет рыть носом землю в поисках уцелевших бойцов группировок. Останься скиталец поближе к охранному периметру – и его непременно будет ждать смерть в скоротечном бою с бывшими коллегами…

Улыбка исчезла с губ Седого так же быстро, как и появилась. Запустив руку в мешочек на поясе, сталкер бросил гильзу влево, ровно на три часа. Кажется, чисто…

Где-то там, позади, послышались сухие щелчки выстрелов, но Кожевников не обратил на них внимания. Для него это был просто сигнал, что черные, зеленые и Омлет с Бабаем не сумели добиться своей цели. Цели, до которой Вячеславу не было никакого дела. Все, что его сейчас волновало, это обойти широкое аномальное поле и оставить проклятые окрестности Чернобыля за спиной. Уйти подальше от города – и скитаться по тихим, безлюдным просторам, пока костлявая рука смерти не опустится ему на плечо. Пока он окончательно не наскучит Зоне, как говаривали суеверные бродяги…

Взгляд охотника за артефактами упал на болтавшееся внизу оружие, и на мгновение его голову посетила другая мысль: «А может, хватит бегать? Может, пора уже заканчивать?» Однако сталкер, собрав волю в кулак, решительно отбросил идею самоубийства прочь. Нет уж, уходить настолько быстро в его планы не входило. Он должен был увидеть один, хотя бы еще один рассвет…

Эхо выстрелов снова достигло ушей бродяги, и он непроизвольно начал двигаться быстрее. Казалось, инстинкты самосохранения вдруг проснулись и взяли скитальца под контроль, будто знаменитый кукловод. И правда: ноги несли Седого вперед, его глаза резво бегали по сторонам, а рука время от времени то бросала, то поднимала упавшую гильзу, но все это чувствовалось так, будто бродяга был всего лишь наблюдателем. Будто он не мог управлять собственным телом, а просто смотрел пугающе реалистичный фильм, повествование в котором велось от первого лица…

Вот так сталкер и оставил широкие просторы аномального поля за спиной. Руководствуясь рефлексами, отточенными ежедневной опасностью, которая более года нависала над его головой, Седой огибал одну аномалию за другой, проходил мимо лежавших прямо под ногами «батонов» и совершенно не реагировал на слабое свечение более редких и ценных артефактов. Словно биологическая машина, его тело прокладывало себе путь сквозь глухую чащу зеленого леса, и как бы Кожевников этого ни хотел, он не мог остановиться. Он понятия не имел, куда он вообще забрел и насколько отдалился от печально известного Чернобыля. Он просто шел, сворачивая там, где зачем-то требовал свернуть его мозг. Шел, стараясь не обращать внимания ни на пересохшее, требующее хоть пары капель воды горло, ни на ворочавший кишки голод. Шел, сам не зная куда, пока позади не раздался противный, лязгающий щелчок предохранителя.

Гэбээровцы?

Спохватившись, скиталец вцепился в автомат, и его хватка была твердой, будто сжатые челюсти бультерьера. Сталкер повернулся на звук, опускаясь на одно колено, и вскинул перекрашенный АКМ к плечу, но не увидел перед собой ничего, кроме пары кустов и немых стражей леса, которые взяли человека в кольцо, будто группа захвата особо опасного преступника.

Выстрел!

Что-то толкнуло Кожевникова в левую руку, и охотнику за артефактами даже показалось, что он услышал сухой треск перебитой пулей кости. Сталкер повалился на бок и распластался на спине. Оружие выскользнуло из размякших пальцев и тихо стукнулось о прикрытую разгрузкой грудь. Дуло автомата уткнулось в сухой грунт, и здоровая рука Седого инстинктивно потянулись к заплывающей кровавым пятном ране. До ушей донесся тихий шелест зеленки, сминаемой тяжелыми ботинками, и перед глазами вдруг замаячила чья-то нечеткая фигура. Что-то уткнулось скитальцу в висок, и мертвецкий холод расплылся по его коже, парализуя бродягу с головы до пят.

– Не дергайся, – приказал незнакомый голос: низкий и осипший, как у курильщика со стажем.

Рука в свободной, слегка трепыхавшейся на ветру «Березке» аккуратно стащила с шеи сталкера тактический ремень и отшвырнула оружие подальше от раненого. Сквозь сжатые до противного скрежета зубы Седого вырвался сдавленный стон, когда до поврежденной конечности добралась боль. Перед глазами проступили густые черные кляксы – верный признак того, что сознание вот-вот ускользнет во тьму.

– Сейчас, сейчас, – заверил его неизвестный, словно он был полевым медиком, пытающимся спасти жизнь подстреленному товарищу. – Погоди теперь, мужик. Нехрен. Нехрен дергаться было.

Фигура незнакомца сместилась куда-то вправо, и учебная граната из разгрузки Кожевникова быстро отправилась к перекрашенному автомату. Нечто тонкое, но острое, будто хорошо заточенное лезвие бритвы, проткнуло камуфляж на руке скитальца.

«Обезболивающее?» – промелькнула мысль, и бродяга ухватился за нее, будто за спасательный круг, изо всех сил сопротивляясь застилающей взгляд темноте. Словно и не было никакого пораженческого настроя, словно он и не уходил от кланов только для того, чтобы наконец-то встретить конец своей истории.

– Так… Теперь все. На, подержи, подержи пока. – На грудь Седого лег длинный, чем-то похожий на отсеченный хвост какой-то рептилии, камень. Артефакт ненадолго вспыхнул серым и растворил застелившие взгляд бродяги пятна, заменив их белыми зайчиками временной слепоты. – Герой, блин…

Пальцы сталкера схватили шершавый на ощупь минерал, словно последний шанс на выживание, и в голове Кожевникова незамедлительно начался отсчет:

«Раз. Два…»

Десять секунд – именно столько в среднем требовалось дарам Зоны, чтобы начать действовать. Десять секунд непрерывного контакта с кожей.

«Три. Четыре. Пять…»

На счет «шесть» холодный металл у виска исчез, и неизвестный грубо вырвал мерцающий «хвост» из пальцев Седого. Не успел скиталец опомниться, как артефакт лег прямо на ладонь его раненой руки, тут же плотно фиксируемый зеленой изолентой.

– Вторая рука тебе еще понадобится, – прозвучало над ухом Вячеслава, и ровно через десять секунд сталкер почувствовал, как живительная аномальная энергия заструилась по его жилам, стекаясь к сочащейся кровью ране.

– Давай подымайся, мужик, – прохрипел незнакомец, несильно пнув Кожевникова в бок. – Сильно, сильно долго торчим на одном месте.

Нечленораздельно мыча от раздиравшей его руку боли, охотник за артефактами с большим трудом встал на ноги.

– Ствол… – закачавшись на месте, просипел он. – Мне… Ствол нужен…

– Не нужен. Пока, пока не нужен… – тихо отрезал неизвестный и, схватив сталкера за плечо, потянул его за собой.

Вдвоем они лавировали между деревьев и аномалий, будто игровые машинки, объезжавшие нарисованные на компьютере препятствия, и Седой невольно поразился, как легко двигался по Зоне его компаньон. Он оставлял «центрифуги» и «сияния» позади столь быстро, что, казалось, будто он шел по родному двору, который с самого детства знал лучше, чем свои пять пальцев. Было в этом человеке что-то от Упыря, некая свойственная покойной легенде загадочность. Словно какие-то высшие силы наградили его особым даром, позволяя видеть гораздо больше, чем доступно обычному человеческому глазу. Седой заметил: стоило очередной аномалии оказаться рядом – и по всему телу незнакомца проходила тихая, едва уловимая дрожь, словно его организм чувствовал приближение смертельной опасности. А потом, когда утихал кратковременный тремор, взгляд неизвестного скользил по зараженному губительной энергией участку земли – и капкан быстро оставался позади. Там, где Кожевникову понадобилось бы несколько минут на раздумья, его спутник управлялся за считаные секунды. Рядом с этим человеком Вячеслав ощущал себя необстрелянным новичком. Новичком, который смотрит на своего матерого спутника с горькой смесью благоговения и зависти. Наверное, именно это и чувствовал рядовой Караченко, когда перепуганный сержант отправил его в разведку на пару с Седым…

– Все. – Незнакомец без предупреждения застыл как вкопанный, и Кожевников чуть было не врезался ему в спину. – Пришли. Да-да, пришли, пришли… Давай… Давай вон туда, – палец указал на невысокий холм метрах в пятнадцати впереди. – Там дверь, видишь? Там, там и жди. А мне… Мне, мне надо кой-чего проверить.

Повернувшись к Седому лицом, неизвестный протянул ему громоздкий ТТ с серебристой звездой на рельефной рукоятке. Вячеслав подал здоровую руку, дрожащую, словно вышедшая из-под контроля модель в компьютерной игре.

– Че у тебя с рукой, а? Че, че с рукой? – скороговоркой спросил его спутник.

– Нервы. Просто… Нервы.

– Хреново, хреново дело… – покачал головой незнакомец. – Ну… Ладно. Давай, хватай, хватай ТТ – и дуй к двери. Увидишь, если увидишь чего – стреляй, стреляй сразу. Подсоблю. Я… Я здесь, здесь буду. Недалеко.

Несколько секунд – и пистолет перекочевал в пальцы Кожевникова. Трава тихо зашуршала под тяжестью берцев, и компаньон сталкера как будто растворился в воздухе.

Оглядев ближайшие деревья, скиталец перевел взгляд на высившийся впереди холм. Кажется, неизвестный бродяга говорил что-то про дверь…

И правда, в самом центре возвышенности Вячеслав смог разглядеть нечто, напоминавшее толстую, герметичную дверь. Такую же, как в бункере покойного капитана Гаврилюка, разве что выкрашенную в защитные цвета. Так, осталось проверить путь на наличие аномалий…

Глаза сталкера зацепились за искаженное, будто бы бьющееся в истерике, пространство буквально метрах в пяти справа от холма. «Центрифуга». Обычная. Вроде бы обычная. По крайней мере, Седому хотелось в это верить…

Заткнув пистолет за пояс, Кожевников вытащил гильзу из мешочка на поясе, взвесил в руке и, примерившись, метнул до самой замаскированной двери. Чисто. Придирчиво оглядев все вокруг, охотник за артефактами подобрал упавший маркер и прижался спиной ко входу в замаскированный под холм бункер. Стоило бродяге вытащить ТТ, как его наметанный взгляд тут же уловил движение меж двух деревьев. Направление – где-то на два часа. Дистанция – ориентировочно метров десять.

Грозное дуло пистолета уставилось на затемненную развесистой кроной фигуру, и Седой уже собрался было нажать на спусковой крючок, когда осознание ударило его в голове, будто блеснувшая в свинцовой туче молния.

Пистолет стоял на предохранителе.

Понося своего лекаря всеми известными ему словами, Кожевников неуклюже упал на землю, приложившись о рассованные по разгрузке магазины к «калашу». Он попытался было одним резким движением привести оружие в боевую готовность, но его палец соскользнул с переводчика огня, и сталкер пугливо вжался в траву, будто спрятавший голову в песок страус.

Выстрел!

Одна за другой прогремели три короткие очереди, разнося свое эхо в ближайшие уголки Зоны отчуждения.

Со второй попытки Седой снял оружие с предохранителя и уже было приготовился открыть ответный огонь, но оказалось, что стрелять уже не по кому. Противник лежал ничком там, где его и засек орлиный глаз скитальца, а с левого фланга к Кожевникову спешил одаренный бродяга.

– Ну и тормозной, тормозной же ты, мужик! – хохотнул неизвестный. – Да! Да, тормозной, трындец, тормозной! Блин, это ж хорошо, хорошо, что зомби! Просто зомби! Был бы гэбээровец какой, какой-нибудь – и ты б уже был трупом!

– А ты попробуй не затормози, когда, блин, оказывается… Что у тебя ствол, сука, на предохранителе! – возмутился Седой, тяжело поднимаясь на ноги. – Знаешь, вот… Вот скажи: кто вообще в этой долбаной Зоне ставит ствол на предохранитель? Кто?!

– Хреновая, хреновая привычка, мужик, – покачал головой одаренный. – Очень хреновая. Не, я понимаю, вы думаете, думаете, что предохранитель, он у вас здесь, – незнакомец коснулся пальцем своего виска. – Но на самом деле… Его, его там нет, совсем. Нет, вкуриваешь? Нет его! Я, я же уже видел таких. Да-да, как ты. Предохранитель не нужен! – чванливо передразнил он. – Ага. Не нужен. Пока, пока че-нибудь себе или еще кому не отстрелил, совсем не нужен. А потом… Потом тебе уже вообще ниче не нужно. Вкуриваешь в тему, да? – Лицо неизвестного расплылось в широкой ухмылке до самых ушей. Но вот в его глазах, похожих на две ледышки, не было ни капли сквозившего в голове веселья. И от этого взгляда, резко контрастировавшего с натянутой улыбкой, Седому стало как-то не по себе.

– А… Ага, – выдавил из себя невольно попятившийся сталкер, и по его правой руке снова пробежала судорожная дрожь.

– Вот и хорошо… – кивнул одаренный, и его бледное, широкое лицо тут же разгладилось, став серьезным, словно камень. – А теперь, теперь давай ствол на предохранитель и гони его сюда. А то че-то ты, ты дерганый какой-то…

Не успел Седой и глазом моргнуть, как его собеседник вскинул свой АКМ, нацелив скитальцу прямо в грудь. Быстро. Очень быстро. Кожевников еще не видел, чтобы кто-то из бродяг действовал столь резво. Обычно он успевал почувствовать исходящую от оппонента угрозу. Успевал заметить, как противник дергаными, несколько скованными движениями начинал поднимать оружие, и среагировать, но сейчас…

Сейчас все произошло так стремительно, что казалось, будто кто-то просто переключил весь мир на следующий кадр.

– Я, я тебе пока не доверяю, – насупившись, добавил неизвестный – и Вячеславу ничего не оставалось, кроме как поставить ТТ на предохранитель и вернуть законному владельцу. Он не сомневался: стоило ему только чуть дернуться – и в его тело мигом впилась бы вторая пуля. И, разумеется, она бы не была смертельной…

Седой отошел в сторону, уступив своему странному компаньону дорогу в глубь холма. ТОт ввел на кодовом замке комбинацию цифр, и металлическая дверь отворилась. Глазам Кожевникова предстало тесноватое помещение с серыми, будто бы стальными стенами, освещенное желтоватым светом потолочных лампочек.

– Блин… – пробормотал охотник за артефактами, пытаясь переключиться хоть на что-то, кроме страха перед безумным спутником. – А здесь-то откуда электричество? Не Зона, а…

– Ты подожди, – хохотнул незнакомец. – Электричество – это просто мелочь. Да-да, мелочь, мелочь. Они… Они же много чего припасли. Они провели электричество. Они устроили все это. Они, они здесь управляют.

Они. И снова эта до жути знакомая формулировка…

– Но ты, это… Ты, ты давай заходи.

Седой заскочил внутрь – и ему в нос тут же ударил приторный, сладковатый запах разложения, смешавшийся с вонью пролитой несколько дней назад крови.

– Твою мать… – закашлялся сталкер. – Это еще… Что за хрень?

– А, да не парься! Не-не, не парься! Тут, тут с вентиляцией… Проблемы! Хреново, очень хреново провели – и вот результат! Ты… Ты не обращай, не обращай внимания! Давай, вон, до упора. Прямо, до упора. Потом направо. Там, там все и поясню. – Вошедший следом одаренный стукнул по малоприметной кнопке. Толстая, будто танковая броня, дверь с глухим рокотом захлопнулась, и по полу пробежала слабая дрожь, как если бы впереди Кожевникова поджидала «адская центрифуга»…

«Да нет там никакой аномалии», – заверил себя сталкер и зашагал по узкому проходу, слыша, как стук подошв отражается от стен слабым дребезжащим эхом.

За поворотом его ждало продолжение коридора с тремя ответвлениями в виде пустых дверных проемов. Прямо посередине разместились два стоящих друг напротив друга стула с металлическими ножками – таких же серых, как и все вокруг. А чуть поодаль от них, буквально в двух-трех метрах, лежал источник мерзкого запаха: припертый к стене труп, скрючившийся в засохшей кровавой луже.

– Вот, – послышалось за спиной Седого. – Я ж говорю: хреновая, хреновая вентиляция. Воняет, как, как на скотобойне. Да. На скотобойне. Да. Именно, именно так. Ну… Не могли, не могли они правильно прикрутить! Чтоб воздух с улицы воздух, а это – на улицу! Куда-нибудь, на улицу, да… А, ладно, шучу я, шучу! Ты, ты давай присаживайся, вон стулья стоят. – Что-то слабо пихнуло Кожевникова между лопаток. – А то мне, мне ж новые проблемы с… С вентиляцией… Нет, нет, нет, не нужны!

Сглотнув подступивший к горлу ком, Вячеслав прошел до середины коридора и уселся спиной к окоченевшему мертвецу.

– Другое, совсем, совсем другое дело, – улыбнулся неизвестный, скинув на пол рюкзак и положив рядом свой автомат. Легким, отработанным движением он вынул ТТ из набедренной кобуры и глухо лязгнул переводчиком огня. – Вот, теперь можно и поговорить. Леня… Леня, кстати, – представился он, заняв второй стул и направив на Седого пистолет. – Я… Я предпочитаю настоящее, настоящее имя. Мой позывной… Был другой, но тут, тут он совсем ни к месту! Здесь… Здесь они зовут меня Чеченом… Нет. Нет, не зовут. Звали. Звали, потому что я… Я был там. Был в Чечне, был на Ближнем, был… Был в Африке, когда оно только-только начиналось… Я много, много где был. Но везде, везде не то, понимаешь? Нет, нет такого адреналина. Здесь, – свободная рука Леонида описала широкую дугу. – Здесь все по-другому. Здесь нет, нет никаких своих. Одни, одни враги. И это… Это то, что я искал… Вот он, вот он, адреналин! Когда все, все заминировано, все вокруг против тебя! Звери, люди – все хотят убить, убить тебя! Да. Вот. Вот, где я чувствую себя… Живым. Вернее… Да. Чувствовал. Раньше. Сейчас… Сейчас я почти труп. Почти. Почти труп, да-да-да, почти. Но у меня, у меня еще есть… Задание. Миссия. Поэтому я тебя позвал. Из-за нее. Из-за того, что ты, ты тогда говорил. Когда вернулся, вернулся… Назад. Ты, ты много сказал, я услышал. Услышал, запомнил. Теперь понимаю: больше некому. Только ты. Остальные… Нет, нет, не подходят! Они – как он, – бывший военный указал на мертвеца за спиной Вячеслава. – Не подходят! Все, все не подходят! Только тебе, только тебе можно верить! Только ты, ты сможешь, сможешь это сделать!

«Может, он баек наслушался, – всплыли в голове Кожевникова его собственные слова, сказанные Панасу в тот судьбоносный день. День, когда он решился снова ступить на зараженные земли Зоны. – Может, правда какие-то фуры».

– Да… – продолжил Леонид, глядя Вячеславу прямо в глаза. – Я вижу. Вижу: ты вкуриваешь в тему. Да. В тему… – Взгляд Чечена ненадолго стал рассеянным, даже несколько отрешенным, будто у одного из тех зомби в логове кукловода. – А! Вот. Да, ты, слушай, слушай сюда! – закивал головой этот странный человек, и его глаза снова сфокусировались на собеседнике. – Времени, времени у меня мало. Мало. Слишком мало! Скоро они, они придут сюда за мной! Поэтому я, я расскажу тебе все… Быстро… Да, быстро! Вот, слушай: все, все это, оно же уже не первый раз, вкуриваешь? Они уже это делали! Все это: фуры, фуры со снарягой, последняя война! Видишь, видишь этот бункер? Таких… Пять? Может, семь? Десять? Мало, очень мало! Они… Они отбирают чуть больше. Пятнадцать, двадцать – точно не знаю. Говорят, говорят все заранее, за… Неделю, две, по-разному! Смотри: как появляются фуры – так они сразу находят, находят, кто должен выжить. Ты слышал про фуры, Седой? Слышал, слышал про фуры в центре? Там, там, в самом-самом центре?

– Да, – кивнул Кожевников. – Слышал. И знаешь… Это было больше похоже на байку.

– А это и есть байка, Седой! Это треп, треп, самый настоящий треп! Не было никаких фур в центре, не было, не было! Это все черные! Черные и зеленые, это им нужно было! Потому что фуры, фуры на самом деле ехали к ним! К ним, вкуриваешь? Скоро война, нужно было много, много припасов! Много патронов! Думаешь, думаешь, все, что вам раздали, пылилось у них на складах? Да ни хрена! Все, все это привезли тогда, за неделю, может, полторы!

– И если кто-то вдруг увидит, как им подвозят кучу патронов… – продолжил мысль Вячеслав. – Да, знаешь, я, кажется, понял. Сначала кто-то начинает спрашивать по барам. Ну, знаешь, может, торгаш чего скажет такое. Все видят: торгаш ничего не знает. Говорит: выясню – сообщу. Кто-то думает – бред, кто-то ведется, но… Знаешь, черные и анархия уже сделали свое дело. Проходит чуть-чуть времени – и про фуры в центре Зоны уже слышали все. И если кто-то увидит, как «Рубежу» или «Вольным» подгоняют припасы, то все… Все спишут на… Паранойю?

– В точку! – хлопнул себя по колену Леонид. – Прямо прямо в гребаную точку! Паранойя! Они просто дебилы! – передразнил он. – Наверно, все арты потратили! О, долбодятлы какие! Видишь? Видишь, как вас, вас легко запутать? Пусти слух, выстави, выстави себя тупым параноиком – и вы… Вы поведетесь, Седой. Видишь? Поведетесь, поведетесь, да, я знаю, я точно знаю! Поведетесь – и не заметите, как торгаши зовут кого-то на разговор! А оно так и происходит, вкуриваешь? Так, так оно и происходит! Тебя зовут, зовут на разговор, говорят, где бункер, – Чечен указал на стену большим пальцем. – Дают код от двери. И все. Потом, потом оно и начинается. У кого есть код, кто знает, где бункер, – они могут выжить. Остальные, остальные нет! Нет, не выживут, нет! А когда все закончится, когда вас перебьют… Здесь, здесь запасов хватит почти на полгода. Я посчитал, я… Я прикинул. Да! Да, на полгода, если… Если, если уметь пользоваться. Если не жрать, как не в себя. Но тебя, тебя все равно заберут! Заберут через два, может, три месяца.

– И?.. Че, ты, типа, будешь муштровать новичков? – спросил Седой – раскованно и с неприкрытым интересом к разговору, будто и позабыв о наставленном на него ТТ. – Будешь, там, опытом делиться? Нет, погоди! А знаешь, в этом реально есть смысл! Оставить немного людей, чтобы могли кого-то натаскать, но… Блин, а нахрена вообще угандошивать всех остальных? Чтоб потом заново начать или что? Нет, ну это фигня какая-то!

– Да? Фигня, фигня, думаешь? – насупился Чечен. – Он, он тоже, тоже так говорил! – Его палец указал на труп позади Кожевникова. – Но это не фигня, Седой, совсем не фигня! Потому что я, я уже был в таком, вкуриваешь? Мне сказали, где бункер, и я выжил! Выжил – и потом работал на них.

– Да? И если ты… Ну, знаешь, ты много, где был, так… Почему ты не?

– Да не надо оно никому! Я предлагал, предлагал еще тогда, шесть лет назад! Я сказал этому долбаному клану: я могу, могу натаскать этих долботрясов! Могу сделать из них настоящих, настоящих бойцов, а не вот эту обрыганную мелюзгу! Но они, они сказали, что сами все знают! Вкуриваешь? Нахрен, нахрен оно им не надо! Я, я давно все понял! Никому, никому здесь не нужны мои знания! Так что… Когда вас снова, снова стало дохрена, и Крот сказал, что я не нужен… Я ушел! Пошел, пошел один, жить для себя! Стал, стал наемником, понемногу косил капусту, особо не светился. Я, я знаю, знаю гораздо больше Упыря, но я просто не светился. Потому что оно не нужно! Я жил, жил хорошо, пока… Пока не увидел увидел, как Панас позвал… Одного… Не меня… На разговор. И я понял, понял тогда: все, началось! Я выследил! Выследил – и кончил того урода! И я не ошибся, нет, не ошибся! Он знал, знал, где бункер! Теперь знаю и я, теперь это – мой бункер! Но они… Они все знают! И они придут за мной! Обязательно придут! Ты… Ты вкуриваешь? Ты понимаешь?

– Понимаю, – с трудом выдавил из себя Кожевников.

– На, коли, – Чечен вытащил шприц из широкой аптечной сумки, пришитой к разгрузке с левого бока, и передал собеседнику. Зажав зубами красноватую крышку, Седой оголил шприц и с размаху воткнул прямо в раненую руку.

– Твою мать… – простонал сталкер, вводя новую порцию обезболивающего.

– А моя, моя тут при чем? – ухмыльнулся Леонид. Как и в тот раз: натянуто, без тени веселья в поникших, опустошенных глазах. – Хе-хе… Ладно. Ладно, Седой. Времени… Времени слишком мало. Вот, держи, держи, – на глаза Вячеславу показался маленький черный диктофон. И откуда он только взялся в Зоне?.. – Это… Здесь, здесь все. Все, все что я знаю об этой долбаной Зоне. О них, о том, какого хрена здесь вообще происходит. Записал, давно записал! Еще пять… Пять лет назад. Уже тогда, тогда я понимал: второй шанс могут не дать. И не ошибся! Да, не ошибся, я сразу понял! Сразу знал, знал, что не дадут мне шанс, ушлепки!

– И что… – борясь с расползающимся по всей руке жжением, процедил Седой. – Что мне с ним… Делать?

– Вынести, вынести его туда, – Чечен дважды кивнул головой назад. – За периметр. Да, за периметр, там… Я знаю, знаю, там есть много, очень много людей, которые хотят знать! Они не могут, не могут ничего узнать здесь, но там… Там есть не только их служба безопасности, вкуриваешь, да? Я… Я отвлеку их на себя. Они придут за мной, но диктофон, диктофон-то у тебя! Ты выберешься отсюда! Ты всем расскажешь! Ты, ты!

– А ты… Ты не боишься, что нас… подслушивают?

– А я, я в этом даже не сомневаюсь! Но объяснять все это там, на улице… Нет. Только здесь. Здесь, да. Здесь. Только здесь можно сесть, нормально обсудить. Все. До мелочей. Так что ты бери, бери диктофон! – Леонид всучил миниатюрное устройство Кожевникову в ладонь. – И пошли, пошли, за мной, потом разбежимся! Отсюда до периметра – рукой, рукой подать! Ты налегке, ты успеешь, успеешь! А ствол… Ствол я тебе дам, да. Да, да, пойдешь, пойдешь со стволом. Теперь, теперь он тебе нужен!

– Но… Как? Как мне пройти? Там же… Знаешь, вояки же… Никого… Никого не пускают. У тебя… Может, у тебя есть что-то? Чтоб… Помогло пройти?

– Жаль… – Чечен сокрушенно покачал головой. – Я… Я думал, хоть тебе, тебе можно верить… Но ты… Нет, ты тоже не подходишь. Жаль… Очень жаль.

Подернутые дымкой понемногу стихающей боли глаза Седого расширились от ужаса. Он хотел было запротестовать, хотел попробовать убедить Леонида не стрелять, но слова застряли в пересохшем горле, и в тесном коридоре прогремел один-единственный выстрел. Голова Вячеслава Кожевникова дернулась назад.

– Придется, придется искать тебе замену… – пробормотал Чечен, устало свесив голову на грудь. – Уже второй, второй сталкер не готов… Сопливые, косорукие срочники! Ни хрена, ни хрена не могут! Ни хрена не годны, ни хрена не умеют! Как, как с такими вот воевать?! Ну как, как?!

Одаренный рывком вскочил на ноги, и позади него с глухим стуком опрокинулся стул. Грубо стащив труп Седого на пол, Леонид отволок его ко второму мертвецу. Мертвецу, который точно так же не оправдал ожиданий бывшего военного…

Вынув боевой нож из нашитых на разгрузку ножен, Чечен вспорол обматывавшую кисть Кожевникова изоленту и подхватил скатившийся на пол «хвост».

– Только арт потратил. – Одаренный смачно плюнул прямо в лицо покойника и зашагал прочь. Спрятав дар Зоны в ранец, Леонид накинул поклажу на плечи, сунул пистолет в кобуру и подхватил надежный АКМ. В ту же секунду послышался низкий, гудящий звук открывающихся дверей. Судя по всему, противник заходил сразу и с парадного, и с черного хода, отрезав бывшему военному все пути к отступлению. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Рано или поздно за него должны были взяться…

Одним прыжком оказавшись возле поворота к основному выходу, Чечен высунул из-за укрытия автомат и не глядя дал длинную, веерную очередь.

«Раз, – мысленно отсчитал он. – Два».

На счет «три» Леонид скользнул за угол, спасаясь от брошенной с запасного хода гранаты. Он не видел, как лимонка залетела в коридор, но знал: именно это противник и сделал. Сталкеры были ужасно предсказуемы, а гэбээровцев, как известно, набирали из сталкеров.

Упав на живот, Чечен дал пару коротких по мелькнувшему у парадной двери противнику. Выпущенные в ответ пули заметались над его головой, с противным визгом уходя в непредсказуемый рикошет. Но в отличие от скитальцев Зоны бывший военный не стал вжиматься в пол, позволяя страху сковать себя невидимыми кандалами. Нет, он продолжал действовать.

Автомат в руках Леонида дернулся, и один из гэбээровцев скрылся за толстой дверью. Его напарник скорректировал прицел по залегшей фигуре, и два пальца почти одновременно нажали на спусковой крючок. Резкая боль растеклась по правой руке Чечена от плеча до кончиков пальцев, заставив взвыть сквозь крепко сжатые зубы. Его противник неуклюже свалился на спину. Убил? Нет, не похоже: либо ранил, либо попал в броню. Но, по крайней мере, несколько секунд бывший военный выиграл.

Перехватив автомат здоровой рукой, Леонид припугнул прятавшегося за дверью бойца ГБРЗА короткой очередью и подполз к стене слева, прислонившись спиной к прохладному бетону. Боль от раны неожиданно стихла, и поврежденная конечность как будто онемела. Плохо дело: ни сменить опустевший магазин, ни гранату бросить. Придется переходить на пистолет…

Чечен вытащил ТТ из кобуры в тот самый момент, как подошедшие с черного хода гэбээровцы добрались до его позиции. Прикрытая шлемом голова показалась из-за поворота, и на бывшего военного уставилось вороненое дуло «Калашникова». Перед глазами мелькнула резкая оранжевая вспышка, повалил дым сожженного пороха, и Леонид неуклюже свалился набок. Контрольный выстрел он уже не услышал…

Склонившись над телом, боец ГБРЗА обшарил каждый карман мертвеца, и в его руках быстро оказался диктофон, за которым и была послана его отдельная, не вступавшая в бой с армией зомбированных, группа.

– Бинго! – победно воскликнул гэбээровец по кличке Алтай и поднялся в полный рост. – Мужики, диктофон у меня!

– Так, у нас чисто! – раздалось за его спиной. – Больше тут никого нет!

Пока убийца Чечена искал записывающее устройство, двое его товарищей оперативно проверили каждую комнату замаскированного под холм бункера. К счастью, живых сообщников у безумного сталкера не оказалось…

Крепко сжав диктофон в кулаке, Алтай выскочил на свежий воздух через черный ход и отыскал взглядом расположившегося неподалеку сержанта.

– Тащ сержант, – отсалютовал гэбээровец, подойдя к вышестоящему. – Докладываю: цель уничтожена. Монах и Техник прочесывают бункер на предмет дубликатов…

– Да-да-да… – пренебрежительно махнул рукой старший. – Слушай, горе-спецназовец ты наш. Давай… Ближе к делу, лады? Диктофон где? Он у тебя?

Алтай сдержанно кивнул и протянул записывающее устройство командиру.

– Вот, другое дело… – Сержант дважды подбросил маленький прибор в руке, и на его губах заиграла торжествующая улыбка. – Ну, как говорится, помер дед Максим – да и хрен с ним!

Размахнувшись, командир отряда запустил диктофон прямо в черное, выжженное пятно недавно сработавшего «динамита» – и все, что Чечен знал о Зоне, исчезло в ослепительной оранжевой вспышке…

– Хорошо, – наконец произнес директор, оторвавшись от изучения лежавшего перед ним отчета. С облегчением сняв давившие на переносицу очки, начальник закрыл пузатую папку и отодвинул ее в сторону. – Напомните, сколько вам потребуется, чтобы начать все сначала? Я имею в виду – сколько придется ждать?

– Три месяца, – заверил его сидящий напротив куратор Чернобыльской зоны. – Как обычно, на случай, если мы кого-то упустили. Запасов артефактов должно хватить. Медцентр и лаборатория могут продолжать работать в штатном режиме.

– Хорошо. Приоритеты у вас остаются те же. Искусственное создание этих… Как вы их называете, артефактов? Да, и… Напомните, как вы его обозначили?

– Проект «Контролер».

– Да, именно. Кстати говоря, скажите: как продвигаются попытки… заставить все это работать вне Зоны? Я не увидел этого в вашем отчете.

– В научном отделе говорят, что на данном этапе это просто невозможно. Как только артефакт попадает за периметр – все, он становится обычным, бесполезным камнем. А без них… Понимаете, проект «Контролер» потребляет слишком много энергии. Не будем использовать артефакты – и придется отводить под него целую станцию. Ну, как «Дуга».

– Нет, – отрицательно помотал головой начальник. – Нет, так не пойдет. Заказчики ожидают от нас что-то маленькое и компактное. И, разумеется, исправно работающее за пределами вашей Зоны. Как по-вашему, это реализуемо?

– Мы… Работаем над этим. Не буду врать, в ближайшее время таких успехов… Мы не достигнем. Зона… Она слишком плохо изучена. Понимаете, научный отдел до сих пор бьется над кучей загадок, и… Честно говоря, я сомневаюсь, что еще через пять лет ситуация кардинально изменится.

– Вот и я придерживаюсь. Такого же. Мнения. Поэтому… Уж извините, но я вынужден сообщить вам, что финансирование придется урезать. И урезать сильно.

– Как? Но…

– Да, вам придется кардинально пересмотреть концепцию, но тут уже ничего не попишешь. – Директор беспомощно развел морщинистыми руками. – Вы двигаетесь слишком, слишком медленно, и там, – он указал пальцем в потолок, – считают, что вы впустую прожигаете деньги. Наш горячо любимый председатель совета директоров ждет от меня… результатов. А их нет. Понимаете? Нет их.

– Но вы же сами сказали: приоритет…

– Я помню, что я сказал. Не переживайте, я еще не настолько старый. Так вот, как я уже сказал, расходы на все ваши исследования большие, а отдачи… – Начальник постучал двумя пальцами по закрытому отчету. – Почти никакой. Да, я не спорю, теперь вы можете не просто выжигать людям мозги, а прививать какую-то идею! Это, разумеется, прогресс, но вы достигли его еще три года назад. Да и вспомните: о чем вы говорили, когда Зона только-только перешла к нам? Вечная жизнь, неиссякаемое топливо, энергия в таких масштабах, что атомная станция покажется просто игрушкой! Новейшие образцы вооружения, революционные средства медицины и монополия чуть ли не везде, куда ляжет глаз! И что из этого у нас уже есть?

Куратор тяжело вздохнул и понуро опустил взгляд, подперев тяжелую голову кулаком.

– Ничего… – сокрушенно сказал он. – Из этого – ничего. Ну, медцентр разве что…

– Вот видите? В ваш проект вливаются огромные деньги, вам доставляют лучших ученых со всего бывшего Союза, но… Отдача у вас все равно маленькая. Нет, не поймите, она достаточная, чтобы Зона продолжала жить, но явно не с прежним размахом. – Из дорогого, покрытого темным лаком стола тихо выдвинулся ящик, и директор продемонстрировал подчиненному несколько скрепленных между собой альбомных листов. – Вот, ознакомьтесь. Основные изменения, которые вам придется внести. Все отражено здесь.

Человек, которого по праву можно было назвать одним из мифических Хозяев, принял бумагу из рук начальника и придирчиво изучил, особенно заостряя внимание на выделенных желтым маркером фрагментах.

– Никаких денег? – пораженно спросил он. – А? Бартер? Что? Да как? При всем уважении, как вы вообще себе это представляете?

– А это уже забота вашего экономического отдела, – отмахнулся управляющий. – Я только спускаю приказ, думать над его реализацией вам. К тому же отсутствие денег у сталкеров значительно сократит… количество побегов. Вы же помните, с чего все началось, не так ли? Еще тогда, две недели назад. Четыре человека посреди бела дня зашли в супермаркет и открыли стрельбу. Взяли заложников и очень много всего наговорили. О Зоне, об артефактах. Вы же хорошо помните, что было дальше? Помните, как ваша же служба безопасности подтвердила: да, все четверо – бывшие сталкеры. Это… Понимаете, неважно, кто это устроил: они сами или наши конкуренты. Важно то, что четыре человека покинули Зону и сорвались на гражданах нашего делового партнера. Пришлось вызывать спецназ, устранять этих людей. Много мороки, не находите? Да, я согласен, это и их прокол тоже. Это во многом их вина, вина их армии. Но вы же сами прекрасно знаете: у нас есть договор. Они оставляют свои войска у границ Зоны, а мы получаем всю начинку. Так что… Мы не можем заменить людей там. Будут деньги, будет чем подкупить – и ваши сталкеры будут продолжать выходить. И рано или поздно службы не уследят за кем-нибудь еще. Понимаете, к чему я веду?

– Да, – неохотно признал куратор. – Да, я понимаю. Хорошо, без денег – значит без денег. Идем… Идем дальше. Вы… Не могли бы пояснить, что значит «не допускать создания группировок»? Они… Вы же прекрасно понимаете, они все равно будут сбиваться в свои банды! Мы что, должны уничтожать каждое… я не знаю… объединение, где больше тридцати человек?

– Нет, ну почему же сразу уничтожать? Просто… Если в Зоне появился крупный клан – считайте это прекрасным поводом для прополки населения. Пусть они сами друг друга уничтожают, вам просто нужно их немного подтолкнуть. Думаю, с этим вы справитесь… Понимаете, тут вот какое дело: нельзя давать им почувствовать свою силу. Когда у них на уме только выживание, их проще держать под контролем. Но когда они разрастаются, когда их… становится слишком много… Они пытаются построить свой бизнес. Вспомните хотя бы этого… Не помню, кто он там был, прапорщик? Ну, не столь важно. Главное – что он пытался развязать незапланированную войну, чтобы прикрыть. Свой. Бизнес. А лидер этого «Рубежа»? Он сначала отожрался, как свинья, а потом… Потом он вообще себе золотые часы захотел! Это… Слушайте, что это вообще было? Он бы еще браслет попросил!

– Ой, да ну, нашли что вспомнить! – с улыбкой на лице отмахнулся Хозяин Зоны. – Часы какие-то… Они ж не золотые!

– О, ну прекрасно! Дело-то не в этом! А в том, что вы организовали целую спецоперацию. Вы задействовали наших, подчеркиваю, наших людей, чтобы доставить кому-то часы. Вот… Вот скажите: какое это отношение имело к вашему проекту?

– Это называется… Установить контакт с туземцами, – попытался отшутиться куратор. – Очень важная часть, между прочим.

– Да уж, установили так установили… Вон, – директор указал на зашторенное окно, – аж сюда видно было, как взлетело самомнение вашего капитана. Знаете, даже Гагарин так высоко не летал. Вы там что, космическую программу Чернобыля решили организовать? – Начальник ехидно улыбнулся. – Ладно… В общем, крупные кланы. В итоге. Создают слишком много проблем. И это… Совершенно неприемлемо. Понимаете?

– Послушайте, я не думаю, что это решение…

– Вы можете думать что хотите… Но пока не попробуете… результат не узнаете. А если результата нет – значит, нет и оснований для пересмотра концепции. Это понятно?

– Понятно.

– Вот и хорошо. Теперь… Можете приступать к детальной проработке новой концепции Зоны. У вас есть… две недели. Думаю, времени предостаточно. Работайте.

Поднявшись с мягкого кожаного кресла, куратор застегнул дорогой пиджак и направился к выходу. Открыв массивную деревянную дверь, мрачный Хозяин Зоны прошел мимо секретаря своего начальника и быстро оказался в коридоре. Миновав пару спешивших куда-то коллег по работе, он спустился на этаж ниже и зашел в свой кабинет.

– Будут звонить – говори, что меня нет, – проинструктировал куратор своего помощника и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью слева от входа. Швырнув выданные директором бумаги на стол, он устало опустился на обитый качественной черной кожей стул.

– Старый хрыч… – недовольно пробурчал он, вынув телефон из кармана. – Уже через две недели все ему подавай… Блин, ну совсем охренел…

Разблокировав сотовый, куратор набрал человека, который значился в его контактах как Крот.

– Ало? – донеслось из динамиков. – Начальник, ты?

– Я, я… Слушай, я тут только от шефа, – поскупившись на приветствие, сообщил Хозяин Зоны. – В общем, он сказал – надо менять концепцию. Причем срочно. Уже через две недели надо все предоставить. В деталях.

– Вот блин! Ну е-мое, ну только ж… А я еще отдохнуть хотел!

– Ты давай не прибедняйся. Отдохнуть он хотел. Уже полторы недели отдыхаешь!

– Та я хотел… Подольше отдохнуть, – с плохо скрываемыми нотками веселья ответил Крот.

– Слушай, Вова, подольше отдохнешь в могиле. Так что давай через час у меня в кабинете.

– Ладно, товарищ начальник, уговорил! Сейчас буду! – заверил Вова и отключился.

– Отдохнуть он решил, блин, – тихо хмыкнул куратор. – Вот на том свете и отдохнем…

Муты – мутант на сталкерском сленге.

Арт – артефакт на сталкерском сленге.

Группа быстрого реагирования в зоне аномальной активности